Джо Беверли
Подарок судьбы

© Jo Beverley, 2001

© Издание на русском языке AST Publishers, 2024

* * *

Глава 1

Май 1816 года

Южное побережье Англии

Контрабандисты бесшумно продвигались по крутому склону к берегу моря, и луна, на мгновение показавшись из-за облаков, затянувших небо, освещала людей, помогая главарю банды следить за ходом операции с высоты скалистого мыса.

Над утесами в лунном свете угадывались контуры дома, напоминавшего крепость. Это было родовое гнездо молодого графа Уайверна, к счастью контрабандистов, еще не прибывшего в свои владения. Отсутствовал также и офицер-таможенник, в чьи обязанности и входило предотвращать деятельность контрабандистов в этом районе.

Стояла оглушающая тишина, и только иногда звериные голоса да птичьи крики – то уханье филина, то крик чайки, то тявканье лисы, – раздававшиеся с поросшей вереском и мелким кустарником прибрежной полосы, ее нарушали.

Прибыло контрабандистское судно, о чем известила короткая вспышка света со стороны моря. О том, что путь свободен, просигналил фонарем главарь контрабандистов – капитан Дрейк, как он себя называл. Это был путь для тех, кому не хочется платить поистине грабительскую пошлину за доставку бренди, джина, чая и других деликатесов в Англию. Поскольку товары ввозились бесплатно, контрабандисты получали приличную прибыль. Так, например, фунт чая стоил за границей шесть пенсов, а в Англии после уплаты всех налогов его цена возрастала едва ли не в двадцать раз.

Разгрузкой судов занимались рыбаки из рыбацкой деревушки в Драконовой бухте, вот и сейчас они торопливо спускали на воду лодки. Капитан Дрейк тем временем в подзорную трубу внимательно рассматривал прибрежные воды: не видно ли огней других судов? Побережье Ла-Манша патрулировали военные суда, оснащенные гораздо лучше суденышек таможенной службы и укомплектованные более опытными экипажами. Один из таких катеров перехватил контрабандистское судно и забрал весь груз. Были арестованы и двадцать их пособников из местных, в том числе и главарь, предшественник капитана Дрейка.

Неожиданно из темноты возникла фигура в черном с низко надвинутым капюшоном, скрывающим лицо.

– Что ты здесь делаешь? – не оборачиваясь, спросил Дрейк.

– Тебе не хватает людей, – хрипло ответил человек.

– Людей достаточно. Лучше возвращайся в замок и позаботься о том, чтобы приготовили кладовые.

– Нет, мне нужно быть здесь. Со всем справится Мэйси. Дидди отвечает за охрану замка.

Если этот рейс закончится неудачей, одному богу известно, что с ними со всеми будет, поэтому она должна быть здесь, рядом с младшим братом, даже если помочь практически ничем не сможет.

Обитатели этих мест из поколения в поколение занимались контрабандой, а руководил ими всегда один из Клистов, очередной сильный и смелый капитан Дрейк. Когда одного из Дрейков – Мела Клиста – схватили, предали суду и сослали на каторгу в Австралию, отлаженный контрабандистский промысел оказался под угрозой, и его решили прибрать к рукам конкуренты, более хваткие и напористые.

Единственным, кто, без сомнения, мог стать новым капитаном Дрейком, был Дэвид, сын Мела Клиста, который, как и его сестра Сьюзен, носил фамилию своей матери – Карслейк. Дэвиду предстояло возглавить банду из Драконовой бухты и захватить богатое судно, иначе все побережье превратится в поле боя.

Дэвид стал очередным капитаном Дрейком, и Сьюзен была этому рада, хоть и дрожала от страха за него. Как-никак Дэвид – ее младший брат, хоть ему уже и двадцать четыре года.

Судно под черным флагом было почти невидимым на темной поверхности моря, но вот оттуда подали световой сигнал – короткий, как падающая звездочка, – означавший, что якорь брошен. Никаких других судов не было видно, но тьма, скрывавшая контрабандистов от посторонних глаз, помогала и патрульным военным судам двигаться незаметно.

Сьюзен знала, что капитан Рут с судна «Анна Кастерли» опытный контрабандист. С бандой из Драконовой бухты он работал больше десяти лет и никогда не допускал ни единого промаха. Контрабанда всегда была рискованным промыслом, и арест Мела Клиста служил тому подтверждением, поэтому Сьюзен предельно напрягла слух и зрение.

Тем временем к судну уже причаливали лодки, и в них спешным порядком стали грузить тюки с товарами и бочонки со специями. Сьюзен скорее догадывалась о происходящем на берегу – местные мужчины-рыбаки потоком скатывались с каменистого склона, чтобы как можно скорее разгрузить небольшие суденышки, потом перетащить товары наверх и либо попрятать в тайниках, либо перегрузить на вьючных лошадей и переправить в другие места. Оттуда проверенные люди доставят контрабанду в Бат, Лондон и другие города. За ночь такой работы они получат столько, сколько не смогли бы заработать и за неделю, и вдобавок к этому им дадут табаку и чаю, чтобы было чем порадовать домашних. Чтобы получать свой процент с прибыли, многие из работников вкладывали в контрабандное дело сэкономленные средства.

Часть товара, как всегда, будет припрятана в подвалах замка Уайверна, так как ни один офицер не рискнул бы отдать приказ отряду по борьбе с контрабандистами обыскать резиденцию графа. И неважно, что сумасшедший граф отошел в мир иной, а его преемник пока еще не прибыл и не взял бразды правления в свои руки.

Сьюзен временно работала экономкой в поместье Уайверна, но собиралась покинуть его, как только новый граф сообщит о своем прибытии, исчезнуть навсегда, чтобы не встречаться с Коном Сомерфордом.

Когда-то они были друзьями, но она обидела его самым жестоким образом.

С тех пор прошло одиннадцать лет. Тогда им обоим было всего по пятнадцать, но это ее не оправдывает. Он был верным другом, добрым и совершенно беззащитным. Однако за прошедшие годы он успел послужить в армии, так что наверняка научился не только защищаться, но и нападать.

Было холодно, и Сьюзен, поежившись, сосредоточилась на том, что происходило на берегу.

Если этот рейд будет удачным, она сможет покинуть замок. Она представляла себе мощные взмахи весел в руках гребцов, слышала приглушенные возгласы тех, кто ожидал их на берегу, хотя, возможно, все это ей только чудилось, а звуками, которые создавали эту иллюзию, был шум ветра и моря.

Они с Дэвидом не раз видели, как выгружают груз на берег. Когда смотришь с такой высоты, кажется, что все происходит слишком медленно, и хочется броситься на помощь, но приходилось тихо сидеть рядом с братом и внимательно наблюдать, чтобы сразу же обнаружить малейшие признаки опасности.

Как она сможет бросить Дэвида? Ведь ему придется справляться со всем в одиночку. Хотя, похоже, он в ней не нуждается – даже обидно, что Дэвид без ее помощи так быстро вошел в роль контрабандиста и предводителя. Но как она бросит его здесь одного? Кто поможет ему вот в такие темные ночи? Как она сможет жить, не зная, все ли идет как следует? Нет, надо остаться, даже несмотря на дорогие сердцу воспоминания о летних днях одиннадцатилетней давности, милых забавах, греховных тоже…

Сьюзен почувствовала, как опять соскальзывает в соблазнительные размышления о том, как все могло бы обернуться, и усилием воли прогнала воспоминания, сосредоточив внимание на происходящем.

Первую партию товаров уже выгрузили на берег, и люди, нагруженные тюками, принялись карабкаться наверх по каменистому склону. Все шло вроде бы неплохо, Дэвида можно поздравить с удачей.

Усевшись на выступ, она обхватила руками колени и, наблюдая за мужчинами, наконец расслабилась и позволила себе насладиться величественной музыкой волн, разбивавшихся о покрытый галькой берег.

Контрабанда – занятие хоть и опасное, но притягательное, захватывающее.

– Ты не знаешь, где сейчас таможенники? – как можно тише спросила она у брата.

– В пяти милях к западу отсюда встало на якорь наше подставное судно, и, если нам повезло, Гиффорд со своими людьми сейчас не спускает с него глаз, готовясь выуживать из воды тюки, которые с него сбросили в море.

«Если нам повезло». Она терпеть не могла зависеть от везения.

Дэвид пояснил:

– Он конфискует небольшой груз, как это делал Перч при Меле, и все будут довольны, да и ему самому тоже кое-что перепадет.

У лейтенанта Перча, который долгие годы отвечал на побережье за борьбу с контрабандными перевозками, существовало негласное соглашение с бандой из Драконовой бухты, однако недавно он погиб, свалившись с утеса (а там кто знает, может, его и столкнули), и теперь на их голову свалился молодой, пронырливый и хитрый лейтенант Гиффорд.

– Будем надеяться, что пронесет, – вздохнула Сьюзен.

– Будь Гиффорд не таким честным, мы могли бы с ним договориться на взаимовыгодных условиях, – проворчал Дэвид. – Может, тебе попробовать на нем свои женские чары? Мне кажется, ты его заинтересовала.

– Ой, да какие там чары! Я всего-навсего чопорная экономка.

– Ну, если носить такое рубище… – Дэвид взял ее руку в свою – крупную, сильную и очень теплую даже в такую холодную ночь. – Не пора ли тебе уже убраться отсюда? После сегодняшнего рейда у нас будет достаточно денег, и мы сможем найти подходящую кандидатуру на должность экономки.

Сьюзен знала, что брат очень переживает из-за того, что ей приходится прислуживать в этом доме.

– Все это так, но я все-таки попытаюсь отыскать то золото.

– Конечно, было бы неплохо, но после сегодняшнего рейда это уже не слишком важно.

Ну почему он такой беззаботный, самоуверенный? Хотела бы она, подобно Дэвиду, уметь жить одним днем. Но нет, она всегда должна думать о том, что будет завтра, планировать, тревожиться и действовать наперекор судьбе… Такая уж у нее натура, а Дэвид никак не может смириться с ее не подобающей леди потребностью работать и ни от кого не зависеть.

Кстати, о золоте. Контрабандисты Драконовой бухты под предводительством Мела Клиста платили покойному графу Уайверну за покровительство. Поскольку граф не выполнил условия сделки, они хотели получить свои денежки назад. Сьюзен тоже хотела вернуть эти деньги, но главным образом для того, чтобы обеспечить безопасность Дэвида. Золото позволило бы отдать долги, в которых они погрязли после провала, и создать некоторый запас – это дало бы возможность Дэвиду не пускаться в слишком рискованные авантюры.

Сьюзен нахмурилась, всматриваясь в темную даль. Они не оказались бы в таком трудном положении, если бы их мать, Изабелла Карслейк, не отправилась следом за Мелом в Австралию, прихватив с собой все наличные средства. Она любила, чтобы ее называли «леди Бел». Любовница контрабандиста, она, как все знали, не имела ни стыда ни совести и не питала никаких материнских чувств к своим двум отпрыскам. Сьюзен выбросила из головы бесполезные мучительные воспоминания и опять подумала о золоте. Глядя на темную громадину замка, она в который раз задалась вопросом, где мог сумасшедший граф спрятать свое незаконно нажитое добро. Но беда в том, что действия сумасшедшего не подчинялись здравому смыслу.

По привычке она окинула взглядом верхние узкие, как смотровые щели, окна, не покажется ли там огонек. Замок Уайверн издавна использовался для подачи световых сигналов, которые были видны на многие мили, а также служил наблюдательным пунктом, откуда можно было сразу же заметить ответные сигналы. Никаких других полезных качеств это сооружение не имело.

Дому было всего две сотни лет, но построили его наподобие средневековой крепости, с бойницами вместо окон, и снаружи все это сооружение выглядело весьма мрачно. Хорошо еще, что во дворе был разбит небольшой садик, куда и выходили внутренние окна комнат.

Когда Сьюзен опять обернулась, выглянувший из-за облаков лунный серп посеребрил своим светом морской простор, и стали хорошо видны качавшиеся на волнах лодки. Через несколько минут облака снова затянули луну словно занавесом, и ветер швырнул девушке в лицо мелкие капли дождя. Она поежилась от холода, но дождь был им на руку: видимость сильно ухудшалась, и как в море, так и на берегу не было заметно никаких признаков жизни.

Гиффорд, должно быть, уже пустился на поиски настоящего судна, если раскусил их уловку с подставным, хотя этой ночью разве что дьявол поможет ему отыскать контрабандистов. Тем лучше. Лейтенант показался Сьюзен очень симпатичным молодым человеком, и ей совсем не хотелось, чтобы он упал с утеса и разбился насмерть.

Не приведи господь быть причастной к такому несчастью!

Контрабандистские рейды стали неотъемлемой частью жизни Сьюзен, она любила их за четкость и слаженность, когда каждый человек знает, что делать, соблюдает железную дисциплину, ей нравилось связанное с опасностью нервное возбуждение и трепетное ожидание темными ночами. Так было раньше, но теперь это перестало ее волновать, она не считала опасные рейды приключением.

Необходимость продолжать заниматься этим грозила опасностью человеку, которого она любила больше всех на свете…

От невеселых мыслей ее отвлек какой-то шум за спиной. Одновременно с Дэвидом она оглянулась в сторону замка и затаила дыхание, но ни он, ни она ничего не услышали. Может, показалось?

И тут вдруг они разом заметили, как в одном из высоких узких окон мелькнул огонек свечи.

– Опасность! – буркнул Дэвид.

Она положила ладонь на его напрягшееся предплечье и попыталась успокоить:

– Этот сигнал означает всего лишь присутствие постороннего, но не Гиффорда или военных. Пойду узнаю, в чем дело. Если крикну один раз, значит опасность, а если два – все спокойно.

Контрабандисты обычно подавали друг другу сигналы, похожие на крики животных или звуки, издаваемые птицами. Даже если крик сразу же обрывался, он всегда служил предупреждением об опасности.

Сьюзен отползла в сторону, чтобы подняться на ноги подальше от брата, и осторожно пошла вверх по склону. Ноги в мягких сапожках скользили по мокрым камням, сердце бешено колотилось, но это ее не смущало.

Наверное, она была похожа на своего брата больше, чем ей хотелось бы признать. Ей нравилось чувствовать себя ловкой и сильной, она обожала риск, любила ощущать пистолет за поясом и знать, что она умеет им пользоваться.

Но самой большой мечтой Сьюзен было стать настоящей леди, только больше можно было и не мечтать об этом. А виной всему событие многолетней давности, когда у нее возникла бредовая идея выйти замуж за будущего графа Уайверна, то бишь за Кона Сомерфорда, а закончилось все это тем, что она в обнаженном виде оказалась с ним на берегу…

Усилием воли она избавилась от воспоминаний. Думать об этом было слишком больно, особенно сейчас, когда нужно иметь ясную голову.

Сердце колотилось как сумасшедшее, в висках пульсировало, когда она наконец взобралась на утес, но не поднялась во весь рост, а, напротив, приникла к земле и напрягла слух и зрение, пытаясь уловить присутствие чужака.

Кто бы это ни был, он наверняка уже в доме, именно об этом подавала сигнал Мэйси. Но ведь они с Дэвидом слышали какой-то шум за спиной!

И тут она заметила на фоне ночного неба черную, закутанную в плащ фигуру. Человек стоял неподвижно, словно статуя. Если немного напрячь воображение, можно было представить себе, что на заросшей вереском пустоши между домом и утесом появился памятник.

Присмотревшись, Сьюзен заметила, что фигура имеет военную выправку. Неужели все-таки лейтенант Гиффорд? Но с Гиффордом пришли бы солдаты и уже рассредоточились бы по всему мысу, а тех, кто привез груз контрабандных товаров, встретили бы огнем. Здесь уже кипела бы кровавая битва, а не стояла зловещая тишина. В такой ситуации, даже если бы Дэвид остался в живых, военные перевернули бы вверх дном все побережье в поисках главаря банды, чтобы вздернуть на виселице.

Сьюзен вздрогнула под порывом холодного сырого ветра. Ее охватила паника, но усилием воли она овладела собой. Нельзя поддаваться эмоциям!

Она внимательно всмотрелась в темноту, пытаясь обнаружить спрятавшихся за низким кустарником солдат с мушкетами, нацеленными на берег, но ничего не обнаружила. Едва ли солдаты столько времени смогли не выдать хоть чем-нибудь своего присутствия.

Так кто же это такой и зачем здесь?

Она чуть наклонилась вперед, чтобы ее силуэт, упаси боже, не выделялся на фоне моря или ночного неба, и неожиданно из-под ее ног посыпались камешки.

Она скорее почувствовала, чем увидела, как человек повернулся в ее сторону. Девушка откинула капюшон и выпрямилась. Наверное, слишком эксцентрично гулять ночью в мужской одежде, но дама может позволить себе эксцентричные поступки, если того пожелает, особенно если это двадцатишестилетняя старая дева с сомнительным прошлым.

