Дмитрий Вощинин
Инструмент вселенной

Глава первая

Встреча

1

После рабочего дня Петр Иванович ехал домой в безликом потоке метро. Глаза большинства пассажиров с отрешенными лицами были прикованы к экранам смартфонов и планшетов. От скопления возвращающихся к домашнему очагу безучастных людей уже немолодой человек также безысходно чувствовал внутреннее безразличие. Он изредка закрывал глаза, жмурился он шума дверей, движения людей вокруг, и только подъем эскалатора понемногу возвратил его к жизни. Яркий свет наполненного бутиками перехода и пестрая реклама обязательного на выходе из подземки идола прогресса – торгового центра – заставила его немного прийти в себя.

«Как же уродлива эта архитектурная находка… »– поглядел он на огромное, светящееся названиями торговых марок строение.

Пройдя несколько шагов вперед, он увидел недалеко подобное просвечивающееся почти насквозь здание супермаркета. Высоко над ним сверкали светло-оранжевые буквы: «EUROSPAR».

«Надо купить что-нибудь на ужин… »– вспомнил он о домашних заботах.

Через несколько минут очередной благодетель утоления в потребности питания был готов обнять его прозрачными раздвижными дверями. Неожиданно реагирующие и всегда готовые завлечь улыбчивыми створками, они не скрывали свою радость, ласково призывая освободить усталые глаза от забот выращивания урожая или тревожного внимания охоты.

Перед самым входом в супермаркет Петр Иванович едва не натолкнулся на худощавого ровесника с рыжеватыми волосами. На вид ему было далеко за пятьдесят. Невысокого роста, в бежевом костюме и темной сорочке, он приковывал внимание целомудренным взглядом и тонкими чертами лица. Петру Ивановичу бросились в глаза его блестящие лакированные туфли на высоких каблуках. Незнакомец неожиданно подошел к нему:

– Купите книгу, купите мою книгу, – не очень навязчиво, но настойчиво протянул он небольшую брошюру.

Не найдя желанного отклика, продавец внимательно посмотрел и, повернув голову, продолжал обращаться с теми же словами к другим. Чуткий взгляд Петра Ивановича отметил, что к выходящим он подходил, будто извиняясь, а вот входящие пользовались его большим вниманием.

Не проникшийся к просьбе Петр Иванович с улыбкой отвернул взгляд и прошел в светлое помещение магазина, но отчего-то образ продавца книги остался в памяти. Он показался Петру Ивановичу многоликим, будто засыпанный золотыми перьями, внутри этого ореола выделялись глаза: привлекательно чистые и необычайно доверительные даже с едва уловимым светом. Он уже пожалел, что так сразу отстранился от этого человека, будто от клоуна.

Увлекшись широким выбором товара, Петр Иванович скоро забыл о своем впечатлении у входа в магазин. Призыв современного маркетинга начинал довлеть над ним, он уже едва сдерживал себя, чтобы не взять что-то не очень нужное. Почти каждодневно растущие цены и довольно скромный бюджет покупателя помогали остудить желание попробовать все. Пожилой человек ограничился необходимым набором: мясной полуфабрикат, творог, сливки, хлеб и молотый кофе. Поток людей на кассах не снижал ажиотажа приобретения, привлекая недорогим повседневным ширпотребом: батарейки, сигареты, конфеты, зажигалки. Многие покупатели, на радость торгового заведения, не ослабляли здесь внимания, испытывая особое напряжение – не забыть о мелочах.

После кассы удовлетворенный пожилой человек на автомате двинулся к настороженно реагирующим дверям, которые с удовольствием зафиксировали немалый объем покупок. Будто бы случайно на выходе он увидел спину уходящего и немного поникшего незнакомого распространителя своей литературы.

Петр Иванович пошел домой, но увиденное полчаса назад лицо необычного писателя не отпускало его. Он опять вспомнил несовременную, ухоженную, слегка курчавую бородку и усы, которые придавали образу особую привлекательность и даже некоторую таинственность.

«Где-то я его видел… »– подумал он, вспоминая короткий разрез бородки, легкий, свободный взгляд надежды в успехе своего дела.

Незнакомец был будто не из нынешнего времени, и это выделяло его среди мелькающих вокруг прагматичных людей.

Петр Иванович вспомнил свое детство и юность. Именно тогда таких людей было множество. Они не думали о выгоде и прибылях, а лишь хотели понимания в желании поделиться накопленным опытом и мыслями.

«А может, мне это показалось… тогда я был молод… полон надежд… »– мелькало в его голове.

Человек на шестом десятке хорошо помнил 90-е. Надрывное, беспокойное время вперемежку с надеждами на лучшее и разочарованиями быстрого отказа от родного и близкого доверия к прошлому. Люди с каждым днем становились жестче и злее друг к другу, чаще отворачивали глаза, видя беспорядки, эгоистично проходили мимо. Росла, как говорили тогда, качественная самооценка, но люди просто сами не понимали, что это было. Только позднее стало понятно, что это лишь не оправданное и порой завистливое завышение этой самой оценки.

«Многое оставалось за гранью восприятия… Несомненно, это была деградация, но кто о ней думал? Тогда главное было выжить и вылезти из ямы и нахлынувшей грязи обновления чужими идеями… »– вздыхал он.

На следующий день в то же самое время у супермаркета Петр Иванович вновь увидел худощавого незнакомца. Распространитель своего творчества был в добротной светло-коричневой куртке. Вчерашнее разноликое пятно доброжелательства продолжало исходить от него. Лицо и волосы были продолжением позитивного цвета одежды, а серые-голубые глаза дополняли ореол сдержанного оптимизма. Петр Иванович сам подошел к нему, протянул деньги и взял небольшую книжицу.

– Я вас именно таким и представлял, – произнес неожиданно незнакомец.

– Вы что-то знаете обо мне?

– Да нет. Я запомнил вас вчера, – продавец книги немного замялся.– Многие берут и уходят, а вы и деньги даете…

– Так как же без денег?

– Иные считают, что можно… смотрят даже пренебрежительно… И вы вчера как-то странно взглянули…

– Интересно, что вы запомнили… Мне действительно почудилось что-то знакомое в вашем облике…

– Я тоже обратил внимание на вас… и догадался, что вы пришли из акварели.

– Акварели?

– Доверчивые люди все такие…

Петра Ивановича вдруг пронзила радость искренних слов и доверительного общения. Он не знал, как продолжить разговор, и бегло пролистал книгу. Все страницы были снабжены светлыми картинками почти без текста.

– Почему же в вашей книге мало записей? Какие-то краски, необычные разводы, – Петр Иванович не решился сказать «несуразные разводы».

– Они яркие и привлекательные…

– Я это не совсем почувствовал.

Собеседник замолчал и неожиданно произнес:

– Краски открываются не каждому… Я их чувствовал, еще будучи в юности, но осознал только сейчас, когда многое осталось позади.

– Неужели? – почти смеясь, улыбнулся Петр Иванович.– А я подумал, что это какая-то ваша тайна.

– Верно… Но я бы сказал, что это не совсем тайна. Это знают все, но выразить не могут… Вопрос только – почему?

– И почему?

– Мы часто забываем тех, кто окружал и незримо воспитывал нас в детстве, они казались тогда очень простыми и даже немного нелепыми, а теперь мы сами стали нелепыми для многих… Главное, не надо никогда молчать и покоряться иным влияниям… В этом все понимание окружающего нас мира…

– Что же вы видите в этом окружающем нас мире? – продолжал немного ерничать Петр Иванович.

Собеседник ответил не сразу:

– … Смотря куда глядеть…

– Мне лично интересен каждый необычный взгляд, – внимательно посмотрел Петр Иванович на странного писателя.

– Один известный философ сказал: «Если долго всматриваться в бездну, то бездна начнет всматриваться в тебя… »

– Глубоко сказано… Что же это за люди, смотрящие в бездну?

– Да мы все туда смотрим, но не осознаем… Не хватает глубины восприятия, которой больше у людей, занимающихся искусством… Художники иной раз видят глубже…

Петру Ивановичу уже не хотелось идти в магазин.

– Давайте познакомимся. Петр Иванович, – протянул он руку незнакомцу.

– Очень приятно. Михаил Александрович, – опустил глаза новый знакомый.

– Вы говорите о тех, кто видит больше… Кого вы имеете ввиду, Михаил Александрович? Вот в ваших работах я вижу преобладание оранжевого, красного и оттенки сиреневого цвета…

– Это небесные цвета…

– Насколько я знаю, весь цветовой спектр идет с небес, и в сумме он белый, – с улыбкой добавил Петр Иванович.

– Мне надо идти домой, – довольно резко отозвался на это Михаил Александрович.

– Я вас чем-то обидел?

– Нисколько. Просто я должен выгулять собаку…

– А где вы живете? – Петру Ивановичу очень не хотелось прерывать начатую беседу.

– Здесь рядом, – он указал на высокий дом рядом с автомобильной магистралью.

Петру Ивановичу было немного не по пути, но он решил пройтись с необычным новым знакомым.

– Я тоже живу недалеко. Пойдемте вместе…

Они пошли медленно по тротуару.

