Таня Щукина
Три года в аду. Как Светлана Богачева украла мою жизнь

© Таня Щукина, текст, фото, 2023

© Валентин Блох, фото, 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

От автора

Это история о том, как мошенница Светлана Владимировна Богачёва выстроила вокруг меня искусственную реальность. Она придумала 11 вымышленных личностей и переписывалась со мной от их имени. Некоторые из моих собеседников имели реальные прототипы, и мы общались с ними вживую пару раз. Но они никогда мне не писали – вместо них писала Светлана Богачёва.

Используя свое медицинское образование, Светлана имитировала симптомы серьезной болезни, поэтому мне все время приходилось быть рядом с ней, чтобы помогать – зачастую я даже не могла выйти из дома. Таким образом, мое окружение часто состояло только из Светланы и несуществующих людей, которые поддерживали меня или, наоборот, портили жизнь еще сильнее. В книге я опустила несколько незначительных «личностей», оставив только шесть главных, сильно повлиявших на мою жизнь. Об остальных расскажу кратко:

• Александр и Женя – вымышленные друзья Светланы из Копенгагена. Первый, якобы Светин друг детства, скидывал мне фото своей приемной дочери и безумно благодарил, что я нахожусь рядом со Светой. Сокрушался, что никак не может приехать. «Умер» в 2021 году от коронавируса. Я помогала Светлане пережить эту потерю. Оказалось, что фотографии его приемной дочери – фото одной из маленьких пациенток Светланы. Родители прислали Светлане фото, радуясь, что благодаря ее лечению их ребенок жив. А она использовала его для обмана других людей.

• Любовник Светланы – якобы взломал аккаунт Светланы и разослал нашим общих контактам ее интимные фото. Это был большой удар для Светланы, и мы все ее поддерживали. Фото она разослала сама. Историю про обиженного любовника выдумала.

• Женщина из ереванского отеля – якобы писала мне в «Твиттер» после того, как наши ереванские «приключения» со Светланой стали известны в соцсетях. Рассказала, что узнала Светлану Богачёву и очень восхищается нами, что часто оставляет у Светланы своего ребенка и видела, как она спасла местную маленькую собачку от злого прохожего. Действительно, когда Светлана жила в отеле, другие жители оставляли ей своих детей на присмотр. Есть видео, как дети играют в ее номере с нашей собакой. Но женщина, которая мне писала, ненастоящая. Это Светлана Богачёва.

• Люся – жена фээсбэшника Яна. Коллега Светланы, реальный человек. Мы виделись несколько раз вживую и всегда очень мило общались. Но оказывается, никогда не переписывались. Ненастоящая «Люся» присылала мне и Светлане подарки, утешала, поддерживала, и я делилась с ней и новостями о Свете, и в принципе о своей жизни. В реальной жизни я для нее была знакомой, которую она видела несколько раз. Я же три года была убеждена, что мы – подруги. От ее лица со мной переписывалась Светлана Богачёва.

Хоть эти персонажи не так важны для повествования, я не могу их не упомянуть. Потому что они так же, как и остальные, были важными винтиками в огромном механизме безумия, ненастоящего мира, созданного Светланой Богачёвой.

Все текстовые переписки с «личностями» Светланы Богачёвой в этой книге приведены по сохранившимся у меня файлам. Для удобства чтения в них (кроме отдельных случаев) поправлены стилистические и грамматические огрехи. Все наши живые диалоги со Светланой, как и с другими свидетелями этих событий, максимально точно воспроизведены по памяти. Все, что описано в этой книге, действительно произошло на самом деле. Все мнения и оценочные суждения о настоящей личности Светланы Богачёвой принадлежат только мне.

Вступление

Глубокой ночью 20 января 2021 года я проснулась от нечеловеческих криков. Крики были настолько громкие и пронзительные, как будто человек, издающий их, горел заживо. Я медленно открыла глаза и начала потягиваться в кровати. Нащупав выключатель на стене, я устало щелкнула его и быстро закрыла лицо подушкой, защищая глаза от резкого электрического света, моментально заполонившего комнату. К этим крикам я привыкла давно, и они не вызывали во мне никаких чувств, кроме болезненной грусти и усталости. Привыкнув к свету, я вышла из комнаты.

На полу в гостиной лежала и кричала моя соседка Света. Ее лицо было обезображено невыносимой болью. Вся гостиная была в крови. Тусклый свет уличных фонарей еле освещал нашу гостиную, находящуюся на втором этаже большого старого петербургского дома в Апраксином переулке. Свет проникал через большие окна, выходящие во двор-колодец. Я увидела, как в окнах соседей здесь и там загорается свет и как человеческие фигуры, прильнувшие к окнам, пытаются разглядеть источник разбудивших их криков.

Внезапно стало тихо. Я зашторила окна, включила свет в гостиной и поставила чайник. «Сегодня точно нужно будет купить еще кофе», – подумала я.

Я посмотрела на Свету. Она лежала неподвижно, завернутая в простыню. Ее глаза были закрыты, из-под век текли слезы. Из носа хлестала кровь, заливая пол. Под ее ногами начала растекаться и увеличиваться лужица мочи. Чайник вскипел, я заварила чай и села на диван.

Света застонала и начала приходить в себя. Наступил момент, когда я могла хоть что-то сделать. Я кинулась помогать ей встать. Опираясь на меня и покрикивая от боли, Света зашла в ванную. Я открыла для нее кран и вышла обратно в гостиную, служившую нам одновременно и кухней. Это была большая комната с диваном, посередине которой стоял большой стеклянный стол на восемь человек. Напротив дивана висел телевизор. В углу гостиной напольное покрытие менялось с ламината на плитку. В этом углу стояли холодильник, плита и раковина. Я достала из-под раковины ведро с тряпками, набрала воды и начала оттирать с пола мочу и кровь Светы.

Я жила со Светой уже полгода, и уже четыре месяца она боролась с раком. Химиотерапия дала страшную побочку – полиневрит. У нее болели все стволы нервов, и сделать что-то с этой болью было невозможно. Обезболивающие не действовали. Последнее время начали отказывать почки, и Света уже лежала на диализе. Все ее тело было покрыто гниющими ранами, некрозами, где-то на руках и ногах лопались вены, не справляясь с нагрузкой от лекарств. Я – единственный в мире человек, который мог о ней позаботиться. И ее муж, и дочка умерли. Был еще ее брат Ваня, но и он повесился несколько недель назад. Я нашла в почтовом ящике извещение о его смерти.

Я уже не могла справляться с болью и адом, которые непрерывно присутствовали в Светиной жизни. Но я давила в себе эгоистичные мысли сбежать, ведь если не я – никто больше о ней не позаботится. Уйти сейчас – значило обречь Свету на изоляцию из-за невыносимой болезни и на не менее одинокую смерть.

Меня смущало и злило, что столько бед вылилось на одного человека. Но я убеждала себя, что вселенная не раздает всем ужасных событий поровну. И Света не виновата, что на ее долю выпало столько боли. И я буду помогать до конца. Ведь чисто по-человечески я не смогу иначе, я себя никогда не прощу. Что я за человек, если ради своего спокойствия оставлю Свету бороться с болезнью в одиночестве? Она много раз говорила, что без меня не справится и очень мне благодарна.

Когда я выжала последнюю тряпку и весь пол был убран, Света уже вышла из ванной и уснула в своей комнате. Я раздвинула шторы. Было уже светло. Я взяла с подлокотника дивана свой чай, села на подоконник и открыла ноутбук. Уведомления в телеграме показали мне непрочитанные сообщения от Светиного психотерапевта Глеба Когановича и от ее онколога Елизаветы. Я закрыла ноутбук. Нет сил. Отвечу им позже. Во дворе уже стали появляться люди, спешащие рано утром на работу или выгуливающие собак.

Я окинула взглядом гостиную и кухню. Было чисто и очень тихо. Ни одного свидетельства произошедшего ночью. Все это было уже не в первый раз. Я отхлебнула чай и поморщилась от того, насколько он остыл.

Я и подумать тогда не могла, что Света на самом деле не больна. Ее некрозы и лопнувшие вены – фикция. Крики, обмороки, недержание и кровотечения – спектакль. Ее погибшей семьи на самом деле никогда не существовало. А ее друзья, врачи и психологи – это она сама, писавшая мне с разных аккаунтов. Скажи мне тогда кто-то, что все происходящее было ненастоящим – я бы покрутила пальцем у виска. Но все было именно так.

Узнала я об этом только через три года непрерывного ада. Но тогда даже мысль об этом была невозможна. Тогда я сидела на подоконнике и провожала взглядом из окна беспечных прохожих.

Знакомство

Меня зовут Таня, и в 2019 году мне исполнилось двадцать лет. Я родилась в замечательной петербургской семье. Мои бабушка и дедушка всю жизнь проработали в Эрмитаже, мама и папа – искусствоведы, и я – единственный ребенок в семье. Всю свою жизнь я прожила в Петербурге и всей душой люблю этот город.

С детства я хотела смешить людей. Мне всегда казалось, что, когда взрослые смеются, это значит, что они по-настоящему счастливы. Я мечтала вырасти и стать юмористом.

При этом сама я была крайне эмоциональным и ранимым ребенком. Достаточно было одного неосторожного слова в мой адрес, чтобы я весь день проплакала. Я очень тяжело находила общий язык со сверстниками. Когда другие дети замечали, как я остро реагирую на все, начинали меня травить. Их раздражала моя плаксивость, раздражало то, что я шумная, но при этом не умею общаться. Из-за травли в подростковом возрасте я поменяла более пяти школ.

В семье тоже не все было гладко. Первую часть детства я прожила с бабушкой – невероятно умной, интересной женщиной, которая дала мне замечательное домашнее образование, но при этом одновременно нарциссичной и даже жестокой в некоторых методах воспитания. Бабушка могла изводить меня молчанием по нескольку дней, не рассказывая, в чем я провинилась, и это сводило меня с ума. Выходило так, что я проводила весь день в школе, где меня травили, после чего возвращалась домой, где меня игнорировали. Иногда ее раздражало, что я пытаюсь с ней заговорить, а затем плачу и кричу на нее, стараясь привлечь внимание. Тогда от нее я получала пощечину по губам. Это был знак, что мне лучше замолчать.

Мама жила отдельно и приходила очень редко. Бывали целые месяцы, когда она ни разу не звонила. Складывалось впечатление, что я – какая-то глупая ошибка, раздражающая всех. Что миру было бы намного легче и спокойнее, если бы я никогда не рождалась. Учитывая мою сильную эмоциональность и острое восприятие окружающего мира, в конце концов это вылилось в несколько попыток свести счеты с жизнью. Но меня либо спасали врачи, либо я пугалась довести дело до конца – так и осталась в итоге жива.

Вторую часть своего детства я прожила с мамой, которая забрала меня у бабушки, когда я уже пошла в шестой класс. С мамой отношения тоже не складывались – я была обижена, что в детстве она бросила меня, и очень хотела ее внимания. А мама понятия не имела, как взаимодействовать с подростком. Часто от безысходности она бралась за ремень и лупила меня за малейшие провинности. Я знала, что раздражаю ее. Иногда, когда к ней приходили гости, она запирала меня в ванной с выключенным светом. Она знала, что я боюсь темноты и буду там сидеть тихо и неподвижно хотя бы несколько часов.

При этом моя мама – тоже очень умная женщина, интересная и веселая. Она отличный друг и хороший человек. Но, как часто бывает, даже самые замечательные люди не знают, как быть родителями, и становятся ими в совершенно неподходящее время, будучи не готовыми к ребенку.

В пятнадцать лет я начала выступать со стендапом в питерских барах. Год спустя меня уже пригласили на телевидение, и я полностью посвятила себя комедии. После школы я не стала поступать учиться дальше, потому что уже вовсю работала комиком, сценаристом и гастролировала по России. В остальном я была обычным подростком: читала, играла в футбол и каталась на скейтборде. Со скейтбордом я не расставалась, и комики по-доброму смеялись, когда я залетала прямо на нем на вечерние концерты. Был у меня и свой кумир: Дэвид Боуи. Я любила Дэвида Боуи с детства, знала все его песни наизусть и посмотрела все фильмы с ним, наверное, по сто раз.

Примерно с шестнадцати лет я начала кататься автостопом. Сначала из Петербурга в Москву и обратно, а потом и почти по всей России. И хоть это было очень интересно и захватывающе, сейчас вспоминаю свои катания с незнакомыми взрослыми людьми в машинах с ужасом. И понимаю, что мне просто повезло, что со мной ничего не случилось. Я, конечно, знала об опасности, но, как и любой не умудренный опытом человек, искренне верила, что плохое может случиться с кем угодно, но не со мной.

К двадцати годам моя жизнь поменялась к лучшему. Круг общения стал шире, я обрела верных друзей и занималась любимым делом. К тому же я стала организатором и ведущей самого большого «Открытого микрофона» в России в легендарном петербургском баре «1703». И называют его легендарным не просто так. В 2013 году компания молодых и амбициозных парней, среди которых был Александр Тимарцев, ставший позже известным как Ресторатор, начали снимать рэп-баттлы на ютуб-канале под названием Versus Battle. И снимались они именно в этом баре. Видео с рэп-баттлами набирали в интернете десятки миллионов просмотров, а их самые яркие участники построили сногсшибательные карьеры. Бар стал одним из самых модных мест Петербурга, куда приезжали из других городов в надежде встретить известных рэперов или блогеров.

Чтобы добраться до него, нужно свернуть с большого и шумного Лиговского проспекта в темные дворы, похожие на лабиринт из одинаковых красных кирпичных домов. Рядом видно железную дорогу и слышно поезда, отходящие с Финляндского вокзала. Контраст между людным Лиговским проспектом и этими дворами настолько яркий, что случайный прохожий подумает, что забрел в какую-то промзону. Но человек, решивший найти именно этот бар, пройдет дальше и вскоре увидит на очередной красной кирпичной стене огромный портрет Петра Первого, основавшего Петербург, и неоновую вывеску «1703» – год основания Петербурга.

Именно здесь я вела открытые микрофоны каждую среду. Наш микрофон не был таким известным, как Versus Battle, но каждую неделю мы собирали по двести человек зрителей, и у дверей бара стояла огромная очередь из желающих попасть внутрь. Этот микрофон мы открыли вместе с комиком и блогером Данилой Поперечным, который к тому моменту уже стал мне другом. Ему принадлежала самая идея микрофона, он договорился с баром и привлек зрителей. Я же нашла комиков и каждую среду вела мероприятие, длившееся обычно около четырех часов. Как бы я себя ни чувствовала, я всегда старалась быть на этом микрофоне. Он мне стал вторым домом, и я чувствовала, что нахожусь на своем месте.

Я уже жила одна – мама к тому моменту эмигрировала – и приходила в гости к бабушке, кормившей меня вкусными блинчиками. Бабушка была дружелюбной, радовалась моему приходу и всегда слушала мои истории. Мне очень нравилась моя жизнь, и я считала, что все самое худшее позади.

Однако детство все еще отзывалось во мне непониманием чужих границ, отсутствием субординации со старшими, обидчивостью, ранимостью и адским страхом причинить кому-то боль. Все это сформировало во мне собственные понятия о добре и зле, а также пробудило желание спасти весь мир. Я считала эти качества самым ценным, что есть во мне.

Но оказалось, что именно желание делать добро для всех без исключений, помогать каждому, кто нуждается, не обращая внимания на собственное состояние, – это синдром спасателя. И именно это превратит следующие три года моей жизни в круговорот нескончаемого ужаса и мрака.

* * *

В 2019 году я зарабатывала на жизнь выступлениями, написанием сценариев для разных проектов и организацией мероприятий. В родительском доме я жила одна – у нас была большая двухкомнатная квартира на улице Марата, в самом центре города, в двух минутах ходьбы от Невского проспекта. Эта квартира досталась нам от прошлых поколений, в ней жил мой дедушка – великий историк, писатель и профессор археологии Марк Борисович Щукин. Я жила здесь с тех пор, как мама забрала меня от бабушки. Я любила свой дом, обставленный антиквариатом: шкафы из темного дерева с вырезанными на них мордами чудовищ, старые чугунные люстры с витиеватыми узорами, деревянные часы с позолоченными стрелками. Везде, включая кухню, висели полки, до отказа набитые книгами. Вся моя жизнь проходила в самом сердце Петербурга: до бара «1703» мне было пешком идти минут десять, а до дома бабушки, жившей на Невском, – и того меньше.

