Юлия Федоровна Ивлиева
Триггер убийства

В книге присутствуют как реальные места, события и герои, так и допущения, географические и прецедентные

© Ивлиева Ю.Ф., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Пролог

Свет померк. Радуга истаяла. Сквозь цветные пятна проступил нищий и убогий антураж знакомой до тошноты комнаты. Обшарпанные грязные стены с глупыми призывными плакатами чистить зубы, делать зарядку, обливаться холодной водой. Трещины, которые уже не заделать, и обвалившаяся штукатурка на потолке. Разномастная, местами поломанная мебель. Затертый скрипучий пол. Дебиловатые и сопливые лица подростков с вечно открытыми ртами и взглядами диких зверьков.

Она вышла из класса. Луч, способный прорезать любую тьму. Звезда, чей свет озаряет, греет, дает смысл. Его солнце, вокруг которого он вращался. Его смысл. Его Бог.

Из-за этого света он почти не видел ее лица, он знал его до мелочей. Каждую веснушку на маленьком носике, каждую точку в узоре глаз, пушок на нежной загорелой щеке, улыбку, которая приподнимала сначала правый уголок губ и только потом левый.

Ночами он прокрадывался в девчоночью спальню и до ряби в глазах смотрел на ее тонкие ключицы, ямочки пониже спины, изгиб коленок. Так, как изучают изображение Христа на иконостасе, как вчитываются в суру под сводами мечети, как вглядываются в глаза Идола, ожидая озарения и кары одновременно.

Он удивился и растерялся, свет уплыл в темный проем двери. Он подался вперед за ним, раздвигая штору и обнаруживая свое присутствие. Он не заметил, как вокруг него собрались люди, он ждал свой свет. Мир прорезался в его сознание с первым ударом, который пришелся в нос, потом в живот и под коленку. Боль захлестнула. Он замахнулся сам, и под его кулаком что-то хрустнуло. Он бил наотмашь, не приглядываясь, с остервенением, с желанием убить, но все равно оказался на полу, скрюченным, прикрывая голову от ударов. Сквозь острую боль почти не воспринимались звучавшие выкрики:

– Шибздик! Импотент! Драчучок! Мерин!

Он ждал, когда все закончится. Вот сейчас уже наверняка. В конце даже боль заканчивается.

Потом все замерло.

Одурманенных дракой пацанов словно обдало холодом. По темному неуютному залу, казалось, расползались флюиды страха, паники, оцепенения. Появление перекошенной, словно надломленной, худой фигуры в дверях повергло всех присутствующих в ступор. Взгляд из-под тяжелых век без ресниц, замораживающий, пронзающий, словно кол, внушал безотчетный страх. Мозг еще не осознал угрозы, но тело уже включило инстинкт самосохранения. Занесенная для пинка нога останавливалась, рука со сжатым кулаком застывала, крик замирал в горле. Раж драки мгновенно угас. Словно бандерлоги, загипнотизированные всесильным Каа, пацаны расползались в стороны, бросив свою жертву. Как и обезьяны, они не ведали границ могущества человека, который внушал им страх. Никто не выдерживал его взгляда. Никто не решался кинуть ему вызов.

Тень зависла над ним. Сквозь кровавую пелену перед глазами выплыл потертый нос ботинка. Нога спасителя. Наверное, она его даже пнула, приказывая подняться. Все растворилось в боли.

Еще мгновение назад у него не было сил драться за свою жизнь. Он смирился с поражением. Принял конец. Но этот молчаливый приказ воскресил бы его с того света, призвал из ада, потому что хуже, чем не послушать его, ужаснее, чем не подчиниться, – не было ничего.

– …уроды, шакалы, недоноски, хинзи… – лепетал он, глотая кровавые сопли. – В аду вам уготовано огненное ложе, и накроет вас огненное покрывало…

Что он шипит кровавыми губами, выплевывая собственные зубы, мог различить только тот, кто уже много раз слышал эти проклятия.

Он шатался, едва стоя на согнутых ногах. Мир превратился в кровавую тьму. Он медленно тащился за спасителем. И во тьме он знал, куда за ним ползти.

Глава 1

Раздвинув полы дорогого светлого пиджака, мужчина поглаживал свое объемное пузо. Внизу, у самого пояса брюк, расстегнулась пуговка на рубашке, обнажив покрытую волосами кожу. Мужчина, развалившись на стуле, щурился, его неприлично масляный взор бегал по кабинету, останавливаясь то на майоре Анне Васильевне Тереховой, то на Кире, консультанте по психопатологии.

На лбу Игоря Борисовича выступили крупные капли пота, хотя температура в помещении была невысокой. Весна в этом году в Краснодаре выдалась мягкая и приятная, солнце будто капризничало, ленилось, не полыхало огненным шаром, а нежно заливало теплом сквозь пока еще густые облака. К тому же сплит-система в Управлении МВД работала на износ. Подполковник Григорий Самбуров сидел в кресле, так и не сняв байкерской косухи, и время от времени поскрипывал тяжелыми ботинками по паркетному полу. Он уже догадывался, что проведет весь свой долгожданный выходной на работе и на байке, припаркованном у входа в здание, отправится вечером, увы, не на встречу с друзьями, а домой.

Второй гость, женщина, наоборот, сидела ровно, напряженно, на самом краешке стула. Она вытянулась и подобралась, насколько это позволяла ее крепкая, корпулентная фигура, старалась ни до чего не дотрагиваться, будто боялась обо что-то испачкаться.

– Я не понимаю, что здесь сложного? Вы же сняли отпечатки пальцев? Микрочастицы, потожировые следы! – продемонстрировала посетительница познания в детективных сериалах. – Что там сейчас еще делают? Возможности современной экспертизы уже давно настолько облегчили полиции жизнь, что люди и вовсе не нужны. Пора заменять искусственным интеллектом. Вам и делать-то нечего. Так сложно установить, кто ограбил нашу квартиру? – вопрошала она звенящим возмущенным голосом.

Разодетая и украшенная с излишней помпезностью для визита в полицию. Дороговизной своего облачения и высокомерной сдержанностью она будто проводила жирную черту между собой и присутствующими. Снисходительная улыбка дергала поджатые губы, взгляд, опущенный в пол, взлетал на собеседников исключительно с изумленной досадой.

Движения строгие, показательно ограниченные, нос то и дело брезгливо морщился. Мадам демонстрировала свою принадлежность к власть имущим, влиятельному обществу, к элите. Сидя на этом офисном стуле, она снисходила к хозяевам кабинета, вынужденно терпела их ужасающую некомпетентность.

Кира отметила глаза навыкате. Сначала подумала про щитовидную железу, потом, что вероятней, о привычной гримасе раздражения, надежно обосновавшейся на лице человека, привыкшего возмущаться чужими ленью, глупостью, непрофессионализмом, естественно, в сравнении с собой как образцом идеала. Вот это недовольство и пренебрежение накрепко закрепились в мимике лица.

– В том-то и дело, Инна Михайловна, – терпеливо и отстраненно объяснял подполковник Самбуров уже третий или четвертый раз, – никаких следов в вашей квартире не обнаружено. Отпечатки пальцев только вашего супруга, Игоря Борисовича, и домработницы Мадины. Чтобы составить сценарий преступления, криминальный портрет злоумышленника и что-то искать, нужны хоть какие-то следы. Дверной замок вроде бы и расковырян, но на самом деле цел. Дверь открыли ключом. Сигнализация не сработала… Со слов Игоря Борисовича, он отлучился ненадолго и не поставил квартиру на охрану. Соседи не видели ничего подозрительного. Камеры в подъезде не зафиксировали посторонних. Кроме ваших украшений и мелких вещей, – Григорий предугадал возмущение потерпевшей, – очень ценных, но мелких вещей, ничего не взяли. Сейф, опять же, не тронули…

Самбуров смотрел перед собой бесстрастно и скучающе.

– Вы хотите сказать, что ничего не смогли найти? И грабителя не найдете? Или даже не собираетесь искать, потому что он не оставил на месте преступления свою визитную карточку и паспортные данные? То есть вы в открытую признаете, что не способны выполнять то единственное, в чем заключается ваша работа – защита простых людей от бандитов и убийц? – верещала потерпевшая.

Кира хмыкнула, побултыхав воду в стакане. Если бы тетка относилась к простым людям, то какой-нибудь Школьников отфутболил ее еще на пороге районного пункта полиции, не приняв заявление за отсутствием состава преступления. Потому что «простым» людям никто не поверит на слово, если нет следов преступления. Но «простая» женщина Инна Михайловна имела папу в администрации города, поэтому ее дело обозначили грифом «хорошие люди попросили» и допустили пить кровь подполковнику Самбурову. С последним она справлялась успешно.

– Меня изнасилуют в собственном доме, а наша полиция останется к этому совершенно безучастна! – призвала она к высшей женской справедливости.

Заявление тетки прозвучало как возмущение нежеланием полиции участвовать в ее изнасиловании. Оговорка – бесценный клад для анализа по Фрейду.

Кира, не сдержав смешок, отвела взор от дородной пышной фигуры, которая так придавила стол Самбурова внушительной грудью, что сам подполковник сместился в кресло.

А вот праведный гнев Игоря Борисовича заинтересовал специалиста по психопатологии больше. Он выглядел наигранным – глаза закатил, но лоб не наморщил. Постоянно трогает лицо руками. Нервничает, но не раздражен. Что это? Неужели испытывает страх?

– Я сразу предупреждал тебя, Инночка, и Михаила Никифоровича тоже. Наша полиция совершенно бездарна и беспомощна. Обленилась и разжирела. Задницу не в состоянии оторвать от своих кресел. Только проституток крышует.

Упрек разжиревшей полиции в лице подполковника Самбурова от человека, на пузе которого не сходится пиджак шестьдесят второго размера, не рассмешил. Хрюканье этого высокомерного борова с липким взглядом почему-то покоробило Киру. Но заниматься собственным психоанализом – дело неблагодарное. Девушка поднялась из своего кресла. Она не была ханжой и, в силу знания человеческой природы, спокойно принимала данность, что мужчины разглядывают женщин, строят отнюдь не матримониальные[1] планы, а порой разыгрывают жуткие оргии в своем воображении. Но не все при этом умудряются презирать тех, кого вожделеют.

Кира увидела Игоря Борисовича подростком. Мелким гаденышем с гиперопекающей мамочкой, самозабвенно убеждающей его, что все женщины испорчены и корыстолюбивы. Девочки его сторонились. Он быстро усвоил процесс покупки внимания, потом тела и как побочку укрепил в сознании презрение и уничижительное зубоскальство к позарившимся на него особям противоположного пола. Каким сложным узором тесть этого борова Михаил Никифорович вписал в его жизнь свою дочь, Кира, вот так, с ходу, судить не бралась. В конце концов, сделка – не самая плохая основа для брака. Но заякоренная с детства привычка покупать не желала исчезать. А тут еще супруга досталась целомудренная, порядочная и холодная, словно сугроб снега. На Инне Михайловне только лозунг не висел, что она свята, непорочна и благочестива. Свою психологическую фригидность и чистоту она несла гордо и высокомерно, возводя себя на пьедестал перед блудливыми и грязными женщинами, готовыми разводить ноги по первому зову.

Кира обошла супружескую чету, громко цокая каблуками, потом Григория и села на краешек его стола. Она сгладила численное превосходство посетителей перед Самбуровым и, возвышаясь над всеми, заняла доминирующую позицию.

Аня пискнула и любопытно выглянула из-за крышки ноута, предвкушая представление. На лице Самбурова малодушно мелькнуло выражение сочувствия и жалости к себе.

– Дело в том, Инна Михайловна, что преступника мы нашли, точнее, преступников. Но в вашем случае пострадавший и потерпевший – это одно лицо, и нам необходимо прояснить некоторые моменты, перед тем как отправить дело в суд, – мягко и вкрадчиво начала Кира.

– Что вы хотите сказать? – С Инны Михайловны вмиг сошла вся краска, лицо словно окаменело.

Кира наблюдала интересную картину. Человек еще не понимает, что свалится на него дальше, не подозревает, о чем пойдет речь, но подсознание, инстинкт, нюх, уже ощутили опасность и сработали на опережение, ввели организм в панику, затопили адреналином, готовя либо бить, либо бежать. Уж что потребуется. По лицу Инны Михайловны ползли красные пятна, в дыхании появились провалы, сейчас на лбу выступит пот. Специалист по психопатологии в очередной раз задалась вопросом – что в человеке первично? Логика, сознание, разум? Или все-таки чутье, подсознание, интуиция?

– Я хочу сказать, что преступление, совершенное в вашей квартире, может оказаться недоразумением. Это решать вам. – Девушка затараторила, не оставляя потерпевшим времени на размышления. – Если я правильно помню, вы, Инна Михайловна, находились на даче у подруги и вернулись чуть раньше, чем планировали. Вот еще бы чуть-чуть раньше прибыли и застали бы преступницу с поличным. Заодно остановили бы преступление и избавили супруга от лишнего беспокойства.

– Что вы имеете в виду? – пролепетала женщина, а лицо Игоря Борисовича приобрело цвет, схожий с цветом переспелой свеклы, руки дернулись в непроизвольном жесте. Гнев и ужас. Кира попала в точку.

– То, что и вы уже давно знаете и понимаете, но продолжаете ломать комедию, не желая признавать. Нам-то без разницы, мы посмотрим представление, у нас рабочий день оплачен. Но вам придется с этим жить. – Кира вздохнула и пожала плечами. – Если хотите, я расскажу. Пока вас не было, ваш благоверный снял проститутку. О нравственной стороне вопроса судить не возьмусь, но неразумности решения привести ее домой удивляюсь. Впрочем, за нюансами сексуальных триггеров лучше обратиться к психотерапевту. После утех утомленный мужчина расслабился, привычная, домашняя обстановка этому способствовала, он уснул сном довольного удовлетворенного самца. А вот жрице любви не до сна, у нее работа почасовая, ей возвращаться надо. Но у нее в распоряжении оказалась хорошая квартира со всеми ее сокровищами и богатствами. Никаких особых воровских навыков у барышни нет и специальных инструментов тоже, спереть она могла только то, что доступно и плохо лежит. Спешила, боясь разбудить клиента. Прошлась по квартире и собрала все, что посчитала ценным, что бросилось в глаза, то, что сможет легко перевести в деньги. Ваши украшения, наличные, что-то из косметики и парфюма, статуэтки, причем и дорогие, и пластиковые, потому что не видит разницы. Сейф не тронула, даже не думала, что сможет его открыть.

Инна Михайловна покраснела, потом побледнела, принимая поражение, на коже выступила испарина. Кира ручалась, что у нее ледяные ноги и руки, но касаться несчастной женщины не стала. Специалист по психопатологии угадала все в деталях. С проституткой Инна супруга уже ловила.

Игорь Борисович, наоборот, пыхтел, краснел, суетился и беспомощно дергал ручками в попытке прервать специалиста по психопатологии.

– А вы? – Кира обернулась к нему. – Вы не сразу обнаружили пропажу. Да и сказать толком не можете, что девица стащила. Поэтому ничего другого не придумали, как инсценировать ограбление. Но перед этим вы вызвали клининг. Не домработницу позвали, она лишний свидетель. А сторонний клининг, чтобы полиция не нашла отпечатков пальцев. Девушка с низкой социальной ответственностью уже могла где-то засветиться, и ее пальчики, возможно, есть в базе данных. Что сказали супруге? Что хотели порадовать чистотой? Кстати, за это эксперты вам очень благодарны. Не пришлось впустую изучать множество отпечатков. Поэтому гостья и на записях с камер в подъезде не засветилась, она раньше была, чем тот кусок времени, который полиция просматривала. А сейчас уже времени много прошло, скорее всего, запись перезаписана. Дальше, вы расковыряли входной замок? Непросто его оказалось сломать? – поинтересовалась Кира, по-прежнему мягко улыбаясь. – Не такой уж и легкий у медвежатников хлеб! Потискали замок сейфа, чтобы выглядело, будто ломали, но сломать не смогли. Устроили небольшой погром и вызвали полицию. – Кира вновь обратилась к ограбленной хозяйке, та сидела неподвижно, словно статуя, глядя в одну точку, но внутри шла неистовая борьба. – Возможно, он бы попытался вернуть ваши драгоценности, выкупить. Но времени не хватало. Девицу он снял совсем пропащую и дешевую. Такая, ограбив клиента, где-то забухала или обкололась, ее так просто не найдешь. Тут, как высказался ваш супруг, нужны облавы от крышующих ментов, таких возможностей у Игоря Борисовича нет.

Инна подняла на Киру взор, полный горя, отчаяния и сомнений. Взор зверя, запертого в клетку и выпрашивающего ключ. Специалист по психопатологии с трудом сдержалась, чтобы не отшатнуться, не потереть плечи руками, избавляясь от побежавших по ним мурашек. Так должны смотреть на бога, на того, кто выдает индульгенцию, на того, кто способен одним словом решить любой вопрос. Кира Вергасова не выносила, когда так смотрели на нее. Это будило в ней ее собственных демонов. Ее индивидуальный комплекс демиурга.

– Я уверенна, вам известно о страсти вашего мужа к самым замызганным, потасканным и пропащим шалавам, – проговорила она чуть охрипшим голосом. – Жене почти всегда все известно, тем более когда это тянется не первый год. Так что нового я вам ничего не открыла.

Пока Кира говорила, она избегала взгляда Самбурова. Сейчас нашла подполковника в задумчивости и ожидании. Он смиренно ждал, чем закончится ее эскапада.

– Я все верно рассказала? Что-то уточните? – Кира пристально и весело уставилась возмущенно пыхтящему Игорю Борисовичу в глаза. – Где снимали? Бюро? Нет? «Релакс»? Точно, «Релакс». Смотри, Самбуров, я угадала!

Самбурову смотреть было некогда. Кабинет огласил нечеловеческий рык. Инна Михайловна подскочила, зашипела и молниеносно, чего никак нельзя было ожидать от женщины ее комплекции, дернулась к дальнему от нее краю письменного стола, схватила карандашницу из искусственного малахита и ударила ею супруга по голове.

Брызнули искры ручек, карандашей, канцелярского мусора и крови. По виску Игоря Борисовича потекла бордовая струйка.

– Ненавижу! Выродок! Извращенец! – шквал ругани сливался в единый шипящий поток. – Ты развел грязь в моем доме. Уложил мерзкую шлюху в мою кровать, чтобы, как жирный боров, ворочаться на ней!

Трясущаяся, взмокшая и разъяренная Инна Михайловна методично, раз за разом обрушивала на голову неверного мужа тяжелую карандашницу. Как ни закрывался он от нее, женщина виртуозно обходила преграду из рук и приземляла орудие ему на голову.

На лице мужчины образовалось уже изрядное количество ран, из которых сочилась кровь. Светлый костюм и отношения в семье были безнадежно испорчены.

Ошарашенный, даже напуганный Самбуров неуклюже топтался вокруг потерпевшей, примериваясь с разных сторон, чтобы отнять у нее орудие расправы – женщину необходимо было обнять, но габариты той не позволяли осуществить захват прилично. А недостойные действия полиции вполне могли обернуться побоями карандашницей.

Кира диким стремительным зверьком юркнула в свое кресло и наблюдала за разыгрывающимся представлением оттуда, всем видом демонстрируя, что совершенно ни при чем и удивлена происходящим не меньше остальных.

Положение спас Володя, возникший в кабинете рыцарем, спасающим мир от дракона. Он осуществил обмен каменной карандашницы на стакан воды в тот самый миг, когда разъяренная женщина замахнулась в очередной раз. Инна Михайловна взглянула на Володю жалобно и беспомощно, слезы брызнули из глаз, рыдания сотрясли монументальную грудь. Она рухнула на стул, захлебываясь в слезах, воде и собственном несчастье. Муж неустанно предпринимал попытки утешить, выпросить прощение и обнять. Фраза: «Мы во всем разберемся, главное – Михаила Никифоровича не вмешивать» – резала по живому.

Заявление они забрали, возглавляемые Володей, уладили формальности по ускоренному сценарию. В комнате воцарилась тишина.

Кира допила воду из стакана. Самбуров тяжело и обреченно вздохнул.

– Что? – девушка покосилась в сторону. – Ну ты же раскрыл дело! Во всяком случае, от него избавился.

– Вергасова, ты бомба замедленного действия, на которой я сижу! Я уже говорил? – уточнил Григорий.