– Охотно, Петр Иванович, я рад, что мы с вами соседи…

– Сегодня мы все соседи в этом многоликом городе…

Едва заметная улыбка скользнула на лице собеседника:

– Но согласитесь, не все хотят общения… Время сегодня разобщает нас…

– Да, Михаил Александрович, мне хотелось узнать от вас, почему именно яркие, пестрые цвета и даже сиреневый вы считаете небесными.

Новый знакомый задумчиво посмотрел на листву деревьев вдали и ответил не сразу:

– Это, собственно, не мое мнение, но я с ним соглашаюсь и люблю смотреть на эти краски… Вы помните художника Врубеля?

– Конечно.

– Образы его уникальны и до конца не разгаданы… В них яркая интуиция автора и желание разобраться с самим собой…

– С самим собой?

– Именно, Петр Иванович, – Михаил Александрович ударил себя по щеке и неожиданно засмеялся.– Если человек смог себя понять или осознать свою истинную сущность, ему… стало бы проще найти свои уникальные образы в искусстве и настойчиво продолжать их искать…

– Я вас не понимаю…

– Вспомните «Демона»…Ничего подобного не было в живописи.Казалось бы, похоже на приемы импрессионистов, но это в корне совершенно другое… непонятное большинству… Совершенно! Даже и близкого нет… Это и есть самая бездна… Тут напряженное созерцание… В таких картинах не только зрительное наслаждение, но и глубина осознания мысли, о которых человек порой и не подозревает.

– Я помню его картины… Они завораживают многих.

– Его критикуют за необычность и нереальность образов… Врубель учился живописи у Репина вместе с Валентином Серовым и был веселым и полным надежд обаятельным молодым человеком, страстно влюбленным в живопись. Учеба давалась ему легко, увлекали литература, философия, музыка. Еще с ранних лет будущий художник отличался способностью к языкам и богатой фантазией. Он часто говорил: «Будить от мелочей будничных величавыми образами… »

Они уже шли по небольшом мосту через реку, откуда просматривался местный парк. После небольшой паузы Михаил Александрович продолжил:

– Демон появился на его холсте, когда художнику было 29 лет. Он увидел его в глазах своей любимой. С этих пор он уже не мог расстаться с ним и, как зачарованный, все пристальнее всматривался в его загадочный дух… в этот таинственный и величавый лик.

Новый знакомый говорил и еле заметно подергивал глазами, будто перебегал с одной мысли на другую, но очень внятно доносил их:

– Художник внутренне познавал образ Демона постепенно, словно высвобождая себя из-под покровов поверхностных смыслов. Через пять лет он представил публике «Сидящего Демона» – новую попытку выразить невыразимое, некую определившуюся высшую силу… Романтическая, выразительно задумчивая фигура с античным торсом, обняв колени, с глубокой скорбью смотрит на цветущую яркими неземными красками поляну. Они… настоящие… небесные. Это тревожное добро, которому суждено возвыситься до святости. Оно – как синий алмаз, как драгоценность, найденная на вершинах Кавказа. Холод прекрасного величия человеческой тоски…

– Пожалуй… Я говорил именно об этой картине, – сразу вспомнил Петр Иванович.

– Это началось с иллюстраций к поэме Лермонтова – «Как в ночь звезды падучей пламень, не нужен в мире я», – восторженно продолжал Михаил Александрович.– «Летящий Демон» 1899 года, многозначительно парящий над миром в гордом сознании своего одиночества, был вторым подходом Врубеля к этой теме, которая осталась до конца не законченной… После 15 лет мучительных раздумий Врубель показал своего Демона сказочно-прекрасным, женоподобным существом с отчаянно заломленными руками, лежащим поверженным в какой-то горной пропасти, под складками роскошного плаща.

Писатель понизил голос, размышляя:

– Философский смысл этого полотна до сих пор не разгадан. Одни видят в нем обольстительное великолепие зла, другие – гибельные чары красоты, третьи – антихристианский, демонический идеал прекрасного. Эта картина круто изменила жизнь художника. Внутри Врубеля словно что-то сломалось. Его жизнерадостность, интеллигентность, духовность вдруг куда-то исчезли. Художник стал слепнуть и погружаться в безумие. Незадолго перед смертью он горько сокрушался о том, что дьявол имеет слишком большую власть над ним, и произнес загадочные слова: «Это он все мои картины исказил».

– Это очень интересно, – отреагировал слушатель. – Я не знал… Насколько я помню, в конце жизни Врубель был психически не очень здоров…

– Да-да… Но это очень простое объяснение его духовного состояния, – задумчиво произнес Михаил Александрович.

– А какое еще может быть объяснение?

– То, что вы назвали психическим нездоровьем, мне представляется неким обманом нашего обычного мышления… Поверьте я порой чувствую, что иногда попадаю в подобный лабиринт раздумий… начертанный неведомыми духовными силами… Именно его прелесть загадочности, раздвоенности выбора дает возможность наслаждаться этой силой духа…

Глаза говорящего необычно сверкнули:

– Ощущаешь глубину… свою значимость… и себя частичкой бессмертия во вселенной.

Петру Ивановичу не хотелось его прерывать.

– В этот момент мозг будто наливается каким-то высшим сознанием… оно невнятно… кругом лишь интуиция нового восприятия… вы истинно отдыхаете всей своей душой… Не поверите, очень не хочется покидать этот иллюзорный мир, и только одно желание – наслаждаться новым состоянием, его широтой восприятия мира. Сам поневоле как будто становишься ее частью. Однако тело испытывает неприятности некого дряхления и слабости…

Михаил Александрович резко повернулся и посмотрел в глаза собеседнику:

– Как часто мы хотим раздавить гусеницу и почти всегда восхищаемся бабочкой, ослепительной и радужной. Все дело в красках и образах, которые не есть суть, а лишь отражение…

Он опять переключился на художника:

– Многим нравятся его последние работы… «Шестикрылый Серафим», но мне ближе «Жемчужина»…Жгучие перламутровые краски… осязание жизни с неотъемлемой нитью страсти и желания… через женские образы… Это что-то наравне с высшими проявлениями… зеркало душевных мук.

Михаил Александрович необычно поежился и отвел резко взгляд:

– Хочется быть бабочкой… Хотя чаще чувствуешь себя гусеницей, попадая в нудную повседневную суету… Мы были бы лучше, когда наш внешний облик совершенно походил бы на внутренний. И не надо было бы таскать эту противную оболочку.

– Я пока не чувствую оболочки, – улыбнулся собеседник.

–Как жалки и примитивны рачок или улитка…Они вынуждены таскать за собой охраняющий дом. Эти неудобства ограничивают реальную жизнь…

Новый знакомый словно от чего-то встрепенулся:

– Петр Иванович, а вот, если помните, на картине «Демон побежденный» что вы видите и чувствуете?

– Трудно сказать… Никогда не задумывался, но в поражении – всегда какое-то истребление и предчувствие будущей утраты… собственной личности.

– Удивительно точно… Я бы добавил – некое временное несовершенство и разочарование. А кем он повержен?

Михаил Александрович не ждал ответа, а говорил уже сам для себя:

– Повержен самой истиной превратности страсти и собственного желания обладания… Это тоже слабость… Чтобы оставаться сильным, нельзя опускаться до приземленных чувств…

– Что вы имеете в виду?

– Я уверен – нашим сознанием руководит непонятное и всесильное, но непостижимое человеку.

– И это все – в ваших ярких красках?

– Именно, Петр Иванович!.. Жизнь коротка, а краски вечны, и не известно, какими они будут после ее окончания, – как-то удивительно цельно подытожил рассказчик.

Они уже подошли к одноподъездному дому, и Михаил Александрович внимательно посмотрел на нового знакомого:

– Вы отзывчивый человек, Петр Иванович. Мне было очень приятно рассказывать вам о дорогих и близких мне мыслях.

– Мне не менее приятно и интересно. Надеюсь, мы еще не раз пообщаемся.

– А зайдемте ко мне! – блеснули глаза собеседника.– Я возьму свою собаку Лолу, и мы побродим по парку.

Петр Иванович вдруг вспомнил, что он собирался зайти в магазин, но отвлекся и не зашел.

– Да нет, Михаил Александрович, – посмотрел он на свою сумку.

– Понимаю, я нарушил ваши повседневные планы, – он будто прочел мысли нового знакомого.– И все-таки зайдемте, в другой раз может будет уже поздно, – взял он за руку Петра Ивановича.– А потом я, в свою очередь, провожу вас до вашего дома.

Откровенность и загадочность открытых серо-голубых глаз очень привлекали. Отказ был явно неуместен.

В лифте Петр Иванович продолжал чувствовать доброжелательный взгляд и был рад, что решился побыть гостем.

Собака уже ждала хозяина у двери. Михаил Александрович ловко накинул на нее намордник и взял поводок.

– Это Лола – мое сокровище! – непроизвольно вырвалось у него.

Спускались уже с небольшим скулением в кабине и тревожным взглядом собаки на нового знакомого. Лола была необычной гончей породы, похожей на пойнтера с крупными рыжими пятнами, и чем-то походила на своего хозяина. Михаил Александрович продолжал завороженно смотреть на свое «сокровище».