В один из таких дней я сидела дома, попивая свой любимый чай с чабрецом, и пролистывала рабочую почту. Я выделяла себе целые вечера для того, чтобы посмотреть, что там пишут. С тех пор как я указала ее в моих соцсетях, оказалось, что со мной действительно часто пытаются связаться. Приглашают на подкасты, ютуб-проекты, заказывают маленькие и большие сценарии. И в один такой вечер я, просматривая электронную почту, наткнулась на одно интересное письмо следующего содержания:

<Без темы>

Светлана Богачёва

20 октября 2019, 18:43

Доброго времени суток. Меня зовут Светлана, я работаю в 17-й детской больнице Санкт-Петербурга в реанимации новорожденных. Хотела пригласить вас поучаствовать в проекте, приуроченном ко Дню недоношенного ребенка. Суть проекта в том, чтобы записать видео, в которых люди, не являющиеся медиками, либо мамы недоношенных новорожденных, но умеющие излагать публично свои мысли, простым языком объясняли суть каких-либо патологических состояний, встречающихся у недоношенных малышей. Естественно, за гонорар. Я была на ваших выступлениях, и мне кажется, вы очень бы нам подошли. Заранее спасибо за ответ.

С уважением, Светлана Богачёва

Это предложение показалось мне очень странным, но интересным. Почему человек из больницы приглашает стендап-комика для записи подобного видео? У меня нет выдающихся актерских навыков, и я никогда не работала с медицинскими текстами. Однако предложение показалось мне интересным с точки зрения его социальной значимости. Сделать вклад в освещение медицинских проблем в такой узкой, но важной теме – эта мысль, без сомнений, тешила мое эго и мое желание сделать мир лучше. И я ответила.

Re: <Без темы>

Татьяна Щукина

20 октября 2019, 22:14

Кому: Светлана Богачёва

Здравствуйте, мне интересен проект, и я приняла бы в нем участие) Расскажите поподробнее) Еще интересует: каковы цели и задачи этого проекта?

Ответ я получила уже ближе к ночи:

Re[2]: <Без темы>

Светлана Богачёва

20 октября 2019, 23:58

Кому: вам

Извините, что не сразу ответила, на работе сейчас. Цель – помочь нашим родителям. Существует такая проблема, что люди, родив недоношенного малыша, сталкиваются с обилием новой информации, а для специалистов в этой области многие вещи кажутся столь простыми и очевидными, что неясно, как их по-человечески объяснить. Соответственно, сейчас мы готовимся ко Дню недоношенного ребенка, и встал вопрос, что можно сделать полезного в плане информирования родителей. Родилась мысль, что полезно сделать видео, где человек, который хорошо излагает свои мысли, объяснит какие-то сложные для понимания моменты человеческим языком. Опубликовать мы планируем на сайте нашей больницы и, если нас поддержат другие отделения реанимации новорожденных, на их ресурсах. Заказчиком, наверное, можно назвать меня. По крайней мере, я финансирую это мероприятие.

Мы обсудили в коллективе и подумали, что вы бы замечательно вписались в нашу задумку. Я не очень представляю, каков ваш гонорар, поэтому попросила бы вас его назвать. Удобнее, наверное, обсудить детали по телефону. Спасибо, что заинтересовались.

Светлана Богачёва

Прочитав сообщение, я схватила телефон и написала Анечке, своему менеджеру. Стало интересно, что она про это думает.

* * *

Знаете, для меня фраза «мой менеджер» звучит очень представительно. Но, честно говоря, свой менеджер появился у меня весьма забавным образом. Мы познакомились на одном из моих концертов и разговорились у барной стойки. С первого взгляда Аня показалась мне очень серьезной и красивой. Она сидела на барном стуле в длинном красном платье, закинув ногу на ногу. Я очень выделялась на ее фоне в своей желтой толстовке на три размера больше меня самой и кедах, из-под которых всегда торчат разные носки.

Аня представилась и похвалила мое выступление, а я угостила ее коктейлем. Мы разговорились, и я, почувствовав себя свободнее, начала сыпать шутками. Вдруг она спросила:

– Ты такая смешная! Почему у тебя совсем не развит ютуб-канал и я не видела тебя нигде, кроме микрофона?

– Мне очень тяжело взять и начать что-то делать – постоянно отвлекаюсь, забываю даты. И очень тяжело доводить что-то до конца, – вздохнула я. – Наверное, мне нужен менеджер. Шучу, конечно.

– Почему шутишь? – удивилась Аня. – Хочешь, я стану твоим менеджером? Мне было бы интересно попробовать.

– Ха, ну давай попробуем. Но предупреждаю – ты пожалеешь: не знаю более необязательного человека, чем я. Рискни.

И Аня рискнула. Уже следующим утром я получила большое сообщение с расписанием дел на ближайший месяц. Она умудрилась записать меня на все открытые микрофоны Петербурга, чтобы я чаще проверяла свои шутки на публике. Искала студии для съемок, покупала мне билеты в города, где я выступала, вела за меня переговоры. Полгода, что мы работали вместе, стали самыми продуктивными в моей жизни. И именно Аня посоветовала мне указать везде рабочую почту, на которую впоследствии пришло письмо от Светланы Владимировны Богачёвой.

Я ждала, что Аня думает по поводу письма. На самом деле внутри себя я уже согласилась, потому что мне было очень интересно и заказ был неординарный. К тому же мне не помешала бы подработка.

Как я и ожидала, Аня пришла в восторг. Я получила от нее сразу несколько голосовых сообщений, где она признавала, что недоношенные дети и их патологии – тема благородная. Тем более что мы с ней сами думали о том, чтобы снять видео на тему «Как помогать людям, если у тебя нет денег». Конечно, она тоже удивилась, почему для разработки сценария и съемок обратились конкретно ко мне, но в целом инициативу поддержала.

Аня не просто так обратила внимание на социальную повестку в этом заказе. Как я уже говорила, я всегда стремилась помогать людям и делать добро. Правда, ища пути, как можно это сделать без затрат, потому что деньгами я не умела распоряжаться совсем и почти всегда ходила с пустыми карманами. Так что я преподавала русский язык детям мигрантов раз в неделю бесплатно, помогала приютам, участвовала в нескольких выездах по поиску пропавших людей, помогала физически пожилым людям и инвалидам. А сейчас мне выпадает шанс не только сделать что-то хорошее и полезное для общества, но и заработать за это деньги!

Я прослушала Анины сообщения и сделала так, как она мне посоветовала: написала Светлане Богачёвой, что 24 октября готова с ней встретиться и обсудить будущий проект.

Видео для больницы

В условленное время я была в таверне «Сиртаки» на Невском проспекте, где назначила встречу. Меня уже ждали. На первом этаже сидела полная женщина с короткими темными волосами и в черном платье. Перед ней уже стояли тарелки с разной едой и рюмка с коньяком.

– Вы Светлана? – спросила я.

– Да-да-да, садитесь, – ответила она.

Что-то в этой женщине было отталкивающее. То ли внешность, то ли возраст, то ли взгляд. Уловив это чувство, я решила, что это мое окружение в основном состоит из ребят не старше двадцати пяти лет и мне просто непривычно разговаривать с очень взрослой женщиной. А она казалась очень взрослой. На непропорциональном лице выделялись большие родинки, небрежная короткая прическа, в руках – рюмка с алкоголем, огромный вырез на груди. Все вместе это создавало впечатление эдакого разбитного школьного завуча.

– А я Таня, будем знакомы, – представилась я.

– Вас-то я знаю, – рассмеялась Светлана. Ее смех был очень неестественным. Она заметила мой подозрительный взгляд и тут же добавила: – Извините, Таня, просто я очень волнуюсь.

Я немного расслабилась и села за стол:

– Не волнуйтесь. Расскажите о проекте, пожалуйста.

– Да можно на «ты», – сказала Светлана. – Татьян, будете что-нибудь, я вам возьму.

Я бросила взгляд на рюмку коньяка, стоящую на столе, и мне захотелось тоже выпить. Думаю, формальность обстановки определяет заказчик. Значит, и я могу взять немного виски. А после этого разговора я явно поеду в бар «1703» либо праздновать успешный заказ, либо найду другой повод продолжить веселиться. В любом случае расслабиться не повредит.

– Да, мне виски-колу, пожалуйста, – ответила я и попросила Светлану еще раз ознакомить меня с проектом.

Она заказала мне виски и начала рассказывать:

– Ну, еще раз здравствуйте. Меня зовут Света, я реаниматолог недоношенных новорожденных. Тут вот какое дело. На одной из врачебных конференций лектор провела опрос, что самое сложное и наименее любимое в профессии. И оказалось, что из шестидесяти человек пятьдесят пять назвали беседы с родителями малышей. Поэтому мы решили создать что-то, что хотя бы немного облегчало бы этот процесс. Это кажется нужным и полезным.

– Почему я? Я вообще комик и очень далека от всей врачебной истории…

– Нам так и надо, – перебила Светлана. – Нам нужно, чтобы кто-то смог перевести с медицинского языка на человеческий и рассказать на видео. Чтобы можно было вместо объяснений показать видео матери, где ей доступным языком всё объяснят.

– Но почему я?

– Я была на вашем выступлении в баре «1703» и решила, что вы идеально подходите. У вас очень доброе лицо, – улыбаясь, объяснила Светлана.

– Я вам честно скажу, – серьезно ответила я, отхлебывая виски, который мне уже принесли. – Я никогда не занималась ничем подобным. Я умею писать художественные сценарии и шутки. Но я никогда не работала с медицинскими документами и диагнозами, поэтому могу вас подвести. Мне не хватит компетенции, потому что в этом вопросе у меня ее нет вообще. К тому же если вы хотите, чтобы видео было на моем ютуб-канале, у меня нет нужной вам аудитории.

– Нет, видео мы разместим на сайте нашей больницы. Мы уже посоветовались с коллегами и хотим, чтобы проектом занимались именно вы. У вас все получится, не переживайте. Вам перевести аванс сейчас? Пятьдесят тысяч будет достаточно?

Я чуть не поперхнулась. Пятьдесят тысяч для меня были громадной суммой. Самые большие деньги, которые я до этого держала в руках, – это сто тысяч, которые я получила, выиграв шоу «Рассмеши комика». Но то было телевидение. А тут врач петербургской клиники предлагает такие деньги.

– Извините, – покачала головой я, – я вынуждена отказаться. Я не работаю с госзаказами.

– С чего вы взяли, что это госзаказ? – недоуменно воскликнула моя собеседница.

– Откуда у больницы такие деньги на малоизвестного комика, который будет рассказывать на видео для сайта государственной больницы о проблемах недоношенных детей? Я могу вам дать контакты других комиков, которые согласятся поработать, но я пас.

– Это не государственный заказ, – спокойно парировала Светлана, – это мои личные деньги. Я работаю реаниматологом очень много лет. Поверьте, нам очень тяжело находить контакт с матерями. Они всегда напуганы и не понимают, что мы им говорим, а мы не можем ничего объяснить, не используя медицинские термины. Я посоветовалась с больницей, и, поверьте, я все готова оплатить. Вообще, проект полностью курирую я – больница только размещает его на сайте. Татьяна, пожалуйста, – уговаривала Светлана, умоляюще сложив руки.

– Если так, я, конечно же, согласна, только предупреждаю, что работа может затянуться. Мне самой нужно вникнуть в тему: понять, как писать сценарий и что говорить, – смущенно произнесла я.

– Конечно-конечно. Ваша банковская карта привязана к номеру телефона?

Не дожидаясь моего ответа, Светлана начала что-то печатать в телефоне. Через минуту я почувствовала, как в кармане завибрировал телефон. Взяв его в руки, я увидела уведомление от банка: «Пополнение через Сбербанк-онлайн. +50 000 рублей. Всего на счете: 50 847 рублей». Я поняла, что отступать некуда. Да мне и не хотелось.

– Хорошо, – сдалась я. – Тогда я жду от вас материалов, которые вы хотите вставить в видео. Приступлю к написанию сценария уже завтра.

– Спасибо вам огромное, Татьяна. Я так рада! – радостно воскликнула Светлана и подняла рюмку коньяка.

– Надеюсь, у нас получится, – подытожила я.

Мы чокнулись, я допила виски, попрощалась и вышла на улицу. Холодный осенний ветер ударил мне в лицо. Я закурила и начала печатать одинаковые сообщения лучшему другу Феде и менеджеру Анечке: «Подъезжай в “1703”. Сейчас. Я угощаю».

Светлана Владимировна Богачёва

Работа над видео растянулась на несколько месяцев. Это оказалось намного сложнее, чем я предполагала изначально. Светлана сразу скинула мне основные проблемы недоношенных новорожденных, написанные очень сложным языком. Я выучила множество медицинских терминов, постоянно была с ней на связи, тысячи раз перепечатывала текст.

Все это время Светлана продолжала мне скидывать деньги за работу, и поэтому никаких претензий у меня к ней не было даже в мыслях. Скорее к себе – что не успеваю в срок. День недоношенных новорожденных, к которому было приурочено это видео, давно прошел, но Светлана сказала, что видео все равно ей очень нужно. Мой компьютер был завален статьями о диагнозах недоношенных новорожденных. Разбуди меня ночью, я могла бы без запинки рассказать о всех трех типах ВЖК (внутрижелудочковое кровоизлияние в мозг). Их типы висели у меня в компьютере прямо на рабочем столе.

Я хотела сдаться много раз. Я говорила Светлане: «Как я смогу объяснить, что происходит с недоношенным новорожденным ребенком, не используя сложные медицинские термины, если эта идея терпит крах уже на названиях диагнозов!»

Светлана неизменно отвечала: «Таня, ты же знаешь, что ты гений, у тебя все получится. Уже получается. Я безумно тебе благодарна, что ты взялась за эту работу. И вообще не послала куда подальше странную тетку с ее недоношенными детьми и видео для больниц».

За это время мы со Светланой уже перешли на «ты». Мне была интересна ее работа, и я восхищалась, с какой отдачей она тратила свое время и деньги на проект, который принесет пользу людям, а ей – только убытки. Часто мы встречались, чтобы обсудить сценарий, и Света много рассказывала о том, как сложно быть реаниматологом в России. О том, что не хватает лекарств, оборудования, о том, как хорошие врачи вынуждены уходить из государственных больниц в частную практику. И что она продолжает работать в государственной больнице, потому что кому-то надо спасать людей. А чтобы заработать больше денег – подрабатывает анестезиологом еще в нескольких частных клиниках.

Света рассказывала невероятные истории о тяжелых случаях и волшебных спасениях. О тяжелой борьбе с болезнями и страшных смертях. Света родилась и окончила медицинский институт с отличием в городе Иваново. Она рассказывала, что у нее есть муж Женя – гениальный офтальмолог. Я спросила, где он сейчас. Света ответила, что они развелись и он живет в Новосибирске, что они редко общаются из-за обстоятельств, но она знает, что они любят друг друга.

– Мы познакомились еще в школе, – рассказывала Светлана. – Пошли в один институт и сразу поженились. Он самый лучший. И наша история любви была самой замечательной.

Когда Света упоминала о нем, я видела, как на ее глаза наворачиваются слезы.

Однажды Света позвонила и пригласила меня к себе в гости – по ее словам, она очень устала на работе и не готова ехать в кафе для обсуждения очередной части сценария. И если меня сильно не затруднит, – чтобы я заехала к ней на пару часиков. Узнав, что Светлана живет в двух кварталах от меня, я решила пойти ей навстречу и приехать.

Света жила в небольшой уютной однокомнатной квартирке на Лиговском проспекте. Она встретила меня, одетая в широкие домашние штаны и растянутую белую блузку.

– Привет, Танюш, проходи, проходи, я уже чайник поставила.

Я разулась и зашла в квартиру. Пройдя через узкую прихожую, я попала в очень ухоженную гостиную-спальню. Здесь же располагалась маленькая чистая кухня. На комоде лежали чистые бинты и медицинские книжки. В квартире пахло медицинским спиртом и каким-то лавандовым ополаскивателем для белья. На плите закипал большой железный чайник. Я обратила внимание на черно-белую фотографию младенца в рамочке, стоящую у кровати.

– Это ты? – спросила я, указывая на фотографию.

– Нет, – засмеялась Света.

– Ого, у тебя есть дети?

– Нет, – повторила Света, но радости в ее голосе больше не было.

– Ахаха, ты что, хранишь на тумбочке фотографии чужих детей?

Света вздохнула, и ее веселый гостеприимный тон сменился на грустный. В ее голосе сквозило отчаяние.

– Это моя дочь Юля.

Мне стало жутко. Я понимала, что нужно немедленно прекратить этот диалог, но любопытство взяло верх:

– Но ты же сказала, что у тебя нет детей.

– Больше нет. Юля погибла, когда ей было три года.

– О господи, прости, пожалуйста, я не знала. Мне очень жаль.

Внутренний голос внутри кричал: «Остановись, смени тему, остановись». Но неожиданно для себя я продолжила:

– Когда это случилось?

– Два года назад. Она погибла в аварии. Женя, мой муж, был за рулем. Водитель встречного грузовика уснул и врезался в нас на повороте. Женя не смог себя простить, не мог видеть меня. Я говорила ему, что он не виноват, что мы сможем построить новую жизнь. Но он как будто умер вместе с ней. У него потухли глаза, – мрачно рассказывала Света однотонным голосом.