– Сегодня еще нет, – честно призналась Кира. – Ну что ты на меня смотришь, как феминистка на вибратор? Как будто тебе самому это дело не осатанело, словно пробка на Тургеневском мосту! Этот… как его Борисович сам дурак – нечего было шалаву домой приводить. Да и Инна Михайловна тоже постаралась, ледяная глыба. С такой женой и коза сексуальным объектом покажется. И вообще, им даже на пользу пойдет!

Самбуров вопросительно вскинул брови.

– Они вскрыли существующие проблемы, теперь будут вынуждены поговорить и… что-то сделать… А это значит, либо они придут к какому-то решению и станут счастливее в своем браке, ну или разведутся и перестанут друг друга мучить и тоже станут счастливее.

– Но не обязательно, – хмыкнул Григорий, предугадав окончание тирады.

– Не обязательно, – согласилась Кира. – Знать о существовании проблемы, даже говорить о ней – это совсем не означает решить ее.

– Откуда ты знаешь, где снять в Краснодаре проституток? Ты ж не местная.

– Мне таксист один рассказал, – похлопала глазами Кира. – Ну… он консультирует меня иногда… в некоторых вопросах…

– Таксист. Консультант по проституткам, – задумчиво проговорил Григорий, не сводя с девушки многозначительного взгляда. – Ты ж не любишь такси?

– Не люблю, – Кира не спорила. Мысли в голове вдруг спутались. – Но когда приезжает вот этот вот конкретный Алексей…

Она не понимала, зачем Григорий задает эти вопросы и что означает его взгляд. Даже ее знаний и способностей разгадать его не хватало. Нежный и печальный, счастливый и обреченный одновременно. И еще бог знает какой. В ней он разбудил чувство вины и тревогу, поэтому она поступила так, как делала всегда, когда не знала, каким образом реагировать на то, чего не понимала, но интуитивно боялась, – она сбежала.

– Ну раз у нас больше ничего интересного… – пробубнила Кира невнятно, и ее взгляд рассеянно забегал по кабинету, – я, пожалуй, пойду… Погода там… и я потанцую…

Кабинет огласила песня «Наша служба и опасна, и трудна…»

– Да, Дмитрий Юрьевич, – бодро вскинулся Самбуров, спешно протопал с мобильником в руках к выходу и столкнулся с Кирой уже в дверях.

Они замерли, словно громом пораженные, лицом друг к другу и глядя в стороны. Будто не провели прошлую ночь в одной кровати. Словно малолетки, которые уже влюбились, но еще прячут свои чувства от всех и не знают, что с ними делать.

Киру накрыло теплом и светом, которые для нее излучал этот большой и сильный мужчина. В их лучах она так часто грелась и без них уже не мыслила своей жизни. А еще она их боялась. Потому что, растворяясь в этих лучах, она чувствовала, как теряет себя. Как превращается во что-то другое. Что это будет? Она не хотела этих вопросов и не готова была к ответам на них.

Самбуров провел руками по ее плечам. Удивленно отметив, какая она маленькая и хрупкая и какие у него большие руки. И осознал, что согласен на все, готов на все, вот только бы эта хрупкая упрямая девчонка крутилась где-то рядом, дергала плечами, не то стряхивая объятия, не то устраиваясь в них поудобнее. Вот так прятала лицо и подставляла макушку. А если в макушку еще можно целовать, то и вовсе он свернет горы, повернет реки и снизит рост преступности в Южном федеральном округе.

Самбуров клюнул носом Киру в макушку, в ту же секунду почувствовав, как она исчезает, ускользает из его объятий, расслышал удаляющееся цоканье каблуков по каменному полу.

– Ну и ладно. Макушку-то поцеловал! – хмыкнул подполковник, направляясь к начальству.

Глава 2

Юна и Лена встретились взглядами в большом зеркале туалетной комнаты.

– Цель вижу! – сверкнула глазами Юна.

– В себя верю! – поддержала подруга. – Не ссы, девчонки поддержат.

– У меня на кону байк и самоуважение.

– А у меня работа и малолетний ребенок дома, – уперлась кулаками в бока девушка. – Затеяла! Держись.

В просторном зале интерьерного салона премиальной сантехники и дизайна «Поинт» царили тишина и роскошь. Пусть выставочная и с пятидесятипроцентной скидкой от производителя, но мечтать, что когда-то будешь умываться в такой же дорогущей ванной, привычно прикасаться к смесителю из последней европейской коллекции и варить кофе на кухне стоимостью от трех миллионов, никто не запрещал. А если порассуждать на тему, что не только содержание задает форму, но и внешнее влияет на внутренне, а после потешить взор панно из живого мха, то и вовсе делалось тепло и радостно. Впрочем, кофе сварить на шикарной кухне от Джулии Новарс можно было и сейчас. Фишка салона – все подключено, всем можно пользоваться. Владелец и директор салона Женя и вовсе настаивал, чтобы девочки, работающие здесь, выпекали круассаны, заваривали кофе и готовили лимонад на глазах у гостей, естественно, тут же их угощая. Требовал, чтобы они располагались со своими ноутбуками хаотично, по всему пространству, создавая творческий, креативный хаос. И непременно цокали каблуками.

– Салон, продающий дорогие кухни и ванные комнаты, должен излучать тепло, в нем должно быть уютно, и он обязан поражать воображение покупателей роскошью, – наставлял он, поправляя кудрявые от природы волосы, уложенные в прическу, и взирая на своих сотрудниц, как доминантный лев на прайд.

Девочки переглядывались и хихикали. Они к Жене привыкли, даже по-своему его любили. Менеджеры наперебой щебетали и кокетничали, приносили его любимые печеньки и варили кофе. Бухгалтер Ирина понимающе кивала и самозабвенно исправляла все его косяки в документах. Уборщица тетя Лида похлопывала по руке и старательно вычищала салон после мероприятий с дизайнерами, которые проводились для пользы дела, и после его личных вечеринок с друзьями и подружками. Даже конструктор по свету, серьезная и очень авторитетная в профессиональных кругах Анна, время от времени заваривала Жене травяной чай. Под девизом «надо порадовать Женю» салон весьма успешно работал. Дизайнеры, пойманные на крючок Жениного звездного обаяния, несли заказы и вели платежеспособных клиентов. Случались даже крупные тендеры.

Бывают такие люди, харизматичные, яркие и обаятельные, которые легко получают все, что хотят, и любые промахи сходят им с рук. Ради таких женщин мужчины совершают подвиги и кладут к их ногам капиталы. Желая быть замеченной подобным мужчиной, барышни колют в губы филлеры и выпрыгивают из собственного «я». Обычно такие люди все портят сами. Подобную глупость допустил и Женя.

Два месяца назад он заключил контракт с коучем из Сколкова, Николаем Константиновичем Бруем. Тот пообещал провести ревизию в навыках и компетенциях сотрудников, выявить слабые места, проработать и перевести в разряд сильных. Определить места сильные, углубив их, и вовсе вывести салон на новый уровень развития. Бруй активно взялся за дело. Отрабатывая гонорар, он принялся мурыжить в обеденный перерыв коллектив мастер-классами, методичками своего авторства, которые следовало учить наизусть, тренингами вне рабочего времени. Яростно оценивал мотивацию и лояльность, заставлял проявлять инициативу в придачу к основной деятельности, а вместо чая с круассанами заполнять какие-то таблички. Он это называл тестированием, анализом и отстройкой коммуникаций. Девочки роптали под гнетом вредного мужика, непомерной неоплачиваемой работой, называли это беспределом и строить коммуникации не желали. Женя верил в стремительный и бесповоротный захват рынка и жалобам коллектива не внимал.

Юна пришла работать в интерьерный салон три недели назад с необходимостью продержаться здесь не меньше трех месяцев. На круассанах и хорошем кофе держаться гораздо проще, чем на тестах и анкетах. Поэтому целеустремленная, амбициозная и молодая, отчего бесстрашная, барышня Юнона решила разрулить ситуацию по-своему.

– Вот это мужик! – восхищалась Ленка, сладострастно закатывая глаза и придерживаясь за стол, на котором только что разложила тетрадки со злополучными табличками. – Сразу чувствуются стержень, сила и воля. Как же я, девочки, люблю мужчин, знающих, что они хотят.

Женя как раз появился в поле зрения и удивленно лицезрел пустую вазу без печенек и круассанов.

– Ой, и не говори, Лена, – вторила ей Настя, – он что-то там про компетенции рассказывает, а я только голос слушаю, по мне мурашки бегают, я смысла слов-то не понимаю.

Женя хмурился, впервые почувствовав себя чужим в собственном салоне. Он уже три минуты стоял в рядах сплетничающего коллектива, но ему не налили кофе, не похвалили новую рубашку и не погладили ласковыми взглядами.

– Голос! Ладно, голос! Он по своей кожаной папке рукой водит, а я сижу, у меня аж трусы мокрые!

– Вот уж не думал, что женщин привлекают пузо, лысина и чавканье. – Женя не желал сдаваться без боя. Он еще не осознал, что произошло, но тревожная настороженность уже закралась в сердце.

– Женщинам нравятся надежность, интеллект и сила характера. – Губы Юны непроизвольно дернулись в улыбке, но она усилием воли улыбку сдержала.

– Интересно, у него жена есть? – продолжали восхищаться барышни, чьим кумиром еще вчера был Женя.

– Жена не стена, подвинется!

– Женя, а ты не знаешь, как у него с личной жизнью?

– Мне кажется, у вас очень хорошо с ленью и бездельем, как-то Бруй не так прорабатывает ваши компетенции. Совсем распустились, – раздражался руководитель. На лбу пролегла морщина недовольства, он нервно дергал пальцами. – Хоть бы кофе заварили, раз уж стоите и сплетничаете.

– Так и заварили, – радостно сообщила Светлана, продемонстрировав кофейник с небольшой лужей на дне. – Только что Николаю Константиновичу заваривала свежий кофе. Вот еще осталось!

Николай Константинович Бруй еще ни разу не завершал свой контракт настолько стремительно, с положительной рекомендацией на фирменном бланке и без каких-либо вопросов по проделанной работе, как в этот раз в салоне интерьера и премиальной сантехники. Он не понял, почему его работу сочли успешной, когда он едва начал, но конверт с гонораром за полный срок контракта призвал его не выяснять подробностей. Бруй покинул «Поинт» гордо, молча и с пакетом представительской продукции в руке.

Вечером Юнона хвасталась удачно разыгранным спектаклем своему брату Григорию Самбурову.

– Я выиграла! Я победила! Этого Бруя уволили. Теперь эта шарашка вполне выносима, – верещала девушка, подпрыгивая где-то в области подмышки брата и толкая его в бок. – Еще два месяца! Готовься покупать мне мотик!

Григорий глупо улыбался, не определившись с реакцией. Он явно не успевал отслеживать события в жизни сестры.

Он узнал на ней сарафан Киры. Вот козявка, выклянчила. По полу скользнула тень. Он почувствовал приближение любимой, еще до того как та появилась в прихожей.

Понятливая Юнка мгновенно отступила, не мешая своему обреченно влюбленному брату сгрести возлюбленную в охапку.

На Григория пахнуло легкими цветочно-горькими духами, волосы скользнули по рукам, он коснулся губами плеча, щеки, губ, стискивая ее всю.

– Ой! – закатила глаза Юна и ускакала в кухню. Оттуда донеслось: – Я только все съем и уйду. Мешать не буду.

Григорий распорядился:

– Ешь и вали!

– У вас, товарищ подполковник, очень обостренная интуиция, как знали, что дома ждет вкусная еда, – засмеялась Кира и, подмигнув, добавила: – Или развитая агентурная сеть.

– Это готовили мы! Я помогала! – оповестила его Юнка, когда он вошел в кухню, умывшись и накинув футболку.

Двумя вилками девчонка извлекала из кокона фольги куски мяса и складывала их на овальную тарелку.

– Хорошо. Признаю, ты меня испугала. Сначала пробуй сама, – хмыкнул Григорий.

– Все прошло как по нотам. Даже не успели до конца все разыграть. Только я, Маринка и журналистка высказались, а Женя уже ходил злой, как голодный доберман, – продолжила хвастаться Юна, разрезая мясо.

Самбуров дернул бровью, отметив, что сестрица, еще месяц назад предпочитавшая правильное питание, материализуемое в овсяноблины, каши на химическом молоке и растительные масла, незаметно и основательно перешла на мясо, яйца и сливочное масло. Он вскинул на девушку вопросительный взгляд, и та пояснила:

– Ну, Гриша! Я же рассказывала. Бруй Николай Константинович. Зануда, паразит и извращенец. Токсичный душнила. Мешал нам жить и работать. Его Женя, наш директор, нанял, чтобы он вывел рабочие процессы на более развитый уровень. Жене своими байками из Сколкова мозги запудрил. И вообще, Бруй мерзкий тип. Ну мы и устроили ему представление. Договорились с девчонками при Жене восхищаться Бруем. Верещать, какой он прекрасный, сексуальный и мы все прям готовы в его объятия упасть по первому знаку. Маринка вообще отожгла! Сказала, что как только к ней Бруй подходит, у нее сразу трусы мокрые становятся.

– Неоднозначное высказывание, – хмыкнул Григорий, уже догадываясь, кто за этим представлением стоит.

Кира молча и сосредоточенно выкладывала запеченную картошку из горшочка, будто основной целью ее жизни являлось не промазать мимо тарелки Григория.

– Однозначное-однозначное! Ты ее лица не видел. Настоящая актриса. – Юна наслаждалась победой и кидала восторженные благоговейные взоры на Киру. – Это нам Кира все придумала. Я ей видосик показала с мероприятия в прошлую пятницу, и она научила, как от этого мудака избавиться.

Самбуров поймал взор серо-фиолетовых глаз Киры Вергасовой, специалиста по психопатологии, кинесике, криминальному профайлингу, совершенно беспринципного манипулятора и большой мастерицы управлять эмоциями и поведением людей. Та, ничуть не смутившись, не спеша проглотила кусочек мяса, запила вином и пожала плечами.

– Хозяин салона ухоженный, причесанный, обтягивающая рубашка с парой расстегнутых пуговиц, понимающая и многозначительная улыбка, разговоры, неизбежно сводящиеся в область секса, – подтвердила просмотр видео та. – Самовлюблен, эгоистичен, любит покрасоваться и жаждет женского внимания, в связи с чем нанимает на работу исключительно дам. Всех возрастов. На нем только табличка не висит, что он не вынесет и малейшей конкуренции. Тем более у себя в салоне. Когда его коллектив показал, что другой самец отнимает женскую любовь и внимание, которые принадлежат ему, директору, вполне логично, что он предпочел избавиться от конкурента. Я, правда, ожидала, что придется не меньше недели осаждать. Но вон какие актрисы! За день управились. – Кира наивно вытаращила глаза. – Что? Ну я не могла позволить, чтобы какой-то козел самоутверждался за счет Юны. Этот Бруй бухгалтершу щипнул за мягкое место. Дискриминация по половому признаку.

– Нонку не за что щипать, одни кости, – заявил Григорий. Когда он хотел вывести сестренку из себя или уколоть, он коверкал ее имя. Называл Нонкой или Анкой. Девчонка бесилась. Вот и сейчас Юна полыхнула рассерженным взором. Григорий довольно хмыкнул.

Взывать же к ответственности Киры, искать справедливости, внушать чувство вины, журить за манипуляцию людьми и вмешательство в чужую жизнь не имело никакого смысла. В этом плане Вергасова обладала абсолютным иммунитетом и чистой совестью. То есть отсутствовала у нее эта совесть напрочь. А ее девиз, позаимствованный у какого-то психолога, важно задрав нос, продекламировала Юнона:

– С умным договорись, дурака обмани[2].

– Кто это сказал? – с сомнением спросил Самбуров.

– Один очень умный психотерапевт! – Девчонка вздернула подбородок.

– Никак Кира Вергасова? – Краем глаза мужчина зацепил округлившиеся глаза Киры.

– Нет! Этого уже в живых нет! – надулась Юнка.

– Вот! И тебя не станет, если будешь такое с людьми проворачивать! – Юнка закусила губу, а Самбуров заржал, довольный шуткой. – Макиавелли недоделанные!

– Отучусь – буду доделанная, – состроила гримасу Юна.

Григорий замер и вовремя захлопнул отвисшую было челюсть, кусок мяса уже пополз из его рта. Юнона заговорила об учебе? Сама! Добровольно!

– Ну не буду же я в этой конторе на побегушках бегать! Я еще месяцок помучаюсь, получу обещанный любимым братом байк и учиться пойду. Надо интересное дело выбрать. Я выбрала.

– И что ты выбрала? – вкрадчиво поинтересовался Григорий, уже догадываясь, что услышит в ответ.

– Психологию, – подтвердила догадку брата Юнка. – Поступать буду или здесь, или в США, если маман потянет. Я ей еще не сообщила. Все!

Девчонка выскочила из-за стола. Под обалдевшим взором брата вымыла тарелку и бокал, чмокнула его в щеку, обняла Киру, прошептав: «Пока, мой котик».

– Я убежала. Рано не ждите.

– Стоять! – взревел Самбуров. – Ты вина выпила. Никаких танцев на пилоне. Ты мне слово дала. Шею сломаешь – меня твоя мать убьет!

– И я его держу, – совершенно спокойно напомнила Юна. – А вот ты обещание мне доверять нарушаешь по пять раз на дню. У меня свидание. Нормальное, обычное свидание с очень приличным молодым человеком. Если будешь себя хорошо вести, познакомлю.

Она пронеслась в прихожую, через пару минут хлопнула дверь.

– Ты знаешь, с кем у нее свидание? – сдержанным тоном спросил Григорий у Киры. – И что это за «мой котик»?

– С кем свидание, не знаю, – Кира улыбалась, едва сдерживая смех. – По рассказам – приличный молодой человек. «Мой котик» – это проявление нежности.

– Нежность тут я проявляю, – надулся Григорий, наливая себе еще вина.

– Самбуров, ты похож на кота, который не может выбрать, какую из двух мышей стеречь, и пока решал, разбежались все. – Кира наклонилась через стол и потерлась носом о его щеку.

– Ты меня недооцениваешь, – проворчал Григорий. В его голосе не было ни обиды, ни претензий. – Если бы мышей было только две, я бы справился. Отловил. Посадил в клетку до лучших времен. А мне еще как-то преступников надо отлавливать. Они обычно не согласовывают времени своих преступлений с моим графиком.

Григорий смотрел на девушку пристально, осознавая, где конкретно она права. Получалось – везде. Кира молчала, раздумьям не мешала.

Получив сообщение от Юнки: «Мы с Кирой готовим тебе ужин», – ощутил, что рабочие мысли выветрились напрочь, и, даже выстроившись плотной шеренгой у входа, все преступники Краснодарского края его бы не удержали.

Его ждала Кира. Хотя говорить «ждала» о процессе обитания этой женщины в его доме было слишком пафосно и безосновательно. Но она приезжала, надевала на босу ногу легкие валенки, которые они купили ей на Домбае, облачалась в микроскопические шорты и майку, включала стереосистему, которой пользовалась только она, и даже готовила ужин.

Ключи от дома он всучил ей еще тогда, в самом начале их отношений, когда она первый раз осталась у него ночевать. Пользовалась она ими нечасто. Гораздо реже, чем он хотел бы. Ему безумно нравилось, как она приходила. Не спрашивая, не предупреждая, сама по себе. И уходила, словно мираж, не оставляя следов. Не забывая своих вещей, не переставляя предметов. Он изо всех сил старался сохранить признаки ее пребывания в своем доме. Сфотографировал расческу и банку с кремом, которые однажды мелькнули в ее руках, и купил в точности такие. Разложил по дому резинки и заколки для волос так, как это было у Киры в квартире. Даже такую же пижаму, в которой она ходила по своему дому, нашел. Кира смеялась и радовалась его сумасшедшим поступкам, совершенно не свойственным Самбурову Григорию еще годовалой давности, который хладнокровно и безжалостно выметал все женские следы из своей машины, из своей жизни, в дом они даже не попадали. С Кирой все стало совсем иначе.

Он словно цеплялся за ниточку уплывающего в небо воздушного шарика в попытке привязать его к себе, но оставив нить достаточно длинной для простора, чтобы не смутить и не испугать шарик.

Он подсаживался на нее, как на наркотик, то желал упрятать сумасбродную девчонку, запереть, скрыть от всех, то радостно выставлял на пьедестал, любовался и хвастался ею. Он восхищался ее независимостью и непостижимостью, потом вдруг паниковал, вспомнив о ее удивительной способности находить приключения на свою дивную задницу.

