А. Л. Легат
Право на меч

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© А. Л. Легат, текст, 2024

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2024

I. Криг

«На чьей стороне бьется твое сердце?» – дважды в году спрашивала матушка.

«Там, где стены моего дома», – я говорил правду так мягко, как мог. Позволял матери заблуждаться и со стыдом принимал ее благодарность. Но всей правды не утаишь, когда живешь с людьми шестнадцать лет. Иногда я называл поместье Тахари цирком.

Кажется, мама так и не поняла, что этот балаган нравился моему брату, не мне. И то мы бывали на трибунах недолго, пока не стихала музыка. Кто же добровольно останется в цирке жить?

Я бил Саманью – своего наставника – один раз из трех к пятнадцати годам. Гувернер Удо проигрывал мне в конкор. Что уж говорить о брате? Отцу не было никакого дела. Я поздно понял, что вечные распри в семье, попытка стравить меня с Тэмом за наследство – изощренная любовь к хорошему зрелищу, не более. Азарт плохого игрока. Мой брат, как полагалось его возрасту, сообразил раньше меня и делал все спустя рукава. А потом приходил отец и хвалил не по заслугам.

Интересно, вспомнит ли мама об этом. Теперь, когда нас разделяет целое море.

Я шел по задымленным улицам Крига. Первый город Северной Воснии на пути чужеземца. Промозглый и раздобревший от судового промысла. Обласканный волнами залива, забытый королем. Здесь скрепляли союзы и разрывали их на следующий же день. Только три вещи оставались незыблемы в Криге: банк Арифлии, право на меч и нейтралитет сторон войны. Из-за последнего я и остался здесь, плюнув на столицу Воснии. Криг – обитель убийц из Долов и Восходов. Мечта авантюриста, пристанище бедняков, раздолье для тех, кто ищет славы в военных походах. Выгребная яма, пропахшая топленым жиром. Мой новый дом, если повезет.

Для Крига я – еще один беглец с Дальнего Излома, как здесь кличут граждан Содружества. Пусть. Вчера я покинул старую пристань с намерением никогда более к ней не возвращаться. И вовсе не потому, что меня скрутило, едва я спустился на пирс.

По прибытии на материк я снял неприметную комнату далеко от улиц Крига. Не стал тратиться на прислугу, и речь не только о жадности. Любой мужчина в походе, будь он знатных кровей или из глухого села, обязан уметь о себе позаботиться. К тому же в первые дни я был железно уверен, что вот-вот найду свое место под флагом. В Воснии бойня не заканчивалась даже зимой.

Кажется, воевали здесь исключительно по пустякам.

– Свежий толстолобик! – надрывался торговец на Равной площади. – Только вытащил из сетей…

– Смердит, что твоя мамаша, – вежливо подсказали ему солдаты из патруля.

– Здравия вам, достопочтеннейшие защитники города Криг, – почти взвизгнул торговец, помахав им платком. Ему отвечали смехом и какими-то жестами.

В бойцах я узнал присягнувших Восходам – сразу три солнца на блекло-сером стяге. Одна из сторон, к которой я напрошусь под знамя. Впрочем, совсем скоро они сами начнут меня искать. И упрашивать встать в их ряды…

Все дело в победе. Я подгадал время отплытия с запасом: межсезонный турнир объявили за месяц до начала. Неделя ушла на сборы, две – на качку в море. В Содружестве почитали дисциплину. Я был сыном острова лишь на треть: с большей радостью опоздал бы на отцовские похороны, чем на дикарский турнир.

Конечно же, дело было и в жадности. Золото – кровь городов. То, без чего я загнусь к весне или раньше. Нищета казалась мне нелепым концом. Право на меч – это уже больше, чем было у многих в Криге. И в разы меньше, чем у моего отца, который получил власть за сговор с консулами. Незадолго до того, как королю отсекли голову. Буджуна Тахари при казни даже не видели, что не мешало ему присвоить все лавры.

Свою славу я заслужу не удачей, а тяжелым трудом. Тяготы уже начались: я заплутал на перекрестке у площади.

– Прошу меня извинить. Вы не подскажете, где канцелярия? – остановил я одного из прохожих.

Мужчина хмыкнул, покосился на керчетты в ножнах, приметил вышивку у моего воротника и протянул руку. Ладонь к небу – жест, известный в любом краю.

– Спасибо за помощь, доброго дня, – неискренне пожелал я.

Пристыдить воснийца не удалось. Я вздохнул и отправился вперед по наитию. До заката еще оставалось время. Криг строили на совесть: загляни сюда армия недруга, они бы два дня искали сердце города. Кругом дома в два этажа, темный щебень и макушки редких башен – одна неотличима от другой.

Меня выручил священник. Он не требовал монет, только зачитал мне молитву на каком-то воснийском наречии. Я изобразил почтение, хоть и не понял ни черта, кроме самого главного – канцелярию стоит искать через два перекрестка на востоке.

Удивительно, но святые отцы Воснии говорили правду. Через какое-то время я встал перед широкими воротами. Канцелярия как есть – не спутаешь. Дикари они или хуже, но ворота воснийцев ничем не отличались от наших.

Отряхнув пыль с сапог, как научили меня в Стэкхоле, я шагнул в чужие владения, посягая на большее – что они станут моим новым домом. И даже если здесь начнется цирк, я уже знаю, для кого выступать и каковы ставки.

В дверях стоял всего один охранник.

– Право на меч? – неприветливо буркнул крупный восниец со шрамами на половину лица.

– На два сразу, – чуть улыбнулся я.

И хлопнул себя по поясу, призывая оценить ножны и тиснение. Одно правило по обе стороны моря: есть деньги на такую изящную работу – значит, перед тобой аристократ или приближенный из гвардии. А если уж владелец каким-то образом стащил фамильные мечи, лучше и не пытаться встать у него на пути. Вот тебе и весь закон.

Восниец только хмыкнул и поторопился открыть передо мной дверь. Я замешкался, позабыв о том, что в Воснии горожане все еще прислуживают всякому, кто выше статусом. И чуть не ляпнул благодарность.

Мой разговорный воснийский не был так плох, в отличие от письменного. В крайнем случае я мог изъясниться на эританском – спасибо академии и частным урокам. Но я все равно сутулил плечи и смотрел себе под ноги, будто возвращался к семейному столу.

Набрав воздуха в грудь, я прошел в кабинет приемщика. Шагал вполне достойно, чуть задрав подбородок. Старым привычкам, как и старым телам, место на кладбище.

– Доброго дня, – отчетливо произнес я на воснийском. – Я на турнир.

– Как вас записать? – Клерк даже не посмотрел в мою сторону. Только выводил круги пером в гроссбухе.

– Лэйн. – Я пожал плечами.

– Имя семьи?

– Не важно. – Я ответил резче, чем стоило бы.

– Значит, просто Лэйн. – Еще один крючок, отдаленно напоминающий буквы. – Добавить что-то еще?

– Я прибыл из Содружества.

Клерк пошевелил губами без звука, явно смутившись. Вывел разборчиво, с чувством, так, что и я смог распознать название края: «Дальний Излом». Как по мне, «Содружество» пишется быстрее и проще.

– От Долов иль с Восходами?

Тут настал мой черед удивляться:

– Я не присягал…

– Тогда еще десять золотыми. – Клерк невозмутимо провел черту на листе.

Вот как. Я ничем не выдал своей злости.

– Если пройду в финал, сколько получу?

– Шестая часть со всех ставок плюс половина залога, – как скороговорку, произнес клерк.

Удо сказал бы, что это чистый грабеж. И был бы прав. Ни одного аристократа, даже во времена при короле, не посмели бы так нагло обдирать.

Только я собрался отказаться, клерк прошептал, почти не шевеля губами:

– Конечно, вы могли бы заручиться помощью Симона. То – дело другое.

Не успел я обжиться в Криге, а от меня уже требовали пресмыкаться, просить о помощи, кому-то прислуживать…

Я дернул верхней губой:

– Ваш залог.

И расплатился. Два блюдца с печатью консулата не успели замереть на столе: узловатые пальцы клерка их тут же прибрали. Словно опытный меняла, клерк быстро опробовал золото на зуб, а следом закинул монеты на весовую чашу. Уж в чем были правы моряки «Луция», обсчитывают и лгут здесь так же умело, как на родине.

Я не лгал. И платил честно, что подтвердил самый бесстрастный судья – равноплечные весы.

– Приходите через два дня. – Клерк остался доволен и ударил печатью по сургучу. Рядом с оттиском вывели мое имя. Небрежно-брезгливым почерком.

Вот так я получил мятую бумажку и право биться в новом цирке за немалую цену. Хмурые тучи нависли над Кригом, вдалеке грозилась непогода. Я вышел из канцелярии, сдерживая улыбку.

Судьба явно благоволила мне. Все шло лучшим образом. Три дня – отличный срок: как раз успею притереться к местному интендантству или наместнику. В походах всегда нужны умелые и смекалистые люди. Будь они хоть с той стороны моря. А если Долы и Восходы не поверят моему навыку, то непременно возьмут свои слова обратно, едва я отделаю их чемпионов на поле.

В этих грезах я чуть не налетел на незнакомца. И снова чуть было не извинился. Восниец не посторонился – он встал поперек дороги у забора канцелярии, преградив выход. Так я понял, что мы столкнулись не по воле случая. Пальцы сами нашли рукоять керчетты, и я отступил на два шага. Временами и старые привычки бывают полезны.

Особенно когда перед тобой высится человек-валун, самый крупный восниец, который попадался за жизнь. Точно бойцовский пес: глубоко посаженные глаза, кривая челюсть, которую явно ломали не раз.

– Ваше благородие, – без видимого почтения улыбнулся этот тип. – Добро пожаловать в Северную Воснию.

– Мы знакомы? – Я чуть задрал подбородок, не отнимая ладони от ножен.

Восниец посмотрел на меня льдистыми глазами холоднее покойника. И перевел взгляд, будто увидел что-то за моей спиной.

Я обернулся. Створки на фасаде канцелярии оказались открытыми. Из окна выглядывал знакомый клерк, кутаясь в шерстяную накидку. Они явно приятельствовали с человеком-валуном.

Отвечать на мой вопрос восниец не собирался.

– Вижу, вы еще не присягнули.

Так нагло говорят либо стражники, либо аристократы. Переходить кому-либо дорогу на второй день по прибытии я точно не собирался.

– Я только попал в Криг, – честно признался я. – Хочу сперва разобраться.

Восниец улыбнулся, показав сразу три пропавших зуба.

– Какой верный подход! Для тех, кто мыслит свободно, – подмигнул мне этот валун, словно мы уже подружились, – господин Симон и обеспечивает порядок в городе. Ну, чтобы Долы и Восходы не расшалились, верно?

Я осторожно кивнул. Восниец точно стоял у забора с подмогой: еще три незнакомца косились в нашу сторону. С виду – без права на меч, но разве тычковой нож сложно припрятать в одежде? А расстояние в половину дома легко преодолеть бегом. Если что-то пойдет не так, я не успею нанести и трех ударов. Восниец подметил очевидное:

– Гостям Крига лучше иметь за спиной хороших друзей.

Гость – это, видимо, я и есть.

– Всем пригодится, – я обласкал взглядом приятелей валуна.

– Меня зовут Вард.

Широкая мозолистая ладонь придвинулась ко мне. Я смутился. В Воснии пожимали руки лишь проверенным людям.

– Очень приятно, – выудил я из памяти верные слова, но подставленной руки не коснулся. Странное дело, в воснийском водилось около трех разновидностей приветствия. Когда объявляешь другом чужака, когда вспоминаешь старого приятеля или признаешь мертвеца. Главное – не перепутать одно с другим. – Я – Лэйн. Ваша семья?

– Друзья не кличут друг друга, вспоминая отцов, – вывернулся Вард, не показав и тени обиды. Продел пальцы за пояс. Крепкий, добротный пояс – на таком можно носить хоть три меча. – Выбирайте друзей с умом, молодой господин.

Таким тоном матушка наставляла меня, отправляя на выслугу перед консулатом. Если кто-то дает совет, значит, что-то ему от тебя надо.

– Постараюсь. – Я улыбнулся, как приходилось кривиться перед важными чинами. – Разобраться бы…

Вард приподнял брови, и я понял, что слишком усердствовал, изображая простака. Пришлось развести руками:

– Столько вопросов…

– О, гостям и их вопросам всегда рады у господина Симона. Вы приглашены. Седьмой дом по улице Привозов, если считать от башни Восходов.

Один из приятелей Варда с неприязнью покосился на меня и шумно сплюнул на брусчатку.

– …Только господин Симон очень занятой человек, – голос Варда смягчился, что звучало совершенно нелепо от такой глыбы, – не хотелось бы заставлять его ждать.

– Спасибо за вашу заботу, я все запомнил. – Я не придумал лучшего ответа и поспешил прочь. – Буду, как смогу!

– Постарайтесь успеть до середины недели. Я буду болеть за вас на турнире, Лэйн, – крикнул Вард мне вслед. И, кажется, странно улыбнулся.

Я отвел от его приятелей взгляд лишь после того, как вернулся на главную улицу.

По пути я посчитал дни, загибая пальцы. Я не был хорошо знаком с местными обычаями. И очень плохо отличал угрозу от благих пожеланий, плохой шутки или расхожего намека. Ровно через два дня я должен был явиться на бой.

Симона моряки «Луция» при мне ни разу не упоминали.

На следующий день в башне Долов. Криг

– Я хотел бы встать под ваш флаг. – Я выучил эту фразу, посоветовавшись с хозяином постоялого двора. Даже если речь шла о найме, напрямую о том говорили лишь с друзьями.

Старый восниец, явно бывавший на поле боя не один раз, пристально изучил меня взглядом.

– Оружие у вас есть? Доспехи?

Я чуть не засмеялся. Подошел на шаг ближе, вытащил поочередно керчетты из ножен: до середины клинка и обратно.

– Вот. Вот они. Все на мне.

