Анна Атталь-Бушуева
Философия ценности ужаса за целью – свободы

Пролог:

Пока идёт твоё надменное лицо внутри твоей свободы быть

хорошим, не таким как видит мир другого, а собственно умом

воспринимая это время и любовь. Твоя законченная линия мотива

заточает сразу страх на предельной глубине искусственной свободы,

где думает и ждёт свой роковой возраст философского чуда. О чём

название умалчивает даже во сне. Как же неплох твой рассудок и

учреждённая мудрость в витиеватом спектакле на манерах сложной,

вопросом помеченной важности понимания знаков любви. Их

культура в приемлемом свете правила была, как единство и

медленное ожидание твоего разума, во цвете чего – ты смотришь на

благонравие среды, в которой так долго и живёшь. Словом ли

освобождённое мучение страха преподносит ужас в твоём сердце,

как легковерие или неверность к безличному опыту быть другим?

Таким же человеком, но с правом на возмездие и отчуждение по

слабости культурных привычек и нонсенсов после разумной

причины бытия, ей встреченной? Снова за каждой легковерной

минутой твоего жаждущего смысла существования ты обладаешь и

его великолепной ценностью быть далеко. Смотря на свободу

происходящего так же робко, что и смысл страха, рождённый через

твоё надменное зеркало мнительной природы.

Ждёшь ли основания сказать в безропотной тоске о её

великолепном слиянии чуда с рассказанными уже прошлыми

воспоминаниями, о своём же интеллектуальном наследии мира

красоты и отчуждаемой гордости? Богато ли ставит твой возраст

свою дилемму нового расцвета жизни, что радость ещё перед этим

особо витает и стихией спускается на тонкое лекало странного

чувства повторения? Эта случайность не хаос, а лишь твоё время,

проведённое в свободе мира наблюдения за ценностью твоего же

стремления стать ещё большим учителем. И призраком для частой

надобности всматриваться в зеркало опустошения мира внутри. Так

ли ты осознал и стал родством к слабой логике своего мира, что

ужас до костей увиливает и продаёт воздушное благородство? Где

чёрный день последнего ужаса привилегии быть на плаву? Создаёшь

ли ты оценку своему счастью или же витаешь его поколением милой

улыбки – всё одно и то же, как частый всплеск критического

рассуждения работы над правом личного выбора. Одна надежда и

самая личная, страхом заполненная часть жизни стала вдруг, как

самостоятельное усилие и новый смысл знакомой боли истины

перед другой. Такой же знакомой, но уже декоративно сложенной на

плахе иллюзорного взросления мира вокруг.

Подобает ли ценности утраты любви стать ещё и ролью на

прорывное видение своего страха? За окном мирной среды

философского пути его наследия ты скажешь оценке того идеала,

что ждёшь пока лишь одну плаху. Но и грядущее из личного

условия пути ты отложил на время. Где может правом в форме

исторического часа на раздумье – ты снова облекаешь этот мир

перед парадоксом и лживым господством идеалов между временем.

Лишь только ты один, но бремени друзья забыли ложь и

останавливают сотни лиц, им проведя навстречу жалкий полдник

юмора, а ты остаёшься на плато своих вещественных надежд. Как

близко уходя ты видел свои оценки трепета и ссохшийся родник

юдоли мирной красоты в возмездии? Он проник в твоём залатанном

раю и стал моральной терапией на смерть. Не видит смех твоих идей

только возраст и грядёт от плохой идеи устрашить свою суверенную

память. На плахе из философии мнимой параллели знакомой, чистой

области иллюзий внутри твоего сердца. Но даже они не смеют

пронести свой страх, как этот сборник поэтического чувства о

свободе. За гранью возраста великолепия, что видел мир и не

смотрел в лицо опасности на гранитах пройденного счастья из

правила его любви. О чём поют эти формы философии поэзии при

высохших ранах своего же права обладать жизненной вечностью,

внутри парадигмы волевого страха и над сохранением мира рассудка

человеческого? Их взгляд и поворот в твоей идиллии над мужеством

в том – нисходит перед жаждой стать философским богатством. Или

же увядающим цветком мыслительной агонии перед длительной

природой расставания в условиях жизни, внутри своих иллюзий и

печальности быть человеком.

Ирония плохого чуда

Уводит в час – прямой ответ,

Он был тебе не нужен – потому,

Ты ждал плохое русло – на его

Иронию – прожить другое горе.

Ты видел свет и этим он – не рад,

Не опозорен в ясности – твоей,

Ты был не брат и только – виноват

В пути – по ускользающей тропе.

Где стыл, твоей иронией – на миг, едва,

Ты куклу в сердце вынимал – в ответ

И этим был ты – манией пера,

Снимал вампирской юности – поэт.

Ты жил, как замок синей – тишины,

Ты впал в безумие пропавшего – вокруг,

Но тянет жизни круг – не по тебе

Одну возможность – добираться суши.

Где слов вампир – не мыслит и поёт,

Где ветер воет – в ужасах беды,

А ты в иронии, всё это – подождёшь,

Чтоб ночью собирать – слепые сны,

И падая в их склеп души – искать

Притворный искус – прямо у лица,

То в мир вживается надежда и – она

Твоей любовью совести – дороже.

Уводит – этот дух в прямой ответ

Причину изживаемой беды -

Так ты – вампирской ночью не согрет

И можешь осязать – свои мечты.

Где стал ты сам – в ночи её летать,

Где было холодно – на робости твоей

Иметь природу сильных – королей,

Но жить в беде – по ироничной скорби.

Суеверие облака страха за своим эго

Невнимательно ищешь – тот дух

По обломкам забытого я,

Не внимаешь им – порчу от мук,

Закрывая от слёз – облака.

Им ты стал – суеверным огнём,

Им нелепо ты дышишь – о дух,

Но ведёт эгоизму – предел

Эволюция совести – вдруг.

Суеверные в пользе – глаза

Торжествуют, чтоб пище – искать

Эту сложную память – под нами,

Где и страхом ей можно – рождать

Эволюцию – слившейся прозы

Под застенчивой областью – тьмы,

Под идиллией лучшего – в звёздах,

Где не ищешь ты – сердца огни.

Невнимательно ищешь – тот воздух,

По которому стынет – последний,

Идеалом увенчанный – возраст

И пытается в смерти – нам ждать

Эту слов безучастную – сущность,

Эту жилу, о том, чтобы думать

И лететь в облаках, как и сердце

По наглядной картине – ума.

Беспристрастно рискуя – о пользе

Ждать природное формы – отныне,

Ждать иллюзии – полного имени

И за страхом отвинчивать – смерть

От исходного пролежня – муки,

От того, чтобы думать – от скуки

И идти по проталинам – мира,

Где и стал ты – ответной игрой.

Где писал в облаках – мемуары,

Словно сотни отчаянных – чаек,

Им не видно твой воздух – от права,

Что голодному – каторга жжёт,

Леденеет от страха – в свободе,

И за это прослывшее – счастье

Ты внимательно став – этим правом

Свой сюжет для истории – ждёшь.

Одноликий модельер и странный мир

Покрову слышен – залп речей,

Над сном движения – о трубы,

По нраву говоришь – своей

Фантазии, что чёрт не стал

Умом – в модельный ряд искать

Судьбы строптивые – манеры,

Но только для чутья – скажу,

Что волен быть им – на тебе.

Надев сюртук и плащ – угрюмо

Ты вынимаешь слово – притчи,

Ты в человеке, словно чувство

О чёрной роскоши – под стиль.

Летаешь – к чёртовой причине,

Чтоб ждать её строптивой – мины,

Чтоб создавать – для труб мечту,

По зову от которых – жил бы.

Ты одинок, но к чёрту правила,

К ним будут все сходить – приметы,

Что ожидаешь – ты для слов

И только в свой манер – ведёшь.

Ты осуждаешь быть – любимым

Мечту внутри – картины мира,

А сам – ты модельер и прах

На сердце – уготованным мечом.

Над ним терзает душу – ток,

Он воет в трубах – над тобой,

Он в современности – движению

Такой же притчи – приговор.

Как только светит блик – ума,

Ты подытожил – счастье слов,

К чертям их высмеял и – сам

Мещански выучить – готов.

Но странный мир – идёт ко дну,

Он сам заставил – жить умом

Твою модель и – этим мило

Ты поднимаешь дух – к чертям.

Пускай он воет – на трубу,

Пускай отлично знает – солнце,

Где модельер оставил – суть

Притворной наглости – своей.

Он жил, чтобы отдать её

Звезду – покорного искусства

И тем, прожив судьбы итог -

Ты поднимаешь маску – лет.

Ты одинок и в этом – сфера

Рискует страхом жизни – взять

Твою модель – любви примера,

К чертям её направив – вспять.

В схожем свете значения страха

Внутрь оценит – прискорбное я,

Посмотрев на ладони – не скроет

Этот ужас, зачем – то уму

По значению медленных тел.

В удручении белого стона,

В обозначенной року – седины,

Восприятием страха – уводит

Безнаказанный почерк – от слов.

Эта мнимая воле – картина

Стала снова нам – жить одиноко,

Стала городом – в воле порока,

Где несчастье не видит – поток,

От которого – слеплены миром,

Развалившейся бездны – от срока

Идеальные, точные крылья,

На коротких от лет – облаках.

Им бы снова взлететь – до порога,

Им бы ужасом вылить – случайность,

Но не может ужалить – твой искус

Монолитное поле – со строк.

Потому ты им видишь – примету

И от этой картины – не жалишь

Подопечное тождество – вида

Снисхождения страха – на нас.

Он внутри означения – тот же,

Он стоит, чтобы думать и править,

А над городом высмотрев – стелу

Нам не может убытком – продать

Идеальные вечности – крылья,

Идеальное тождество – в стали,

О того он не видит – нечаянный,

Одинокий привычки – поток.

Страхом стала случайная лужа,

Смыла сны – на вороньей картине,

Что внутри безысходности – мира

Мы не можем свой страх – обуздать.

Будто он просидел – на поминках,

А потом в изголовье – рутинном

Нам опал – в безымянной картине,

Чтобы думать – на тех облаках,

Принимая – обличье в нужном,

Словно общество смерти – уныло,

Что не тонет в значении – крыльев,

Только думает праву – отняв

Эту общества – мнимую точку,

Эту форму внутри – безначальной

Идеальности – в смытой картине,

Словно страх ей – один в облаках.

Напряжение тяжёлого рока

Красками близко приникнет,

Ветром не смоет – нам чудо

Слов утоление – в мнимой

Форме – сквозь пришлый полёт.

Будто бы рок – это сказка,

Та что в отчётливой – мине

Спела им слово – на мирной

Истине – быть этим днём.

Рок, от того он тяжёлый,

Что не взывает – от чуда

Чувство – внутри сожаления,

Будто бы – спало оно,

В частном избытке – от часа,

В счастье – от слов напряжения,

Где ты ему, как и пытка -

Ставишь – свой мнительный срок.

Ищешь в привычках – прямое,

Вечности слов – обещание,

Но от тяжёлой утопии -

Веришь, что рок – это мы.

Что от начала – им были

В вечности каждой былины,

В том, от которого – стыло

Солнце – в изнеженный срок.

Нам напрягая ту – пользу,

Быть ей, как боли причина,

Словно от рока – ты видишь

Сцепленный миром – уют.

Ты обещаешь им – жить там,

Ты, как и вечности льдина -

Был эволюцией мира – нам,

Но от тяжёлой утопии – рок.

Красками слово рисуешь,

Быль – от начального свойства,

Белым ли синим, иль пусто

Там – одиночество гиблой тоски.

Рок – это впалая пустошь,

В мире – от численной призмы,

Нам напрягает быть – мудрым,

Только тяжёлым, и тем – ты один

Впал – в бесконечную мудрость,

Этой ли личности – стаяв,

Словно тяжёлая ноша – руин,

Жить – этот свет не оставив.

Отдайте сюжет!

Отдайте багет – он такой же,

Как вы, как истина в тонком лице,

Не зная культуры и воли – пример

Отдайте вину – за манер.

Им пишут сюжеты и – ищут блага,

Как только уходит – по нам

Искусственный праздник – искать облака,

Искать утоление грёзы – за страхом.