Я понимала, что теперь прервать этот рассказ невозможно по этическим и по чисто человеческим соображениям. И Света продолжала:

– Поэтому мы развелись и разъехались. Он теперь живет в Новосибирске, а я уехала из Иванова в маленький город под Владивостоком, Арсеньев. Год там прожила, потом приехала в Петербург. Самое ужасное, что я была еще беременна. На последнем сроке. Он не выжил. Это был мальчик. В момент аварии я почувствовала, как он замер внутри меня. Я оглянулась на Юлю, она сидела в детском кресле. Я успела увидеть, как она опустила голову и ее зрачки расширились. Переломались позвонки, ничего нельзя было сделать.

– Прости меня, не стоило спрашивать. Мне очень, очень жаль, – с сочувствием и тревогой произнесла я.

– Это ты прости меня, – вздохнула Света. – Не подумала убрать фотографию перед твоим приходом.

– Не надо было ничего убирать, это твои вещи. Это был очень бестактный вопрос с моей стороны. Правда, извини.

– На самом деле мне приятно, что ты спросила и выслушала. Знаешь, я ведь не могу никому об этом рассказать, – горько улыбнулась Света. – Я поэтому и уехала из Иванова. Я работала там в детском отделении больницы, и когда это случилось, коллеги прекращали говорить о детях, когда я заходила в кабинет. Я понимаю, что они боялись сделать мне больно, но я чувствовала себя изгоем. Будто теперь, когда умерла моя дочь, разговоры о детях мне недоступны. Будто жизнь вычеркнула для меня право говорить о детях. Даже не о своих. – Закончив говорить, Света разрыдалась.

Я налила нам чай и весь вечер слушала ее воспоминания о дочери. О детском садике, о том, как Юля играла с куклами во врача, таская у Светы ее медицинские инструменты. О том, как они с Женей чередовали суточные дежурства в больнице, чтобы Юля не оставалась одна.

Я спросила, что случилось с тем водителем грузовика, который вылетел в их машину. Света сказала:

– Я уговорила суд его не сажать и сказала, что никаких претензий не имею.

– Света, как?! – возмутилась я. – Он же убийца! Он уснул за рулем, это его ответственность. Это буквально его работа – следить за дорогой и за своим режимом. Если он уставший вышел на смену, это преступление!

– Я понимаю. Но слушай, это был обычный работящий мужик. Ты даже не представляешь, сколько водителей не спят сутками, чтобы заработать. Это такая система, ему же семью кормить, – объясняла Света.

– Нет, я не понимаю, – настаивала я. – Преступник должен сидеть в тюрьме.

– Тань, он убил ребенка. Он наказан уже на всю жизнь. Тем более была уже разрушена моя жизнь, жизнь Юли и Жени. Я не хочу, чтобы и его жизнь, и жизнь его семьи тоже была разрушена. Права ему уже точно никто не даст, за руль он не сядет. Но каждый заслуживает второй шанс. Я его простила.

– Ты святая, Света. В голове не укладывается. Господи, сколько боли ни за что. Мне очень-очень жаль.

Провожая меня, Света обняла меня и сказала:

– Танюш, прости меня, что тебе пришлось все это выслушивать, я так тебе благодарна.

– Света, оставь. Я счастлива, если тебе стало легче. По сценарию тогда напишу на неделе. А сейчас отдохни.

* * *

От Светы я вышла с трясущимися руками. Пальцы смогли вытащить сигарету из пачки только с третьего раза. Я села на скамейке во дворе и закурила.

Открыв телефон, я вызвала такси к бару «1703». Сразу ехать домой я была не готова. В моей голове эхом отдавалась моя глупая шутка, заставляющая меня сжиматься от чувства вины:

«Ахаха, ты что, хранишь на тумбочке фотографии чужих детей?»

Вот пришло же в голову сказать такую жестокую чепуху! Таня, ты вообще не умеешь разговаривать с людьми.

Машина подъехала. Я потушила окурок о подошву своей кроссовки, кинула его в мусорку и запрыгнула в такси.

Кто бы мог знать тогда, что моя дурацкая шутка на самом деле попала точно в цель! У Светы никогда не было детей. Никогда не было мужа, никогда не было аварии, не было беременности. Она выдумала каждое слово. Ее слезы и рассказы были грандиозным спектаклем человека, не способного испытывать эмоции. Она не чувствовала ни горечь утраты, ни стыда, ни угрызений совести. А я не почувствовала, что меня обманули. Даже не могла предположить.

Машина мчала меня по Лиговскому проспекту в сторону бара «1703». Как же мне повезло встретить такого искреннего, доброго и умного человека, думала я. И как жаль, что именно такому человеку пришлось пережить столько горя.

Звонок

4 декабря 2019 года – этот день для меня был особенным. Сегодня должен пройти огромный стендап-концерт «СПЕШЛ ФО КИДС» у моего друга Данилы Поперечного. Он очень волновался: долго готовил материал, откатал тур по всей стране и вот наконец-то организовал огромный концерт, все билеты на который были проданы.

Настроение у меня было самое праздничное. Я очень гордилась Даней. Огромное количество других комиков, особенно из Москвы, его не любили и издевались над ним за спиной, считая его не комиком, а просто блогером, который шутит для своей аудитории, – хотя сами через год или два тоже завели свои видеоблоги. Но я всегда гордилась своим другом, который доказал, что может собирать огромные залы людей, которым нравятся его шутки.

За час до выступления мы с друзьями сидели в кафе, ожидая, когда нужно будет идти к концертному залу. Вдруг у меня зазвонил телефон – на экране высветилось «Светлана Медсценарий». Света знала, что сегодня у меня выходной, поэтому я удивилась звонку.

Трубку я не взяла. Сегодня долгожданный концерт моего друга, у меня заслуженный отдых, и я не хочу даже думать о работе. Свету об этом я предупредила заранее – за время нашей работы я уже успела понять, какая она импульсивная. Я решила, что она просто хочет поделиться новыми идеями для нашего злосчастного бесконечного проекта.

На дворе было начало декабря, а видео до сих пор не было готово. Света постоянно вносила в него правки, добавляла новые идеи, над которыми мне приходилось долго работать. Уже во время съемок она внезапно сообщила, что хочет добавить в видео анимацию о том, как происходит течение той или иной болезни у недоношенных новорожденных. Я предложила взять готовую анимацию с медицинских сайтов, но Света убедила меня, что таких анимаций не существует в свободном доступе, так как тема очень узкая, а те, что существуют, ей не нравятся. Поэтому я занялась поиском хороших аниматоров и художников для проекта. Света очень просила заняться этим именно меня, потому что она доверяет моему вкусу, и внесла еще оплату на пару месяцев работы вперед.

Концерт прошел великолепно. После него мы еще посидели в гримерке, посмеялись, и я поздравила Даню с успехом. С ума сойти, этот человек еще год назад собрал Ледовый дворец. Двенадцать тысяч с лишним посадочных мест – и все битком. Я очень радовалась, что у моего друга все получилось.

Когда я вышла на улицу, уже совсем стемнело. На часах была почти полночь. И вдруг телефон зазвонил снова. Снова Света.

Я немного напряглась. Она же знает, что у меня выходной! Да и время уже совсем позднее. Может, что-то случилось? Я взяла трубку.

Из динамика послышались шум и всхлипы.

– Света? Света, это ты?

– Таня, прости, пожалуйста.

Светин голос дрожал и прерывался всхлипами.

– Все хорошо, что случилось? – обеспокоенно спросила я.

– Я в истерике, просто схватила телефон, твой номер был первый в недавних. Я не знаю, что мне делать.

– Что случилось?

– Женя повесился.

Я остановилась как вкопанная. На пустом шоссе передо мной мерцали фонари. Я не знала, что ответить. Мне стало жаль Свету, и при этом мне самой вдруг стало очень тяжело. Света продолжала:

– Мне больше некому позвонить.

Ком подкатился к горлу. Такая умная и добрая женщина, и столько горя свалилось на нее разом. Света говорила, что кроме Жени у нее никого нет. Мама Светы умерла лет пять назад, Светина дочь погибла в аварии, а теперь любимый муж повесился от горя.

У меня пошли мурашки по телу от ужаса. Я не могла даже представить все то отчаяние, которое переполняло Свету в этот момент. Я уже очень устала, но понимала, что просто нельзя игнорировать человека в такой ситуации.

– Господи, да что ж такое-то. Какой ужас, – закричала я в трубку. – Мне очень жаль. Это просто какой-то ад. Света, тебе нельзя оставаться одной. У тебя есть друзья или коллеги, которым ты доверяешь и которые могут к тебе приехать?

– Нет, никого нет, – еле слышно проговорила Света.

Я опустила телефон и тяжело выдохнула. Внезапно мне стало жарко, хотя на улице дул ледяной ветер и изо рта шел пар. Я подняла трубку обратно к уху:

– Свет, если нужно, я приеду. Только береги себя. Все пройдет. Я не имею права так говорить, потому что не представляю, что ты чувствуешь, но больше я не знаю, что сказать.

Мой голос срывался, я не знала, как подбодрить Свету. Казалось, что если я сейчас не найду нужных слов, то она покончит с собой.

– Живи, пожалуйста. Ты нужна своим пациентам, своим друзьям, родственникам. Позвони в телефон доверия. Поговори с ними. Психолог может тебя выслушать и помочь.

Я говорила первое, что придет в голову. Я никогда не сталкивалась с ситуацией, когда нельзя обойтись простым «соболезную». Я была в непростом положении. С одной стороны, было странно, что взрослая женщина обращается к двадцатилетней девчонке. С другой стороны, к кому ей еще обратиться, если у нее никого нет.

– Не хочу я звонить в телефон доверия, я знаю все их приемы, я сама врач, они только сделают хуже, – мертвенным голосом произнесла Света. – Нет, Танюш, приезжать не надо. Спасибо, что выслушала.

Света положила трубку. На противоположной стороне дороги подъехало мое такси и мигало мне аварийкой. Я села в машину и устало откинулась на спинку кресел. Внезапно снова зазвонил телефон – и снова Света. Не сдерживая рыдания, она почти кричала в трубку:

– Таня, прости, я знаю, что у тебя был концерт и ты устала, прости, но, наверное, приезжай. Я не знаю, как пережить эту ночь. Пожалуйста, приезжай. Прости.

– Конечно, конечно. Все хорошо. Все будет хорошо, – успокаивала ее я.

Я положила трубку и обратилась к таксисту:

– Проверьте, пожалуйста, приложение, я сейчас поменяю адрес.

До рассвета

Когда я приехала к Светиному дому, был уже час ночи. Света открыла дверь. Ее лицо было залито слезами и искажено гримасой отчаяния. Я поймала себя на мысли, что понятия не имею, что делать. Я прошла в прихожую, скинула рюкзак и разулась. В квартире было темно и очень тихо.

– Не стой, сядь хотя бы на диван. Давай я включу свет. Тебе сделать чай? – спросила я.

Света прижала к лицу платок и быстро закивала головой.

Я включила свет, набрала в чайник воды и поставила на плиту. Мне хотелось как можно скорее наполнить жилое пространство движением и жизнью. Я не знала, как это поможет, но чувствовала, что должна сделать хоть что-то. Я понимала, что придется говорить о Жене. Что Свете надо выговориться и пережить эту травму.

– Как ты себя чувствуешь? – аккуратно спросила я.

И тут же поняла, что на этот вопрос не может быть адекватного ответа. Но разговор надо было как-то начать, а в голову ничего не приходило.

– Лучше всех. Я в счастье, – рыдая и смеясь, ответила Света. И тут же добавила: – Прости, пожалуйста, я не знаю, что еще ответить.

– Все хорошо. Когда ты узнала?

– Сегодня днем. Мне позвонили из Новосибирска, из полиции. Он оставил мой номер в предсмертной записке.

– Какой ужас. Когда вы в последний раз общались?

– Да буквально два дня назад. Он спрашивал, как я живу, интересовался моей работой. Я думала, что ему легче, а сейчас понимаю, что он готовился. Готовился оставить меня одну.

Света снова залилась слезами. Я увидела на подоконнике пепельницу с окурками и пустую пачку сигарет. Я достала свою пачку и предложила ей сигарету. Света встала с кровати, села за стол, взяла зажигалку и начала подкуривать. Я встала на подоконник и распахнула форточку. Закурив, Света продолжала:

– Как он мог?! Как он мог подумать, что я справлюсь без него? Как он мог?

– Света, – тихо сказала я, – не вини его. Ты очень сильная. Он был уверен, что ты справишься, и верил в тебя. И я верю в тебя. Все будет хорошо. Как бы ни было больно сейчас, все обязательно будет хорошо.

Я сама не верила в собственные слова и чувствовала себя очень глупо. Но решила просто продолжать разговор:

– Свет, у тебя есть какие-то родственники?

– Есть младший брат Ваня, но мы с ним почти не общаемся. Он очень хороший, но женился на ужасной бабе, Лене. Они живут в нищете в Иванове, у них двое детей. Младший ребенок от Вани, старший уже был у Лены. Она постоянно обзывает меня тварью и просит у меня деньги.

– Ого, вот это женщина. Почему бы не послать ее? – задав этот вопрос, я почувствовала себя будто в выпуске «Пусть говорят» с Андреем Малаховым.

Но Свету эта фраза, казалось, отвлекла от мрачных мыслей.

– А как? Это же мои племянники, – ответила она.

– А через Ваню никак? Зачем тебе с ней общаться?

– Ваня очень гордый и никогда не попросит у меня денег. А этой твари хоть бы хны. Она начинает рассказывать, как они голодают, присылает их рисунки, – нервно рассказывала Света, поморщившись. – Когда я говорю ей, что мне надоели манипуляции, она звонит и кричит, что я не знаю, что такое растить детей и что я даже собственную дочь не уберегла.

Проглотив последнюю фразу, Света снова заплакала:

– И она не понимает, как я еще не покончила с собой.

– Полный мрак. Ну, поговори с Ваней-то. Так же нельзя, – рассердилась я.

– Бесполезно. Пыталась. Слушай, она несчастная женщина, и мне ее очень жалко. Она же не просто так злая. Она действительно несчастна.

Я была восхищена. Даже в самой тяжелой ситуации Света думала о других людях и их чувствах. Даже если ей самой было бесконечно больно, пыталась понять их мотивы и не осуждать. Я все больше проникалась уважением к этой женщине, которая вместо того, чтобы укладывать любимую дочь спать, вынуждена переживать все эти потрясения далеко от дома с полным осознанием, что у нее больше никого нет. И что ее родной брат для нее бесконечно дальше, чем случайная девочка, сидящая сейчас на кухне.

– Так сильно хочется выпить, – сказала Света. – Выпьешь со мной?

Я подумала, что это плохая идея.

– Уже все магазины закрыты, – с притворной грустью сказала я. Не хватало Свете еще пить алкоголь в таком состоянии.

– Ты чего? – засмеялась Света. – Я же врач. Не знаю почему, но нас считают ужасными алкоголиками. Нам постоянно дарят выпивку. Посмотри слева от раковины.

Я открыла дверцу ящика. Моему взору предстал целый бар, которому позавидовали бы лучшие питейные заведения Петербурга. Дорогущие многолетние коньяки и виски, ликеры, вина, ром и множество бутылок разных форм и расцветок, которые я видела вообще впервые в жизни. Все они, кроме одной бутылки черного рома, были запечатаны.

– Ничего себе! – воскликнула я. – Кажется, родители недоношенных новорожденных считают вас скорее пиратами, чем врачами. Столько рома я в последний раз видела только в иллюстрациях к «Острову сокровищ».

Света улыбнулась. Я про себя обрадовалась, что смогла ее повеселить.

– Если честно, – сказала я, – тебе лучше не пить.

Я смутилась, что ограничиваю в алкоголе женщину втрое старше меня. Увидев, что Света внимательно слушает, я продолжила:

– Нет, правда. Алкоголь – сильный депрессант. Тебе и так несладко. Если ты напьешься – скорее всего, тебе станет намного хуже. Лучше поесть что-нибудь, ты вообще ела сегодня?

Света пожала плечами. Я закрыла ящик и направилась к холодильнику. Открыв его, я увидела только белоснежные стенки. Холодильник был абсолютно пустой.

– И снова ничего себе! – воскликнула я веселее. – Нет, честное слово, лучше бы пациенты дарили врачам продукты! Колбасу там хорошую, сыр, хлеб, пельмени, в конце концов! Неужели совсем из еды ничего нет?

– Почему? Есть конфеты. Тоже много разных, – рассмеялась Света.

– Потрясающе. Спасибо, доктор, вот вам алкоголизм, но это еще не все. Еще, пожалуйста, примите диабет.

Света заметно повеселела. По крайней мере, она как будто выдохнула, и в квартире стало свободнее.