– Я спрашиваю, ваше ли это, – скривился интендант.

Мы какое-то время помолчали.

– Конечно. Как иначе? – Последний раз я был так ошеломлен, когда меня застали без портков на крыше у палисадника. Там, в Стэкхоле. Никто не поверил, что я был слишком молод, пьян и проиграл спор.

Интендант Долов еще раз пристально на меня посмотрел.

– Вы не из Крига, верно? – шмыгнул он носом.

– Из Содру… Дальнего Излома.

Он хмыкнул, сложил губы трубочкой и присмотрелся к листам в переплете. Вздохнул несколько раз, скорбно поморщился. Полистал томик – замелькали столбцы цифр и надписи.

– У Долов сейчас предостаточно бойцов. Разве что вы готовы сделать посильный вклад…

Посильный – это, похоже, очередной десяток золотом или больше. Так я обнищаю еще до того, как начнется турнир.

– А как же война? – Я снова опустил голову.

На меня глядели как на чучело в базарном ряду.

– А что война? В Воснии не бывает мира, молодой господин.

К Восходам я добрался только под вечер следующего дня. И уже пылал надеждой: если добиться у них аудиенции в разы сложнее, выходит, это и есть самая серьезная сторона из двух. Перед башней Восходов сидела троица: какой-то помятый авантюрист-эританец, пухлый отпрыск благородной семьи и старый воин в плохом дублете. И все, разумеется, косились на меня.

Может, оттого что пришел я раньше назначенного часа. Или потому, что одни мои ножны стоили больше, чем весь их арсенал. Авантюрист зашептался с отпрыском, не отводя от меня взгляда. Я вздохнул. Если уж тебя задумали грабить, заговори первым.

– Доброго вечера, – окликнул я их. Звонким, уверенным голосом.

– Доброго, господин, – прохрипел старый воин, склонив голову. – Зачем вы здесь?

Похоже, этот вопрос волновал их куда больше предстоящей аудиенции.

Я пожал плечами, посмотрел на крышу башни и ответил:

– За тем же, за чем и вы, полагаю.

Отпрыск с авантюристом выпучили глаза. Старый воин кивнул, осторожно поднялся с места, размял спину. Долго отряхивал задницу, напылил. Затем повернулся к улице, еще раз поклонился и попрощался с нами. Я проводил его взглядом, чувствуя странную досаду.

– Следующий, – гаркнуло из-за двери женским голосом.

Первым зашел отпрыск. Авантюрист-эританец продержался за дверью чуть дольше. По лицам вышедших из башни я считывал недовольство, тоску и горечь. Выходит, и отбор пройти нелегко.

Я и сам занервничал, пока сидел, сцепив пальцы в замок. Когда настал мой черед, я так и не смог полностью выпрямить спину. Не помнил, как преодолел ступени до второго этажа. Я представлял себе лощеного и сытого умника за столом из красной древесины. Такого, какими были консулы в Содружестве. Одним движением руки тебя могли лишить крова, головы и последней гордости.

На втором этаже поставили всего одну дверь – не ошибешься. Но я простоял перед ней довольно долго. Пока не почуял знакомый запах.

– Меня зовут Лэйн. – Сначала стоит вежливо постучаться. – Я прибыл, как и положено…

Дверь легко открылась, обнажив передо мной главный срам кабинета. Интендант Восходов еле справлялся со своей работой. Проще говоря, с трудом держался ровно на кресле. Резкий шлейф от крепкой настойки и немытого тела – лучшая рекомендация Долам.

– Кхм. – Кажется, неловкость чувствовал только я.

Интендант что-то промычал в ответ. Под столом загрохотало. Я присмотрелся: пнули деревянное ведро.

– Так вы из этих, – он тряхнул головой, пытаясь сосредоточиться на моем лице, – доб-бровольцев?

Я вскинул бровь:

– Ищу место в походе. Какова оплата?

Интендант покачнулся. Нашел опору в столе.

– С вас? Н-ни медяка не возьмем, чес-стное слово…

Мне самому стало больно смотреть на чужие страдания. Кажется, бедолага еле держался, чтобы не вернуться к ведру.

– Выходит, я буду воевать без жалованья?

– А к-как вы хотели? – вдруг разозлился он. – Началась, кх, во-ойна!

– В Воснии не бывало мира, – возразил я.

– Это уж-ж с какой стороны… – Он зажал рот ладонью, быстро управился с позывом и продолжил: – С ка-акой с-стороны поглядеть…

К постоялому двору я плелся еле-еле. Тяжелые мысли – тяжелее ногам.

Платить за право сложить голову под чужим флагом? Волочиться в пасть к смерти на силе идей? Щедрость Воснии не уступала Содружеству. Удо мог бы поучиться у местных «дикарей».

Свернув на улицу Привоза, я обернулся к башне Восходов.

Седьмой дом, говорил человек-валун. Друзья господина Симона и молчаливые моряки…

Я остановился перед широким зданием, седьмым по счету. Совершенно тоскливое местечко. На улице еще не померк последний свет дня, но я не видел и не мог расслышать, что творилось за открытыми ставнями и дверью. Казалось, что дом опустел. А еще – что из его щелей за мной точно следили.

Таких противоречивых чувств я не испытывал, даже сунувшись в воду на четвертый год жизни.

– Никого так никого. – Я пожал плечами и сделал вид, что неторопливо прогуливаюсь по Кригу.

Меня не окликнули, не позвали. Что ж, их вина. Видать, господин Симон и его валуны и впрямь очень-очень заняты.

Когда ноги донесли меня до знакомого двора и вывески «Перина», я выдохнул с облегчением. Перед боем не хватало только одного – крепкого сна и крольчатины на углях. Расплатившись за ужин, я прикинул, сколько у меня осталось. Тридцать шесть золотых на счете и около десяти на руках.

«Сколько стоит честь без сапог?» – буравил меня взглядом Удо, самый наглый гувернер на свете. И что-то еще приговаривал, пока я сам собирал вещи в путь, хоть то никогда и не было моей работой.

«Все еще дороже, чем мудрость прислуги!» – огрызнулся я тогда. И, кажется, пригрозил, что расправлюсь с ним, если матушка прознает, что я отправился в порт Стэкхола. Прознает раньше, чем мы отчалим.

Не прознала. Или отпустила с миром. А я из гордости взял слишком мало золота семьи.

– Милсдарь, прошу звинять…

Подавальщица принялась мыть полы прямо под моими ногами. Точно пора отходить ко сну.

– У вас есть перо и чернила? – спросил я, хоть и знал, что они водятся в каждом постоялом дворе, где считают доходы. – Я заплачу.

На меня покосились в удивлении. Но просьбу не отвергли.

Уже наверху, закрывшись в комнате, я зажег свечи. А затем забрался под одеяло, не снимая сапоги. Где теперь Удо, который отругает меня?

В комнате настоялась прохлада. Запах чернил добрался до моего носа – так долго я держал перо над письмом. Я смотрел на маленький клочок бумаги, где расписался почти безупречно. Лэйн Тахари. Человек, который иногда умеет писать разборчиво.

– Матушка, я жив, – усмехнулся я, проговаривая послание. – Нет, это дело ясное. Кто бы тогда отправил ей весть?

Что еще стоило бы написать, я, по правде говоря, совершенно не представлял. Что я цел и здоров и пока при деньгах? Что Саманья мог бы гордиться мной, а прогнозы Удо – чистое вранье? Что Буджун, ее нелепый супруг и, по несчастью, все еще мой отец, – подонок? Что матери стоило бы умчаться следом, в Воснию?

Я вздохнул. Сложил бумагу два раза пополам. Закрыл бутылек с ненужными чернилами.

После совершеннолетия мамам не пишут глупое «я скучаю». Мне есть чем заняться. Завтра же я выйду на ристалище и как следует отделаю воснийского бойца. Уже потом, через пару недель, заберу корону турнира, отправлюсь в первый поход… Вот о таком писать не зазорно. А может, из-за вороха дел я сам написать и не смогу. Отдам наказ прислуге. И звучать письмо будет так:

– Достопочтенная Мирем Тахари, ваш сын нашел свой дом. Наступит день, и вы сможете так же. – Я прислонил щеку к подушке и закрыл глаза: – Знайте, он верит в вас.

Пламя свечей погасло, оставив меня в полной тьме.

– Только дайте слово, что вы ни за что не позовете его обратно, – прошептал я и уснул.

Утро, следующий день

На дороге к главному манежу Крига собралась целая армия, разве что без железа. Если не считать охрану. Среди пестрой одежды благородных домов я проскочил незамеченным.

Остановили меня только у входа. Скорее всего, гвардеец не умел читать. Он вдумчиво пялился на оттиск канцелярии и пару раз обернулся на старшего в поиске наставления.

– А. Ты. Иди, – качнул головой один из гарнизона.

На этот раз передо мной дверей не открывали. Я ненароком подумал, что явился к другому входу, оплошал. Мои сомнения развеяло знакомое лицо. Меня снова ждали.

Человек-валун, страшила Вард с глазами из льда. Такие имена не забываются. По большей части из-за роста и комплекции их носителя, честно говоря.

– Вы так и не явились, – с деланой скорбью сказал мне Вард. Я следил за его руками. – Господин Симон крайне расстроен.

На лице валуна просто светилось, как он не любил расстраивать господ.

– Сожалею. Я должен был готовиться к бою.

Вард неприятно улыбнулся:

– В забегаловке «У Шторха»?

Я в недоумении заморгал. Свободная Восния – сколько у людей времени на досуг! Вряд ли Вард любит следить за молодыми дворянами. И все же «У Шторха» я и правда бывал после визита к Долам.

Значит, то была угроза. Дергаться не имело смысла: такие ребята не разговаривают с теми, кого хотят убить. К тому же резать участника грядущего боя на глазах у толпы? Глупость.

Вард чуть наклонился. Мое лицо обдало горячим дыханием.

– Вы можете не уважать Долы или Восходы, дело ваше, – кивнул Вард, а я не отводил взгляда от его рук. – Но… порядок в городе, наша работа, стоит денег. Как и организация свободного турнира.

– Сколько? – я пожал плечами.

Вард прищурился, будто у него водилась проблема с числами. Изучил меня взглядом и сказал тише:

– Честная доля от победы. Десятая часть.

Каждому по кусочку, вот и остался без пирога. Я не стал спрашивать, куда подевались десять золотых, которые я отдал клерку. Просто кивнул пару раз и заверил:

– Что же, прошу извинить. Не знал. После боя – обязательно…

Похоже, Вард поверил мне: отошел, уступил дорогу. Выходит, не настолько уж он и валун, как ни гляди.

– Пусть удача будет на вашей стороне, – сказал Вард и почесал шею около уха. – Она вам пригодится.

– Как и хорошие друзья, – улыбнулся я на прощание, сделав вид, что не понимаю угроз.

Я не солгал, просто не уточнил, что именно обязался сделать после боя. Вымогатели при канцелярии? Видал я вещи и похуже – на улицах Стэкхола, в девять лет…

Вещи, которые раньше назывались людьми.

Коридор оказался короче, чем мерещилось в самом начале. Только местным могло прийти в голову повесить цветы под самым потолком – мало того, что плохо видно, так еще и не ясно, как их поливать. Но запах трав отбивал смрад топленого жира. Я засмотрелся, меня снова остановили:

– Ваше оружие? Доспех?

– Все при мне, – улыбнулся я, удивляясь, насколько незрячими бывают стражники.

А может, в Воснии люди спали в бригантинах и при мече. В одном доспехе – до уборной, во втором – визит к семье…

Так я и попал на бой: за широкой и тяжелой дверью устроили небольшой зал. В сравнении с ристалищем Стэкхола – мелкий крытый рынок. Три ряда скамей, четвертый – стулья со спинками. Верхняя ложа по особой цене, тут и гадать не нужно. Именно там и рассядутся те, для кого я сегодня спляшу.

В Содружестве ценили своевременность. Особенно после того, как король погиб из-за опоздавшей гвардии. Возможно, в Криге бы стоило повторить этот урок: трибуны почти пустовали. Ни смотрителя боев, ни разносчика воды.

А еще я не видел своего противника. Цокнув языком, я занял одно из пустующих мест. Размял кисти рук, слегка разогрелся.

Постепенно зал оживал. Скамьи и стулья попрятались под задницами. Начинался мерный гул бесед. Верхнюю ложу занимали какие-то господа – то ли эританцы, то ли поланцы. И гербов фамильных не носили, будто боялись своих же регалий.

В Воснии плевали на дисциплину и точное время. Мой соперник вышел на ристалище даже не запыхавшись. Явился с опозданием в половину часа – только-только отгремел колокол.

Я вздохнул от разочарования, покинул скамью и вернулся на песок. Само поле для схватки казалось беднее, чем предместья Крига: хлипкий забор в половину роста, неровная насыпь с буграми то ли грязи, то ли скрытых камней.

«Бывало и хуже», – повторил я то, что сказала мне мать на улицах после восстания. В конце концов, какое мне дело, где я буду унижать чемпионов Воснии?

Смотритель боя не извинялся за задержку. Трибуны гудели о своем, словно позабыли о турнире.

На противоположном конце ристалища блеснула сталь. Противник исхитрился меня удивить. Воснийцы любили грубый инструмент. Топоры, палицы, булавы, укрепленные дубины, булыжники из мостовой… Оружие отражало местные устои: яростный прорыв, жизнь-битва. Когда уж тут учиться владеть мечом?

Но мой враг оказался умельцем. Он вышел с баклером и облегченным клинком. Неплохой выбор, хоть против таких, как я, стоило бы брать копье.

– Попрошу всех занять свои места! – крикнул кто-то в толпе. Помост для смотрителя все еще пустовал. Издали он напоминал скромный эшафот.

А я и так был на своем месте. Готовый к бою еще с час назад. Готовы были и две керчетты – самое дорогое, что оставила мне семья, – продолжение моих рук. Правая разила чуть лучше, чем левая, но это дело времени. Саманья еще узнает, как хорош я стал в Воснии.