Было немного странно, что именно эта почти несовместимая с городом порода так нравилась ему. Петр Иванович весьма холодно относился к домашним питомцам, если не сказать, что считал их определенной обузой для жизни. Но Лола не вызвала у него большого отторжения. Напротив, она несказанно емко дополняла необычный образ и теперь уже немного понятный характер нового приятеля.

2

Когда собака свободно побежала по зеленому парку, последовал неожиданный вопрос:

– Позвольте узнать, Петр Иванович, кем вы работаете?

– Я служащий коммерческого предприятия.

Михаил Александрович немного помолчал и, глядя на высокое, шелестящее листвой дерево добавил:

– Скучно, наверно, каждый день ходить на службу и искать выгоды для предпринимателя?

– Почему же? В этом есть свое преодоление, радость поиска…

– Да-да… Но жизнь так коротка, – как бы продолжил он свою фразу об искусстве. – Я сейчас уже пенсионер и несказанно рад, что не приходится трудиться в наше настоящее непрозрачное время… Коммерция меня никогда не интересовала… По-моему, сам по себе бизнес – не что иное, как завуалированное присвоение чужого труда.

Петр Иванович не нашел, что ответить, и, не решаясь вступать в экономическую полемику, задал свой вопрос:

– А вы в какой области трудились, Михаил Александрович?

– Я всю жизнь занимался наукой. Астрофизикой… Она чем-то похожа на поиск художника.

– Скорее, искателя звездных миров… После ваших слов мне становится понятна романтика этого поиска.

– Вы верно говорите… Но во всем нужно искать нейтральную составляющую.

– Почему нейтральную?

– В микромире существует особая физическая частица – антинейтрино. Именно она очень нейтральна, в отличие от заряженных частиц… Мне кажется, именно она является носительницей информации, – убежденно и не глядя на слушателя, говорил Михаил Александрович, возможно, не раз обдуманные мысли.

– Почему антинейтрино? – удивился уже сформировавшийся оппонент.

– Дело в том, что эта частица не материальна, из некого другого мира отрицания, антимира. Она рождает наши мысли, пронизывает и структурирует все живое. Мысли ежесекундно и ежечасно побуждают к активности, заставляют рождаться и развиваться миллионы живых существ… Иногда мне кажется, что вселенная питается разумом живых существ, и в том числе и моим…

Петр Иванович смотрел на завороженного собеседника и сам немного ударился в воображение.

«А ведь это очень увлекает… Какие у него светлые и яркие глаза… »– подумал он.

– Весь феномен жизни, Петр Иванович, обязан космическому антимиру вселенной…

«Почему я сам даже не задумывался об этом?» – пронзило слушателя.

– Каждой клетке головного мозга соответствует определенная зона вселенной, – продолжал гений воображения.– И звезды, галактики несут нам все эти импульсы…

– Пожалуй, вы правы, звезды всегда привлекали человека…и он также незримо ощущал влияние астрологии…

– Да-да, голова человека концентрирует энергию нейтрино, а тело в большей степени придерживает его энергию при вибрации Земли… Характерно, что баланс этих энергий отражается на работе нашего сердца. Чем более гармонизировано наше психологическое состояние, тем лучше работает сердечно-сосудистая система и весь организм в целом.

– Выходит, путеводная звезда здоровья – загадочный импульс вселенной?

– Да! Впервые встречаю человека, который так ясно все это понял! Скажу еще более интересное.

–Мне это очень важно.

– Отдельные нейроны головного мозга человека определяются направлением магнитных силовых линий нашей планеты. Здесь – любопытнейшая особенность нейронов мозга: они как бы перешептываются между собой.

– Перешептываются?

–Да, – твердо и уверенно продолжал вещатель.– Уже подтверждено многими авторитетными учеными, что информация способна независимо передаваться от одного мозга к другому.

– Это то, что мы называем телепатией?

– Именно так!

Наступила пауза.

– Давайте теперь я вас провожу, Петр Иванович.

– Не надо, мне тут совсем рядом, продолжайте прогулку… Собака ваша немного затосковала от наших малопонятных ей разговоров.

– Пожалуй, вы правы, – засмеялся приятель.– Мы так неожиданно встретились, хорошо поговорили… В следующий раз обязательно посидим у меня… за рюмочкой хорошего коньяка…

– Обязательно, Михаил Александрович, – пожал ему руку Петр Иванович.

– До свидания, – глаза его начали потухать.

В эту минуту Михаил Александрович казался уже пожилым и смиренным. Он глубоко вздохнул и быстро пошел прочь.

Медленно пройдя через деревянный мостик и подымаясь вверх по лестнице, ограничивающей парк, Петр Иванович оглянулся и увидел, как его новый приятель склонился над собакой и что-то ей настойчиво объяснял.

«Странный… скорее, несовременный… »– подумал он.

Придя домой, он машинально открыл приобретенную книжку и был еще более удивлен: последние ее листы были почти пусты, на каждой из них по отдельности едва заметно выделялись четыре странных существа – Ангел, Лев, Бык, Орел.

Он поворачивал страницы. На последней была одна-единственная надпись оранжевого цвета:

«Эммануил – "С нами Бог"».

3

В последующие дни недели Петр Иванович не встречал нового знакомого. Каждый раз, подходя к магазину, он втайне надеялся увидеть его и продолжить разговор. Однажды Михаил Александрович даже приснился ему во сне. После пробуждения Петр Иванович улыбнулся и про себя подумал:

«Видно, скоро все-таки я его встречу… »

В этот день он, как обычно, быстро собрался и поехал на работу.Размеренный распорядок увлек своим повседневным ритмом, и он забыл о сновидении, если бы не неожиданный телефонный звонок. Он произошел во время обеда, когда Петр Иванович немного расслабился.

Низкий, необычно властный и одновременно приятный женский голос спросил:

– Ну, как вам показался Михаил Александрович?

– Интересный человек… Мне было приятно познакомиться, – не удивившись вопросу, отреагировал Петр Иванович.– А кто это говорит?

– Это не важно… Просто он все время вспоминает вас и рассказывает о встрече, как о судьбоносной…

– Гм… Судьбоносной?

– Вы его совсем не знаете…

– Возможно… А с кем я, извините, говорю?

– Это его, – голос на секунду замолчал, – … близкий человек… Извините за звонок.

На этом разговор прекратился. Только через час Петр Иванович вдруг вспомнил, что он не сообщал своему знакомому номера телефона. Позднее он также обратил внимание, что неизвестный абонент не обозначился на смартфоне.

«Довольно необычно, но присуще этому писателю… »– с улыбкой подумал он.

На работе день был напряженным, заключали новый контракт, готовили важные документы, но изредка ему вспоминались глаза Михаила Александровича. В эти минуты Петр Иванович почему-то вспоминал свою молодость с ее радостью наслаждения энергией, ожиданием чего-то нового.

«Как прекрасно и понятно было тогда… и как сумрачно сегодня. Весенняя звонкая капель сменилась безликим безысходным туманом… »– в душе тосковал он.

Вечером Петр Иванович, возвращаясь домой, чувствовал легкую усталость.Вновь не найдя нового приятеля около супермаркета, он решился заглянуть к нему домой по известному ему адресу.

Подойдя к его дому, он вспомнил, что не знает номера квартиры, а только запомнил этаж и расположение входной двери на лестничной площадке. Поскольку дом представлял одноподъездную башню с четырьмя квартирами на этаже, он ориентировочно вычислил искомую цифру. Услышав по домофону незнакомый женский голос, он подумал, что ошибся, но назвал свое имя. Однако подъездная дверь неожиданно открылась.

Петр Иванович поднялся на седьмой этаж.

Дверь отворила женщина средних лет с русыми волосами и открытым взглядом. Ее тонкие и нежные черты лица не скрывали сохранившуюся красоту. Легкое зеленое платье и золотая цепочка на шее с изумрудным крестиком подчеркивали утонченный вкус.

На Петра Ивановича ласково смотрели добрые приветливые глаза. Они поразили отвыкшего от женского внимания мужчину, и вошедшийсразу оказался в плену легкого душевного одобрения выбора своего приятеля. Это была не зависть, а скорее ощущение внутреннего восторга от того, что он обрел хороших знакомых.

С тех пор, как его покинула супруга, он остался верен ей, втайне продолжая надеяться, что что-то подобное или новое обязательно повторится в его жизни. Он не сторонился конкретных заявок на дружеские отношения с противоположным полом и, порой, случайных связей, но эти неожиданные контакты всегда неприятно настораживали и даже раздражали.

– Здравствуйте, Петр Иванович, очень хорошо, что вы зашли… Меня зовут Надежда Матвеевна… или просто – Надя.

Вошедший был обрадован этими словами и охотно снял верхнюю одежду.

В прихожей доброжелательно виляла хвостом Лола.

– Очень приятно, – искренне ответил он.– А откуда вы знаете мое имя?

–Как же… Муж столько говорил мне о вас… и описал вас прямо в точности, – продолжала ласково хозяйка.

Петр Иванович неожиданно вспомнил совершенно непохожий голос, услышанный по телефону, который был также приятным, но совсем другой, низкий и очень уверенный в себе.

«Может, телефон исказил его, но отличие уж слишком разительное… »– пронзило его, и эта мысль тут же вылетела из его головы.