Он приходил за полночь из УВД и заставал ее, попивающую на подоконнике чай, а на столе его ждал ужин. Кира никогда не говорила, что ждет его дома. Не обижалась, не ругалась, не упрекала и вообще не намекала ни словом, ни жестом, что ей чего-то не хватает или что-то не нравится. Казалось, она не знает, что такое претензии. А еще она не строила планов, не злоупотребляла местоимением «мы» и не увеличивала своего присутствия в его жизни.

Он заваливал ее цветами и подарками, целовал, обнимал, придумывал немыслимые свидания, удивлял, баловал. Кира смеялась, радовалась, смотрела восторженными глазами, любила и, казалось, по-настоящему была его. Но чувство тонкой хрустальной стены между ними Григория не покидало. Он стучался, пытался прорваться, потом вдруг пугался, осторожно ощупывал эту стену на целостность. Он хотел разрушить последние границы между ними и еще больше боялся это сделать.

Он заподозрил, что сходит с ума.

От безумия спасла забота родной тетки. Пару месяцев назад она прислала ему свое ненаглядное чадо, Юнку, ей дочку, ему сестренку.

Его тетка, Збарская Марина Викторовна, полковник полиции, начальник главного Управления МВД России, хоть и покинула краснодарскую вотчину почти десять лет назад, а несомненно, имела здесь глаза и уши. Так что о делах Григория Самбурова получала полный отчет с фактами, опросами свидетелей и доказательствами.

Женщина волевая, если не сказать своевольная, жесткая, а больше подходит определение – суровая, не терпящая сопротивления, а точнее, вообще не ведающая, что такое возражения. Она проявила немыслимую для нее чуткость в отношении племянника, ни сном ни духом не намекнув, что следит за его жизнью и пребывает в полной готовности броситься на его защиту. Она корректно прислала ревизора.

Ревизор, к слову сказать, был так себе – капризный, избалованный, несговорчивый, занятый исключительно собой, хотя симпатичный и даже умненький. Марине Викторовне не нравился вектор развития дочери в Москве, и, сослав ее в Краснодар, тетка возложила на двадцатилетнюю девушку тройную епитимью. Во-первых, притормозить на повороте, то есть уменьшить количество пьянок-гулянок, по которым девка куролесила третий год, едва дотянув до конца одиннадцатого класса. Во-вторых, определиться с будущей профессией и образованием. Мать силком загоняла девушку сначала на юридический, а потом на модный дизайнерский факультет московских вузов, но оба раза, даже всем скопом с мамиными знакомыми, они не дотянули и до первой сессии. Ну и третье – разобраться, что тут за потенциальное минное поле в лице Киры Вергасовой появилось рядом с ненаглядным племянником. Не испортит ли она ему жизнь, не разобьет ли брутальное сердце. Григорию выдали аналогичные просьбы – приглядеть, образумить и повлиять на сестру.

Естественно, жизнь внесла свои коррективы в планы Юнки, Григория и Марины Викторовны.

Едва Григорий познакомил племянницу и любимую женщину, как те спелись, будто лучшие подружки, а то и сестры. Высокомерная и вечно сопротивляющаяся Юнка смотрела на Киру влюбленным взором, копировала ее поведение и привычки, выспрашивала советов. Даже танцевать с пилоном пошла в ту же студию. Глубины подсознания подсказывали Самбурову, что этот тандем жахнет ядерным взрывом, и в первую очередь по нему. Но мужское тщеславие и уверенность в себе как в «хорошем следаке» вселяли надежду, что Кира благотворно повлияет на неуправляемую девчонку, а он вмешается в подходящий момент и повернет ситуацию в выгодную для себя сторону.

Пока все шло по плану, Юнка даже на работу устроилась. В интерьерный салон. Григорий взял ее на слабо и заверил, что больше трех месяцев она не продержится. Поспорили они на покупку байка, если выиграет Юна, и выбор вуза, если выиграет Самбуров и сестричка сбежит раньше времени. Шла третья неделя.

Первые дни девушка ныла безостановочно и утром, и вечером. Не привыкшая вставать по будильнику, есть и пить по расписанию, подчиняться руководству, стоять в пробках по пути на работу и обратно, ладить со множеством совершенно чужих и разных людей, каждое утро она начинала со слов:

– Да и на фиг твой байк! Я туда больше ни ногой! – Злая и взъерошенная, словно воробей, она отнимала у брата одеяло. – Еще этот Бруй на мою голову! Он же явный неудовлетворенный абьюзер!

– Да пожалуйста-пожалуйста, – хмыкал Григорий, ласково и заботливо подтыкая под сестренку одеяло. – Я же сразу сказал. Ты безвольная маменькина дочка. Что мы и имеем. У меня расходов меньше.

Юнка щурилась и шипела, словно кошка, облитая водой, и вставала с кровати вместе с одеялом.

В общем, пока работала и даже прошла двухнедельный испытательный срок. Теперь вот от абьюзера Бруя избавилась. Зачем он спорил на байк? Тетка его убьет!

Кира обняла его со спины, зарылась носом в волосы – едва заметный запах парфюма, скрашенный еще менее уловимыми нотками дорогой натуральной кожанки и моторного масла. Смесь, от которой у нее кружилась голова.

– Ты сегодня никуда не уйдешь, – хрипло прошептал он, наклоняя голову и захватывая ее губы, сразу скользнувшие к нему навстречу. – Уж тебя я поймал. Ты ночуешь здесь.

– Угу, – не сопротивлялась Кира. – Я хочу спать.

Самбуров хмыкнул, обхватывая ее и усаживая на колени. Иногда его посещала крамольная мысль, что она встречается с ним как с лекарством от бессонницы. Уже несколько лет Киру Вергасову терзало хроническое недосыпание. Девушка пила успокоительные, антидепрессанты, снотворное. Изматывала себя ежедневными многочасовыми тренировками и танцами, чтобы вырубиться от усталости, включала медитативные мелодии и звуки природы, с вечера устраивала потемки в квартире. Но упрямый мозг не поддавался. А в кровати Григория вдруг обрела покой и сон. Точнее, в его присутствии. Потому что безмятежно спала не только у него дома, но и в своей квартире, и в гостинице, если его увесистая тушка прижимала ее своей тяжестью. Даже уползая от него на самый краешек кровати, проворчав, что он жаркий, как печка, все равно спала, едва касаясь его пяткой.

Впрочем, его не волновало, здоровые у них отношения или зависимые. Он получал удовольствие от ее присутствия. Она была с ним. И даже выспавшаяся и довольная.

Впрочем, заснуть они собирались не сразу.

Самбуров почти рычал от нетерпения, когда донес Киру до кровати. А она заливисто смеялась, уползая вглубь ложа и кидаясь в него подушкой, пока он снимал футболку и штаны. Он поймал ее за ногу и подтянул к себе, маленькое платьице задралось до груди, обнажая ее восхитительное тело. Сильное, выточенное танцами, словно из золотого мрамора, но такое нежное и податливое в его руках.

Глава 3

Самбуров остановил взор на Ане, майоре МВД и сотруднице его отдела. Что-то поменялось во внешности, он не сразу понял, что именно.

– Ты постриглась!

– Вы удивительно наблюдательны, товарищ подполковник, – засмеялась девушка. – И покрасилась. И со среды в отпуске, вы сами его подписали.

– Да-да, – согласился Григорий, не желая демонстрировать, как он удивлен. Когда это он подписал ей отпуск? О! Она еще и в форме, а не в своем обычном балахоне! Это что, грудь? Майор Терехова оказалась обладательницей всех женских округлостей и вообще выглядела весьма привлекательно с аккуратно уложенными волосами, в юбке и рубашке. Ну надо же. Это явно что-то значило.

В размышлениях, тревоге и недоумении, которые он только что испытал у себя в отделе, Самбуров зашел в кабинет полковника Вольцева и опять забыл постучать.

– Кира Даниловна говорит, твое нежелание стучать в дверь, перед тем как войти, характеризует тебя как человека, не желающего подчиняться правилам, не признающего авторитетов, очень уверенного в себе, везде чувствующего себя на своей территории, – встретил его такими словами Дмитрий Юрьевич.

– А Марина Александровна говорит, что наше Управление стоит в зоне неуравновешенной отрицательной энергии, потоки гармонии уходят в землю, а вход, расположенный не в ту сторону, блокирует движение природных сил, – парировал Самбуров, намекая на новое увлечение супруги Вольцева. – А ваша Вергасова устроила очередное представление.

– Вергасова, если мне не изменяет память, уже полгода как ваша. На что и я, и все Управление закрываем глаза не хуже старообрядческих слепых старцев. Даже радуемся.

– Не наша она, и не ваша, и вообще ничья. Своя собственная Вергасова она, – буркнул Самбуров, располагаясь в кресле поодаль стола Вольцева. – Как кошка, сама по себе гуляет.

– Я с тобой и хотел об этом поговорить. – Вольцев повертел в руках стопку бумаг и отложил. – Ты когда думаешь жениться, Гриша?

От такого «с места в карьер» Самбуров аж поперхнулся.

– Вот! Нечего в кресле крутиться в кабинете начальства, – поругал его полковник. – Серьезнее надо быть. Ответственнее. И о будущем… подумать.

Чего нельзя было отнять у полковника Вольцева, это легкости проведения самых серьезных, личных и щепетильных бесед. Кратко, конкретно, по существу, но тактично. Без сомнений, сложностей с подбором слов, чувства вины и ложной стеснительности.

– Вы мне еще родить предложите, чтобы было кому стакан с водой на смертном одре подать, – фыркнул Самбуров, прокашлявшись.

– Вот тут ты себе не льсти. Родить у тебя не получится. Физиология не та, – ни грамма не смутился Дмитрий Юрьевич. – Это еще ни одному мужику не удалось. Да и стакан воды, может, и не понадобится. А вот женщина рядом нужна. Это самое главное, что в жизни мужчины есть и в первую очередь должно быть – достойная женщина рядом. – Полковник многозначительно помолчал и добавил: – И тебе, балбесу, повезло!

Вольцев встал и подошел к креслу, в котором сидел Самбуров, уже утратив вальяжность позы в связи с разговором, который затеял начальник.

– Очень повезло! Потому что, несмотря на то что ты безответственный первосортный кобель, это я, заметь, как комплимент тебе говорю, ты встретил такую достойную, главную в своей жизни женщину. Она не сбежала от тебя со скоростью ветра, несмотря на то что умная, прозорливая и точно знает, с кем связалась.

«Доминирует», – подумал Самбуров, поднимая взгляд на возвышающегося над ним полковника Вольцева. И слова эти прозвучали в его голове голосом Киры Вергасовой.

Вот ведьма! Всех подсадила на психологию. Иногда Григорию казалось, что он скоро найдет в себе черты маниакального психопата и самоликвидируется в тюремную психушку, как ответственный и профессиональный мент.

Чтобы доминировать над Самбуровым, даже сидящим в кресле, просто стоять над ним было маловато, но Вольцев брал и авторитетом.

– Так я не против! Я женюсь! – неожиданно для себя признался Григорий.

В кабинете установилась тишина. Ни тот ни другой явно не ожидали такого поворота в разговоре. Первым пришел в себя полковник Вольцев. Сказывались опыт и должность. Он просиял:

– И когда мы приглашение на свадьбу получим?

– Не хочет она. – На лице Григория отразились грусть, обида, непонимание и страх.

Полковник нахмурился. Жалеть здорового мужика в косухе получалось плохо, но у подчиненного сделался такой потерянный вид, что у Дмитрия Юрьевича почти получилось.

– «Нет», что ли, сказала? Отказала? – в голосе полковника звучало сочувствие, на лице отразилась решимость не спускать это дело без атаки.

– Я не спрашивал, – признался Самбуров.

– Понятно, – вздохнул начальник. Он еще немного потоптался возле Григория и вернулся к себе за стол. – Знаешь, Гриша, почему сейчас почти все браки несчастные? Я даже не про разводы. Я про то, что живут люди вроде вместе, а друг другу совсем посторонние. Потому что головы в телевизоре или в телефоне. А что в голове, в душе и в сердце у того, с кем живут, не знают.

– Ага, вовлеченности в жизнь друг друга нет, – согласился Самбуров. И, отведя взгляд от хмурого взора начальника, поделился: – Между настоящей женщиной и настоящим мужчиной почти никогда ничего не получается.

– Это еще почему? – Вольцев удивился искренне, по-детски, как будто Григорий его жизненные устои подрывал.

– Потому что настоящая женщина никогда с первого раза не соглашается, а настоящий мужчина два раза не предлагает, – изрек Григорий истину.

– Тьфу! – всхрюкнул полковник и, вскочив из своего кресла, ткнул в Самбурова пальцем. – Все оправдания себе ищешь! Глупостей в своем тырнете начитаешься и мне голову мусоришь! Настоящий мужчина не то что два раза предложит! Он десять раз позовет и еще пятнадцать переспросит. А если понадобится, за руку в загс отведет. А потом всю жизнь спрашивай, предлагай, выясняй! Потому что любимая женщина – это не уси-пуси, слова, обидки и эти ваши статусы! Любимая женщина – это забота, понимание, это постоянное… – Слова вдруг стали подбираться сложно, значит, Вольцев волновался. – Как ты там сказал? Вовлеченность в жизнь! Вот! Интересоваться надо, чем живет твой любимый человек! Близко к сердцу принимать! А читать следует Пушкина, Толстого, Достоевского! Не статусы модные и тупые! Диккенса читать надо и Кастанеду![3]

– Вот уж где точно свихнешься, – хмыкнул Самбуров и, покусав губу, тихо прибавил: – Боюсь я. За нее боюсь. Все время за нее боюсь.

Вольцев шумно вздохнул и медленно опустился в свое кресло. Посмотрел на Самбурова сочувственно, почти грустно. Он, как никто, понимал, о чем говорит Григорий.

– Она же без тормозов, – подполковник косился в сторону. – У нее, когда любопытство включается, – все, «стоп» не работает! Она уверена, что самая умная, что с помощью своего интеллекта и знаний сквозь стену пройдет, гору отодвинет и реку развернет. Так я и не спорю. Горы, может, и свернет, а у бандитов обычный лом, им даже самую умную башку проломить… как скорлупку… Вот и думаю я не о деле, а как ее защитить… Она же, если влетит куда… я потом не смогу…

– Все я, Гриша, понимаю… – Дмитрий Юрьевич кивал. – Вижу! На тебе вон лица нет! Того гляди, руки трястись начнут и заикаться станешь! А еще я понимаю, что у меня все Управление не работает, а за вашу личную жизнь переживает. Коллектив на два лагеря раскололся! Одни Вергасову ведьмой считают, которая мужика психологическими приемчиками околдовала и теперь измывается. Другие убеждены, что это ты, эгоист, бабник и тиран, мучаешь милую девочку. Они скоро войной друг на друга пойдут, а мне трупы в Управлении не нужны. Потому что труп сотрудника полиции – это очень-очень плохо. И у меня уже есть один в Крыму. – Вольцев поднял со стола папку и снова плюхнул ее на стол.

– Может, к делу? – миролюбиво предложил Самбуров.

И Вольцев кивнул, раскрывая уже продемонстрированную папку:

– Давай к делу. Но ты подумай. И сделай что-нибудь! Все всегда зависит от человека!

Самбуров взял фотографии и присвистнул:

– Ну тут явно не просто ломом поработали. Впечатляет.

– Не то слово! А еще добавлю, что это майор МВД в отставке, Андрей Павлович Родионов.

– А, Павел Андреевич Родионов?.. – вскинул брови Самбуров, вертя карточкой и разглядывая фото под разными ракурсами.

– Все верно помнишь. Сослуживец мой и отца твоего. Хороший мужик. Полковник МВД. Инсульт случился три года назад. Вроде выкарабкался, а теперь вот с сыном… – Вольцев говорил медленно, спокойно, как всегда, когда речь шла о преступлении. – Как ты понимаешь, пустить на самотек такое мы не можем. Он хоть и не при исполнении. Но это убийство сотрудника правоохранительных органов. – Вольцев помолчал, потом добавил: – Сына полковника МВД убили. Сына у моего друга убили, зверским, бесчеловечным образом. Дело, конечно, завели в Крыму, в Ялтинском районе. Я позвонил кому надо, мне информацию пересылают, но не официально. Пока.

– Такое в пылу драки или разборок не устраивают, – Самбуров читал тонкое, в несколько страниц дело. – Да и не заказное. Просто пулю в лоб бы пустили. А тут… Ого! Вот эти круги, это то, что я подумал? – подполковник быстро перевернул несколько страниц. – Точно! Ох как… Псих какой-то поработал.

– Именно, – поморщился Вольцев. – Согласен, такое сотворить способен только человек с психическими отклонениями. А по психическим отклонениям у нас есть специалист – Кира Даниловна. Вот и работайте.

Самбуров показательно возмущенно выпучил глаза:

– Сами же сказали, дело не мы ведем?

– Пока не мы. Я над этим работаю. А вы идите поработайте над тем, чем можете. Психологический портрет убийцы, опросы друзей и сослуживцев, жертва жила в Краснодаре.

– Ясно, товарищ полковник, – отчеканил Самбуров, забирая папку.

Глава 4

Субботним утром Кира гуляла по ярмарке выходного дня. На пятачок рядом с постоянным рынком Юбилейного микрорайона съезжались фермерские хозяйства и небольшие производители Краснодарского края со своей продукцией – мясом, сыром, овощами и фруктами, молоком и сладостями ручной работы. Тем, что в магазине купить невозможно. Едой, которую миновали красители, крахмал, удобрения и консерванты.

Если ты относишься к тому, что поглощаешь, так же избирательно и осторожно, как Кира Вергасова, то субботняя ярмарка превращается в основную закупку продуктов на неделю.

– Самбуров, ты где эти яйца взял? – ворчала Кира, ковыряясь в тарелке. – Ты живешь в Краснодаре! Есть яйца от кур с птицефабрики – преступление!

И Григорий покорно перешел на домашние деревенские яйца, согласившись, что «яйца от счастливых кур» вкуснее.

– В колбасе нет мяса! Знаешь, почему поросята и коровки на этикетке такие счастливые? Ага! Радуются. Их там нет! – смеялась Кира. – Даже не буду спрашивать, как звали кошечку или собачку, из которой это сделали, потому что там даже их нет. О! Хотя бы соя есть! – изучала девушка этикетку с составом. – Не только красители и ароматизаторы!

Она принесла в его дом запеченную телятину, потом буженину от какого-то крестьянско-фермерского хозяйства, и он больше не смог есть сырокопченую массу, которую называл колбасой.

– Не знаю, что добавили в эту молочку, чтобы она не портилась. Но если продукт бактерии и вирусы не едят, то и я, пожалуй, не буду, – проворчала Кира, выкидывая в мусор упаковку сливок, и налила в его кофе сливок, купленных у ее любимой «бабули с рынка», точнее, положила их ложкой, потому что жирность не позволяла называть эту амброзию жидкостью. Потом пожарила на топленом масле адыгейский сыр. Самбуров удивленно осознал, что в его жизни появляются незнакомые до этого смыслы, и в следующий раз отправился на ярмарку вместе с ней.

Когда в крошечной синей палатке равнодушный к сладкому Самбуров обнаружил зефир, который таял во рту и растекался блаженством, он, как и Кира, принялся планировать поездки и даже отдых так, чтобы не пропустить субботнюю ярмарку.

Сегодня Юнка отправилась за продуктами вместе с Кирой, а Григорию дали символическую роль забрать их с покупками. Григорий терпеливо ждал в машине, осознавая, что мысли мечутся между желанием рассказать о странном и жутком деле, которое ему вручил Вольцев, и ожиданием, что вкусного они принесут.

Счастливые и смеющиеся девчонки ворвались в пространство авто. Они шуршали пакетами, пахли кинзой и копченым мясом, тыкали в Григория добытыми лакомствами.

– Она не мытая? – промычал Самбуров, жуя клубнику из рук Киры, обменяв ее на стаканчик с кофе, который привез.

– Нет, но я уже попробовала и жива, – откликнулась та, чмокая Григория в щеку. – Юна тоже.

– Ну-у! И я опасаюсь не умереть, а поселиться на горшке! – хихикнул он, залезая еще в один пакет. – Вот это нормальный сорт. А белореченскую что не купили?

– Рано для нее еще! Не выросла! – сообщила Кира тоже с полным ртом.