– Заноза, Заноза! – позвали воснийца с переднего ряда.

Враг постучал рукоятью меча в умбон щита. Может, местный обычай. А может, и причина, по которой его так прозвали.

Я нащупал подошвой песчаную насыпь. И невольно улыбнулся. Почти как на родине. Сколько песка я проглотил, пока Саманья заставлял меня обороняться…

Смотритель боя заголосил по правую руку, наконец-то забравшись на помост:

– Первым я представлю бойца от Долов. Не оставив своего имени публике, он явился под кличкой… Заноза! – Толпа зашепталась. – Но вы точно знаете его, могу вас уверить. Щит и меч – лучший выбор, выбор мастеров Крига! Кто же выступает сегодня от Долов? Думайте, думайте…

Собиратель ставок, будто речь шла о драчке на кулаках в порту, громко ударил в пластину. Раскатистый звук раззадорил толпу. Смотритель надрывался, обещая выгоду:

– Тому, кто первым угадает имя…

На задних рядах уже вовсю судачили о воснийце.

Я обернулся к смотрителю. Уголки его губ поползли вниз, стоило нам встретиться взглядами.

– И… Лэйн из Дальнего Излома. Приезжий, выбравший два меча. Кто пройдет дальше? – Смотритель усмехнулся: – Думаю, вы знаете ответ.

Я не стал препираться, услышав смешки с трибун.

Наивные воснийцы думали, что два оружия не дарят никакой защиты. Зантир Саманья знал, что мечи не защитят от стрел в узком коридоре и в пылу большой битвы. В Содружестве, еще до того как пала монархия, стычки случались повсюду. Но мой наставник пережил старую гвардию, чистку в Стэкхоле и десять лет скрывался изгоем. Пережил короля и почти не носил шрамов.

«Говорят, парные мечи хуже набора гвардейца. Как вы уцелели?» – спрашивал я на первом уроке, задрав нос.

Наставник пожал плечами: «Я не дрался там, где не имел преимуществ».

Возможно, то был лучший урок от Саманьи из всех.

Трибуны Крига притихли. Я размял плечи еще раз и извлек керчетты из ножен: сначала правую, затем – левую. Чуть поморщился – стоило получше ухаживать за ними на палубе. Восния не приемлет лени. А вот клинок врага блестел от ухода, а он сам – от уверенности.

Многовато важности от того, кто из страха увесил себя сталью от макушки до пят.

– Для одного честь, другому – позор! Славный бой, – говорил смотритель.

К нам на песок спустился пухлый юнец с поклажей. В мешках держали простой уголь и мел – покрытие для клинков. Керчетты побелели. Цветом Занозы был черный. Если смотритель не видел касания, метки решали исход боя.

– Да рассудит вас сила… – только начал говорить смотрящий за боем, а Заноза уже рванул с места.

Я не принял его удар. В три шага обогнул воснийца, проверив защиту с фланга. Обманул, сделав выпад.

На силу полагаться не приходилось: вымахал этот дикарь удачно – и вширь, и ввысь. Заноза пытался теснить меня к ограде, а я уходил в сторону. Из шлема за мной следили заплывшие глаза воснийца. Быть может, он щурился. А может – улыбался.

Чемпион Долов не знал, с кем имеет дело.

«Я лучший ученик Зантира Саманьи. Веду бой с шести лет. Не было ни дня, когда я бы пропустил тренировку от лени. Воспитан самой хитрой леди Содружества и ее безжалостным гувернером – Удо. А ты? Что можешь ты, Заноза?»

Крутанувшись, я угодил воснийцу по плечу. Лязгнул металл, осыпался мел с керчетты. Я уже стоял в четырех футах от врага.

«Касание!» – должен был крикнуть смотритель.

Но он молчал. Зато заревел восниец, бросившись за реваншем.

Мы снова закружились по ристалищу. Заноза жаждал укоротить дистанцию, а я отступал, отбивал выпады. Выматывал, путал, злил.

– Было касание? – шептал кто-то за забором.

Белое пятно красовалось на сочленении пластин у руки противника. Тот улыбался все шире. Мне хотелось ударить керчеттой в щель для глаз.

Разозлившись, я чуть не пропустил удар. Силой заставил себя забыть о белой метке.

– Ты чей-то сынок? – отступил я, переводя дух. Надеялся, что оскорбил его по-воснийски – низко и дерзко.

– Все здесь чьи-то сынки, лишка, – пробасило из-под шлема. Заноза дышал глубже и тяжелей.

Трибуны зашумели, требуя бой. Я сменил тактику. Большие тела громче падают. И им больнее. Извалять местного бойца в воснийской грязи? Ты будешь смеяться, Саманья, когда услышишь о гвардии Долов!

«Сложно обучиться бою с мечом, – говорил наставник, отправив меня в песок. Я лежал, задыхаясь. Лежал чуть дольше, чем требовалось для отдыха. – Еще сложнее – покорить сразу два».

Саманья всегда протягивал мне руку, чтобы я поднялся. Тот редкий миг, когда я не мог получить от него тычка или удара. Странная вежливость прибрежных кочевников.

«Но если уж овладеете двумя, вам не найдется равных».

Заноза зашел с левого бока. Ударил рукоятью, уменьшил разрыв. Нацелился ребром щита мне в голову. Я сплоховал: не отвел левой его удар, зацепился пяткой за неровность на песке. Отпрыгнул, покачиваясь. Не успел отдалиться. Восниец прознал мою слабость: следующий удар чуть не выбил керчетту из руки. Слабая сторона, слабая защита.

Запястье левой прошила боль, я зашипел. Правую отвели баклером. Я и моргнуть не успел, оставшись открытым. Меч воснийца нацелился мне в бок.

Я толкнул врага локтем, падая назад. Выгнулся так, что пластины впились мне в спину. Второй рукой нашел опору, припал на колено и не коснулся хребтом земли. Меч врага царапнул ремни и заклепку на бригантине.

– Каса… не было! – верещал смотритель боя. Что-то кричала толпа.

Извернувшись, я уже вернулся на ноги, выставив керчетту острием к врагу.

Заноза отшатнулся. Я увидел, как широко раскрылись глаза воснийца. Если учиться бою под тяжелый доспех, никогда не будешь гибким. Я не удержался: цокнул языком дважды, как подзывают пони.

Может, Саманья готовил меня только для боев Содружества. Полному доспеху у нас предпочитали бригантины, а стеганки для пехоты легко пробивались острием меча. С железом на острове дела обстояли худо.

– Он танцует или дерется?! – взвизгнул кто-то с трибуны.

– Балаган!

«Цирк», – только я знал правду.

Мой противник не был туп. Похоже, он просто не представлял, как бороться против керчетт.

Мы снова сошлись. Влага потекла по нагруднику Занозы.

«Когда враг устал, не держи надежды, – предупреждал Саманья. – Перед смертью каждый способен удивить».

И восниец удивил. Вместо того чтобы замедлиться, он погнал меня вдоль забора с удвоенной резвостью. Я запыхался. Пожалел, что надел защиту голени, пластины на предплечье. Все лишнее. Если этот увалень и попадет по мне – лишь оттого, что я вымотаюсь под весом железа.

На трибуне что-то сверкнуло. Я отвлекся. Острие клинка заслонило взор. Я отшатнулся, чуть не упал в песок. Отбежал, выровнял дыхание. Выпад в лицо – против правил. Таким легко убить. Смотритель молчал как мертвец. Только мертвецу настолько начхать на свою работу. Еще половинка локтя, и мне бы выбили глаз.

«Хотите еще грязнее? Будет!»

Я сблизился, стоило Занозе завести руку для удара. Увел клинок в сторону и с силой пнул негодяя в колено. Заноза взвыл, отогнал меня щитом, снова замахнулся, нелепо оттолкнулся подбитой ногой.

Я поймал его в тот же миг. Удар наискось, два шага влево, взметнулась песчаная пыль.

Заноза рухнул на задницу, и я всадил клинок в его бедро. Лезвие отскочило от пластины, угодило в щель.

– Г-х-ху, – взвыло под воснийским шлемом.

Не до крови, но кожу точно содрал и оставил ушиб. Еще одна белая метка. Отступив, я слегка задел шлем врага. Как несерьезно бьют в колокол, чтобы подразнить соседей в ночь.

– Земля, – с неохотой признал смотритель. – Ведет Излом.

Трибуны заволновались. Я подождал, пока противник вернется на ноги.

– Лучше бы ты не вставал, – сказал я погромче. – Папа поможет тебе вернуться домой?

Заноза взревел, отшагнул назад и пошел на таран с разбега. Я еле спрятал улыбку: места мало, восниец уже устал, и каждый промах ведет к бездне поражения. А еще – нет большей глупости, чем бежать на мечника Содружества.

До врага – два шага. Я перенес вес на другую ногу, подался левее и тут же нырнул вправо, подставив щиколотку врагу. Заноза заметил лишь то, как я открыл торс для удара. Керчетта не боится стали, когда враг не в ладу с землей.

Бух! Заноза махнул руками, упал на колено, отбился от меня мечом – промах! Я уже скользнул к нему за спину. Первый удар – след от мела на плече. Второй свалил воснийца на брюхо.

– Твоя слабость – ноги, – заметил я. – Не благодари.

Толпа взревела. Я не услышал, что кричал смотритель боя.

«Выдумывай, что хочешь, грязный плут. Победителя и так видно с трибун».

Два падения, три касания, один горе-чемпион Долов.

Восниец ударил кулаком по песку. Он не спешил подниматься. Я успел снять шлем и окинуть взглядом верхние ряды – тут же одна из женщин прикрыла лицо веером. Несколько зрителей в дорогой одежде подняли ладони ко лбу и захлопали, чтобы я видел их благосклонность.

Так я и стоял – нетронутый врагом, без черных отметин и песка на теле, почти не взмокший. У моих ног лежала Восния. Старая, потасканная, в вечном раздоре. Самая желанная чертовка.

II. Первый дар

Саманья говорил, что в жизни сложнее всего справиться с крупным успехом. Я посмеялся тогда: большей нелепицы и не придумать. Иногда бывает и так, что лучший в жизни наставник не прав. А может, большие успехи еще ждали меня впереди. Как бы то ни было, с победой в чужом краю я справился на зависть. За моей спиной шептались. Я улыбался дамам, пожимал руки, узнавал новые имена.

Мой день подпортила сущая мелочь: за призом я отстоял очередь в три часа. Пришлось пообедать, пока ждал счета. И здесь Восния меня побаловала: на чемпиона Долов ставило большинство. Что ж, им хуже.

Потяжелев сразу на три золотых после боя, я шел по городу, еле сдерживая улыбку. Дымили печи ремесленников, кричали редкие птицы, спорили прохожие, хрустел под ногами щебень и сор на мостовых. Ничем не хуже Стэкхола. И здесь живут, и здесь можно найти кров. С дикарями, чужаком, без поручителей и друзей.

Осталось пять боев. Расстраивало одно: мои сапоги приходили в негодность. Только после боя я заметил, что немного песка попало внутрь. А еще я растер щиколотку, чего ранее не случалось. Обувь Содружества делали на совесть. Только я не рассчитал, что ни одни сапоги долго не протянут в морском путешествии: соль, влага, постоянная носка. Загрубели, бедолаги. Может, и нитка где разошлась. Так я долго не пробегаю на поле.

Конечно, Саманья мог и шутить – мол, после победы пьют так, что три дня ломит тело. Я решил, что отпраздную позже и скромнее у Шторха. Первым делом – новая обувь. Если и начинать лучшую жизнь, то только с сухими ногами. Я заскочил в лавку, где ютились под одной крышей и скорняк, и портной, и сразу два сапожника. Там я оставил аванс серебром, выбрав лучший материал. Такие за год не сносишь – бычья кожа.

«А ведь дома у меня было три пары не хуже». – Эту мысль я выколотил из себя. Какой идиот выдумал, что дом – место, где родился? Саманья всю жизнь провел на острове, так и не узнав покоя.

В этих грезах я гулял вдоль торговых улиц. Знакомство с Воснией, моей новой подругой, только началось, и началось крайне удачно. Криг все больше казался мне родным. Часть вывесок обозначала принадлежность к Долам, часть – к Восходам, остальные хвастались гербом династии и местных гильдий.

Так я попал на улицу Милль. Дурной запах смешивался с масляной отдушкой. Особенно старались благоухать крохотные мыльни. Рядом с ними кучковались немытые барды и фокусники с танцорами. Разглядев на деревянном доме резьбу в виде обнаженной девочки лет десяти на вид, я опустил глаза. Прошел мимо. Не заметил, как улицы стали уже, с большим количеством развилок.

Милль ветвилась, и я не видел ее конца. Почему-то попрошайки сидели только с левой стороны, если идти от канцелярии. А еще – те были порой чище, чем детвора и музыканты под навесами. Я уходил глубже в город, туда, где еще не бывал, – на юг. Сам не знал, чего ищу. Может, хотел найти термы, как в Содружестве, чтобы торжественно написать Удо, какой он выдумщик и как мало знает о дикарях.

Вскоре я перестал видеть башни за крышами. Вместо терм на юге Крига город пестрел всеми болячками Стэкхола. Меня окликнули:

– Дядь, а дядь, надо?

Я повернулся и увидел обнаженное бедро в разрезе длинной юбки. Поморщился и отшатнулся. Все дело в лице. За морем судачили, что в Воснии бабы – одна другой страшнее. И главную зовут войной. Уж не знаю, виновата ли тут война, но взрослых женщин на улице не было. Да, проститутки подводили глаза и наряжались совсем не по-детски. Но я бы не дал им больше десяти-двенадцати лет.

Вроде как в Воснии – лучший возраст для замужества.

– Э-э нет, – отвернулся я, сам не понимая, зачем ответил.

– Всем надо, – упрямо заявила девочка. Ее соседки оживились.