– Мне право, неловко, беспокоить… вот решил вновь увидеть Михаила Александровича.

– Его сейчас нет дома, проходите в гостиную… вот тапочки, не стесняйтесь… Я сейчас вам все подробно расскажу и покажу…

Петр Иванович прошел в большую проходную комнату с двумя широкими окнами. На стенах свободного от мебели, кроме круглого стола с резными стульями, помещения висело множество картин в скромных подрамниках и без них. Почти каждая картина излучала необычные радужные тона, от которых Петр Иванович почувствовал свежий воздух солнечного дня. Он вдруг ощутил себя не в замкнутой стенами квартире, а в тиши красочной природы.

В углу комнаты стоял пустой мольберт, около него – куски голубой глины, несколько небольших ярко раскрашенных скульптур, большой прошитый блокнот для зарисовок и прочее не очень ему понятное. Собака тоже вошла в комнату и устроилась у двери.

Гость с интересом лицезрел полотна, внимательно разглядывая каждое.

Надежда Матвеевна обрадовано заметила его неожиданный всплеск эмоций. Она с улыбкой указала на необычный этюд ярко-желтого цвета без реальных очертаний:

– А вот и мой портрет, как утверждает муж…

Художественная находка в виде яркой краски показалась Петру Ивановичу довольно странной и одновременно завораживающей. Это желтое размытое пятно с оранжевым ореолом ласково притягивало к себе и заставляло не отрывать благоприятного взгляда.

– Вы знаете, Надежда Матвеевна, не могу судить о физическом сходстве, но мое настроение после знакомства с вами полностью совпадает с оригиналом.

– Спасибо… При всей несуразности этой картины она мне тоже нравится.

Петр Иванович осмотрел почти в каждое полотно и нашел в них определенный шарм и мастерство владения передачей цвета в поиске необычного настроения. Он сразу почувствовал, что художнику удается найти прямой путь к сердцу зрителя. Последнее изображение в сине-фиолетовых тонах привлекло его внимание немного больше. В отличие от предыдущих, оно несло определенный оттенок напряжения и даже возбуждения. Ему показалось, что в нем художник попытался выразить что-то близкое к образу демонической силы.

«Поразительно, что такие яркие картины мог нарисовать этот на вид слабый и худенький человек… »– подумал он.

– Это одна из последних работ, – заметила хозяйка.– Она еще не окончена, и муж много времени уделял ей последнее время…

– Мне не кажется, что она не завершена, – заметил Петр Иванович.

– Это мое мнение… Я знаю его художественные пристрастия… и из того, что он подолгу прикасался к этому полотну, следует, что еще не раз вернется к нему…

– Вам видней… Действительно, она немного жестковата по сравнению с остальными изображениями.

– Вот и вы начинаете понимать его живопись… Скажу откровенно, мне кажется, что здесь присутствует какая-то женщина.

– Даже так?.. Вы просто ревнуете его к искусству, – улыбнулся Петр Иванович.

– Нет, к этому не ревную…

– Мне кажется, Михаил Александрович – очень характерный однолюб, – желая угодить хозяйке, произнес он.

– В характере мужчины изменчивость – необходимая черта, и этот своеобразный поиск всегда привлекает других…

Петр Иванович почувствовал, что она хотела добавить «женщин», но сдержала себя. Он мысленно достойно оценил разумные возражения хозяйки.

Однако, не желая напрягать ее подробностями супружеских отношений, он перевел разговор:

– Так куда же запропастился наш чудо-художник?

Надежда Матвеевна хотела быстро ответить, но вдруг замолчала, не находя нужных слов.

Петра Ивановича эта реакция немного обеспокоила.

– Он уехал куда-то или заболел?

При слове «заболел» Надежда Матвеевна едва заметно вздрогнула, но быстро нашлась:

– Нет-нет… Это нельзя назвать болезнью… Просто с ним это бывает, не часто, конечно… В этом году – первый раз…

Петр Иванович, продолжая удивляться, смотрел на нее уже внимательно.

– Вы понимаете, последнее время я видела, что он напряжен, а этого ему нельзя… Никак нельзя… Он очень раним… Я уверена, что вы вернете его к нормальной жизни…

– Я?Каким образом? – не до конца понимая хозяйку, удивился он.

– Знакомство с вами на него очень благотворно подействовало, и он мне признался, что нашел друга, который его глубоко понимает… Но несколько недель назад он ходил на сеанс для укрепления нервной системы, ему посоветовали какого-то сильного экстрасенса… И когда он пришел после него, я его просто не узнала… Глаза его горели, но немного непонятным, недобрым и даже страшным светом… и он сел за эту последнюю картину… потом долго переделывал ее… Я поинтересовалась результатом сеанса… Он что-то непонятно говорил… о современных сильных женщинах, которые доминируют во всем… Мои успокоения показались ему раздражающими… и посыпались упреки, чего вообще никогда не бывало… Раньше я от него не слышала ничего подобного… Он мне наговорил такого…

В слове «такого» глаза хозяйки выразили неповторимую бездну противоречий, что Петр Иванович решил сгладить их:

– Возможно, оздоровительная процедура оказалась не очень полезной или даже вредной?

– Несомненно, это – она… Мне показалось, что этот врач-экстрасенс… была женщина.

– Почему вы так решили?

– Не могу сказать точно, но сердце мне подсказывает… Петр Иванович, вы должны его вернуть… Надо вам сходить в эту клинику, в которой он находится… Если хотите, сын подвезет вас… она не так далеко… в городе…

Неожиданный разворот событий, связанных с нервной перегрузкой приятеля, обеспокоил Петра Ивановича, и ему уже не терпелось оказать возможную помощь.

«Конечно, было бы неплохо съездить туда с кем-нибудь»,– подумал он.

– А когда это можно будет сделать? – робко согласился Петр Иванович.

– В любое время… Сейчас я позвоню сыну.

Она взяла трубку телефона и через минуту уже говорила с ним:

– Игорек, когда ты поедешь к отцу в клинику?

– В выходные?.. В субботу? Надо взять с собой папиного приятеля, Петра Ивановича, – она повернулась к гостю.– Он предлагает забрать вас в субботу около входа в метро и вместе проехать в клинику… Часов в 10 утра вас устроит?

– Вполне…

– Игорек, спасибо… В десять Петр Иванович будет тебя ждать, – она повесила трубку.

– Я могла бы сама съездить с вами, но не хочу мешать вашим разговорам…

«Какая внимательная… и досконально знает пристрастия мужа… »– подумал он.

– У вас дружная семья… Это всегда приятно наблюдать, – не без удовольствия заметил гость.

– Игорь живет недалеко, через квартал… у него прекрасная жена… Правда, уже довольно долго ждем внуков, – улыбнулась хозяйка.

– Внуки… это совсем не дети… в наше время они не являются по команде сверху…

– А у вас есть внуки?

– К сожалению, мои дети живут за границей и не хотят себя обременять, как они говорят, пока не встанут на ноги…

– Вы в этом похожи с Михаилом Александровичем… Хотя он сам до сих пор остался ребенком…

После этих слов Петр Иванович направился к выходу.

– Не хочу вам сильно надоедать, – произнес он.

– Мне было очень приятно познакомиться с вами воочию, – доброжелательно провожала его хозяйка.

Закрывая входную дверь, Петр Иванович обратил внимание, что и глаза собаки провожали его с надеждой.

Он возвращался домой через парк и, вспоминая недавнюю прогулку с Михаилом Александровичем, приятно ощущал уже некоторую дружескую связь с ним, предвкушая и дальнейшее знакомство теперь уже и с его близкими.

Личная жизнь его самого с некоторых пор была довольно замкнута и в некоторой степени однообразна. Как ни странно, ему даже не очень нравились выходные и праздники, когда день нарушался от привычного ритма – работа и будничные домашние заботы после нее.

С некоторых пор Петра Ивановича не очень привлекали общественные и развлекательные мероприятия. Он всегда считал, что основная миссия представлений, выставок, экскурсий и прочих развлечений по большому счету сводится к простому и очевидному – собраться вместе и увидеть взгляды и эмоциональную оценку других, тебе подобных. Но поскольку сегодня он глубоко чувствовал необычайную разобщенность людей, это стало мало интересным и возможным для него и к тому же требовало немалых затрат времени и средств.

Именно из-за этого современные развлечения многих людей формируются под влиянием менее затратного телевидения, Интернета и иных средств коммуникации, включая назойливую, всепоглощающую, как навозную муху, рекламу. Вместо объединения эти популярные невысокого качества тренды в большей степени становятся средством еще большего разъединения общества.

Все это закулисно отторгали у пожилого мужчины и былые теплые представления о дружбе и привязанности. Дети уже как три года покинули страну, лет пять назад он лишился своего единственного школьного друга, который искренне разделял его взгляды на жизнь.

«Возможно, это старость и нежелание предаваться былым чувствам… – размышлял порой Петр Иванович.– Но ведь не случайно многие и даже молодежь перестали посещать театры, кинозалы и тем более выставки… и лишь углубляются в гаджеты незаменимого смартфона… И это не прихоть, а закономерность развития… Уход из реальности становится уже непреклонным требованием жизни … Это – не какая-то заоблачная потребность, а уже близкое настоящее, за ним – лишь небольшой отрезок времени… »

Петру Ивановичу не очень хотелось противостоять всему этому, и он смирился, в душе шутливо мечтал уплыть на необитаемый остров и наслаждаться одиночеством, где, как ему казалось, он чувствовал бы себя достаточно комфортно.