Отдайте свой вид – под вину,

И что – то там волей – ему обернув,

Залейте свой писем – уют,

Закройте – от муки предела сосуд.

Он выиграл – за честь по уму,

Он стал испытанием – нервной руки,

А только под торг – никому

Ты волю не ищешь – прямому нутру.

Открой его пользу – в себе,

Что слово магической формы – ума,

Он ложь, как свою пронесёт

И будет гореть – по любви, до утра.

Открой вида собственной – тьму,

Порогу враждебной иллюзии – стать,

Что хочешь – ты временем взять

И только парить – по уму, в облаках.

Может нам не светит бытие?

Не горюешь времени и – нам,

Стал учтиво набирать – любви

Тонкие, как области – глаза,

А потом спускать – одни мечты.

Ты состарился и опытом, увы,

Стал немного пьян – на бытие,

Ты не ожил волей – по чертам,

Где свобода думает – о нас.

Ей сегодня мучает – поток

Солнечного всхода – о восток,

Ей летит по праву – угадать

Нужный пережиток – от ума.

Только пережив тугие – сны,

Ты встаёшь от старости – своей,

А природа, как похмельный день

Думает, что всё идёт – напрасно.

Съёжились плохие сны – внутри,

Непохожи на остаток – чуда,

Им мы только бредим и, увы,

Вспоминаем тёплые – огни,

На которых нам светило – этим

Солнце – в бесконечной белизне,

Только стало обществом, увы,

Нам оно – неясно потому.

Не сошлись – искусственные сны,

Словно мы не видели – порога,

Только страх искать – одни мечты,

И струилась вымыслом – пора,

По которой вспахивали – много

Дней и вековых, угрюмых лет

Эти боли, словно на ответ,

Нам – не просвещая сердце ада.

Может там не светит – бытие,

Может вышла пустота – из завтра,

Только тает на дороге – мне

Снег – того же блюда до утра.

Щадящая роскошь могил

Где белёсые вепри – одни

Поднимают угрюмо глаза,

Где остались мы вечно – хранить

Идеальные зори – в ответ,

Ты напишешь свой очерк – у сна,

Ты, пытаясь – найти силуэт

Будешь долго – могилы искать,

От причины, которой уж нет.

Вдаль по роскоши – тихо уют

Распрягает тот звон – бытия,

Вон, он видит – ту ясность и плут,

От короткого входа – для глаз.

Им железные прутья, как гниль

В расстоянии сцепленной – тьмы

Рассмотрели, что будем одним

В иллюзорности утра – иметь,

Эту долгую рябь – по глазам,

Вместо чёрного общества – имени,

Вместо прошлых историй и бед,

От короткой ноги – по уму.

Так ты вышел от этого – сам,

Ты не стал этим миром – надежды,

Но могилами смотришь – едва,

Нам запутавшись – в теле обид.

Ты прекрасен – под чалым умом,

Что нелётное общество – смысла,

Чтобы думать о чувствах – потом,

И раскрасив свой – вечный сюжет

Нам пройти по могилам – одним,

Им заглядывая – между руинами,

Где от тленной погоды – видны

Историчности всполохи – лет.

Где белёсые вепри – стоят,

Им ты верил, как сном – на обиду,

Им манил экзальтацию – в нас

И просил иллюзорный – восход

Быть другим – означением лет,

Быть по чёрной развалине – мира,

Как и тонкие бивни – в аду

Идеальности – в скрещённой тьме.

Посторонний шёл из под земли..

Не после эхо, не днём досужим

Ты вышла ранней, придворной сутью,

Над полем мира и в том – привычка,

Как шёпот лиры, как ветер лично.

Ты оперила – свой шарм за шалью,

Ты воздух мирно – не видишь ложью,

Чтоб шёл сторонний – привет морали

И только нам он – одним был равен.

Одним несчастен – за словом этим,

Где пишет светом – в прямую даль

Из под земли – свой долгий танец,

Свой смерти полдень – до края жизни.

Как этим стать ей, как жить обратно,

Чтоб в поле мира – не страхом, жалко

В том облекать – привычки стройной,

Культуры моды – и в этом призраке?

За шаль свободы – ты вьёшь узорно

Природу формы и свет твой – вышел,

Как сень сознания, как честь из мира,

Но край свободы – на дне Земли

Твой ставит ровный – мотиву пользы,

К той части мира, где ты на моде -

Была просторной, как неба тени

И посторонней – из слов в мгновении.

Той жалкой ложью – не видит счастье,

Той формой кожи – не ждёт угрюмо

Последний тождества – пришелец мира,

Он только воет нам – внутри умом.

Он был уродством и светом – после,

Не выжат ветром – из под земли,

Но сном могильным – под ним проходишь,

Как вечность хочешь – угнаться этим.

Не некромант ты, не право к чести,

Твой дух подземный – не верит слову,

Что живо там его – природой горе,

Пришельца только – скупое прошлое.

Так вышел ролью – наглядно после

Из под земли он и – стал угоден,

Тебе ли, миру, иль странной маске

Близ части света – в дурном глазу?

Часовой чёрной пропасти

Зёрнами выше застигнутых стен,

В прошлых привычках – сегодня стою,

Знаю ли истину, помня одну

Лирику, падая в пропасти мира?

Чёрным ли часом – обратно иду

В ту поколения сцепленной – формы

Маски – за правом играть не одну

Форму изысканной роскоши – главной?

Над часовым – неприметен на вид

Трудный источник – внутри идеала,

Словно предчувствие – точно хранит

Слов повседневность и прошлые – козни.

Над часовым – не проняв идеал,

Ты не проходишь – в обратную пропасть,

Только шатаешься – к личности, в миг,

Словно по улицам мрака – стоишь,

Ждёшь ожидание ужаса – в мире,

Им ты, как родственник – в талом раю

Словом не знаешь сегодня – историю,

Только отчётливый возраст – и вид.

Над эпатажем ты вышел, как мир

Сам не достал до критичности – счёта,

Над часовым не парит – монолит

Вечного общества – в том ли упрёке?

Только на чёрном картоне – манит

Жизнь – к идеальному часу создания,

В пропасть ли падая, в жизни горит

Это пустое любви, как и знание.

Этим ты вышел в критичности – сам,

Жалостью ты не уходишь – в другое,

Местом любви удручённое – горе,

Только от важной приметы – внутри.

Снова прошли часовые и – ходит

Стрелка за счастьем – твоя вековая,

Только она, как и ужас за нами

Пройдена в мыслях – о вечный гранит.

Жалкому счастью ты вышел – обратно,

Сам человек, но утрата, как почва

В личности прошлого – будет обратно

Сон очертанием слов – охранять.

Жизнью угрюмое тождество – мира,

Там, как и слово к предельной – душе

Ты проведёшь – от наития мирного,

До часового – за маской уже.

Теперь без основания

Нет холоду объятия – на вид,

Он только в основании – завит,

Он точно вихрь – уводит и тебя

Над ожиданием манеры – дорогой.

Теперь без основания – изгой,

Теплеет между прошлым – бытию

Твой разговор – о мысли и покое,

Но только городской – и в том на вид.

Ты обращаешь взгляды – зазеркалья

Под остановку – в сумерках души,

Ты – городское поле утверждения

О слове нам, как прошлому уже.

Постигла смерть – твои ума глаза,

Калёной нитью – не бывала рядом,

Не очертила в пропасти – шаги,

А только человеку – в этом, глядя

Ты остановку шепчешь – дорогим,

Неутолённым именем – за толк,

Ты будешь душу радостью – тоской

На форме от тревоги – городской.

Над оборотнем взгляда – изголовья,

Над прошлым зазеркальем – от души,

Где уши, вслед за нами – не искали

Матёрой пошлости и замысла – во вред.

Где не душили полотенцем – счастье

И трогали искусство – по себе,

Как только городское – обещание

Нисходит с площади – по обществу, уже.

Восходит трутень к праву – от тоски,

Он чёрный, что и гроб фамильной тяги,

Он подлостью низводит – оберег,

Где ты доискивал весомые – пророки.

Ты им, как трудный почерк – на руке

Возводишь обеляемые – стены

И только ворожишь природу – тем

Искусством мира – в пройденной душе.

Она настала к праву – для тебя,

Она – по городской примете плачет

И только белый звонницы – маяк

Её следы – обратно не упрячет,

Не обессудит жить, как нам, назло

И только свод доискивая – в ветрах,

Им обвивать искусство – от господ,

Им жить для основания – неверных.

Но ты изгой и маска – на тебе,

Как обывательщины скорбное – прощание,

Как тихой колыбели прах – в душе,

От формы, по которой ты страдал.

Ты был внутри – на сердце не один,

Ты ожидал тем счастьем – изголовье,

Но своду зазеркалья – был пленён

В пути моральной каторги – в себе.

И этот звон ты слышишь – от любви,

На дне искусства малого – прощая

Свой ход тоски – от мысли городской,

Такой нелепой сном – без обещания.

Ужас под лишней ценой

Когда на подземелье – шаг родной

Становится – сквозь жёлтые пощады

Сегодня думать – в маленькой стопе,

И ей причинно принимать здесь – тьму.

Когда ты, разводясь – искал примету

И тонкий шелест прятал – на виду

Культуру мира – в собственном аду,

Там возникая счастьем – за обиду.

Ты шёл за ужас – личной красоты,

Ей обожал скульптурное – лекало,

А каждый, кто касался – не у дел

Твоей обиды – видел рай из нас,

Ты окружал тот – видимый рассвет,

Как почерк слов – у милости по аду,

Для света между линии – огней

И лучшей розни – в малом, угадав.

За этим почерком – заставшего ума,

Пройти им быль, и сочиняя правду -

Успеть обратно сохранить – мечты,

На адовой тропе – могилы звёзд.

В понурой, серой мгле – её не видно,

Но шелест притчи – возникает вдаль

И только аист на подземной – личности

Не хочет отгадать, когда упасть

Для возраста – в немилой простоте,

Для дум искусства – сложного поверья,

Где шаг за прошлой манией – вины

Ты видишь, как и большие надежды.

По гробовой тоске – унынию не плыли,

Не отгадали рай – той временной игры -

Подземные пародии – над мглой,

Такой безбрежной – словно внеземной.

И ты искал им выходы – за целью,

За обществом цены – и только так

Ты выучил морали центнер – времени,

Ты стал им думать, чтобы выбирать.

А то угрюмое, зачтимое, как сон

Склоняется во мглу – упав на верность,

Что болью видит – общество и им

Ты выбрал ужас – в видимой тоске.

Не лишний час ты осуждаешь – сам,

Не только праву озадачил – память,

Ты высмотрел – ту росчерком ума

Прямую пядь, где видят снова – ад.

И тысячи миров им были – в судьбах

Такие же, как ты, когда – то там,

Ходили в белых платьях – по домам

И думали ценой – за лишней статью.

Закрывая глаза голому слову

Почему ты не водишь – мечты

По крутому обилию – вод,

Почему за тобой – не ведут

Расстояния – сложную мину?

Закрывая от счастья – глаза,

Выбегая от роскоши – мира

Из запрятанных слов – наяву,

Только голому свету – во мрак?

Этим ты не устанешь – в причине

Насмехаться, чтоб жить потому,

Приближая свой день и – обиду

На глазах – по руке, одному.

Над приличием видев – тот мирный,

Утопический квант – для двоих,

Ты им был, как на голой равнине

Меж развалин – на тёплых руках.

Ты считал эту верную – волю

Только случаю – в малой строке,

Как история связанной боли

И критичность – под мышцей во мгле.

Эта пустошь в заглавии – помнит

Идеально, закрыв нам – глаза

Поколение голой обиды,

Где у слова нет маски – сказать.

Нет истерики слышать – мотивы,

От которых ты численно – стал

Этой прошлой манерой – утерян,

Этой вольностью сношен – в руках.

Только мир от того – не багрянец,

Не упадок – толщей под страх,

Только вид этим ночью – не тонет,

Утопая под вольностью – в прах.

Волей мы не смогли бы – отмерить

Утоление страха – под тьмой,

Волей новому – больше не верить,

Чтобы думая – видеть тот век.

От того он – в наследии польза,

Нам ли этому счастью – из глаз,

Но за голые степи – подводят

Посторонние слову – на страх.