Этого еще не хватало. Я свернул на параллельную улицу и тут же пожалел об этом. В перешейке между домами лежал ворох тряпья. Ветер принес новый запах, и я скривился. Когда куча шевельнулась, мне стало еще хуже. То, что пахнет мертвечиной, двигаться не должно. Ни с чем не спутаешь: резкий тяжелый запах, который пробивал даже примесь топленого жира с улиц… Я попятился к борделю. Из тряпья высунулась пятнистая рука человека. Следом показалась и голова. Мужчина приподнял подбородок, будто дернулся от боли. И уставился на меня одним глазом. Вместо второго осталось черно-бордовое месиво – выбили в драке или ткнули ножом.

– К-ха-а, – прочистил он горло или пытался что-то сказать, потянувшись в мою сторону.

Я развернулся и ускорил шаг. Размалеванная девчонка встала у меня на пути, снова прилипла:

– Обратно пожаловали? Скину треху за ваши яркие гла…

Я грубо отодвинул ее в сторону. Меня освистали вслед не хуже моряков.

«К дьяволу это все, пойду к Шторху». – Через шесть домов я почти забыл о том переулке.

Улицы наполнялись людьми. Развернувшись в сторону канцелярии, я спешил. Попрошайки справа, слева – музыканты и зазывалы, а на моем пути толпа зевак. Начинало темнеть. В Воснии темнело слишком рано.

Добравшись до первой мыльни на повороте, я успокоился: в кои-то веки не заплутал. Почти прижился. Скоро весь город узнаю лучше местных.

Срезав между зданиями, я решил по-быстрому проскочить к улице Доброй Вести. Удивительно, сколько старых домов пряталось от взгляда, многие казались безлюдными. Один явно пережил пожар, а во втором ночевали псы, если верить запаху.

Что-то зачавкало со стороны торговой улицы. Я остановился, прислушался и заледенел: так звучат шаги по грязи. Торопливые шаги за моей спиной. Я обернулся: двое в темной одежде. А в руках?.. По наитию я пригнулся. Над головой что-то пронеслось. Я отскочил и, не оглядываясь, побежал вперед: путь к мыльне отрезали.

– Куды! – гаркнуло мне вслед. – Стой!

Безумцы. Кого остановят такие слова в темном переулке?

Я хотел проскочить в узкий стык между домами, но какая-то сволочь поставила высокий забор. Здесь, посреди самых паршивых жилищ Крига! Дикари. Я свернул из тупика с забором и чуть не налетел на человека. Он и не пытался меня поймать.

Я схватился за угол, отступил, поднял лицо к небу – рост незнакомца лишь немногим меньше того забора. Прохода нет. Камень, чертова скала…

– Вард? – выдохнул я и тут же все понял.

По привычке я глупо вцепился в керчетты. От них никакого толка: не развернуться. За моей спиной уже сопели враги. По молчанию Варда я понял, что время для разговоров вышло. До свободы – двенадцать шагов. Людная улица. Наверняка нас заметят, стоит мне лишь немного…

– Ну ты борзой! – гаркнул бандит с дубинкой. Средний рост, наглая рожа, не носит защиту.

Дубинка – это лучше, чем нож. Плотное дерево без железа. С таким приходят грабить – не убивать.

А пространства – на одного человека вширь. Дело дрянь. Обезоружить, пробиться к мыльне или попытаться перемахнуть через забор…

Я повернулся к Варду спиной, и тут же на меня бросился первый бандит. Дубинка целилась в челюсть, и я легко пригнулся. Протаранил врага, выбил из него воздух. Удар мне в спину оказался легким, по касательной. Я боднул врага еще раз – голова заболела, что-то хрустнуло.

– Уг-х! – замычало надо мной.

Сломал челюсть, прикусил язык? Неважно. Я оттолкнул вяло брыкающегося бандита лицом в стену. Его приятель перекрыл дорогу, широко расставив руки. Настолько широко, насколько позволяла застройка.

В узком пространстве не попляшешь. Ублюдки знали, где меня ловить. Оставалось одно – нападать. Вард стоял поодаль, будто не при делах. Пока второй, помельче ростом, закрывал путь к отступлению, я занялся его приятелем. Вывернул тому запястье, но дубинку отнять не удалось – в нее вцепились мертвой хваткой. За это он поплатился разбитым носом.

Я напал на второго. Ударил трижды, попадая только по подставленным рукам. Каждый удар отдавался болью в костяшках: под рукавами спрятали пластины. У мерзавца защита для уличных боев…

Сзади всхрипнуло, я обернулся и еле успел защититься от удара. Меня бил первый – с окровавленным лицом и губами, глаза навыкате. За ним все так же стоял Вард. Буравил спокойным, понимающим взглядом.

Перед глазами что-то пролетело, надавило на горло. Захват! Меня рывком подняли над землей. Зрение поплыло. Одной ногой я толкнул руку врага с дубинкой, а первой – угодил в пах тому, что схватил меня сзади.

– Г-ха!

Мне зарычали в ухо. Захват на горле не ослаб. Я вытащил керчетту, еще раз ударил сволочь с дубинкой и отвел рукоять для удара.

– Мефтчь! – прошамкало спереди. Захват разжали. Я не успел нанизать врага позади.

Керчетта упала в грязь. Я развернулся боком, чтобы видеть всю троицу.

– У-у, с-сука! – зарычал тот, что стоял между мной и проходом к забору.

И тут на меня двинулся Вард. Одного вида этой скалы хватило, чтобы внутри что-то надломилось. Я выдохнул, бросился на бандита помельче. Тот прикрыл лицо кулаками, согнулся, защитив и живот.

Я попытался пнуть врага под колено. Он отступил. Я спиной чуял, как Вард обошел приятеля с дубинкой.

– Вы бы сдались, – с ложной заботой пророкотало за моим плечом.

Бандит, что встал передо мной, ощерился. Я не пробью блок, не свалю его на землю, не поднимусь по нему, чтобы проскочить вперед. Один выход. Я схватил вторую керчетту, прикрылся от хука в лицо и пошел напролом. Острием меча вперед. Не хватит силы проткнуть – смогу хотя бы запугать? Бандит попятился, я побежал на него. Если попасть острием в пах, где только стеганая защита…

Керчетта замерла, не двинувшись с места. Стальная хватка на запястье потянула назад. Я вскрикнул от резкой боли. Мои пальцы разжались. Сталь упала в ноги.

– А вот это уже грубость, – заметил Вард и швырнул меня в стену.

Я подставил левую руку, чтобы не удариться головой. Слегка умягчил удар. Перед глазами заплясали звезды. Меня потащили обратно – уже не Вард, но тот, с окровавленным лицом.

Острая боль пронзила колено, я упал на второе. Оттолкнул кого-то перед собой. Меня снова пихнули в стену. Не дали сползти по ней, рухнуть. Подняли за волосы, ударили ногой в живот. Пластины распределили силу пинка. После третьего не помогла и защита.

Выдох. Глухой удар. Скрип заклепок, боль в ребрах. Вдох.

– Вас отделал мальчишка, – заметил Вард.

Я уже не мог отличить одного врага от другого. Меня толкнули к проходу. Я сделал два шага, задел что-то и снова растянулся в грязи. Подножка. Лужи переулка отдалились. Меня поднимали на ноги, чтобы снова ударить и извалять в земле со щебнем.

Захрипев, я попробовал подняться на четвереньки. Сам. Грязь на одежде, грязь в легких – не продохнуть. Я жмурился от боли – и Восния исчезала. Раскрывал глаза и видел темную влагу: кровь на земле, земля в крови…

Растопырив пальцы, я поднял ладони вверх. Позади меня засмеялись:

– Гля, терь просит!

Вдох. Глухой удар. Боль в боку.

В просвете между домами появился патруль – два стражника. Один повернул голову в нашу сторону. Мы встретились взглядом. Я крикнул:

– Эй, на помо…

Боль на затылке – снова потянули за волосы.

– Эй!

Патрульные ускорили шаг и скрылись из вида.

Меня затрясло. Удар пришелся между лопаток. Я неловко выставил руки перед собой. Грязь брызнула мне в лицо, холодный щебень содрал кожу на ладони. Я вывернулся, ножны больно продавили бедро. Подняться мне больше не дали.

Горло придавили сапогом. Я впился в него руками, тяжело хватая воздух, откашливая грязь со слюной.

– По шлюхам он нашим ходит, а? – Удар пяткой по голени. – Победитель херов!

Я отпустил чужой сапог и поднял обе ладони к небу, сдавшись. В первый – не поверили? Могли не поверить…

Это не остановило врагов. Пинали по ребрам, задевали локти, плечо.

Закрыв лицо руками, я повернулся на бок, стиснул зубы. Не подтяни я колени к животу, ударили бы в промежность.

– Все?

Еще один удар пришелся на колено, а потом тяжелый сапог опустился мне на плечо и снова развернул лицом к небу.

– Че, кончился, умник?

На втором этаже дома висел деревянный образ Матери двойного солнца. Кривой, крупный, дешевый. Скорбная улыбка озаряла Криг, призывая к щедрости и взаимопомощи. Под образом, как стервятники, собрались бандиты. У того, что слева, из ноздрей торчали черные мокрые волосы. А потом все поплыло.

– Все, все, завязали, – приказал Вард.

Не успел я вдохнуть, меня еще раз пнули по ребрам. С силой, будто копытом. Я дернулся, чем сделал только хуже. Болело все – от голеней до затылка.

– Я сказал: завязали!

Звук глухого удара. Чудо – на этот раз не по мне. А может, я уже ничего не ощущал.

– Фученыш бне ноф равбил.

– Поделом, будешь умней, – с нелепой заботой ответил Вард. – Эй, молодой господин, вы живы?

Восния – страна слепцов и тупиц. Я стиснул зубы, чтобы не выть от боли. Как же был нежен со мной Саманья, мать его…

– Ну-ну, не плачьте, пройдет. Без меча-то оно по-другому, да? – захрипел Вард, заслонив собой последний луч уходящего дня.

Я снова закрыл голову. Не от удара, а чтобы не видели моего лица.

– Я с-с… даюсь, – зачем-то уточнил я.

Мою руку отвели в сторону. Тот, которому я разбил губу и нос. Что-то брызнуло мне на щеку. Плевок.

– Оно и вибно, пабаль.

В полутьме блеснуло железо. Я сипло вскрикнул:

– Нет! Не на…

Не успел и дернуться – с пояса уже срезали кошелек.

– Я говорил, что господина Симона не стоит расстраивать, – снова заботился Вард. – Предупреждал. От всего сердца к вам…

Попытавшись вдохнуть, я всхлипнул. Второй бандит уже стащил с меня пояс и смотал им ножны. Первый подавал ему мечи рукоятью вперед, даже не оттерев от грязи. Обращался с керчеттами так, будто заслужил их…

– Честная доля. – Вард поймал брошенный кошелек, взвесил монеты в руке. – Все, как и условились.

Я закашлялся, не стал вспоминать про десятую часть. Как ни считай, арифметика не на моей стороне.

– Берегите себя, Лэйн из Излома, – шмыгнул Вард носом, затем вытерся рукавом. – Если передумаете, вы знаете, где бывает господин Симон.

Человек-валун развязал мой кошелек, выудил оттуда несколько серебряных монет и кинул их мне на грудь. Две упали ребром и скатились в грязь. Так бы расплачивались с одной из девчонок в южном квартале. Я лежал, стиснув зубы. И потому, что не мог подняться, и потому, что делать этого не стоило.

– Обувку-то, а? – спросил второй бандит, кивнув на мои ноги.

Вард окинул взглядом все ценное, что осталось у меня из Излома. И пожал плечами:

– Не стоит того.

– А может, все-таки верх?..

Голова шла кругом, земля и небо слились: черное месиво.

– Вы об этом пож-жалеете, – просипел я. Тише, чем обычно говорят побитые аристократы.

– О фапогах-то? – спросил бандит, затыкая ноздри тряпицей.

Вард посмотрел на меня. Я уже сам обо всем пожалел.

– Хм-м. – Вард почесал шею под плащом. Его руками можно было невзначай ломать хребты. – Никак, докладывать собрались? – Второй бандит фыркнул от смеха. – Послушайте добрый совет. Не ходите к старине Бойду…

– Вавд дебьма не фкажет, – заметил подпевала. Кажется, он уже перестал злиться.

Бойд – это, кажется, глава гвардии? Или стражи? Есть ли разница?.. Я молчал оттого, что боялся взвыть, едва расцеплю зубы. Второй ублюдок не унимался:

– А может, и ниче обувка-то?..

Вард одернул штаны, присел на корточки, а все еще был выше меня и половиной роста.

– Только приведите себя в порядок перед визитом. Выглядите вы неважно.

Я молчал. Цепные псы Варда отошли в сторону улицы и над чем-то ржали как кони. Скорей всего, надо мной. Я с тоской проводил керчетты взглядом. Может, в последний раз.

Валун остался со мной, и я трясся от его прохладного молчания. Ждал, что свернут шею, отнимут и сапоги, выгнут колено в обратную сторону…

– Вы не держите обид, молодой господин, – вдруг сказал Вард. – Большая удача, что Симон вас приметил. Через пару лет вы будете благодарны, поверьте.

– Мг-м, – выдавил я из себя, чтобы не завыть.

– Многие не выходят из этих стен. – Его холодный взгляд провел черту над переулком. – Я сам лежал здесь, верите? – улыбнулся он, как последний безумец. – Выше нос. Надеюсь, мы свидимся вновь.

Я зажмурился и поджал губы. А когда поднял веки, Варда уже не было.

Снова шаги. Чавканье сапог, по счастью, отдалялось. Кто бы знал, что я обрадуюсь и такой мелочи. Горячая влага потекла по щекам, в носу защипало, хоть мне его и не ломали. Я лежал, стуча зубами от холода и всхлипывая. Образ Матери двойного солнца померк, крыши по левую сторону превратились в темное полотно. Я никак не мог понять: это резко стемнело или…

Дрожащей рукой я прикоснулся к левому глазу. Переулок, пятнистое тело в тряпье. Черно-красное месиво, запах разложения, холод земли. Нищета. Я надавил пальцами сильнее. Боли не было. Я не чувствовал левой половины головы.