Порой ему даже казалось, будто что-то оборвалось и провалилось в пропасть перед безысходным остатком жизненного времени.

Но встреча с Михаилом Александровичем всколыхнула чувства былых времен. Ему после длительного затворничества захотелось общения с этим явно одаренным и интересным человеком.

4

В назначенное время Петра Ивановича окликнул уже достаточно немолодой человек и пригласил в машину. Он сел в скромный по нынешним временам автомобиль Игорька, как назвала его Надежда Матвеевна, и они поехали в сторону центра города.

Петр Иванович совсем другим представлял сына Михаила Александровича, он не был похож на отца, и черты Надежды Матвеевны тоже не очень просматривались.

За рулем сидел крупный, склонный к полноте мужчина. Открытые серые глаза немного напоминали взгляд отца, но тяжелый подбородок напрочь отвергал романтические настроения и говорил об уравновешенном складе ума. В отличие от своих родителей, он был не очень многословен. Краем глаза, оглядев пожилого человека, он невозмутимо внимательно смотрел на дорогу и умело вел быстро двигающуюся машину.

Петр Иванович первым прервал молчание:

– Я, видимо, нарушил ваши планы на сегодня.

– Нисколько, я собирался к отцу как раз в это время, – быстро отреагировал водитель, будто вовсе не молчал до этого.

– Мне очень понравились ваши родители, – не желая продолжать молчание, опять заговорил пассажир.– Всегда приятно видеть дружную интеллигентную семью…

Игорь, как показалось, хотел что-то возразить, но молча только взглянул на соседа.

– По-моему, ваш папа, Игорь Михайлович, просто уникальный творческий человек… Я таких давно не встречал… разве что в книгах…

– Вы знаете, со стороны всегда все кажется привлекательным… Но в жизни существуют определенные законы существования, – будто выдавил из себя водитель.

– Это, несомненно, так, но я говорю о вашем батюшке совершенно искренне, имея определенный опыт общения с людьми.

– Опыт – это научный термин. Чтобы понять друг друга, он вовсе необязателен. Я это говорю только потому, что мы с отцом совершенно по-разному смотрим на мир.

– И как же вы смотрите на этот мир? – с живым интересом взглянул Петр Иванович.

– С самого детства отец меня удивлял неординарным отношением к действительности… некой ее импровизацией на фоне воображения… Казалось бы, я должен иметь подобный характер, но во мне родился скорее анализатор, чем импровизатор.

– И кем же вы стали?

– Я к этому и веду… Еще в молодости мне было интересно узнать, как рождается внутренняя психология человека… Со временем я стал научным работником и занимаюсь очень интересным – во всяком случае, для меня,– делом.

– Каким?

– Я работаю в институте мозга человека… изучаю его свойства.

– Это еще более интересно, чем я подумал.

– Ваши взгляды, по-видимому, ближе к пониманию моего отца, а вот я стараюсь подвергать все, как вы сказали, опыту…

– И что же подсказывают в таком случае результаты эксперимента?

– Наше мышление часто просто не способно распознать некоторые представления о возможностях последующих действий… Они не всегда, так сказать, правильные и в большинстве случаев даже ошибочны…

– Так вы считаете, что наши поступки неправильны?

– Я этого не сказал… Просто мы находимся в некой ловушке ограниченности нашего мышления, подобно лабиринту, и оттого часто наносим себе непоправимый вред… А вот наш мозг выбирается из этой головоломки незаметно для нас и порой совершенно спонтанно.

– Я не совсем понял вас, Игорь Михайлович… Что вы этим хотите утверждать?

– Я полагаю, что человек сам не в силах найти правильное решение, и, следовательно, он либо идет по ошибочному пути, либо руководствуется неким провидением… Опыт подсказывает, что наш мозг принимает решение намного раньше, чем это его решение приходит в наше сознание.

– И сколько это по времени?

– Несколько секунд, которые порой спасают нашу жизнь… Иногда нам кажется, что это случайно или под действием непонятных сверхъестественных сил…

Петр Иванович недоуменно посмотрел на собеседника.

– Тогда очень важно то, что вы считаете окончательным решением.

– Основной принцип развития – движение вперед, но не исключено, что возврат на исходные позиции нам иногда помогает разобраться в предмете исследования… Это, как в лабиринте, пойдешь после ошибки дальше – заблудишься безвозвратно… При всей кажущейся разумности, наука порой топчется на месте или делает неожиданные скачки, отказываясь от общепризнанных аксиом… Например, считается, что человек использует лишь 5-10 процентов способностей своего мозга, но опыты говорят, что он использует почти все его возможности, однако наша психика воспринимает лишь малую часть из всего этого…

– Это очень интересно… Но я не совсем понимаю, как это сказывается на нашей жизни…

– Глаз ученого, естественно, примечает, что такие понятия, как всеобщее информационное поле или некое сознание вселенной, имеют биофизическую основу… Можно предположить, что эта вселенская субстанция имеет более объективный взгляд на окружающий мир, но одновременно сама учится и использует для развития человеческую реакцию… И тогда становятся более близкими к пониманию такие ранее эфемерные на первый взгляд понятия, как существо наших мыслей, сознание, подсознание и, наконец, душа каждого человека…

– И как же можно по-научному истолковать эти понятия?

– Так уж сложилось, что нами управляют мысли, и мы являемся заложниками нашего внутреннего разума. Каждый день у нас в голове появляется огромное их количество. Каким-то мы рады, другие вызывают абсолютно противоположное ощущение, но большинству мы удивляемся, и именно эти неожиданные восторги или разочарования – настоящее живое движение вперед… У молодого человека они больше среди обычной рутины, хотя более опытные люди, казалось бы, должны быть совершеннее… Ан нет… настоящее развитие основано на обновлении, и консервативное должно со временем отмереть, как отработанный хлам… Хотя все люди несоизмеримо разные, и независимо от возраста, каждый по-своему участвует в развитии, находясь в постоянном созерцании окружающего мира и реагировании на него.

– То есть вы хотите сказать, что, отвергая, как вы выразились, хлам, идете немного впереди своих родителей?

– Не совсем так… Все мы по-своему равнозначны, но порой молодой организм ближе к неразгаданной истине в силу более мощной, здоровой воли и интуиции. Однако я вовсе не отрицаю накопленный опыт предыдущих поколений… Хотя все мы – в очередном заблуждении или на тропе лабиринта…

– Как же все это сказывается на отношениях с родителями?

– С отцом –просто и сложно одновременно.

Игорь Михайлович вдруг опять резко замолчал.

– А с вашей доброй замечательной мамой?

– С моей теперешней мамой проще, она действительно замечательный человек…

Петра Ивановича несколько смутило слово «теперешняя», но Игорь спокойно пояснил:

– В десять лет я узнал, что моя биологическая мать умерла, когда мне было полтора года, но именно сейчас я чувствую осколки генетического родства с ней… Это я осознал совсем недавно, как ученый, постоянно анализируя себя и окружающих… Правда, это не мешает любить и понимать посвятившую мне часть своей жизни Надежду Матвеевну…

– В чем же выражаются, как вы назвали, осколки генетики?

– Моя психика устроена немного иначе… С некоторых пор я понял, что Надежда Матвеевна слишком любит меня, как бы вам это сказать… Переизбыток чувств с ее стороны порой рождал во мне сопротивление и нежелание быть похожим на нее… Странно, но это так…

– Мне немного непонятна эта странность… Вам же легко и уютно в этом окружении, когда вас все любят?

– Сейчас бытует некая парадигма, что во главе жизни стоит любовь… Это, конечно, привлекает и на определенном этапе решает некоторые проблемы… некое умиротворение добра… Но мир живет на противоречиях, и практика подсказывает, что им правят в равной степени добро и зло…

Петр Иванович не ожидал такого перехода в рассуждениях и осторожно промолчал.

– А ведь понятие добра и зла не было объяснено человеку Богом, как гласит предание, – продолжал Игорь Михайлович, глядя на дорогу.– И нарушение его запрета – не подходить к Древу познания добра и зла – привело к тому, что Адама с Евой выгнали из рая…

– Да, это поразительное назидание,наглядно раскрывающее слабости человека…

– Это подтверждает, что человек далеко не совершенен… Я не случайно упомянул свои молодые годы… И опыты подсказывают, что именно в начале жизни индивидуальность человека интуитивно ближе к истине… потому как молодыми руководят не догматы образования или противоречия накопленной памяти, а напористая сила воли юности или надежды, которая часто побеждает некоторые жизненные принципы или издержки пожилых.

– Любопытно.

– Кто знает… Вот вы по-иному смотрите на это… и по-своему правы.