Я заказала пиццу, и все это время Света рассказывала о своем покойном муже. Показывала его фотографии, рассказывала про их свидания, совместный быт до аварии и другие истории из своей жизни. Внезапно для меня она упомянула Лобачевского и начала рассказывать, как они с мужем спорили, кто лучше – Лобачевский или Гаусс.

– Ого, ты знаешь, кто это, – среагировала я. – Не то чтоб я считала тебя необразованной, просто редко встретишь кого-то, кому интересна нелинейная геометрия.

– А ты откуда знаешь? Ты же комик, я думала, ты стопроцентный гуманитарий.

– Моя бабушка в молодости дружила с Бродским. И в доме хранилось много самиздата. Я читала его в детстве. Бродский часто упоминал Лобачевского в своем творчестве, и в библиотеке я брала почитать и самого Лобачевского, и книги о нем.

Это была абсолютная правда. Мне хотелось, чтобы бабушка мной гордилась, и я часто заучивала наизусть разные стихи и прозу. Я до сих пор могла по памяти прочитать и Пушкина, и Диккенса, и Рэя Брэдбери, и того же Бродского.

– Какая у тебя интересная бабушка! – воскликнула Света.

– Еще бы! Она сама читала мне книги на ночь. Правда, подборка литературы для укладывания маленького ребенка у нее была своеобразная, – улыбнулась я.

– А ну-ка!

– «Хижина дяди Тома».

Света залилась искренним смехом.

– «Гуттаперчевый мальчик», – продолжила я. – Она мне его прочитала, вообще, когда мне было лет пять, а потом решила отдать на гимнастику. Я думала, это намек, что от меня хотят избавиться.

У Светы уже была натуральная истерика от смеха. Она радостно жевала пиццу и слушала мои истории. Я почувствовала, что моя миссия выполнена. Света будет жить. Она переживет все.

Наконец я заметила, что за окном уже рассвело.

– Ладно, Свет, поеду я домой. И ты тоже, пожалуйста, ложись спать. Тебе нужно поспать. Все будет хорошо.

– Я постараюсь.

Света проводила меня, и я уехала домой на такси. Добравшись до дома, я скинула с себя пальто и полусапожки на каблуке, специально надетые как праздничный наряд на концерт Дани. Даже странно, что его концерт был сегодня. Ощущение было, будто прошло уже несколько дней.

Я села в любимое кресло на кухне и только сейчас почувствовала, насколько сильно устала. Не успела я подумать, что надо почистить зубы, умыться и нормально лечь в кровать, как уснула прямо в кресле.

Проснулась я в тот же день от яркого дневного света, бьющего в глаза через окно, и от боли во всем теле. Шея лежала в неестественном положении набок. Ноги были согнуты в коленях и уперты в стол. Я медленно встала из кресла. На часах было почти четыре часа вечера.

Я вылезла из кресла и пошла в ванную. Раздевшись, я обнаружила на теле полоски от одежды, впившейся мне в кожу. Они очень чесались, а все тело занемело, будто его окунули в ледяную воду. Я встала под горячий душ, смывая с себя все, что произошло за эти странные сутки. Завернувшись в полотенце, я вышла обратно на кухню и проверила телефон. Там было сообщение от Светланы Богачёвой:

«Танечка, прости еще раз за все это и что тебе пришлось утешать меня. Со мной все хорошо, я уже на работе. Это была первая ночь за несколько лет, когда я заснула без кошмаров. Спасибо тебе громадное. Ты даже не представляешь, как много ты для меня сделала и как я тебе благодарна. Я буду жить. И благодаря тебе».

Я устало улыбнулась, заблокировала телефон, дошла до мягкой кровати, упала на нее и проспала до следующего утра.

С днем рождения, Света

15 марта 2020 года я получила сообщение от Светы:

«Таня, восемнадцатого числа я буду праздновать свой день рождения. Я знаю, что мы не очень близки, но ты так много для меня сделала. Я буду очень тебе благодарна, если ты сможешь уделить мне часик и прийти. И вообще, отдохнешь и повеселишься. Обещаю ничего не говорить о нашей работе. Это личное приглашение. Ты замечательная, и мне будет очень приятно видеть тебя среди своих гостей».

Мне было очень приятно, что Света пригласила меня. Тем более что последнее время я редко выбиралась из дома и отдохнуть не помешало бы. Я ответила:

«Привет, спасибо за приглашение! Мы еще мало знакомы, не знаю, что ты любишь. Скажи, пожалуйста, что ты хочешь в качестве подарка?»

Света ответила почти сразу:

«Что ты! Ничего не нужно! Просто приходи».

* * *

В назначенный день я выбралась из дома за два часа до назначенного времени. Все локации находились в центре города, и я успевала купить подарок и пешком дойти до бара, где праздновала Света. Хотя Света и говорила, что ей не нужно никаких подарков, ничего не подарить было бы крайне невежливо. В последний раз у нее в гостях, мо́я руки, я увидела много свечей и дешевых бомбочек для ванны. Я сделала вывод, что Света любит подолгу лежать в ванне и, видимо, считает, что не может позволить себе дорогие бомбочки. Так что я купила несколько дорогих бомбочек для ванны разных форм и расцветок и попросила упаковать попраздничнее. А затем отправилась в бар.

Когда я пришла, Света уже сидела с гостями. Внутри заведения для нее была выделена отдельная комната, накрыт небольшой стол с разными вкусностями, фруктами и алкоголем. Гости Светы – сплошь взрослые женщины – уже сидели и общались между собой. Я поняла, что это коллеги Светы. Во-первых, потому что она сама говорила, что придут коллеги и ей больше некого пригласить. А во-вторых, я услышала, как эти женщины, ведя непринужденную беседу за бокалом вина, упомянули первичный дефицит сурфактанта в легких, – на такие темы на дне рождения могли общаться только врачи.

Среди гостей была Люся, коллега Светы, – высокая, худая и очень красивая женщина с непослушными кудрявыми белыми волосами, забранными в пучок. Света иногда рассказывала о ней как о гениальном враче и единственной подруге в Петербурге. Люся очень громко смеялась и, размахивая руками, с воодушевлением рассказывала какую-то историю.

Гости и Света не заметили, как я вошла. Я подошла к Свете и тихо поздоровалась. Она сразу вскочила и, перебивая остальных, начала представлять меня гостям:

– Девочки, смотрите, это Танечка, она работает над нашим видео для больницы.

Все притихли и, улыбаясь, смотрели на меня. Я глупо улыбнулась в ответ и помахала рукой.

Внезапно очень захотелось выйти на улицу покурить. С чего я вообще решила, что это хорошая идея – заваливаться к взрослым незнакомым людям на праздник?

– Да, всем привет! – торопливо сказала я, – Света, с днем рождения, это тебе, – и протянула Свете коробку с подарком.

Света очень обрадовалась подарку: схватила коробку и с детским восторгом начала подпрыгивать на месте. Я отметила про себя, что это поведение ей очень не идет и выглядит она больше безумно, чем мило.

Все начали возвращаться к своим прерванным разговорам, и напряжение заметно спало. Я мысленно отругала себя за свою мысль о поведении Светы. Нет бы порадоваться, что человеку понравилось, а я оцениваю ее повадки! Хороший ты человек, Щукина, нечего сказать.

Курить уже хотелось невыносимо. Я еще раз поздравила Свету, вышла из бара и закурила. Вдруг из двери бара показалась Света и крикнула:

– Тебе что-то заказать?

– Ничего не надо, Свет, я, наверное, пойду скоро.

– Почему?

– Ну что я вам буду мешать, у вас своя компания. Я никого не знаю, только мешать буду.

– Не говори глупостей, тебе все рады. Останься, пожалуйста. Что тебе взять?

– Виски-колу. Конечно останусь, у тебя же праздник, извини. Не переживай обо мне, пожалуйста, иди к гостям, я скоро подойду, – смущенно ответила я.

Света ушла обратно, а я стояла и думала, какой же иногда бываю эгоисткой. У человека день рождения, он хотел меня видеть, а я спектакли устраиваю. Всё. Включаем режим социализации и идем со всеми знакомиться.

Через несколько коктейлей мне стало лучше. Я со всеми познакомилась, всех насмешила, и мы уже все вместе радостно пели в караоке. Во время очередного перекура на улице ко мне подошла Света:

– Тань, сейчас приедет Люсин муж. Ян. Он фээсбэшник.

– О-о-о-о, ну все, я поехала.

К органам я испытывала острую неприязнь. Мой отец просидел несколько лет в СИЗО, пока его не выпустили за недостатком улик. В наш дом приходили с обысками. Об этом я рассказала Свете.

– Он хороший, правда, не пугайся его, – ответила она. – Я думаю, он не понял сам, как туда попал. Он сирота, после детского дома поступил на юриста, так и попал. Он всегда защищать людей хотел.

– Блин, прям как в фильмах. Джеймс Бонд тоже был сирота, – хмыкнула я. – Ладно, но общаться с ним я не хочу.

Через час приехал Ян, муж Люси. Это был огромный мужчина с темными волосами. Он сел на диван, заняв его почти полностью. У меня пробежали мурашки по телу, но я не подала виду.

– Здравствуйте! – обратилась я к нему. – Мы тут с вашей женой в караоке поём и пьем виски. Я Таня. А у вас как дела?

– Устал, – резко отрезал Ян.

Во время очередной песни в караоке, которую пели две Светиных коллеги, Ян спросил меня, чем я занимаюсь. Наверное, его удивило присутствие малолетки на этом празднике.

– Я комик. Шутки шучу. А вы в органах работаете?

– Да. А как ты поняла?

– По вам видно, – слукавила я.

Больше мы с ним не общались. А еще через какое-то время почти все разъехались. Изрядно пьяная я, Света и еще парочка ее коллег решили вызвать одно такси в несколько точек.

На улице уже совсем стемнело. Мы ехали по ночному городу, и я ловила глазами свет встречных фонарей. Вдруг Света закричала водителю:

– Остановите на мосту! На минутку!

Мы притормозили, все вывалились из машины, боясь, что Свете стало плохо. Света улыбалась и, шатаясь, подошла к поручням моста.

– Свет, если хочешь прыгать, дай мы хоть до домов доберемся, не беси, – сказала я. Алкоголь снизил эмпатию, да и я понимала, что Света не будет прыгать. Слишком веселое у нее было настроение.

– Спасибо вам всем, я так счастлива, – вдруг воскликнула Света. – Я давно не праздновала дней рождения, я очень счастлива!

Быстрым движением руки она достала из сумки косметичку и извлекла из нее большой, заряженный неизвестной жидкостью шприц. И выкинула его в Неву.

От такого я даже протрезвела:

– Свет, ты носила с собой шприц с медицинской фигней, чтобы покончить с собой?

– Да, но теперь это в прошлом. Благодаря вам.

– Все, конечно, прекрасно, но зачем засорять нашу реку? До мусорки нельзя дойти было? – возмутилась я.

– Я почувствовала, что нужно это сделать именно здесь.

– Красиво, конечно, но еще красивее было бы в мусорку.

Не знаю, почему я так прицепилась к этому шприцу. Может, виной алкоголь, а может, я действительно испугалась, осознав столь кошмарную на самом деле картину: женщина, в отчаянии несущая смертельную дозу черт знает какого вещества в своей сумочке. А может, мне просто небезразличен Петербург – я всю жизнь живу в нем, и вся наша семья вечно сокрушается, какой он грязный. Его пытаются чистить, но разве можно совладать с кучей таких вот горожан, которые кидают мусор в реку.

– Ладно, – сказала я, открывая двери машины, – поехали. Я очень рада, что тебе лучше, но я очень хочу спать.

Радостная Света села в машину, и мы все разъехались по своим домам.

И только дома, стоя под горячим душем и прокрутив еще раз в голове сегодняшний вечер, я поняла, что сегодня Света отказалась от самоубийства. В том числе благодаря мне.

Тюрьма во Владивостоке

Сценарий для медицинского видео был готов. Господи, сколько нервов было на него потрачено! Я возненавидела этот проект, хотя и намеревалась довести его до конца. Я написала Свете:

«Все готово. Анечка, мой менеджер, уже ищет студию для съемок, пишу тебе, чтоб согласовать, она накидает варианты».

Ответ, который я получила, меня ошарашил:

«Танечка, прости, я буду недоступна несколько недель, я завтра улетаю во Владивосток, мне нужно три недели отсидеть в тюрьме».

Мне показалось, что это какой-то бред. Я набрала Свету:

– Алло, Свет, что за бред? Какая тюрьма, в каком Владивостоке? Ты бредишь?

– Нет. На меня написали донос еще в Арсеньеве за раскрытие медицинской тайны. А я уже переехала в Петербург. Мне тогда назначили исправительные работы, но я не явилась. И вот.

– Так не явись в тюрьму, в чем проблема? И что за история с медицинской тайной? – завелась я.

– Там у меня недоношенный ребенок лежал, и я рассказала диагноз его отцу. А отец в документы вписан не был, и он сам подал на меня в суд за раскрытие медицинской тайны. На самом деле просто мстил, считал, что врачи виноваты, что ребенок родился недоношенным.

Злость внутри меня начала нарастать, но сразу же исчезла. Я решила, что Света взрослый человек и лучше знает, что делать. Но ситуация была объективно мерзкая.

– Господи, какой мрак. А сидеть-то зачем? Ты не можешь проигнорировать? – не унималась я.

– Нет, иначе будет хуже. А я не могу лишиться работы.

– Жесть. Ладно, делай как знаешь. Видимо, когда выйдешь – набери, я не знаю. Проект доделаем.

– Хорошо. Все хорошо будет, не волнуйся, – успокоила меня Света.

Если честно, я не волновалась. После выходки со шприцем у меня как-то отключились эмоции по отношению к ней. Слишком бедовая, вечно у нее какие-то проблемы.

Три недели пролетели как один день. Я выступала на микрофонах, общалась с друзьями, ездила в Москву на свидание с мужчиной по имени Михаил, который не был заинтересован в наших отношениях, но не переставал писать. Короче, своих дел у меня было достаточно. По истечении трех недель с небольшим я получила сообщение от Светы:

«Таня, прости, пожалуйста, я вернулась, и мне срочно нужно выпить. Составишь мне компанию?»

Составлять Свете компанию не хотелось абсолютно. Я спросила, что случилось.

«Да ничего особенного, не подружилась с сокамерницами, – ответила Света. – Они пытались насиловать пятнадцатилетнюю девочку, я ее защищала, и, в общем, вот».

Света переслала несколько фотографий. Когда они загрузились на телефоне, у меня ком подступил к горлу.

Света была избита. Все ее лицо было в диких ушибах, подтеках. Правого глаза почти не было видно – его закрыла ужасная гематома. От виска до щеки лицо рассекал один большой след от ушиба. Опухший и черный.

«Какой ужас! – написала я в ответ. – Ладно, давай встретимся сегодня в “1703”, там нальют бесплатно, я договорюсь».

* * *

В заведении было почти пусто. Я сидела у барной стойки и общалась с Димой и Денисом – барменами, которые меня давно знали и с которыми у нас были прекрасные отношения. Я в двух словах рассказала им Светину историю. Они были в ужасе и сказали, что как смогут поддержат бедную женщину.

Вскоре в бар вошла Света. Она выглядела еще ужаснее, чем на фото. Было заметно, как Света пыталась скрыть побои тональным кремом, но это не сильно помогло. Я хлопнула по соседнему стулу, приглашая ее сесть. Света села и начала свой рассказ:

– В общем, я заехала в тюрьму. Пришла с вещами и говорю: я должна у вас отсидеть. Там посмеялись и подселили меня в камеру к двум огромным бабам и маленькой девочке лет пятнадцати, которую эти бабы избивали и насиловали. Ну, я вступилась, – гордо рассказывала Света.

– Погоди, а откуда вообще в тюрьме пятнадцатилетняя девочка? – нахмурила я брови.

– Ее закрыли за проституцию и торговлю наркотиками. Она сама сидит на героине.

– Какой кошмар. И что?

– Ну, вот я вступилась, и они начали избивать меня. Самое страшное для меня как для врача, что мне отбили руку.

Света положила на барную стойку руку. Я увидела, что вся ее рука в отеках, а мизинец зверски изуродован, будто по нему много раз били молотком. Света продолжала:

– Я люблю свою работу больше всего на свете и не представляю, смогу ли я работать дальше, – последние слова она произнесла, чуть ли не рыдая.

– Ты делала рентген? – злобно прошипела я.

– Конечно, еще вчера. Разорваны сухожилия, неизвестно, восстановится ли палец вообще. Но если вернуться в прошлое, я бы все равно ее защитила.

– Ну конечно же, как еще.

– Я привезла ее с собой, – прошептала Света. – Эту девочку. Ее зовут Лена, – Света виновато опустила голову.

– Ты притащила с собой пятнадцатилетнюю наркоманку и проститутку из тюрьмы во Владивостоке? И где она?

– Я сняла ей квартиру.