– Имей в виду! Коробок с зефиром две, и твоя только одна! – Юна протянула ему восхитительный нежный шарик. Со своего капучино она уже сняла крышку.

– Хорошо, – согласился Самбуров. – Но сейчас мы едим из твоей коробки. – Может, позавтракаем где?

– Да, в «Бабаруле»! – закивала Юна. – У меня на ярмарке зверский аппетит разыгрался. Мы такой язык в желе попробовали! И еще мясо! Потом сыр пробовали и рыбу. Ягодами закусили – почти позавтракали. Но я еще хочу. Я стала очень прожорливая. Надо хотя бы спать в холоде. С сегодняшнего дня начну включать кондиционер на полную мощность.

– Зачем? – Самбуров вырулил с парковки, на Юну он взглянул в зеркало заднего вида.

– Подполковник, ты жутко отсталый, – проворчала Юна. – Сейчас уже открыли массу методик и лайфхаков, чтобы оставаться молодой и пассивно худеть, необязательно торчать в тренажерном зале, накачивая вот эти вот штуки, которые у тебя на руках.

– Появилось что-то, кроме «больше бегать меньше жрать»? – искренне удивился Самбуров.

Кира тихо хихикала.

– Между прочим, все супермодели спят в холоде. Когда тело мерзнет, оно сжигает больше калорий, ну и остается молодым, – назидательно поведала Юнона.

– От холода худеют? – уточнил Самбуров.

– Да! – подтвердила Юна.

– То-то мне покоя не дает мысль, кто худее – морской котик или тюлень? А! Еще киты в ледяных глубинах океана, те еще стройняшки. – Самбуров почти сдержал смех. – В тебе есть что-то от тюленя! Особенно по утрам. Так что ты на верном пути.

Юнка пнула его кресло коленкой.

– Что у тебя там? – спросила Кира, когда они уютно устроились на летней веранде ресторана. – Тебе не терпится. Я вижу.

Григорий захватил из машины папку с делом и теперь нервно на нее поглядывал. С одной стороны, не хотелось скрашивать субботний завтрак кровавым убийством. И Юнка наверняка влезет. Как-то это не очень профессионально. С другой стороны, испортить Кире аппетит и настроение – одного убийства мало.

– Так! – Григорий ткнул пальцем в сестренку и распорядился: – Ты углубилась в меню и делаешь вид, что тебя здесь нет.

Та состроила обиженную физиономию и уставилась в заламинированную картонку с картинками блюд.

Самбуров передал папку Кире.

– Андрей Родионов находился с семьей на отдыхе в Крыму. Со слов жены, последнее время Родионов вел себя странно, тревожно, агрессивно, – комментировал Григорий. – Но подобные периоды у них уже случались. Андрей вообще не очень уравновешенный человек. К тому же у него были финансовые проблемы, поэтому она ничему не удивлялась. Хотя в этот отпуск ехать не хотела. Но думала, что, может быть, они отвлекутся, сменят обстановку, услышат друг друга и что-то изменится. В обед пятого мая Родионов отправился на встречу. Сказал, что со старым сослуживцем. Но скорее всего, соврал. После этого пропал. Машину нашли на платной парковке в Ялте, закрытую. Охранники в ГИБДД и позвонили, у них нет стоянки посуточно. Значит, Андрей планировал вернуться через несколько часов. Но его тело нашли только через трое суток. В винограднике в районе Бахчисарая. Охранник виноградника совершал обход, нашел тело, сообщил владельцу, вместе уже вызвали полицию.

– А тут записаны точные слова? Супруга вот так вот выражалась? – уточнила Кира. – То есть она произносила точно эти слова и их записали?

– Должно быть, так, – кивнул Григорий. – Но дознание вели не мы.

Вот по этой причине подполковнику дело и не нравилось. Что он должен расследовать? Без полномочий, со следственной группой, которая не подозревает о его существовании.

– Она употребляет: «этот мужчина», «у него проблемы», «я согласилась с ним» и ни разу «мы», – пояснила Кира. – Отстраняется. Обосабливает себя и его как отдельных личностей. Она либо где-то лжет, либо… либо… уточняет, кого конкретно имеет в виду среди группы людей, – медленно и задумчиво проговорила Кира, потом быстро добавила: – У Андрея была любовница. Скорее всего, уже долгое время, и жена про нее знала.

– Найдем, – кивнул Самбуров, глядя на Киру довольным взором. Может, Вольцев и прав. В Краснодаре найдется не так уж и мало работы по этому делу. – Супруга и дочь пока в Крыму – ждут тело. А мы – аутопсию и распоряжение Вольцева. Отец жертвы – его друг. Расследование мимо нас не пройдет. А тут, сама видишь, явно псих поработал.

Кира остановилась на одной странице и перечитывала ее несколько раз.

– Переверни, – подсказал Григорий. – Там фотографии занятные. На жертве укусы по всему телу.

– В Крыму водятся дикие звери? – Кира вскинула брови.

– Похоже, самый дикий зверь в Крыму это человек, – хмыкнул Самбуров. – Укусы человеческие.

– Ух! – вздохнула Кира, но на ее лице не дрогнул ни один мускул.

– Что? Псих? Настоящий? – Юнка переместила свой нос из меню в папку Киры. – Фу-у! Это что, человек? Это точно маньяк какой-то нафигачил! Как его только самого не стошнило?

Кира захлопнула папку вместе с носом Юны. Та захохотала.

– Может, и стошнило, – Кира пристально посмотрела на Юнку. – Тогда это одна история, причины и посыл.

– Ага! Мыши плакали, кололись, но продолжали жрать кактус. – Юнка насупилась и отодвинулась от Киры.

– А может, и с удовольствием кусал, – хихикнула специалист по психопатологии. – Тогда история другая. А патологоанатом, кстати, может установить, какие укусы первые? С какой части тела начали кусать?

Самбуров оторопел. Вот умеет она задавать неожиданные вопросы!

– Если с шеи, то это агрессия, конкуренция. Если с запястий, паха, щиколотки, то хотели, чтобы помучился, это месть, ненависть, возможно, накопленная за долгое время. У трупа выдрана печень, это тоже похоже на месть. Если начали кусать с задницы, тогда, вероятно, сексуальный подтекст, так мужчины на женщин покушаются. Васильевский каннибал так начинал. Но это не наш случай. У нас жертва – мужчина. Есть еще пара вариантов не очень очевидных…

Кира втянула аромат кофе, который исходил от чашки, поставленной перед ней официанткой. Попробовала глоточек.

– Все-таки американо не раскрывает так аромат, как фильтр, – пробубнила Кира и вернула папку Григорию. – Это точно не убийство в состоянии аффекта, нервного срыва или порыва агрессии.

– Согласен, – кивнул Самбуров, поудобнее ставя перед собой большую тарелку с завтраком, который ему принесли. – Кусали, выдрали печень, перерубили и связали. Долгие действия – не торопились.

Кира тоже сосредоточилась на завтраке, отодвинула поджаренный хлеб от яичницы, Григорий забрал гренку с ее тарелки и надкусил. Юнка удивленно смотрела на обоих.

– Тело нашли на винограднике, привезли на машине и скинули неподалеку от грядок, почти над обрывом, – продолжал подполковник. – Есть следы протектора. Специалисты говорят, что-то большое: «Тойота Тундра», «Хаммер Аш Один», «Ниссан Армада», что-то такое. Ну или я сразу подумал про самоделку. Колеса не по тачке. Больше, чем должны быть. Есть отпечатки ботинок. Изучают. Жертву изувечили и убили в другом месте, не там, где нашли тело. Уродовали долго, не спешили, не торопились, значит, опасность быть застуканными не грозила. На шее есть прокол, от дротика со снотворным. Видимо, вкатили при похищении.

– Еще тело как-то… выглядит лаконично, просто и банально даже, – хмыкнула Кира и медленно покивала, что-то прикидывая в уме. – Как будто его упаковывать собирались. Думаю, это убийство у него не первое. Может быть, убийство не человека, но живого существа. Точнее, не так, – сразу поправилась Кира, – убийце хорошо знакома область работы с телом, трупами. В том, как тело разрубили, есть что-то хладнокровное, обыденное, что ли, даже примитивное. Как будто это привычное дело. Патологоанатом наверняка скажет, что эти разрубы точные, ровные и сделаны с первого раза.

– Да, – кивнул Григорий. – В описании указано, что удары единичные, симметричные с двух сторон, острый предмет приходился ровно между суставами, и не до конца прорубленные… – Самбуров снова принялся за еду.

– Так опытные кухарки рубят курицу. Если знаешь, куда тюкнуть, как расположены и скреплены кости, то обычным ножом разрежешь, а если для тебя это абстрактная тушка без логики, то и топориком будешь бить по пять раз в одно место, всю исколошматишь и не разделаешь.

– Убийца не придумывал себе сложностей – бил точно туда, куда надо. Главное, знал, куда надо и с какой силой, чтобы потом сложить тело в компактный кулечек.

Самбуров поднял задумчивый взор на Киру.

– И кто у нас работает в подобной специфике? – спросил подполковник и сам же ответил на свой вопрос: – Медик, хирург, мясник, военный…

Кира покивала, уставилась в сторону и замерла, о чем-то думая. Самбуров, что-то прикидывая в уме, сказал:

– Это может быть женщина? Если для подобного разделывания трупа не требовалась особая сила, это могла сделать женщина. Женщины тоже бывают сильными. – Самбуров продолжал раздумывать. – Очень сильная женщина. Тело еще перетащить надо было. Вот здесь вписывается большая машина, даже со специальным приспособлением каким-нибудь – лебедкой или тралом. Тогда женщина может справиться.

– Физически справиться может, – согласилась специалист по психопатологии. – Я рада, что ты признаешь женщин достаточно сильными, чтобы уделать мужика. Но убийца мужчина…

– Вот вы психи! – выдохнула Юна, не сдержавшись.

Кира вскинула на нее вопросительный взгляд. Самбуров и вовсе непонимающе уточнил:

– Чего это? – потом оглядел ее тарелку и добавил: – Почему не ешь? Невкусно? Закажи что-то другое.

– Говорят, чтобы поймать зверя, надо самому стать зверем, – продолжила девушка, поочередно оглядывая то Киру, то брата. – Учитывая, что вы ловите психов, вам надо стать психически больными. Вы успешно с этим справились. Вы обсуждаете способы убийства за завтраком, как будто о погоде говорите или о новой книжке.

Кира засмеялась. Григорий нахмурился.

– Не буду возражать, если ты договоришься с преступниками, чтобы они убивали в строго отведенные часы и нам не приходилось работать в свободное время, – заметил Самбуров смущенно. Все-таки это была плохая идея – разбирать дело в присутствии девушки. – Не подумал, что можем испортить тебе аппетит.

– Не испортили, – усмехнулась Кира. – Она хочет поучаствовать…

– Поучаствовать? – не понял Самбуров.

Юнка лукаво опустила взор.

– Так вон глазищи сияют, как два софита, – рассмеялась Кира.

– Как ты вообще живешь? – восхищенно удивленные глаза Юнки округлились.

– Очень неплохо, – пожала плечами Кира. – Местами даже счастливо.

– Как это в действительности? Вот так насквозь видеть людей! Кто врет, кто боится, кто в депрессии или на грани психоза. У кого есть любовница, кто-то ворует или ненавидит. Это же постоянная дилемма, что делать? Открыть мужу правду, что ему жена изменяет, или не говорить? Рассказать человеку, что его друг обворовывает, или пусть сами разбираются. Объяснить девушке, что парню она неинтересна, а он с ней из каких-то… меркантильных соображений, из-за денег, связей ее отца, или промолчать?

– А, вот ты о чем. – Кира улыбнулась.

Но Григорий видел, как на лбу девушки появилась морщинка, а уголок губ дернулся. Он не был специалистом в психологии и не видел насквозь людей, но с уверенностью мог сказать, что Юнка подошла близко к двери, за которой Кира запирала своих демонов, и та раздосадована, злится на себя саму.

– Навык не прислушиваться и не вглядываться можно натренировать, – продолжала специалист по психопатологии. – Почти всегда получается. Мучить себя выбором, вмешиваться или нет, постоянно прогнозировать и выбирать альтернативу, что будет, если я поступлю так или иначе, это слишком большая нагрузка на психику. Я отгораживаюсь, чтобы не сойти с ума. Стараюсь себя беречь. А потом… У человека есть право на «незнание». Оно гораздо ценнее, чем право на знание, и свирепее защищается. Почти всегда у человека есть возможность выяснить и без посторонней помощи, как все обстоит на самом деле, узнать, что происходит. Жены всегда знают, когда им изменяют. Люди и сами чувствуют, когда им лгут, не договаривают, обворовывают. Но одно дело – подозревать, и совсем другое – знать наверняка, поймать с поличным, вытащить признание. Ну хорошо, знаешь ты правду, а что с ней дальше делать? Нужно принимать сложные решения, идти на резкие действия, менять жизнь, или еще сложнее – себя. Разводиться с неверным мужем? А дети, квартира, любовь, в конце концов? Делить бизнес с вороватым другом? Суды, скандал, огромный ущерб. Очень часто намного проще, удобнее, разумнее НЕ ЗНАТЬ. А я? Я не в силах изменить мир. Престол господа бога не по моей попе, – беззаботно вещала Кира.

Юнка слушала с широко открытыми глазами. И без слов понятно – ей бы такие возможности, она бы ух всем!

Умолчала Кира лишь об одном. Что врет так же виртуозно, как читает по лицам. И демона со своим личным неврозом демиурга приручить пока не в состоянии. А еще она без устали ведет неравный бой с желанием поправить чужую жизнь своей легкой рукой.

– Ну и психологический дренаж неплохо иметь, – продолжила Кира.

– Танцы? Ты танцуешь и так отдыхаешь, и освобождаешь голову! – обрадовалась Юнка, видимо, решив, что она тоже на верном пути поуправлять миром и хотя бы здесь уже сделала первые шаги.

– Угу! Танцую до полного изнеможения, иначе бы валерьянка в моем рационе уже заменила воду, – засмеялась Кира.

– Я бы на твоем месте была с ней осторожна, нежна и заботлива, – ткнула Юнка пальцем в брата. – Потому что она все равно все видит. И сразу поймет.

– Я как раз в процессе… – Григорий щелкнул сестрицу по носу и, отвлекая от опасной темы знаний Киры, всучил папку с убийством. – Если тебя стошнит, сама будешь оплачивать чистку дивана!

– Так, на чем мы остановились? – Самбуров снова вернулся к делу. – Ты думаешь, убийца – мужчина?

– Уверена, – Кира покосилась на Юнку, с выпученными глазами и сморщенным носом вцепившуюся в фотографии изуродованной жертвы. Любопытство пересилило ужас и отвращение. – Если убийство совершается не в состоянии аффекта, в срыве, в припадке, то у женщин почти всегда очень рациональные причины убить. И она просто убьет. Возможно, использует какие-то дополнительные средства, нож, электрошокер, пистолет, что угодно, но большая часть ее сил уйдет на само убийство. Существует гендерный стереотип – женщина слабая, занимает позицию жертвы и не способна бить. Даже сама женщина, решившаяся на убийство, ему подвержена, все равно сработают ролевые паттерны поведения. Пусть сильная и крупная женщина, но и она не станет испытывать судьбу и просто убьет, без сложных заморочек.

Кира сверкнула лукавым взором в сторону Юнки, призывая и Григория взглянуть. Девушка нахмурила лоб, закусила губу и, осторожно закрыв папку, отложила ее в сторону. Специалист по психопатологии закончила:

– Поэтому вот эти укусы, вырезанная печень и сложенный, специфически перевязанный труп не женских рук дело. Убийца – мужчина.

– Принимается, – кивнул подполковник. – Андрея либо заманили в ловушку, либо на него напали, ему вкололи снотворное. Дальше отвезли в какое-то место. Его не били и не пытали, кроме укусов и нескольких кровоподтеков, повреждений нет, а это, скорее всего, следы сопротивления и борьбы. Следы от оков на шее, запястьях, щиколотках. Его покусали, потом перебили суставы, вырезали печень, сложили пополам, связали так и отвезли на виноградник. На трупе есть чужая кровь, волосы, частички кожи под ногтями. Преступник не слишком-то и прятался и уничтожал следы. Не ошибусь, если предположу, что его ДНК в базе данных не обнаружат.

Кира кивнула.

– Убить собирались именно Андрея. У преступника на него какой-то триггер. Есть причина убить именно его. Убийство картинное, постановочное, это точно какой-то посыл. Убийца что-то хотел этим сказать.

– Нам? – Самбуров смотрел на Киру и любовался ею.

Он где-то читал, что человек, находясь в задумчивости, приобретает идиотический вид. Замершие черты лица, будто его обухом огрели, взгляд отсутствующий, еще и частенько с открытым ртом. Он замечал, так оно и есть. Только к Кире это не относилось. Она была прекрасна в любом проявлении. А Юнка справилась с брезгливостью и осторожно приступила к еде.

– Не обязательно. Но у него есть какое-то представление, ритуал, зачем он сделал именно так.

– Он психически больной?

– В общем понимании – да. Но он себя контролирует и находится в реальности, во всяком случае, частенько.

– Ну у нас не так мало на него есть, – философски заметил подполковник. – Ну что, девчонки? Еще кофе в «Серфе»? Или гулять пойдем?

– Давайте в парк «Краснодар» съездим. Я японский сад так и не видела, – закапризничала Юна, раз уж ей предоставили такую возможность.

Кира уже садилась в машину, как вдруг замерла на месте, словно кто-то остановил время. Краска сошла с ее лица. Даже воздух вокруг, казалось, замер.

Григорий заметил и, не произнеся ни слова, смотрел, ожидая, что она скажет.

– Гриша. – Кира поднесла ладонь к губам и на мгновение прижала, будто боялась тех слов, которые сейчас произнесет. – Ты спросил про посыл убийцы.

Самбуров кивнул.

– Этот посыл от убийцы не нам. Точно не нам. Пусть будет не нам. – Кира мотала головой, ужаснувшись тому, что сейчас поняла.

– Почему? – голос подполковника прозвучал хрипло. Он уже догадался, что она сейчас скажет. Еще не осознал точной логической причины, но понял.

– Потому что, если этот посыл нам, следственной группе, полиции, людям, которые будут его ловить, и до нас не дойдет с первого раза. А до нас не дойдет с первого раза, это так специально и задумано, чтобы мы не поняли сразу. Он повторит свое послание. Он будет повторять еще и еще, усложняя и добавляя подробностей и намеков.

– Убийств будет несколько, – одними губами произнес Самбуров. Злость и досада исказили его лицо.

Специалист по психопатологии молча кивнула.

Глава 5

– Я тут покопала немного, – голос Анны Тереховой, майора МВД в составе следственной группы Григория Самбурова, нарушил тишину в комнате, в которой долгое время слышалось только шуршание листов и цоканье клавиш ноутбуков.

Три пары глаз с любопытством уставились на нее.

– Андрей Родионов имеет жуткое количество долгов. У него только просроченных кредитов на общую сумму двадцать миллионов, три судебных дела по взысканию и никакого официального дохода. Он дважды затевал бизнес – один раз с продуктовыми магазинами, второй – со станциями техобслуживания – и оба раза закрывал предприятие в минус и с долгами. Исполнительный лист у приставов на него тоже есть. Не так давно появился, – перечислила Аня и добавила: – Как-то странно с такими проблемами в отпуск ехать.

– Люди чаще скорее поступают импульсивно и нелогично, чем разумно. Особенно когда находятся в стрессовом состоянии, – пожала Кира плечами. – Интересно. На отпуск он тоже взял кредит?

– Нет, за два месяца до отпуска никаких новых карт или кредитов у него нет, – отозвалась Аня, сверившись со своей информацией.

– Сгорел сарай, гори и хата, – хмыкнул Володя. – У меня так деверь долги плодит. До двадцати миллионов не дошел еще, наверное, но все роет и роет себе яму. Две ипотеки, автокредит, стопка карточек. Одним кредитом перекрывает другой, берет еще один и так до бесконечности.

– Осуществление сиюминутных желаний в надежде, что в будущем мы можем себе это позволить, – задумчиво произнесла Аня. – Почему человек считает, что в будущем станет лучше? С чего он начнет больше зарабатывать? Откуда на него должны свалиться деньги и блага? Каким мистическим образом все вдруг сложится, если до этого ничего не складывалось?