– Но быть до такой степени расслабленным и в большей степени доверять интуиции в 21-ом веке, согласитесь, не очень рационально…

– Согласен, что это иррационально… Но именно математика гласит, что иррациональных чисел намного больше…

– Вы знаете, Игорь Михайлович, то, что вы говорите, я слышал немного в другой интерпретации в пору своей юности… Были тогда в 70-е, тоже споры «физиков и лириков»…И самое интересное в том, что тогдашние физики были не в меньшей степени лириками… При всей увлеченности молодежи, в том числе и меня, при значимых достижениях науки и техники, девушки всегда предпочитали лириков…

– Тут нет никаких противоречий… Женщины живут больше чувствами, а не разумом… И заметьте, живут значительно дольше рассудительных мужчин… Моя жена просто обожает моего отца, если не сказать – боготворит…

Петр Иванович улыбнулся:

– Их можно понять… Жить без романтики очень скучно.

– А со скептиком – просто невыносимо, – тихо, будто про себя, произнес Игорь.

Несколько минут ехали молча, и Петр Иванович попытался представить жену своего попутчика:

«Стройная блондинка с живыми голубыми глазами, рассматривающая яркие полотна Михаила Александровича… »– подумал он, и ему очень захотелось ее увидеть.

– Но я не могу назвать лириком вашего отца, тут что-то другое…

Игорь Михайлович вздохнул:

– Да, вы правы… Вот по-вашему описанию настоящий физик – это его брат, Владимир Александрович… во многом со мной солидарен и по характеру – совершенная противоположность отцу.

5

Скоро машина подъехала на стоянку известной клиники в районе Загородного шоссе. Мужчины вошли на территорию через ворота из красного кирпича. Петр Иванович здесь никогда не был, и его поразило ощущение благостного настроения и покоя. Само старинное ухоженное здание клиники с белыми обрамлениями окон и множеством архитектурных проходов и аллей в старорусском стиле было подобно музею Васнецова или Новодевичьему монастырю. Кругом царила доброжелательная атмосфера ухоженного старинного заведения: приятные глазу зеленые дорожки, клумбы цветов.

Видимо, предупрежденный заранее, Михаил Александрович ждал сына, сидя на лавочке у корпуса клиники. Увидев Петра Ивановича, он несказанно обрадовался, и это было очень заметно по его светящимся глазам.

– Игоряша, это замечательно, что ты приехал с Петром Ивановичем, – радостно говорил он, пожимая руки сыну и желанному посетителю.

– Отец, я привез тебе то, что просила мама… Сегодня ты выглядишь хорошо и, надеюсь вполне освоился здесь.

– Да-да… Все хорошо… И день сегодня замечательный… вот Петр Иванович здесь…

– Я занесу в палату и поговорю с твоим лечащим врачом, – продолжал он.– А вы тут побродите… побеседуйте… я вас скоро нагоню…

– Конечно, Игоряша, мы далеко не уйдем…

Когда Игорь Михайлович пошел в медицинский корпус, Петр Иванович сначала немного стушевался, не зная, с чего начать, но доверительный взгляд приятеля сам подсказал необходимые слова:

– Какой у вас взрослый и очень знающий сын, – начал он.

– Да… Он молодец, хороший ученый, – он немного замялся.– И Верочка, его жена, – просто замечательная девочка… тоже умница и такая тонкая и чуткая… моя любимица…

– Вы говорите, как о своей дочери…

– Очень верно, хотя Вера – не дочь… она самостоятельная и необычная женщина… я ее как-то по-особому люблю… к ней много не только платонических чувств… и отеческих… в ней что-то необычно женственное, несмотря на то, что она мне в дочери годится, она очень напоминает настоящую мать Игоряши…

Михаил Александрович сказал об этом так непосредственно, будто знал, что приятель был в курсе его семейной хроники:

– Люба, его мать… ни на кого непохожая женщина, яркая, умная, волевая, словно красная роза. Я ее в шутку или всерьез называл часто по отчеству – Любовь Лукинична, но вот так получилось…

Петр Иванович задумчиво, с интересом слушал.

– Она, как первая осознанная любовь, незабываема и осталась навсегда рядом со мной…

– Вас все время окружают интересные женщины, – задумчиво произнес невольный слушатель неожиданной исповеди.

– Мне кажется, Петр Иванович, в каждые периоды жизни любовь разная… я бы сказал – разноликая… В молодости Люба была просто необходима мне… искренняя и разжигающая душу страсти желания…И я не знаю, как бы продолжалась моя жизнь, если бы она осталась рядом…

– Разноликая… Интересно. У вас каждое чувство подобно цвету…

– А как же… Все так просто… Цвет – это и есть отражение жизни…

– Я видел ваши картины у вас дома…

– Многим они кажутся нелепыми…

– Да нет, я бы этого не сказал… Наоборот, они очень оригинальны и по-своему открывают вашу душу другим…

– Иначе я не могу, поверьте…

– Не знаю, вправе ли я судить, но я заинтересовался глубиной вашей живописи.

– Вам я готов рассказать все, что вас интересует… Дело в том, что порой испытываю острое необъяснимое желание рисовать, а потом вдруг оно резко пропадает… Потому многие работы не закончены и еще ждут своего часа… Увиденное мною хотя бы один раз остается надолго… даже, мне кажется, навсегда…

Доверчивость Михаила Александровича сама открывала двери к беседе.

– Так вот, на последней в сине-фиолетовых тонах… просматривается сильный образ, – Петр Иванович дипломатично промолчал о догадках Надежды Матвеевны.

Михаил Александрович побледнел, видно было, что он не готов говорить об этом, но слова вырвались помимо его воли:

– Да, эти краски несут определенный смысл, и за ними стоит определенное лицо… Оно завладевает мною…И тревога во мне растет с каждой встречей…

– О какой встрече вы говорите?

– Она мне помогает, но я теряю себя, сила эта меня превращает в молодое существо… я вижу только ее, влекущую меня в неизвестность… я все время вижу… эту женщину… какая-то жгучая, неведомая мне красота, яркая… лилово-сиреневая…

Рука Михаила Александровича задрожала, и он вдруг умолк.

– Не беспокойтесь… Это может спровоцировать нервный криз… Надо послушаться врачей и держать себя спокойно… не думать об этом… забыть.

– Да-да. Я понимаю… Хотя забыть это трудно, даже невозможно… Это какая-то сверхсила, она выше моих возможностей сопротивления… Помните, я говорил вам про «Демона поверженного»?

– Помню… Но это лишь художественное воображение.

– Да, но и преображение… несколько, правда, безысходное… Мне трудно пояснить…

– Михаил Александрович, давайте не будет трогать эту тему… Вам трудно одному в этих стенах… поговорим о ваших близких… они помогут вам выйти из клиники как можно быстрее…

– Конечно, здесь мне немного одиноко, и прежде всего я не могу писать свои картины… Я уже вижу последний портрет по-иному… Но мне все время кто-то мешает представить его окончательно, хочет намеренно исказить…

– Вот вернетесь домой и напишите так, как надо… Вместе обсудим его…

– Вы, Петр Иванович, хорошо меня понимаете… душа моя с вами отдыхает.

Он посмотрел с улыбкой на приятеля:

– Еще не хватает прогулок с собакой… Вот Лола только молча смотрит… и понимает все во мне… без слов…

– Я постараюсь почаще бывать у вас.

Они шли по аллее, и глаза больного вновь засветились:

– Петр Иванович, а вы не думали никогда, что пожилые люди понимают и осознают свою молодость лучше, но не могут объяснить это своим детям?

– Что вы имеете в виду?

– Мне кажется, человек устроен так, что только собственные шишки от ударов на брошенные под ноги грабли способны по-настоящему его убедить и направить по избранному пути, если он, конечно, стремится к этому…

– Ну, да… педагогика движет цивилизацию, но вещь эта с индивидуальным подходом… старики должны жить немного отстраненно… своими интересами… и не очень мешать молодым.

– Это еще раз подтверждает, что и вы такого же мнения… Нельзя уподобляться мелким нравоучениями и, тем более, обидам… Все это в конечном счете называется совершенно правильно – занудством или чрезмерным брюзжанием.

– Ну, это вы немножечко перехватили, Михаил Александрович.

– Нисколько. Я еще раз убеждаюсь, мы должны жить своими интересами и двигаться независимо ни от кого… Хотя многие все время нам твердят, что мы – уже вышедший из употребления некий израсходованный материал… Я хочу сказать, что потенциал человеческого мозга рассчитан на более длительный период жизни, и только к реальной зрелости или даже старости он насыщается необходимой глубиной. Возможно, даже более значимой ее стадией восприятия мира… Вот, к примеру, мой сын… Я вижу, что мое присутствие к этой клинике как-то по-иному влияет на него, и он становится более отстраненным… Да и вообще, здешнее лечение – это просто абсурд, если не примитивный идиотизм…

– Конечно, я вас понимаю, но медицина есть медицина.

– Вы думаете, я ничего не осознаю и не понимаю, где нахожусь? Но ведь это может произойти с каждым. И если человек до этого не дожил, он лишился чего-то, ему непонятного… ранее неизведанного.

Петр Иванович хотел возразить, но больной продолжал:

– Главная медицина, Петр Иванович, – в нашей голове, а все остальное – «от лукавого».

– Вы твердо так считаете?

– Вы намекаете на некую грань сумасшествия… А ведь по большому счету именно за этой перегородкой я чувствую свое лучшее состояние, собственное осознание… и даже выход…

– Выход?