– Ты больная? Она героиновая наркоманка. Мне очень ее жаль, но не думаю, что ей можно помочь самой. Тебе необходимо обратиться в полицию, органы опеки, какой-нибудь фонд! – закричала я.

– Таня, никто не будет этим заниматься. Ее просто запрут в психушке.

– Героиновая наркоманка, Свет. Ты думаешь, что вылечишь ее?!

– Думаю, да. Я достала ей метадон. Как заместительную терапию. Люди так выкарабкивались.

– Ты украла из больницы метадон?! Вряд ли же его продают в аптеках, – допрашивала я Свету.

– Конечно нет, я купила его через людей, которые занимаются провозом лекарств. В больницах часто нет нужных препаратов, и я часто к ним обращаюсь.

Я попросила бармена повторить мне коктейль и краем глаза увидела, как Дима, слушавший эту историю, налил мне больше алкоголя, чем обычно. Я кивнула ему и улыбнулась. Затем, отхлебнув виски, продолжила:

– Вот что ты должна сделать, Света. Ты должна подать на колонию в суд, которая допускала это. Может, надо осветить ситуацию, как-то еще повлиять, я не знаю, но нельзя же это так оставлять.

– Я уже направила документ, не волнуйся. Когда была там, – ответила Света.

– Ну, хоть что-то ты сделала разумно.

– Кстати, Таня. Мне звонил юрист, они открыли Женино завещание, он оставил мне квартиру в Новосибирске. Мне от него ничего не нужно, я продам квартиру. Она стоит где-то пять миллионов рублей. Можно я отдам эти деньги тебе?

Это предложение подняло во мне невероятную бурю возмущения. Мама с детства учила меня, что деньги достаются трудом, и, когда мне дарили деньги, аккуратно просила меня их вернуть. Она была убеждена, что большие деньги всегда опасны, если достаются даром. И что на самом деле даром ничего не бывает. К тому же последний в мире способ заработка миллионов, который я хотела бы пробовать, – забирать их у повесившегося мужа подруги.

– Нет, нельзя. Я не возьму их. Даже не проси, – отрезала я.

– Я не могу оставить их себе, Тань. Он бросил меня. Выбрал смерть и решил вот так откупиться от меня. Я тебя умоляю. Возьми их, – взмолилась Света. – Иначе я выброшу их в Неву.

– Я тебя заклинаю, хватит кидать вещи в наши реки!!! Ладно, давай так. Когда тебе придут эти деньги – мы отдадим их на благотворительность. Все. До копейки. Себе я ничего возьму.

Света согласилась. Мы пили и болтали, а потом мы разъехались по домам.

* * *

Забегая вперед, я напомню, что Светлана Владимировна Богачёва – мошенница и не было никогда ни денег, ни мужа, ни тюрьмы во Владивостоке, ни девочки Лены.

Раскрыла я Свету спустя почти три года. И когда она во всем признавалась, я спросила ее про этот день. Оказалось, что все эти страшные увечья на лице и руке Света нанесла себе сама в день нашей встречи – чтобы поддерживать эту легенду. Это был не грим или накладные раны. Она взяла молоток и раскрошила себе руку и лицо, после чего написала мне сообщение с просьбой встретиться.

И к сожалению, это еще не самое страшное и не самое безумное, на что была способна эта женщина.

Еще одна ночь

Мы сняли уже три сцены для Светланы Богачёвой и ее медицинского видео. Анечка занималась поиском студий, арендой оборудования и помогала мне сниматься. Все съемки проходили с личным присутствием Светы. На одной из съемок я заметила, что она еле сдерживает слезы. Я не выдержала и спросила, что случилось. Света долго улыбалась и убеждала меня, что все хорошо, но вскоре расплакалась и сказала, что сегодня годовщина Юли.

– Кто такая Юля? – спросила Анечка, но я взмахом руки остановила ее вопрос. Я моргнула ей и мотнула головой, что означало: «Я позже тебе все расскажу».

Мы приняли решение прервать съемки. Дело шло уже к вечеру, я отпустила Аню, сказав, что прослежу, чтобы Света спокойно села на такси. Аня уехала, а мы со Светой остались ждать ее машину. На Свете не было лица, и она была белая как смерть.

– Ты нормально доедешь? – спросила я, увидев, как желтая машина тормозит напротив нас.

– Конечно, – Света многозначительно посмотрела на меня мертвыми глазами.

– Так, давай-ка я с тобой до дома доеду, чтоб ты ничего не учудила. А то кинешься в Неву, а я просила не засорять реки.

Света улыбнулась. Хороший знак. Значит, она еще может улыбаться.

В машине Света значительно расслабилась и уже не сдерживала слезы, а также не притворялась, что ей легко передвигаться.

Когда мы приехали, я проводила Свету до дома. Не так давно она сняла себе новую квартиру, больше предыдущей, с двумя комнатами – мол, ей морально очень тяжело долго оставаться на одном месте. Квартира находилась в новом красивом ЖК, в самом центре Петербурга, в десяти минутах ходьбы от небольшого парка, в котором располагался ТЮЗ – Театр юного зрителя.

Мы зашли в гостиную с большим телевизором и диваном. Здесь же были кухня и обеденный стол. В стене были две двери, ведущие в разные комнаты. Пахло в этой квартире так же, как в предыдущей: медицинским спиртом, хлоркой и каким-то омерзительным цветочным бальзамом для белья. Этот запах впоследствии будет твердо ассоциироваться у меня со Светланой Богачёвой. И, учуяв его случайно на улице, я буду покрываться холодным потом.

– Танюш, умоляю, останься со мной, я сегодня одна не выдержу, – попросила Света. – Мне нужно с кем-то поговорить.

– Конечно, без проблем.

Мне было некомфортно, но я не могла бросить Свету. Я даже не представляла, что это такое – пережить смерть ребенка и любимого мужа. Тем более из-за поврежденного пальца Света не могла толком работать реаниматологом, что ее вдобавок сильно расстраивало. Ведь работа была единственным ее утешением. Было бы крайне мерзко с моей стороны бросить человека одного в такой ситуации.

Мы попили чаю, поболтали, и Света снова рассказывала мне свои истории о Юле, когда та была еще жива. Я делала вид, что слышу их впервые, и умилялась. Когда на часах был уже почти час ночи, я сказала Свете, что ей надо поспать. Чем скорее закончится день, ассоциирующийся со смертью Юли, тем лучше, считала я.

Света поднялась и пошла спать. Перед сном она сказала, что я могу брать все что захочу, и очень попросила остаться до утра, чтобы она с собой ничего не сделала. Я согласилась.

Когда Света улеглась, я села на диван в гостиной, включила телевизор и быстро долистала до канала «Культура». Показывали моноспектакль с Алисой Фрейндлих «Оскар и Розовая дама». «Замечательно, – подумала я, – пусть драма будет по ту сторону экрана, а не по эту». Я тихо открыла холодильник и плеснула в чистую чашку, стоящую на столе, немного лимонада, который нашла на нижней полке.

Спектакль был великолепен, как и сама Алиса Фрейндлих. Действо было в самом разгаре, когда я услышала тихий стон, плач и бормотание. Сначала я даже не поняла, доносятся ли звуки из телевизора или же исходят откуда-то в квартире. Я выключила звук и услышала, что этот плач доносится из комнаты Светы.

Я аккуратно открыла дверь в комнату Светы и смогла разобрать слова, которые Света со стоном произносила во сне.

– Доченька, девочка, прости меня, не уходи, пожалуйста, доченька, прости меня! – стонала она.

Я разбудила Свету. Она открыла глаза, вглядываясь в пустоту, не понимая, что с ней и где она находится.

– Света! – тихо сказала я. – Тебе кошмары снятся. Проснись.

Света посмотрела на меня в изумлении и страдальческим голосом произнесла:

– Это ты? Ты настоящая? Таня? Ты правда настоящая?

Мне стало дико жутко и некомфортно, и одновременно мое сердце сжалось от жалости к ней.

– Света, это я. Все хорошо.

Света схватила меня за руку, и я дернулась от омерзения. Я на самом деле не люблю прикосновения, даже от близких людей. А тут меня хватала влажная полная рука все еще, как я считала, не сильно близкой мне взрослой женщины.

Я порывалась отшатнуться, но сдержалась: Свете и так было плохо.

– Все хорошо. Все хорошо. Что тебе снилось? – продолжила я.

– Мне снилось, что Юля тонет в болоте, а я не могу ее вытащить. Даже руки к ней не могу протянуть. А ее засасывает, и она кричит: «Мамочка, помоги мне, почему ты мне не помогаешь?»

– Тут не надо быть психологом, чтобы понимать, что это чувство вины. Это потому что сегодня годовщина? – участливо спросила я.

– Нет, я так сплю каждую ночь.

– Но это же невыносимо. И ты мне тогда писала после дня смерти Жени, что хорошо спала.

– Да, благодаря тебе. Это была единственная ночь за много лет, – пробормотала Света.

– А сегодня я не помогаю?

– Помогаешь, конечно, но это же моя доченька. Прости, что разбудила.

– Я не спала, я телик смотрю. Все хорошо, – участливым тоном ответила я. – Попробуй уснуть еще раз.

Я вернулась на кухню. На экране Алиса Фрейндлих срывала аплодисменты. Спектакль закончился. Была глубокая ночь. Я выключила телевизор, взяла мобильный и залезла в интернет. Я решила не спать совсем – отосплюсь дома. Не прошло и часа, как из спальни Светы снова раздались стоны и крики – еще громче. Я снова пошла будить Свету.

Я села на край кровати и начала ее тормошить, потому что на мой голос Света не реагировала. На высокой ноте «Доченька, не уходи» Света снова проснулась и разрыдалась. Приподнявшись на кровати, она уткнулась лицом мне в колени. Я почувствовала, как ее слезы и сопли намочили мне колготки и попали на кожу.

Меня чуть не стошнило, но я держалась. Света рыдала безостановочно около десяти минут, затем успокоилась и снова легла спать.

Проснувшись, я первым делом пошла в ванную, сняла шорты и колготки и залезла в душ. Мне было противно, что на мне находились биологические жидкости взрослой малознакомой женщины, и одновременно я ненавидела себя за эту брезгливость. Хорошо, что мне хотя бы ума хватило ее не показывать.

Я приняла душ и натянула шорты обратно. Колготки я выбросила, предварительно порвав их, чтобы было оправдание и Света не подумала, что я брезгую.

Выйдя из душа, я вновь услышала душераздирающий плач, стоны и крики, умоляющие Юлю не умирать. И снова я пошла будить Свету, и снова потом она начинала кричать. Так продолжалось до пяти утра. Затем Света наконец-то заснула без кошмаров. Я даже удивилась, что они прекратились.

В девять утра я аккуратно заглянула в ее комнату. Света спала тихим глубоким сном. Я аккуратно собрала вещи и вышла из квартиры, тихонько хлопнув дверью. Убедившись, что механизм сработал и дверь захлопнулась, я сбежала вниз по лестнице и вышла на улицу, всей грудью вдохнув свежий утренний воздух.

Какая я молодец, думала я, что помогла Свете: хотя бы на сегодня ее кошмары прекратились. Через несколько лет я пойму, что они прекратились, потому что Света уснула по-настоящему, а все, что происходило до этого, – всего лишь спектакль. И главной актрисой этой ночи была далеко не Алиса Фрейндлих.

Конверт

Во второй половине весны 2020 года в Петербурге и во всей России бушевал коронавирус. Ввели карантин. Улицы опустели, а все мероприятия отменились. Света перестала интересоваться проектом и съемками видео. За продолжение работы оплаты не поступало, и я с легким сердцем решила навсегда о ней забыть.

Со Светой мы продолжали поддерживать общение – она была мне благодарна за все, и я, несмотря на всю свою брезгливость, не переставала восхищаться этой женщиной. Когда у Светы не возникало проблем, она была крайне интересной и достойной личностью. Она могла поддержать диалог и о литературе, и о точных науках. Рассказывала истории о своей работе в Арсеньеве, где в некоторых больницах почти нет медицинского оборудования. Рассказала, как однажды пришлось вызывать вертолет в непроходимую деревню, где начались преждевременные роды у женщины, беременной тройней, и как та начала рожать прямо в вертолете. Света приняла роды, одновременно заинтубировала троих младенцев, и все живые долетели. Рассказывала, как сотрудничала с известнейшим доктором Лизой, как помогает «Ночлежке» и разным другим фондам.

Я даже рассказала о Свете своей маме и бабушке. Те тоже восхитились ее историей жизни и очень посочувствовали ее горю.

К бабушке в гости я приходила редко. Ходила информация, что тяжелее всего коронавирус переживают пожилые люди, и я очень боялась ее заразить. Бабушка все время звала в гости и говорила, что тяжелее всего ей будет, если умрет, а внучка так ее и не посетит.

С мамой я переписывалась еще реже. Казалось, что мама в эмиграции вообще забыла, что у нее есть дочь. Ко всему прочему она выгнала меня из квартиры, чтобы сдавать ее. Первое время мама делилась деньгами, потом перестала. Микрофоны в Петербурге отменились из-за вируса, и я осталась без работы. Помогали друзья, и помимо этого я взяла на себя много работы по написанию текстов. Блогер Юлик открыл ютуб-канал с глупыми мультиками и заказывал у разных комиков сценарии к ним, в том числе и у меня. На жизнь хватало, но еле-еле. Я снимала крохотную квартиру в центре Петербурга вместе с хорошей знакомой Соней. И большую часть своего времени проводила либо за компьютером, либо за своей игровой приставкой.

Честно говоря, я была почти в отчаянии. Я не знала, смогу ли завтра оплатить квартиру. У Сони в Петербурге были родители, и она в любой момент могла съехать к ним. Я же чувствовала себя брошенной своей матерью, по сути выгнавшей меня из дома. Я понимала, что уже стала взрослой и что мама мне ничего не должна, но положение мое было шатким. Мне нужна была поддержка, и для Светланы Богачёвой это был идеальный момент, чтобы, как пиявка, присосаться еще сильнее. Я сильно нуждалась в ком-то близком.

В один из таких дней мне написала Света: «Таня, у меня важная информация. Давай встретимся в центре буквально на часик».

Я подумала, что уже загниваю в квартире и прогуляться не помешает. Несмотря на запреты, многие петербуржцы достаточно спокойно передвигались по городу. Если меня останавливала полиция, я всегда говорила им, что иду за продуктами. Так что я натянула на лицо тканевую маску, ставшую постоянным атрибутом верхней одежды, сунула в карман еще парочку масок про запас, антисептик и выскочила на улицу.

Светило яркое солнце. Мне нравился почти опустевший Петербург. Было тихо, спокойно, на улицах некому было меня узнавать. Мои друзья, гуляя со мной по центру города, каждый раз удивлялись, когда меня узнавали. Говорили: «Ты у нас что, знаменитость?» Я игриво отвечала, что пора бы привыкнуть, но, честно говоря, сама всегда была в легком шоке. Я шла по необычно тихому Невскому проспекту, любуясь архитектурой. Петербург особенно прекрасен в середине лета, когда редкое солнце заливает светом все улицы и выпуклые орнаменты, узоры и скульптуры зданий отражают тени, становясь объемнее и еще красивее. В воздухе пахло летом, железом и водорослями, разросшимися под солнцем в реке.

Мы встретились со Светой и сели на скамеечку у канала Грибоедова. По уставшему лицу Светы я догадалась, что ей как врачу коронавирус нравится намного меньше, чем мне.

– Как дела, как больница? – спросила я.

– Таня, ужасно. Мы зашиваемся. Больных невероятно много, врачей и коек мало, кислорода для ИВЛ почти нет.

– Это ужасно. Ты героиня. Все врачи герои. А сейчас особенно.

– У меня для тебя кое-что есть. Пожалуйста, возьми, – Света протянула мне запечатанный конверт.

– Это особенный штамм вируса для меня?

– Нет. Пожалуйста, открой, если вдруг я умру от пандемии. Врачи в зоне риска. Это мое завещание. Я почти все завещаю тебе.

– Ты же врач, не нужны мне твои копейки, – отшутилась я и протянула Свете конверт назад.

– Таня, пожалуйста, я почти все оставляю тебе и Лене. Позаботься о том, чтобы она все получила и ни в чем не нуждалась.

Лена была та самая девочка, которую Света спасла из тюрьмы во Владивостоке. Я ее ни разу не видела и, если честно, не хотела.

– Так, Свет, погоди, ты не умираешь. Оставь это юристу. Я не хочу хранить у себя твое завещание, это мрак какой-то. И ты мне уже почти друг, но пятнадцатилетних наркоманок я точно не вывезу. Так что не умирай, пожалуйста.

– Таня. – Света стала внезапно очень серьезной. – Пожалуйста, возьми. Разве я о многом тебя просила?

– Ну как сказать… – Я увидела взгляд Светы и осеклась. – Ладно, давай сюда, но предупреждаю, что, скорее всего, я его потеряю и вообще не собираюсь его открывать. Ты не умрешь, еще всех нас переживешь. Кстати, как ты спишь?