Видим только, как гибнет – последний,

Идеальный замер – между строк,

Автор думает, может ли верный

Им – умеет искать этот ток?

Или сущность вложив – между сказкой,

Так играючи слажен – твой век,

На застенчивой робе – подсказкой,

Словно учит – один человек.

Существо в вампирском бытие

Где ты прошёл – настало

Над вечностью в ночи -

Прямое чувство – завтра,

Как будто грёзы – лишь

Стекаются под видом

Потусторонней формы ран

И ты стоишь им – миром,

Как солнце между – лжи.

Кромсает ветер – тучи,

Их тёмный слепок ран,

Задёрнул он – свой умный

Манер искусства – видеть

Прямое слов – от мысли,

Прямую службу в чувствах,

Но только слепит – в ритме

Над месяцем – вампир.

Он стал для нас – изгоем

Под чёрной прахом – пищей,

Он ждёт, когда с тобою

Он будет жить – на воле,

Которую здесь сам – он

В веках – любви желает

И этим смотрит – в нищий

Позёмок – между стен.

Где в бытие – прошёл ты,

Оставил вечность – мыслью,

Где жил когда – то пришлым,

Утерянным нам – сном.

Но твой потомок – личный,

Как свет вампирской – жути

Сегодня верит – в право,

Что сам он – этот Бог.

Что видимой – на ужас

Природой в просьбе – личной,

Он стал тебе, как воздух

И выманил – всю суть

Примерной воли призрака,

Забыв внутри – приличие

И тон манеры – в притчах им

Ты выгибать умом – готов.

Так выгнет он всю – сущность,

Всю прошлую обиду – нам,

Где будет сном – убит он

И высмеян, как прошлый квант,

На мысли, как на пище

Из слов пародий – между тем,

Как этот строгий – сыщик

Стал сам тебе – вампиром он.

Где это существо – из грёз

Касалось маленькой руки,

Им что – то больно вжалось – нам,

Потрогав веки – между стиля

И сон настал, как день обид,

Как дух вампирской – чистоты,

Над вечностью, в которой ты

Тот видел счастья – уголок.

То исчезая между – строк,

То мучаясь в аду – вещей

Ты жил той сущностью – веков,

Ей мерил солнце – от огней.

Но сам противен – для других,

Поскольку ты – вампир ума,

Ты – долгий неба воли крик

И тянет – слабая волна,

Туда, где нет другому – слёз,

Где высмеял – твой искус лет

Картину – между честью слов

И в человеческой руке – обиды

Ты стал – нетленный для двоих,

Для умственных растрат – вокруг,

Где сон глотает – неба круг

И тянет вольностью – под мир.

Твоя интрига поколения

Твоя интрига впала – в глубине,

Одной манерой думать ли – её

Ты хочешь счастьем, обрывая век

За поколением у пользы – для себя?

Тот сон асфальтовой манеры – весь

Достиг в глазах – искусственной зари,

То общество, что спало – от любви

Уходит вдаль, лишь думая – о них,

О тех, кто в поколении – имел

Серьёзный век, что хочет – иногда

Дать испытание отмеренности – лет,

То, что казалось счастьем – иногда.

И это входит в душу – от любви,

По той растрате – выемки тебя,

И эта пустота – раскрыта в них

В асфальтовой иллюзии – пройдя.

Интрига, за которую дрожишь

Не стала мерой истины – в глазах,

Но торг глотает прямо – в глубине

И там идёт – потворству сон и страх.

Ты выучил свой неземной – полёт,

Где дал ему – бесчисленное я,

Но тонкий шелест, думая войдёт

Внутри искусства права – отойдя

От вод модерна – личной простоты,

От ужаса, в котором стало – миру

Сегодня душно, будто бы – мечты

Застряли между берега – итогов.

Зашли – поймать свой сонный разговор,

Где ищет каждый ужасом – своим

Итоги поколения – над ним

И только думает о ролевой – тревоге.

Однажды стала мёртвой – для тебя

Та ужасом покрытая – дорога,

Тот свет из под асфальта – по себе,

Над новой бесконечностью – игрой.

Ты вышел, как интрига – у лица,

И стал ей миром – мёртвого испуга,

Где движет поколение – по кругу

Историю – в значительной беде.

Тогда по прошлому, внушает и поёт

Свой свет по очерёдности, играя -

Та воля привилегии – от рая

На каменных утёсах – мёртвых снов.

Там жило поколение – от судеб,

Там были словом на прочтении, увы,

Сегодня в каждом свете – не видны

Те длинные от ужаса – дороги.

Опустошение замочной скважины

Когда – из под чернеющей зари

Ты осушаешь воли – поводырь,

Когда от безопасности – роднит

Культура – малый толк на бытие,

Ты думаешь, как новость – обо мне,

Ты осуждаешь вечности – глаза,

Но поступая в чувствах – ты сказал,

Что будет осторожно в этом – жить

Твоя замочной скважины – мораль,

Где тают бесконечные – приметы,

Где ты устал – от ложного внутри

И только бытовые видишь – сны.

Над тем замком – подняли берега

Пути устойчивой прохлады – дорогой,

Но тянет идеальности – покой,

Чтобы обрадовать достаточно – примету.

Ей дать мужское общество – ума,

Им так же обрамляя волю – светом,

Ты сам искал – потёртые миры

И толком слова – видел эту тень.

В замочной скважине осталась – не твоя

Иллюзия дороги – в теле слов,

Но сон мужской харизмы, где глаза

Сегодня ожидает – ветром кровь.

Он дышит после утренней – зари,

Он ждёт поводыря и с этим – боль,

Что ночью остановит – шар земной

И станет прикасаться – от любви.

За словом были – мудрые шаги,

За тенью скважины – роились по уму

Твои морали – длинные враги

И ночью клали новое – к уму.

Ты опускаешь вечности – восторг,

Где ночь – та старая морали тень,

Где душит иллюзорностью – вода

И только тает – ролевому сну.

Что свет надолго, всматриваясь – ждёт

Твои мечты и поздний декаданс,

Что видит он – пародию от нот,

Где бегали искусством – по глазам

Спокойные шаги, опустошая весь

Не лучший ад, но новой былине,

Внутри замочной скважины – смотреть

Ту форму блага, повторяя здесь.

Номер ноль

Номер из девятого восторга

Жил над верхней форточкой – твоей,

Номер – из далёкого упрёка -

Думал, что он новый – берег сил,

Но спадает в форточке – упрёка

Слабая от тишины – звезда,

Та, что пала в обществе – нелёгком

И достала мужество – сквозь сон.

Эта идентичная – дорога

Стала откровенной ношей – нам,

Словно душит позой – от пророка

Слов девятый вал – за берега,

Ноет палуба и численно – немного

Ты прошёл свой ужас – на руках,

Чтоб жила внутри – твоя истома,

Чтобы вышла к слову, как звезда.

Номер понимает – эту строку,

Номер выделяет сердце – нам,

Он, как ноль искусства – по умам

Ставит вольный умысел – не строго.

Он затем – привык внутри искать

Долгий холод в форточке – у Бога,

Что глотает ужас – по домам

На девятый вал – искусства срока.

Этот ужас – слитый в глубине

Сам тебе, как тождество упрёка

Видит позу Бога и – в себе

Сам он – ноль от лучшего уму.

Сам стоит и вынимает – догму,

Где застрял ты временем – один,

Думая – над ночью у порога,

Словно тысяч поз – от господина.

Он – для явной каторги немел,

Ждал девятый вал и – этим строго

Сам заставил жизнь к себе – прильнуть,

Чтобы сон улучшить – для людей.

Сам обрёл свой искус – на глазах,

Где девятым словом – на пороге

Ты искал свой смерти – приговор,

Словно ноль в искусстве – по уму.

Тысячи молитв опять – к тому

Пробегали в стать нам – иллюзорно,

Сном закрыв ту форточку – вину,

И оставив летний холм – вестей.

Эта страсть, как видимое – вдаль

Душу роет – к внутреннему Богу,

Нам – в девятый вал идти, туда,

Где и ты стоял – внутри пером.

Где искал свой ноль и память – нам,

Где ты был никем, как эталон,

Что уносит слов – девятый вал,

А потом приходит – умирать,

Забегая к личности – в нутро,

Ослабляя солнце – за природой,

Что и форточка для имени – его,

В тень культуры, падая там – строго.

Не говори философскому возрасту

Не утверждай, что непрошен

Для удовольствия – между веков,

Не говори – в этом прошлом,

Что ты однажды – обнял облака,

Забыв любовью – проблемы ложные,

Задумав лично – их совесть слёз,

О том, чтоб жить – здесь,

Не забегая личностью – о бытие.

Софизму прочили – мотивы пользы,

Как словом прошлого – уносит свет,

Им отражая – реальность новую

Ты говоришь, что фобий нет.

Что смыслом сказана – здесь

Не вся программа, как ответ,

Не этим возрастом – ей ты обнял

Систему слова нам, где был – один,

Ты весь закован взглядом – их,

Как вечность схожей – пасти,

То утро множит нам – один ответ,

Та месть уложена – грести свою

Проблему в самости, где ты не понят,

Не знал, что весь один – ты

На философском опыте – исхожен,

Так страху подошли – немые взгляды,

Там видит сон ночной, что бытие

Не в возраст отдаляет – здесь

Проблему в надобном, а только

Увидит мир идей – от этой тьмы.

За страхом ты не говорил – уму,

Как сложный неба – возраст,

Летал к софистике и – был ему

Проглочен жаждой – ввысь,

Всё чувствуя, как солнце в нас,

Как аргумент – просторной жизни

И этим берег сил – нетленно

Ты обожаешь, словно факт.

Где возрасту не шли – пародии,

Им просто нету сил – найти приют,

А ты стоишь, где мелкий шаг – ума

Твой берег истинной – приметы вида,

Твой оберег и – точно, потому -

Ты вжался, напоследок – от седин,

Что дух седой и мудрости – вина,

Когда на возраст философии – видна

Одна модель софистики – немой,

Одна ступень – искусственного Рима,

Где только шагу – смотрит неземной

Культуры образ, принимая свод.

Ты в безобразии излил – ему умом

Творящий свет и – долгое начало,

Ты был избит – от мудрости потом,

Как нежилое общество – вокруг,

Но таял в глубине – потёртого ума

Твой смертный образ – повторения мук,

Твой дух искусства – в видимой красе,

Как только форма отойдёт – к уму,

И станет там – приглядывать ему

За духом от софистики – прямой,

Где сон морали – нежит нам любовь

И долгий поцелуй, оставив время.

Пристрастие страха

Ты зачем пристрастился – к нему,

Из под точного юмора – лет,

Ты опять закрываешь – кайму

И ведёшь отношение – в прозе,

Чтобы думать насчёт – бытия

И от личной харизмы – робеть,

Где искусственный свет – не один

Познаётся, как ложная слабость?

Этот дух на пристрастии – ложь,

Эта вошь – из под каждой утробы

Поднимает наследие – в нас,

Чтобы думать – о пище Богов.

Чтобы слать исключительный – ад

По примеру – того же довольства,

Что им думало – тысячи слёз

На последнем веку – от руин.

Поднимает свой страх – бытие,

Открывает им точечный – позы,

Ретроградный сюжет – для ума

И от этого скромно – молчит,

Чтобы думать, как смерти – поток,

Чтобы совести звать – современность

И найти в этом – долгое я

По примеру – от старости, в нас.

Но и возраст – не движет рассвет,

Не сгибает отчётливо – льдины,

Где стоит поседевшей – красой

Удивление в страхе – от слов,

Что и мужество, спаянных роз,

От которых ты был бы – последний

В этом веке на смысл, указав,

Чтобы видеть свой духа – порок.

Им ты слышишь одно – удивление,

Им приятно ты воду – несёшь,

От любви, для искусства – прозрения,

Где бы стал ты – искать эту дрожь.

Но не видит внутри – осуждения

Твой порок, что и мания – притчи,

Только снова уносит – под страх

Иллюзорные ветры – в благах.