– Потому что человек совсем фиговый прогнозер, – философски заключила Кира. – Ни одни наши планы не осуществляются. Если что-то может пойти не так, то оно обязательно пойдет не так. Но как жить, если не ждать счастливого будущего? Зачем тогда жить? Основное человеческое ожидание – счастье в будущем.

Володя покачал головой и задумчиво и печально сказал:

– Кредиты – это какая-то мошенническая схема мировых масштабов. Люди сидят на кредитах, как на игле. Изо всех же углов втюхивают – берите ипотеку, кредиты, карточки… Какой-то вселенский заговор.

– Вселенский заговор и есть, – кивнула Кира. – Человек с долгами чувствует себя уязвимым, зависимым, становится весьма сговорчивым. Таким легче управлять, проще предсказывать его действия, он никуда не денется, не взбрыкнет и не возмутится. Его можно заставить делать практически что угодно. У него долги и ежемесячные платежи. Он взял кредит на машину, ипотеку, пару карточек, телефон и стиральную машину. Все. Жизнь продана вперед на много лет. То есть предстоит годами платить за то, что, по ощущениям, уже порадовало, уже свершилось. Радость прошла, а больше ничего ты себе позволить не можешь, потому что уже продал в ней даже больше того, что заработал. Остаются только страхи и тревоги. Работа неинтересная и малооплачиваемая. А как поменять? Платить за кредит-то каждый месяц надо. Вдруг на новой работе ничего не выйдет. Вот и сидит человек трясущийся, тревожный, агрессивный, загнанный. Остановиться и выбраться из порочного круга уже не получается.

Все немного помолчали, переваривая слова Киры о бытности жизни.

– А еще на Родионова есть несколько заведенных, но закрытых по разным причинам дел, уголовных и административных, – добавила Анна. – Вымогательство, шантаж, мошенничество.

– По-хорошему, конечно, туда ехать надо, – заключил Володя. – Здесь можно с родственниками поговорить и с коллегами.

– Он и мест работы сменил – целую тучу. Я поищу коллег, составлю список, – вызвалась Аня.

– Опрос с Володей поделите и отчет не забудьте, – распорядился Самбуров.

Володя кивнул. Аня сделала книксен:

– Сделаю.

Пока «Мерседес» Самбурова плыл в городском потоке машин, Кира не слишком внимательно следила за дорогой. Куда они приехали, она выяснит, только сверив улицу с картой. Краснодар для нее еще не стал своим и хорошо знакомым. Чтобы понимать, в какой части города она находится, приходилось следить, как одна улица вытекала из другой, как проплывают мимо известные и подписанные крупными буквами вывесок здания, помнить, в каком направлении едет. Карта города еще полностью не загрузилась в ее сознание. Но эта дезориентированность и собственная чужеродность с лихвой компенсировались буйством цветов и красок, к которым она тоже еще не привыкла, а значит, радовалась розам и пионам, которые росли в палисадниках, на газонах, повсюду. Принюхивалась и старалась запомнить – вот так пахнет вишня, а вот так яблоневый цвет. Вот это магнолия, а это глициния, дальше на каждой улице и возле каждого дома еще сотня цветов и растений, названия которых она не знала.

Только в Краснодаре у Киры появилось ощущение неторопливости жизни. Нет яркой смены сезонов и нет беспокойной спешки, что впереди короткое лето, которое следует успеть прожить. Здесь она перестала бежать нагуливаться по солнечному парку, напиться кофе на летних террасах, надышаться морем, наглядеться на горные вершины. Все, что Кира так любила, теперь было у нее круглый год.

В Краснодаре. В горах Адыгеи. И на побережье. И в Крыму. «Крым сейчас особенно красив, – размышляла девушка. – Парад тюльпанов, фестиваль пионов, арт-выставки, наверняка еще что-то. Открытый кубок Крыма по боксу». Тренер нашел ей противника. Паренька, который не счел оскорблением выйти против девушки и точно рассчитывает победить, поскольку быть побитым бабой – это даже хуже, чем уделать бабу. Через две недели у нее есть возможность выйти на ринг с парнем. Не на центральном, не в окружении толпы, но с судьями, рефери и полноценными раундами. Если она хочет. И если сможет.

Кира покосилась на Самбурова, который уверенно вел автомобиль.

Она так и не решила основной вопрос, за ответом на который пошла на бокс. Научилась ли она бить? Когда она первый раз ступила на ринг, у нее была конкретная цель: научиться бить. Она сама провела эту черту и сама убедила себя, что, как только перешагнет за нее, ее отпустят кошмары и страхи. Она научится бить и, как из кокона, вылезет из того ужаса, который парализует ее до сих пор при одном воспоминании о когда-то произошедшем с ней. Толчок между лопаток – и липкий темный страх могилы.

Кира смахнула с лица ощущение сыплющейся на нее земляной крошки, тонких корешков и ползущего по щеке жучка, провела рукой по волосам широким жестом, понимая, что проверяет возможность двигаться. Так она теперь ощущала страх. От этого чувства стремилась избавиться.

Смогла ли? Она не знает ответа. Научилась бить? Стала неуязвима? Кира не обманывала сама себя. Научилась или нет, пора выяснить и покончить с этим. Бокс стал ее тяготить. Как лекарство, глотая которое, думаешь о вреде для печени, а не о излечении. Ей надо выяснить. Ей надо выйти на ринг. Последний раз.

Осталось только как-то попасть в Крым. Сесть и уехать – самое простое. Но… Позавчера она поделилась новостями с Юной.

– Самбуров не даст тебе на ринг с мужиком выйти, – безапелляционно озвучила девушка то, что Кира и так знала сама. – Он найдет способ удалить твоего партнера еще до соревнования. Ладно, если посадит на время боя, а то ведь может и сломать чего. Он твои тренировки с Викой-то с трудом терпит. Удивляюсь, как Вика еще сама от них не отказалась под давлением правоохранительных органов в лице отдельного подполковника.

Кира кинула на нее вопросительный взор:

– Да ладно! Будто сама не думала, что братец давно запугал ее, чтобы она, не дай бог, не двинула посильнее и не нарушила целостность твоей черепной коробки.

Кира думала, но у Вики никогда не спрашивала. Та все равно не призналась бы.

Но на бой в Крым Кира все равно хотела. Надо только сказать Самбурову. Он занят на работе, может, и не увяжется с ней. Кроме того, она не хотела, чтобы он видел ее на ринге. Она возьмет с собой Юну и Вику. Даже Таня поедет. Ну должна же у нее быть какая-то собственная жизнь? Только ее! Вот они минусы серьезных отношений – необходимость спрашивать разрешение, сопоставлять ритм и график жизни, искать одобрения…

Кира закусила верхнюю губу и шмыгнула носом – верный признак того, что врет себе. Григорий не покушался на ее свободу. Не пытался Киру поменять, подстроить под себя, даже попыток ее контролировать не предпринимал, во всяком случае, она этого ни разу не заметила. Хотя изначально готовилась к тому, что он крайне авторитарный мужчина, без стыда, совести и с очень мобильными моральными нормами. Самбуров давал ей столько свободы и личного пространства, сколько хотела она, и насколько она же хотела, впускал в свою жизнь. В беспринципное, непробиваемое чудовище он превращался, только если решал, что Кире грозит опасность. Вот здесь Самбуров был способен на все и оказывался не слишком щепетилен в методах – мог устроить слежку, угрожать, запугивать, манипулировать всеми доступными ему законными и незаконными способами. И чихать он хотел на честность, мораль и этику. Про компромисс и вовсе не слышал. Увы, бокс, в его понимании, относился как раз к списку опасностей. И ничего уж тут не поделать.

Самбуров вел авто и поглядывал на Киру. Нет, он не умеет читать мысли, не видит людей насквозь, и Кира Вергасова для него сплошная тайна, но он не сомневался – она беспокоится и тревожится. А еще явно что-то задумала. Что? Теперь тревожился и беспокоился он.

Самбуров свернул во дворы, подкатил к шлагбауму под арку, высунул в окно корочку.

– Вы в седьмой дом, в сорок вторую. Да-да, предупредили, – отчитался охранник.

Значит, Вольцев и Павел Андреевич Родионов уже созвонились.

Самбуров припарковал машину в просторном дворе многоэтажных новостроек. Клумбы, огороженная детская площадка с яркими лазалками, качелями и городками, собственный мини-бульвар, обрамленный лавочками и пока не разросшимися деревьями. Мини-мир за шлагбаумом. Респектабельная публика, отгороженная в своем комфортном оплаченном мирке. Григорий не имел ничего против того, что за вполне умеренную сумму человек желал обеспечить себе иллюзию безопасности и отделить себя от случайных и нежеланных гостей.

Консьерж профессионально улыбнулся и подсказал:

– Шестой этаж, лифт налево.

Кира нажала на кнопку и улыбнулась Григорию в зеркало лифта. Он потерся носом о ее висок.

Из квартиры Павла Родионова пахнуло мертвым спокойствием и безнадежностью. Они будто шагнули в каплю янтаря, где навечно застыл жук. Теперь здесь навсегда одно время. Жизнь замедлилась, почти остановилась.

Хозяин по очереди поздоровался с Кирой и Григорием и по очереди задержал на них взгляд пустых, будто выцветших глаз. Кира с облегчением отметила, что пожилой мужчина принимал душ, причесывался, надевал чистую одежду, и явно с утра, а не перед их приходом. Если человек соблюдает чистоту, ухаживает за собой, приводит в порядок внешность, значит, горе не сломило его настолько, чтобы он встал на путь самоуничтожения.

– Не против побеседовать на кухне? – Приволакивая одну ногу, Павел Андреевич вел их за собой. – Я закрыл ненужные пустые комнаты, пока Даша моя в станице у сестры находится. А в спальной как-то неприлично принимать женщину. Скомпрометирую еще…

Он пытался шутить. Тоже хороший знак. Бывший следователь держался стойко, невзирая на все удары судьбы. Смерть жены, инсульт, теперь вот зверское убийство сына. Даша. Кем бы ни была эта женщина, хорошо, что она есть.

– А я вам подыграю и изображу хозяйку, – проказливо предложила Кира, нажимая на кнопку чайника.

Хозяин дома с едва заметным вздохом сел в высокое кресло возле стола.

Присутствие женской руки в кухне чувствовалось. Чисто, ухоженно, салфетница с салфетками, мытые фрукты в вазе, полная конфетница. Плитой пользовались, цветы на подоконнике поливали.

– Павел Андреевич, в последнее время что-то странное, необычное в поведении вашего сына вы замечали? – начал Самбуров. – Может быть, он был раздражен или злился?

Родионов несколько раз кивнул, качнувшись вперед, глядя на свои руки.

– Он всю жизнь был злой, раздраженный, недовольный, – медленно произнес бывший следователь. – Метался, суетился, выбирал, где лучше, где слаще. Но не смог найти ни себя, ни счастья. В оперативной работе не прижился, бизнесом занимался, тоже не вышло, потом в службу безопасности ушел. Тоже ненадолго. И везде психовал, хамил, врал, что-то доказывал, всех вокруг обвинял. Взысканий наполучал, долгов понаделал, вот и все итоги жизни. И конец соответствующий.

– Конец жуткий, никому не пожелаешь, и не часто подобное случается. У вас есть подозрения, кто бы мог такое сотворить с Андреем?

Родионов думал долго.

– Я уже по-всякому прикидывал. Желающих ему зла полно. И не мудрено. Он по жизни много кому нагадил, кого обидел, кому жизнь подпортил. Я наверняка всего и не знаю. Ко мне-то он в основном прибегал, когда зад замарает и подтереть надо. Тогда да. Папа помоги, папа позвони. Но только, думается мне, те, кто на него злость затаили или поквитаться хотели, его бы пристрелили, придушили, ну избили до смерти. А тут… – Следователь помолчал. Он подумал. Подумать успел основательно еще до прихода Григория и Киры. Сейчас он подбирал слова: – Перебили суставы, сложили как куклу-марионетку, печень выдрали да покусали. Даже пылая ненавистью и желая смерти, кто ж кусать-то будет? Это совсем сбрендить надо.

Кира старалась не греметь чашками, не совершать лишних движений, чтобы не привлекать к себе внимания и не сбить Родионова с мыслей.

– Его пытали. Может быть, что-то хотели выведать? Может быть, дела бизнеса? – предположил Самбуров.

– Не знаю. – У Родионова была абсолютно честная и открытая мимика, не придраться. Он даже кивать перестал и помотал головой. Жесты соответствовали сказанному. Но Кира уже уловила: что-то заставляет мужчину говорить медленно и тщательно подбирать слова. – Денег и ценностей у него не было. Одни долги. Если ему чуть что попадало, он сразу все проматывал да еще в кредит влезал. Должника, сам знаешь, не убивают, потому что с трупа уже ничего не возьмешь. А если информацию какую-то вытаскивали… Одно могу сказать. Если от Андрея что-то было нужно, то они это получили. Любые сведения, любую информацию, все что угодно.

Самбуров вскинул на полковника ясный взор.

– Андрей был жутким трусом. Хорохорился, как индюк, раздувался, строил из себя силача, решалу, сурового волка. Да только зуботычину дай, и вся его драчливость, как иголка с сухой елки, слетала. Так с детства было. Нашкодит, упрется, не признается. Мать орет, ремнем грозит, а он глазенки сузит, шипит. В отказ, и все. А как я по заднице один раз поддам, и еще не больно, а он уже как соловей поет. Во всем признается. Боялся он и боли, и крови.

– Павел Андреевич, а после больницы он помогал вам? Инсульт – дело серьезное. Поддержка родных важнее всего, – включилась в разговор Кира.

– Повадился одно время, – ответил Родионов. – Я даже заподозрил, что он с корыстью какой заходит. Будет уговаривать меня завещание переделать или денег ему на его воздушные замки подкинуть. Я не шибко богат, но кое-что имею и все на внучку отписал.

Черты лица старика смягчились. Глубокая складка на лбу разгладилась. От глаз разбежались лучики. Старый прожженый опер упомянул о внучке, которая радовала.

– Но нет. Про завещание ни разу не заикнулся. Однажды я сам не утерпел и заговорил, так он свернул разговор. Сказал: «На Ваську – самое то». Она одна наш лучик, наша радость. Только ты и Дашу не обидь. Я даже растерялся. Ну Васька ладно. Единственная внучка. Василиса она у нас. Василиса премудрая и прекрасная. А вот что он о Дарье беспокоится? Я удивился. Так что нет. Не из-за завещания приходил. Вроде как из интереса, что ли, общался. Про дела былые и подвиги мои ратные спрашивал.

Кира не сводила со следователя любопытного взора, и тот воодушевленно продолжал, чувствуя ее интерес:

– Это я так о своей следовательской работе выражаюсь. Андрей говорил, что какой-то там следователь мемуары написал. Он и мне предлагал написать. Я ж тоже интересные времена застал. Есть что рассказать. Говорил, можно книгу издать. Сейчас такое популярно. Я всерьез подумывал… – Родионов старший пригладил волосы, дернул уголком губ, на лице отразилось сожаление. – Они тогда, после моего инсульта и больницы, оба ко мне зачастили. Ольга, невестка моя, с внучкой часто ходили, и Андрюха. От Ольги я, правду скажу, не ожидал. Мы не больно-то близки. Она, наверное, ни с кем не близка. Нет, я про нее и слова плохого сказать не могу. Она хорошая жена. Всегда у нее порядок и чистота, обед приготовлен, дочка ухоженная, она ее на многие кружки водит. Ольга спокойная, вежливая, никогда никому не перечит. Почти двадцать лет с Андреем прожить – это подвиг. Он и орет не по делу и до баб ходок. Такое-то не каждая женщина стерпит. Ольга ни одного скандала ни разу не устроила. Ни одной жалобы от нее я не слышал. У нее всегда все как положено. Как правильно. Ни больше, ни меньше. Невозмутимая, воспитанная и холодная. Никогда не поймешь: она про самочувствие спрашивает и продукты привезла, потому что помочь хочет, переживает, или потому что так положено делать. А тогда, когда меня инсульт хватил, это она Дашу-то ко мне привела. Хорошая женщина. Вроде как помогать по хозяйству. Я так-то самостоятельный, все сам могу, но инсульт меня здорово подкосил. Даша заботилась. Сначала иногда приходила, а потом…

Полковник замолчал, видимо, прикинув, что подробности его личной жизни никого не интересуют. Кира и бровью не повела. Смотрела все так же внимательно и участливо, с неподдельным интересом.

– Если у Андрея не было честолюбивых мотивов навещать вас, значит, он приходил из сыновней любви, – улыбнулась девушка.

– Да хрен его поймешь! – отмахнулся Павел Андреевич. – Я не разобрался. А я все-таки как-никак неплохим следаком был. В людях разбираюсь.

Он похлопал Киру по руке, осторожно, ободряюще, и негромко засмеялся.

– Хоть вашими, Кира Даниловна, премудростями не владею. Да уж. Знаю. Дмитрий Юрьевич-то вам только что оды хвалебные не поет. Так вот, я хоть так не умею, а за годы службы всякого насмотрелся. Фальшь и тайный умысел чую. Неспроста Андрюха ко мне таскался, что-то ему нужно было. Может, действительно хотел книгу писать. Мне даже из архива звонили.

– Из архива? – встрепенулся Самбуров.

– Да. Андрюха и туда дошел. Какими-то моими делами интересовался. А у меня там девчонка знакомая работает, ну как девчонка? На пенсию еще не вышла, – засмеялся бывший следователь. – Она еще со мной работала, вот и решила мне рассказать. – Он помолчал немного, разгладил несуществующие складки на скатерти. – Так что нет у меня мыслей, зачем его убили, да еще таким позорным способом.

– Павел Андреевич, а вы сможете вспомнить, какими конкретно делами интересовался Андрей? – Кира засобиралась. Ополоснула чашки и поставила на место. – Андрей, я так поняла, несколькими делами интересовался? Ваша девчонка-приятельница рассказала, какими именно?

– Расскажет, – лукаво прищурился Родионов. – Только мне время нужно. Для вас, Кира Даниловна, я готов провести расследование, девчонке-приятельнице позвонить и уточнить, подумать и вспомнить, что за дела были, – дайте только время… и телефон. Суровый подполковник Самбуров, я надеюсь, не будет против? Не приревнуешь? – Павел Родионов сиял довольной улыбкой. – А то мне в моем нынешнем состоянии здоровья конкуренция не по силам.

– Не будет против, – ответила Кира за Григория и выложила на стол свою визитку, на которой кроме имени, телефона и имейла ничего больше не было.

Самбуров открыл рот и закрыл. Собственно, у него вопросы закончились. Когда Павел Родионов пылко поцеловал Кире руку, сверкнув игривым взором старого ловеласа, Самбуров закатил глаза. Вот умела эта чертовка манипулировать людьми. Нет, конечно, Родионов не забыл о смерти сына и горе его не стало меньше, и мысли вернутся в привычную печаль, едва они выйдут за порог. Но даже самому крепкому организму нужно давать передышку. Кира Вергасова дала такую передышку полковнику в отставке Родионову Павлу Андреевичу, сверкнув словно лучик, которому нельзя не порадоваться.

Самбуров открыл перед девушкой дверь машины. Не отошел, облокотился сверху на дверь, упершись подбородком в сложенные руки. Кира встала с другой стороны, посмотрела на него ясным взглядом. Григорий заметил на лбу тонкую морщинку, свидетельствующую о глубоком мыслительном процессе.

– Ты думаешь, что его убили из-за того, что он что-то знал? И это что-то тянется из старых дел Павла Родионова? – предположил Григорий.

Кира пожала плечами.

– Я доверяю интуиции опытного следователя, – неоднозначно выразилась она. – Поэтому, как и он, убеждена – Андрей приходил к нему с каким-то умыслом. А вот этот умысел тянется в старые дела полковника.

Кира чмокнула Григория в нос и прищурилась от солнца.

– Думаешь, Павел Андреевич что-то недоговаривает? – уже ведя машину по городу, спросил Григорий.

– Нет. Он рассказал все как есть. Ни о чем не умолчал. Тут другое. – Кира помялась. Выпятила губы трубочкой, наморщила нос, потом произнесла: – Он, Гриша, стыдится. Безумно, неконтролируемо, до самоуничтожения стыдится. Он настолько сильно чувствует себя покрытым позором, что даже согласен не узнать, кто убил его сына. Оставить убийцу безнаказанным. Его топят сожаления и унижение, не горе. Он не смотрит прямо в глаза, забывается, потом вспоминает и сразу отводит взор, когда говорит об Андрее, часто сглатывает. Ему тяжело даются слова, и он совершает много однообразных, мелких действий. Гладит волосы, переставляет предметы на столе…

– Стыд за то, как убит Андрей? – уточнил Самбуров. Он и сам предполагал, что бывший опер сочтет подобную кончину отпрыска бесчестьем.