– Точно так же, как и всегда, с кошмарами.

– Это не дело. Обратись к психотерапевту, пожалуйста.

Мы еще немного поболтали, Света рассказала, как плохо все в больнице и как много заразившихся. Я еще раз ею восхитилась, и мы разошлись.

Вернувшись домой, я бросила конверт со Светиным завещанием на стол и села играть в приставку. Моя соседка Соня вышла из ванной и спросила, где я была. Я ответила, что гуляла с подругой.

– А что за конверт на столе? – не успокаивалась Соня.

– Она передала. Я не собираюсь его открывать.

– Она дала тебе денег?

– Можно и так сказать, – устало бросила я. Я не хотела об этом говорить.

– Тогда давай откроем. За квартиру скоро платить же.

Денег нам и правда не хватало – из-за коронавируса у нас обеих заработка почти не осталось.

– Чтобы эти деньги получить, тебе придется ее убить. Там завещание. Она врач, вот и передала на случай, если умрет в пандемию.

– Воу. А ты ее родственница?

– Нет у нее родственников, кроме брата, но они не общаются почти. Остальные погибли.

– А у тебя есть непроблемные друзья? – съехидничала Соня.

– Нет, конечно. Как видишь, я даже живу не с кем-то, а с тобой, – отшутилась я.

Соня засмеялась и кинула в меня полотенцем. Я кинула его ей обратно и положила конверт в тумбочку, понадеявшись, что мне никогда не придется открывать этот конверт и что ничего плохого со Светой не случится.

Света снова решает жить

Уже в середине года всем как-то стало плевать на бушующий вирус. Снова заработали кафе и микрофоны, на улицы снова повалили толпы людей. Света не умерла. Из моих знакомых вроде тоже никто не погиб. На проект с медицинским видео все забили окончательно.

Со Светой мы за лето подружились еще сильнее. Мы частенько выбирались пообщаться. Я жаловалась ей на бабушку, у которой гостила летом на даче, – она выгнала меня с криками, когда увидела у меня татуировку на теле. Первое, что я сделала, вернувшись с этой дачи, – набила еще одну. Бабушка все детство стригла меня под горшок и заставляла носить длинные платьица с воротничками, от которых меня тошнило. Так что моя татуировка, которую я набила в двадцать один год, стала для нее большим ударом, а я оказалась неблагодарной сволочью.

Жаловалась я и на маму, которой тоже, казалось, было на меня совершенно все равно. Еще жаловалась на мужчину по имени Михаил, в которого была очень влюблена уже полгода и который относился ко мне грубо и холодно. Света всегда выслушивала меня и поддерживала. Хотя, честно говоря, я никогда не была инициатором наших с ней встреч.

Так, приятным июльским вечером мы пили кофе, и Света вдруг сказала:

– Я нашла себе психотерапевта. Он будет лечить мое посттравматическое расстройство.

Я была вне себя от радости. Все лето по моему совету Света искала психотерапевта, и они все ей не нравились. Света их обманывала. Заполняла тесты так, будто у нее нет психотравм, буквально глумилась над непрофессионализмом некоторых. Я понимала, что это ее естественная психзащита и ей просто нужно найти действительно сильного врача.

– Света, я так рада, что ты наконец-то нашла себе врача! Это же целое приключение, чтобы тебе хоть кто-то понравился. Расскажешь?

– Да, это невероятно умный еврейский мужик. Ему за шестьдесят, работает с самыми тяжелыми случаями. Его зовут Глеб Коганович. Только он выдвинул одно условие, – понизив голос и внимательно посмотрев мне в глаза, сказала Света.

– Какое?

– Чтобы во время того, как мы будем прорабатывать смерти Юли и Жени, со мной кто-то жил. Это его обязательное условие, чтобы я с собой ничего не сделала. Таня, прости меня, я и так по гроб жизни тебе обязана, но я очень прошу тебя пожить со мной немного. Чтобы у меня получилось. Живи у меня бесплатно, я буду тебя кормить, – заискивала Света.

Она заметно волновалась и теребила сумку в руках, не решаясь опустить ее с колен на скамейку.

– А ты знаешь, чем зацепить бедного стендап-комика. Я не… – попыталась возразить я.

– Это буквально на пару месяцев. Не дольше. Пожалуйста, я очень сильно тебя прошу, – умоляла Света, округлив глаза.

– А Лена с тобой не может жить?

Лена, которую Света спасла из тюрьмы во Владивостоке, по рассказам Светы, продолжала слезать с героина при помощи метадона. Света оплачивала ей отдельную квартиру, лекарства и учебу на онлайн-курсах.

– Я тебя умоляю. Лене самой нужен психотерапевт, – отрезала Света.

– Как твердо ты уверена в моей психической стабильности.

– Не уверена, но я верю, что ты справишься. Пожалуйста, буквально два месяца. Не больше.

– Ладно, – сдалась я.

Вечером я сказала соседке Соне, что съезжаю. На удивление, она тоже собиралась уезжать к маме, потому что не тянула оплату квартиры. Я подумала: раз все так совпало – это знак.

Света снова сняла новую большую квартиру. В этот раз в Апраксином переулке – в самом центре Петербурга. Я была рада, что Света всегда живет в центре, потому что знала каждый двор и каждую улицу наизусть. Парадный фасад дома выходил на гранитные набережные Фонтанки. Левее возвышался Аничков мост, по углам которого на каменных возвышениях стояли огромные бронзовые скульптуры – кони Клодта. В детстве, проходя мимо них с бабушкой, я любила слушать ее рассказы о том, что каждая из скульптур показывает стадию укрощения человеком коня. Но мне всегда было смешно думать, что на самом деле это четыре разных мужика пытаются укротить своих коней на мосту и третий явно не справляется.

Я собрала вещи, и мы въехали. Я выбрала себе дальнюю комнату с телевизором, подключила приставку и закинула свой небогатый гардероб в шкаф. При разборе вещей я с иронией заметила, что блокнотов и ручек у меня раз в десять больше, чем одежды. «Это многое обо мне говорит, – ухмыльнулась я. – Такова жизнь гения». Со мной мои блокноты и моя игровая приставка. А большего мне и не надо.

Я окинула взглядом голые стены чужого для меня дома. Несмотря на то что новый дом располагался в одном из самых любимых мест города, я скучала по той квартире, из которой меня выгнала мама. Я любила ту кухню, те комнаты. А этот дом казался мне пустым и холодным. Мне стало обидно, что мама выставила меня на улицу, когда мой заработок почти был на нуле, и за все лето даже не поинтересовалась, как я себя чувствую и как живу. Одновременно с этим я жалела себя – что в двадцать один год я так сокрушаюсь о маминой холодности в мою сторону. Но я быстро откинула мрачные мысли. Не время раскисать: мне предстоит два месяца прожить с женщиной, чья жизнь – сущий ад, и я добровольно подписалась на то, чтобы этот ад с ней разделить.

Мой блуждающий взгляд остановился на зеркале большого шкафа. Я увидела красивую и очень одинокую рыжую девочку в большой желтой толстовке. Я улыбнулась и сказала ей: «Ты все делаешь правильно. Все пройдет».

Два месяца

Эти два месяца жизни стали для меня самыми тяжелыми в моей жизни. Оказалось, что я совсем не умела переживать чужое горе. Света кричала и стонала во сне каждую ночь. Я вставала ее будить, поддерживала и утешала. Светины ночные истерики во сне и наяву были раза в три громче и отчаяннее, чем в ту ночь в предыдущей квартире, когда я их застала.

Утром и до самого вечера Света чаще всего уходила на работу, а потом на терапию к Глебу Когановичу. Но я не могла насладиться этими часами покоя, потому что чаще всего засыпала на весь день после ужасной бессонной ночи. Единственное время настоящего покоя случалось, когда у Светы были рабочие сутки. Так назывались ночные дежурства у врачей, и во время них я могла отдохнуть.

Оправдывая свое поведение вскрытыми на терапии травмами, Света истерила и днем. Била посуду, постоянно рыдала и кричала, выла от боли. Я постоянно делала ей чай, готовила еду, часами напролет общалась с ней и успокаивала как могла. Света постоянно меня прижимала к себе и хватала за руки. Когда она успокаивалась, я твердила ей, что ненавижу, когда меня так трогают, и воспринимаю это как насилие, хоть и не могу, видя ее состояние, ее оттолкнуть. Света извинялась, но все повторялось по новой.

Я почти не выходила из дома. Только на свой открытый микрофон и обратно. Помню, как я, безумно устав от происходящего и будучи уже на грани нервного срыва, решила посмотреть, сколько осталось до истечения двух месяцев. С ужасом я обнаружила, что прошло только две недели.

Так мы и жили. В середине второго месяца стало легче – истерики были уже не ежедневными, и я видела, что прогресс в Светиной терапии действительно присутствует.

В августе Света притащила домой котенка. Просто внезапно приехала домой с работы, а в ее сумке сидел крохотный серый комочек.

– Что это? – шокированно спросила я.

– Это тебе, – ответила Света.

Я никогда не хотела заводить животных, всегда считая это невероятной ответственностью, на которую у меня нет ни денег, ни сил, ни времени. Поэтому отреагировала холодно:

– Да ты с ума сошла, я не просила. Унеси туда, откуда взяла его.

– Это девочка. Не могу я ее унести. Я забрала ее по объявлению. Они сказали, что утопят котенка, если его не заберут.

Котенок вытянул крохотные лапки, замурчал, и внутри меня что-то растаяло. Что за нелюди готовы убить крохотное беззащитное существо! Котенок серого цвета с белыми лапками и воротничком распахнул на меня свои огромные глаза.

– Какая сладость, – сказала я. – Ладно. Будет моя кошка. Я назову ее Зигги Стардаст, в честь Дэвида Боуи. Стардаст переводится как «звездная пыль». А эта кошка серая, как пыль, и глаза у нее как звездочки.

Тогда я еще не знала, что кошке ничего не угрожало и Света взяла ее, чтобы сильнее привязать меня к ней и ее дому. И что это будет не последнее такое животное.

* * *

Однажды, в том же месяце, мы со Светой сидели и пили чай, как вдруг я увидела на своем телефоне несколько пропущенных вызовов от неизвестного номера. «Здравствуйте, кто это?» – написала я. Мне ответили:

«Прошу прощения, вы Татьяна?»

«Допустим».

«Меня зовут Глеб Коганович. Я психотерапевт Светы. Она дала ваш номер. Как вы, наверное, знаете, условием терапии было, чтобы с ней кто-то жил. Меня пугает ее состояние, и я попросил ваш номер. Надеюсь, я вас не сильно потревожил. Вы не могли бы мне подтвердить информацию, что вы действительно живете со Светланой?»

«Подтверждаю», – написала я и скинула Глебу Когановичу свое селфи на фоне Светы. «Странно», – получила я ответ.

«Что странно?»

«А кем вы приходитесь Светлане?»

«Просто подругой. Надеюсь, вы в курсе, что у нее никого больше нет. Она именно это у вас и прорабатывает».

«Я-то в курсе. Простите за нескромный вопрос, а сколько вам лет?»

«Двадцать один год».

«Вы такая молодая и взяли на себя такую тяжелую ношу – помогать взрослой женщине в труднейшей терапии?»

Я покосилась на Свету – как-то очень неловко обсуждать ее личную терапию, сидя прямо с ней на кухне. Но Света увлеченно сидела в телефоне. Я подумала, что она листает ленту, отвечает на рабочий вопрос или переписывается с Леной. На меня она не обращала никакого внимания. Я ответила Глебу Когановичу:

«Да, а что? Я не подхожу? Вы же продолжите с ней работать?»

«Простите, конечно продолжу. Просто я очень удивился. Вы очень сильная, и я искренне удивлен, что такие добрые люди существуют. Такое впервые в моей практике. И Светлана тоже, конечно, очень интересная. Хоть у нас и очень тяжелая терапия, она замечательно справляется», – получила я лестное сообщение.

«Вы меня тоже простите, но, по-моему, вы ведете себя крайне непрофессионально. Почему вы мне рассказываете что-то о подноготной вашей с ней терапии?» – раздраженно напечатала я.

«В этом-то и дело. Я пишу к вам с личной просьбой. Светлана очень много говорит о вас, как многим вам обязана и как долго вы ее терпите и поддерживаете. Она чувствует себя крайне уязвимо, но есть прогресс. Татьяна, она никогда вас об этом не попросит, поэтому я лично вас прошу: останьтесь жить с ней еще на несколько месяцев. Она сама не справится, и у нее не хватит духу попросить самой. Она пытается казаться очень сильной, но ей правда нужна помощь, и я прошу вас ей помочь».

«Я подумаю».

Я чувствовала, что мне необходимо сообщить Свете, что ее терапевт имел наглость обсуждать ее со мной. Я отложила телефон и сказала Свете:

– Мне написал твой Глеб Коганович.

– Ой, да, прости, он просил у меня твой номер. Хотел проверить, правда ли ты живешь со мной, а то я на последней терапии очень расклеилась, много плакала, вот он и засомневался, – виновато ответила Света.

– Он раскрыл некоторые моменты вашей терапии. Ты уверена, что он хороший специалист?

– На все сто процентов, – заверила Света. – По крайней мере, именно он мне подходит, и ты же видишь, что мы действительно далеко продвинулись.

– Вижу, – я устало вздохнула.

Мне не нравилось, что Глеб Коганович написал мне. Но больше я боялась нагрубить ему или узнать, что он откажется от Светы как от пациентки. Может, он просто заинтересованный человек и хотел удостовериться, не врет ли ему Света?

– Он еще что-то писал? – спросила Света.

– Нет. Просто проверил, существую ли я. Удивился, что я молодая.

– Ну, это действительно удивительно. Двадцатилетняя девочка тащит тетку, которой тридцать с лишним.

– Да. Удивительно. Свет. Тут такое дело… – замялась я. – Я пока не накопила денег на квартиру. Ты не против, если я поживу еще с тобой немного? Тем более у меня кошка. Сложнее найти квартиру, куда пустят с котенком. Если, конечно, не навязываюсь.

– Танечка, конечно, ноль проблем, – обрадовалась Света.

– Спасибо.

Я грустно улыбнулась и взяла телефон обратно в руки. Сохранила в телефонной книге контакт Глеба Когановича и написала ему:

«Я останусь с ней. Только умоляю вас, вы как-нибудь там быстрее)))».

Фээсбэшник Ян

На дворе уже стоял сентябрь 2020 года. Я все еще жила со Светой. Ее перестали мучить кошмары, и я со спокойной душой готовилась от нее съезжать.

Мы много переписывались с Глебом Когановичем. Он оказался крайне приятным дедушкой. Рассказывал мне о состоянии Светы и помогал контролировать ее неврозы. К тому же он постоянно восхищался ей и мной. Рассказывал, какая Света сильная личность и что за такой короткий срок она добилась огромного прогресса. И часто писал мне, как удивлен, что я согласилась на эту авантюру и буквально вытащила малознакомого человека с того света.

Я считала все эти тяжелые месяцы оправданными. Ведь если я смогла помочь хорошему человеку – то уже все не зря.

За это время я также подружилась с Яном, тем самым фээсбэшником, что был на дне рождения у Светы. Его жена Люся иногда приходила в гости к Свете, и они долго общались на кухне. У Люси был мой номер телефона. Она как-то сказала, что нам нужно обменяться телефонами, и я попросила ее контакт у Светы. Ян же мне написал в сентябре, якобы взяв мой телефон у Люси. Первое его сообщение было таким:

«Тань, привет. Это Ян из органов, помнишь, ты меня сразу определила. Мы с тобой виделись на дне рождения Светы».

«Помню. Что-то случилось?»

«Света – большой друг нашей семьи, и Люся замечает, что ей плохо. Люся сказала мне, что вы вместе живете. Хотел вот поинтересоваться, как Света на самом деле. Нам-то она всегда говорит, что все хорошо».

Я вообще не поняла, какого черта он мне написал. Мне уже было достаточно Глеба Когановича, внезапно ставшего частью моей жизни.

«У нее все неплохо, правда, не волнуйтесь».

«Точно? Скажи мне правду, пожалуйста».

«А то что, в тюрьму посадите?» – не удержалась я.

«Таня, я понимаю твое отношение ко мне. Сразу понял. Не знаю, как это поможет, но хочу, чтоб ты знала, что я в органы пошел людей защищать и закон соблюдать. Я хотел маньяков ловить».

«Вы знаете, что там творится, и остаетесь там. Что мешает вам уволиться?»

«Очень много чего. Из органов не так просто уволиться. Мы даже за границу не можем выезжать. Поверь, если бы я мог – давно бы ушел».

«И чего же вы со мной так откровенничаете?» – удивилась я.

Меня пугало, что какой-то мужик откровенничает со мной, оправдываясь перед, по сути, незнакомой девочкой. Это выходило за рамки моего представления о мире.