За деньгами, купаясь – в неволе,

За одной многоликой – тюрьмой

Ты несёшь – то несметное горе

И не тают им – вечные сны,

По которым твой мир – идеален,

Он – нечаянно встретил – полёт

В разночинном аду – от проталины,

Без которой ты – ложь и намёк.

Пристрастился к культуре – огня,

Точно смотришь – на удаль в меня,

Точно видишь – любви середину,

В дар – над пропастью смелой тоски.

Где нелётные образы – помнят

Твой сюжет иллюзорной – картины,

Твой полёт, что и время – за страхом,

От цены, для которой ты – раб.

Голова нежели глупость

На поголовном счету – не бывает

Предельно сложенной маски – вины,

Для однородной судьбы – отдыхает

Строение сложное, будто бы мы

Не стали мерить удачу и – время,

Не видим прошлое – в масках, затем,

А только падаем – в личности темя

За этим вымыслом – страхом, под тлен.

И эта удаль – твоя половина,

Твоей культуре – от масок вины

Тугая мудрость – над памятью ветра,

Где голова – не снимает свой вид.

Она стоит и о чём – то мечтает,

В провалах мужеству – точной руки,

В пролёте сложенной мантии – рода

За этой формой – обратной тоски.

Ты видишь, падая для имени – прошлым

Прохладу совести – украдкой, маня

Скупую осень и от этого – модой

Ты обожаешь для сердца – меня.

Ты видел точно идеалами – роли,

За новой памятью – обратно имел

Культуру сложной головы и – утопии,

Но открывал ей – потерянный день

Затем, что было и осталось – сегодня,

За остановкой, по которой – идти

Ты мог бы сам и от этого – время

Ты превращаешь на глупости – ран

В нетленный пир и идеальное – поле,

Где образован – твой смертный оскал

И этим видом ты имеешь – сегодня

Манеру праздника, словно бы – пал,

Как эгоиста прямое – наследие

И автономное возраста – притчи,

Как экзальтация нового – времени

Под каждой догмой – для образа нам.

Синее поле

Синее поле – зачем ты стареешь,

Словно расписанный неба – приют,

В синие звёзды – ты входишь, доселе,

Словно бы таяли – нам по уму

Эти взросления ночью – последние,

Эти проталины между – ума

И от такого искусства – тогда

Ты понимал – иллюзорное время.

Только ли в чести – оно сохранит

Памяти новое – случая в моде,

Только ли частному сердцу – горит

Эта противная смерти – игра,

Где за тобой – откровение чтит

Воздух – в покойной строке о любовь,

Где в безысходности – пишет поэт,

Чтобы достичь – эту форму и быль.

Зарево водной утопии – стиля

Носит притворный анонс – для двоих,

Этим укроет от были – мгновение,

Только ли в тождестве – небо закрыв?

Видит поэт, по которому тени – им

Пляшут и смоет – натужно вина

В обществе – слово одно для ума,

Для откровения – в этом взрослении.

Тёмное поле – стало тебе ль

Видеть сюжет – поэтической тернии,

Для идеалов ты – носишь тот день,

Но отказавшись от слова – внутри

Ты постигаешь – свой мир и мотив,

Где за последним ты носишь – сомнение,

В синее небо им – возраст взрастив,

Только от участи – смелой к уму.

Ты пролагаешь обратно – вину,

Только от жадности – внутрь поколений,

Где осторожностью – сверлит к тому

Ясный мотив – за тобой указав

Новые почерка славы – харизмы,

Только от духа – на этом последнем

Имени смысла, но только ему

Ты открываешь – ту власти вину.

Столько ролей – им бывало, умнея

Взять аллегории смытой – вины,

Только от страха – ты стал им полнее

В этом затерянном обществе – мира.

Синее поле – обратно возьму

К счастью – из личного умысла терния,

Долгого страха – от жизни внутри,

Всё потому, что им поздно – лететь.

И открывая свой смерти – надел

Видеть простор – от прямого деления

Над эпатажем – по власти игры,

В синем плато – одинокого сердца.

Эта программа, как власти вина

Стала тебе – обаятельна в мире,

Стала просторной юдолью – на нас

Видеть – свой общества смелый указ.

Чтоб понимать – одиночество тени,

Словно мы стали взрослее – тому,

Вольному ветру – от зависти мира,

Им приготовив – обратно вину.

Буквальный ритм будущего

За цепной фигурой – отошёл

Твой манер – изысканно бежать,

Твой противный ад и – потому

Им извечно ты – хранишь мораль.

Тают формы – между королей,

Им бы стать обличьем – на примете,

Им бы выжить – на другом раю

Вымыслом иль – прозой за двоих.

Как буквально ты идёшь – ко дну,

Как снимают роли – от сердец

Все твои истории – ума,

Чтобы думать в памяти – вины.

Там они оставили свой – крест,

Там нажился – добрый диалект,

Чтобы думать мифом – о тебе,

Только совесть – вовремя держать.

Эти строчки – пишут о тебе

Лучший повод – выманить мораль

Из любви последней, что не жаль

Стало, вдруг – посмертное лицо.

В маске от буквальности – оно

Снова пронесло угрюмо – плечи,

Но за белой формой – бытия

Так и пляшет призраком – в руке.

Этой ночью манит и – идёт

Точный ход – эквивалентов мира,

Он застыл от прозы – по тебе,

Словно стыл нам – в новое умом.

Ритмом будущего – ставили огни

Точный свет – в надежде обратить

Пышный ад – по стороне восторга,

Где не жил ты облаком – вокруг.

Где не стало общества – потом,

Только смотрят – в буквализмы тонко

Эти строки – между королей,

Чтоб сегодня – выманить их толк

И прожить – искусственное завтра,

Чтобы вышла смерть – одна в лицо,

Самой ли прекрасной воле – рабства,

Но изжитой почести – назло.

Там стояли мирно – светом мы,

Только шли от видимого – солнца

В ряд обратный – хода короли,

Сами став – той маской для двоих.

Им ты прочитал – любви испуг,

Но буквально выманил – итоги

Смертной раны – в видимой тоске,

Где уходят люди – следом ритма.

Он буквален – к счастью для тебя,

Он не может думать – за большое,

Только смотрит памятью – в тебя,

Ведь считает – точной красотой

Эту роскошь – на пустой игре,

Вдоль истории значения – итога,

По дороге, выложенной строго

В тени буквализма – налегке.

Ты снимаешь эту вечность – хода,

Где от смысла – падала звезда,

Там она осталась жить – умом,

Словно мир наивен нам – потом.

Словно пали терпкие – оковы,

Лжи и формы роскоши – внутри,

Как буквальный оползень – у моды,

В точной форме будущего – мы.

Космический фарс полумесяца

По странной отраве – не ты

Идёшь одиночеством лиц,

По мании – сверлишь умом

Внутри – постороннюю мину.

А только снимают – пути

Другие осколки – ревнивого,

Пустого отродья и стрел,

Где в памяти сняты – мосты.

Им ты под осколками – спал,

Ты жил, как и общество мира

Под тонкой проталиной – жил

И месяцем видел – свой жар,

Что солнце снимало – огни

По свойской манере – от жажды

И этим ты думаешь – сам,

Как общество сердца – внутри.

Космической формой – бежит

Твой мир одинокого танца,

Он вылеплен манией – в ряд,

О том, для кого ты был – рад

Остаться – у тайной приметы

Завитым – под смертью войны,

Той жалости медленной – где – то

И выжить – обратно внутри.

Как ждёт человеческий – воздух,

Ты мыслью куёшь – этот день,

Как жажда вбирает – свой ветер,

Ты ей открываешь – последний

Мотив утолённого – сердца,

Где страху те сны – не видны,

Не стали приметой – от ран,

Что дух человеческих стран,

Гадает ли в счастье – об этом,

Уводит ли памяти – страх,

Где месяцем ты – по сюжетам

Сам ставишь свой – возраст ума.

Сам видишь сюжеты – по миру

И тает прискорбная – тень,

Что воля космической ветру

Идиллии – думать, как время.

Ей ты открываешь – сегодня

Просторный заход – для двоих

И пламя под личной – приметой

Уводит тот тысячный – миг.

Он сам окружает – тот возраст,

Тот страх – из ничейной былины,

А ты им присутствуешь – поздно,

Где светел твой – месяц маяк.

Он зарево – в каждой подсказке,

Он – скажет, когда этот день

Прибудет – той явной уму

Программой – от жизни и слова.

Превратно не видит – во тьму

Свой сон – о космической дали

Твоя иллюзорность, где пали

Под тысячной волей – пороги,

Они – в социальном мотиве

Не станут тебе – этим миром,

А просто, как фарс – наяву

Укроют свой месяц – внутри.

Не выгляни из морга

Не выходи из морга – по утру,

Когда настигло слово – эту тень,

Когда ты выпил яд и в том – твоя

Картина маслом – думает теперь.

Что соткана она – одним мечом,

Чтоб думать об – иллюзиях внутри

И жить притворно – в каждом бытие,

Как только морг – осыпет этот день.

Не выгляни за роскошью – вины,

Стирая сном железные – оковы,

Они обратно тают – до судьбы

И прячут век – великолепных ран

От созданной игры – стирают ими

Спонтанный яд – по юмору умом

Твои тлетворные граниты – поколений,

Твои манеры – думать за окном.

Когда по моргу – высыпает ад

И ждёт надежда в близости – твоя,

Ты будешь счастлив, думая уже,

Как слова эталонный – монолит,

Зажитый в прозе модного – ума,

Задетый между ясностью – вокруг,

Где тает иллюзорная – вина,

Пока ты ждёшь разлуку – от любви.

Искать ту страсть – не может идеал,

Иметь причину в личной – глубине,

Пока ты видишь морг – наедине

И он практично вылеплен – уму.

Там тени сносят видимое – я,

Там строгий ритм судьбы – твоя игра

И тонко реет пасмурная – тень,

Когда ты доживаешь – до утра.

Всё видишь слово – в новой былине,

Всё возишь счастье – в строгой тишине,

Напротив слов восторга, чтобы мне

Указывать прелюдии – по аду.

Им тянет эту роскошь – монолит,

Огни которой стали, как и стены

Искать фатальный оползень – внутри

И жить из морга – прямо вдалеке.

Так было ровно – совести веков

Внутри несметной радости – убого

И стройно много, чтобы разгадать

Твой ад – в причине малого покоя.

Он смотрит на тебя и – был не рад

Ты оживлять скупые тени – величины,

Когда уходит в важные – причины

Твоя пустая нежность – слову в морг.

Философский цилиндр

По округлой примете – на вид

Ты проносишь – искусственный мир,

Ты не ищешь – свой чёрный манер,

Просто хочешь унять – за вину

Интересную форму – по мне,

Словно в счастье – не знали о ней,

Словно болью – не вылеплен день,

По которому борзо – иду.

Этим видом ты смотришь – опять,

Этим чёрным замятым – клеймом,

Чтобы душу мою – не пронять,

Просто свой философский – излом

Нам проверить, как ложное я,

Как искусство – на странной беде

И в цилиндр обернуть – на глазах

Иллюзорное поле – в воде.

Потому им плывёшь, что оно

Не безбрежное в памяти – нам,

Только нежное в сказках – руин,

Без которых мы создали – Рим.

И без многих искусств – потому

Мы нуждаемся плыть – по уму,

Словно чёрный цилиндр и река,

Открывая за тем – берега.

Их немного, что волей – пронял

Иллюзорный магнит – от ума

Это общество слова – в вине

И не дышит сегодня – ко мне.

Не рисует практичный – сюжет,

Чтобы вылепить счастье – уму,

Чтобы завтра не видеть – ответ,

По которому ходишь – во тьму.

Там сближая свой юмор – ума

Над поэтами в чёрной реке,

Над безумием счастья – в тоске,

Где уносит твой мир – идеал.

Он, как будто парит – не один,

Он уставился думать – на Рим

И такой же, как важность – ума,

Для которого помнит – она

Беспечальное общество бед

В безответственной маске – руин,

Из под власти искусства – внутри

И для счастья, которого нет.

Полупути понурой осени

В соседнем идеале – не успел

Зажить источник – милого ума,

Внутри ему – нескладно побледнел

И стала – в безымянности видна

Твоя равнина – чистой простоты,

Твои мечты – из под обломков ада,

Что пишешь – в повседневности ума

И только ждёшь – искусственно вокруг.