Она вытащила пистолет из-за пояса и положила в карман старомодного сюртука. Приближаясь к безмолвной неподвижной фигуре, она держала палец на спусковом крючке и была готова нажать на него в любое мгновение. Правда, до сих пор она стреляла только по мишеням, но надеялась, что сможет и сейчас, если это будет нужно для спасения Дэвида.

– Кто вы такой? – спросила она как можно суровее. – Что вам здесь надо?

Она остановилась примерно в трех футах от человека, но в кромешной тьме мало что могла разглядеть, разве что рост – он был дюйма на два выше ее, то есть около шести футов. Головного убора не было, но ветер не шевелил волосы, очевидно, из-за короткой стрижки.

Поправив свободной рукой упавшую на глаза прядь, Сьюзен смотрела на незнакомца, удивлялась, почему он не отвечает, и лихорадочно соображала, как быть. И тут он заговорил:

– Я граф Уайверн, так что имею самое непосредственное отношение ко всему, что здесь есть. – Он немного помолчал и добавил: – Привет, Сьюзен.

Сердце у нее замерло, а потом заколотилось так, что в глазах потемнело.

О боже! Кон… Здесь, в самый разгар разгрузки контрабандного судна!

Одиннадцать лет назад будущий граф считал рейды контрабандистов захватывающим приключением, но люди меняются. Большую часть прошедшего времени он служил в армии, то есть был частью грозной силы блюстителей порядка.

Кое-как оправившись от шока, Сьюзен спросила:

– Как ты узнал, что это я?

– Кто еще, кроме тебя, решится разгуливать на вершине утеса в самый разгар контрабандистского рейда?

Она хотела было возразить, но поняла, что это бесполезно.

– Что ты намерен предпринять?

Она заставила себя вытащить из кармана пистолет – хотя, видит бог, выстрелить не сможет, тем более в Кона, – и как можно тверже сказала:

– Очень не хотелось бы в тебя стрелять.

И тут он бросился на нее, да так неожиданно, что она упала навзничь, ударившись о землю так, что дыхание перехватило. Пистолет отлетел в сторону. Он навалился на нее всей тяжестью и ладонью зажал рот:

– Никаких воплей!

Значит, он запомнил. Неужели все? Помнил ли, как лежал на ней – так же, как сейчас, – но испытывал удовольствие? Помнит ли об этом его тело? Тогда он был таким обаятельным, таким милым, с ним было так легко, но теперь он стал каким-то чужим, опасным и, как видно, не испытывал ни малейшего сожаления, швырнув леди на твердую, каменистую землю.

– Пообещай, что не будешь пищать, чирикать или как вы там еще подаете сигналы.

Она кивнула, и он несколько ослабил хватку, хотя и продолжал лежать на ней, прижимая к земле.

– Мне больно. Камень впился в спину.

Помедлив, он чуть сдвинулся в сторону, встал и, схватив ее за запястье, резко дернул к себе, поставив на ноги. Его руки стали жесткими и сильными. Странно, что она так хорошо помнит те две летние недели одиннадцатилетней давности.

А как не помнить? Он был ее первым мужчиной, а она – его первой женщиной, хоть, прогоняя, и утверждала, что не испытывает к нему никаких чувств.

Как переменчива жизнь! Она и хотела выйти замуж за графа, отвергла Кона Сомерфорда, потому что он оказался не тем, кем считала его, – не наследником титула. И вот он тут как тут: граф, грозный мститель, который, возможно, собирался уничтожить все из-за того, что она совершила одиннадцать лет назад.

Что бы предпринять, чтобы остановить его?

Сьюзен вспомнила слова Дэвида относительно ее женских чар и чуть не расхохоталась. Нет, такого рода оружие ни за что не подействует на новоиспеченного графа Уайверна!

– Я слышал, что капитана Дрейка поймали и сослали на каторгу, – сказал, как будто между ними никогда ничего не было, Сомерфорд. – Кто теперь возглавляет банду?

– Капитан Дрейк.

– Неужели Мел Клист сбежал с каторги?

– Здесь всех главарей называют так.

– Вот как? Я и не знал.

– Откуда тебе знать? – намеренно резким тоном, злясь на себя за слабость, от которой хотелось провалиться сквозь землю, проговорила Сьюзен. – Ты ведь пробыл здесь всего две недели, так что впечатления у тебя были всего лишь поверхностные.

– Зато в тебя я тогда заглянул глубоко.

У нее даже дыхание перехватило от его грубости, но он этого даже не заметил:

– А где же таможенники?

Она судорожно сглотнула и почему-то честно ответила:

– Попались на приманку чуть дальше по берегу.

Он повернулся и посмотрел на море. Тонкий серп луны как раз выглянул из-за облаков и осветил его четкий профиль и целую флотилию лодочников, спешивших к контрабандистскому судну за очередной партией груза.

– Похоже, рейд сегодня удачный, – сказал Сомерфорд. – Пойдем со мной.

Он направился к замку, не сомневаясь, что она идет следом.

Ей почему-то стало страшно, хоть она и убеждала себя, что бояться нечего.

– Нет, я не пойду.

Он ей не угрожал, просто приказал:

– Ты пойдешь со мной.

И она поплелась следом за ним к дому.

После одиннадцати лет отсутствия вернулся Кон Сомерфорд – господин, хозяин всего, что их окружало.

Глава 2

Сьюзен едва не лишилась чувств от потрясения.

Несмотря на то что внешне они оба изменились и приобрели жизненный опыт, это был все тот же Кон, ее близкий друг, хоть и недолгое время, а еще любовник, которого она никак не ожидала увидеть снова.

Кон. Его полное имя Джордж Коннот, но так его никто не называл.

Когда они познакомились, он был просто Кон – самый обаятельный, самый уравновешенный, самый воспитанный юноша. Она еще поддразнивала его, называла своим святым Георгием, который защитит ее от любого дракона, а он обещал, что так и будет. А потом заявил, что больше не хочет ее видеть. Никогда.

Они приблизились к темной громадине замка, в одном из окон которого горела свеча. Кон вернулся, но это был не святой Георгий, а Уайверн-дракон.

– С этой стороны, кажется, есть дверь? – спросил он.

– Да, – ответила она.

В кромешной тьме ей пришлось отыскивать дверь на ощупь. С трудом отодвинув железный засов, Сьюзен распахнула ее. Она специально оставила зажженный фонарь, поэтому в коридоре было довольно светло. Они вошли внутрь, и она со страхом оглянулась: что ее ожидает?

Он изменился. Сьюзен заметила морщинки вокруг глаз и у рта, два белых шрама у самой линии волос – похоже, ему едва удалось избежать смертельной опасности, – и все же это был Кон.

Его когда-то непослушные длинные волосы были коротко подстрижены, только глаза были такими же, как прежде, серыми. Ей всегда казалось, что они меняют цвет, как море, но она и представить не могла, что они могут быть такими холодными.

Теперь он граф и фактически правитель этой части побережья, только вот контрабандисты привыкли считать иначе. Новоиспеченный граф мог бы остановить их промысел, хотя и рисковал поплатиться за это жизнью.

Ей вдруг стало страшно за него. Вспомнилось, что совсем недавно с лейтенантом Перчем произошел очень странный «несчастный случай». Такое могло произойти с любым, кто попытался бы встать на пути фритрейдеров[1], как называли себя контрабандисты. Ей казалось, что Дэвид не смог бы убить человека, даже ради спасения своих людей, но теперь она ни в чем не была уверена.

– Что ты собираешься со всем этим делать? – растерянно спросила Сьюзен, не осознавая, что имеет в виду.

Кон смотрел на нее так, что она нервничала. Возможно, все дело в мужской одежде? А может, он тоже сравнивает ее с той пятнадцатилетней девочкой?

– Что собираюсь делать? – повторил он тихо, не сводя с нее пристального взгляда серебристо-серых глаз. – Я устал с дороги, проголодался, хотел бы вымыться и лечь в постель. Слуг в этом доме, похоже, почти нет, и экономки что-то не видно.

– Я ваша экономка, – пришлось признаться Сьюзен.

Он удивленно уставился на нее, а ей почему-то это было приятно.

– Мне сказали, что моя новая экономка – миссис Карслейк.

– Сказали? Кто сказал?

– Не строй из себя дурочку, Сьюзен. С тех пор как я был введен в права наследования, Суон регулярно присылал мне отчеты.

Ну конечно, могла бы и догадаться! Никакой не шпион, а Суон, поверенный графа, который раз в две недели приезжал из Хонитона, чтобы проверить, все ли в порядке с собственностью клиента.

– Я и есть миссис Карслейк.

Он покачал головой:

– Как-нибудь, когда я не буду таким усталым и голодным, расскажешь, как это произошло.

– Люди меняются, – сказала Сьюзен и, спохватившись, добавила: – Милорд. К тому же экономке не приходится отскабливать каминную решетку или печь пироги. Вы найдете все в полном порядке.

Она взяла фонарь и, освещая дорогу, повела его дальше.

– Все в порядке? Мне так не кажется.

Она резко обернулась, настороженная его тоном. Похоже, он все еще сердится на нее, несмотря на то что прошло столько лет. Ей стало страшно, она побледнела как полотно.

– Я, как и вы, устала, но если вы ожидали другого приема, милорд, следовало предупредить заранее о своем приезде. Пойдемте, я позабочусь о том, чтобы в вашем распоряжении было все, что требуется.

Она распахнула дверь, подумав, что надо было сказать по-другому. А вдруг он потребует, чтобы она легла с ним в постель? Ей не хотелось, чтобы все закончилось смертоубийством, здесь и без того бед хватает, но и ложиться с ним в постель она тоже не хотела. Только вот щемящая боль, зародившаяся где-то глубоко внутри, говорила о том, что она, возможно, обманывает себя.

– Даже если мне вздумается приехать без предупреждения, мой дом и мои слуги должны быть к этому готовы.

– Вы унаследовали титул два месяца назад, но до сегодняшнего дня не изволили здесь появиться. Неужели всем нам каждый день надо было находиться в полной готовности – так, на всякий случай?

– Да, поскольку я вам плачу.

Она вздернула подбородок:

– В таком случае предупредили бы, что намерены бросать деньги на ветер, и я каждый день готовила бы банкет!

Он прищурился: в комнате явно запахло грозой. Похолодев от страха, она развернулась и пошла дальше.

– Сюда, пожалуйста, милорд. Ужин на скорую руку вам приготовят немедленно, ванну – в течение часа. – Вы приехали один, милорд, или привезли с собой слуг?

– Разумеется, привез: камердинера, секретаря и двух лакеев.

Похоже, раз задает такие дурацкие вопросы, она все еще считает его Коном, обычным парнишкой, с которым встречалась на вересковой пустоши или на берегу моря, с которым лазала по окрестностям и говорила обо всем на свете. Они забирались в пещеры, шлепали босиком по лужам, а однажды отправились купаться почти без одежды, что и закончилось их грехопадением…

«Теперь он граф, – сказала она себе. – Не забывай об этом. А это его поместье, где ты всего лишь экономка».

– У вас два лакея? Это весьма кстати. Старый граф не любил, чтобы в доме была мужская прислуга, а я не успела никого нанять.

– Это не ливрейные лакеи. Считайте их грумами.

«Считайте»? Тогда кто же они: солдаты, шпионы? Ей хотелось незаметно ускользнуть, чтобы предупредить Дэвида, хотя это было бесполезно: сегодня уже ничего не сделаешь. Да и можно ли вообще что-нибудь сделать? Попытайся они причинить вред графу, неизбежно навлекли бы на себя гнев нации. К тому же ведь кто-нибудь мог столкнуть и его с утеса…

Сьюзен, не задумываясь, шагнула на узкую лестницу, которой пользовались слуги, но тут же вспомнила, что он идет следом и, возможно, сочтет ниже своего достоинства ходить по черной лестнице. Но, увы, уже ничего не изменишь. Она ощущала его присутствие за спиной, и это заставляло ее нервничать. По рукам пробегали мурашки. Сразу вспомнилось, как он уложил ее на лопатки и обезоружил, а ведь и ее Бог ни ростом, ни силой не обидел, да и в ловкости она не уступит мужчине. Возможно, так оно и есть, только вряд ли кто-то всерьез станет мериться с ней.

Как дочь прежнего капитана Дрейка и сестра нового, она была практически неприкасаемой персоной на этом участке побережья… до сегодняшнего дня.

Она открыла дверь в южный коридор, стены которого были окрашены под рустику, и он произнес у нее за спиной:

– Вижу, что милый старый дом не изменился.

– Нет, кое-какие изменения есть. Возможно, вы не заметили в темноте, но на водосточных трубах новые горгульи. Здесь появилась также камера пыток, – заметив его удивленный взгляд, она пояснила: – Нет, граф не употреблял ее по назначению, разве что иногда пугал кого-нибудь из гостей. Восковые фигуры для нее он заказывал у мадам Тюссо.

Она ожидала, что он возмутится, прикажет немедленно разрушить эту камеру, но он просто напомнил:

– Итак, ужин и ванну, миссис Карслейк.

Она повернулась, задетая его холодностью. Но чего она ожидала? Прошло столько времени! У него, наверное, было много женщин. Она была близка с двумя мужчинами, но ни один из них не изгнал воспоминаний о нем, пусть даже та их близость была неуклюжей и неумелой.

– Вы, наверное, не захотите пользоваться комнатами графа, милорд, но можете занять Китайские комнаты. Они поддерживались в хорошем состоянии, хотя матрасы могут оказаться влажными. Из-за того, что вы не сообщили о своем приезде заблаговременно, мы не смогли как следует подготовиться.

– Мне приходилось испытывать и большие неудобства, чем влажные матрасы. Почему ты думаешь, что я не захочу жить в комнатах графа?

– Поверь мне, Кон, не захочешь.

Она чуть не прикусила себе язык: какой Кон? Она что, возомнила себя равной ему? Но слово вылетело – не поймаешь.

Она взглянула на него. Он выглядел очень усталым, но, похоже, ее оговорка никак его не оскорбила.

Сьюзен словно только что заметила крутой изгиб его темных бровей над светлыми глазами, опушенными черными ресницами. Она всегда считала эти глаза таинственными и необыкновенными.

– Кто твой муж? – спросил вдруг Сомерфорд.

Она озадаченно взглянула на него и медленно произнесла:

– Но я не замужем.

– Тогда почему ты миссис Карслейк?

Глупо, но она почувствовала, что краснеет, как будто ее уличили во лжи.

– Просто удобно, когда к экономке обращаются так: это придает солидности.

– Ага, понятно. Но как произошло твое перевоплощение в домашнюю прислугу?

Она попыталась уйти от ответа:

– Мне казалось, что вы голодны, милорд?

– Не смертельно. Так как же это произошло?

– Когда умер старый граф, миссис Лейн решила уйти на покой. Никто из местных не пожелал браться за эту работу, поэтому я предложила свои услуги на некоторое время. Не судите по сегодняшнему вечеру, милорд, у меня хорошая подготовка в области ведения домашнего хозяйства.

– А твой брат Дэвид? Он, наверное, теперь мой дворецкий?

– Как, вы не знаете, что он ваш управляющий?

– Очевидно, Суон забыл поставить меня в известность. Ведите меня в Китайские комнаты, миссис Карслейк. Насколько я помню, они варварски великолепны, но я постараюсь привыкнуть.

Китайские комнаты располагались в дальнем конце дома, построенного, подобно крепости, вокруг просторного двора, и путь туда был неблизкий.

Даже в солнечные дни здесь было мрачно, а сейчас, за полночь, коридор, отделка стен и пола которого создавала иллюзию необработанного камня, и вовсе выглядел как пещера, тем более что по стенам было развешено старинное оружие, причем не только декоративное. Кон мог запросто схватить меч или топорик и расчленить ее на части. Она знала, что этого не произойдет, но нервы у нее были напряжены.

– Старина Йорик все еще здесь, – заметил Сомерфорд, когда они свернули в коридор, в углу которого висел закованный в цепи скелет.

Он прикоснулся к цепям, и вся конструкция затряслась, загремела. Сьюзен и сама была иногда не прочь потешиться этой детской забавой, но сейчас от стука костей за спиной все в ней похолодело. Ну и ну! Она-то думала, что уже привыкла к этому месту, но сегодня оно снова вселило в нее ужас как явное свидетельство безумия Уайвернов. Слава богу, Кон происходит от другой ветви их генеалогического древа.

Наконец их бесконечный путь закончился, и она с облегчением распахнула двери в Китайские комнаты. В свете лампы золотые драконы, обнажив в улыбке клыки, злобно ухмылялись с ярко-красных стен, обрамленных черным лакированным деревом.

– Господь всемогущий! – хохотнув, воскликнул Кон. – Когда-то мне очень хотелось поселиться именно в этих комнатах. Очевидно, надо осторожнее относиться к своим желаниям.

Он сбросил свой плащ на спинку кресла и остался в костюме коричневато-желтых тонов.

– При этих апартаментах есть комната для прислуги?

– Здесь есть гардеробная, в которой имеется постель для камердинера.

– Дальше по коридору находятся Скандинавские комнаты, не так ли? Я помню, что мы с Фредом жили именно в них.