– Не только. Гораздо глубже. И длится это уже давно. Стыд за то, что вырастил такого, как Андрей. За то, что его сын прожил такую жизнь и так закончил свой путь. Чувство вины, разочарование и стыд.

– Какого, как Андрей?

– А вот это нам, пожалуй, стоит выяснить. А еще по поводу любовницы. – Кира подумала пару секунд. – Жена – холодная леди, правильная и безупречная, само совершенство. Знает, как надо, строго следует приличиям и отведенной роли. На фото в квартире Павла Родионова – изысканная блондинка с улыбкой королевы. Любовница должна быть простой, ничего не требующей, для которой Андрей и принц, и герой, и белый конь в одном лице. Любовница с ним долгое время, значит, доказывает свою нужность и преданность, отсюда жертвенность, привычка улыбаться, когда хочется плакать, и доброта к тем, кто условно «невинен» – детям, собакам, кошкам. По цветотипу должна быть похожа на жену, но без претензий на «леди».

– Мне не надо спрашивать, что такое цветотип?

– Не спрашивай, – весело разрешила Кира. – Короткая стрижка-каскад, чаще – волосы собраны в «хвостик», крашенная под блондинку. С работой самое интересное. – Кира подумала еще немного. – Руководитель-мужчина, еще хуже, если владелец фирмы, это всегда конкурент мужу. Мнение этого мужчины важно, ему желают угодить, его, в конце концов, боятся сделать недовольным или прогневать. Любовница Андрея, пусть подсознательно, но не поставит Андрея в конкурентную позицию, она доказывает, насколько он важен, демонстрирует, что с ней будет лучше, чем с женой, больше и активнее поддерживает. Поэтому работает любовница непременно на себя. Что-то женское – скорее всего, салон красоты, магазинчик или кафе.

– Володя опрашивал коллег и сослуживцев, несколько человек упоминали любовницу-парикмахершу. Чуть ли не со школьных времен, – медленно проговорил Самбуров, косясь на Киру, как на привидение. Уже не раз он становился свидетелем ее правильных выводов, казалось бы, из сплошных предположений. А привыкнуть не мог. Мурашки по телу разбегаться не переставали. – По фотографии – худая крашеная блондинка. Судя по сплетням, у нее даже ребенок от Андрея.

– О! Подходит! К ней я сама схожу. Хорошо?

Самбуров кивнул. А так как он продолжал смотреть на нее пристально, борясь с явным изумлением, Кира пояснила:

– Если к ней просто заявиться с корочкой, она много не расскажет. Скорее всего, за Андрея она на плаху взойдет, но не предаст и не вложит. А вот… если я схожу как… как… женщина, – узнаю больше… А знает она немало. Уверена, чтобы компенсировать свою вторичность в жизни Андрея, стремится быть в курсе его жизни, насколько только может.

Он остановил свой «Мерседес» рядом с машиной Киры. У крыльца УВД, как всегда, толпился народ, и Кира с Григорием сразу попадали в зону внимания, но, уповая на тонировку, Кира потерлась носом о щеку мужчины, легонько, словно крылышками бабочки, коснулась его губ:

– Пойдем вечером в «Беллини»? У них сезонное меню с клубникой.

– Куда хочешь, моя золотая.

Кира просияла и выскользнула из машины.

Глава 6

Если раньше Самбуров на ранний телефонный звонок просыпался с мыслью «Какого хрена меня будят в пять утра», то за последние полгода эта мысль сменилась на: «Какого хрена они звонят, Киру разбудят».

Впрочем, единственным человеком, который в пять утра страдал бессонницей, был его непосредственный начальник Вольцев Дмитрий Юрьевич, и просто так он не звонил.

– Вы официально в следственной группе, – сообщил он без приветствий. – Подчищайте здесь хвосты и выезжайте в Крым. На Киру Даниловну командировочные тоже выписывай. Зайди ко мне.

Вольцев отключил связь. Самбуров опустил мобильник в ворс ковра, не сводя взгляда с Киры.

Его красота спала, уткнувшись носом ему в подмышку, и даже не дрогнула, когда раздался звонок. Самбуров осторожно повернулся, устраиваясь поудобнее и наблюдая за ее безмятежным сном.

Она открыла глаза только через час и встретилась взглядом с замершим, словно античная статуя, Григорием. Он лежал, подперев рукой голову, и не сводил с нее взора.

– То-то мне мерещится, что меня солнышко пригревает, – улыбнулась Кира. – А это твой взгляд.

– Когда ты спишь, ты сопишь и чмокаешь, – Григорий потянулся к ней и поцеловал в нос. – Скидываешь одеяло и закидываешь на меня ноги.

– Ха! Хорошо хоть, по потолку не бегаю в приступе тревоги и паники, не ору и не рыдаю в припадке. Можно считать, само спокойствие и умиротворение, – засмеялась девушка.

– Ну я бы такого не допустил, – надулся Самбуров, – это же удар по моей чести и репутации. Девушка не чувствует себя в безопасности рядом со мной.

– Это тебе, Самбуров, нормальную девушку надо, а у тебя психически нездоровая. С ярко выраженным неврозом демиурга, – захихикала Кира, залезая на мужчину верхом и распластываясь на нем всем телом.

– Мне идеально подходит. Я безграмотный следак, понятия не имею, кто все эти ваши психологические звери. Поэтому люблю тебя вместе с ними. И вообще, чего я не знаю – того нет.

– Очень разумный подход! – Кира сладко потянулась. – Что сказал Вольцев?

– Ты спала! – возмутился Григорий – Сопела и чмокала!

– Спала, но услышанная информация отложилась в сознании. Есть даже такой метод запоминания. Включаешь аудио с тем, что надо запомнить, и ложишься спать. Утром – вуаля! Все знаешь! – заявила девушка.

– Наверняка все не так просто! – засомневался Самбуров, пропуская ее волосы сквозь пальцы.

– Точно! – Кира потянулась. – Есть куча нюансов.

– Он отправляет нас в Крым. Найти убийцу Андрея Родионова. Ну и устроить так, чтобы изувер не приехал в Краснодар и не покусал кого-то здесь, – сообщил подполковник.

Кира задумчиво покивала:

– А какой район? А можно на побережье и в хорошую гостиницу?

– Куда хочешь можно. Тебе для качественного мыслительного процесса обязательно нужна та гостиница, какую хочешь.

Самбуров перевернул хихикающую Киру, подмял под себя и принялся осыпать поцелуями.

С этой женщиной он просыпался по утрам счастливым. И ни один маньяк не мог этого испортить.

…Два часа спустя, в которые уложились яичница с колбасками и лучший кофе сорта «Коста-Рика Трес Милагрос», Кира поднималась по ступеням салона «Эстетик». Простенького, чистенького заведения без пафоса и очереди. Записаться к нужному мастеру Анастасии Крыловой удалось без сложностей и ожидания.

Любовница Андрея Родионова оказалась глазастой худой блондинкой с редкими волосами до плеч, постриженными каскадом. Кроме нее и молодого человека, в просторном помещении, завешенном плакатами моделей со сложносочиненными прическами, никого не оказалось. Женщина обняла юношу, которому только что закончила укладывать волосы, тот вяло сопротивлялся. Анастасия жеманничала, задрала ногу на паренька и щелкнула их в зеркало на камеру мобильника. Развязность и кривляние, нарочито сексуальные телодвижения говорили о демонстрации особой близости с молодым человеком и отчаянной попытке спрятать одиночество и ощущение женской несостоятельности.

«Парень явно родственник, – догадалась Кира. – Брат или племянник, вынужденный терпеть проявления свободного поведения у молодящейся тетушки». Худоба, которая в юности являлась подарком судьбы и возможностью есть все, что не приколочено, сейчас, в сорок, вылилась в дряблость кожи, нехватку мышечной массы и суетливую резкость в движениях. Короткие джинсовые шорты и сетчатая майка, сквозь которую просвечивал бюстгальтер, кричали о безнадежности, о последнем бое за мужское внимание.

– Мой племянник, – кокетливо сообщила мастер, наконец заметив Киру. – А то обычно спрашивают, кто это со мной. Непонятно что думают.

Анастасия растянула губы в улыбке, не обнажив зубы. Привыкла улыбаться через силу, демонстрируя радость, которой не чувствует, и скрывать жизнь, которая угнетает. Кира грустно подумала, что есть что-то безнадежное и тем пугающее в женщине, пытающейся показать, что она сильная, женщине, транслирующей: «Все о’кей, мне так классно», когда внутри поломано и подушка мокрая от слез. По психике Анастасии Крыловой, очевидно, проехался не один Андрей Родионов.

А вот о смерти любовника она, похоже, не знала. Тем лучше.

– Мне подровнять концы. Чуть-чуть. – Кира села в кресло.

Густо дыша жвачкой, мастер принялась за дело.

– У вас не просто градуировка, похоже на технологию «лайткат», – мастер рассматривала концы волос медового цвета. – Я в интернете такую видела. Вы не в Краснодаре стриглись?

– Нет, в Лондоне, – соврала Кира и определилась с дальнейшей линией поведения.

– К нам еще не дошло, – вздохнула Анастасия. – По этой технологии не проводят обучений. Не смогу сделать точно так же.

– Ну и пусть, – легко отмахнулась клиентка. – До этого я всегда у нас в Краснодаре стриглась. Так только один раз. С женихом летали. Там жили в «Плазе». Шикарный отель! И салон красоты в нем офигенный! – восторженно вещала Кира. – Мне там что только ни сделали! Закачаешься. А так как это «как бы» свадебное путешествие, я и оторвалась по полной. – Кира хихикнула, закатив глаза, намекая на что-то таинственное. – Потратила столько денег, сколько смогла. Чтобы привыкал на мне не экономить.

– Как бы свадебное путешествие? – Анастасия заглотила крючок. Профессиональная привычка. Если клиентка не молчит, парикмахер поддерживает беседу.

– Ну да. Он женат, – Кира внимательно следила за лицом женщины в зеркале.

На долю секунды, но выражение сочувствия, сожаления и даже презрения проскочили на ее лице. Анастасия отступила на шаг от кресла, и, хоть сразу вернулась назад, реакция несомненна – ситуация «он женат» принята на свой счет, сопоставляется со своим состоянием, переживания находят отклик.

– Женат. Но мы встречаемся год, и он собирается с женой развестись, – продолжала щебетать Кира. – Я не из тех, кто будет затягивать этот процесс. Сразу сказала, что долго ждать не намерена: или разводится, или пусть валит к жене с дочерью и уступит место другим претендентам. За приличной девкой всегда очередь стоит.

– Мне кажется, все женатые мужчины обещают развестись, но не все разводятся, – голос Анастасии стал чуть выше. В нем проступила обида. – И не замечаешь, как оказываешься в этой ловушке. Твоя жизнь вертится вокруг него, а его жизнь – это его жизнь.

– Вы встречаетесь с женатым? – беспардонно спросила Кира.

– Встречалась. – У Анастасии дрожали губы. – Более пятнадцати лет.

Киру почти мучила совесть, она наступила на больную мозоль и собиралась изрядно потоптаться.

– Ого! – искренне удивилась клиентка. – И за столько лет не развели его с женой?

– Нет. Все обещания слушала. Сначала его жена ребенка родила. Я замуж вышла и через два года развелась, одна с сыном осталась. Снова встречаться начали. Сын, между прочим, от него. Но он все равно с женой живет.

– И вы столько лет ждете? – Кира старалась не обращать внимания на трясущиеся ножницы и не думать о последствиях для своих волос. – Почему?

– Сначала думала, что смогу доказать, что я лучше жены, и тогда он будет со мной. Доказывала. Старалась. Верила. Он бизнесом занимался, я помогала. После этого бизнеса он долги расхлебывал, я снова поддерживала. Дальше он на проблемы с законом напоролся, говорил, что не хочет меня за собой тянуть. Я думала, приревнует, если замуж выйду. Пожалеет, если потеряет. Тоже не получилось. Потом я верила, что не жену он любит, а дочку. Только я ему сына родила, а он к нему совсем безразличен.

– А он?

– А он с женой живет. В ресторан ее водит. На курорты возит. Украшения ей покупает. Заботится. Любит. Я чуть в психушку не загремела. У меня вся жизнь под откос летела. Потом лечилась у психотерапевта. А он просто любит жену! Всю жизнь только ее и любит.

– Но он же ей с вами изменяет? Это же не любовь, если есть другая женщина? – Кира, словно коршун, следила за реакцией женщины. Замерла, не сводила взгляда в зеркале. Анастасия часто и прерывисто дышала. Щеки горели, губы кривились, с трудом выговаривая слова, челюсть напряжена. Она вся была как натянутая струна.

– А вы одно с другим не путайте. У мужчин не как у женщин, они легко любят одну, а спят с другой, и даже не с одной. У мужчин эти два действия разделены. Свои потребности удовлетворять они много с кем могут. Это бабы дурочки. – Голос женщины стал выше. Злость и обида переполняли ее. Кира с трудом сдерживала довольную улыбку. Триггер на женатого мужчину Кира выявила верно. Анастасию зацепило. Все шло по плану. – Знаете, Лариса Гузеева сказала, что любовница – это помойное ведро, куда мужик свои проблемы сливает. Вот я и была таким ведром. Жена у него требовательная, высокомерная, вся такая воспитанная и правильная – ей и шмотки дорогие надо, и украшения, и на отдых она за границу любит ездить, и еще для дочери все, что положено. Она ни дня в своей жизни не работала. Там он старается, соответствует, переживает и злится, если не получается что-то. А со мной можно не напрягаться, не заморачиваться на ухаживания и подарки, надо мной можно издеваться… А скольких его шлюх я знаю… Меня, как жену, он не оберегал… Даже хвастался своими шалавами…

– Вы просто сразу неправильно себя поставили. Обесценили себя в его глазах. Он не видит в вас необходимости. Здесь надо тонко сыграть. Сначала дать все попробовать – поддерживать, восхищаться, быть легкой и сексуальной, а потом все отрезать. Это как дать пробный период, показать, как будет великолепно с вами, а потом все отнять. Чтобы увести мужчину из семьи, у любовницы должно быть что-то, чего нет у жены.

– О! – Анастасия горько рассмеялась. – Если бы вы только могли представить, в каких вещах я его поддерживала. Даже в противозаконных!

Анастасия встретилась взглядом в зеркале с внимательным взором Киры и осеклась. Она болтает лишнего. Специалист по психопатологии поняла – исповедь закончена. Ничуть не смутившись, зашла с другой стороны.

– У меня пока все работает как надо, – высокомерно заявила Кира. – Мы в путешествие ездили, и он меня ценит.

– Конечно, ценит, – смиренно признала Анастасия. – Только все еще женат.

– Это ерунда, – отмахнулась Кира. – Мы повенчались. Законной женой я сделаюсь очень быстро. Если уж я решила стать Родионовой Кирой, значит, стану. И Андрей от меня никуда не денется.

Анастасия замерла с ножницами в руках. Кира смотрела на женщину провоцирующе, надменно и свысока. Мысли о том, что у человека, которого она выводит из себя, в руках острый режущий предмет, она старательно отгоняла.

– Вы знакомы с Андреем Родионовым? – еле слышно произнесла Анастасия. Она побелела, изо всех сил вцепилась в парикмахерское кресло. Своей ложью Кира нанесла ей удар. С лица женщины сошла вся краска, губы дрожали, взгляд уткнулся в пол.

Нет. Так не пойдет. Какого черта она признает поражение? От несчастной жертвы и принявшей поражение бедняжки не добиться случайно слетевшей с губ правды, брошенных в запале претензий. Только самоуничижения не хватало.

– Это ты с ним знакома! А я с ним венчана! Я ему жена перед богом! А ты никто. Я не такая сговорчивая и безотказная. Меня нельзя использовать и выбросить. Я способна дать ему то, что ему нужно. И сама получу все, что только способен дать мужчина женщине. Я его знаю как никто. Я его понимаю. Я для него все. Весь его мир.

Краска залила лицо Анастасии, она зло засмеялась.

– Ты его знаешь? Его мир? Он мошенник, шантажист и преступник. И тебя сделает такой же. – Женщину накрыли гнев, обида, сожаления. Лицо побагровело, глаза сверкали, сквозь сведенные челюсти она выплескивала претензии вместе с брызгами слюны. – Он улики подбрасывал, показания подделывал, он не бизнесом занимался, а вымогательством. Из-за него два человека свели счеты с жизнью! Такое он рассказал? В этот свой мир пустил? Готовься брать кредиты, чтобы выкупать его долги. Ты молодая, вся жизнь впереди, еще успеешь расплатиться. И не жди от него ни помощи, ни добра.

– Ты от злости так говоришь. Андрей другой! Я его хорошо знаю. – Кира потрясла рукой, на которой блестел браслет, перед лицом Анастасии. – Он щедрый, это настоящий «Картье», между прочим. Я для него важнее всего в жизни. Для меня он готов на подвиги.

– Ободрать как липку, выпить до дна и бросить – это все, на что он способен. – Анастасия закусила губу, внимательно посмотрела на клиентку. Запал сошел, но ненависть и обида все еще клокотали в ее груди. Женщина тяжело дышала. Она что-то прикидывала в уме, потом хмыкнула и произнесла: – Однажды у меня украли ребенка. Его сына. Из-за Андрея. Он должен был денег людям, способным на все. И они украли у меня сына! Семилетнего мальчишку! Мне обещали присылать по пальчику… по отрубленному пальчику… каждый день.

Внутри Киры все похолодело. Роль давалась непросто.

– Я отдала за Кольку мамину квартиру, а Андрей триста тысяч рублей и через неделю уехал с женой в Доминикану.

Женщина дрожащими руками сняла с Киры накидку. Кира поняла: пережитый в прошлом страх за ребенка, и вот сейчас осознание, что Кольке ничего не грозит, пересилили обиду, ревность и соперничество за мужчину. Буря внутри Анастасии отыграла и улеглась.

– Когда тебя будут резать на кусочки за его долги или шантаж, ты вспомнишь, что я говорила: «На чужом несчастье счастья не построить». Поверь мне, девочка, ты в слезах кинешься прыгать с многоэтажки, а он спокойно сядет в машину и повезет жену на маникюр. Если он тебя обхаживает, значит, ему от тебя что-то надо. Наверное, и в Крым зовет якобы отдыхать.

– Конечно, и отдыхать в Крым, – кивнула специалист по психопатологии.

– Верь больше – дела у него в Крыму. «Жирный жук», которого надо обезжирить. У Андрея две ценности в жизни. Он сам и жена.

– Это прекрасно. Женой теперь буду я. А с Ольгой он разводится. Он заявление на развод уже подал. Я сама в загс с ним ходила. Ты и Ольга – его прошлое. А я будущее. – Кира положила на столик купюру. Вышла из-за кресла. – Я начинаю подготовку к свадьбе. Хочу где-нибудь на греческом острове.

Анастасия задохнулась от возмущения и, беспомощно рухнув в кресло, зарыдала.

Кире больше нечего было здесь делать.

– Я хотела тебя предупредить – не беспокой нас. Он начал жизнь с нуля со мной. И мы не хотим ворошить прошлое.

Девушка покинула салон красоты и почти бегом устремилась к своему «Джону Ворксу», спряталась внутри.

«Надеюсь, когда она узнает, что Андрей мертв, злорадство и чувство возмездия пересилят обиду», – Кира посмотрела на себя в зеркало заднего вида. На нее смотрели бесстыжие, не знакомые с моральными муками глаза. Специалист по психопатологии пожала плечами и достала телефон.

– Аня очень признательна тебе за то, что во имя снижения криминала в стране ей не пришлось приносить в жертву свои волосы, – поприветствовал ее Григорий, усмехаясь. – Она только что сделала новую прическу.

– Я больше переживала за глаза, – хмыкнула Кира. – Женщины в ярости стремятся их выцарапать. А у этой женщины целый букет нервных расстройств – любовник не мучил ее явно и напрямую, он объяснял ей причины своего поведения, и она встала на его сторону. На его! Не на свою! Она его понимала и оправдывала! Явный стокгольмский синдром. Еще аффективный психоз, депрессия.

– И ты ее бесила? – флегматично уточнил подполковник.