Шатаясь – между уличной толпы,

Мелькая – по обрывкам слов и мук,

Ты стал понурой осени – нужнее,

Чем слово философское – в разлуке.

Страдаешь от манеры – за собой,

Чтоб дух твой – оставался не у дел

И только обещанием – хотел

Узнать конец тщеславного – искусства.

За ним прошёл манеры – идеал

В полупустом и пройденном раю,

За ним ты безымянно в час – устал

И сам стоишь, что ветер – пьедестал.

Качаясь между осенью – скупой,

Мелькая по обугленной – росе,

И где – то ищет каторгу – осесть

Другая форма сложной – суеты.

Понуро по-осеннему – видны

Ей листья звона, что одни уму

Отыщут обстоятельство – к тому

Искусству вида – в маленьком аду.

По тёмной былине – своей аллеи,

Там духом ищет – скорбное опять,

Там идеалам ждёт – вокруг обид

Пустое время – в том проговорить.

Полупустое счастье – этим видит,

Оно не занято – в пределе бытия,

Оно возводит общество – на виде,

Но там не знает, от чего прошло

Далёким светом – малое в судьбе,

Понурой боли в тысячах – других,

Таких же идеалах, что и ты,

Когда – то думал – о любви своей.

И эта горечь – гордая тоска,

Ей таешь между именем – своим

В полупустой иллюзии – развалин,

По промежутку стаявших – былин.

Разлитых, как у осени – глаза,

Забытых, как бесчисленное мы

И ты им ищешь – знатные черты

На предыстории – такого же устоя.

За дверью собственной могилы

Ей открываешь – прямо на ходу

Источник возраста и милое – потом,

Ей сложно управлять, но этот Бог

Твой славный аргумент и вид – руки,

Что дверью скроет – видимые дни,

Когда придёт – находчивая мина

И только слепит – поле бытия -

Там ты стоишь и – тёмная могила.

Она стройна, что счастье – по уму,

Над дверцей воет – безымянный враг,

Он что – то хочет думать – о благах,

Но сам не знает – от чего идёт,

К тебе сегодня – может потому,

Что ты им стал – для мира и людей,

Для роскоши последнего – понять

Свою систему мира, чтобы жить.

Тот робот чести – славен на тебе,

Та мыслимая гладь – вокруг былин

Устало светит – возрастом вдали

И хочет жить – искусственно в тебе.

За дверью ты открыл – её глаза,

Над точкой входа мира – понимал,

Как ждать последний холод – от любви

Внутри понятий юмора и – славы.

Тем люди были – в самости игры,

Тем душу в ряд хотели – обладать,

А ты искал – тот мира элемент,

Что помнит дух понятия – за дверью.

Но открывая слов манеры – ты увяз

За этой позой – в численном раю,

Быть может смертью стала – не она

А только форма гласности – вокруг.

Растаял день и безымянный друг,

Он хочет видеть только – не тебя,

А дверь, в которой были – те глаза

Искусственно направлены – на мир.

Но открывая личный берег – слов,

Свою могилу – ты держать готов,

И будешь ей отличен – по судьбе,

Как автор моды – в личности и праве

Искать могилу – личной красоты,

Ей дверь держать – внутри и для того,

Как там откроет жизнью – эта даль

И будет снова личностью – искать

Твои глаза, что автору – видны

И тысячам людей – в природе мира,

Там жили только ангелы – внутри

И пали под несметной формой – лет.

Они должны оставить – на ответ

Свою подсказку в возрасте – вины,

Когда же дверь откроет – эту жизнь

И станет личной каторгой – могилы?

Говори внутри готовой матрицы

Одиноко – не хочешь мечтать,

По другому устою – свободы,

Ты его словом ли – опять позови,

Словно матрицы нежный – проём.

Между именем близкой – зари

И отчётливой формой – заранее,

Что уносит от нас – корабли

За остывшие неги – из нот.

Говори, как ты жил и – любил,

Где искал опрометчивый – день,

Он внутри, как готовый – артист

Понимает им благо – для сна.

Ты ведь видел у матрицы – зла

Эту роскошь – обидчивой пены,

Это формой задетое – слово,

От которого стынут – глаза.

Поднимают на веки – Вселенную

И за образом, словно внутри

Ты – готовый актёр, что и время

На доверчивой прозе – для снов.

Просыпаешься, только не веря,

Что догадкой ты стал – у сердец

И нетленное смотрит нам – время,

Приготовив свой торт и – венец.

Это матрица буквы – поверья,

Эта странная озимь – в вине,

Что не знает, откуда то время

Изготовило счастье – на мне.

Просто вытянув следом – причину,

Ты желаешь им странно – стоять,

И мечтая обнять – середину

Видишь только лишь – скромную часть.

На проталине нового – века,

Ты бы стал утопичным, но сам

Ты играешь от верности – смехом

И дрожишь, как и матрица – верхом,

Чтобы чувствовать эту – примету

Обнажённой, искусственной – драмы,

Ей теперь не обнять – диалект,

Не насытить проталины – мира,

Только смотрит внутри – человек,

Свой обняв монолитный – предел,

Он уже поседел и – готов им

Предпринять утомлённое – право

Говорить этой матрицей – вверх,

А потом по искусству – искать

Означение верности – мысли,

Что не будет тебя – понимать.

Но готовый проём – не мораль,

Не оценка из вымысла – судеб,

Просто вынес её – для себя,

Чтобы встретить – отчётливый мир.

На готовой расщелине – глаз,

По которым не видно – твой призрак,

Где искусству не слиты – огни

В безымянности нового – лет.

Шаг художественный

Оседлал – свой потерянный смех,

Смертью вышел из воли – ума,

Для которого стала – стена

Удивлением – к счастью вины.

Потому ты не видишь – её

Отдалённые формы – сегодня,

Только гонишь искусственно – ад

По линейному полю – взаймы.

Не вернуться по шагу – назад,

Он прошёл иллюзорной – витриной,

Он огрублён и счастьем – вины

Вновь не станет тебе – умирать.

Для сегодня, что множит – миры,

Что в одну собирает – картину

Шаг из прошлого, словно сошли

Многоточия – в пафосе слов.

Эта крайняя форма – ума

Отнимает твой ветер – могилы,

Не даёт убегать – от идей,

Что должны откровением – стать.

Эта личная пропасть – внутри

Не играет от слова – прилива,

Но учтённому обществу – здесь

Воздаёт за пределом – мечты.

Чтобы завтра ты был, как они

Одинокий, но всё же – ревнивый,

Откровенный источник – ума,

Для которого стынет – печаль.

Ей не слышен художества – бег,

Не в глазах означает – прощание

Быть той формой – под глаз янтаря

В безымянном аду – под рукой.

Он художеству – снова не твой

Интеллект – в преимуществе слова,

Он – пародия в личности глаз

От наличия связанной – воли.

Без неё открываешь – пути,

Где на шаг ты бежишь – от неволи,

Где не станут искать – эту боль

Утолённые формы – за нас.

Чтобы выяснить утренний – шаг

В человеческой роли – на моде

И её откровением – стать бы

Для любви в бесконечной – тоске.

В предначертанной памяти – грёз,

Где художеству снова – не верит

Удивительный пафос – других

Расстояний – до собственных глаз.

Нельзя приободрить слугу

Нельзя приобнять и не стать

Задетым примером – души,

От той, по которой упасть

Ты снова хотел – за двоих.

Однажды ты вышел – на миг,

Чтоб слышно поправить слугу

И только – под крайним уму

Там дышит сейчас – это время.

Ты знаешь, кто вылепил ад

И кто – под древнейшей рукой

Тебе обещал здесь – покой,

Он выше на рост – от людей.

Он может умом – приобнять,

Что тысячам глаз – не погибнуть,

Он видит твой роскоши – день

И позу – для личной мечты.

Нельзя ободрить им – печаль,

Нельзя обращать, словно время

Историю – в маленькой лжи,

Пока ты не светишь – внутри,

А только дождавшись – полёт

Ты ищешь свой воздух – приметы,

Ты ходишь за ним, чтобы жить

В другом измерении – лет.

Твой юмор, что пасти слуга,

Твой гнёт – из под фартука мира,

И что им ты вынес – за торг,

Когда в безызвестности – пел?

Ты знаешь ту счастья – игру,

То время, откуда им – вертишь,

На миг притворяясь – слугой,

Чтоб вышла ей – мудрая страсть.

Что хочешь ты сам – передать,

Как лист драматурга – по крыше,

Как облако в мерной – руке,

Внутри утопающих – звёзд.

Им пишут твой юмор и – стиль

Такие же в моде – подробно,

Приметы от слуг – идеалов,

Чтоб выжить на жизни – своей.

На миг – приобнимешь слугу,

На крайнем плато – из приметы,

Что ждал ты его – по утру,

А он в безызвестности – спал.

Всё видел твой юмор и – стиль,

Всё вжался от доброго – света,

Но только не видел – игры,

От общества в смелости – нам.

Ценой за смертью филина

Образовал о филине – мечту,

Ценой неумолимого восторга,

Ты стал ей жить и томно – говоря

Ты отражаешь преисподние – поля.

Куда ты смотришь – между идеалом,

Как смыслом оборачиваешь – смерть,

Когда ценой – ты должен ей стареть

И только умирать – внутри себя?

Там, где несносные кочуют – имена,

Где фарс миров – в способности имел

Свой постоянный имени – пример

И долго шёл за удалью – причин.

Ты открывал ему ценой – одну мечту,

Там филин – обнимает своды мира

И шепчет по стихиям – между нас,

Как долго он обрадовал – любовь.

В ночной степи летая и паря,

Изобретая форму слов – умильно,

Он быстро головой расправил – фарс,

Чтоб белым светом – стало бытие

Твоё ли миру – завтра одиноко,

Оно не пишет в обществе – ума,

Но там по тротуару в ночь – идёт

И тает смерти лучшего – на миг.

Когда за ней искусственно – придут

Ценой восторга – лучшие те люди,

Они напишут фактам – идеал,

Как жил тот филин в мании – руин.

Он был другим и точно взял – зарок

На понимание своей проблемы – мира,

Он был догадлив, словно бы – со строк,

Он пищу в возраст – объяснял ценой.

Над месяцем прохлады – неземной,

Над будущим интеллигента – мира,

Он сам зашёл по мании – пера,

Как сном заставил думать – до утра,

Где мы прошли – на чёрном одеяле

Критичность мира – в прежней былине,

Мы были обществом, а стали на вине

Искать ему то оправдание – игриво.

Пути не видит филин – вдалеке,

Им стонут одинокие – мотивы

И ты сегодня ищешь – смерть его,

Как долгий шар искусства – вдалеке.

Ценой несмелой робости – уныло,

Ты видел миг – для данной тишины,

А филин робко – видел эти сны,

Он только говорил тебе – учтиво.

Слепое каждой роли

На заднем конце – из тебя

Не вылепит маску – любви

Пустое – в извечной глуши,

Дурное – под манией встреч.

Что может ты был и не – той

Оставленной ролью – причины,

Ты видел слепое – пятно,

Как роскоши смертный – урок.

Но словом своим – говоришь,

Как трудно идти – по граниту,

В слепое не падая – ночью,

Забытое нами – письмо.

На каждой оценке – из роли

Оно поднимает – свой видимый

Сюжет элегантности – взгляда

И точно под маской – живёт.

Живёшь им и ты, как последний

В душе убегающий – призрак,

Что ночью в исчадии – помнит

Свой дух – по сакральному сну.

Ты ловишь слепое – на роли,

На том обозначив – нечаянный

Сюжет идеальности – мира

По тонкой границе – ей вслед.

Но жив в этом вольный, нечаянный,

На заднем конце – опыт мира,

Он только твой пафос – встречал бы

И думал, как крайний исток.

Внутри одичания воли – им

Ты душу роняешь – под плавный

Сюжет элегантности – страха,

Чтоб выдумать истину – в том.

В конце – означает он судеб

Прямое начало от – сходства,

А мыслью в нём – ищет примета

Твой мысли – нечаянный срок.

Чтоб лучше ты жил и – от этого,

Ты внял бы искусству – морали,

За ролью, в которой не знали

Слепое пятно – на двоих.