Воспоминания сверкнули, как падающая звезда, но она постаралась не обращать на это внимания.

– Да.

– Поместите там моего секретаря. Его зовут Рейском де Вер, и он большой шельмец. Моего слугу зовут Диего Сармиенто. Он отлично говорит по-английски, но предпочитает испанский, чтобы жаловаться на жизнь или соблазнять женщин. Еще двое слуг, Пирс и Уайт, остались в конюшне, в деревне. На конюшне почему-то удивительно мало лошадей.

Сьюзен предпочла проигнорировать это замечание, ведь он наверняка понял, что лошади из замка сегодняшней ночью были позаимствованы контрабандистами, как и большинство других лошадей на побережье. Интересно, как он отреагирует, когда узнает, что многие годы держали десятки лошадей, хотя старый граф никогда не покидал пределов дома? Фритрейдерам Драконовой бухты будет крайне тяжело, если они не смогут больше пользоваться превосходными выносливыми лошадьми графа.

Ей показалось, что он вздохнул.

– Зажгите свечу и отправляйтесь по своим хозяйственным делам, миссис Карслейк. На ужин мне подойдет что угодно, но ванна должна быть готова в течение часа, как вы и обещали.

Сьюзен почему-то не хотелось уходить, и она лихорадочно подыскивала слова, которые могли бы послужить мостиком через разъединявшую их пропасть. Да и существуют ли такие слова?

Наверное, нет. Она зажгла свечу возле его постели и ушла, плотно закрыв дверь и оставив всех драконов внутри.

Глава 3

Прошло одиннадцать лет с тех пор, как фигура Сьюзен возникла перед ним на вересковой пустоши и он узнал ее. Это вроде бы не должно было произвести на него особого впечатления: у него были и другие женщины. Но их образы исчезли из памяти, как призраки, тогда как Сьюзен всегда жила в его воспоминаниях. Видимо, то, что его отвергли самым жестоким, самым безжалостным образом, стало чем-то вроде клейма. Вероятно, ему никогда от него не избавиться, как от татуировки. Он рассеянно потер правую сторону груди, где была еще одна несмываемая отметина.

Кон прошелся по комнате, бесцельно открывая пустые ящики. И повсюду, куда ни глянь, ухмылялись драконы. Сердито взглянув на одного из них, он оскалился ему в ответ.

Черт бы побрал сумасшедшего графа Уайверна! Черт бы побрал всех этих родственничков, особенно последнего, за то, что слишком рано умер! Если бы этого не случилось, жил бы он сейчас в тишине и покое своего дома в Суссексе.

Шторы и балдахин из великолепного черного шелка над кроватью черного дерева тоже украшали драконы, остальная мебель также была сделана из черного лакированного дерева. Пол в комнате покрывал толстый шелковый ковер более светлых тонов, но и в его рисунке присутствовали изображения извивающихся драконов. Ему не хотелось ступать на это чудо в сапогах, но без помощи слуги он не мог их снять.

Армейские сапоги куда практичнее, но Кон решил, что титул графа обязывает его одеваться соответственно положению. Это кончилось тем, что он приобрел слишком узкие сапоги, которые невозможно снять без посторонней помощи.

Он подошел к окну и выглянул во внутренний садик. Две лампы отбрасывали тусклые круги света на дорожки и нижние ветви деревьев. Насколько он помнил, это было самое уютное местечко посреди двора этого своеобразного дома.

Юноше, каким он был одиннадцать лет назад, замок казался местом, где его только и ждут приключения, а сумасшедший граф – просто забавным. Теперь он в этом не был уверен. Кон покачал головой, вспомнив камеру пыток. Девонширские Сомерфорды все были сумасшедшими, начиная с первого графа, который утверждал, что убил здесь дракона, и любил, чтобы его так и называли – убийца Дракона.

Ходили слухи, что Сомерфорды занимались черной магией. Что ж, они, несомненно, были сказочно богаты и имели возможность потворствовать своим безумным причудам. Тем более досадно, что теперь их казна почти опустела.

Интересно, чем так привлекали эти апартаменты графа? Ему захотелось пойти туда и посмотреть. В мужчине всегда сохраняется нечто мальчишеское. Он и сейчас с радостью поддался бы детскому любопытству.

Жизнь сыграла с ним жестокую шутку. Его отрочество кончилось, когда его безжалостно уничтожила Сьюзен Карслейк, и он самостоятельно принял решение пойти служить в армию. Нельзя сказать, что он сожалел об этом. Как младшему сыну, ему все равно пришлось бы выбирать себе занятие, но ни морской флот, ни церковь его не привлекали. В то время требовались добровольцы, чтобы воевать с Наполеоном, и он решил стать одним из них.

Кон прослужил восемь лет и очень гордился, что выполнил свой долг, но все-таки был рад, когда Наполеон отрекся от престола и война закончилась. К тому же он нужен был дома, потому что умер его отец, а потом в результате несчастного случая утонул его брат Фред. Он стал лордом Эмли и, хотя горевал по отцу и брату, понимал, как сильно ему повезло, что он выжил на войне и стал владельцем прекрасного суссекского дома.

Те золотые денечки закончились год назад, когда Наполеон бежал с Эльбы, чтобы снова захватить власть и вернуть себе корону. Победоносная, закаленная в боях армия Веллингтона была к тому времени распущена по домам, но любой опытный офицер считал своим долгом вернуться для решающей битвы – битвы при Ватерлоо, как потом стали ее называть.

Как он и предполагал, это была кровавая бойня. Ему казалось, что за несколько месяцев мирной, счастливой жизни в Англии он утратил черствость, которая необходима солдату, чтобы убивать и убивать, шагать по колено в грязи и крови, карабкаться по трупам (в том числе по трупам друзей), продвигаясь к единственной цели – победе.

Нет, он не утратил эту способность, просто разучился праздновать победу и где-то в этой грязи и крови потерял себя.

Жизнь до армии казалась ему теперь мифом. Возможно, он даже никогда не был счастливым ребенком в Хок-ин-зе-Вэйле, любознательным учеником в Харроу, наивным юношей на скалистом побережье в Девоне, неопытным пылким любовником…

Он тряхнул головой, чтобы прогнать эти мысли, и, оглядевшись, увидел свое отражение в зеркале. На него смотрел суровый неулыбчивый мужчина, каким его сделала война и приобретенная способность убивать, а также постоянное присутствие рядом с ним безжалостной смерти.

У него по-прежнему была цель, вернее долг. И частью этого долга было графство Уайверн и этот дом. Он и без того слишком долго откладывал свой приезд сюда, чтобы убедиться, что унаследованной им собственностью хорошо управляют и что о его людях здесь заботятся.

Было бы неплохо также вникнуть в финансовые вопросы, связанные с хозяйством, узнать, нельзя ли из доходов выкроить средства на содержание замка и поместья, с тем чтобы не выкачивать деньги из Сомерфорд-корта.

Он знал, что может встретить здесь Сьюзен Карслейк, но не ожидал, что столкнется с ней так быстро и буквально нос к носу. И что теперь? Он отлично сознавал свою не поддающуюся разумному объяснению реакцию, ведь он уже не мальчик.

Важно узнать, что она затеяла на сей раз. Зачем она здесь и почему строит из себя экономку? Ее причастность к контрабанде его нисколько не удивила, потому что это было у нее в крови, но видеть ее в роли экономки было так же нелепо, как использовать чистокровную верховую лошадь для откачки воды из шахты.

Нет, она что-то затеяла.

Он вдруг замер. Неужели она так глупа, что опять попытается обольстить его, чтобы стать графиней? Он хохотнул. Чтобы внушить себе, что такое возможно, надо быть сумасшедшей вроде графа. И все же… И все же его реакция на нее говорила о том, что стоит утратить бдительность, нельзя будет исключить и такую возможность. Она тоже уже не девочка-подросток, какой он ее помнил, а взрослая опытная женщина и невероятно привлекательная. Ни грубая мужская одежда, ни вымазанное сажей лицо не могли скрыть тонкие черты и прекрасные светло-карие глаза. Высокая, гибкая, она наверняка по-прежнему может взбираться на скалы, словно горная козочка, и плавать, как рыба.

Он сделал глубокий вдох и расправил плечи. Ему не раз приходилось встречаться лицом к лицу с противником, и он выжил, а значит, может встретиться со Сьюзен Карслейк и выстоять.

* * *

Сьюзен торопливо шла по коридору, обдумывая на ходу, каких слуг можно освободить от приема груза в подвалах, чтобы приготовили ужин и ванну для Кона. Нет, для графа. Ей надо научиться думать о нем как о графе и помнить, что он больше не тот милый юноша, каким был когда-то, и что теперь от него зависит, появятся ли у жителей округи средства к существованию.

Кон, Кон… Интересно, что он подумал о ней? А что мог подумать после того, что она натворила много лет назад? Теперь она его прислуга, и все. Хозяин пожелал ужин и ванну.

Сьюзен торопливо сбежала вниз по широкой лестнице, промчалась по главному холлу и исчезла из виду так стремительно, что чуть не уронила лампу.

Внизу ждали двое мужчин, и она появилась перед ними в мужской одежде, с лицом, вымазанным сажей. О чем она только думает? Ведь это все равно что объявить всем и каждому, что она сама лично участвует в рейде контрабандистов.

К чему задавать себе такие вопросы? Она отлично знала, о чем думает, только сделать с этим ничего не могла.

На мгновение она прислонилась спиной к стене, чтобы взять себя в руки и оценить ситуацию.

Итак, Кон здесь. Естественно, к ней он теперь ничего, кроме злости, не испытывает. Если каждый из них будет заниматься своим делом, им почти не придется встречаться друг с другом. Они теперь взрослые люди, и пылкая юношеская любовь осталась в далеком прошлом. Он стал другим, и она тоже. В глубине души она не верила этому, хотя должна была. Это горькая правда.

По черной лестнице она поднялась на кухню, но застала там только Мэйси.

– Я все сделала правильно, мэм? Больная спина не позволила мне быстро подняться наверх.

– Ты все сделала как надо, Мэйси, не тревожься. Все в порядке. Это всего лишь явился наконец новый граф.

– Но у него такой вид, что я даже испугалась, мэм.

– Он просто устал с дороги. Он требует ужин и ванну, так что разожги поскорее очаг и поставь греться воду, а я пришлю сюда Эллен и Джейн. И приготовь чай.

Чай? Сьюзен чуть не расхохоталась. А вдруг Кон пожелает узнать, откуда у них этот чай? Большинство населения Англии потребляло контрабандные товары, если могло их заполучить, но всегда находились такие, кто принципиально выступал против контрабанды.

Возможно, Кон не станет нарушать традицию прошлых поколений и заключит с бандой из Драконовой бухты джентльменское соглашение, хотя, судя по всему, это маловероятно. Он служил в армии, привык исполнять приказы и соблюдать законы. Едва ли теперь занятие контрабандой покажется ему романтичным.

Если он пожелает, она будет покупать все продукты у легальных торговцев, то есть в десять раз дороже, и станет посмешищем для всего южного побережья, где большинству населения такие цены не по карману. Почему бы правительству не взяться за ум и не понять, что если снизить пошлины, то в результате уплаты налогов можно гораздо быстрее пополнить государственную казну? Конечно, это положило бы конец контрабандистским рейдам, а это повлекло бы за собой обнищание населения. Это был тупик, выхода из которого она не видела.

Мэйси разожгла очаг и, подбросив угля, поставила на огонь огромный чайник с водой.

– Приготовь его светлости какой-нибудь суп на скорую руку, – велела ей Сьюзен, уже взяв себя в руки.

Что делать дальше? Спуститься вниз за Эллен и Джейн или переодеться? Что, если Кону вздумается прийти за ней сюда? Ей хотелось предстать перед ним облаченной в строгую униформу экономки.

Она помчалась в комнаты, которые занимала предыдущая экономка и где Сьюзен не стала ничего менять, добавив всего несколько рисунков с изображением насекомых и книги. Ей очень нравилась ее спальня и крошечная гостиная – это было единственное место, где она могла уединиться.

Она воспитывалась в поместье Карслейков в любви и заботе, но, поскольку дом был тесноват и не у каждого члена семьи имелась собственная комната, много времени проводила вне дома. Так они и повстречались с Коном, а потом…

Взглянув в зеркало, она увидела свое бледное лицо, перепачканное сажей, и волосы, стянутые на затылке, и пришла в ужас. Нет, не в таком виде мечтала она снова встретиться с Коном… нет, с графом! С графом Уайверном, который теперь не имеет к ней никакого отношения.

Сьюзен сняла сюртук, а потом и остальную одежду, смыла с лица сажу, надела свежую сорочку, легкий корсет и одно из своих простеньких серых платьиц, поверх которого приколола туго накрахмаленный белый фартук.

Не так, конечно, ей сейчас хотелось выглядеть, но это все же было лучше, чем раньше: такая одежда защищала, как боевые доспехи.

Собрав в узел каштановые волосы, Сьюзен заколола его шпильками и надела чепец, превратившись в чопорную старую деву, а чтобы придать дополнительную прочность своим доспехам, накинула на плечи кружевную косынку.

Где-то внутри, словно тревожный набат, звучало предупреждение: «Беги, пока не поздно, тебе не надо с ним видеться!» Но это шло вразрез с ее потребностями: ей очень хотелось и видеть, и слышать этого мужчину, в которого превратился тот юноша…

С трудом проглотив комок, подступивший к горлу, она храбро вышла из комнаты и опять направилась в кухню.

Из трех горшков на плите уже поднимался пар, а Мэйси тонко шинковала овощи. Сьюзен похвалила ее, взяла лампу и пошла к лестнице, что вела в холодные подвальные помещения замка.

Это была временная отсрочка: наверху ее по-прежнему ждала встреча с новым графом.

* * *

«Интересно, – думал Кон, – сколько должен ждать граф в своих великолепных графских апартаментах, пока его обслужат?» Хотя сейчас он находился не в графских апартаментах – насколько помнил, эти помещения всегда назывались комнатами Уайверна, – а обслуживание здесь, по-видимому, осуществляется со скоростью улитки.

Постель манила его, как пение сирены: с раннего утра в седле, он очень торопился добраться в имение как можно скорее, чтобы еще скорее убежать.

Несмотря на чувство долга, он, возможно, не покинул бы сейчас Сомерфорд-корт, если бы в соседнее поместье не вернулся его старый друг, но вместо того, чтобы вскочить на коня и немедленно пересечь долину, чтобы впервые за год встретиться с Ваном, Кон затаился дома. Когда в Стойнингсе начались работы, указывавшие на то, что Ван, возможно, вернулся туда навсегда, у Кона внезапно возникло желание немедленно осмотреть свою собственность в Девоне, и он, даже никого не предупредив, отправился в имение.

Он провел ладонями по усталому лицу. Безумный поступок. Неужели он такой же чокнутый, как все девонские Сомерфорды?

Ван за последние годы потерял всех ближайших родственников, но, даже зная, что ему сейчас как никогда нужен друг, Кон сбежал, словно трус с поля боя. А все потому, что Ван, возможно, захотел бы ему помочь…

Проклятье! Кон захватил свечу и вышел в коридор. В какую сторону надо идти в этом дурацком доме? Насколько он помнил, здесь полным-полно лестниц: винтовые располагались по углам, прямая находилась в центре и спускалась в холл, а еще имелись узкие, так называемые черные, для прислуги.

Налево или направо? Пусть будет налево, коль уж он левша.

В замках винтовые лестницы обычно изгибались против часовой стрелки, чтобы у защитников была свободна правая рука, в которой держат меч, тогда как поднимавшимся снизу нападавшим будет мешать стена. В имении Уайвернов лестницы изгибались по часовой стрелке, потому что девонские Сомерфорды были все левши.

Не была ли эта их наследственная особенность зловещим предзнаменованием? Безумие ощущалось даже в самих стенах этого дома.

Кон пожалел, что взял с собой свечу, а не лампу или фонарь, чтобы оставить свободной левую руку, хотя никакого оружия при нем не было. Впрочем, самая большая опасность, которая могла ему угрожать, заключалась в том, что свечу могло задуть сквозняком и ему пришлось бы спускаться в кромешной тьме.

Добравшись наконец до огромного средневекового зала, Кон с облегчением остановился, чтобы привести дыхание в норму и успокоить бешено колотившееся сердце. Это помещение было тоже весьма своеобразным, как и все в этом замке. Стены здесь тоже украшало самое разное оружие. Сейчас в этом зале находились два относительно здравомыслящих человеческих существа.

– Смотрите-ка, человек! – воскликнул Рейском де Вер, с обманчивой томностью опускаясь на дубовую банкетку. Его красивое, с тонкими чертами лицо обрамляли золотистые локоны, мечтательные голубые глаза цинично и насмешливо взирали на окружающий мир.

– Если так можно назвать графа Уайверна, – буркнул Кон.

– А разве не так? По крайней мере графы, кажется, были воинственными, – парировал Рейском, обводя взглядом стены.