«Даже сам не знаю. Ты добрая и человек хороший. И Свете помогаешь. Ладно, прости, что спросил. Я даже сквозь текст чувствую, как неприятен тебе».

«Простите, но мне мало приятны люди, причастные к разрушенной судьбе моего отца. Он был младшим научным сотрудником, когда его подставили и посадили, даже не доказав кражу, которую он не совершал. От нас отказались почти все адвокаты, потому что такие дела практически невозможно выиграть».

«Ваш отец Сергей? “Эрмитажное дело”?»

Слезы подступили к глазам. Меня переполняла ненависть.

«Да».

«Дело кошмарное. Я слышал о нем. И пусть конкретно я непричастен именно к этому делу – мне очень жаль. Все, что происходило с вашим отцом, очень несправедливо и ужасно. Простите меня, если сможете».

Слезы уже текли градом по моему лицу. Я знала, что папа невиновен. Его уже отпустили из-под ареста, но суды длились до сих пор. Он сидел в СИЗО три года, и у суда не было и нет ни одной улики против него. Однако его жизнь была разрушена. Из следственного изолятора он вышел больным стариком и очень долго восстанавливался. Искусствовед, умнейший и достойнейший человек, он смог устроиться только на низкооплачиваемую работу, перекладывать с места на места бумажки.

Папу отняли у меня, когда мне было всего пятнадцать лет, и он был очень мне нужен. Я всегда знала, что его «дело» – беспредел. И только сейчас я услышала подтверждение этого от кого-то, кто работал в органах.

«Спасибо за извинения. Надеюсь, у вас однажды получится оттуда уволиться. Света переживает тяжелую травму, связанную с гибелью ее семьи, поэтому чувствует себя разбитой. У нее очень тяжелая терапия, но она справляется».

«Спасибо тебе, Таня! И прости меня еще раз».

Спустя несколько недель каждодневных переписок мы даже немного подружились с Яном. Он рассказывал, как хочет уйти с этой работы и открыть цветочный магазин. А мне было очень ценно, что он – представитель органов, который искренне сокрушается о полицейском беспределе.

* * *

Ян, которого я встретила на дне рождения Светы, действительно работает в органах. Но он никогда не работал в ФСБ и никогда мне не писал. Писала мне сама Светлана Богачёва. И Люся, и Глеб Коганович, и девочка Лена, которую она спасла, – все эти люди были аватарами, за которыми скрывалась Светлана Богачёва. И поэтому Светлана постоянно сидела в телефоне. Пока я думала, что она отвлеченно листает ленту, пишет по работе или знакомым, она действительно с кем-то переписывалась. Со мной. С разных аккаунтов и от лица разных людей. Очень сыграло на руку Светлане Богачёвой и то, что я всей душой ненавидела звонки. И никогда никому не звонила, предпочитая текстовые сообщения.

В моем телефоне хранится переписка с более чем десятью выдуманными ее персонажами. И если в случае с Люсей и Яном она хотя бы писала мне от имени настоящих людей, то Лены, как и Глеба Когановича, не существовало никогда. Историю о моем отце я рассказала Светлане Богачёвой во время одного из наших чаепитий. И ей она пригодилась, чтобы убедительнее писать мне от лица Яна. Она говорила мне именно то, что я хотела слышать от представителя органов.

Этой перепиской я позже хвасталась бабушке, доказывая ей невиновность папы. Эта переписка грела мне сердце. И эта переписка стала причиной куда больших проблем. Позже именно ненастоящий Ян сыграет ключевую роль в самом судьбоносном событии, которое навсегда и бесповоротно изменит мою жизнь.

Новосибирск и яйцеклетки

В середине сентября 2020 года я пришла домой с выступления на микрофоне и застала Свету в странном положении. Она лежала на полу вниз головой, закинув ноги на диван и держа руки за поясницей. Рядом лежал ее телефон, с которого играла попсовая песенка, которую Света неумело напевала.

– Привет, Свет. Разглядываешь мир под другим углом?

– Нет, ай-ай-ай, – Света заверещала от боли.

– Что случилось опять? Ты чего? – забеспокоилась я.

– Я тут психанула и пошла сделала ЭКО. Это адски болезненная процедура, вот лежу мучаюсь, – радостно улыбаясь, сказала Света.

– Зачем? Ты же говорила, что после аварии у тебя от матки ничего не осталось.

– Почему, остался один яичник. Он еле-еле работает. Но он есть, – возразила Света.

Я уже жалела, что спросила. Меньше всего я хотела знать об устройстве Светиных внутренних органов.

– А ЭКО-то тебе зачем? У тебя психотравма, тебе вроде как не полезно сейчас детей заводить, – наставляла я поучительным тоном.

– Это вклад в будущее. Как долечусь, заведу ребенка. Я сильная, я справлюсь. Правда, после ЭКО есть риск развития раковой опухоли, но ничего, – рассуждала Света.

– Ну, отлично! Не хватало нам рака для полного счастья.

Я подошла к холодильнику в надежде разжиться чем-нибудь вкусненьким. Света, непрерывно постанывая от боли, возвращалась в сидячее положение. Внезапно она обратилась ко мне:

– Танюх, у меня тут это, еще одна просьба.

– Светик, я больше с тобой не останусь. Все. В конце октября мы прощаемся. Тебя не мучат кошмары, ты бодра и весела. Я отпускаю тебя во взрослую жизнь. Лети, моя птичка, ты со всем справишься.

Я говорила бодро и весело, размахивая руками и поедая сырок, который нашла в холодильнике.

– Окстись, Таня, конечно, не надо со мной оставаться. Правда, у меня к тебе последняя просьба. Нашелся покупатель на Женину квартиру в Новосибирске, им нужно мое личное присутствие, чтобы оформить сделку. Я не смогу заходить туда, где жил он. Прошу, слетай со мной в Новосибирск.

У меня аж глаза полезли на лоб:

– Вот это история. А что, электронные подписи уже отменили?

– Ну, слушай, ты же сама видела, что я почти год искала покупателя. Он хочет личного присутствия собственника. Я его понимаю. Ну, слетай со мной. Ну, пожалуйста! От тебя ничего не надо. Просто слетай, – упрашивала Света.

– Ладно. Когда? – обреченно спросила я.

Я никуда не хотела лететь.

– Двадцать четвертого ноября. Я уже взяла себе билет. Тебе сейчас тоже возьму. Слетаем, вернемся, и ты от меня съедешь.

– Ладно. Держи мой паспорт. Возьми и мне билеты, – ответила я, приободрившись.

Осталось пережить октябрь и часть ноября. И все наконец-то кончится.

* * *

Через несколько недель после этого разговора мы прилетели в Новосибирск. Город встретил нас снегом и холодным ветром. Я обожаю такую погоду. Когда вдыхаешь ледяной воздух и даже легкими чувствуешь холод. Складывается ощущение, что дышишь полной грудью.

Когда мы ехали в такси к отелю, я спросила таксиста:

– А что красивого можно посмотреть в Новосибирске?

– Ничего, – буркнул он в ответ. – А вы сами откуда?

– Мы из Питера.

– Тогда точно ничего, – хмуро рассмеялся таксист. – Вот ваш отель, приехали. Добро пожаловать.

Мы вышли из машины на мороз. Высокое здание отеля привлекало к себе уютным теплым светом в окнах. Было уже очень поздно. Мой уставший замыленный взгляд жадно хватался за все новое, что окружало нас, и я по-настоящему поняла, что последние месяцы почти не выходила из дома.

Добравшись до номера, я сразу рухнула спать, но помню, что, прежде чем уснуть, я долго прислушивалась: не стонет ли сквозь сон Света на соседней кровати. Тишина. Я еще раз обрадовалась, что, кажется, все закончилось, и крепко уснула.

Проснулись мы в первой половине дня. Меня разбудила Света, собиравшаяся уходить. Я протерла глаза.

– Ты куда, Свет?

– Я поехала Женькину квартиру продавать.

– Погоди, я сейчас оденусь и с тобой поеду.

– Пожалуйста, не надо. Я уже безумно тебе благодарна, что ты прилетела.

Если честно, я была вымотана поездкой и мне было бы приятно побыть одной. Света собралась и вышла из номера. Я гордилась, что она так смело и самостоятельно пошла решать последний вопрос, связывавший ее с болезненным прошлым.

Вот она, финишная прямая. Скоро все закончится.

Вернулась Света под вечер. Ее потряхивало, но она держалась молодцом.

– Как прошло? – поинтересовалась я.

– Все хорошо! Деньги на счету. Я справилась!

– Ура-а-а, – я подкинула подушку в воздух, – ты молодец! Обниматься не будем, я не люблю, но ментально я тебя всю обнимаю. Ты молодец! Я горжусь тобой!

– Спасибо!

Света светилась от счастья. Мы выбрались в ближайший бар, попивали вкусные коктейли и обсуждали наши дальнейшие жизни уже отдельно друг от друга. Света спросила меня:

– Не хочешь к этому Михаилу в Москву перебраться?

Парень, в которого я до сих пор была влюблена, жил в Москве, и я приезжала, чтобы увидеть его. Но ничем хорошим это не заканчивалось. Несколько раз он просто отменял встречи.

– Не хочу. Мы перестали общаться уже давно. Мне надоела его холодность, только нервы друг другу вымотали.

– Какой он дурак. Но знаешь, хорошая идея отпустить его. Я тоже хочу Женю отпустить.

В воздухе повисло молчание. Света заказала большой стакан водки и шот мартини. Когда на стол поставили бокалы, она произнесла:

– Это его любимый напиток.

Света долго смотрела на принесенный для нее алкоголь, потом сказала:

– Спасибо. Я тебя отпускаю, – и затем быстро опустила шот в водку и накрыла весь стакан салфеткой. Затем обратилась ко мне: – Пойдем отсюда!

Меня чуть не вывернуло наизнанку от прилива испанского стыда – настолько наигранным и пафосным мне показался этот жест. Я повторяла у себя в голове: «Помни, что, когда ты пьяна, ты становишься злее и ироничнее. Света пытается отпустить прошлое. А ну убери свои закидоны».

Мы вышли из-за барной стойки и отправились в отель. Утром следующего дня мы сели на самолет и прилетели обратно в Петербург.

* * *

Спустя несколько дней я застала Свету рыдающей на кухне. Сперва я подумала, что виной тому – поездка в Новосибирск: снова разбередились воспоминания о погибшем муже. Я подсела к Свете и спросила:

– Что такое? Это из-за Новосибирска?

Света помотала головой. Сквозь слезы она с паузами выдавила из себя:

– Помнишь, я делала ЭКО? Я перед вылетом в Новосибирск сдала анализы. Сегодня пришли результаты. У меня рак.

Моральная дилемма

Я не хотела верить, что все происходящее реально. Буквально вчера я собирала свои вещи, чтобы съехать от Светы и начать новую спокойную жизнь. Я была твердо уверена, что моя помощь больше ей не нужна. А сегодня как гром среди ясного неба страшный диагноз: рак.

Для меня рак всегда был чем-то из фильмов, сериалов и социальной рекламы. Никто из моих родственников или знакомых с ним не сталкивался, а в реальной жизни просто избегал этой темы. Рак ассоциировался с чем-то загадочным, внезапным и неизлечимым. И вот он здесь. Настоящий. В моей жизни. У моей подруги, которая только недавно отказалась от смерти и выбрала жить дальше, несмотря ни на что.

Я хотела проснуться. Чтобы все это оказалось страшным сном. Это казалось глупой шуткой, но я понимала, что это взаправду. Света рыдала за столом, а я долго молчала, вглядываясь в пустоту. Наконец Света произнесла сквозь рыдания:

– Я не справлюсь. Я не справлюсь одна.

– Я никуда не ухожу, – тихо сказала я.

– Я не имею морального права тебя удерживать. У тебя своя жизнь, – всхлипнула Света.

– А ты меня и не удерживаешь. Это мой выбор. Я с тобой.

Внутри меня все сжималось. Хотелось немедленно исчезнуть. Оставить Свету за этим столом и бежать куда глаза глядят, не оборачиваясь. Забыть ее, эту квартиру и этот нескончаемый ужас, в котором я пребывала вместе с ней. Вскоре я подавила в себе эти мысли. И стала мысленно ругать себя: «Как ты смеешь думать о таком, когда у человека такое горе? Когда человеку озвучили диагноз, перечеркивающий нормальную жизнь на ближайшие годы, а может, и навсегда. А ты, здоровая молодая девчонка, думаешь только о себе и своих чувствах. Прекрати так себя вести, Таня. Поддержи человека!»

Но я не могла поддержать Свету и не могла сдвинуться с места. Чувство стыда и безысходности смешались во мне и заполнили меня изнутри, не оставив больше ничего. Я глупо смотрела в одну точку, надеясь, что весь мир сейчас исчезнет сам собой. Мне не хотелось существовать.

Света потихоньку успокоилась и посмотрела на меня умоляющим взором:

– Таня, прости, что я такая слабая. Не бросай меня!

– Не брошу. Все будет хорошо.

Я знала, что мне придется остаться. Я поняла это, как только услышала диагноз. Поэтому я была готова к Светиной просьбе. Я села к ней за стол и сама взяла ее руку. Я не чувствовала брезгливости, потому что не чувствовала ничего, кроме горя.

– Мы справимся, – произнесла я. – Все будет хорошо.

И я правда в это поверила. Что все обязательно будет хорошо. Но что это дастся очень большой ценой.

Мы сидели со Светой на кухне почти час. Когда она немного успокоилась, я сделала ей чай, взяла телефон и ушла в свою комнату. Я написала лучшему другу Феде и менеджеру Анечке, что остаюсь у Светы, потому что у нее нашли рак. Сначала они решили, что это шутка, но по серьезному настрою нашей переписки поняли, что мне до шуток. Мы отменили все мои съемки на ближайший месяц, потому что я понимала, что мне будет не до них.

Еще через какое-то время мне написал Глеб Коганович:

«Татьян, это правда?»

«Да».

«Татьян, вы не обязаны оставаться с ней. Живите своей жизнью, поймите, даже родственники отказываются от больных раком, а тут еще и ПТСР. Вам это не нужно».

«А почему вы-то сюда лезете? Конечно же я с ней останусь. Продолжайте терапию, а в причины моих поступков, пожалуйста, не лезьте, вы не мой психотерапевт».

«Не злитесь на меня, Татьян. Просто я никогда не видел настолько хороших людей, как вы. Для меня это какое-то чудо. Спасибо вам, что возвращаете мне веру в человечество. Тогда продолжим работать».

Я не стала ничего отвечать и позвонила бабушке. К этому моменту мы уже с ней помирились. Все наши конфликты с ней всегда решались одинаково. Бабулита кричала на меня, чтоб я проваливала как можно дальше, какая я плохая и неблагодарная. Потом мы не общались какое-то время, и она звонила мне в слезах и с упреком, что я забыла про нее.

Я к этому привыкла. Бабушку невозможно было посадить за стол переговоров, чтобы проговорить какие-то взаимные обиды. Однако я тоже скучала по ней и чувствовала, что, несмотря ни на что, она меня очень сильно любит и ждет. Бабушка всегда извинялась по-своему. Когда я к ней приходила после ссоры, она всегда накрывала роскошный стол с моими самыми любимыми блюдами. И в этом было столько любви, что все обиды забывались.

К тому же я очень уважала свою бабушку и безумно гордилась ей. Ее образованием, ее жизненным опытом, ее диссидентской молодостью, любовью к литературе. Она дала мне все, что могла. К тому же ей было уже почти восемьдесят лет – исправить человека в таком возрасте невозможно. И поэтому я должна быть мудрее, чтобы суметь погасить в себе детские обиды и принять ее. И я должна быть более стойкой, чтобы не воспринимать ее нападки по поводу моей внешности, татуировок или жизненного пути. Но ни смелости, ни мудрости мне никогда не хватало.

Быстро одевшись, я выскочила на улицу и выдохнула. Улицы Петербурга с их многолюдностью и свежим воздухом показались мне раем после квартиры, в которой как будто уже и не было ничего, кроме бесконечного горя.

Я помню, что почти каждый раз, когда мне удавалось выйти на прогулку, на меня оборачивались недоуменные прохожие – так жадно я ловила ртом воздух. Как будто только что вынырнула из затхлого болота.

* * *

Когда я поднялась в квартиру к бабушке, та встретила меня сильными объятиями. А затем провела меня на кухню, попутно расспрашивая про мое самочувствие и мою жизнь.

В двухкомнатной бабушкиной квартире с огромными окнами до потолка все шкафы и полки ломились от книг, и за каждым предметом скрывалась хотя бы небольшая семейная история. В большой комнате стояло потрескавшееся от времени пианино «Красный Октябрь», на котором бабушка великолепно играла и безуспешно пыталась заставить играть и меня, и еще раньше мою маму. На стенах висели мамины юношеские рисунки, а из моего творчества на полке стоял сборник моих детских стихов, которые бабушка сама собрала и поместила в кожаный переплет. Стоит ли упоминать, что именно это и отбило у меня желание писать стихи.