– Угу.

– Злила и довела человека до припадка? – судя по тону, Самбурову было очень весело.

– Конечно, – признала Кира. – Самые яркие и чистые от посторонних примесей реакции человек выдает в страхе или в злости. Я предпочитаю злость. Страх вызвать сложнее. Родионов не просто так в Крым поехал…

Девушка пересказала все, что узнала.

– Как мы и думали, врагов у Родионова было полно. В том числе и тех, кто был готов к реальным действиям, – задумчиво сказал Самбуров.

Воображение вмиг нарисовало Кире его напряженное лицо, тревожную складку между бровями, нетерпеливо стучащие по столу пальцы. Кире нестерпимо захотелось оказаться рядом с ним. Но она отмела от себя заманчивые мысли и повернула ключи в замке зажигания. Она собиралась максимально активно и эффективно поработать, чтобы высвободить себе время на поездку в Крым. А значит, ее ждали бочка кофе, цистерна чая и такая сосредоточенность на тексте, которую она только сможет выдать. Две статьи, одно маленькое психологическое исследование и сценарий психологической передачи. Если ни на что не отвлекаться… Шансы закончить сегодня были. Скорее, завтра ночью. Часам к четырем. Четыре – это утро.

«Серф кофе» для работы не подходил. Там она могла максимум проверить почту, что-то коротко ответить. Поток приходящих и уходящих людей не останавливался никогда, кресла, в которых невозможно сидеть прямо, расхолаживали, мыслительный процесс утекал из рабочего русла. Вот кафе «Диалог» совсем другое дело.

…Кира молча выложила на стол деньги. Артем, работающий сегодня, уточнил, уже подставляя чашку под струю термоса:

– Кофеечек? Сегодня «Колумбия». Ты выглядишь грустной.

С недавних пор вкусы Киры сменились, и вместо флэтвайта она перешла на хороший фильтр-кофе. Пробовала разные вкусы и виды. Открыла удивительный мир ароматов. Ее вкусовые рецепторы, незамыленные сахаром и подсолнечным маслом, радостно отличали мытые и немытые зерна, чувствовали кислотность, боготворили плотность.

– Просто много работы, – отозвалась Кира.

– Тогда улыбайся! Тому, что есть работа, в наше время надо радоваться! Вчера новинка от «сварщицы»[4] пришла. «Эфиопия Ненсеба». Тебе точно понравится. – Артем побултыхал термос. – Ага, закончился. Сейчас как раз его заварю.

Кира ходила в кафе «Диалог» работать. Почти как на работу и ходила. В уютное кафе, которое многие фрилансеры[5] предпочитали вместо коворкинга[6]. Бариста и завсегдатаи перешли в разряд не очень близких, но друзей.

– Я надолго, – хмыкнула Кира, – и «сварщицу» выпью, и чай еще.

– Ты моя пчелка, – умилился Артем, всегда готовый поддерживать и утешать. Милый и обаятельный. Казалось, даже повздыхать рядом с ним – отдых.

– Знаешь, психологи советуют иметь мечту, чтобы вставать по утрам. А у меня мечта – не вставать по утрам, – пошутил Артем, и Кира засмеялась.

– Похоже, сегодня это как раз моя тема. Я не встану из-за ноута до самого утра!

Кира сразу ушла в работу, вставила в уши наушники, включила программку, синтезирующую нейромузыку. Насколько она действительно влияет на участки в мозге, Кира не ощущала, а изучить информацию и исследования руки пока не дошли. Но если одинаковый звуковой фон включать каждый раз, когда садишься работать, вероятно, он начнет действовать как триггер. О! Нейромузыка, значит, время сконцентрироваться и поработать.

Она сделала маленький глоток черного ароматного кофе. Покатала на языке и проглотила. Предположила – яблоко, цитрус, наверное, еще что-то цветочное. Может быть, не забудет и потом посмотрит на пачке с зернами, насколько угадала ароматы, которые выявил Q-грейдер[7].

Она заводила нейромузыку четыре раза по часу. Выпила две чашки кофе и допивала чайник чая, когда осознала, что больше не выдавит из своего мозга ни буквы. Девушка оценила проделанный объем и поняла, что задача не так уж и не по силам. «Может, даже не к утру закончу, а всего лишь за полночь», – хмыкнула она, усаживаясь в машину.

Перед следующим рабочим интервалом ей следовало поесть. Мозг хорошо бы вознаградить за активную работу, но куда-то ехать не хотелось, готовить самой хотелось еще меньше. Она заказала обед на дом, и сразу ужин, и даже какие-то продукты в холодильник.

Пары часов ей должно хватить на душ, еду, может быть, растяжку. Кира уговаривала себя поработать еще, хотя организм требовал танцев, прогулки по набережной и беззаботного сидения в кресле кафе.

Ковыряя вилкой стейк семги с гриля и закусывая сыром, она задумчиво размышляла о плюсах жизни в одиночестве. И минусах тоже.

Вот она в трусах и майке сидит на подоконнике и ест из коробочки. Одежда, которую она сняла, валяется на кровати, в раковине два дня немытые тарелки, и она уже неделю перешагивает через спортивный коврик, ленясь его свернуть. Она не отчитывается, куда и зачем пошла, предоставлена сама себе, столько времени сколько пожелает.

Впрочем, если быть честной с самой собой, а это было одно из самых любимых качеств Киры Вергасовой, которым она очень гордилась, Григорий не пытался изменить ни ее жизнь, ни ее распорядок, которого, по сути, не было, ни ее саму. Он не комментировал ее странные и даже дурные привычки, не задавал дурацкого вопроса: «Ты где?», радостно усаживался рядом на пол есть мясо с малиной, подбирал и развешивал ее вещи, легко, смеясь, и без осуждения. И о боже! Он мыл посуду! Сам! Сразу после еды. Ну или включал посудомоечную машину. В быту, это тоже стоило признать, Самбуров являл образец порядка и чистоплотности, если сравнивать с ней. Но при этом при всем рядом с ним Кира чувствовал себя не бездарной неряхой, а совершенством. Идеальна, такая как есть – без доработок.

Но она очень хорошо знала, что все, любые процессы и ритуалы, чтобы существовать, должны развиваться и усложняться. И отношения между мужчиной и женщиной тоже. Что они будут делать дальше? Она переселится в его дом? Начнет засыпать каждый вечер и просыпаться рядом с ним каждое утро? Это манило, но потерять себя в нем пугало.

Глава 7

– Юрист Иван Королев, с которым работал Родионов, поведал, что они оформляли процедуру банкротства, – поделился Самбуров результатами последнего опроса. – Начали готовить документы, а потом, с месяц назад, Родионов вдруг передумал. Сказал, что знает, где добыть денег, и даже неустойку за проделанную Королевым работу обещал заплатить. А вот про дела в Крыму ни юрист, ни бывшие коллеги, ни друзья Родионова ничего не слышали. Почти шесть лет Родионов официально нигде не работал, хотя на его счет регулярно поступали очень крупные суммы денег, которые вносились наличными через банкомат. Разумеется, наличных трат мы не видим.

В шесть утра Самбуров хозяйничал на кухне Киры. Заварил кофе в два одинаковых термоса, которые девушка купила специально для поездок.

– Королев подтвердил, что Родионов занимался мошенничеством и вымогательством, но подробностей он не знает. Целенаправленно не выяснял. – Григорий рассказывал громко, чтобы бегающая между комнатой и ванной, спешно собирающая вещи в поездку Кира его слышала. – Сразу все законы и поправки назвал, что не обладает информацией и в свидетели не годится. Ну понятно – юрист, защитил себя. Вообще, Родионов чисто работал. Все знакомства поверхностные, никто толком ничего не знает. На нем не числится ни имущество, ни телефон. Только долги банкам.

– В Крым он за деньгами поехал. – Кира плюхнула на пол перед входной дверью большую сумку. – Нашел жертву.

– Похоже на то.

Самбуров нацеливался на долгие споры о средстве передвижения, на котором они отправятся в Крым. Он не сомневался, в Крыму девушка не захочет оставаться без собственной машины. Но она вдруг легко согласилась поехать на его «Мерседесе».

Вергасова откровенно зевала, мокрые волосы, сколотые заколкой, торчали во все стороны, в покрасневших глазах плясали буквы и окна с макбука.

– Что? – она задрала к нему лицо с полуприкрытыми глазами. – Я работала. Все успела. Теперь свободна как птица, ну… – протянула она задумчиво. – Недели на две, даже три.

– Я понял, – хмыкнул Григорий, целуя ее. – Сейчас быстренько сообщим маньяку, что у него максимум три недели на все, и норм.

– Если поймаем раньше, я останусь купаться и загорать. А на свою работу уедешь на поезде, оставишь мне «Мерседес».

– Ну уж нет. Я тоже останусь купаться и загорать, – фыркнул Самбуров, поднимая крышку электрического чайника и проверяя, собирается ли закипать вода.

– Вот, видишь, здесь пишут градусы, – Кира ткнула в экранчик на ручке чайника. – Не трогай крышку.

Начав пить фильтр-кофе, для которого температура воды требовалась ниже кипящей, она купила новый чайник, который показывал температуру воды и включался с блютуза. Но Самбуров ориентировался по старинке, подглядывая за пузырьками, и все время открывал крышку.

– Меня тревожит твой чайник, – хмыкнул он, расправляя ножки фильтр-пакетов с кофе над термосами.

– Если бы ты знал, как он тревожит меня, – хихикнула Кира, удивленно разглядывая холодильник, – каждое утро я ищу на кухне следы его деятельности. И ноут не оставляю здесь, на столе. Мне кажется, агрессивная скайнет начинала примерно так же, чайник, микроволновка и мультиварка, а потом, войдя во вкус, захватила мир. Поэтому я не покупаю кухонный комбайн. И кажется, этот чайник съел всю еду из холодильника. Я вчера много купила, не могла же я все сожрать ночью.

– Чайники еду не едят. Пойдем, моя радость. Позавтракаем в Анапе. Как раз все откроется. – Самбуров завернул крышки термосов и, словно пушинку, подхватил ее сумку, в которую Кира спихнула все, что попало под руку, потому что продумывать, что взять лучше, у нее времени не нашлось.

– Не на себе везешь, – говорила она, отправляясь в путешествие на машине. Это не чемодан в руках тащить к самолету или поезду. В машине можно половину вещей вообще переложить в багажник.

На ходу Кира сменила полотенце на желтый сарафан, летний и радостный, расправила его юбку, одновременно надевая кроссовки и закрывая квартиру. Самбуров не раз слышал и лицезрел лично, что женщины умеют делать несколько дел одновременно. Но способности Киры Вергасовой иногда его пугали.

Как девушка ни устраивалась на переднем сиденье его машины, ни возилась, терзая маленькую подушку, ни прикрывала глаза, он знал, она не заснет.

Кира недовольно посопела, пробубнила что-то и открыла свой термос.

Из города они выбрались быстро, как и бывает поутру. Розовое солнце заливало густым цветом горизонт, грозно обещая поджарить все, что не скроется в тени в самое ближайшее время. Полыхающие краски цветов и еще свежая яркая зелень, не выжженная солнцем, рисовали завораживающую веселую картинку. Южный край совершенно не подходил для совершения преступлений. Как можно ненавидеть, пылать яростью, желать крови и смерти, когда вокруг все цветет и радует. Тем хуже. Преступники должны быть особенно свирепы, остервенело жестоки и психически нестабильны, если солнечный свет и ароматы цветов на них не действуют умиротворяюще.

За окном станицы сменяли друг друга. Краснодарский край, самый густонаселенный район страны. Только здесь один населенный пункт начинается там, где закончился предыдущий. Люди уже вовсю работали. Пыхтели трактора, дымили КамАЗы, даже «хомячки» встречались, хотя что они перевозили по весне?

– В этом преступлении есть что-то странное. – Кира отпила глоточек кофе. Она не сомневалась, это убийство, послужившее причиной их поездки, и у Григория не выходило из головы.

– Подозрительным ты находишь профиль и поведение преступника, которые складываются, или не дает покоя какое-то предчувствие и ощущение? – Самбуров вальяжно вел авто, небрежно держа одну руку на руле. Сам он считал, что между Кириной наукой и ее же личными ощущениями разница небольшая, и у него даже было этому объяснение. У одного ученого он читал, что интуиция – это не какие-то фэншуйские и мистические фантазии, основанные на энергиях и тонких оболочках, это вполне логичный и разумный инструмент мышления.

То есть получив вопрос, задачу или столкнувшись с какой-то проблемой, которую следует решить, мозг принимается за работу. Он использует все, что у него есть в ассортименте – знания, жизненный опыт, критическое мышление, логику. Он не показывает длинной цепочки мыслительного процесса и рассуждений, а сворачивает всю работу в один миг. Все размышления, сопоставления и предположения произошли в полном объеме, как бы за кадром, и нашему вниманию уже предоставляется самый правильный и подходящий вариант. Но мы не уследили за своим стремительным мозгом, и нам кажется, что вывод необдуманный, неверный, ну кто же в своем уме будет доверять интуиции? Это же кажущееся!

Кира немного подумала и согласилась:

– Разумно. Очень похоже на правду. Жизненный опыт, знания, логика у всех свои, поэтому интуиция подсказывает каждому по-разному. Кому-то более удачно, у него есть компетенции в этой области и уже неплохой опыт. Кому-то хуже, он не обладает ни образованием, ни навыками. Да и способность мыслить, критически думать и рассуждать логично у всех не одинаковая.

– Так что интуиции в любом случае стоит верить, – настаивал Григорий.

– Моя пока не предлагает какой-то конкретики, – усмехнулась Кира и показательно вытаращила глаза, – только насторожилась и подозревает.

– У Андрея Родионова было полно врагов. Он многим насолил, а некоторым конкретно испортил жизнь. – Самбуров вернулся к их делу. – Жаждущих его смерти немало. С Родионовым-старшим я согласен, маловероятно, что его убили, собирая долги. Должников убивают либо случайно, перегнув с пытками, либо в случае, когда уже точно ничего не отдаст. Но может быть, ему мстили? Любовница сказала, даже самоубийства из-за него были.

– Может. С одной стороны, здесь очень уместен такой мотив, как месть. Но способ убийства странный. Неоднозначный.

– Ты про то, что покусали?

– Да! Ну представь, ненавидишь ты человека. Всю жизнь он тебе испоганил, сделал что-то… ну совсем невыносимое. Смерти ты ему желаешь, во сне, в мечтах, почти наяву, только и видишь его хладный труп, – Кира хмыкнула. – Представил?

– Угу!

– Подумал?

– Подумал!

– Ну?

– Ну! – Самбуров вытаращил глаза и сморщил нос. – Мечтаю увидеть хладный труп.

– Начинаешь строить в реальности планы, как его убить. Заманиваешь, связываешь, все, он в твоих руках. Ну?

– Ну-ну! – передразнил Григорий. – Кусать не буду! Так отпинаю!

– Во-от! – протянула специалист по психопатологии. – Даже если смерти желаешь долгой и мучительной, готов собственноручно истязать, пытать, резать на тонкие полосочки и максимально растягивать его мучения и свое удовольствие.

– Угу! Представил! – Лицо подполковника стало жестким и серьезным. Кира даже дернула бровью, оценивая, кого это он представил в качестве столь ненавистной жертвы. – А кусать все равно не буду.

– Во-от! – снова протянула Кира. – Смерть позорная, унизительная, стыдная, тоже понятно. Он голый, разрубленный, выброшенный, как ненужный хлам. Но кусать – это определенные склонности.

– Вольцев задал твои вопросы патологоанатому, – Самбуров кивнул в сторону заправки. – Чай, хот-дог, туалет? Самая нормальная заправка до Анапы.

– Не-а, – отозвалась Кира.

– Патологоанатом говорит, что четкие временные рамки укусов установить невозможно. Но он склоняется к варианту, что наносили хаотичные укусы по всему телу. Куски мяса почти не выдраны, то есть кусали, но откусить целью не ставили.

– Не каннибализм, похоже, – Кира вздохнула. – Ну или еще не развитый.

Они помолчали.

– Или давай по-другому, – встрепенулась Кира, Григорий с готовностью закивал. – Некто желает Андрею Родионову долгой и мучительной смерти. Спит и видит, грезит наяву, как собственноручно истязает, пытает, режет на тонкие полосочки и максимально растягивает его мучения и свое удовольствие.

– Да-а, – подтвердил Самбуров свое внимание, уже подозревая, что дальше все пойдет по непредсказуемому сценарию.

– Изо дня в день. С мыслю о пытках и убийстве ложится спать, с этой же мыслью встает. Следит за Андреем в городе, видит, как он ведет беззаботную, на фоне того ада, в который помещен наш убийца, легкую и прекрасную жизнь, не обремененную раскаянием и муками совести. За это некто ненавидит Андрея еще сильнее. Нестерпимо, – продолжила Кира.

– Да-а! – снова повторил Григорий.

– Вся его жизнь наполнена яростью и болью. Мыслями об Андрее. Он так подробно и часто видит мучения и смерть врага, что уже не разделяет реальность и фантазию. Дальше появляются физиологические реакции – его начинает бросать в жар, в голове постоянный туман, кожные покровы становятся сухими и грубыми, появляется тремор рук, меняется мимика, нарушается биохимия мозга, у него даже могут развиться гипотиреоз и дисфункция почек. Теперь мы имеем полноценное психопатическое расстройство, манию с разнообразными синдромами или параноидную шизофрению. Вот здесь уже бредовые идеи, подоспеют и галлюцинации.

– Ого! – не удержался от восклицания Самбуров. – Вот так, значит?

– Да. И тогда укусы не такой уж странный симптом. И выдранная печень тоже очень даже вписывается.

– Тогда это долгий процесс, этот некто, сошедший с ума, в Крым приехал за Родионовым из Краснодара. Возможно, заранее запланировав там с ним расправиться, – стал рассуждать Григорий. – Тогда жук, которого Андрей собирался обезжиривать, ни при чем. Или Андрей может вообще оказаться случайной жертвой какого-нибудь психа, у которого уже есть эта… как ты сказала? Параноидная шизофрения. Ага.

– Май. Еще только начало мая, – шептала Кира. Блаженная улыбка не сходила с ее лица, ноздри трепетали, вдыхая запах цветов из окна. Восторженными глазами она следила за проплывающими мимо садами, полями, посадками. – По всей стране едва сошел снег, грязный, серый, перемешанный с реагентом. А здесь все цветет и вон, – она ткнула пальцем в дерево за забором, на котором завязались плоды, – уже налилось.

Самбуров засмеялся. Он вырос в Краснодаре, и смена сезонов в другом виде ему не знакома. Конечно, он отдает себе отчет, что живет в южном регионе. Он не уехал в Москву с отцом и теткой именно по причине, что гонять на байке круглый год можно только здесь. Но вот так, физически, до скрипа зубов и мурашек по коже, как Кира Вергасова, не ощущал ненависти к холоду, к обледенелым домам и улицам, не представлял, как это мерзнуть и задыхаться от реагента, которым обсыпаны дороги, глотать антигистаминные таблетки круглый год.

По всей видимости, он привык к этим пейзажам. К горам, к морю, к кубанской степи. Не видит их красоты. А восторги Киры заставляли его по-новому взглянуть на окружающую его природу. Суровый и циничный следователь начинал больше ценить то, что имеет. Стоило это признать.

– Одна моя приятельница делала ремонт в новой квартире. – Кира с улыбкой любовалась проплывающими мимо картинами. – Все очень дорогое и современное, заказывали отделочные материалы и мебель из Европы, потратили уйму денег и сил. Новоселье. Вся квартира в бежевых тонах. Как она выразилась, «в естественных». Все двести метров. Модные тенденции. Натуральные цвета. Дизайнер рекомендовал. Вот смотрю вокруг на естественные натуральные оттенки природы и бежевого не вижу. Небо голубое, солнце желтое, деревья зеленые, цветы всех цветов радуги. О! В радуге нет бежевого!

– Под цвет лица, – усмехнулся Самбуров. – Цвет песка и камня.

– Даже песчаный пляж хорош тем, что упирается в калейдоскоп морской синевы, – мечтательно промурлыкала девушка. – А вот под цвет лица – это верный посыл. Чтобы слиться с собственным интерьером и не отсвечивать.

– Будешь клубнику? – предложил Григорий, заметив, что она проводила взглядом примостившуюся на обочине «газель» с распахнутыми дверьми, с которой торговали ягодами.