– Ошибаешься. Все это скорее всего было куплено на вес, оптом.

– Жаль. Я-то надеялся, что эти мушкеты и пистолеты находятся в рабочем состоянии. Здесь явно ощущается приближение неминуемой битвы.

Рейском де Вер это нутром чуял, как человек военный, хотя и не участвовал в битве при Ватерлоо. С несколькими офицерами он в срочном порядке примчался из Канады, но увы, они опоздали. С досады он продал свой офицерский патент.

Кон поставил свою свечу на массивный дубовый стол в центре зала, где уже стояли три.

– Если здесь и возможна какая-то битва, то разве что с привидениями.

– Зачем же в таком случае ты отправился среди ночи гулять в полном одиночестве?

– Поразмять конечности, – ответил Кон, заглянув в озорные глаза Рейскома.

Рейс некоторое время служил под его началом в Испании, а в феврале они снова встретились в Мелтон-Моубрей. Кон тогда как раз получил известие о кончине своего сумасшедшего родственника. Рейском подумал, что Кону потребуется секретарь, и предложил свои услуги.

В то время это выглядело довольно комично, но Кон не возражал, и совершенно правильно: как выяснилось, его бывший младший офицер обладал недюжинными способностями администратора, хотя временами казался большим проказником.

– Вы устали, милорд, – услышал он мягкий голос с испанским акцентом и, испуганно вздрогнув, открыл глаза. Надо же, задремал стоя.

Голос принадлежал Диего, загорелому мужчине почти вдвое его старше, с темными, типично испанскими глазами и светло-русыми волосами, тронутыми сединой.

Кон знал, что Диего Сармиенто приехал сюда исключительно для того, чтобы присмотреть за ним на первых порах. Как только убедится, что с его подопечным все в порядке, он возвратится в свою обожаемую солнечную Испанию.

– Мы все устали, – сказал Кон, потирая глаза. – Если хотите, я могу сейчас показать вам спальные места, но скоро будет готов ужин и горячая вода, чтобы помыться.

Горячей воды хватало только на одну ванну, и Кон, будучи графом, имел право мыться первым, а Рейс и Диего, если пожелают, могли это сделать после него. До полного остывания в одной и той же воде могли вымыться человек десять. Во время войны оказаться даже десятым в очереди на ванну было неслыханной роскошью.

– Я буду рад пообщаться со слугами, чтобы поторопились, сэр, – предложил Диего.

Даже мысль, что Диего пойдет поторапливать Сьюзен, слегка встревожила Кона, но успокаивало то, что слуга был слишком утомлен, чтобы продемонстрировать свои способности убеждать.

– Не надо, в этом нет необходимости. Экономка справится сама.

– Это миссис Карслейк? Какая она из себя, сэр?

– Молодая, – прохаживаясь по комнате, чтобы разогнать сон, сказал граф. – И, несмотря на «миссис», незамужняя.

– Хорошенькая? – заинтересовался Рейс, расправляя плечи.

– Это зависит от вкуса, – с трудом подавляя желание предостерегающе зарычать, ответил Кон. – Но предупреждаю: обращаться с ней надо как с леди, потому что она и есть леди, дочь местного помещика.

Вникать в подробности происхождения Сьюзен не было необходимости.

Обращаясь к обоим мужчинам, он добавил:

– Да, и запомните: если она будет что-то спрашивать обо мне, ничего не говорите.

У Диего дрогнули брови, на физиономии Рейса промелькнула лукавая улыбка.

Пропади все пропадом! Какой смысл скрывать от них это?

– Мы с ней давно знакомы, но не виделись больше десяти лет; она может проявить любопытство. Важно другое: в этих местах едва ли не логово контрабандистов, но мы пока будем делать вид, что ничего не замечаем.

– Вообще-то сразу бросилось в глаза: здесь что-то происходит, – заметил Рейс. – Отсюда и нехватка слуг в доме, и лошадей на конюшне. Очень любопытно.

– Запомни: мы до поры до времени слепы, глухи и очень-очень наивны.

– Будет исполнено, сэр! – шутливо отсалютовал Рейс.

Кон резко обернулся и увидел направлявшуюся к нему Сьюзен. Его не удивило, когда увидел ее в мужском платье, хотя никогда прежде она так не одевалась, но скучная униформа экономки повергла его в шок. Более того, ее вид почему-то настолько его оскорбил, что он готов был содрать с нее этот безобразный чепец, старушечью кружевную косынку и потребовать на правах хозяина никогда не носить одежду темно-серого цвета, который лишал ее лицо всех красок, буквально уничтожал ее прелесть, хоть это и казалось невозможным.

Взяв себя в руки, он представил ее Рейскому. Тот попытался игриво заговорить с ней, но услышал сказанное ледяным тоном:

– Очень приятно, мистер де Вер. Надеюсь, вам здесь будет удобно.

Господь милосердный! Он обрадовался. Это что, ревность? Неужели он способен опуститься до столь низкого чувства?

– Кухарка приготовила скромный ужин для всех вас, милорд. Где вам будет угодно расположиться? – чопорно обратилась она к Кону.

Диего обычно ел вместе со слугами, но Кону не хотелось, чтобы он заметил какие-нибудь действия контрабандистов: они имели обыкновение охранять свои тайны с помощью ножа.

– В порядке исключения накройте ужин в столовой для завтраков, если можно.

Сьюзен кивнула:

– Если вы помните, где она находится, милорд, то проводите туда своих гостей, а я прикажу, чтобы подавали ужин.

Она исчезла, и больше той ночью Кон ее не видел. Две служанки принесли суп, хлеб, сыр и пирог с изюмом, а потом по просьбе гостей еще и эль. Кона поразило, насколько непривлекательными оказались служанки: одна не первой молодости, вся в морщинах, другая – молодая, тощая и редкозубая. Интересно, уж не считает ли Сьюзен его людей мерзкими соблазнителями? Может, потому и подобрала для них самых уродливых служанок?

После ужина Кон повел Рейса и Диего в свои апартаменты, где уже была готова полная горячей воды ванна. К тому времени он настолько устал, что даже желание мыться пропало, но не ложиться же спать грязным. Избавившись от одежды, он уселся в деревянную лохань, быстро вымылся и, с трудом дотащившись до постели, мгновенно погрузился в сон.

Глава 4

Кон проснулся от того, что в комнате было светло: перед сном забыл задернуть шторы. Светило солнце, пели птицы – по-настоящему английское пробуждение, которое он все еще с удовольствием смаковал каждый божий день. Он любил Англию со страстью, которая накопилась за те дни, когда его одолевали мысли о быстротечности жизни и, упаси бог, поражении Англии. Однако ту страну, которую он любил, олицетворяли пологие холмы Суссекса, тишина и покой Сомерфорд-корта и пасторальные пейзажи Хок-ин-зе-Вэйла. Этот дурацкий замок на поросшем вереском мысу, который облюбовали сумасшедшие и преступники, к ней не имел никакого отношения.

Кон встал с постели, скорчил гримасу в ответ на ухмылки драконов и, не одеваясь, выглянул из окна в сад, за которым раскинулся на многие мили сельский пейзаж. Сад окружали темные каменные стены, увитые плющом. В саду хоть и росли деревья, но они были какие-то чахлые, и его не покидало неприятное ощущение замкнутого пространства, словно находишься в монастыре, но ведь он-то не имел намерения отойти от мира. Или имел? Не было ли его бегство из Хок-ин-зе-Вэйла и от своего друга в некотором роде актом самоотречения?

Ну хоть птицы здесь были, и пение их ему не приснилось. Вот воробей вспорхнул с дерева и перелетел на плющ, а над крышей взмыли стрижи, вот послышалась трель дрозда и радостное пение малиновки. Может, птицы хотели донести до людей, что те недооценивают прелесть маленького садика, окруженного высокими стенами.

Он обратил внимание на то, что дорожки в саду образуют определенный узор – пятиугольник, оккультный символ, в самом центре которого был устроен фонтан. Основанием для него служило скульптурное изображение, похоже, женщина и дракон, – еще одно выразительное свидетельство эксцентричности графа. Одиннадцать лет назад этого фонтана не было и в помине.

Ему почему-то вспомнилось, что имеется еще и камера пыток.

Если откровенно, Кон предпочел бы не иметь к этому замку никакого отношения, пусть даже здесь ему ничто не угрожает.

Уголком глаза он заметил, что кто-то вышел из-за угла. Сьюзен. Все в том же унылом сером платье, она торопливо пересекла внутренний двор. Волосы ее опять закрывал чепец.

В те далекие времена она носила школьную форму, но даже та шла ей куда больше, чем это ужасное одеяние. Еще он вспомнил, что ее платья были светлых тонов и она всегда огорчалась, если на них попадала грязь или появлялись зеленые пятна от травы во время их путешествий по окрестностям.

Почему этот свободолюбивый эльф напялил серое одеяние экономки? Уж наверняка не ради того, чтобы опять соблазнить его, для этого она надела бы что-нибудь попривлекательнее.

Тем временем Сьюзен остановилась возле высокого цветущего куста и внимательно во что-то вгляделась, наверное, заметила какое-то интересное насекомое. Всякие жучки и букашки ее интересовали всегда.

Впрочем, он и знал-то ее всего две недели, но какие это были недели! Целая жизнь, уложившаяся в четырнадцать дней. Сьюзен любила наблюдать за насекомыми, лежа на земле или на песке, и всюду носила с собой альбом для этюдов, чтобы делать зарисовки, демонстрируя незаурядный талант.

Теперь он опять наблюдал за ней. Вот она выпрямилась, откинула голову и с наслаждением глубоко вдохнула чистый утренний воздух.

Кон повторил ее движение и осторожно приоткрыл окно, впуская в комнату свежий воздух, которым дышала она, но, как ни старался не шуметь, она услышала и, подняв голову, взглянула на него.

Кон едва не отскочил от окна, хоть подоконник и прикрывал его по пояс, так что выглядел он вполне прилично, хоть и был без одежды.

Их взгляды встретились, и какое-то время они не отводили глаз друг от друга. Он видел, что ее губы чуть приоткрылись, как будто она хотела что-то сказать или просто вздохнула.

Она отвела взгляд первой и торопливо скрылась за углом, а он остался стоять у окна, опираясь руками о подоконник и тяжело дыша. Все эти годы он убеждал себя, что произошедшее между ними не имеет значения, что все давным-давно прошло и что ее безжалостные слова, сказанные тогда, убили в нем все теплые чувства к ней. Как оказалось, это была ложь, и, как ни странно, он понял, что всегда это знал.

В пятнадцать лет он был ослеплен, очарован, нетерпелив и пребывал в смятении… Они часто сидели на поросшем вереском мысу и болтали обо всем, или, лежа на животе, обсуждали личные проблемы, или, взявшись за руки, гуляли по берегу, а потом, обнявшись, делились своими мечтами и тревогами.

Так прошла неделя, а в начале второй, в полнолуние, они убежали тайком из дому, чтобы послушать магическую музыку моря и полюбоваться залитыми лунным светом окрестностями. Он хотел разжечь костер, но она сказала, что этого делать нельзя: его могут принять за световой сигнал контрабандистам.

Она много чего знала о контрабандистах и охотно делилась своими знаниями с ним, а он, романтически настроенный юноша, приходил в восторг от ее рассказов о приключениях фритрейдеров. Потом она призналась, что связана с ними кровными узами и что не является дочерью сэра Натаниэля и леди Карслейк, хотя и носит их фамилию. Ее родители – сестра сэра Натаниэля Изабелла и владелец таверны в Драконовой бухте.

Кроме того, Сьюзен под большим секретом сказала, что ее отец, Мельхиседек Клист, – главарь шайки контрабандистов по прозвищу капитан Дрейк. Правда, она не знала, гордиться такими родителями или стыдиться их; ее мать открыто жила с Мелом Клистом в Драконовой бухте, но в браке они не состояли.

Явная непристойность этой греховной связи приятно щекотала Кону нервы, ведь в Хок-ин-зе-Вэйле никогда ничего подобного не происходило. Такому происхождению, по его мнению, можно было только позавидовать, и в его глазах это придавало Сьюзен еще большую исключительность.

Так как Кон вместе с братом Фредом много времени проводил в деревне, он принялся выискивать среди жителей капитана Дрейка, но тот ни разу ему не попался на глаза, а заходить в таверну без причины было нельзя.

В деревне они отлично проводили время. Рыбаки, пока чистили рыбу или чинили сети, любили поговорить, и мальчишки с удовольствием слушали их байки, пытаясь угадать, кто из них контрабандист, хотя, по правде говоря, контрабандистами были все.

Случалось, рыбаки брали их с собой и даже позволяли вытягивать сети с уловом. Фреду это занятие нравилось больше, а Кон чаще оставался на берегу, и у него было время побродить по деревне в надежде подслушать какие-нибудь секреты контрабандистов. Наивный мальчишка!

В конце концов ему все-таки повезло увидеть Мела Клиста, мускулистого коренастого мужчину с квадратной челюстью и зеленовато-карими, как у Сьюзен, глазами. Его нельзя было назвать даже привлекательным: с, видимо, не раз сломанным носом он походил на медведя, но для роли главаря вполне подходил. Одет он был, как и подобает процветающему коммерсанту: в визитку и модную касторовую шляпу.

В следующий раз Кон увидел его вместе с леди Бел, которая была одета хоть и элегантно, но несколько вызывающе, чего никогда не позволила бы себе, скажем, леди Карслейк. Ему казалось удивительным, что такая безнравственная женщина – мать Сьюзен, хотя он сразу понял, что она не имеет ничего общего со своими детьми.

Леди Бел хоть и вызывала любопытство Кона, но куда меньшее, чем сам капитан Дрейк, и у него появилась мечта поговорить со своим кумиром.

Его мечта осуществилась, но состоявшийся разговор был далек от того, о котором он мечтал.

Кон сидел на каменистом пляже и слушал старого Сима Лостока, который излагал свою версию убийства дракона первым графом, когда их беседу неожиданно прервали. Вежливо, но решительно его сопроводили в таверну «Георгий и дракон», но не в пивной зал, а в заднюю комнату, обставленную, скорее, как гостиная джентльмена.

Мел Клист в европейском костюме сидел на софе, а рядом с ним леди Бел. Кон впервые видел ее вблизи и обратил внимание на чистую кожу и голубые глаза. Весь ее облик вызывал плотское желание: влажные, чуть приоткрытые губы, слишком глубокое декольте, великолепное перо алого цвета, украшавшее шляпку с широкими полями.

Пара восседала на софе, словно король и королева, и Мел Клист без предисловий заговорил об их отношениях со Сьюзен.

Даже сейчас Кон, повзрослевший, прошедший испытание войной, потерял уверенность в себе, вспомнив о том разговоре или, скорее, судилище.

Нет, Клист не был жесток, и тем не менее Кон сразу ощутил всю мощь капитана Дрейка, прирожденного вожака, а также силу власти человека, от которого зависело благосостояние всех рыбаков на побережье. Если бы он приказал кому-нибудь сбросить Кона с лодки в открытом море, это было бы исполнено беспрекословно.

За последние годы, когда пришлось завоевывать авторитет, Кон не раз обращался к примеру капитана Дрейка, который от прямого предупреждения переходил сразу к скрытой угрозе.

В тот раз это был всего лишь разговор. Мел признал, что Сьюзен Карслейк его дочь, а значит, имеет полное право бродить там, где ей вздумается, потому что, будьте уверены, никто не причинит ей вреда. И что такого многообещающего юношу, как Кон Сомерфорд, несомненно, ждет куда более интересное будущее где-нибудь вдали отсюда, возможно в армии или в области юриспруденции.

Это было пусть не сказанное напрямик, но облеченное в слова явное предупреждение не позволять себе того, что они на следующий же день и сделали.

Кто знает, возможно, именно это предупреждение и заронило в голову Кона крамольную мысль… Его мальчишеское обожание, все его помыслы были чисты в своей основе, но молодое здоровое тело было так нетерпеливо и так жаждало новых ощущений.

Мел Клист в категоричной форме запретил ночные встречи. Он не угрожал, но Кон понял, что, если они со Сьюзен не подчинятся приказу, им обоим не поздоровится.

Поэтому на следующий день они встретились ближе к вечеру в Ирландской бухте, расположенной примерно в миле и от рыбацкой деревни, и от замка. Туда было нелегко добраться, так как старая дорога была разрушена в результате оползня, а тропинка, ведущая на берег, крута и опасна. Это была тропа контрабандистов, как сказала Сьюзен, а она и должна быть труднопроходимой. Зная, что за ними могут следить, они спустились туда в поисках укромного местечка. Они ничего не планировали, по крайней мере он, и стали жаловаться друг другу на взрослых, которые не знают, что такое дружба, и вечно во все вмешиваются, посмеялись над их подозрениями, а потом поцеловались, чтобы доказать, насколько несправедливы их подозрения…

Только подозрения оказались справедливыми.