Та личности – сложная метка,

Та формы истории – правда

Не выучит смерти – примера,

Не выскажет истину – в толк,

А будет идти, как другое

Истории смертное – поле,

В глазах понимая – обратный

Предел удивления – знатный.

Гордость пожинает нас

Из утреннего свода – объяснил

Свою модель притёртого – исхода,

Внутри него лежит – твоя игра

И тянет гордостью – свой мир.

Нам он назначен – для людей,

Для жилы искромётного веселья,

Чтоб став примером смысла – подвели

Его угрюмой роли – к нам года.

К тебе, собрав глоток – плохого мира

Идёт испепелённый волей – светоч,

Он душу познаёт, чтоб жить – едва

Ты руку поднимаешь – на других.

Ты пожинаешь ловкости – картину,

В твоём лице, испещрённой маски,

За ней ликуют формы сна – в поимке

Раздетой гордости – обратно по двоим.

Где страх, как монолитная стена

Устало смотрит – на фатальный облик

И им узнает – видимый рассвет,

Когда его уже – в помине нет.

Ты объясняешь толком – по судьбе

Его движение и только – прикоснувшись

Ты ожидаешь – чувство под другим,

Прибитым миром – прямо у лица.

Там маска пожинает – свой манер,

Свою обиду личного – устройства,

Батальной сцены – лирики руин

И только мнимых волей – по сердцам

Людей, из-за которых – ты один

На свете стал – искать другому свету

Примету сна – в реальности из грёз,

Примету воли – в принципе у слёз.

Искала та душа – облатки рая,

И снова отвечая – слышал ты,

Когда ушли за гордостью – другие

Иллюзии, что пожинают нас.

В аду и после павших стен – в любви,

Внутри – от утоления быть честью

На том, другом риторикой – краю

Искусства мира, словно создаю

Им выдох кванта – в приземлении глаз,

Для страха, что пожнёт иллюзий край,

Для сердца – без которого нельзя

Узнать причину – личного безумия.

Ей ты притих и сложно – по себе

Идёшь искать претензии – на мире,

Идёшь учить свой пафос – для других,

Чтоб гордость пожинала – на словах

Свой страх и одичание – быть миром,

Свою модель – искусственного счастья,

Где все немы и может стал ты – раб

Иллюзий сердца – в личности с собой.

Иллюзий кванта – между берегов,

Что обогнуть не могут – край Земли,

Там миру понимали словом – мы,

Что думали – от пожинания свободы.

Её держа в руках – у солнца лет,

Ей высказал иллюзий стройный – бег,

За то, что выпил мало – одному

Иллюзий гордой важности – в цене.

Забег футуристической карикатуры

Одна ты появляешься – вдали,

Где городские сходятся – огни

И только им ты одеваешь – ночь,

Над ложью обожаемого срока,

Куда уходит поздний ренессанс,

Откуда вышел личностью – от Бога

Твой слов наивный юмор и – затем

Изжил судьбы достаток – для сердец.

Забег, как мысль истории – твоя

Затронула фантастикой – примера

Ту грань иллюзий – между берегов,

Откуда ты не ищешь – путь назад.

Не обещаешь стать моральной – бытию

Системой права – к счастью и обиде,

А только волей мучаешь – восток,

Он душу обнажает, как и толк.

Над западной культурой – проросли

Твои манеры завтра, что и – город

В карикатуре, словно бы – немы

Они оставят численные дни,

А только будут жить – другой погоде

Устойчивые воды – близ Невы

И холодом припоминать нам – горе,

Откуда правы слову – не одни мы.

Не стали мёртвой важностью – грести

На остров тлена пламени – у слова,

Он гордой головой – склонил мораль,

Туда, где ясный возраст – обелит

И будет сном искать – свои года,

Свою манеру думать – на могилу,

Но только страхом, обнимая жизнь

Ты вовлекаешь счастью – приговор.

Он стал твоей приметой и – надзором,

Где части света – медленно уходят

На берег осторожной власти – грёз,

Касаясь человеческой – мечты.

Ей ролью не смогли убрать – причал

И только воды отвечали – стройно

На переливах глади – вдоль Невы,

Её укромной благости – иметь

Забег футуристического – кванта,

Замер искомой важности – вдали,

Где ты не видишь остров – до Земли,

Не тянешь им – иллюзии под масть.

Как вздрогнул утолённый – идеал

Он только формой здравствует – уму,

Он будто бы идёт – на глубину

Искать подземный остров – для любви.

Там были мы – поклонники Вселенной,

Могучей страсти видимое – племя,

Нам современный бег – устраивал замер,

И что – то обещало видеть – время,

Что будет жить и проводить – года

В культуре сатирического – чуда,

Внутри ему отдав – другие сны,

Но обернув причал у памяти – на утро.

На время той Невы – от берегов,

Куда направил слёзы – футуризма

Твой край Вселенной, к звёздам указав

Тот мир – на монолитах от людей.

Дожить бы до – отправки этим миром

Под квантовый пробег – иллюзий в нас,

Под форму исторического – чувства,

Где плод фантазий – думает взаймы.

Не было возраста

Как необычен час твоей – беды,

Он накрахмалил утреннее – чудо,

Им взяв кусок – небытия из звёзд

И там, расставшись – думать о себе

Ты волю предпочтёшь – ему взаймы

Унять внутри вопроса, где и мы

Стояли в возрасте – дурного пережитка,

Белели – между сотен глаз своих.

За этим миром впитываешь – вдруг

Один сюжет и ножны – на сердцах,

Как будто бы ты жил – на облаках,

Там трогая минуту славы – скромной.

Её нельзя ни волей – передать,

Ни оценить искусством – благосклонно,

А только вдаль смотреть – себе назло

И думать там – в безжалостном краю,

Где ходишь ты сегодня – на краю

И миг лежит по кровле – необъятно,

Что время ищет – между берегов

Не притаённой робости – взаймы.

Там мы катались слову – для умов,

Там делали зарядку – без сердец,

Чтоб думать для общения – сейчас,

Как будто слава вышла – на коне.

Но нет её и в возраст – окунув,

Ты ждёшь ещё секунду, где твоим

Стоит манера, думая о лишнем

Приличии – язвить сегодня зря.

Не тронут объективностью – твоей,

Не жаль любви примету – сквозь игру

И только возраст дремлет – на ходу,

Он ищет понимание – от жажды.

Где не было одной манеры – стать

Иллюзией – под солнцем для двоих

И рознь внутри – обратно передать,

Чтоб думать в эволюции – Вселенной,

Как сложно вышел – малый приговор,

Сегодня человечеству – для слов,

Как им летит искусственное – я,

Чтоб выжить для такого же – себя.

Но возрасту не мыслим – идеал,

Он только ищет памяти – черту,

Он движет преисподней – пустоту,

Как будто жаль ему – терять надежду.

Где слипалась суета?

Там проходил умом – в себе

Твой длинный, одномастный – приговор

И часть судьбы держал, чтоб угадать

Причину – от тоскливости твоей.

Где синий цвет – казался не собой,

А ночи проходили в смерти – мирно,

Ты вышел счастью боли – по лицу

И так прискорбно – доживал свой век.

Минутой не слипалась – для тебя

Искусственная маска – современно,

Она нашла пародию – в любви

И прытко вышла – посмотреть в окно.

То что казалось обществом – её

Спонтанной ноши – на краю надежды

Сегодня ищет прошлое, увы,

Для смерти в обещании – своём.

А ты прилип к началу, где не зря

Искали месяцем строптивой – темноты

Любовный оберег – смотря в окно

На розни – в принадлежности Вселенной.

Гоняясь то за истиной – уму,

То выживая к личности – там рядом,

Что космос обеляет – слову нам

Искусственное озеро – под жизнь.

Вся эта твердь – не нужная примета,

Всё, что касалось – слиплось навсегда,

Чтобы стоять – под умыслом от света

Сегодняшнего чувства – бытия.

Имея разницу строптивой – череды

Вестей, нужнее общества и лжи,

То что касалось мифа – от людей

Внутри притворной части – суеты.

Так эта боль прилипла – по любви,

Созрела памятью в природное – лекало,

Одна она не может – в том уйти

От чести снов ужасного, как рок.

Одна, не пережив – свои мечты,

Она искала суету – под смежной

Превратной пользой чуда – на двоих,

Чтоб выучить иллюзии – в себе.

Роковой волк

Белоснежной порой – не живёт,

Не проходит – от чувства для нас

Утолённый испуг – для истца,

Словно волка – прямая мораль.

Ты не смотришь проблемы – его,

Опираясь на взгляд – современный,

Ты не ищешь мотиву – зарок,

Чтобы чудилось солнце – для нас.

Отстранённый и нежный глоток

Он держал – под кровавой Вселенной,

Он мечтал иллюзорно – понять

Утопичное – в каждом глазу.

Где не могут для глаз – перенять

Идеальные склоны – по миру

Свой причудливый возраст – о том,

Где проходит тот век – роковой.

Он, как волк – подкрадётся уныло,

Он не может обнять – белый свет,

Только сам он – стоит, чтобы мило

Отпирать слуг обратно – на тот.

Идеальный в покое – нам любит

Поровнять свод могильных – идей,

Не взирая на общество – людное,

Чтобы высказать слову – затеей

Эту лишнюю страсть, как и утро,

Это общество в смерти – глазам,

Чтобы им отпирать волку – мудро

Свой потерянный шанс – для любви.

Роковые надежды не хлынут,

Но понять не сумеют – тот вид,

Он по волку виляет и – гибнет,

Что судьбы идеальный – гранит.

Нам упал и теперь – по обману

Не взывает от почерка – сном,

Он прошёл в роковую – блокаду,

Чтобы думать на истине – в том.

И играть эту пьесу – для маски

В незначительной ловкости – лет,

Где ты стал – необъятный и ласковый

Провожать – тот искусственный свет.

Он стоит, словно в волчьей – привычке,

Словно сам – задирает свой путь,

Он ушёл в этот век – для приличия

И остался нам в обществе – быть.

Бегство конечной цели

Едва бежал – судьбе назад,

Ты выжигал свой день, как лёд

Ему ревнуя слов – картину

В ненадлежащей пробе – лет.

Там словом написали – мы

Пути к конечной цели – мира,

И выложив свой день – потом

Идём, рискуя встретить – ложь.

Не обернёшь ей вслед – мечты

В стоглавой личности – последней,

Не отторгая свет – в вине,

Чтобы искал твой мир – судьбу.

Ей цели выстроил ты – сам,

И днём направил сердца – глину,

Чтобы ожить внутри – мечты,

Крадущей волю – по ролям.

Не объяснить над этим – вслед,

Как взгляд редеет – осторожно,

Он вынул массу скромных – дел,

Чтобы убрать конечный – взгляд.

Но был бы рад излить – судьбе

Свой номер личности – убого,

Пока идут за счастьем – многих

Дела, в которых смысла – нет.

И нет конечной воли – права

Отдать культурные – бега

Под обозначенный восторг,

Ему приличествуя – мило.

Ты будешь другом – по себе,

А может по сердцам – не вышло,

Та слов ужасная – примета

Искать конечный номер – сна.

Где ты бежал от свода – лет,

Им отражая вечность – страха,

И только прятали – ножи

Твои оскомины – быть здесь,

Как слов – геройство и труды,

Как склеп внутри – от беспокойства

Иметь стоглавый – приговор

За общей надобностью – цели.

И так всегда – ты был бы жив,

Считая общий склад – у воли

Внутри конечности – нам дать

Судьбу – под строгий век у жил.

Но ты не жил – над этим правом,

Ты просто совершил – побег

От отмстительного – взгляда,

Где был ты сам, как человек -

Неосторожен в час – тоски,

Бегущей ценности – для фарса,

Для этих скромных дел и прав,

Пока им сам ты – говорил,

Как будешь осуждать – любовь,

Её нетленный номер – жизни,

И только выбирая – ад,

Нести себе – внутри потом.

Зачем топтать ничтожное?

Когда не сыщик – по руке

Всё ищет длинный день – внутри,

Когда он сам – над смелой тьмой

Топорщит уровень – надежды

Ты выбираешь им – торги,

Умея только лишь – топтать

Культуру воли – по видению

Над эталоном в – длинный час.