Особняком стоял небольшой шкафчик, который бабушка использовала как столик для компьютера. В нем хранился самиздат. Бабушка, работница Эрмитажа, дружила с великими писателями: Бродским, Довлатовым, Мейлахом, перепечатывала на печатной машинке их произведения и распространяла. А когда я стала взрослой, открыла этот шкаф маленьким железным ключиком и, рассказывая о постоянных переездах с квартиры на квартиру, тревожном ожидании обыска и уничтожении материалов, дала мне прочитать каждый уцелевший листочек, напечатанный грубым машинным текстом на тончайшей, как крыло бабочки, бумаге. У бабушки сохранилось даже напечатанное выступление Михаила Задорнова 1985 года, где он на чем свет стоит ругал советскую власть. На меня как на комика этот материал произвел неизгладимое впечатление.

Но на наших с бабушкой встречах я рассказывала ей обо всем, кроме работы. Бабуля так и не приняла того факта, что я стала комиком. Где это видано? Девочка, выросшая в Эрмитаже, профессорская внучка, стала шутом, выступающим в дешевых кабаках! Поэтому вместо стендапа я рассказывала про Свету и ее горе, и бабушка всегда ей очень сочувствовала.

Я села за кухонный стол, и бабуля поставила передо мной мой любимый чай с чабрецом.

– Бабуль, тут такое дело… – начала я.

– Что случилось? Ты не пугай так, у меня сердце остановится.

– Я должна была съехать от Светы, но не могу. Пришли анализы, она сдавала их перед полетом в Новосибирск. В общем, у нее рак.

Бабушка громко ахнула, и ее лицо потускнело:

– Какой ужас, Таточка! И какая стадия?

– Как я поняла – самая начальная. Будет лечиться. Глеб Коганович, ее психотерапевт, ну, я тебе о нем рассказывала, – написал мне сегодня, мол, бросьте ее, что я не обязана тащить на себе ее жизнь, что всех, у кого рак, – бросают. Ну, я не могу, я же друг ей, понимаешь?

– Конечно не можешь! Боже мой, какое горе. Бедная женщина. Передай ей, что я очень ей сочувствую. Какая она молодец. Ой-ой, как же это все тяжело.

Мы с бабушкой еще поболтали, попили чай, и я начала собираться обратно.

– Таточка, подожди. Это тебе.

Бабушка достала коробочку с кучей монет по десять рублей. Она всегда специально копила их к моему приходу, откладывала со сдач в магазинах и, как я подозреваю, даже обменивая крупные купюры на железные рубли. Это был своеобразный жест заботы с ее стороны, и отказать ей в этом вопросе было невозможно.

Я села за стол, чтобы посчитать каждую монетку.

– С ума сойти, бабуль, целых шестьсот сорок рублей! Ты чего? Ну не надо.

– Видишь, как давно ты не заходила, все копится. Что ты, бери, бери.

– Спасибо тебе огромное, правда, не стоило.

Я ссыпала мелочь себе в карман куртки, поцеловала бабушку и пошла обратно к дому Светы. Прохожие, которые обычно славились петербургским расслабленным темпом ходьбы, как будто назло неслись с удвоенной скоростью, и проливной дождь тоже торопил меня поскорее вернуться в Светин ад. Небо было темно-серого цвета, и величественные здания Невского проспекта грозно нависали надо мной. Каждое лицо у скульптуры атланта, кариатиды или человека мрачно и равнодушно смотрело пустыми глазницами прямо мне в душу.

На Аничковом мосту меня вдруг накрыло. Я поняла, что у меня закончились силы.

Я села на корточки и заплакала. Я почувствовала, как сильно устала за эти месяцы. Как не могла ни разу позволить себе быть слабой, ведь Свете приходится намного хуже.

Я не хотела к ней возвращаться. Не хотела возвращаться к слезам, крикам и постоянному напряжению. И мне становилось еще хуже от осознания, что я все равно вернусь.

Извещение

Свете провели срочную операцию по удалению яичника и назначили химиотерапию. Она нашла себе лучшего онколога в Песочке. Песочка – это огромный онкоцентр в пригороде Петербурга. Онколога звали Елизавета. Света нашла ее через своих знакомых и радовалась, что есть хоть какая-то польза быть врачом.

Деньги на лечение собирала Света. Сначала деньги с проданной квартиры в Новосибирске сразу ушли на все дополнительные анализы и консультации. Света приносила каждый день домой кипу бумаг с результатами анализов. Она даже расстроилась, что обещала эти несколько миллионов мне, а пришлось все потратить. Но я и не собиралась их брать и своими никогда не считала. К тому же я старалась тоже немного помогать Свете финансово. И каждый раз Света вставала в позу и наотрез отказывалась брать мои деньги, лишь иногда позволяя оплатить ей такси или купить что-то небольшое, чтобы ее порадовать.

Мои деньги и деньги моей семьи Светлана Богачёва в итоге возьмет. И возьмет очень много. Но пока она героически отказывалась от помощи. Света умела выжидать.

Больница, в которой Света работала на тот момент, тоже собрала кучу денег ей на лечение. При этом Света умудрялась каждый день в этой больнице работать.

* * *

В один из таких дней, когда Светы не было дома, выйдя в магазин за продуктами, я вернулась домой, захватив с собой содержимое почтового ящика. Среди старых газет, реклам и счетов за коммунальные услуги я увидела странный конверт на Светино имя. Может, это какая-то посылка, которую надо забрать? Я написала Свете, что на ее имя пришел конверт.

– Ой, открой, прочитай, чего там хотят? – пришел ответ от Светы.

– Не буду я чужую почту читать. Придешь – сама прочитаешь.

– Я только через сутки приду. Мне уже слишком интересно. Ну, не мучай!

– Блин, ладно.

Я взяла кухонный нож и аккуратно вскрыла конверт. Письмо начиналось обращением к Светлане заглавными буквами. Прочитав его, я закричала: «Да сколько можно?! Вашу ж мать!!!» – выронила письмо и села, закрыв лицо руками. Письмо гласило:

ИЗВЕЩЕНИЕ

БОГАЧЁВА СВЕТЛАНА ВЛАДИМИРОВНА, сообщаем, что ваш брат Горюшко Иван Владимирович 1990 года рождения умер в результате суицида. Ваша племянница Горюшко Ольга Ивановна 2016 года рождения погибла в результате расширенного суицида супруги Ивана – Горюшко Елены Анатольевны 1975 года рождения. Сообщаем вам, что ваш племянник Горюшко Андрей Иванович 2014 года рождения выжил и находится в больнице. Просим вас явиться в 88-й отдел полиции г. Сертолово, Ленинградская область, ул. Молодцова, 7/2, для уточнения данных.

Г. Сертолово, Ленинградская область, ул. Молодцова, 7/2

Россия, 188650

31 ноября 2020 г.

Старший майор полиции Вадим Валерьевич Шуков [1]

Письмо было с печатью, датой и подписью. Я встала, подняла письмо и начала нервно бегать глазами по строкам. Ну не может такого быть, ну бред какой-то. Разве полиция извещает о мертвых? Или это шутка? Но кто будет шутить о таком?

И про своего брата Ваню, его жену Лену и их детей Света мне рассказывала. Может быть, это Лена сама прислала Свете, чтобы просить денег? Напугать? Но зачем так? Печать стоит. Вроде настоящая, подпись. Это сон какой-то?

Я схватила телефон и загуглила отдел полиции. И отдел, и работающий в нем полицейский, подписавшийся в письме, – все существовало. Я закурила и щелкнула кнопкой электрического чайника. Ну почему все так не вовремя? Только мужа похоронила, тут брат родной. И племянник. Какой ужас. Какой кошмар.

Чайник давно вскипел, я шагала из одного угла в другой, не решаясь взять телефон, лежавший на столе. Свете так было интересно, что в этом письме. Вот я ее порадую! Только что излечили ее от кошмаров по поводу погибшей семьи, так теперь оставшиеся родственники вдогонку решили помереть. Боже, что же делать? У Светы сегодня сутки. Может, работа хоть как-то ее отвлечет.

Я взяла телефон и набрала Свету.

– Да, Танюш, давай быстрее, я тут работаю.

– Света, такое дело. Я прочитаю тебе письмо, обещай ничего с собой не делать и быть сильной.

– Ты меня пугаешь. Что там?

– Читать?

– Да давай уже.

Я сделала глубокий вдох и без остановок прочитала Свете письмо. На том конце провода повисла тишина.

– Свет? Свет! Ты тут?

– Да, – ее голос звучал слабо и тихо.

– Свет, мне очень, очень жаль.

– Я перезвоню тебе, хорошо?

Света положила трубку. Я написала ей: «Только не делай ничего с собой, слышишь?» Света ответила: «Я справлюсь, пойду работать. Приду домой и подумаю, ты только не волнуйся, хорошо? Только отправь мне фото этого письма, пожалуйста».

Господи! У нее при ужаснейших обстоятельствах погибает брат и племянница, а она переживает о моих чувствах. Сумасшедшая. Мне стало очень стыдно. Я сфотографировала письмо и отправила его Свете.

Все произошедшее давило на меня тяжелым грузом. Хотелось расцарапать себе грудную клетку и вырвать сердце. Я засмеялась в истерике: «За что? Просто за что? Эй, вселенная, как у тебя дела? За что?» А затем написала маме и Дане, прислав им фото злополучного письма. Первая ответила мама:

«О ГОСПОДИ!!! КАКОЙ УЖАС! ОНА ЧТО, ПРОКЛЯТА?! Танечка, это ужасно, я очень тебе сочувствую. И Свете сочувствую. Как она?»

«Она на сутках. Даже не знаю, что будет, когда вернется».

«Держитесь. Это просто уму непостижимо, сколько всего и сразу».

Я отложила телефон и налила себе чай. Он уже был холодный. Я сделала глоток и почувствовала, как сильно от волнения у меня пересохло во рту. Я залпом допила холодный чай и снова закурила. Неразобранные пакеты с продуктами стояли на столе, и у меня не было сил ими заняться.

Вскоре я услышала новое уведомление и взяла телефон. Писал Даня.

«Ну ******, это ****** конечно. Ты как?»

«Плохо».

Я разрыдалась и записала ему голосовое сообщение:

«Дань, я так больше не могу, это ад наяву, и просто ******, я не понимаю, как сюда вообще попала. Что это все за ******, я в ****. Прости, что рыдаю, но я так больше не могу. Я вскрыться хочу и одновременно виню себя за это, потому что ей в сто раз хуже, а я нюни распускаю. Но у меня тоже есть чувства, и я прямо не знаю. Я не справляюсь».

«Есть что-то, что тебя отвлекает? Как ты справляешься?» – написал он.

«В игры играю. Я скоро по кругу пойду платины в играх получать».

«Давай я куплю тебе “Киберпанк”».

Cyberpunk 2077 был самой новой и долгожданной игрой на тот момент. Стоила она очень дорого, и, конечно, таких средств на игру у меня не было. Даня об этом догадывался.

«Ты серьезно? Не надо, у меня “Ведьмак” еще не на все концовки пройден».

«Давай карту, все. Это тебе. Отвлекись».

Даня скинул мне денег на карту, я купила игру и поставила ее загружаться. Пока шла загрузка, разобрала продукты, сделала чай и снова сходила в магазин – новая пачка сигарет закончилась за пару часов. Когда игра установилась, я села за приставку и играла безостановочно почти двадцать часов, пока не услышала, как поворачивается ключ во входной двери. Вернулась Света.

Я устало отложила игровой джойстик, выключила экран и направилась в сторону входной двери. Каждый оборот ключа, который я слышала, все сильнее возвращал меня в реальность. Я вспомнила о злополучном письме. У меня задрожали ноги, я не представляла, к чему готовиться. Мне стало стыдно, что все это время я играла в игру и даже не позвонила ночью Свете узнать, как она справляется.

Наконец Света вошла в квартиру. У нее было уставшее лицо, но держалась она молодцом. Я тихо спросила, как она себя чувствует, порываясь забрать тяжелую сумку с пакетами.

– Я все сделала, не волнуйся, – ответила она.

– Что ты сделала?

– Я уже съездила туда. Все хорошо.

Брат и отец

Света разделась, прошла на кухню, села за стол и закурила. Я ошарашенно двинулась за ней следом:

– Погоди, что значит «все хорошо»? Ты уже съездила? Куда?

– В Сертолово. Это же буквально сорок минут от Питера.

– И что значит «все хорошо»? Все живы? Это шутка?

– Нет, все, конечно, мертвы.

Света была поразительно спокойна, только иногда срывалась на нервный смешок.

– А что тогда хорошо? – продолжала допытывать я.

Всегда, когда у Светы случался очередной ужас, она поначалу становилась немногословна, и подробности нужно быть буквально вытаскивать из нее, как клещами.

– Что съездила. Нужно организовать Ванины похороны, и мне передали его записку предсмертную. Вот что случилось-то вообще, слушай. Ваня повесился, а эта тварь Лена решила себя убить и детей с собой забрать. Накормила всех таблетками. Сама с маленькой девочкой умерла, а с пацаном дозой ошиблась. Он очнулся, в больнице сейчас, ничего не помнит.

– И что? Он в детский дом попадет?

– Нет, сестра Лены вызвалась усыновить.

Я еще раз выразила Свете соболезнования насчет брата. Она поблагодарила и добавила:

– Вообще, это было ожидаемо. Его записка все прояснила. Хочешь почитать?

– Не хочу. Давай в двух словах.

– У него началась шизофрения. Он стал видеть галлюцинации и слышать голоса.

– Это, конечно, очень страшно, но не повод же кончать с собой, когда у тебя два ребенка, – ответила я. – Или ему голоса приказали?

– В нашей семье повод. У моего отца была шизофрения. Это разрушило нашу семью. Точнее, нормальной семьи быть и не могло. Его шизофрения началась еще до моего рождения. Он постоянно избивал меня, Ваню, нашу маму. Когда мне было четыре года, он постоянно насиловал меня. Заламывал мне руки, а я смотрела в потолок и ждала, когда он закончит.

Меня затошнило от таких подробностей, но я подумала, что ей нужно выговориться и оправдать для себя смерть брата. Поэтому я промолчала. Света продолжала:

– Он насиловал меня вплоть до своей смерти. Только когда его не стало, мы смогли выдохнуть спокойно. Ваня – мой младший братик, и он не застал лично всего ужаса, который творился, но тоже много повидал. Если у него начались признаки шизофрении, повеситься – это лучшее, что мог сделать для своих детей. Кто же знал, что эта тварина, эта Лена, такое учудит? Думаю, ее он предупредил в первую очередь.

– А шизофрения передается по наследству?

– Не всегда, но чаще всего. Поверь, если я замечу за собой первые признаки шизофрении, я тоже сразу покончу с собой.

Света рыдала по брату еще около недели. Ей снова начали сниться кошмары, но снилась ей не дочь, а ее отец. Во сне она кричала: «Папочка, не надо этого делать, пожалуйста. Очень прошу тебя, папочка».

* * *

У Светланы Богачёвой действительно есть брат. Когда мы вскроем ее ложь обо всем, выяснится, что его действительно зовут Иван, он действительно женат на Елене и у них есть дети. Но со Светланой они совсем не общались. И по сей день брат и его семья живы и здоровы. Письмо с подписями и печатью Светлана подделала.

Вообще, поддельные документы – это ее стихия. Она фальсифицировала анализы, рецепты, ее медицинская книжка – тоже фальшивка. Это письмо она подложила в ящик сама, зная, что я всегда проверяю почту. И подстроила все так, чтобы именно я его открыла и прочитала. Отделение полиции на этой улице в городе Сертолово действительно есть, и сотрудник, якобы подписавший письмо, действительно числится там. Но всю эту информацию она просто загуглила и перенесла на бумагу. Ее брат никогда не жил в этом городе, и сама Светлана Богачёва никогда там не была.

За всю жизнь Светлана сменила огромное количество паспортов, чтобы путать следы после очередных своих жертв. В ее последнем паспорте указан 1986 год рождения. Я всегда думала, что она так плохо выглядит для своего возраста из-за бесконечного горя и болезней, но все это неправда. Ее фамилия раньше была Горюшко. Она поменяла ее на Богачёву, якобы фамилию бабушки, потому что не хотела носить фамилию отца – насильника и тирана. Родители Светы давно умерли и не могут подтвердить или опровергнуть эту информацию. Сколько этой женщине на самом деле лет, неизвестно.

Волосы

У Светы был выходной, когда мы холодным декабрьским вечером сидели на кухне и играли в карты – ей всегда было лень изучать правила более интересных настольных игр. Несмотря на болезнь и активное лечение, она продолжала работать, убеждая меня, что это единственное, что приносит ей радость.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Фамилия изменена. (Здесь и далее прим. авт.)

Вернуться