Кон целовался и раньше, но особого желания повторить это не вызывало. А вот со Сьюзен все было по-другому. Даже сейчас, закрыв глаза, он смог почти почувствовать это снова, ощутить вкус ее нежных губ, ее неуверенную, невинную ответную реакцию, от которой его бросило в жар и перехватило дыхание.

Он до сих пор помнил нежный аромат ее нагревшейся на солнце кожи – так пахнут цветы в саду в полуденный зной – и неожиданно ощутил возбуждение: тревожащее, требовательное, болезненное. Это случалось с ним и раньше, но никогда еще не было столь целенаправленно.

Она поняла и, взглянув на его брюки, усмехнулась. Он же покраснел до корней волос.

– Говорят, от этого помогает холодная вода.

Сьюзен встала и принялась снимать платье. На ее слегка округлившемся теле не было даже корсета, только сорочка, чулки и туфли. Сбросив все лишнее, она побежала в воду: высокая, тоненькая как тростинка, но уже со всеми нежными округлостями, спрятанными под сорочкой.

С вершины утеса их мог увидеть любой, но поскольку дороги сюда не было, никто не мог, проезжая мимо, случайно наткнуться на них. Если же за ними наблюдают специально, то к утру Кон уже станет либо ее мужем, либо покойником. Сьюзен, наверное, выпорют. Он все это понимал и все-таки быстро разделся и побежал следом за ней в холодную воду.

Сьюзен хорошо плавала, лучше, чем он, и они принялись носиться наперегонки в соленой воде. Ее сорочка плотно облепила тело. Они как будто исполняли некий танец, и как в танце партнеры чувствуют друг друга, так и они без слов чувствовали и все понимали, причем с каждым случайным прикосновением все острее. Они разглядывали друг друга словно завороженные, не в силах отвести глаз от своих юных тел.

На мелководье она встала на ноги. Вода плескалась вокруг, то скрывая, то вновь открывая его взгляду маленькие груди под ставшей прозрачной от воды сорочкой, и он не мог смотреть больше никуда.

– Если хочешь, можешь их потрогать, – предложила Сьюзен.

Окинув взглядом пустынное побережье, он с трепетом коснулся упругих холмиков. Если капитан Дрейк узнает, что он прикасался к его дочери, Кону не жить. Ну и плевать! За это и умереть не жалко!

Груди ее были холодными под тканью сорочки, но такими нежными, что Кон сразу понял: в них сосредоточена божественная красота и тайна женского тела. Он не смог подавить в себе желание их поцеловать. Вот бы отважиться освободить их из-под сорочки, чтобы почувствовать шелковистую теплую кожу, а не грубую холодную ткань…

Скрипнула дверь, моментально вернув его из прошлого в настоящее. В дверях стояла краснощекая служанка, прижимая к груди огромный кувшин.

– Я постучала, милорд! Миссис Карслейк сказала, что вы уже встали… – она закусила губу и замолчала, и он понял: что-то не так.

Граф стоял перед ней совершенно голый, и достаточно было одного взгляда, чтобы понять: его орудие готово к бою.

Справившись наконец с шоком, служанка отвела глаза, бросилась к умывальнику и так же быстро вернулась к двери, но перед тем как уйти, еще раз скользнув взглядом по его телу, нахально спросила:

– Может, милорд желает… еще чего-нибудь?

Кон вдруг почувствовал, как в нем взыграли самые низменные инстинкты. Служанка явно была готова предложить свои услуги, и не имело значения, что она толста и некрасива. И все-таки он нашел в себе силы отказаться:

– Нет, это все, что мне нужно.

Дверь за ней закрылась, а он глубоко вздохнул, стараясь взять себя в руки. Не хватало еще, черт возьми, использовать кого ни попадя для удовлетворения своих плотских потребностей!

Правда, если уж быть честным с самим собой, настоящая причина, по которой он отклонил предложение служанки, заключалась в другом: Сьюзен его станет презирать, если узнает об этом.

А та как раз была на кухне и наблюдала, как Эллен обжаривает кусочки хлеба, когда вбежала Дидди Хаулок и завопила:

– Он был голый! Совсем! И при этом уже готовый!

Все, кто находился в кухне, оживились, послышались скабрезные шутки, смех и восклицания.

– И ты оставила его в таком состоянии, Дидди? – удивилась миссис Горленд, кухарка средних лет, которая не жила в доме, а ежедневно приходила на работу. – Упустила такой удачный случай!

Дидди хихикнула:

– Да я предложила: было б неплохо прижить ребеночка от графа. Всю жизнь бы потом как сыр в масле каталась. Да и граф-то, похоже, ого-го, судя по тому, что я видала!

Сьюзен сдерживалась с трудом: нельзя, чтобы хоть кто-то из местных жителей вспомнил, что когда-то они с нынешним графом были… тем, чем были. Друзьями. Конечно же, друзьями.

Кто вполне может вспомнить о встрече Кона с капитаном Дрейком в таверне? Никто, конечно, не знал, о чем они говорили, но догадаться было не так уж трудно. Большинство полагали, что это была юношеская любовь, хотя, кажется, никто не догадывался, что они зашли так далеко. Да и кому бы такое пришло в голову? Юная леди из поместья, пусть даже и незаконнорожденная, и молодой джентльмен из Сомерфорд-корта. В простонародье почему-то считалось, что у знатных господ плотские желания не так сильны, как у них, даже если, например, отношения между леди Бел и Мелом Клистом свидетельствовали о другом. Что уж говорить про старого графа, который тащил в свою постель каждую более-менее смазливую бабенку, которая изъявляла готовность!

Местные жители скоро поймут, что новым графом стал Кон Сомерфорд, тот самый парнишка, который околачивался в деревне, буквально впитывая каждую историю, что слышал от рыбаков, и целыми днями лазал по скалам вместе с мисс Сьюзен. Юноша был воспитан, умен, производил хорошее впечатление, и жители деревни потом долго буквально сводили ее с ума, называя его ее молодым человеком.

Скоро, когда все-все поймут, это может начаться снова. «Кто бы мог подумать, что новым графом станет этот ваш молодой человек, мисс Сьюзен?» И что она должна им говорить? Как это вынести?

Вокруг тем временем продолжалось веселье, кухарки и горничные посмеивались, обсуждая голого графа, а ей вспомнилось, как он смотрел на нее из окна. Она была уверена, что на нем что-то надето, но теперь понимала, что он был абсолютно голый. Вопреки всякой логике, она почему-то смутилась, а если точнее, возбудилась.

– А какое у него тело! – продолжала восторгаться Дидди, довольная, что оказалась в центре внимания. – Сплошь мышцы и никаких тебе безобразных шрамов.

«Да, – думала Сьюзен, – гибкое юношеское тело возмужало и закалилось, превратившись в великолепное мужское с широкими плечами и отлично развитой мускулатурой. Никаких безобразных шрамов… А что, разве были? Наверное, были».

– Только на груди татуировка, – вещала Дидди. – Лично мне это не нравится.

Значит, когда он стоял у окна, то, что она приняла за тень, упавшую на грудь, было не тенью.

– Там у него дракон, но не такой, как китайские, те мне даже нравятся, а этот страшный, похож на чудище, как в таверне. Обвился кольцами прямо вот так… – Дидди показала на своей правой груди, как именно.

Сьюзен почувствовала запах горелого и, резко обернувшись, отвесила Эллен подзатыльник.

– Хлеб подгорает!

Эллен заплакала и, выбросив подгоревший кусок, взяла другой.

– Прошу прощения, мэм.

Сьюзен почти не спала прошлой ночью: сначала хотела убедиться, что контрабандные товары благополучно припрятаны в подвалах, а потом не давали заснуть мысли о Коне, но не следовало вымещать раздражение на бедняжке Эллен.

Сьюзен погладила девочку по голове:

– Ну, успокойся, будет. Надо смотреть за хлебом, а не на сиськи Дидди. И не слушать бесстыдные разговоры. Это приличный дом. И чтобы больше никаких скабрезных замечаний и безнравственных поступков, слышите?

Эти слова относились уже ко всем присутствующим.

Женщины поспешили заняться своим делом, и только Дидди добавила:

– Он ведь граф Уайверн, не так ли? Мое предложение он не пропустил мимо ушей, я сама видела. Вот.

Сьюзен нисколько в этом не сомневалась. Дидди хоть и была некрасивой, но обладала зрелым полным телом, увесистыми грудями, мощными бедрами. Ухажеров у нее было предостаточно, и то, что она до сих пор не вышла замуж, объяснялось лишь ее желанием получше устроиться в жизни.

Но вовсе не Дидди привела Сьюзен в такое смятенное состояние и дурное настроение, и не усталость.

– Одному богу известно, почему граф проснулся так рано, – сказала она жестко. – Но наше дело приготовить ему хороший завтрак, так что принимайтесь-ка за работу.

Сьюзен ушла к себе и, обхватив себя руками, некоторое время сидела задумавшись. Нет, не мысль о Коне и Дидди вывела ее из равновесия – дракон. Если Кон Сомерфорд вытатуировал на груди изображение дракона, как на той большой картине со святым Георгием, то в этом виновата одна она.

Глава 5

Они обсуждали, почему он не пользуется своим именем, Джордж, или библейским, Георгий, и он рассказал ей о двух Джорджах, своих друзьях, которые выбрали для себя имена Ван и Хок.

Все трое родились примерно в то время, когда французы бросили в тюрьму своего короля, и их родители из монархических побуждений назвали при крещении сыновей Георгиями. Их семьи жили по соседству, и мальчики, подрастая, стали близкими друзьями, поэтому их имена часто вызывали путаницу.

В конце концов они решили исправить положение. Все они хотели остаться Георгиями, но не в честь короля Георга, а в честь святого, победившего дракона. В их понимании дракон был воплощением всего зла, существующего в мире, а святой Георгий – идеальным героем, образцом для подражания. Сначала они хотели бросить жребий, но потом решили, что если уж они не могут все быть Георгиями, то пусть им не будет никто, и придумали себе новые имена: Джордж Вандеймен стал Ваном, Джордж Хокинвилл – Хоком, и только Джордж Сомерфорд заупрямился, отказавшись называться каким-то девчоночьим именем Сомер, и взял себе уменьшительное от своего второго имени Коннот – Кон.

Сьюзен с завистью слушала его рассказы о близких друзьях. Сама она росла в поместье Карслейк и дружила только с кузинами, потому что никаких других подходящих юных леди в округе не было. Ее кузины, очень милые девочки, не разделяли ее врожденной склонности к приключениям. В этом отношении ей больше подходил Дэвид, но это был ее брат, к тому же на два года младше.

Кон стал ее первым настоящим другом, а значит, как она представляла себе, и его друзья – Джорджи, как называл их Кон, – тоже. Иногда он именовал свою компанию триумвиратом: Кон, Ван и Хок.

У него также были друзья среди «балбесов» из школы Харроу – двенадцать человек, объединившихся под предводительством мальчика по имени Николас Делани, чтобы защищаться от хулиганов, а также придумывать всякие остроумные проделки. В общей сложности у Кона было четырнадцать друзей; такого богатства она себе и представить не могла.

А вот теперь воспоминания омрачались этой татуировкой. Кон любил историю о святом Георгии и драконе, как и все прочие истории о драконах, которые рассказывали в Уайверне. Их с братом поместили в Скандинавских комнатах, но, едва узнав о существовании картины с изображением святого Георгия, он стал просить, чтобы его переселили туда, где она висит.

Однажды он тайком привел Сьюзен в замок, и они поднялись в его комнату, чтобы рассмотреть как следует картину на стене. Как ни странно, тот факт, что они находятся вдвоем в его спальне, ничуть их не смущал. Шел седьмой день их знакомства, и только потом все переменилось.

– Тебе не кажется, что Георгий похож на меня? – спросил Кон, с надеждой заглядывая ей в глаза.

Она посмотрела на святого, однако под доспехами, развевавшимся красным плащом и большим шлемом, украшенным гербом, было очень трудно его разглядеть. Но понимая, что как друг должна поддержать его, Сьюзен сказала:

– Да, похож. У него такой же квадратный подбородок и совсем такие же, как у тебя, высокие скулы.

– Знаешь, я в сердце Георгий, защитник слабых и немощных! – театрально воскликнул Кон. – Если тебе вдруг понадобится помощь, я всегда буду рядом.

– Я не слабая и немощная! – возмутилась тогда Сьюзен.

Кон смутился, принялся извиняться, а потом они просто выбежали из дома туда, где все проблемы казались значительно проще.

Ему очень хотелось, чтобы Сьюзен называла его Георгием, но ей казалось, что это имя ему не подходит. Он Кон, надежный, веселый и красивый Кон. И все-таки после того, что между ними произошло, она сказала: «Мой Георгий», а он поцеловал ее и ответил: «Твой навсегда».

Сьюзен лежала в его объятиях в теплой тени утеса; кричали чайки, о ближайшие скалы ласково плескались волны. Ей было так хорошо! Вот он, ее возлюбленный, с которым она проживет до конца своих дней и никогда не расстанется.

Да, она мечтала об этом, хоть и понимала, что – пусть на время – расстаться им все же придется. Они еще слишком молоды, родители заставят их подождать, но они все равно соединены навеки. Она рисовала себе великолепную картину будущего, и на переднем ее плане – он, святой Георгий, ее герой, ее друг, который однажды станет графом Уайверном. Она же, Сьюзен, станет леди Уайверн, королевой всего, что их окружает.

Ей и в голову не приходило, что Кон всего лишь младший сын, а графом станет его брат Фред, очень слабый и застенчивый. Оживлялся он лишь тогда, когда речь заходила о кораблях.

Итак, влюбившись в Кона, Сьюзен одновременно влюбилась и в картину безоблачного будущего, которую нарисовала в своем воображении. Она больше не будет незаконнорожденной дочерью леди Бел, которой без конца напоминают, как добры сэр Натаниэль и леди Карслейк, потому что относятся к ней как к члену своей семьи.

Она наконец займет достойное место в этой жизни, станет графиней Уайверн и уж тогда утрет нос всем, кто считал их с Дэвидом людьми второго сорта, кто не разрешал своим детям общаться с ними, кто подмечал каждый их промах, чтобы уличить в ненадлежащем поведении. А вот когда она будет графиней Уайверн, каждому придется любезно раскланиваться перед ней и улыбаться. Дэвида она тоже сделает респектабельным членом общества, чтобы мог бывать где угодно и делать что хочет. Например, как брату графини, ему будет проще жениться на богатой наследнице и самому стать лордом, уважаемым в обществе человеком, и больше никто и никогда не сможет смотреть на них сверху вниз.

И Сьюзен лежала в объятиях Кона, уверенная, что все идет так, как надо.

– Я не знаю, когда вернусь, – сказал Кон, поглаживая ее тело с таким видом, будто оно скрывало в себе волшебную тайну.

Сьюзен тоже смотрела на него с восхищением. То, что между ними произошло, причинило небольшую боль, но тем не менее было так чудесно, что она и представить себе не могла, и ей очень хотелось сделать это еще раз. Конечно, была опасность забеременеть, но и это не так уж плохо: им пришлось бы сразу же пожениться.

– Постарайся вернуться поскорее, – рисуя пальчиком узор на его груди, попросила Сьюзен.

– Возможно, придется задержаться на целый год. Не знаю, как я это вынесу.

– На год? – она взглянула ему в лицо. – Ты можешь попросить, чтобы разрешили вернуться поскорее.

– По какой причине?

Она поцеловала его.

– Чтобы увидеться со мной.

Он улыбнулся:

– Не думаю, что это признают уважительной причиной. Скажут, что мы слишком молоды.

– Тогда можешь сказать, что хочешь получше узнать все, что касается твоего будущего поместья.

– Замок и земли принадлежат Фреду, а не мне.

Сьюзен даже сейчас помнила то ощущение, ее словно окатили ледяной водой.

– Но он же моложе тебя! – возмутилась она, хотя уже поняла, что он не стал бы ей лгать.

– Возможно, он выглядит моложе, но на самом деле старше меня на год. Ты жалеешь, что наследник не я? – сказал он с усмешкой, не сомневаясь, что она рассмеется и примется оправдываться.

Этого не произошло. Ее так начало трясти, как будто из жаркого августа она неожиданно попала в холодный ноябрь. И это было не только потому, что он никогда не станет владельцем имения и что, как младший сын, никогда не получит титул. Как и она, Кон ни на что не имел здесь права, был посторонним. Если она выйдет за него замуж, ей придется либо мотаться с ним по гарнизонам, либо, как супруге викария, переезжать из прихода в приход, а она больше всего на свете хотела укрепиться на этой земле, по праву занимать здесь свое место.

Сьюзен отдала Кону свою девственность, чтобы приковать к себе, намеренно соблазнила. Нельзя сказать, что он сопротивлялся, но если бы она не проявила инициативу, никогда бы этого не сделал. Она отдалась ему, чтобы наконец утвердиться здесь, и вот оказалось, что вместо этого совершила самый необдуманный поступок, который только можно было совершить.

А что, если она забеременела?