Другая вольности – черта

Сегодня не даёт – рождение

И смотрит мило – на черты,

Что хочешь сам ты – передать.

Мне отобрать причину – ада,

Как несомненной – красоты,

Умея выбирать – свой день

В руке надежды – между нами.

Не сыщик ты и небогат,

Но ищешь разницу – во времени,

Её нетленный номер – взгляд,

Где остановишь час – затем.

Ты смотришь около – преград

И им диктуешь солнце – смело,

Ты сам настал – внутри него,

Как новый утоления – ад.

Ничтожество – в твоей руке,

Оно не бьётся и не рдеет,

Но смотрит мелко – на тебя,

Как экзальтация – близ строк.

Ты вышел ночью – наблюдать

Любви конечный казус – мира,

Он звёздам вынес – для игры

Искусства видеть – между строк.

Зачем топтать любви – вину,

И только трогая ту – нежность

Вести культуру в час – земной,

Когда она не может – встать

На уровень надежды – в нас,

Где ты стоял бы – этим мило,

Вёл отдалённый свет – в ночи,

Такой же лёгкий, как сейчас?

Он отстоял свой серый – век

Внутри готовой пасти – мира,

Он хочет жить, чтоб человеку

Несметно падали – те дни

Для риска пользы – под умом,

Виляя только к мифу – сердца

И этим говорили – мы же,

Что будем вечностью – потом

Вести свой час – у этих лет

И пригибать к судьбе – от зла

Ничтожество – за ловким светом,

Что останавливает – взгляд,

Происходящий между нами,

Но только в частности – своей,

Где нет иллюзий – на чертах

Топтать гнетущий свет – умами,

Сражаться между – лёгким сном,

Как высохшее поле – в такт,

Как смелость в покорённом – дне,

Им ты проводишь – это время,

Случайный повод – на двоих,

Чтоб лучше праздник – понимать,

Им волю жизни, измеряя,

Как право личности – затем.

Разум бледного Короля

Осторожностью смотрит – на небо

Синеглазая вечность, как Бог,

Словно бледное общество – стало

Умирающим свойством – в руке

Открывать – в запустении стены,

Близ которых не видит – умом

Эту яркую мысль – за величием

Твой Король – от наивности в том.

Он сражается в поле – нам лично,

Он уводит за явным – порог,

Из под каждой оценки – на жизни,

Из под вечного мужества – в срок.

Чтобы там, убеждая Вселенную

Ты бы смог – свой пророческий день

Довести – до обратного терния,

Дострадать – до примера потом.

Эту форму внутри – искромётную,

Словно пустошь – на бледном лице

Ты не смотришь и явное – вечно им

Не питаешь, как счастье – от нас.

Там Король был – нетленною рискою

Между обществом смерти и – зла,

Сам умом он наставил – капканы,

Из которых не выбраться – нам.

Пусть проходят за точностью – боли,

Эти бледные формы – из завтра,

Им ведут укрощение – мира теней

По обратному слову – за разумом,

Но не тлеет то небо – от правды,

Только сносит свой дух – Короля,

Что не хочет им – видеть убогое,

Здесь разнятое общество – сна.

Заискрится твой день – на последней,

Укрощённой из сердца – причине,

Ты нашёл ему довод и – время,

Чтобы жить за оковами – слова.

Но проходит Король, как и время,

Он не носит свой бледный – манер,

Только падает в личности, словно

Он обнял иллюзорный – пример

Из готового общества – быть им

Самозваным укором – к судьбе,

Самоличным – в искусстве за нами,

Где для каждого светит – мораль.

Необычная в сердце – из жизни,

Но на критику славной – досады,

Ты ведёшь Короля – от прохлады

Между вечностью – бледных теней.

Где затем ты не знаешь – уму

Распрекрасную пустошь – от слова,

Но на солнце ей жить – не дают

Монологи – близ ловкой руки.

Там слуги – укрощённое завтра,

Там рискуют быть люди – последней,

Утолённой инертностью – блага,

Без которого смерть – на вине

Самый страшный манер и – отвага,

Тот же день, что и личности – слово,

Та же участь, в которой готово

Жить прилежное общество – нам.

Только люди не видят – отважный,

Беспредельный величием – сказки,

Умилительный номер – для шпаги,

Под различием слов – для других.

Этим утром – не знала привычку

В странной толике – вечность седьмая,

Только вышла обратно – увидеть

Изучение в слаженном – дне.

Где над разумом – был ты обидой,

Где скитался – под важностью, словно

Ты – Король в обещании мира

И наивность в предвзятой – тоске.

Нам бледнеешь, и что – то тревожно

Открываешь для вечности – мира,

Только выше не стал – ты от Бога

В запредельной своей – красоте.

Только сны не одним – понимаешь,

Ими видишь – на разуме долго

Свой конечный апломб, где летаешь

От искусства – на ком – то другом.

Успеть постичь фатальность

Небытие – не ходит заодно

От воли данного сюжета и – любви,

Небытие – не отражает этот день,

Оно лишь только празднует – его.

Что долго ты постиг уму – врага,

Где стал он призывать – свою беду,

Но смыслом не поверил – нам тому,

Что сам прослыл – фатальностью своей.

Успел постичь иллюзии – на стиле

Твой медленный и ровный – идеал,

Он говорит, что мы дожили – в теле,

А общество исчезло – на словах.

Но этот день – не обессудит лично,

Им ты проворный крик – проговоришь,

Что будто бы – ты чудишься от сих

Моральных тем и идеалов – пришлых.

Ты заодно исчез – за бытием,

В фатальность образуя – идеал,

Он жёлтый в смерти, думает себе,

Что ночь – твоя сестра и тень руин.

Но будешь измываться – до утра,

Ища по звуку – тонкие мотивы,

Где звук луны – его не проронил

Способности узнать – твоё лицо.

Оно укутано в примёрзшей – синеве,

Оно не пахнет ладаном и – снедью,

А ты всё думал вечностью – одно,

Что станешь пребывать умом – в аду.

Но сам того не зная – ты исчез

В фатальности искусственного – рока,

Внутри обиды говорить – слова

Затем, чтоб было видно днём – уму

Твои морали, слепленные в чудо,

Твой крайний стих – обрыдлой синевы,

На небе том, откуда мы – ушли

Искать моральный отдых – для двоих.

Успей постичь фатальность – на двоих,

Ведь здесь она – нетленная удача

И только облако закружит – этот стих,

Им будет отражаться – в час беды.

Ты видел мёртвый снег – на бытие,

Он таял между вечностью – Вселенной,

Когда ты ждал свои любви – года

В природе смерти – может на двоих.

Но тухнет зла примета – от руин,

И звучно падает на склепы – идеала,

В том самом месте, где стали мы

Искать от чуда – небо на двоих.

И так нелестно – было одному

Уснуть внутри искусства, чтобы жить,

Но тает свет луны, ещё прожить

Ты смог бы много дней – одним умом.

Небытие беззвучно – за окном,

Оно не тлеет, может – говорит,

Оно не знает качеству – гранита,

Что мы отстали в счастье – без него.

Без злой тоски и мудрости – упрёка,

Где жёлтый луч луны – одним свивал

Моральный яд – забыть внутри года

В фатальности мерцающего – рока.

Как нежит страх успеть – к нему прийти,

Ты дышишь ровной каторгой – сегодня,

Ты ожидал ему понять – одну мечту,

Но выжил от искусства – за двоих.

Где не было морали – там вдали,

Шёл синий снег и обвивал – пространство

Над чёрным светом, убивая стих,

В котором стали смертью – я и ты.

Когда рискует прошлое?

Не был ты рад – узнать его

Спонтанный номер – за собой,

Не выжил честности – в глазах,

Пока идёт – продольный страх.

А только машут следом – тьмы

Твои рискованные – тернии,

Что нам забыты сном – они

И подогреют сердца – славу.

Что жизни счёт вести – к тому

Разбитому чутью – от завтра,

Что полем радости – страдать

От ужаса в покойной – тьме.

Ей было прошлым – не узнать

Твою свободу в снах – природы,

Твои законы между – честью

Внутри людской системы – грёз.

Что память снова – преподносит

Искусство нового – раздолья,

Что время нам игру – не просит

В изжитой пошлости – затем.

Ты ищешь маятник – от прошлых,

Любовных писем – от начала,

Но сам не понимаешь – ими,

Как можно завтра – там прожить.

Когда рискуешь – современно

Ты дышишь слабостью и – болью,

Ты осуждён за робу – скорби

И млеешь – по одной росе,

Что был ты – милым человеком,

Искал свой тайный берег – мира,

А стал прискорбной чашей – воли

На берегу раскрытых – тайн.

Ведь эти мифы – не сложили

Твой буйный склеп – внутри морали,

Они нам тоже – дорожили

Иметь в руке – фатальный день,

Но сколько пишет – прошлым чудо,

Оно – нетленно в сердце знает,

Что чувство там – одно не тает

О риске против – зла Земли.

О нём не помнит ход – упруго,

О нём не знает злобный – полдень,

Что был тобой намедни – пройден

И окружён фатальной – тьмой.

Успей ей выжать – чашку чая,

Чтоб видеть свет искусства – мира,

Он отражает сердце – в стае

Под искромётный вой – плохих.

Им стали мы – внутри возмездия,

Им прошлый вздох – кормили грудью,

Что сам ты видел – это утро

И ворошил свой смертный – час.

Над ним искали мы – прохладу,

Им жизнь учили, как искусство,

Но риск остаться в небе – завтра

Нам обрывал – тот веер чувств.

Он ходит скромно и глотает

Тот звук души, откуда тает

Могильный рок из под – обиды

И вслед за ним – прямые виды

Твоей упёртой воли – к смерти,

Той схожести – быть только адом

И честью странной, как на ладан

Ты хочешь сам дышать – один.

Надлежащий на дороге..

Заноза на дороге – видит тень,

Что больше раздражает – на пути,

Тогда пройти – иллюзии внутри

Или вернуться – к мысли о тебе.

В то утро ты забыл унять – его

Потерянное поле предрассудка,

Что ходит идеально и – давно

Не знает пыль дорожного – огня.

Для смерти, нет меня – всего милей,

Всего огромней ужаса – для боли

Узнать дорогу к каждой – тишине,

Где ты – не подлежащее взаймы.

Ты трогаешь мои ступени – моды,

Что словно ужас – стали на дороге

И только ищут квантовые – дни,

Постичь любовью долга, что одни

Они уже не живы, что не знают

Мелькающее пламя – по руке,

Где ты оставил юмору – взаймы

Свой стиль, лежащий долго – на дороге.

Он вышит там – для милой тенёты,

Он мором искромётен, чтобы знали

Твои года – о скромности играть

В одну забаву – лучшего для нас.

На этот раз ты знаешь – имена,

Их гнёт и роль предвидения – толка,

Ты знаешь больше юмора – вдали,

Что сам себе ты смог уже – принять.

Как дух любезной каторги – ума,

Как смерть внутри – неодолимой силы,

Ей только притворяясь – ты идёшь

Внутри роскошной мании – пера.

То что уже написан ад – тебе умом

Ты знаешь от намерения – в том,

И долго ворошишь скупые – дни

На верной былине – своей дороги.

Они внушают марево – за сном,

Они всё также будут спать – учтиво,

Что сам себе ты вышел – заодно

От слов любви – в истерику ума.

Но ты лежишь, как камень на дороге

И вся история – не манит по любви,

Взаймы ли тянешь – ласковое горе,

Что страх страдает – прямо у воды.

Как гиблый счёт внутри – порока лет,

Им ты прожил свой месяц – не учтиво,

Но так же будешь – говорить ответ

На эпатажном поле – близ вины.

Где сотни птиц – готовились упасть,

Им выли сном пророка, словно тени

Одни скульптуры малой – глубины,

Нашедшие судьбу – внутри вины.

Ты знал, как быть готовым – для неё

И, словно сам игрок – не вышел явно

На ту дорогу каторги – стоять,

Чтоб выть досадой – милому лицу.

Сегодня на дороге – лишь заноза

За крайней маской – сцепленной уму,

Она нам мудро говорит – к тому

Искусству гнёта – малого раздолья.