Мать и не узнает меня, если отправится на поиски в Криг.

– С-скоты, – я зашипел тихо-тихо.

Вард все еще мог вернуться.

Какое-то время я пытался найти серебро в грязи, как увечный попрошайка. Мое, заслуженное, заработанное потом и кровью…

– Мрази, – сказал я чуть громче, голос надломился.

Одна монета так и не нашлась, и я оставил поиски. Правый бок совсем закоченел, грязная влага переулка забралась под доспех. Холодная – не кровь. Холод – это хорошо.

– Я вас-с, – я начал клясться, но не закончил, – я…

Что? Что я сделаю? Выступлю против Симона, которого не знают или боятся моряки – оторвы из предместья, где жизнь еще тяжелей? Выпущу потроха его людям и уйду чистым? Я пытался засмеяться, но из горла вышел странный хрип.

Прихватил мечи из Стэкхола, а голову оставил. Саманья дал мне лучший совет, а я дрался там, где не имел преимуществ. Керчетты не спасают на узких улицах, от стрел и против отряда. А дурака не спасет и целая армия.

Горький стыд заставил меня подняться на четвереньки. Я дышал поверхностно: желудок схватывало при глубоком вдохе.

Воснийская земля встретила меня со всем радушием. Пока пытался подняться на ноги, окоченели и стопы. А поднявшись, я долго стоял, упершись ладонями в колени, ожидая, что меня вот-вот вывернет. Повезло в одном – желудок оказался пуст.

Выпрямиться так и не удалось. Я шел вдоль улицы, опирался на стены. Пытался вытереть грязь с лица, но, кажется, только размазал ее еще больше.

– Как же я хочу домой, – прошептал я. Вот только дома у меня все еще не было.

Ноги тяжелели и не думали прогреваться. Обернувшись, я вздохнул: прошел только три дома. И все еще видел чертов переулок, за которым Восния познакомилась со мной поближе.

– Эй, приятель, тебе помочь?

Я вздрогнул. Левая сторона. Плохо дело. Я перенес вес тела на менее побитую ногу и потянулся за керчеттой. Схватил воздух.

Но на меня не напали. Передо мной стоял, слегка пошатываясь, курносый восниец с небрежной стрижкой. На удивление, его одежда выглядела лучше, чем у певцов с улицы Милль. Впрочем, кто угодно в городе сейчас выглядел лучше, чем я.

Незнакомец развел руками, будто собрался обниматься:

– У-оу, потише. Я знаю, звучит нелепо, но, может, тут помочь хотят, а?

– Мне уже помогли, – я выдохнул, поморщился от боли, – доброжелатели…

Его не смутила моя грубость.

– Первый раз в Криге? – Он жалобно свел брови и протянул ладонь, будто это я был пьян.

– С чего бы?

– Говор странный, ага, – с воодушевлением закивал восниец. – А еще знаешь что? Похоже, тебе нужно выпить.

Если кто в Воснии и ошибался больше меня, так это мой новый «помощник».

Боль не отступала. Казалось, что в переулке с меня содрали кожу, насыпали под нее скорлупу и пришили обратно к костям. Я вздохнул, скривился:

– У меня больше нечего красть. Иди своей дорогой.

– Святые образа! Меня приняли за мерзавца. Матушка, слышали бы вы это! – возмутился он, поднял глаза к небу и, кажется, прослезился. – Все-все-все. Последний раз зову. – Он подошел ближе, выставил указательный палец вверх, прямо перед моим лицом. А затем указал на какое-то здание под очередной башней Крига: – Вон там. Гордость южного квартала, корчма «Десница»! Лучше не придумать, их подавальщица…

Я громко выдохнул и прислонился к стене спиной. Восниец явно начал что-то праздновать пару часов назад и без победы в турнире. А еще ему не было никакого дела до того, слышат ли его. Слушают ли.

– … когда я напился вдрызг, эти святые люди позволили мне остаться на ночь. Где такое еще будет, скажи-ка? – восниец не дал раскрыть рта. – А нигде, честное слово! Я до сих пор гадаю, не приснилась ли мне «Десница»? Чудо, райские кущи, оазис для заблудшей души…

– В таком виде меня и в свинарник не пустят, – процедил я.

Восниец щелкнул пальцами и снова заулыбался. Как не улыбаются грязному побитому грубияну вроде меня.

– Чепуха! Здесь и мертвецу нальют, лишь бы платили. – Он хлопнул меня по плечу, на удивление бережно. – А я плачу.

Я вздохнул, прикинул свои силы: хватит ли их, чтобы добраться до скамьи, переждать, оклематься. Выбор невелик. Сидеть мокрым на улице или под крышей в тепле? Вот так и случается. Идешь с кем-то просто оттого, что голова пустая, а на ноги рассчитывать не приходится.

«Десница», южный квартал Крига

Забегаловка оказалась той еще помойкой. Был в ней один плюс – ковыляли мы недолго.

– Давай ближе к котлу, ты сильно промерз. – Такое дружелюбие от чужака и в Содружестве вызывало опасения. – Правда, мне куда хуже. Почти протрезвел, пока шли!

Я приютился на краю скамьи, как увечный старик. Стиснул зубы, чтобы не ныть. Занялся шнурком на штанах – как бы их подвязать без пояса, чтобы не опозориться еще больше…

Восниец не просто сел, он принял самый важный вид, будто обедал с королями мира.

– Эй, любезные! – прикрикнул он и громко постучал по столу. – Хлеба! Да посвежее, знаю я вас…

Я поежился. Почти все повернулись в нашу сторону. Из-за балки показалась крупная фигура. Женщина в сером платье и переднике – видимо, подавальщица «Десницы». Я выдохнул.

– Здорово, Рут. Еще не сдох? – Женщина грубо кинула хлеб на наш стол.

Мой нелепый собеседник строил ей глазки. Наклонился, чуть не толкнул стол в попытке ущипнуть ее за бедро. И лепетал, как в любовной горячке:

– Ради тебя, Эми, хоть сегодня шагну в пролив, только скажи…

– Дерьмо не тонет! – крикнула она, очень быстро оказавшись так далеко, как возможно.

«Потерпи половинку часа, станет легче. Не ной. Пройдет». – Я плохо соображал. Решения давались с трудом. И шнурок никак не затягивался в замерзших пальцах.

В углу забегаловки кто-то рыдал. Как бы я хотел увидеть там Варда с разбитым лицом.

– Камил, подымай бочку, ублюдок пришел! – закричала Эми, и я поежился.

Из подвала послышался страшный грохот и портовая брань. Я мрачно покосился в сторону печи, где булькало что-то в котле.

– И правда, кущи. Меня с тобой не отравят?

– Ой-ой, с Эми у нас дело давнее, уверяю. Плевенькое, мелочовка. – Рут почесал затылок.

– Выкладывай.

Рут пожал плечами, выпучил глаза:

– Да так, говорю же, недопонимание. Только и всего.

Подавальщица прошла мимо, и Рут тут же ей подмигнул. Обслужив соседний стол, та распрямилась и посмотрела так, что прихвостням Варда впору подучиться.

– Она образумится, – сказал Рут, покивав самому себе.

Только при более ярком свете я понял, что восниец меня старше лет на пять-семь. В таком возрасте положено работать не разгибаясь. Пропадать в походах, воспитывать детей. Неудивительно, что этого у Рута нет: на кой черт шататься по заулкам южного квартала и подбирать битых аристократов? Да и стрижка эта – волосы с лица не убрать: слишком короткие для хвоста, слишком длинные для воснийской моды. Явно не из бойцов.

Может, это местный зазывала? Клерк, прислуга в важном доме?

Я ждал выпивки и бережно расстегивал ремешки на бригантине – пластины давили, как тиски. Жар помещения постепенно начинал согревать мои кости. Голова шла кругом. Рут болтал с набитым ртом:

– Сейчас одумается и принефет межовухи. Это пфадиция, клянусь! Фмотри как следует. – Он делал такие широкие жесты, что я переживал за чужую мебель.

Женщина необъятной красоты, Эми двигалась с удивительной грацией для своего веса. Она и правда объявилась у нашего стола через несколько минут. С ведром. Я присмотрелся к содержимому: точно не выпивка.

– Скажи своему дружку убраться после себя! – гаркнула Эми. И кинула мокрую тряпку в ноги Руту. Не мне.

В ведре бултыхалась мутная вода. Лишь немногим прозрачнее, чем воснийская грязь.

– Видишь? А ты хотел в свинарник! – искренне удивился Рут. – Ой, не ценят себя люди…

– Да я не!..

Я вздохнул. Глупо оправдываться перед человеком, которого только повстречал. Хватит с меня глупостей на сегодня. Стащив бригантину, я зашипел. Рубаха под ней совершенно замаралась. Победитель – проигравший. Все в Воснии кверху ногами…

И воснийцы не так просты. Я следил за своим соседом, который объявился на подмогу, как молния в ясном небе. Какая ему с меня выгода? Подпевает ли он Симону или, напротив, ищет способ добавить ему проблем?

На столе появились кружки. Медовуху часто подавали гретой к осени, в зиму. Только я собрался приложить ладони к теплу, Эми шумно сплюнула. Я дернулся от удивления, но плевок угодил в кружку Рута. Я прикрыл свою медовуху рукой, но в этом не было смысла – Эми уже уходила.

– Спасибо, – сказал я ей вслед.

На меня подавальщица не обращала внимания. Я не жаловался. Иногда оставаться в тени и правда лучший выход. Скоро привыкну благодарить просто за то, что меня не побили.

«С победой, выходит, жди новой беды», – повторил я слова наставника. Большой успех, как же. Я еще не взял корону турнира, а уже пал ниже некуда. Саманья, если бы ты, такой умный старый хрен, изъяснялся точнее…

Рут выплеснул часть медовухи на пол, едва Эми скрылась из вида.

– Ну так к делу. Выпьем за избавление от… э-э… – Рут почесал затылок, подняв кружку второй рукой. – С кем ты там поспорил?

Я потер переносицу пальцами. Заметил грязь на руке, стер ее рукавом.

– Неважно.

– Ничего себе! – отпил Рут из кружки и продолжил тараторить: – Неважно – это когда кошка чихнула, чайка погадила или девица говорит «нет». А тут!..

– Простое недопонимание.

– Тоже небось из-за бабы? – Рут уже закончил первую кружку.

Я хмыкнул. Ребра почти перестали болеть после каждого вдоха.

– Можно и так сказать. Ее звали Восния.

– Страшная женщина, – отчего-то согласился он и жестом попросил добавки.

– Пострашнее войны, – тихо заметил я.

Рут удивился и спросил со странным энтузиазмом:

– А ты бывал там? Под флагом?

Я хотел возмутиться, ткнуть пальцем в керчетты. А потом просто поморщился и смолчал. Мечник без мечей.

Рут не наседал:

– Понятно.

Нам принесли добавки. Я успел освоить только половину кружки.

– К ночи станет холодней. – Глаза Рута веселели от медовухи. – Как без верха пойдешь? Далеко тебе?

– Я ночую в «Перине». Как-нибудь доберусь.

Рут присвистнул:

– Это ж другой конец Крига! Тебе стоило поссориться с кем-нибудь поближе к дому, знаешь ли.

– Или найти хороших друзей, – вздохнул я.

– Пф-ф-ф, – Рут замахал рукой у себя перед носом, будто учуял нечистоты. – Найдешь одного, к нему появятся три врага. Я в этом деле мастак! Вон там, – он ткнул большим пальцем себе за левое плечо, – сидит Хула Фукаши, торгаш из-за моря. Снюхался с гильдией ткачей, притерся там, обжился…

Я посмотрел на низкого сутулого человека в мешковатой одежде.

– …теперь живет с культей и без комнаты. Зато долгов ровнехонько, что и врагов!

– А у того что не ладится? – Я кивнул в угол, откуда доносились рыдания.

– Черт его знает, – признался Рут, почесав затылок. – Думаю, у него друзей больше всего.

Я посмеялся и тут же поморщился от боли.

– А-а, дьявол…

– Скажи мне… э-э… не знаю, как уж тебя по имени, допытываться не буду, я не таков…

– Лэйн.

– Ага, приятно. Так вот, дружище, – резко обнаглел этот странный восниец, – ты у нас недавно. Из всей Воснии забраться в эту дыру, в обоссанный Криг? Клянусь двойной задницей Матери солнца, на то нужны охренительно серьезные причины…

Я прищурился. Восниец явно пытался меня разговорить. Только никакого секрета я из своих целей не делал.

– Сложности в семье. Ищу свое место в жизни. – Я допил первую кружку. Тело стало отходить, теплеть. – Новый дом.

Рут частенько заморгал.

– В Криге, верно? – Похоже, он еле держался, чтобы не прыснуть. – Вот в этой самой дыре, в Криге, в Воснии?.. Прости, я не… ха-ха, я не могу!..

– Смейся, мне плевать. – Я не обижался, потому что был прав. – Дом – это там, где тебя ждут.

Рут успокоился довольно быстро. Посмотрел на меня со странной теплотой.

– Я-то, может, с ошибками пишу, да и простак совсем, чего меня слушать, но! Знаешь, я как думаю: больше всего ждут только в одном месте. В западне.

Мы замолчали. Рута не смутила тишина. Он бессильно пытался зачесать пятерней волосы, убрать их со лба. Мне показалось, что для воснийской породы его пряди слишком прямые и светлые. Эми на его потуги понравиться не откликалась.

Я принялся за вторую кружку. В голову пришла идея:

– Знаешь Варда?

У Рута отвисла челюсть.

– Да кто ж не знает, приятель. Ты видел его рост, а кулачищи? То-то же. Комплекция!

– А его друзей? Тоже знаешь? – ухмыльнулся я.

– Тут не подскажу, звиняй. – Рут выглядел виноватым. – Говорят, на самом деле Вард не заправляет делами в городе. Что есть хлыщ за его спиной, хороший делец, близкий к династии…

– Очевидно. Он по породе боец, а не мыслитель.