Сейчас, оглядываясь назад, Сьюзен не могла понять ту девочку. Почему она не почувствовала тогда, что ее место в жизни рядом с Коном? Возможно, ее ввел в заблуждение его слишком мягкий характер, доброта и желание просто радоваться жизни, и она боялась, что на него нельзя положиться? Если так, то тогда она не рассмотрела то, что скрывалось под этой внешней мягкостью. Ее оправдывал только слишком юный возраст. Разве пятнадцатилетняя девчонка способна судить о таких вещах? Многие по собственной глупости вот так же ломают себе жизнь. Неудивительно, что родители изо всех сил защищают своих отпрысков.

У него вытянулось лицо, и в глазах больше не было радостной уверенности. Ей хотелось поцеловать его, сказать, что для нее не имеет значения, наследник он или нет, но ее раздирало на части другое чувство: она все поставила на карту для того, чтобы стать графиней Уайверн. Схватив сорочку, чтобы прикрыть наготу, она резко отодвинулась от него.

– Очень жаль, что ты не старший брат. Я хочу быть графиней. На меньшее я не согласна, уж прости.

И сейчас, одиннадцать лет спустя, Сьюзен поморщилась, вспомнив, как глупо все это прозвучало.

А он сидел на песке: голый, прекрасный, ошеломленный ее предательством. Она даже попыталась его утешить:

– Если подумаешь хорошенько, то будешь, наверное, рад. Зачем тебе связывать судьбу с незаконнорожденной дочерью контрабандиста и шлюхи?

Кон хотел было что-то возразить, но она, схватив свою одежду, бросилась прочь, крикнув на бегу:

– Я не хочу тебя видеть! Никогда больше не подходи ко мне!

И он сделал так, как она хотела.

Если бы он пошел тогда за ней, остановил или попытался встретиться, поговорить, она бы, возможно, одумалась. Но тогда это был бы не Кон. Вот так и вышло, что до прошлой ночи она ни разу не видела его, хотя и многое знала о нем.

Ее сердце было разбито, но, как ни странно, это укрепило ее волю. Все проблемы Сьюзен возникли из-за того, что ее мать, потворствуя плотским желаниям, вступила в греховную связь, хоть ей делали предложение едва ли не все достойные кавалеры графства. Она же пошла на поводу сердца и предпочла всем владельца таверны в рыбацкой деревушке. И пусть даже Мел Клист был капитаном Дрейком, это не придавало их безнравственной связи респектабельности в глазах окружающих.

Оглядываясь назад, Сьюзен поражалась стальной воле той пятнадцатилетней девочки, способной подавить все свои инстинкты, чтобы добиться поставленной цели и стать знатной леди, а не объектом благотворительности.

Зажав рот рукой, Сьюзен проглотила слезы. Она-то надеялась, что все давным-давно забылось, ан нет!

Та, пятнадцатилетняя, пыталась безжалостно вырвать с корнем Кона из своей памяти. С годами пришла мудрость, потом сожаление, но она все еще прилагала усилия, пытаясь его забыть. Ничего уже не изменить, что сделано, то сделано, хотя временами ей казалось, что можно истечь кровью, если позволить себе думать об этом. Ей следовало бы давно смириться с тем, что вот так все вышло. Все эти одиннадцать лет каждый камешек, каждое растение, каждое насекомое напоминали ей о нем. Бывать в Ирландской бухте было невыносимо, и она с тех пор никогда туда не заглядывала.

Сьюзен думала, что ей удастся избавиться от воспоминаний, но оказалось, что это не так. Тогда она ответила на ухаживания двух мужчин, исключительно для того, чтобы изгнать из своего тела воспоминания о Коне, но это не помогло. Даже такой опытный распутник, как лорд Райвенгем, доставивший ей неземное наслаждение, так и не сумел заставить ее забыть сладость неуклюжей близости с Коном.

Стремясь к достижению своей цели, она даже пыталась привлечь внимание Фреда, старшего брата Кона. Любым способом она хотела заполучить Уайверн, иначе все ее жертвы были бы напрасны.

Теперь, оглядываясь назад, она благодарила Господа за то, что Фред Сомерфорд вовсе не собирался жениться: трудно представить себе, как бы она встретила теперь Кона в качестве его невестки.

Сьюзен слишком поздно поняла, что гналась за несбыточной мечтой. Иногда она мечтала увидеться с Коном и попытаться залечить раны, но Фред, приезжавший в имение несколько раз в год, рассказал, что Кон вскоре после возвращения домой пошел в армию, уехал за границу и с тех пор почти не бывал дома.

По какой-то причине тот факт, что Кон находился за пределами Англии, заставлял ее еще острее чувствовать, что он для нее потерян. Несмотря на это, она долгие годы писала письма, адресуя их сначала прапорщику, потом лейтенанту, потом капитану Джорджу Конноту Сомерфорду, затем рвала и сжигала.

О карьере Кона она знала все, потому что тетушка Мириам часто приглашала его брата Фреда в гости, и он бывал в их доме. Отчасти это объяснялось ее искренней добротой, но в основном из-за того, что у нее имелись две дочери и племянница на выданье, и каждая из них могла бы, как, впрочем, и любая девушка, стать графиней Уайверн.

Сьюзен вспомнилось, как однажды во время семейного обеда Фред достал миниатюру, присланную братом, где Кон был изображен в своем новеньком капитанском мундире. Миниатюра обошла по кругу всех присутствующих. Сьюзен, испытывая нетерпение и страх, ждала своей очереди, а когда взяла ее в руки, у нее перехватило дыхание. Ей отчаянно хотелось схватить миниатюру, спрятать, украсть, чтобы получше рассмотреть.

На миниатюре ему было двадцать два года. Подбородок все тот же, а вот высокие скулы выделялись еще отчетливее на худом лице. Согласно уставу его волосы были припудрены, отчего еще больше выделялись серебристо-серые глаза, окаймленные черными ресницами. Его улыбка искренне порадовала ее: должно быть, он счастлив и, скорее всего, совсем забыл о ней.

Но война еще продолжалась, и он был там. Она каждую неделю внимательно читала списки убитых и раненых, моля Бога сделать так, чтобы она никогда не увидела в этих списках знакомое имя.

Часто бессонными ночами она вновь и вновь переживала тот момент, когда приняла решение, и представляла, что могло бы случиться, последуй она зову своего сердца. Вопрос о женитьбе тогда мог бы возникнуть лишь в том случае, если бы она забеременела, чего, к счастью, не произошло.

Кону, как младшему сыну, нужно было приобрести профессию, но, возможно, ради нее он выбрал бы что-нибудь другое, более безопасное. По крайней мере она была бы с ним, даже если бы ему пришлось стать солдатом.

Эти бесполезные мучительные мысли постоянно одолевали ее, особенно когда она мучилась бессонницей, однако с годами боль несколько притупилась, и Сьюзен стала смотреть на все, что произошло, словно со стороны.

Так было до тех пор, пока здесь снова не появился Кон, – с отметиной, которую она никогда не хотела на нем видеть, но все же он, собственной персоной. Если бы она не была столь непреклонной, если бы позволила себе любить и быть любимой, он по-прежнему был бы мягким, добрым и веселым, каким она всегда его знала.

Он видел себя святым Георгием, борцом со злом, но по какой-то причине сделал татуировку дракона на своей груди. Ей захотелось еще раз взглянуть на картину с изображением святого Георгия, и она торопливо направилась в комнаты, где та висела, выбрав такой путь, чтобы ненароком не столкнуться с графом.

Глава 6

Убранство этих апартаментов отдаленно напоминало римский стиль: имитация мозаичных полов и классические белые льняные шторы. Большую часть стены в спальне занимала картина с изображением святого Георгия, убивающего дракона. Сьюзен частенько приходила сюда, чтобы посмотреть на нее.

Главный защитник воинов действительно имел что-то общее с Коном, но сейчас святой показался ей не очень внушительным по сравнению с закаленным в боях воином. В элегантно согнутой руке он так держал копье, что никому не пришло бы в голову, что он способен на жестокость или насилие, а Кон вчера всего лишь раз прикоснулся к ней, чтобы помочь встать, но она сразу почувствовала его силу и мощь. Грациозная поза святого совсем не казалась мужественной. В движениях Кона тоже всегда присутствовала грация, но в то же время они были энергичными и решительными, а теперь еще и очень мужественными.

Дракон был жив – поднялся на дыбы позади святого, задрав голову с рогами, как у дьявола. На заднем плане виднелась прикованная цепями к скале и потерявшая сознание девственница, которую готовились принести в жертву. Пасть дракона была приоткрыта, виднелись огромные клыки и раздвоенный язык, и выглядел он и впрямь воплощением зла. Сьюзен так и хотелось крикнуть святому: «Оглянись!»

Дверь открылась, и она круто развернулась.

В дверях застыл в изумлении Кон.

– Простите. Не знал, что теперь вы живете в этих комнатах.

Сьюзен покраснела, во рту у нее так пересохло, что она с усилием заставила себя говорить:

– Нет. Я занимаю комнаты экономки внизу. Просто хотела…

– Не лги! – резко сказал Кон. – Между мной и святым Георгием было что-то общее, не так ли? – Он подошел ближе к картине, но старательно обходя Сьюзен. – Я был самоуверенным молодым ослом, потому что сам находил сходство.

– Почему вы так говорите? Вы ведь знаете, что первый граф сам позировал для этой картины.

– Наверное, этим и объясняется некоторое сходство, – он взглянул на нее, и в этом взгляде не было даже намека на юмор. – Впрочем, я не уверен, что хотел бы иметь сходство с сумасшедшими девонскими Сомерфордами.

На его губах появился едва уловимый намек на улыбку, словно обещание солнца в пасмурный день, когда небо плотно затянуто тучами.

Ей хотелось спросить, с какой целью он сюда пришел, хотя она это знала и так: чтобы совершить экскурс в прошлое.

Больше всего ей хотелось спросить, есть ли теперь, по прошествии стольких лет, возможность исправить зло, которое она ему причинила. Но нет: раны, которые она нанесла, должно быть, давно зажили, остались только шрамы, а их, как и татуировку, не сотрешь, не смоешь. Прошлое не вернуть.

Да и находилась она здесь по одной простой причине: отыскать золото, которое где-то припрятал граф. Деньги по праву принадлежали банде из Драконовой бухты и были сейчас отчаянно нужны Дэвиду. Только Кон этого не поймет, решит, что это новое предательство с ее стороны. Если же рейд пройдет гладко, на что она очень надеется, люди уже не будут так сильно нуждаться в деньгах, и ей не придется лгать Кону…

Пауза в их разговоре затянулась. Сьюзен опасалась, что может, в конце концов, сказать такое, о чем потом пожалеет, и, чтобы разрядить обстановку, открыла ближайшую дверь в стене.

– Это новшество появилось уже после того, как вы пользовались этими комнатами.

Он подошел к ней и заглянул в соседнее помещение:

– Неужели римская баня?

– Да.

Сьюзен предложила ему пройти по узкой полоске покрытого плиткой пола и подняться по нескольким ступеням, чтобы посмотреть сверху на огромную, выложенную мозаикой ванну, совершенно выпустив из виду картину, которая висела здесь. А на этой картине был изображен святой Георгий, узнаваемый лишь по шлему, потому что ничего другого на нем не было. Его напряженный, огромных размеров фаллос готов был вонзиться в прикованную к скале цепями женщину, предположительно принцессу, которая явно пыталась воспротивиться своей судьбе.

– Столь эксцентричная форма убийства физически невозможна, – заметил Кон, – как и эта ванна, должно быть, непригодна для купания. Краны здесь работают?

– Конечно, – она обошла ванну и остановилась по другую сторону, подальше от него. – На чердаке имеется цистерна, а под ней топка. Чтобы нагреть воду, требуется время, но ванну можно наполнить.

– Вижу, что имеется и выпускное отверстие. Куда выходит вода?

Их голоса эхом отражались от выложенных плиткой стен, и она подумала, что гулкие удары ее сердца, очевидно, тоже слышны. Пока он смотрел в другую сторону, она дюйм за дюймом рассматривала его и поражалась изменениям в его внешности: вроде бы все то же, но четче, резче, мужественнее.

– Сначала вода попадает в горгулью, а потом стекает вниз. Из вежливости следует сначала позвонить в колокольчик.

Он окинул взглядом мозаичные стены, на которых были изображены деревья, тоже похожие на фаллосы, а также другие непристойности, и спросил:

– А что, мой дорогой усопший родственник часто пользовался этим удобством?

– Насколько мне известно, время от времени.

– Один?

– Я так не думаю. Ванна слишком велика для одного человека.

Он взглянул на нее, как подобает графу:

– Я желаю переехать в эти комнаты, миссис Карслейк. Мне очень нравится ванна. Позаботьтесь об этом, пожалуйста.

Сьюзен с трудом удержалась от возмущенного возгласа. Поселившись в этой комнате, он изо дня в день будет видеть эти непристойности, и кто знает, к чему это приведет. Тем не менее спорить она не посмела:

– Как скажете, милорд.

Кем бы он теперь ни стал, она не хотела, чтобы он с кем-нибудь вместе купался в этой ванне. С Дидди, например. Когда они вышли из комнаты, она зачем-то ему сказала:

– Я стараюсь придать этому дому респектабельность, милорд, и надеюсь, что вы не станете использовать ванну в непристойных целях.

– Уж не пытаетесь ли вы навязывать мне правила поведения, миссис Карслейк?

– Мне кажется, я обязана следить за нравственностью прислуги, милорд.

– А-а, понятно. Но если мне вздумается привести сюда постороннюю даму, чтобы вместе с ней искупаться, вы возражать не будете?

Она твердо посмотрела ему в глаза:

– Своим непристойным поведением вы можете развратить слуг.

– Разве раньше им не приходилось видеть ничего подобного?

– Времена изменились.

– Вот как? – он чуть помедлил. – А если я не подчинюсь твоему диктату, Сьюзен, что ты тогда скажешь?

Единственным достойным ответным ударом с ее стороны было бы отказаться от должности экономки, но пока она еще не могла покинуть имение.

Она промолчала, и он удивленно вскинул бровь, но призадумался, а ей не хотелось, чтобы он пытался отыскать причины ее нежелания покинуть дом.

Сьюзен направилась к двери, сказав:

– Наверное, вас уже ждет завтрак, милорд.

– Ничего, завтрак подождет. Должны же у меня быть какие-то привилегии. Покажите мне комнаты покойного графа.

– Как пожелаете, милорд. Они расположены рядом, чтобы графу было удобнее добираться до ванны.

Надо держать себя в руках, он не должен догадаться о том, какие чувства в ней вызывает, потому что сам к ней не испытывает никаких, кроме гнева.

Задумавшись, она чуть не прошла мимо двери в апартаменты графа Уайверна. Ключ никак не желал попадать в скважину, возможно потому, что Кон стоял так близко, что она чувствовала тепло его тела и слабый, но такой знакомый запах.

Она и не подозревала, что каждый человек имеет стойкий запах, но уловила в воздухе едва различимый, присущий только ему аромат, который сразу вызвал воспоминания об объятиях на горячем песке и мускулистой груди юноши, которую она целовала.

Остановись!

Ключ наконец подчинился и повернулся, Сьюзен открыла дверь. На них пахнуло застоявшимся, спертым воздухом, и сладкие воспоминания вмиг исчезли. Сьюзен решительно пересекла комнату и распахнула окно.

– Он умер здесь? – спросил Кон, как будто почувствовав запах смерти (возможно, солдаты действительно способны ощущать этот запах).

Теперь, когда их отделял друг от друга массивный рабочий стол, она не боялась взглянуть ему в лицо.

– Да. В комнате, естественно, произвели уборку, но в основном все оставлено как было. Здесь есть ценные манускрипты и книги.

Стены были заняты плохо подогнанными друг к другу полками, заваленными рукописями, в беспорядке заставленными баночками, флаконами и горшочками.

– Они могут представлять ценность разве только для такого же, как он. Чем он занимался: химией или алхимией?

– Алхимией с элементами колдовства.

Кон повернулся к Сьюзен:

– Пытался превратить свинец в золото?

– Пытался старость превратить в молодость. Он искал секрет вечной жизни.

– И умер в пятьдесят лет, выпив зелье собственного изготовления. Какая ирония судьбы! В нашем семействе обычно живут долго, не считая гибели от несчастных случаев. Мой отец умер от инфлюэнцы, брат утонул по неосторожности. Деда в семьдесят лет сбросила лошадь, и он, к несчастью, ударился головой.

– Он страшился смерти, потому что боялся встретиться со своим предком, первым графом.

– Это еще почему?

– У него не было наследника. По его вине оборвалась линия убийцы Дракона, – она не стала говорить о причудах графа его приемнику.

Кон присел на краешек стола, вытянув длинные ноги, и продолжил расспросы:

– Откуда ты все это знаешь? Ведь ты пришла сюда после ухода миссис Лейн, ведь так?

Ей не хотелось признаваться, но все равно об этом все знали.

– До этого я в течение трех лет была помощницей графа.