– Да-да… Когда мы снимаем сами же придуманные иллюзии, мы ближе к здоровью… к истине…

– Мне трудно это понять.

–Вы знаете, это прозрение… все это началось сравнительно недавно, несколько лет назад. Я будто приглянулся высшим силам, и они начали со мной разговаривать и пояснять окружающее… А вот эта самая медицина… просто смешно… надменно определила в этом мою болезнь…

– Но согласитесь, – начал было собеседник…

– Да-да. Я понимаю… более того, мне стало предельно ясно, что сама медицина – однобокая и примитивная.

– Вполне возможно, – улыбнулся Петр Иванович.

– Вы не верите, но она заставляет меня отказаться от влияния этих сил, а ведь то, что мы видим вокруг, – обман или воображение надломленного сознания нашим ложным восприятием…

– Я опять не очень вас понимаю, Михаил Александрович.

– А тут понимать нечего… Вот к примеру, у вас, Петр Иванович, большие способности к живописи, особенно при восприятии пастельных или акварельных цветов, а вы об этом не знаете и даже не догадываетесь… Я это сразу увидел, посмотрев на вас и вашу реакцию на живопись… Я всегда ярко вижу все впечатления от увиденных кем-то настоящих красок…

– Да, я люблю смотреть на нежные переходы цветовой гаммы, но сам… никогда не брал в руки кисть и даже карандаш…

– Вот видите… в этом вся суть… Мы не знаем себя, не знаем, что хотим, будто кто-то нас постоянно обманывает, завлекает страстями, кажущимися нам необыкновенной свободой, а в зрелом возрасте жизнь нам кажется некой бессмысленной увядающей чередой событий… Но мы при этом очень часто не понимаем и не знаем, что от нас требует душа или связанный с всей вселенной тонкий мир предначертания при появлении собственного «Я».

Петр Иванович молча впитывал слова приятеля, который размышлял:

– Что-то нам по жизни очень нравится, мы откладываем «на потом».Мол, сначала надо выучиться, обзавестись семьей, обеспечить хороший быт, даже о интересующей нас работе забываем, трудимся где попало, лишь бы побольше заработать… Часто откладываем свои самые заветные мечты на будущее… А будущее в этих условиях – это плод собственного искажения действительности, не более того, его просто не будет… Существует реально только то, что сейчас… в данную минуту… Это и есть жизнь настоящая, а не иллюзорная… в будущем… или в прошлом… Человеку трудно вообще осознать, что жизнь ограничена во времени… И вот настает момент, когда он это осознает, но силы уже не те, что в молодости, и не подкрепленные ничем мечты моментально угасают…

– Наверно, вы правы…

– И вот тот, кто являлся мне раньше во сне в сиреневом цвете, говорил это… Он, конечно, не говорил речью, но как-то в тишине внушал… Правда, многого не досказал… с ним хочется продолжать общаться…

Михаил Александрович продолжал, немного прикрыв глаза:

– Но это все происходило на грани поиска себя, хотя немного было страшно… с этими силами нельзя поравняться… Он менял мои мысли и желания под каким-то непонятным чувством страха и напирал сверхъестественной волей.

– Может, это и переутомляет вас?

– Вовсе не переутомляет, даже страхом вселяет некий покой и понимание своего «Я».

– Вы так считаете?

– Я не считаю… Я знаю и чувствую это давно, а последнее время особенно остро… Это подобие какого-то демона, он все время меня настраивает на свою волну, и медицине и еще многим другим кажется, что я действительно вижу… не так, как раньше… А меня это обогащает и… воодушевляет, а многим окружающим я кажусь нелепым…

– Может, тут какая-то религиозная основа?

– Если бы мы жили в прошлом веке, то это было бы возможно… Религия не противоречит всему этому, и я православный человек. Но для меня сегодня религия – мои краски… Они – мое «Я»

– Странно. Вы действительно так себя ощущаете?

– Утром, когда лежу после сна и думаю, как все просто в жизни. Но почему нас кто-то отвлекает и заставляет заниматься другим – неестественным… ненужным… А как прекрасно живется птице! Когда хочет – поет, когда хочет – вьет гнездо и потом улетает на другой конец земли… Ищет свои постоянно меняющиеся краски и наслаждается жизнью.

Пожилые люди услышали за спиной шаги и обернувшись.

– Насилу вас нашел. Вы просто бегаете, как молодые, – выдохнул Игорь Михайлович.

– Ну, что сказал доктор? – невозмутимо произнес отец.

– Все нормально… Но через десять минут у тебя процедуры.

– А-а… Ну, пойдемте обратно, – как-то безнадежно продолжил Михаил Александрович.

– Игоряша, я забыл у тебя спросить: как там ведет себя Лола?

– Мама справляется с ней, они даже подружились.

– Лола не может не подружиться… Я скучаю по ней… Мне кажется, в ее глазах столько слов и красок, они всегда наполняют меня.

Петр Иванович вдруг невольно почувствовал, что после этих процедур, когда их бесполезное, как считает больной, действо будет закончено, Михаил Александрович вновь будет страдать, ощущая безысходное одиночество.

– Завтра я обязательно забегу к вам часам к 17, у меня тут недалеко назначены переговоры в середине дня, – произнес он.

– Прекрасно! Буду вас ждать.

– И непременно захвачу маленькую бутылочку коньяка…

– Ну, это ни к чему, врачи против, – вставил Игорь Михайлович, он знал о пристрастиях отца.

– Игоряша, не горячись! Немного не повредит никогда.

На этой позитивной ноте будущей встречи они попрощались, и Михаил Александрович пошел в палату.

6

Возвращаясь после посещения больного, оба мужчины также долго молчали в машине, и каждый думал о своем.

Вспоминая последние слова приятеля, Петр Иванович думал в влиянии близких и своей бывшей жены.

«Вот, если бы она была рядом, мог ли я также рассуждать и думать – и тем более подружиться с Михаил Александровичем? Нашлась бы масса дел и занятий, которые оградили и в то же время ограничили мою свободу размышлений, не говоря уже об интересующем меня общении… Хорошо ли это? Или не очень? В то время я даже бы не задумывался об этом… »

Петр Иванович вдруг вспомнил слова своего весьма скучного и необщительного тестя:

«Если что-то непонятно в обществе, посмотри и сравни, как это делается в живой природе более низшими существами – животными… Они ведь – как дети, ведомые не только разумом… Противоположные особи, самцы и самки находятся вместе, только когда надо размножиться и вырастить детей, а потом жизнь их разводит и делает в остальное время даже далеко не друзьями».

Он попытался проанализировать разговоры с новым приятелем:

«Михаил Александрович близок к детскому восприятию жизни… он спокойно, не раздумывая, отвергает то, что не принимает душа… и радуется больше природному инстинкту… Его сознание не ломает естество и само существование в этом сложном мире природы…»

Петр Иванович смотрел в окно на не смолкающее и давящее на сознание шумное автомобильное движение.

«А ведь Игорь Михайлович думает больше об обгоняющих машинах или еще о чем-то… Вряд ли глубина его внутренней мысли сейчас активна в естестве… в лучшем случае она затаилась… либо уже давно утратила желание расслабиться… Живем мы все… на автомате…»

Молчащий пассажир смотрел на дорогу, и ему становилось неуютно и даже страшно:

«В каком мире мы живем? Нет ничего стабильного и вселяющего надежду на спокойное будущее… Если будет приниматься решение – нажать ли на кнопочку или нет, все произойдет автоматически и с такой скоростью, что мы даже не узнаем. Мы играем с огнем! Этот мир только мерцает огнями, а на самом деле он – почти гибридный. И он уже меняется необратимо…»

Они выехали на широкий проспект, и скорость автомобиля возросла.

«А будет ли у нас выбор?Свобода или безопасность. Но мы уже не сможем обойтись без прогресса. У компьютерных технологий есть безусловные плюсы, они очевидны. Но не менее опасны очевидные минусы… увидим ли мы вовремя опасность?»

Эти тяжелые мысли невозможно было проглотить, и Петр Иванович решил отвлечься вопросом:

– Игорь Михайлович, мне показалось, что общение с отцом вас не очень радует?

– Не совсем так… Мы часто беседуем достаточно откровенно, – он улыбнулся и посмотрел на пассажира.

– И ваши специальности довольно близки для таких разговоров.

– Но, тем не менее, на протяжении всей жизни, а мне уже немало лет, все эти разговоры об окружающем мире нас не сближают… Я уважаю его позицию, но не разделяю…

– Это мне становится понятно.

– Вы, конечно, в глубине души меня осуждаете?

– Нисколько… Каждому мнению – свое время, – задумчиво смотрел в окно Петр Иванович.

– Я не могу возражать… Однако пока я во власти науки человеческого мозга, у меня другое… рациональное мышление… Тем более что в современном мире позиция отца ведет к перенапряжению рассудка… Возможно, в этом есть определенная разгадка…

– Ваш отец не только любит, но и уважает вас, как мне кажется, именно за прагматизм и стремление к научным знаниям.