Рут почему-то широко улыбнулся, прищурившись:

– Быть может, быть может. Но внешность обманчива, как говорил мой дядюшка.

Я испугался, что придется выслушивать историю про очередного дурака Воснии, но Рут меня удивил:

– Так что вы не поделили с Вардом? Это ж самый паршивый расклад, такого врага сыскать! Соглашусь, конечно: личность он отвратная, да и рожа эта, бр-р…

– С чего ты взял, что мы с ним в ссоре? – У меня аж голос просел.

Рут с умным видом поднял палец.

– Во-первых, ты неплохо одет и все еще жив. Не-не, помолчи, я объяснюсь. Во-вторых, тебя явно обокрали, но забрали не все, – Рут кивнул на бригантину и пальцем ткнул под стол, намекая на сапоги. – Значит, дело не только в краже. А раз ты жив, стало быть, можешь донести страже. И этого твои обидчики не боятся, раз отпустили.

Рут так и держал палец напротив своего лица и принялся за третью кружку, сделав перерыв. Я ждал молча.

– Значит, то был кто-то из приятелей Бойда. А где Бойд, там и Вард. – Рут торжественно улыбнулся. – Спроси любого в Криге.

Воснийцы начинали меня пугать больше бешеных псов.

– Давай еще одну, – мрачно попросил я.

– Конечно. Мы только начали, приятель! – Он поднял кружку. – За твое здоровье!

Нам принесли солонины вприкуску. Я пил медленно, стараясь сохранить разум. Дело нечисто. Разве мой брат был хоть вполовину сообразительнее, чем этот восниец?

– А если серьезно, Рут. Если уж выбирать друзей в городе или господ… Кому предложишь присягнуть? – Я принял добавку с кислым лицом. Наверняка уже попал в должники.

Сначала Рут выпучил глаза, а потом посмеялся, чуть не поперхнувшись.

– Кому? Ха-ха. Есть лишь один суверен, достойный моей службы. – Он чуть пригнулся и перешел на шепот, покосившись в сторону стражи Долов: – Господин желудок, – и похлопал себя по поясу.

Я вскинул бровь. Раскалываться восниец и не думал.

– И тебе того желаю. – Рут отправил ломтик солонины за щеку. Продолжил, не прожевав: – А уж как ты будешь обслуживать этого пройдоху – дело ваше, интимное.

– Значит, выбирать того, кто больше платит? Служить ради золота?

Мой несуразный сосед посмеялся.

– Ради собственной шкуры! Ты оглянись, что вокруг, – он снова зашептал, широко распахнув глаза, – здоровенные стражники, Лэйн. Правильно я говорю имя? Звиняй, если чего. Я тут немножечко пьян. – Он постучал по столу, будто сказал что-то забавное. – А кто стражу за яйца держит? Так-то: гвардейцы! А гвардейцев – Долы и Восходы. Да не все сразу, а ставленнички ихние. И династия Орон-До. Большие шишки! – Он замолчал только для того, чтобы допить хмель. – Шишки всех держат за шишки, а, ловко я придумал!

Я поморщился от боли: слишком резко потянулся за добавкой.

– А когда им переходишь дорогу, – Рут положил локти на стол, – везет, если живым уползешь. Говорю же – грязь повсюду. Стра-ашная дыра. И на кой черт хорошие люди едут к нам…

Пальцами я прощупал ребра и почти не скривился.

– Знал бы заранее, теперь уж чего. – Все равно бы отплыл в Криг, будем честны. – Неужто никто не наведет в городе порядок?

– Порядок! Миленькое дело. Ты еще попроси Мать двойного солнца раздеться!

Я окинул взглядом забегаловку. По углам все еще собирались, как провалы в земле, черные тени. Вот мое место, выходит? Уж спасибо и двойному солнцу, и его мамаше…

Что-то зашуршало. Я понял, что долго сидел и буравил взглядом пятна на столе. Рут снял заштопанный плащ:

– На, держи. Окоченеешь до этой твоей «Перины». Вернешь, как оклемаешься.

Я прикоснулся к ткани. Колючая, ворсистая шерсть. Самое то для местной погоды.

– А ты как?

– Я недалеко живу, есть свой угол в «Сухопутке»…

Рут махнул куда-то позади себя. Меня кольнула совесть. Я подождал, чтобы не согласиться слишком быстро.

«Дают то, что нужно, – бери. Только спросить не забудь, чем обязан», – советовал Удо. А уж гувернеры разборчивы в таких делах.

– Ладно. Верну на днях. Ты только представься как следует, чтоб я знал, кому и что должен буду. – Я тщательно прятал щенячью радость.

– Короткая у тебя память, я-то больше выпил, да? Запоминай. Зовут меня Рут из семейства А-аг… – он икнул, – Агванг. Имел честь родиться в этой дыре, – он широко развел руками. – Работаю по настроению в ставке. Таскаю барахло, ругаюсь с поставщиком. Пью. Где живу, сказал уже.

К тупицам и слепцам Воснии я прибавил еще и лжецов, которые не скажут правду даже в подпитии.

– Рад знакомству, – сказал я с таким лицом, будто Рут и был тем, кто избил меня в подворотне. – Агванг что-то значит на воснийском?

– А хер его знает, – Рут дернул плечом. – Папаша мой помер, так и не признавшись. Он-то сам не из Воснии…

Я молча поднял кружку. Рут по поводу смерти отца явно не тосковал.

– Тогда за встречу. В каких бы обстоятельствах она ни произошла! – Мы еще выпили, воснийца развезло. – И знаешь чего? Эта твоя история с Вардом… вот ты совсем не всекаешь наши обычаи…

– Отнюдь, – я отвел глаза, – понимаю их слишком хорошо.

До тошноты.

– Тогда что ж ты так подставляешься, – Рут распахнул глаза и сверкнул щербатым зубом, – бессмертный, поди?

Мимо вразвалку прошел солдат Долов, чуть не уронив наш шаткий стол – так сильно его занесло. Не извинился. Двинулся дальше. Я заметил, что при нем нет ни пояса, ни оружия. Потерял, проиграл в карты, заложил, перешел дорогу Варду? Есть ли разница? Проводив воснийца взглядом, я ответил:

– Я отбывал из Стэкхола с надеждой, что за морем хоть что-то иначе, чем у нас.

III. Мечты, мечи и клятвы

«Перина», следующий день

От боли я ворочался на постели и просыпался трижды. Мне снилось Содружество. Палящее солнце над песчаным берегом, белые кроны в саду, пение соловьев у ограды консулата. Снилось, как матушка вытирала скупую слезу, вспоминая обо мне. Как Зантир Саманья лениво колотил моего брата деревянным мечом и даже не ругался. А если наставник и повышал голос, то уж точно не с таким рвением, которое доставалось мне. Ведь того, кто не подает надежд, нет смысла ругать, верно?

За всем этим следил Буджун Тахари, сложив руки у себя за спиной. Человек без чести и совести, любитель поучать других. Матушка спрашивала его, когда я вернусь и не обижают ли меня в Воснии. Отец хмурился и отвечал одно:

– Отплыл к дикарям? Мог бы повеситься на суку, так быстрее.

Сны – удивительная штука. Продрав глаза, я все никак не мог понять, отчего воспоминания мешаются с вымыслом. Удивляло и другое – наутро болело все тело, кроме головы.

– О-ох, – протянул я, шевельнув ногой под одеялом.

И как я вчера добрался? Я лежал, глядел в потолок и сожалел обо всем.

Если будет совсем тяжело, невыносимо. Если Восния встанет у меня поперек горла и не будет никаких сил… Я всегда могу вернуться, ведь так?

Покаюсь перед отцом, никогда более не посмею возражать матери и не подам никому пример, как следует жить. Никогда не выберусь из цирка, буду подавать голос, когда скажут. Продамся за еду и редкую похвалу. Состарюсь, вылижу задницу каждому консулу Содружества и буду мечтать, мечтать…

– Лучше уж погибнуть в Воснии, – прошипел я.

Пристань помнила мою клятву. Если уж не держать слово даже перед собой, зачем вообще нужны обещания?

С неохотой поднявшись с кровати, я вышел умыться. Оплатил кадку с горячей водой. Половину часа страдал, оттирая грязь с посиневшей кожи. После того как старая банщица подала мне полотенце, я попросил у нее зеркало. И долго разглядывал свое тело: синяки, ссадины, ушибы. Ничего не сломали, лицо почти не тронули. Чистая работа.

Отпечатки чужих сапог еще долго будут напоминать мне, кому на самом деле принадлежит Восния.

– Посмотрите как следует. – Я собрал мокрые волосы в хвост, поднял их к затылку. – Есть ли еще следы, которых я не вижу?

– Где, молодой господин? – спросила банщица. А сама, пунцовая от ушей до шеи, смотрела в окно.

– На спине.

Она запнулась:

– Н-нет, молодой господин.

– Как же это «нет», когда все болит? – проворчал я.

Подобрав единственный запасной комплект одежды, я пожалел, что не взял с собой больше. Если воснийцам снова придет в голову меня обокрасть, не буду же я ходить нагишом? Сорок шесть золотых иссякнут очень быстро. Я почуял себя в шкуре Удо, постоянно держа счет в голове. Никаких лишних трат.

Приподняв воротник, чтобы синяк на шее и ссадина на челюсти не были так видны, я подколол свой плащ. Подарок Рута я аккуратно свернул и отдал для чистки вместе со своими вещами – от него несло хмелем, потом и сырой землей.

Если в Воснии одни слепцы, лжецы и идиоты, то иных друзей мне и не найти.

Над Кригом висело нагое солнце. Я двигался к башне Восходов – все пытался высмотреть, не притаился ли за желтым диском на небе второй такой же. Загадка происхождения двойного солнца еще долго не даст мне покоя.

«Если я переживу эту дыру, матушка, вам точно придется мною гордиться». – Я остановился и вздохнул.

Башня Восходов стояла поперек горизонта, вдали. Я не видел ее основания и не собирался подходить ближе. Убежище Симона и его подпевал смотрелось жалко под ярким светом дня. Размокшее дерево с облупившимся лаком, трухлявые ставни на торце.

– Хранители порядка, – хмыкнул я.

Никто не охранял единственный вход с улицы. Скорее всего, частые гости пробирались внутрь с заднего двора. Я не стал тщательно представлять, что именно заносили и выносили из здания, спрятав от посторонних глаз.

Я проглотил ком в горле, стряхнул пылинку с плеча. И пересек улицу.

Никто не остановил меня: внутренний коридор также пустовал. На стенах висели портреты важных чинов. Это, кажется, городской управитель. А то – члены династии. Дешевая мазня, а не картины.

В конце коридора кто-то смеялся. Под моими шагами скрипели плохие доски пола. Постепенно разговоры стихли.

– Прибыл, – донеслось из последней комнаты с раскрытой дверью.

Я зашел без стука. В доме пахло дождевой водой, табаком и скорой бедой. Переступив через порог, я не здоровался. Меня и так ждали.

В длинном зале, похожем на казарменную столовую, я насчитал пятнадцать человек. Вчера я не справился с тремя, хоть и был при оружии. Я прочистил горло, поправил ворот и плащ, чтобы не показать синяков.

Может, в таких случаях ждут «Доброго вечера». Я был тактичен и умолчал, что таковым он станет, если прихлебатели Симона перережут друг другу глотки из-за плевого спора.

Хрустела кожура каких-то семян, сплевывали шелуху под ноги. Несколько десятков глаз следили за мной насмешливо, в недоумении, с презрением. Слева шептались, перемывая мне кости. Я сделал вид, что не расслышал.

Это похуже башни Восходов и казармы Долов.

– Меня зовут Лэйн, – я вежливо представился, будто пришел в здание консулов. Троица у дальнего стола прыснула. – Я к Симону. Или Варду. Без разницы.

На самом деле Варда я нашел, едва оказавшись в помещении. Такую глыбу не заметишь! Даже когда справа от тебя стоит пятерка упитанных бойцов при оружии. Вард выбивался своими габаритами, спрятав половину роста за столом. Он не повернулся в мою сторону. На столе схлестнулись карты в неравном бою – семь против трех.

– Симона ему подавай, – заворчал кто-то.

Двое мужчин разошлись в стороны. В углу, подальше от окон, таился еще один стол. За ним сидел мужчина лет сорока-пятидесяти в расшитом акетоне. Настолько ухоженный, что глазам больно. Такому здесь точно не место: ярко окрашенная одежда – обшарпанные стулья; чистые ногти – забитые щели в досках пола; аккуратная стрижка с бородой – смрад дешевого табака и разбойничья ругань. Полное противоречие. Словно дорогая птица, которой торгуют втихаря из-под прилавка на портовом рынке. Не будь я наслышан о Симоне, решил бы, что аристократа держат в заложниках.

Под его морщинистой рукой лежали ножны с тиснением. Ножны для парных мечей.

– Добро пожаловать. – Пятерня Симона прошлась вдоль серебряного узора Содружества. – Я давно жду вас, гость с моря. Располагайтесь, как вам удобнее.

С недоверием покосившись на стулья с занозами, на которых не рискнули разместиться даже задницы вроде Варда, я сдержанно кивнул. И не сдвинулся с места.

Быть может, стоять ближе к выходу спокойнее всякому гостю Симона. Я прочистил горло:

– Благодарю. Надеюсь, я не отниму много вашего времени, – столько, сколько вы уже отняли у меня. – Вы хотели поговорить?

Я запоминал лица. Воснийцев в логове много, да не все: парочка эританцев, несколько невольников с моря и даже один поланец. Такого разнообразия ждут от шайки наемников, но уж точно не от тех, кто защищает порядки в городе. Разбитый нос – это меньшее, что они заслужили.

Один из прихлебателей Варда пялился на меня с особой страстью – отек с его лица так и не ушел. Переместился к глазам уродливыми темными кругами. Я улыбнулся ему. Воснийская вежливость не знала границ – мне показали средний палец.