– Помощницей? – переспросил Кон, и по выражению его лица она поняла, что он подумал худшее.

– Да, была своего рода секретарем: переписывала старые манускрипты, проводила кое-какую исследовательскую работу и даже обнаружила источники некоторых нужных ему ингредиентов.

– Ну и дела! Так тебе все еще очень хотелось стать графиней?

– Я была его секретарем! Мне очень нужна была работа.

– Тебя вышвырнули из поместья?

– Конечно, нет. Но я предпочитаю жить не за счет благотворительности.

– Никакой другой работы для тебя не нашлось?

– Для такой, как я, нет. Мисс Карслейк едва ли можно было нанять на черную работу, а на более респектабельную дочь контрабандиста и шлюхи не годилась. Граф предложил мне должность секретаря, и я согласилась.

– Он предложил также должность управляющего твоему брату. Почему?

– Думаю, это подсказал ему мой отец.

– И граф согласился сделать это по указке Мела Клиста? – удивился Кон, усмехнувшись.

– У них была договоренность, – она помедлила. – Это касалось контрабанды.

– Можешь передать нынешнему капитану Дрейку – надеюсь, тебе известно, кто он такой, – что больше никакой договоренности не будет.

Взгляд Кона говорил, что настроен он очень серьезно. Но тут, словно весенний ветерок, ворвавшийся в затхлый воздух помещения, появился секретарь Кона – легкий, гибкий, светловолосый, с ангельской внешностью, но, судя по всему, совсем не ангел.

Мысли Сьюзен были так далеко отсюда, что она даже не сразу вспомнила его имя.

Губы секретаря тронула улыбка – задумчивая понимающая улыбка, – и он подсказал:

– Я Рейском де Вер, мэм. Для друзей просто Рейс.

Она сделала книксен и вдруг подумала, что еще ни разу не приседала перед Коном, а тот одарил ее самой очаровательной из своих улыбок, но улыбка эта вызвала у нее лишь раздражение. Секретарю же Сьюзен была благодарна за то, что прервал их разговор.

– Что означает столь напряженная атмосфера? – спросил де Вер.

– Колдовство и злоба в равных долях, – ответил Кон. – Здесь было логово графа. Он совершенно спятил и умер оттого, что выпил своего зелья, которое, как он надеялся, должно было обеспечить ему вечную жизнь.

– И что, теперь его призрак появляется в доме? – явно заинтересовался Рейском.

Кон вопросительно посмотрел на Сьюзен, и она ответила:

– Пока никто этого не замечал. Как ни странно, в замке нет привидений.

– Это потому, что в камере пыток жертвы изготовлены из воска.

– Камера пыток? – воскликнул секретарь с загоревшимися глазами. – Кон, умоляю тебя, дружище, идем туда немедленно!

– Если хочешь, чтобы тебя вздернули на дыбе, мы это сделаем, но позднее. – Кон взял его за локоть и решительно повел к двери. – А пока нас, кажется, ждет завтрак.

Уже в двери он оглянулся:

– После завтрака я намерен осмотреть весь дом, миссис Карслейк, а вы будете нас сопровождать. И потрудитесь передать своему брату, что я жду его с отчетом о делах в поместье.

Он не стал ждать ответа, да и что она могла ему сказать? Сьюзен поежилась от холода и обхватила себя руками. Даже когда ссорились, даже в присутствии посторонних они не забывали о том, что когда-то были близки, и вели себя так, как будто никого, кроме них, вокруг не было. Между ними только искры не летали, и его секретарь это почувствовал.

Нет, надо отсюда убираться, и поскорее.

Сколько времени потребуется, чтобы найти новую экономку и уйти с достоинством? Но ведь золото она пока не обнаружила. Даже генеральная уборка в замке ничего не дала. Где сумасшедший граф мог устроить свой тайник, одному богу известно.

Тщательно заперев комнату, Сьюзен направилась к себе, чтобы написать записку Дэвиду. Если он скажет, что рейд прошел успешно, тогда она найдет новую экономку и уйдет.

Вопрос – куда? И чем будет заниматься? Что ж, возможно, вслед за своими грешниками-родителями отправится на край света!

* * *

Когда они спустились по винтовой лестнице, Рейс сказал:

– Насколько я понимаю, эта миловидная леди не связана никакими обязательствами.

– Ты понял правильно. Как я уже говорил, ты можешь поухаживать за ней, но исключительно с благородными намерениями.

– Это маловероятно, но я могу попытаться с самыми благими намерениями пофлиртовать с ней, если только ты не набросишься на меня с кулаками. Она здесь единственная хорошенькая женщина. Горничная, которая сегодня принесла мне воду, почти так же бесплотна, как скелет в коридоре. Да, странное это место.

– Я не заметил, – сдержанно сказал Кон.

Через внутренний двор они направились в столовую, где их ждал завтрак, а по пути на мгновение задержались: Кон хотел взглянуть на скульптуру в центре фонтана. Дракон с таким же огромным возбужденным фаллосом, как у святого Георгия, почти овладел явно сопротивлявшейся обнаженной жертвой. На бортике бассейна было выгравировано: «Дракон и его невеста».

– Я еще никогда не видел, как дракон делает это с девственницей, – заметил Рейс. – Вся легенда предстает в новом свете, не так ли?

– Мне всегда казалось, что в копье святого Георгия есть что-то подозрительное.

– Особенно настораживает, как он на картине нежно им поигрывает.

Кон рассмеялся и открыл застекленную дверь в столовую. Эта комната по традиции была обставлена мебелью из мореного дуба, белые стены и открытые в сад двери делали ее светлой и уютной.

Кон вдруг почувствовал благодарность к Рейсу за то, что тот навязал ему свое общество и сделал все проще и веселее.

– Напомни, чтобы я показал тебе ванну в моих новых апартаментах, – сказал Кон, усаживаясь за стол.

– Китайские драконы уже тебя доконали?

– Нет, там имеется и крайне любопытная ванна.

– Опять ты со своими ваннами! Что в ней такого любопытного на этот раз?

Кон описал ванну, и Рейс покачал головой:

– Было бы любопытно узнать, как относились девственницы к цене, которую приходилось платить за свое спасение. Думаю, что далеко не ко всем героям-спасителям они испытывали благодарность. А что, если дракон полюбился леди и она вовсе не хочет, чтобы ее кто-то спасал?

В столовую стремительно вошла тощая горничная с кофейником в одной руке и кувшинчиком горячего шоколада в другой и, отдуваясь, сообщила:

– Сию минуту принесу все остальное, милорд.

– С какой стати леди предпочтет дракона? – стал развивать тему Кон, наливая себе кофе. – Брак с чудовищем нельзя компенсировать никакими сокровищами.

– Некоторые дамы прямо-таки млеют при виде чудовищ, – возразил де Вер.

– Может, эти дамы им под стать?

В глазах Рейса зажглись веселые искорки:

– А что скажешь насчет тех, которые выбирают святых?

– Циник!

– Вот скажи, ты хотел бы жениться на святой? – не отставал от Кона Рейс.

В памяти Кона почему-то возник образ леди Анны Пекуорт. Возможно, святой ее не назовешь, но она была нежна, добра, высоконравственна и занималась благотворительностью, в частности вопросами школьного образования и помощи престарелым. Похоже, именно на этой девушке он женится. За последние два месяца он уделял ей достаточно внимания, чтобы дать повод надеяться…

Вовремя прервав течение его мыслей, в столовую вошли на сей раз сразу две служанки с тяжелыми подносами. Среди них не было той девицы, которая видела его голым. Одна, бедняжка, действительно походила на скелетик, а другую, чуть постарше, он уже видел ночью.

– Что-нибудь еще, милорд? – спросила та, что постарше.

Кон окинул взглядом изобилие пищи на столе.

– Нет, благодарю. Думаю, нам хватит и этого.

Служанки ушли, Кон и Рейс обменялись улыбками.

– Таким количеством еды можно накормить целый полк, – заметил секретарь, накладывая в тарелку добрую порцию ветчины и несколько яиц.

Кон тоже подцепил вилкой кусок говядины.

– Наверное, они стараются произвести на нас хорошее впечатление.

– Если так, то им это удается, – сказал Рейс, щедро намазывая маслом кусок хлеба. – Итак, за кого бы вышла замуж мудрая женщина?

– За доброго порядочного мужчину. Почему мы все время возвращаемся к вопросу о женщинах?

– Полагаю, это имеет отношение к твоему ангелочку – Сьюзен.

Кон вскинул на него глаза:

– С чего ты взял?

– Можешь, конечно, приказать мне заткнуться, но только не притворяйся, что между вами ничего нет.

– Вот уж кого ангелочком не назовешь! Прошлой ночью она была на мысу и наблюдала за разгрузкой контрабандистского судна.

– Какая прелесть! – усмехнулся Рейс, подбирая с тарелки яичный желток кусочком хлеба. – А что касается внешности, то разве ты не заметил, как она похожа на одного из ангелов эпохи Ренессанса? Она совершенно бесплотна, как и положено ангелу, и не просто красива, а как будто соткана из воздуха и света.

– Уверяю, ты ошибаешься. Сьюзен Карслейк – стопроцентная женщина из плоти и крови.

Кон тут же пожалел о сказанном и подумал, не прикончить ли Рейса немедленно.

Тот словно почувствовал его настрой и сменил тему:

– Итак, какие планы на сегодня?

– Я хочу осмотреть весь дом, а ты займись бумагами старого графа. Чем раньше я удостоверюсь, что здесь все в порядке, тем скорее уеду отсюда, но было бы неплохо обнаружить, скажем, утечку средств или что-нибудь в этом роде.

– А как насчет контрабандистов?

– Мне было бы любопытно узнать, как к ним относится граф, а в остальном мы обычно смотрим на все это сквозь пальцы, – Кон заметил, что Рейса это несколько удивило. – Знаешь, контрабанда здесь такая же неотъемлемая часть жизни, как море. Если я начну с ней бороться, люди будут голодать. Да к тому же, если ссылать каждого контрабандиста в Австралию, на побережье никого не останется. Когда случится, скажем, убийство, грабеж или что-нибудь в этом роде, мне придется принять меры, но в остальном это так же бесполезно, как пытаться избавиться от муравьев.

– Понятно, – сказал Рейс, но вид у него был удивленный.

Дербишир, откуда он был родом, расположенный далеко от моря, ни о какой контрабанде, конечно, понятия не имел, а Кон вырос в Суссексе. Не на побережье, конечно, но и не особенно от него далеко, чтобы не понимать проблему, связанную с контрабандой.

– Начни с кабинета, который расположен рядом с библиотекой. Скоро должен прийти управляющий, он и посвятит тебя во все детали. Мне нужен полный отчет обо всем, что здесь делалось, за год. Особенно тщательно проверь счета.

Рейс издал стон:

– Ты лишаешь меня моих маленьких радостей. Знаешь, как я люблю прикинуться страдальцем! Если бы я подозревал, что так обожаю копаться в гроссбухах, нашел бы себе какую-нибудь чистую, спокойную работу в Лондоне, вместо того чтобы по колено в грязи тянуть солдатскую лямку.

– Помоги, Господь, Лондону, – сказал Кон, наблюдая, как Рейс поглощает вторую порцию еды, и удивляясь, куда у него все это помещается. – Как долго может продлиться твоя странная любовь к канцелярской работе?

– Пока ты мне не наскучишь.

– А этого еще не произошло? Я же страшный зануда.

Рейс рассмеялся, прикрыв рот салфеткой:

– Не говори так! Ты меня убьешь!

Кон откинулся на спинку стула, усмехнувшись:

– Ну как же! Я притащил тебя в эту глухомань, поселил в похожем на тюрьму доме…

– Где имеется даже камера пыток, – добавил Рейс. – И целая куча неразобранных бумаг.

Кон какое-то время внимательно рассматривал изящно изогнутую ручку кофейной чашки, потом сказал:

– А ты сам-то случайно не играешь роль ангела? Ангела-хранителя?

Рейс с самым наивным видом взглянул на него:

– Который охраняет тебя – от чего?

Кон хотел было ответить, но потом покачал головой:

– Очень умно, но я не собираюсь перечислять возможные ответы.

Рейс бросил салфетку на стол, а вместе с ней, кажется, и свое игривое настроение.

– Ты был офицером, которым я восхищался, и остался человеком, которым я восхищаюсь до сих пор. Но на Пиренейском полуострове это был и другой офицер, и другой человек. Если в моих силах помочь тебе обрести себя в мирной жизни, я готов.

Кон не знал, что ему на это ответить.

– А я-то думал, что тебе просто нужна работа.

– И это тоже не повредит.

– Ну вот, ты опять начинаешь… – Кон хотел было обратить все в шутку, но передумал и решил ответить честно. – Не уверен, что капитан Сомерфорд на Пиренейском полуострове был лучше, чем граф Уайверн сейчас, но каким бы он ни был, его больше не существует. И если поскоблить его сухую оболочку, можно обнаружить всего лишь пыль.

– Или бабочку.

– Бабочку? – рассмеялся Кон.

– Вот видишь, я заставил тебя смеяться, – улыбнулся Рейс.

– Смеяться можно по-разному. Война иногда делает человека черствым и бессердечным, но, оказывается, можно жить и без сердца.

– Лорд Дариус мертв, Кон.

Черт побери, когда он успел распустить нюни и дать Рейсу почуять что-то неладное относительно Дара?

– Это ли не проблема? Да, он мертв. Я горюю, а горе плохо сочетается со смехом.

– Иногда бывает и по-другому. Хотя горе ли это на самом деле? А может, это чувство вины?

– Мне не в чем себя винить. Дар сыграл свою роль в битве при Ватерлоо и подобно многим другим погиб.

– Вот именно.

– Ради бога, Рейс, скажи, к чему ты клонишь? Почему ты сыплешь соль на незажившую рану?

– Не знаю. Наверное, на меня так действует этот дом. Мне почему-то здесь тревожно.

– Вот и я чувствую себя так же. Именно поэтому хочу поскорее покончить с делами, оставить имение в надежных руках и вернуться в здоровую атмосферу Суссекса. Могу ли я надеяться, что ты все-таки займешься своей работой?

Рейс хоть и скривился, но все же встал из-за стола, выпалив:

– Да, мой господин! Уже бегу, ваша светлость!

Подавив желание схватить Рейса за горло, Кон проводил его в кабинет, где хранились амбарные книги и другие хозяйственные документы. Ему было не до веселья. Упоминание о Дариусе Дебенхейме вернуло чувство вины.

Дар был его старым другом, одним из «балбесов» и сугубо гражданским человеком. Коннот должен был найти способ помешать ему записаться добровольцем в армию, а когда тот благодаря родственным связям все-таки получил место курьера, уделить ему и его подготовке больше внимания. По крайней мере не спускать с него глаз, хотя одному дьяволу известно, каким образом это можно было осуществить, если Коннот безвылазно находился в расположении полка, а Дариус мотался во всех возможных направлениях.

Но последний долг он обязан был непременно исполнить – найти тело друга и достойно похоронить.

При трезвом размышлении Кон понял бы, что ему не в чем себя винить, но в том-то и дело, что за последнее время он разучился мыслить адекватно. Дариус стал для него неким символом всех смертей и страданий, которые были связаны с Ватерлоо и до сих пор отбрасывали темную тень на все остальное.

Он распахнул дверь. Для замка кабинет выглядел относительно неплохо: стены занимали аккуратные полки и стеллажи, посредине стоял массивный дубовый стол. Резьба, украшавшая стол, не была рассчитана на пристальное изучение, но Рейс, разумеется, первым делом присел на корточки, чтобы ее разглядеть, и через мгновение тишину разорвал его хохот. Потолок в комнате представлял собой изображение преисподней и мучающихся грешников.

– Тот, кто заказывал отделку этой комнаты, – сказал Рейс, поглядывая на потолок, – явно не любил канцелярскую работу. Кстати, я вспомнил, что ты еще не показал мне камеру пыток.

– Пожалуй, я доставлю тебе это удовольствие в качестве вознаграждения за хорошо выполненную работу.

– Ладно. С чего начинать?

Кон окинул взглядом кабинет, который казался ему сейчас подобием камеры пыток.

– Просмотри все бумаги, попытайся осмыслить все, что здесь происходило; может, обнаружишь сомнительные делишки или отклонения от нормы.

Кон считал, что справиться с такой задачей – это все равно что выполнить приказ форсировать реку, проползти по болоту и взять высоту, на которой окопалась вражеская артиллерия, но Рейс улыбнулся и сказал:

– Как скажете, ваша светлость!

Когда Кон уходил, Рейс уже сбросил сюртук и зарылся в ящике письменного стола.

Коннот покачал головой и вернулся в столовую.

Итак, Ватерлоо надолго погрузило его в мрачное состояние духа. Неудивительно для человека, пережившего эту кровавую бойню, гибель многих друзей и товарищей по оружию! Кроме того, еще предстоит разговор со Сьюзен.