Игорь Михайлович принял замечание и через некоторое время продолжил свои рассуждения:

– Если бросить зерно в землю, то появившийся росток имеет внешнюю форму и логику развития, тем не менее, будет жить и развиваться самостоятельно по определенным и неведомым пока всецело нам законам. Кто-то называет его духом, который представляется некоторым ученым пучком уплотненного времени, заложенного в том же зерне. Тем не менее, любое происходящее вокруг нас событие совершается и на более тонком уровне. Как бы ни был логичен и последователен окружающий мир, он живет по законам содержания, а не формы. Вещество – это определенным образом скрученное пространство, как говорят современные физики.

– Хорошо, что вы стараетесь осмыслить свою позицию.

– А вот моя ли это позиция – вопрос вопросов.

– Что вы имеете ввиду?

–Если материя – это функция пространства, то что лежит в ее основе? Пространство неразрывно связано с понятием движения. Если движение остановится, пространство исчезнет. Любое движение подразумевает причину и следствие. Потенциал между причиной и следствием называют энергией. Понятия «движение», «энергия», «причина и следствие» – все это признаки того, что мы называем временем. То есть пространство является функцией времени. Если попытаться представить модель времени, она будет похожа на пространственное кольцо, круг или шар. Мы выходим из точки, проходим по кругу и возвращаемся в исходное состояние. Время захлопывается – мы возвращаемся в первопричину. Чем сильнее мы погружаемся в тонкие уровни существования, тем меньше становится кружок, пока не превращается в точку. Любая ситуация, по какому бы радиусу она ни проходила, на тонком уровне уже вернулась в исходную точку и там пребывает. Этим и объясняется голографическое строение Вселенной.

– Я не готов и не в силах вам перечить. Как говорят французы – chapeau, снимаю шляпу.

– Вот видите, оказывается, все дело в шляпе, – громко засмеялся Игорь Михайлович.

Минуту опять ехали в тишине.

– Я совсем забыл вас спросить, Игорь Михайлович: что сказал лечащий врач? Когда планируется выздоровление больного?

– По его словам, я понял, что кризис пока только развивается… и конкретный курс лечения еще не определен… так что скорой выписки не предвидится…

– Но мне показалось, что ваш отец совсем не выглядит явным психически больным.

– Он с вами как-то перестраивается на положительные эмоции, но порой впадает в непонятное растерянное состояние…

– Если вы считаете, что мое присутствие имеет положительный эффект, я постараюсь появляться чаще… Я ему обещал заехать завтра, могу и на следующей неделе… У меня будет немало деловых встреч в этом районе, и после работы можно будет сюда забегать.

– Спасибо, это будет очень хорошо. Отец говорил, что вы работаете в коммерческой фирме…

– Да, это правда… А почему вас это заинтересовало?

– У меня бизнес всегда вызывал недоверие… в этом мы схожи с отцом.

– Да он мне говорил… Но почему такой скептицизм?

– Я допускаю, что бизнес – непростая и даже интеллектуальная работа, но, в отличие от производства и прямой продажи, основа его схемы далеко не логистическая в помощь производителю, она зиждется на необоснованном присвоении большей части прибыли произведенного продукта. Я бы сказал, деятельность бизнеса несет немалую частицу посредничества и скрытого обмана покупателя и производителя. В современных условиях ни у кого не вызывает сомнения, что больший процент этой прибыли достается не производителю, а бизнесмену… Причем покупатель за все эти издержки вынужден платить больше и даже без каких-либо ограничений.

– Но это больше относится к политике и системе организации государства.

– Мне хотелось бы понять преимущества сегодняшней организации производства, но пока я их не понимаю и нахожу больше изъянов и противоречий… Бизнес и концентрация крупных финансов в частных руках создает определенную группу людей, получающих сверхприбыли на фоне обеднения людей, занимающихся испокон веков повседневным, необходимым для жизни человека трудом. Самое неприятное, что бизнес этим самым незримо не развивает, а разрушает принцип производства и равнозначного обмена его продуктом.

– Но бизнес увлекателен и в крови многих современных людей…

– Эту креативность лучше использовать по-другому и привлечь потенциальных бизнесменов к научной и технологической работе… А желание порой быстро и недобропорядочно обогатиться за счет другого – самое большое заблуждение, не говоря уже о последствиях использования сознания против развития цивилизации вплоть до ее уничтожения. Дело в том, что человеческий мозг запоминает буквально все, что с вами произошло с момента рождения до последнего вздоха… Поэтому необходимо ограждать себя от нежелательной информации, которая рождает негативные мысли и неугодные природе желания…

– Вы правы, – согласился слушатель.

– Общаться необходимо с интересными и умными людьми, чтобы не растрачивать себя… Скажу больше, Петр Иванович, наши души сотканы из некоего материала гораздо более фундаментального, чем электроны и нейроны, – из самой ткани вселенной… Наш мозг является гигантским по энергетическим возможностям инструментом, а телесная оболочка и нервная система структурно ограничены запрограммированными контурами ДНК, которые и определяют наше поведение с момента рождения до самой смерти.

– Ваши знания, Игорь Михайлович, меня привлекают своей стройностью и логикой.

– Но самое интересное в том, что наше сознание, когда может что-либо реально представить, моментально испытывает желание и пытается все это воссоздать. И развивающаяся по законам космоса вселенная, обладая пока недоступным человеку высшим разумом, одновременно использует эти человеческие поиски с какой-то тоже непонятной целью. Вселенная как бы связана тонкими узами с нашим мозгом. Уже сегодня ясно, что смысл и значение науки очень важны для развития человека, но изученный им до настоящего времени опыт и исследования касаются очень небольшой области возможного применения. Пробелы в знаниях и непонимание многого, прежде всего – в области духовного несовершенства человека, подсказывают нам, что нынешняя наука занята физикой материи и отрицает само понятие духа. А он-то может являться связующим звеном вселенского разума с нами.

– Невероятно, но я начинаю уже серьезно вам доверять, – глядя на проезжающие небоскребы, тихо произнес Петр Иванович.

– А вот представьте, что вселенная разумна… Ведь это возможно… и это вовсе не какой-нибудь трюк. В жизни бывают невероятные вещи… И давайте поставим в центр нашего предположения не мозг, а душу. Неважно, существует она или нет, мы просто попробуем. И вдруг выяснится, например, роль мозжечка, который, на первый взгляд, мозгу не нужен. Такие эксперименты уже реальны и даже ставятся. Остается немного подождать результатов.

– Но если вселенная имеет сознание, странно, что мы не видим признаков этого сознания, – возразил Петр Иванович, – Мы видим, как человек, животное и насекомое убегают от опасности, но мы не видели, чтобы планета убегала от астероида. Как это объяснить?

– Мне кажется, что у природы есть собственное сознание, но нет воли… И эту волю она черпает у человека или живого существа, которые за счет необыкновенной внутренней силы за свою короткую жизнь находятся в постоянном процессе выживания.

– А для чего вообще во вселенной образовалась «жизнь»? Чтобы с появлением разума начать осмысливать саму себя? А что, без разума вселенная не сможет существовать? Она же как-то существовала и развивалась до появления разумного существа.

– Выходит, вселенная имеет иное от нас намного более объективное мышление, она наполняет своим разумом все существующие в ней материальные тела в виде бестелесного духа. Не исключено, что пополнение вселенского сознания волей живого существа предоставлено и нам… живым душам.

– Готов согласиться с тем, что эта тема неисчерпаема, – заключил Петр Иванович, выходя из машины.

7

Когда Петр Иванович собрался зайти к своему приятелю, он невольно вспомнил о своем обещании. К алкоголю он относился весьма неоднозначно. После пятидесяти спиртные напитки у него как-то сами собой вышли из употребления и были лишь необходимой традицией в редких случаях или праздничные дни. Легкое алкогольное возбуждение уже не вызывало той радости и эйфории молодых лет и скорее мешало спокойному размеренному образу жизни.

«Видимо, для жизни с алкоголем необходимы яркие надежды и… немалое здоровье»,– порой приходило в ему голову.

Петр Иванович отмечал, что жизнь с возрастом движется значительно быстрее, и многое уже остается незамеченным и даже ускользает от внимания. Но неожиданно выпитый бокал вина или рюмка виски вдруг заставляет на минуту остановиться и взглянуть на мир через розовые очки либо вспомнить о былых настроениях молодого организма.

«А что? В этом – суть возбуждения, и жизнь без него лишена определенных красок… лишь бы не утерять чувство меры, когда моросящий дождь похмелья окончательно не сотрет желание не только выпивки, но и самой жизни… А ведь эти минуты яркой активации мозга непередаваемо нужны и привлекают, меняют черты настроения, внутренне шлифуют до блеска его огранку…»

С такими прозаичными мыслями он зашел в магазин на Серпуховском валу. Широкий ассортимент спиртного немного настораживал. Здесь было практически все – от дорогих английских виски до малоизвестных французских коньяков.

«Эти коньячные марки вряд ли известны в самой Франции»,– усмехнулся он.

Петр Иванович вспомнил скудный набор своей молодости, и вдруг опять нестерпимо захотелось в тот бесшабашный, безоглядный радужный мир.

«Наши портвейны, настойки и два вида водки, но все натуральное, под жестким контролем государства, а сегодня… большая половина красивых бутылок – подделка…»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.