Кажется, за моей спиной возникло новое препятствие. Кто-то усиленно сопел возле проема. Только бежать я все равно не собирался.

– Вард. – Симон деликатно кашлянул. Валун со своим приятелем кидал карты на стол как ни в чем не бывало. – Вард!

Стул со скрипом отодвинулся. Огромный восниец поднял задницу с сиденья, но так и не повернулся ко мне.

– Сучий ты потрох, чтоб я еще раз сел с тобой, – выругался противник валуна. – Дважды менял пул…

– Вард!

Кто-то шумно сплюнул в углу. Я покосился себе под ноги, поморщив нос. Шелуха застряла в щелях пола. Неудивительно, что в зале не стелили ковры.

– Десятку торчишь, все свидетели. – После этих слов Вард наконец-то вспомнил про меня и Симона.

Я замер. Хищная азартная улыбка на квадратном лице сменилась отцовской теплотой.

Большие люди любят подходить ближе, чтобы казаться еще крупнее.

– Молодой господин, – улыбнулся Вард, нависнув надо мной.

Руки в этот раз мне не подавали.

– Мои мечи? – Терпение заканчивалось, я уже сутулился от боли. Так мы и стояли. Я делал вид, что меня не избили за углом, обокрав. А ребята Симона всем видом выказывали, что в побоях нет никакой проблемы.

– Гекли доставит их на ваш следующий бой, – твердо сказал Симон. – Прямо к началу турнира, ведь так?

Подонок с разбитым носом шмыгнул и что-то невнятно пролепетал.

– Вот и славно, – кивнул Симон, не дослушав.

Я переводил взгляд с Варда на Симона, так и не понимая, перед кем стоит выслужиться в первый черед, чтобы от меня отвалили.

– Значит, мечей я больше не увижу? – Хорошо, что мать научила меня держать голос ровно. – Я понял свою ошибку. Как и условились, я отдаю вам десятую часть от каждой победы.

– Нет-нет, что вы! – Симон говорил тихо, но никто не смел перебивать. – В конце турнира вы получите ваши клинки. Всего лишь страховка, учитывая наш предыдущий опыт.

Я почувствовал, как на мне затянули поводок. Когда говорят о страховке, готовься к худшему. Ставки только росли. Восния – мать алчных детей.

– Страховка от чего?..

Вард снова заправил пальцы за пояс. Я надеялся забыть, насколько здоровенные у него кулачищи. Симон жестом попросил набить ему трубку, и один из подпевал занялся делом. Я терпел, стараясь не закашляться от крепкого дыма. Кажется, курили у Симона не только табак…

– Вы, наверное, все думаете: почему же старина Симон поступает именно так? И, полагаю, здесь есть большая обида. Или недопонимание. – Симон попробовал первый глоток дыма. Покачал головой: – Порядок, закон и нейтралитет. Криг – самый мирный город Воснии. И я предпочту, чтоб так оно и осталось.

Боль в ребрах подсказывала, что порядки в городе были. Просто не мои.

– Скорее, то было недопонимание, – осторожно сказал Вард, выразительно посмотрев мне в глаза.

Лицо Симона приобрело скорбный вид. Я представил, сколько скорби будет там, когда я заляпаю акетон его кровью.

– Так что именно вы от меня хотите? – Я покосился на Варда. – Речь явно не только о деньгах.

Вместо него отвечал Симон:

– Просто побеждайте, Лэйн из Излома. У вас хорошо получается.

Я опешил:

– И… все?

Я так растерялся, что безвольно опустил руки вдоль тела. Все та же троица в углу заржала, и на них зашикали. Симон выглядел не менее удивленным. Он кивнул:

– И все. Вам стоило заглянуть пораньше, чтобы избежать, скажем так, недопониманий.

Пожав плечами, я обвел взглядом зал. Бить меня не будут. По крайней мере сегодня.

– Я и записался на турнир ради победы. Раз так, то… Дьявол, Вард, о чем тут еще говорить? Я в деле.

Я протянул ладонь Варду, хоть куда разумнее было бы сунуть ее в пасть голодному льву. Восниец оскалился. Симон поднялся со стула и энергично закивал:

– Вы удивительно разумны для своего возраста, Лэйн! С первого дня, только я вас увидел – сразу понял: не-ет, этот парень что надо. Уж он не подведет!

Вард пожал мне руку очень бережно, словно боялся раздавить. Как обходятся с мелким безвредным насекомым. А затем похлопал меня по плечу, и мне в тот же миг захотелось еще раз помыться.

Через полторы недели от прибытия в Криг, у Шторха

– …А ты как ему врезал по темечку, миленькое дело, чуть мозги не вышиб! – выпучил глаза Рут, и наши кружки столкнулись. Сливянка облила мне запястье.

– Да брось, он не провалялся и часа. – Я делал вид, что мне неприятна такая лесть.

Девушки захихикали. Я все никак не мог запомнить их имен. Рут по привычке пристраивался к той, что была шире него в два раза. Во всей их компании мне нравилось одно – мне не нужно было брать с собой кошель и следить, как бы не обокрали.

– Ты только осторожничай, – Рут широко повел рукой, – в этот раз там чей-то отпрыск из Квинты. Совсем молочный, хоть уже сотню водил. Как бы ты его не зашиб. Вздернут же после или зарежут.

Воснийские девушки изобразили притворный испуг, который им совершенно не шел. На улицах Крига они видели вещи и похуже висельников.

– Касс-то? – Я ухмыльнулся. – Со знатными детишками Долов буду нежнее, чем с дамами. Ты за кого меня держишь, Рут?

Крупная ладонь воснийки легла мне на колено. Красились женщины Воснии тоже как на войну. Алый с белым. Кровь и кожа мертвеца.

– За первого мечника в Криге, – томно сказала подруга Рута.

Я отодвинул скамью и в два счета высвободился из чужой хватки. Оставил сливянку недопитой. Бросил женщин, приятеля и выпивку одним махом.

– Назовете так после короны турнира. – Я вытянул руку и отвел два пальца. – Рано пока. Остались двое: Касс и Легель…

– На тебя уже ставят даже Долы, ты сечешь? – Рут нахмурил брови. – Будь преде-ельно осторожен.

– Слышу я от того, кто пытался меня споить перед боем! – Я направился к выходу, хоть до схватки оставалось еще несколько часов.

Рут изобразил скорбную Мать двойного солнца:

– Куда же ты? Последнюю, ну!

– Первой хватило, – крикнул я и открыл дверь на улицу.

Холод Крига коснулся кожи. Рут закричал еще громче:

– Я забегу посмотреть твой бой, слышишь?

Я засмеялся и махнул рукой на девиц:

– Только портки не забудь.

Ристалище Крига, предпоследний бой турнира

Может, Восния уже начала меня портить: еще немного, и начну опаздывать даже в нужник. Касс из Квинты оказался возле ристалища раньше, чем я. Он стоял посреди коридора, будто отбившийся от стада ягненок. И казался куда младше меня: русые кудри, глаза навыкате, вечно дрожащая нижняя губа. Воснийцы выводили детей на манеж, пихали в бордели, губили на покосе…

Я снял перчатку и вытер пятно с бригантины. Криг отмыть не получится. И выиграть бой, испытывая жалость, – тем более. Я не был виноват в том, что воснийцы не учились стоять за себя против парных мечей. И держали молодняк за скотину.

Мимо Касса я прошел не здороваясь. Юноша меня признал. Возможно, видел в прежнем бою и оттого запомнил. Его круглые глаза сделались еще больше, а челюсть отвисла. Так смотрят на стаю бешеных псов.

Нет, дело тут явно не во мне…

– Молодой господин.

Чуть не дернувшись от знакомого голоса, я обернулся. И выдохнул. Полторы недели назад мы с Вардом жали друг другу руки. Скорее друзья, чем враги. Люди Симона и правда держат свое слово, если и ты держишь свое. Бояться нечего.

Нечего же, так?

– Доброго дня. – Я кивнул и остановился.

Вард настиг меня за два шага. Возможно, ему бы стоило поливать те несчастные цветы под самым потолком зала.

– Можно вас на пару слов?

Я заметил, что Вард не принес мечей.

Мы отошли подальше от толпы зевак. Вард сильно наклонился, положил мне руку на плечо, словно заботливый отец.

– Сегодня вы должны проиграть бой, молодой господин.

– Что?..

Вард состроил скорбную рожу и закивал. Я невольно обернулся в сторону мальчишки Долов.

– Я? Проиграть?.. Кассу?! Этому бестолковому, беспомощному…

Я сдержал гнев. Кажется, кто-то нас услышал. Варда бы и землетрясение не смутило.

– Так вам просил передать господин Симон.

Я открыл рот и снова его захлопнул, не подобрав слова. Вскинул подбородок, уставился Варду в глаза.

– Это что, злая шутка? Симон говорил, что…

– Вам вернут взнос за участие. Все десять золотых. Только не наделайте глупостей, молодой господин. Второе недопонимание будет сложно разрешить, верно?

– Я прибыл в Воснию, чтобы побеждать, – процедил я.

– Поверьте, нет такого человека на целом свете, который бы желал поражения.

Теперь и я ничем не отличался от Касса – стоял как болван и таращился на спину Варда.

Болван на очень коротком поводке.

Ристалище в Криге, начало схватки

– Не позволяйте глазам обмануть вас! – надрывался смотритель боя. – Касс из Квинты уже водит за собой сотню! А сам стоит двух!

Я проверил ремешок на голенище, чтобы хоть немного занять себя делом. И хоть как-то удержаться на месте.

Напротив меня стоял воснийский ребенок со светлыми кудрями. Саманья был бы вне себя от ярости: кто бы ни одевал и ни готовил мальчишку к бою, сделано это было отвратно. Я с другого конца ристалища видел, что крепеж на защите давно расшатался у запястья, шлем великоват, а скимитар слишком тяжел для его роста.

Я бы не постыдился пасть во втором бою перед умелым эританцем, который оставил на мне два касания. Оставил не только потому, что я был избит людьми Варда. Боец из когорты знал свое дело и изучил мои приемы лучше, чем все званые умники из Долов и Восходов.

Но сдаться сопляку из Квинты? Такого уговора не было. И если Вард думает, что все ему дозволено, то…

Касс так волновался, что чуть не выронил скимитар из рук.

«Симон, видите ли, просил передать!» – скрипнул я зубами. Переступил с ноги на ногу. Гребаный бой так и не начался.

Смотритель нахваливал, как по заказу:

– Наследник Квинты уже выступал в прошлом сезоне, собрав три победы из пяти…

Мальчишка, кажется, совсем скукожился от лести.

Я всем взглядом передавал, что Кассу лучше бы грохнуться в часовой обморок, чтобы не пострадать. Достал керчетту из ножен, провел ладонью по долу.

Я им что, собака на цепи? Пусть запихнут свои взносы себе в глотку!

– …рассудит сила! – сказал смотритель, и тут же ударили в пластину.

Керчеттам выпал черный цвет.

Касс стал приближаться на негнущихся ногах. Я попросил у Матери двойного солнца еще немного терпения, чтобы не зарубить мальчишку на месте.

Боги и святые меня явно не слышали.

– Извините, но я смотрел ваш бой, и, честно признаться, – залепетал Касс, встав на расстоянии трех клинков от меня, – я ваш большой поклонник!

Я шумно выдохнул в прорезь шлема. Трижды Мать двойного солнца…

Мальчишка продолжил унижаться:

– Для меня настоящая честь сражаться против умельца из…

Левая керчетта легла в мою ладонь, будто напрашиваясь в драку. Я дал ей волю. Касс чуть не подавился, отскакивая в сторону. Я загонял его, как лисица куропатку. Отвел скимитар левой, довел мальчишку до забора, пнул под колено и оставил уродливую черную полосу на блестящей стальной спине.

– Касание, – заметил смотритель. – Излом ведет!

Я даже не вспотею с этим увальнем. Лидер сотни, наследник Квинты, вежливый подонок, папаша которого купил исход боя…

Десны заболели, и я чуть не прикусил язык.

– Вставай! – я крикнул на бездельника Долов.

Мальчишка распрямился и попятился, как хромая кобыла. Я бил вполсилы, проклиная идиота, которого приставили подобрать доспех для мальчишки. Я даже не был уверен, видит ли меня Касс: он неловко водил головой, отступая. Оставлял борозды в песке, чудом не падая. Придерживал левой свой дурацкий шлем…

– Казнить твоего наставника мало, – прошипел я, сделал финт, выбил скимитар из пухлых пальцев.

И без сильного замаха врезал по чужому запястью.

– Два касания! Едва поднялся, вы только поглядите! Неужели…

Я не слушал смотрителя и плевать хотел на трибуны. Стоило бы подойти к этому слабаку и треснуть его мечом по пухлому бедру. Но я стоял и качал головой.

Подумать только. Мои плечи затряслись от беззвучного смеха.

Касс всхлипнул, потер руку, будто я ударил его в полную мощь. Ссутулился и поплелся за скимитаром.

Я не мешал, пытаясь унять странное веселье.

– Это моя вина, господин, – тихонько произнес Касс, подобрав скимитар. – Прошу, не вините моего учителя…

Касс из Квинты стащил шлем, как последний балбес. Я цокнул языком: не хватало еще выбить ему глаз или подрезать ухо.

– Проиграть вам – честь! – выкрикнул он, и я увидел, что мальчишка почти плачет.

«Одолеть тебя на турнире – что отлупить гуся лопатой».

Цирк. Манеж. Позорище.

Я погнал мальчишку вдоль правой стороны ристалища. Слушал, как Касс всхлипывает и вдыхает ртом.

«Сотню индюков тебе водить вместе с твоим папашей. И той продажной крысой, которая пустила тебя на турнир!»

Касс посерьезнел и даже стал отражать керчетты, явно выдав лучшее из того, что умел. А я медлил.