Кон позвонил в колокольчик и, когда появилась похожая на скелет служанка, которую звали Ада Сплинт, приказал ей позвать миссис Карслейк. В ожидании Сьюзен он налил себе превосходного качества чаю, приобретенного наверняка контрабандой, и мысленно выработал линию поведения.

Во-первых, он будет обращаться с ней как с экономкой. Она сама выбрала для себя эту роль. Она, несомненно, планировала уйти до того, как он явится, но теперь, коль уж он прибыл неожиданно, ей придется потерпеть. Во-вторых, он должен выяснить, каковы ее планы.

К сожалению, она явно не имеет намерения соблазнить его. Для этого ни к чему рядиться экономкой и одеваться как монашка, хотя, по правде говоря, он подозревал, что она способна соблазнить его даже в лохмотьях…

Э-э, нет! Он запретил своим мыслям принимать это направление.

В-третьих, он не должен никогда и ни при каких обстоятельствах называть ее по имени.

Сделав глоток остывшего чая, он вдруг задумался, почему она решила взять на себя обязанности экономки. Это, несомненно, как-то связано с контрабандой. Разумеется, шайка контрабандистов пользовалась лошадьми из конюшен имения и подвалами замка для хранения товаров. Не в этом ли все дело? Может, она просто охраняет территорию, на которой действуют контрабандисты?

В этот момент в дверях появилась Сьюзен в своем сером с белым фартуком одеянии. Лицо ее было непроницаемым.

Она что-то скрывает.

Вздернув подбородок, Сьюзен сделала книксен, но в глазах ее не было и тени подобострастия.

Глава 7

В задумчивости глядя на Сьюзен, Коннот понимал, как прав Рейс: она и правда походила на ангела с изящно изогнутыми губками, нежным овалом лица и лучистыми глазами под безупречными дугами бровей. Рейс, если бы увидел ее тогда, одиннадцать лет назад, когда золотисто-каштановые волосы красивыми волнами свободно рассыпались по плечам и спине, наверное, и вовсе принял бы ее за небесное создание.

– Вы меня звали, милорд?

Сомерфорд приказал себе не расслабляться, сохранять деловой вид и жестом указал на стул справа:

– Садитесь, миссис Карслейк. Нам нужно о многом поговорить.

Сьюзен осторожно опустилась на краешек стула.

– А теперь расскажите-ка мне, миссис Карслейк, как здесь велось хозяйство после смерти последнего графа.

Он заметил, что она с облегчением вздохнула: видимо, ожидала других вопросов. Каких?

– Как вам хорошо известно, что шестой граф скончался скоропостижно, милорд.

– Проводилось ли расследование после его смерти?

Сьюзен спросила, искренне удивившись:

– Вы думаете, в этом была необходимость? Он постоянно экспериментировал с какими-то веществами.

– Вот именно. Какой-нибудь доброжелатель мог добавить туда ядовитую травку.

– Но кому это нужно? Гости у него бывали редко, да и тех он никогда не приглашал в свой рабочий кабинет, как он его называл. К тому же от его смерти никто не выигрывал, кроме вас, милорд.

– Не выигрывал, говорите? А этот дом, земля вокруг, пусть даже населенная контрабандистами?

– И титул.

– У меня был титул, хотя в наши дни уже не придают такого уж значения высоким титулам.

Это был удар ниже пояса, и он сразу же пожалел об этом, и не потому, что явно задел ее (она вздрогнула), а потому, что выдал себя с головой, показал, что не забыл, что ему небезразлично.

Она быстро взяла себя в руки и с издевкой спросила:

– Как же, как же! Вы ведь были виконтом Эмли, не так ли, милорд?

– Да. И, уверяю вас, был вполне доволен своим титулом. Что касается других подозреваемых, то многие скрывают свои желания и обиды.

Она удивленно чуть приподняла брови, но, возможно, потому, что была просто озадачена, а не виновата.

– Когда он готовил свои снадобья и потом пил, при этом всегда присутствовал его камердинер, который служил у него на протяжении тридцати лет. Возможно, один из ингредиентов оказался не таким, как следует, но у поставщиков не было причины желать ему смерти: они потеряли бы постоянного и щедрого клиента.

Кажется, она не пыталась ничего скрывать. Он и сам не понимал, почему так упорствует. Мало ему проблем, так еще решил на пустом месте попытаться сотворить дело об убийстве.

– Ладно. Что происходило после его смерти, миссис Карслейк? Вы ведь были его помощницей?

Она сидела в несвойственной ей неподвижной позе, сложив на коленях руки, и в своем серо-белом одеянии казалась почти бесцветной. Кону пришлось сосредоточиться, чтобы увидеть, что губы у нее розовые, глаза зеленовато-карие, а несколько прядей, выбившихся из-под чепца, великолепного золотисто-каштанового цвета. Насколько он помнил, она всегда была полна энергии, и вчера, несмотря на ночную тьму и темную одежду, именно такой ему и показалась.

Не-е-ет, Сьюзен что-то затевает. Мысли у него путались, но он постарался привести их в порядок. Ее работа здесь – вот что они обсуждают.

– А после смерти графа вы стали экономкой?

– Да, милорд.

– Почему?

Она не вздрогнула, не уклонилась от ответа:

– Граф оставил миссис Лейн по завещанию ежегодную ренту, и она решила удалиться на покой. Ей уже было за семьдесят, милорд, и у нее болели суставы, но она не хотела уходить, пока не найдет человека, который занимался бы вместо нее хозяйством имения. Вот я и согласилась занять это место на временной основе. Теперь вы, наверное, найдете экономку, которая будет вас устраивать.

– Ваши дядя и тетя не возражали, когда вы согласились занять этот пост?

Она чуть заметно приподняла брови:

– Я уже не девочка, милорд, а поскольку не замужем, мне нужно работать, самой зарабатывать деньги. Дядя с тетей очень щедры, но не могу же я всю жизнь жить за их счет.

– Как же, как же, помню, вы всегда были чрезвычайно честолюбивы.

Еще один удар ниже пояса. Увидев, как она побледнела, он чуть было не принялся извиняться, но в то же время какая-то темная часть его натуры жаждала увидеть, как она дрогнет и начнет оправдываться.

– Разве отец вас не обеспечил?

– Конечно, кое-какую недвижимость он для меня приобрел, милорд, и она приносит небольшой доход.

– И тем не менее вы, леди, работаете экономкой здесь.

– Так сложилась жизнь, милорд.

– Вам следовало бы выйти замуж.

– Возможно, но я не получила ни одного предложения, которое могло бы мне подойти, милорд.

– Надеялись получить предложение от графа Уайверна, не так ли?

Она взглянула на него скорее с досадой, чем с возмущением, словно этот вопрос не заслуживал внимания.

Понятно. Сосредоточившись на собственных чувствах, он упустил из виду другие обстоятельства. Ведь если бы здесь, на ее месте, появился кто-то посторонний, это оказалось бы крайне неудобно для контрабандистов. Разумнее всего иметь на таком посту кого-нибудь из местных или даже родственников, симпатизирующих контрабандистам.

Но почему именно Сьюзен? Трудно поверить, чтобы на побережье не нашлось других женщин, способных управлять хозяйством, пусть даже в таком большом доме. Возможно, причина в том, что новым капитаном Дрейком стал кто-то из ее близких? Прошлой ночью Сьюзен находилась там, где, даже будучи дочерью старого предводителя шайки, находиться не должна была.

А что, если она любовница нового капитана Дрейка? Тогда другое дело. Неудивительно, если она пошла по стопам своей матери: связалась с главарем контрабандистов и ради него взяла на себя роль экономки.

Это было самое разумное объяснение из всех, что приходили ему в голову, и Кон, еще не зная, так ли это, уже хотел убить этого человека или по меньшей мере схватить и отправить вслед за Мельхиседеком Клистом на каторгу. Уж он постарается!

По некотором размышлении Коннот решил, что, пожалуй, не стоит устраивать разборки из-за женщины. Выждав мгновение, чтобы взять себя в руки, он спросил:

– Вы готовы остаться здесь до тех пор, пока я не приму окончательное решение относительно имения, миссис Карслейк?

Он думал, что получит отказ, но она сказала:

– Разумеется, если это не займет много времени. Я уже подумываю подыскать себе замену.

– Отлично! Но искать опытную экономку нет необходимости: я не имею намерения здесь жить. У меня дом в другом месте, и моей семье там гораздо удобнее.

– Семье? – воскликнула Сьюзен, мучительно краснея и пряча испуганные глаза.

Кон торжествовал: наконец-то удалось задеть ее за живое! Господь милосердный, неужели она все-таки и впрямь надеется обворожить его? Ну пусть попытается!

Ему очень хотелось сказать, что у него есть жена и дети, чтобы увидеть, как кровоточат ее раны, но он опасался, что ложь будет быстро разоблачена.

– Да, матери и двум сестрам вряд ли захочется переселяться сюда, – и тут он вспомнил, что есть еще одно оружие, которым можно воспользоваться: – К тому же моей невесте, леди Анне, здесь точно не понравится.

«Вот так, Сьюзен! У тебя есть соперница, серьезная соперница. Как тебе это нравится?»

С леди Анной он встречался всего несколько раз в Лондоне, потом провел четыре дня в доме ее отца. Ничего еще не было решено, но он подумывал уже сделать ей предложение. Так что сказанное им не было наглой ложью, а леди Анна – слишком хорошее оружие, чтобы не вытащить его из ножен.

Однако Сьюзен уже взяла себя в руки, и только ее округлившиеся глаза доставляли ему некоторое удовольствие.

– Плохо, когда дом стоит пустой, милорд.

– Едва ли найдутся желающие его арендовать.

– Вкусы у людей разные, – заметила с усмешкой Сьюзен. – Кое-кому из гостей графа Уайверна замок очень нравился.

«Ишь ты, она еще и улыбается!» – с уважением подумал Коннот и предложил:

– В таком случае дайте мистеру де Веру список их имен. Можно предоставить им право первого выбора. Я знаю, что когда пустует замок, то страдает хозяйство всей округи. Вы, наверное, подумали о контрабандистах. Да, в настоящее время этот район процветает благодаря им, но война закончилась, армия и флот в состоянии выделить суда и людей для патрулирования побережья, так что для этих шаек настают тяжелые времена. Наверное, это и помогло поймать вашего отца, Мела Клиста.

– Да, но если бы граф хотя бы пальцем пошевелил, чтобы помочь ему, его не сослали бы на каторгу.

– Слава богу, сумасшедший граф хоть раз сделал что-то разумное! Закон есть закон, и его нужно уважать.

Вот! – весьма прозрачный намек, и ей следовало бы догадаться и сделать выводы.

– Если в парламенте есть здравомыслящие люди, – продолжил Коннот, – то пошлины снизят, и контрабанда перестанет быть настолько прибыльным делом, чтобы оправдывать связанный с ней риск. Изменения произойдут, конечно, не сегодня и не завтра, но непременно произойдут. Местным жителям следовало бы вспомнить, что когда-то они занимались земледелием и рыболовством, а не контрабандой.

– Мы этого не забывали ни на мгновение, – возразила она тихо.

– Мы?

– Да, люди, проживающие на побережье.

«Речь не о них, – подумал Кон. – Сьюзен имела в виду себя и нового капитана Дрейка, будь он проклят».

Осознав, что пусть и мысленно, но назвал ее по имени, хоть и поклялся себе не допускать этого, Коннот, раздосадованный, вскочил на ноги и запальчиво потребовал:

– А теперь покажите мне дом, миссис Карслейк!

Она грациозно поднялась и предложила следовать за ней по коридору, стены которого были задекорированы под необработанный камень, в сторону кухни.

Здесь его не ждали никакие сюрпризы. Будучи мальчишкой, он облазил все углы и закоулки этого дома. Удивление вызвало лишь помещение вроде малой гостиной с выходом в главный холл, которое было отделано в современном стиле и обставлено мебелью на длинных тонких ножках.

– Это я убедила графа в необходимости иметь хотя бы одну комнату, где можно принимать посетителей с более традиционными вкусами, – сказала Сьюзен спокойно и остановилась так близко, что он почувствовал аромат лаванды. Этот запах ей не подходил. От нее должно пахнуть полевыми цветами, морем и песком.

– Разве у него бывали посетители с традиционными вкусами?

– Время от времени, милорд, заезжали.

– Это меня и настораживает. Возможно, именно этим объясняется оборудование камеры пыток. Знавал я таких случайных визитеров, которых хотелось бы подвесить на цепях.

Он вовсе не хотел, чтобы она восприняла сказанное как шутку, но заметил, что она едва сдерживает смех, поэтому предложил:

– А теперь, пожалуй, осмотрим верхние этажи, особенно комнаты графа.

С непроницаемым выражением лица она повернулась и повела его в указанном направлении.

– Там нет ничего шокирующего, милорд, разве что некоторый беспорядок.

Шагая следом за ней, он заметил, как она пожала плечами, и это движение привлекло внимание к стройной фигуре… которую он видел обнаженной…

«Дыши, черт побери, дыши глубже!» – приказал он себе, поднимаясь следом за ней по широкой центральной лестнице. Ее прямая спина плавно переходила в очаровательную попку, которая оказалась как раз на уровне его глаз. Он торопливо преодолел пару ступеней, чтобы идти рядом с ней и не думать черт знает о чем.

Его мучительно тянуло к ней, как тянет путника к костру холодной ночью в горах. Но огонь обжигает, огонь опасен. Даже обложенный камнями, костер может наделать бед. Он сам видел, как, пытаясь согреться у слишком сильно разгоревшегося костра, люди обжигали руки и ноги.

– Граф никогда не выходил за пределы дома, – ворвался в его размышления ее голос.

– Почему?

– Он страдал боязнью открытых пространств.

– А что, здесь есть чего бояться? – удивился Коннот, для которого опасность концентрировалась внутри дома.

Интересно, смог бы он устоять, если бы Сьюзен вдруг подошла к нему, прижалась, поцеловала и начала сбрасывать с себя одежду?

Вот она остановилась, обернулась…

– Насколько мне известно, никакой реальной опасности для него не существовало, он просто боялся находиться вне стен замка. Он был нездоров психически, хоть это и проявлялось преимущественно в мелочах.

Он такой же ненормальный, как граф, если вообразил, что Сьюзен намерена соблазнить его! Он жестом предложил ей продолжать путь, и вскоре они добрались до апартаментов графа. Она опять отперла какую-то дверь, и они вошли в спальню, хотя комнату, которую он увидел, трудно было назвать таковой. Правда, здесь имелась огромных размеров кровать под выцветшим красным балдахином, местами до дыр изъеденным молью. Кроме того, все помещение было заставлено разномастной мебелью, словно граф не собирался выходить отсюда совсем.

Красные шторы на окнах были опущены, но сквозь дыры в ткани пробивался свет. Когда глаза привыкли к полумраку, он увидел большой обеденный стол с одним стулом, кресло, секретер и огромное количество книжных полок, причем не только размещенных на стенах, но и напольных, вращающихся. Все они были заполнены книгами.

Коннот не сразу решился войти в комнату, причем не только из-за тесноты: в застоявшемся воздухе стоял тяжелый запах плесени и еще чего-то неприятного.

Все свободное пространство было завалено самыми разнообразными предметами, от кнута для верховой езды до странных стеклянных флаконов и чучел животных. Кон заметил два человеческих черепа, причем это были далеко не те аккуратные, чистенькие образцы, которые служат пособиями для занятий по анатомии. Были здесь и другие кости, но, как надеялся Кон, они принадлежали животным. Похоже, некоторые кости представляли собой объедки, оставшиеся после трапез графа.

С абажура затянутой паутиной лампы свисала черная кожистая лапа с когтями, судя по всему, принадлежавшая крокодилу, которого, как искренне надеялся Кон, сумасшедший граф не съел за обедом. Верхняя планка, поддерживавшая балдахин, была украшена бахромой из каких-то непонятных сухих съежившихся предметов. Любопытство заставило его пересечь комнату, чтобы разглядеть их повнимательнее.

– Это высушенные фаллосы, – пояснила Сьюзен. – Столько разновидностей, сколько ему удалось раздобыть. Эта коллекция была его особой гордостью.

Кон осторожно подобрался к окну, раздвинул тяжелые шторы – поднялась туча пыли, на него что-то посыпалось, так что он даже закашлялся, – и, повернувшись к ней, вдруг спросил:

– Ты и впрямь смогла бы лечь с ним в эту кровать?

Сьюзен долго молчала, и на какое-то мгновение ему показалось, что она ответит «да», но девушка сказала:

– Нет, мне это и в голову не приходило. Да и не бывала я здесь, пока не стала экономкой.

Ее ответ не вносил ясности, не объяснял, зачем она стала ею.

– В таком случае почему ты провела здесь столько лет?

– Я уже говорила, что вынуждена работать, а здесь другой работы просто нет. Более того, эта работа меня интересовала. Граф хоть и был сумасшедшим, но его безумие порой интриговало. Подумай сам: многие ли женщины в Англии обладают такими глубокими познаниями относительно фаллосов?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Свободные торговцы. – Здесь и далее примеч. пер.

Вернуться