И этим тянет – принадлежный смех,

Что сам он вышел – думать об искусстве,

Что жил затем, чтоб горевать, поймя,

Как сам он – принадлежность для меня.

Откровение будущих глаз

Не бывает отмеренных фраз,

По которым ты злишься – один,

Им притворствуешь в разнице, лишь,

Огибаешь свой возраст – у прав.

Откровением будущих глаз

Ты застыл в этой юности – мира,

Ты отдал свой затерянный – счёт

Им сегодня, чтоб волей – дышать.

Потому ты не знаешь – приказ,

Им бегут от наследия – люди,

Им – за серой оценкой молчит

Твой потерянный ракурс – ума.

Он несносен, но что – то бурчит,

От того прикасаясь – нетленно

К разночинному обществу – слов,

Чтобы там проходить – за собой.

За дорогой, откуда ты – болен

Сам иметь – свой потерянный возраст,

Свой упёртый манер – от другого,

Постоянного слова – в уме.

Это странное чувство – готово

Нам сегодня узнать – о причине,

По которой молчанием – мира

Ты блуждаешь отмерено – здесь.

Ты был больше, чем пальмы изгоев,

Ты страдал – от доверчивой маски,

И её проронив – вышел в поле,

Где горишь, как огонь неземной.

Чтобы общество в мыслях – причуды

Там вело одиночества – длинный

Монолог – для того ли, в причине,

От которой ты выжить – не смог.

Не смотрел – открывая здесь счастье,

Что умом – в поседевшем раздолье

Ты несёшь это отчее – в форме,

Без которой не стало – вины,

Ни тебе, ни другому – от притчи,

Только юмором – ты не на воле,

А стоишь, словно новый горчичник

По другой остановке – в росе.

Откровением будущим помнишь

Тот нетленный уют – между нами,

Между истиной, сложенной рвами,

По которым ты стал – предлагать

Это общество – связанно вместе,

Эту боль, из под толщи – Вселенной,

А потом, напоследок – увидел бы

Откровение будущих – фраз.

Материальный камень прошлого

Он уходит, прививкой от горя,

На твоей ли картине – последней,

Он желает узнать – поневоле,

Что критичность не стала – умом

На сегодня искать – слову пищу,

Забывая тот ужас – от боли,

Что внутри ты не станешь – любовью

Ощущения нового – вспять.

Этот тихий, сподручный на воле

Отлучения важный – источник

Был тебе, словно камень и ноша -

Обоюдной развалиной – лет.

Он летал, чтоб добиться – уюта,

Чтобы выжить – на личности снова

И стоять, как и камень – у слова

Перед маской – искусственных лет.

Только рознь – несмышлёная точка

Этой возгласу длинной – причины,

Всё ведёт идентичностью – длинной

По дороге, откуда ей – свет

Не приказан, как надобность мира,

Как одно сожаление – в счастье

Быть сегодня – той сложной харизмой

И отчётливой формой – в руках.

Забывая – прививку от горя

Ты не стал удивляться – спокойно,

Только возрасту видишь – прямое

Означение в ловкости – лет.

Сто миров обошёл, как причина

В обоюдном раскрытии – пользы,

Только камень всё тянет – нам мимо

Образованной формы – от слов.

Эта тень в пустоте – примирений,

Эта ловкая в казусе – притча

Сладко будет твоей – повивальной,

Образцовой манерой – в руках.

Ты сожмёшь эту ловкую – спицу,

Эти стены, как стержень морали,

Чтобы видели ясное – вдаль мы,

Что затеряны в сердце – миров.

Что одни мы оставили – скованно

Эту роль, по которой нам вышло

Быть судьбой из под гроба – закованным

И посмертно одетым – внутри.

Но и камень не падает – в душу,

Он затих, как скупое предание,

Только ждёт нам – одно расстояние

Между личностью – слаженных лет.

Ты возьмёшь этот новый – портрет,

А потом будешь им – понимать,

Сколько горя в наитии – чувства

Оставляет то сердце – опять.

Сколько дней в остановке – причины

Ты унял безответственность – в нас

И за это понятное горе – лишь,

Написал – свой последний рассказ.

За другой повседневностью

Ничтожны мы и не падём – уже,

Не знаем точный факта – разговор

Для писем лет, откуда ты – ему

Узнал другую весточку – ума.

В народной прозе – символу видна

Опора повседневности – рутинной,

Её звезда горящих цвету – лет,

Из под которых стали мы – слепы.

Не знали родословной – от ума,

Не верили в понятие – от слова,

Куда ушли все радости – из лет

И как им выжить в праве – потому?

На вид ты крал иллюзии – за ним,

Всё вдаль искал другое – постоянство,

Но жизнь ведёт твой странный – оберег

Туда, где мы не все ещё – мертвы.

Уже достали до руки – простора

Могучий шквал оваций и – бежим

В другие формы личности – уму,

Когда им нечем думать – потому.

Что заперт день и слабо – на огне

Ты проронил свои слова – о мире,

Что были, словно добрые – внутри,

Но там оставили свой умысел – в аду.

Что близость глаз – понятная уже,

Ей вид тоски износит – повседневность

И будет свет искать внутри – ума,

Не останавливая новый день – взаймы.

Куда – то тронулся погодный – диалект,

Он вышел снова – с разницей в глазах,

Он будто бы парил – на облаках,

Чтоб заново уснуть внутри – Вселенной.

И этим мы горды, как вечный склад

Другой среды потерянного – солнца,

Где нам оно светило – под любовь,

Особо думая в проверенном – огне.

Ничтожны мы, не думаем насчёт

Природы дураков и этим – видим,

Как свет вальсирует и прямо – на виду

Он будет лучшим именем – ума.

Он так же видит личность – по себе,

Как сон другого чувства – преисподнее

На дне моральной каторги – вокруг,

Где слов не изменяет маска – лет.

Она поднять не может – свой урон,

Она – такой же час по оберегу,

В глазах её – ничтожные огни

Всё светят рядом, будто бы одни.

Они скатились к лучшему – уму,

Чтоб ждать другое отчество, увы,

Для смерти или для другой – войны

По нам – не распакованной на мире.

Из вида ты не хочешь – угадать

Любовь одну – в расщелине густой,

А только сон тревожишь – непростой,

Им смотришь вниз – искусства и идёшь.

Ничтожной в повседневности – весной,

Когда затёрты линии – от гнёта

И им нет права и вестей – творить

Свою судьбу, чтоб снова – говорить.

Зачем бежать от цели?

Где не был ты бароном – для идей,

И только шаг внутри – напротив

Твоим искусством – говорит пари,

Узнает в каждом возрасте – врага.

Что лучше он или примерный – плут

Для сказки постороннего – мотива,

Где сам ты стал бежать – на бытие

По нам – внутри природы от умов.

Им сходны сны для вечности и – мира,

Им нежат прошлый взгляд – поговорить,

Что хочет сам – упорствуя творить,

Вбивая гвоздь тоски – наедине.

В твоих глазах – налились по-осеннему

Тугие пропасти – в излюбленном соку,

Что хочешь ты искать – на берегу

Другое слово, представляя нас.

Где сам ты ждал – затерянный уют,

Им вывел ночь восторга – для двоих

И прячешь сон морской – на бытие,

Так близко, что не знаешь – о беде.

Зачем бежать от цели – напрямик,

Ей вытянув свой поздний – декаданс,

Ей вжившись в прозу лучшего – за миг,

Когда ты стал манерой – для ума?

Но ты тягаешь слову – одному

Природу цели – в мании ей быть,

Поток иллюзий – будто бы творя

Ты сам превозмогаешь здесь – её.

Под резкий поворот и смелый – день,

Под смертью в обоюдной – темноте

Ты знал другие выходы – на миг,

Чтоб видеть сложно – поздний декаданс.

Он лёгок в слове, будто бы – прилип

К лицу манеры – в ценности покоя,

Он ценит цель идеи и – парит

За жизнь другой проблемы – для людей.

Желая знать ту важную – черту,

Ты сам настроишь мании – печали,

Но сон упорно трогает – твой мир,

Откуда ты ему – один кумир

И власть с плеча – плохого благородства,

Где тесен круг – значительных идей,

Им только манят – думать по себе,

И жизнь искать вокруг – поговорив.

За этот мир искусный, что погиб,

Он жил и таял в смежной – былине,

На цели, от которой ты – сбежал

И сам внушил искусственное – зло

К своей любви, как личности – потом,

К расчёту слов, пренебрегая миром

На каждом повороте, где стоит -

Твой нервный ком иллюзий – о других.

Человек за клеткой

Внутри его – не тает приговор,

Он только ждёт искусства – между нами,

А тает юмор личности – с годами,

Откуда стал, как квантовый налёт

Искать плохие россказни – от судеб,

Вести прямое чтиво – перед взором

И там, склонив могущество – к позору

Всё время нож искусству – вынимать.

Где ты, как человек и эта – клетка,

Внутри манеры – думаешь за нами,

А сам того не зная – светишь стаей,

Как опрометчивый искусник – приговор.

Для слов живой приметы – по уходу,

Для жизни в лучшей прозе – от испуга,

Где мы смогли нанять искусство – друга

К себе за толк – строптивого ума.

Ты был им прав и только – понемногу

Ты шёл затем – от искушения прямо

До той дороги жизни, где ей – право

Искало сон тяжёлого – меча.

Но выждав день простой, увы, настало

Твоё искусство в мире, как причина,

Она – стирает лучший век – под право

И тем бежит в искусственной – заре.

Заметен свет в заре – от этой притчи,

Он словом ждёт искусство – по закону,

Чтоб ждать твои манеры – нам расковано

И там пройти – под важностью судьбы.

Ты видел человека – в этой клетке,

На том стоял твой мир и эта – притча,

Что волей ждёт искусство – от обличья

И сон тоски – под квантовый манер.

Ей виден век, он создан – между нами,

Он сам заставил робостью – прижаться

К тоске искусства мира, чтобы стал ты

Моралью слов – под численный манер.

Но только сон грядущий – светом мира

Твой юркий глаз и образы – пристрастия,

Где клетка, как искомая – натура

Внутри украдкой – говорит под стон.

Нечаянно задета – эта клетка,

Лежит, что знает мир – прямой натуры,

Но в той привычке – мудростью её

Ты стал, как человек – одной руки.

Всё ищешь выход мудрости – на утро,

На день и вечер – в той привычке мира,

А стон твоей души – украдкой жил бы

От личности, к которой ты – спешил

Отнять морали бег и эту – вечность,

Отдать притоки мудрости – для силы

И вновь создать – искусственное чудо,

Как странный человек – внутри звезды.

На нём, как клетка – подвывает мудро

Твоя привычка видеть – это утро

И там идти – под стройный вес натуры,

Внутри критичной мудрости – за век.

Печальная остановка

Останови печальный разворот,

Пока он держит власти – середину,

Пока не станет дуростью – с плеча

Искать вину – от толики причины.

Что знаешь сам и – точный вид его,

Как остановка – в дерзости от глины,

Немая пустошь милого – упрёка,

К которой хочешь властью – предсказать,

Что стал ты жить – под белым монологом,

Что друг зарыт от почести – в привычке,

Подчёркнутой – от присказки и притчи

Внутри лица – над бледностью немой.

Одна печаль осталась – в остановке,

Одна стезя иллюзий – смотрит близко,

Как ты забыл свой мир и – этим риском

Ты стал преградой в близости – уму.

Над сном печали – видит остановка

Твой бег отчаяния – в роскоши на деле,

Твой стройный холод – утолённой неги,

Где между сердцем – спали те миры.

В движении, однако – перед входом

Ты стал сникать, как сон в обличье – мира,

Но то – спускалась личности дорога

И смертью видно было – край чудес.

За этим входом к счастью – от порога

Ты жил, что бледный рыцарь и – примета,

Что странный этнос в мужестве – на этой

Странице права – между личных лет.

Бледнея стал ты измерять – причину,

В ней страхи верят присказкой – приметы,

Что ты, остановив свой юмор – света

Уносишь тень печальности – за ней.

А там стоит твоя – медаль и светит

Внутри преграды – двигаясь за ветром,

Чтоб снова останавливать – примету

За словом дорогого блага – в ней.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.