Почти в каждой станице у ворот домов стояли столики с овощами и фруктами. Иногда возвышались огромные стенды с ведрами, корзинами и аккуратными горками. То и дело вдоль дороги встречались машины, из багажника которых торговали клубникой, абрикосами, сливами.

– Да! Только на настоящий развал заедем! – Она быстро-быстро закивала.

Кира выпорхнула из машины, едва он притормозил на площадке перед огромным шатром. Под когда-то ярким, а сейчас выгоревшим на солнце брезентом ютились два десятка прилавков. «Кубанская ярмарка» – вещала вывеска в форме арбузной дольки.

Желтый сарафан девушки яркой бабочкой замелькал между прилавков и покупателей.

Григорий потянулся и подергался, отклеивая легкие светлые шорты от задницы, жара облепляла, словно ватный кокон. Он пошел к торговым рядам, где Кира уже уплетала черешню, держа наготове клубнику и сливу.

– Вот попробуй, моя королева, шелковицу. Медовая, – увещевала ее дородная кубанская матрона с широким загорелым лицом и в синем платке, в лучших традиция Кубани завязанном концами на лоб. – Вино домашнее и орехи будешь? Давай попробуем?

Кира лучезарно улыбалась, засовывала в рот ягоды одну за другой.

– Что они не мытые, тебя не смущает? – хмыкнул Самбуров. – Имей в виду, туалет только в Анапе.

Кира махнула рукой.

– В моем организме так быстро все не происходит. Мы возьмем вот эту клубнику и сливы.

– Как скажешь, моя королева, – согласился Григорий.

Она помыла свою добычу возле машины, ловко выхватывая из пакета мокрые ягоды. Григорий завернул крышку на бутылке, из которой поливал, расстелил у девушки на коленях небольшое полотенце. Она сложила на него мокрые пакеты.

– Какой ты хозяйственный, – шмыгнула носом Кира с набитым ртом.

– Ты мне что-нибудь оставь! – фыркнул Самбуров. – А то, пока я хозяйничаю, ты все слопаешь.

– Могу, – честно призналась Кира. – Очень вкусно.

– Хорошая клубника, – сдержанно похвалил мужчина. – Но не белореченская, конечно.

– Избалованный южанин, – незлобно пожурила Кира.

– Ой! Кто бы говорил, – засмеялся Самбуров. – Я был с тобой на рынке. Сам все видел. Ты ягоды и овощи выбираешь, как ювелирные изделия. И торгуешься – местные обзавидуются.

Кира потерла нос тыльной стороной ладони и прищурилась, демонстрируя не то согласие, не то возмущение.

Остатки слив перекочевали на коврик за ее сиденье, полотенцем она вытерла руки. Девушка прижалась носом к руке Самбурова, к загорелой коже, пониже рукава белой тенниски. Поводила губами и глубоко вдохнула его запах.

– Мой дом… тот, где я живу, его тетка оставила. Ремонт какой-то дизайнер делал. Тетка не очень заморачивалась. Поэтому он бежевый, и белый, не знаю какой. – Григорий потерся щекой о ее макушку, не сводя глаз с дороги. – Мне переделывать некогда было. Хотя я иногда думал, что, наверное, можно было бы сделать его более удобным.

Самбуров осторожно подбирал слова. Он ступал на неизведанную территорию. Они еще ни разу не обсуждали совместную жизнь, общий дом, что-то официальное. Самбуров подумал, может быть, сейчас и сделать ей предложение, и так испугался этой мысли, что сразу осознал – время неуместное и момент неподходящий. Ну кто делает предложение девушке в машине, на трассе, по пути в Анапу? Поэтому заговорил быстрее, пока не успел закопаться в мысленной жвачке. Что она подумает? Как поймет? Как это вообще выглядит? Пока он просто хочет, чтобы человеку, который ему важен, было комфортно в его доме.

– Ты можешь нанять любого дизайнера или сделать сама, если желаешь. В общем, я не буду против, если ты переделаешь там все, как тебе нравится. Наоборот. Буду очень рад потолку цвета неба, стенам всех оттенков листвы и цветочным коврам.

Он почувствовал, как Кира замерла. В одно мгновение на его руке оказалась не вертлявая макушка, щекочущая его волосами, а каменное изваяние.

Самбуров заспешил:

– Можешь сделать себе спортзал, повесить кучу зеркал и поставить шест.

– Самбуров, это подкуп? – тихо засмеялась Кира, и он ощутил, как она снова ожила. – Так и скажи, хочешь сделать ремонт моими руками. Тебе жалко на него времени и сил, и ты придумал свалить это на меня.

– Ну… Мы можем нанять для ремонта отдельного человека, он все спланирует, нарисует, придумает с дизайнером… – стал оправдываться подполковник. – Просто у тебя есть какие-то представления, какое пространство должно быть, а у меня нет. Я хочу воспользоваться твоими идеями. Можем вон Юнку запрячь. Пусть она всем занимается. Ей все равно нечего делать.

– Юнка собирается учиться. И я готова поспорить на что-нибудь… существенное, что уломает мать на обучение в США. Так что сбежит Юнка из Краснодара к осени. Но я подумаю над твоим предложением. Зеркала и пилон – это аргумент.

– Я молодец? – Самбуров снова чувствовал себя героем.

– О! Ты вообще чудо и лучшая лучшесть! – восхитилась девушка. – Цветы, ресторан и даже бриллианты ну… такое… наверное, я не очень впечатлительна. А вот индивидуальная студия танцев – это весомый аргумент! – Кира мечтательно улыбалась.

– В доме много свободных комнат, – радостно продолжал Григорий, обнадеженный восторгом Киры. – Можем сделать тебе библиотеку. Представь: стеллажи с книгами до самого потолка, лестница, как в мультике «Красавица и чудовище», большое кресло и нет, не камин, фонтан.

– Самбуров, ты искуситель! Асмодей шипит от зависти! – засмеялась Кира. – Фауста не ты обучал?

– Асмодей – это демон, который искушал Еву в раю? – уточнил Григорий.

– Да. Вот! Ты знаешь? Очень подозрительно! – Кира смеялась и не могла остановиться. – Я раскрыла твой план и прекрасно понимаю, что собираешься завлечь меня в зависимость. Я же не смогу отказаться от личной библиотеки и собственной студии. Так что имей в виду, поселюсь у тебя в доме, и никакими химикатами меня оттуда потом не вытравишь. Твой тайный план может иметь побочку – я навечно буду в доме. Даже продавать его придется вместе со мной.

– Это не тайный план. Я и не скрываю. Завлекаю. Очень стараюсь, – довольно хмыкнул Григорий.

Кира смеялась заливисто и весело, но в зеркало заднего вида он поймал ее лукавый загадочный взгляд.

– С козырей заходишь, Самбуров, – Кира смотрела на него внимательно, чуть прищурясь. Он не мог угадать, о чем она думала. – Юна, кстати, в Анапе. Со своим кавалером. Они придут с нами завтракать.

– Точно. Что-то такое я уже слышал. Она уехала к морю. И даже предупреждала. А я-то думаю, отчего так тихо стало в доме и музыка не гремит. От ее музыкальных пристрастий даже соседи сбежали. Раньше каждую субботу шашлыки во дворе жарили, у них музыка гремела, а теперь там никого не видно и не слышно. Возможно, вымерли, – Григорий скривил физиономию. – Мне кажется, я не справляюсь с ролью старшего брата и наставника.

– Соседи наверняка знают, кто ты, и жаловаться не придут, даже если она будет оргии ночами устраивать. А ее мать хорошо представляет, какая у тебя работа, и не рассчитывала, что ты будешь с Юной нянчиться, больше прислала на меня посмотреть. – Усомниться в проницательности Киры Вергасовой было сложно. – Юна взрослая, самостоятельная и разумная. Ее не нужно опекать. Она очень похожа на тебя. Даже внешне. Я бы предположила близко-кровное родство.

Самбуров немного помолчал, а потом подтвердил:

– А оно, наверное, и есть.

Кира молчала, давая возможность Григорию рассказать все, что он пожелает. Людям очень часто необязательно задавать вопросы, надо просто дать возможность поделиться, ну и искренне, вовлеченно послушать.

– Я думаю, по отцу она мне родная.

Кира развернулась к мужчине полубоком и обратилась в слух. И Самбуров удивительно легко рассказал о своем детстве.

Его мать и тетя Марина, мать Юнки, родные сестры. Он очень ярко помнит, как на похоронах матери тетя Марина прижала его, десятилетнего пацана, к своему крутому и надежному бедру и подняла пытливый взор на отца. Вот с этим непреклонным взором в сознании мужчины мгновенно и основательно запечатлелось, что теперь Сергей Самбуров живет интересами сына и работы. Работы, чтобы достойно воспитать сына. И никаких других интересов у него не будет. Она, Марина Викторовна, это проконтролирует. В общем, все так и сложилось. Отец стал Григорию поддержкой, опорой, самым близким другом. Григорий всегда ощущал его любовь и понимание. Не сомневался, что он самый важный человек в его жизни. Ну и отвечал взаимностью. Он не помнит, чтобы у отца были какие-то женщины. Найти себе жену, а Григорию мать Сергей Самбуров не пытался. А вот Марина была рядом всегда, хоть и жила отдельно. Как супруги в разводе, сохранившие хорошие отношения ради детей, Сергей и Марина растили сына.

Юнка родилась через три года и пополнила ряды воспитываемых Сергеем и Мариной детей. Можно, конечно, предположить, что Марина родила от случайного любовника, для себя, потому что «часики тикали». Но только зная эту волевую и ответственную женщину, понимаешь, что в генетические отцы своему ребенку она бы претендента выбирала посерьезней жеребца на выставке. Случайный любовник? Вряд ли.

– А я заподозрил давно, – Григорий улыбался, – этой козе еще десяти не было. Даже хотел ДНК сделать, но потом передумал. Во-первых, тест достоверно все равно не покажет. Я только ее ДНК могу взять и свою. У нас матери близкие родственницы. А потом, это ничего, по сути, ни в моей, ни в ее жизни не меняло.

Голос Григория звучал спокойно, даже радостно. Он рассказывал о семье, которую любил и в которой любили его. Взор был светел, от уголков глаз разбегались лучики, время от времени он поглядывал на Киру.

– Отец, хоть и не жил никогда с Мариной, а Юнку воспитывал как родную. Так что она мне в любом случае сестренка, а уж родная или двоюродная – не важно. Однажды я поддел отца, – хмыкнул Самбуров. – Спросил, почему Юна не Самбурова. Тот сказал, что Марина не захотела.

– Даже если оговорка, это признание, – кивнула Кира.

– Ну я не такой стремительно-сообразительный, как ты, только потом понял, что ответ оказался под стать вопросу.

Кира засмеялась и подтвердила:

– Твой отец ловок и мудр! Если есть хотя бы одна возможность истолковать слова не так, как они сказаны, слова всегда будут истолкованы не так, как сказаны. Намеренно или нет. А он этим ответом дал понять, что ты можешь сам сделать выбор – родная тебе Юнка, или ты просто поинтересовался, почему он не дал ей фамилию, чтобы она не была «формальной безотцовщиной». Выбирай сам. И сам решай, как к этому относиться.

– Вот я и выбрал. Решил, что она мне родная. По отцу. И наполовину по матери.

– Мне нравится твоя позиция, – поддержала Самбурова Кира. – Взрослая, взвешенная, разумная.

Глава 8

Юнка сидела за столиком одна. Перед ней стояла очередь из тарелок. Кажется, она заказала половину меню.

– Гляжу, кто-то собирается основательно поспать в холоде. Морозильник уже заказала? – кивнул Самбуров на запас калорий.

– Я заедаю стресс, – отозвалась девушка.

– Ухажер сбежал? – догадался Самбуров, делая заказ не глядя в меню.

– Сама выгнала! – Юнка злобно зыркнула на брата. Потом жалобно хлюпнула носом и, надув губы, пожаловалась Кире:

– Я облажалась, мой котик! Он пикапер!

– Ну если ты разорвала отношения, значит, не облажалась, – утешила Кира, заказав официанту: – Я буду яичницу, люля-кебаб и чай со льдом.

– Все же на поверхности было! Могла бы сразу догадаться! На первом свидании мы были в трех разных местах, одно из которых – колесо обозрения, а второе – чужая дача, на которой он сломал замок в двери. – Юнка принялась за вторую порцию сырников. – Он постоянно меня лапал.

– Сокращал дистанцию, – сделала вывод Кира. – Сразу перешел на «ты»?

Юнка кивнула и добавила:

– Эмоциональные качели – то звонил и открыто признавался в любви, то пропадал.

Кира сочувствующе кивала.

– То есть я один здесь ничего не понимаю? – фыркнул Григорий. – Я тоже быстро перехожу на «ты» и бываю занят по работе. Я тоже этот? Как его?

– Пикапер, – подсказала Юнка.

– Вот! Постой! Ты залезла на чужую дачу? Ты в курсе, что это проникновение со взломом? Ты вообще нормальная? Это что за свидание такое? Тут и не надо вот этих всех ваших штучек знать, сразу и так понятно – чувак не в себе!

Кира хихикнула.

– Вот когда я уже все сказала, тебе, конечно, все понятно. А когда ты внутри ситуации находишься, совсем ничего не понятно, – надулась Юнка. – На тебя, кстати, какая-то блондинка за столиком позади пялится.

– Вот уж я сомневаюсь, что меня кто-то затащил бы за дверь со сломанным замком, нес всякую чепуху в виде комплиментов, которые не соответствуют действительности, и я бы купился. – Замечание про блондинку он проигнорировал.

– Гриша! Комплименты всегда не соответствуют действительности! В этом суть комплимента!

– Ничего подобного! Комплимент – это когда ты восхищаешься чем-то, что тебе нравится в человеке, но это существует на самом деле. Вот, например, восхищаться твоим интеллектом сложно. Действительности не соответствует. А вот если тебе кто-то скажет, что ты смазливая балда, – смело верь.

– Ну он мог использовать методы пикапа и при этом быть искренним и… хотеть нормальных отношений, – попыталась разобраться в ситуации Кира. – Довольно часто робкие мужчины, у которых не получается общаться с женщинами, идут на курсы пикапа, чтобы научиться ломать вот эти барьеры, в первую очередь в себе, чтобы набраться опыта и смелости. Но не обязательно они заводят блокнотик, в который собираются вписывать своих соблазненных жертв. Не обязательно устраивают соревнование между собой, кто больше соблазнит и максимально быстро. Могут оказаться нацеленными на серьезные отношения и даже брак.

Кира говорила медленно и осторожно, сверяя свои мысли с реакциями девушки. Нет вроде никаких признаков влюбленности и зависимости, лишь досада, что не оказалась умнее, и легкая обида. Это Юнка переживет.

– Могут, – признала Юна, но, к удовлетворению Киры, ее взгляд не вспыхнул радостью за то, что теперь у нее есть разрешение вернуться к бывшему ухажеру. Отношения Юна разорвала по-настоящему. – Мы неделю знакомы, а он настаивал, чтобы я перекрасила волосы и съехала от брата, ему не нравились мои танцы и мои подруги.

– А вот это уже не пикапер. Это абьюзер. – Кира нахмурилась. – Отгораживает тебя от социума, пытается диктовать свой формат жизни… Такое…

– Григорий! Я едва тебя узнала, – раскатисто проворковали над их столиком. Яркая блондинка в обтягивающем платье, с уложенными локонами и красной помадой, хлопала глазами, не отрывая от подполковника пламенного взора.

«Бывшая», – догадалась Кира по совершенно пустому, проскользнувшему мимо нее взору и неловкости, которая одолела Самбурова.

– А! Лена! Рад тебя видеть! – проговорил он. – Знакомься…

– Юнона! – Юнка опередила брата и небрежно помахала красавице. – Сестра Григория. А это его невеста – Кира.

Кира сдержала улыбку. Самбуров дернул бровями и кивнул. Юна смотрела на подошедшую девушку пристально и с ожиданием. Но та не обращала на спутниц мужчины внимания и присела рядом без приглашения.

– А мы с подругой приехали отдохнуть на несколько дней. Я много ей про тебя рассказывала. Помнишь, как мы отдыхали в Анапе? Это была осень? Да! Я помню, было так влажно! Я все время вспоминаю, какой ты сильный и как глубоко меня понимал, какой большой интерес ко мне проявлял.

Кира замерла с приклеенной улыбкой. Юнка вскинула брови и перевела взгляд на красавицу, даже развернувшись к ней полубоком. Самбуров нахмурился и отложил вилку. Девица продолжала с придыханием и самым томным взглядом, на который была только способна.

– Ты раздвинул мои границы в представлении о мужчинах и…

– Вот уж не думал, что спустя столько лет ты еще что-то помнишь, – хмыкнул Самбуров.

– Женщины всегда помнят мужчин, которые заставляли их смеяться! А ты рассказывал пошлые истории, и я сразу кончала грустить.

– Твоя подруга, кажется, скучает, – вытаращил глаза Григорий.

– Возможно, он даже приглашение на свадьбу пришлет, – не сдержалась от язвительности Юнка. – Мы как раз решаем, в каких цветах оформлять праздник.

– Если у тебя встанет вопрос ребром, я готова… помочь, – проворковала Лена и поднялась. На лице появились недоумение и досада, видимо, смех Юны и страх, смешанный с подозрениями, который читался на лице Самбурова, не входил в ее планы.

Девушка ушла, легонько коснувшись руки Григория тонкими пальцами.

– Что это было? – поинтересовался подполковник, раздраженно раздувая ноздри и таращась на ржущую Юнку.

Девушка смеялась и останавливаться не планировала. Кира тоже не слишком сдерживалась.

– Это любовный НЛП, – продолжая всхрюкивать, пояснила Юна. – Это невербальный посыл, которым тебя только что соблазняли и вызывали в тебе сексуальное желание.

Самбуров оторопело вытаращил глаза, потом нахмурился и обиженно отнял у Юны тарелку с сырниками, которые у той остались.

– Пока у меня возникло желание сдать ее в дурку, но я с ходу не помню телефона дурдома в Анапе. Вот если бы дело было в Краснодаре, ее бы уже упаковывали в смирительную рубашку.

– Ты ничего не понимаешь. Этому сейчас на курсах учат. Вот так разговаривать, чтобы…

– А нормальному сейчас ничему не учат? Курсы кройки и шитья, например, многим бы пригодились. Опять же, оказание первой медицинской помощи. – Самбуров вопросительно посмотрел на Киру, забирая кусок мяса с ее тарелки. – Ты тоже про это знаешь?

– Ну я догадывалась, – засмеялась Кира. – Встречала в соцсети.

– Который раз радуюсь, что меня нет в ваших соцсетях! Ты если будешь вот с этим экспериментировать, не на мне, пожалуйста. У меня и так психика нежная, преступниками и маньяками подломленная.

Кира, смеясь, пообещала так не делать.

– Ты сама в Краснодар вернешься? Я так понимаю, хахаля своего ты как раз сегодня и здесь бросила? Чемодан из номера забрала?

– Забрала и даже номер себе уже сняла. Вечером Диана приедет. Через пару ночей уедем, – радостно щебетала девушка. – Маман согласилась на США! Говорит, потянет. И даже считает, что бюджетно отделается в сравнении с российскими вузами. Но ты не рассчитывай, что я откажусь от байка. До осени еще успею погонять.

– Ага! А потом он будет занимать место у меня в гараже? – буркнул Григорий, оплачивая счет.

– Может быть, с собой заберу! Ну или он меня дождется. Я же вернусь! Я выбрала хороший вуз в Сакраменто, язык заодно усовершенствую, – отмахнулась Юна, даже не взглянув на него. – Ну и теорию Глассера буду по ходу изучать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Матримониальный (книжн.) – относящийся к супружеству, браку; брачный.

Вернуться

2

Высказывание М. Е. Литвака, психиатра, психотерапевта.

Вернуться

3

Карлос Кастанеда (1925–1998) – американский писатель, поэт, этнограф, мыслитель эзотерической ориентации и мистик.

Вернуться

4

The Welder Catherine («Сварщица Екатерина») – компания, которая обжаривает кофе.

Вернуться

5

Фрила́нсер – свободный работник.

Вернуться

6

Коворкинг (от англ. coworking, рус. – «сотрудничество») в широком смысле – подход к организации труда людей с разной занятостью в общем пространстве; в узком – подобное пространство, коллективный офис.

Вернуться

7

Q-грейдер – специалист, который оценивает качество зеленого кофе и его соответствие общепринятым стандартам.

Вернуться