Что дальше? Извалять его в песке, пусть пожрет воснийской земли? Выбить скимитар из рук, подсечь, отвесить удар под задницу? Чтобы знали, подлецы, как…

Развернувшись, я дернулся от острой боли. Керчетта прошла мимо доспеха. Зашипев, я отступил и запястьем коснулся бедра. Ничего! Клянусь всеми богами Пантеона, это просто…

Касс жалобно бормотал, нападая:

– Позвольте проиграть с честью!

Я споткнулся о собственную стопу. Еле отвел скимитар.

«Почему я не могу закончить бой?»

Керчетты тяжелели с каждым блоком. Руки устали, будто два дня я таскал камни. Я отступал, поверхностно вдыхая. Ребра под бригантиной ныли.

«Какого дьявола?..»

Левая керчетта отбила скимитар, и я нацелился в грудь мальчишки. Сталь и поддоспешник. Уж это его точно не убьет.

Касс выпучил глаза, я подался вперед. Правая рука замерла в замахе. Я в недоумении повернул голову. Посмотрел на свой застывший меч и будто окаменевшую на сгибе руку.

«Ну же!» – Холод прошел по спине.

Мальчишка вцепился мне в левую руку. Пошатнулся и начал падать на меня. Я отвел мечи, испугавшись за чужое лицо.

– Касание! – взвизгнул смотритель.

Я отскочил. Прибившись к ограждению ристалища, я увидел на груди белую полосу. Распахнув глаза, я еле успел отступить: Касс захотел повторить свой успех.

Замахнувшись, я пытался зарычать. Внутри шлема что-то засипело. Керчетта не добралась до мальчишки.

– Извините! – загундел Касс, шмыгая носом. – Я случайно!

Я уткнулся спиной в борт и даже не вспомнил, что этого допускать категорически нельзя – ни в бою, ни на турнире.

«Пожалуйста, шевелись!» – Я нырнул под следующим ударом, толкнул Касса.

Острие керчетты, направленное в мальчишку, мелко дрожало. Я не мог попасть.

Деревянный образ Матери двойного солнца и улица Милль. Высокий забор, полутьма, хохот стражи.

– Что вы делаете? – мальчишка недоумевал не меньше, чем я. – Зачем поддаетесь?!

Касс зарычал и пошел на таран, выставив скимитар на уровне моих глаз. Ноги приклеились к песку. Я поднял мечи для обороны, не в силах отступить. Нет ничего глупее, чем принять на себя удар с разбега.

Ручища Варда на моем запястье, керчетта в грязи. Рядом не было Саманьи, матери, Удо и брата.

Я поднял клинок мальчишки мечами и потерял баланс. Движение, шелест песка.

– Ау!

Что-то больно врезалось мне в колено. Я увидел трибуны и рухнул на бок, ударившись локтем.

– Два против двух! – ликовал смотритель.

Мир помутнел. Я поднялся с песка на четвереньках. Не так, как умел, и не так, как хотел.

Холод под кожей, лед в костях.

Песок. Щебень, грязь и кровь. Серебряные монеты. Невозможность вдохнуть.

– Простите! – донесся до меня голос мальчишки.

Пошатнувшись, я поднялся. Или не я. Разве же я когда-то был так плох, Саманья?..

Касс позволил мне выпрямиться и отдышаться. Будто это он мне поддавался! Будто это я…

– Ставки три к двум! Две к трем!

Трибуны визжали, свистели и улюлюкали.

Я до боли закусил губу. Боль – лучший способ прийти в себя.

Я погибну, если не одолею врага. Я погибну, если одолею его.

Касс ударил меня наотмашь, по-девичьи, тупым концом скимитара. Такой удар не сломает костей, не порвет стеганку и не оставит синяк…

Моя керчетта не встретила врага. Слабый удар не высек даже искры. Я отшатнулся и услышал глухой стук.

– Ой! – вскрикнул Касс.

– Два к трем! – заорали с помоста.

Я смотрел на меловое пятно у правого плеча. Хуже крови. Через вой и крик с трибун я еле разобрал смотрителя:

– Излом повержен!

– Простите, простите, – отчего-то тараторил Касс, протягивая мне раскрытую ладонь. – Но как?.. Вы же…

Я не помнил, что ответил тогда. И сказал ли вообще хоть что-нибудь. Я покинул манеж с клинками наголо. Никто меня не остановил. Даже Вард.

На улице Привозов торговали толстолобиком, несло топленым жиром, веселилась детвора. Чужой край.

Меня обходили стороной. Руки устали тащить оружие. Я не сразу убрал керчетты в ножны. Не было радости, что я вышел на улицу при клинках, хоть за две недели я касался их только в долбаном цирке.

Через три поворота на перекрестках я понял, что забирать оружие не было нужды.

Я проиграл.

– К супу – хлеб! – зазывала девочка лет семи. – К хлебу – суп!

Я брел по улице, глядя под ноги. Кажется, я здесь уже проходил сегодня. Полчаса назад? Утром? Воздух казался тяжелым, я не мог надышаться – будто забил легкие песком.

Не помнил, куда шел. Вперед. Подальше от манежа. Подальше от…

– Ай! – крикнуло что-то передо мной.

Я услышал треск ткани. Под сапогом оказался грязный подол платья. Я подвинул стопу, выпуская чужую одежду. Поднял голову. Бордовый шелк, вышивка, золотая нить, сборки под корсетом, бежевые кудри и аккуратное белое личико.

– А, – я попытался извиниться, но слова застряли в горле.

Через прорези в шлеме я увидел, возможно, единственную красивую женщину Воснии. Уголок ее нежных губ с двумя родинками шевельнулся и…

– Слепая скотина!

Она замахнулась крохотной ладонью, будто та была клинком, а я не носил доспехов. Бам! Ребро ладони ударило меня по шлему с самого низа – у шеи. Куда уж дотянулась.

– Чтоб ты издох, падаль! Мой отец тебя распотрошит, свинья! Ты будешь хрипеть и плеваться кровью, пока не…

Долбаный город.

Я стащил шлем, подул на растрепавшиеся волосы и огрызнулся:

– Ему бы поспешить! Зовите, смелее. Я подожду!

Хамка заморгала, приоткрыла рот. Захлопнула его, вытянула губы в тонкую нить. И почему-то совсем замолчала.

Под ребрами все горело. Нет, ну до чего сволочь! Хоть бы кто в Воснии оказался хорошим человеком. Манеж, стойло для скота – кругом одни животные. И я, и я не…

Лицо воснийки начало расплываться. Что-то коснулось моей щеки. Я еще раз моргнул. Шмыгнул носом, резко отвернулся и вытер лицо грязным запястьем. Позорище-то какое.

Будто бы можно опозориться еще больше!

– Так это вы! – ткнула девица мне в грудь пальцем. – Чужак на ристалище, мечник Излома…

Я скинул ее руку и ускорил шаг. Зацепил носком щебень, неловко пошатнулся. Шаги за моей спиной притихли.

– Погодите! Эй, эй! Немедленно остановитесь, это приказ! – Последнее прозвучало уже не так уверенно. – Я не буду за вами бежать! Стойте.

Проклинала она меня вслед или нет, я уже не разобрал. Меня поглотил шум улиц.

Я прижимал чертов шлем к ушибленному боку. С силой. Так мне и надо.

Идти тоже не было никакого смысла. Я остановился у каменного моста, положил шлем на землю, уселся на плащ. Вода в канале бурлила, на ее поверхности пузырилась грязь. Объедки, нечистоты. Сквозь пленку выглядывал поплавок – рыбье брюхо. Течение уносило гниль в город. Редкими пятнами, будто облаками, собиралась мутная вода. В ней отражалось небо, песок на моих сапогах и хмурая рожа.

Победитель из Содружества, первый мечник. Показал всем пример честного бойца, мастера клинков. Достойно получил славу и нашел свой дом. На зависть отцу, на радость матери…

В воде отражалось лицо самого мерзкого человека во всей Воснии. Слабака с покрасневшими глазами.

За моей спиной что-то зашаркало.

– Молодой господин, вы, эта, – прошамкал какой-то старик, – ежели тонуть собралися, будьте милы, скиньте сапожки с ножнами, вам они там ни к чему…

Я резко поднялся, схватил шлем и подошел вплотную к старику. Тот попятился и начал мазать лоб пятерней, припоминая двойное солнце.

– Не дождетесь, скоты, – отчетливо произнес я ему в лицо и отпихнул с дороги.

Первая забегаловка на пути называлась крайне непристойно. А может, я совсем плохо читал по-воснийски.

– Прочь, – бросил я проституткам, которые терлись у ближнего к выходу столика.

Положив шлем перед собой, я стал стирать с него брызги грязи. Натирал чистым краем плаща. Снова и снова.

– Милорд?

Сталь отразила силуэт. Низкий рост, писклявый голос. Мальчишка пришел за заказом.

– Плевать. Что угодно, – я махнул рукой, даже не посмотрев на подавальщика.

– Т-тогда подам лучшее, вот увидите, милорд!

Я пожал плечами. Лучшее мне уже подарила чертовка Восния, валун Вард и безусый сопляк на ристалище.

Казалось, время летело быстрее, чем во сне. Шлем давно заблестел. На крупном блюде остыла какая-то местная птица. Мальчишка сиял, улыбался и страшно желал подачки.

Зашарив ладонью по поясу, я вспомнил, что не взял с собой ни медяка.

– Проклятье! – Я потер переносицу.

На плечо мне опустилась ладонь. Легко, без угрозы.

– Я тут слышал, что какой-то полоумный боец ворвался на пристань, распугал портовых девок и хочет прыгнуть в воду. – Я узнал Рута по голосу.

Только его болтовни не хватало в этот час. Я огрызнулся, сразу позабыв про деньги:

– Ты откуда всплыл?

– Матушку родную мне в свидетели, я опять стал жертвой чужой трагедии! – Рут поднял лицо к небу и всплеснул руками. – Во всем городе не найти человека более обиженного, чем ваш покорный слуга!

Я глянул на него исподлобья и поднялся из-за стола. Рут встал передо мной, растопырив руки.

– Ладно-ладно, я рад, что ты просто собрался выпить. Так же? – Он ткнул пальцем в блюдо. – Так?

Вблизи я заметил, что Рут устал не меньше, чем я. Может, долго шатался, пока пытался меня отыскать. Скривившись, я неуверенно кивнул и вернулся за стол. Есть совершенно не хотелось.

– Между прочим – вещь! Рябчик что надо. – Приятель уже расчистил стол под свои локти да уселся напротив. – Я два раза пробовал. Многовато на одного, скажу я тебе. Ты не против?

Я отвернулся и жестом дал добро. Здоровый аппетит – удел победителей. Или, по крайней мере, не проигравших.

Жареная тушка уменьшалась, а Рут болтал. Он что-то нес про Эми, сестриц какой-то танцовщицы и ее обманутого мужа. Про желудевую настойку в предместьях и сыпь на шее. Вероятно, это должно было мне чем-то помочь.

– … Я и представить не могу, сколько нужно храбрости, чтобы так выйти и кому-нибудь открыто навалять. – Рут успокаивал меня паршивой лестью. – Ты дрался, как зверь!

– Куропатка, – ответил я.

– Это птица, – уточнил Рут и продолжил мозолить мне глаза своей рожей напротив. – Птица не зверь…

Не хватало еще, чтобы со мной принялись спорить. Еще одно поражение? К дьяволу.

– Ты что, следишь за мной? – я нахмурился.

Рут уже любезничал с подавальщиком:

– Лучше две сразу неси, ага? Вот умница. – Рут отправил мальчишку прочь и посмотрел на меня без доли сочувствия. – Мы же условились выпить!

– За победу, – я скривился.

– Врешь! Условились так: еще две кружки после боя. Я и дождался. Сам же звал: иди, мол, Рут, посмотри на гвардейцев Крига. Вот я на трибуне и сидел. В портках, как ты и просил.

Я свел брови. Не помнил, как выходил на улицу.

– Мы разминулись?

– Ага. Ну и заставил ты меня побегать…

Не то чтобы в Воснии было много бойцов с двумя клинками и турнирным плащом. Спроси любого – признают. Я тяжело вздохнул.

– Да и… – Рут явно колебался, выглядя еще большим болваном, чем обычно, – у меня не так уж много друзей.

– Я заметил.

Мой сосед закивал головой, совершенно не сопротивляясь. Я почувствовал себя подлецом, отлупившим беспомощное – да еще и чужое! – дитя.

Я принял новый заказ, зажал кружку в ладонях и долго смотрел внутрь. Вино беспокойно лизало стенки сосуда. Я спросил шепотом то ли у вина, то ли у Рута, а может, у самого себя:

– Да что со мной не так, черт дери?..

Рут сказал едва слышно:

– Тебе сказали слить бой?

Я поднял глаза на него. Только сейчас осознав, что придурковатый восниец меня не пугает. Хотя должен бы.

– Нет.

И сделал глоток. Вино на вкус здесь еще ужаснее, чем дешевая брага у Шторха. Но Рут вздохнул явно не из-за качества выпивки – к своей кружке он и не притронулся.

– Эх, матушка, меня всю жизнь пытаются надурить в Криге, но так откровенно – впервые, – Рут продолжил паясничать. – Я был на трибуне и видел…

– Просто я дерьмо, а не боец, – я перебил Рута и поморщился от горечи. – Это чистая правда.

Он выдержал паузу. Нетронутое вино и восниец – невозможная категория.

– Не води за нос. Ты мог победить. Всем нужны деньги и добрая слава, – Рут развел руками. Затем придвинулся и зачесал волосы на затылок. – Но жизнь нужнее. Не подыхать же из-за гребаного турнира?

Я молчал. Кажется, Руту только это и нужно было.

– Могу поставить серебряк, что синяки после южного квартала с тебя еще не сошли. Нет, даже два серебряка! – Он положил монеты на стол.

Мне почему-то захотелось смеяться. Не вышло. Веселья во мне не больше, чем на погосте.

– Ну, смотри сам. Нет в тебе торговой жилки, дружище! Потому и прозябаешь. – Рут пожал плечами, одним движением спрятал монеты. Я прикинул, что так ловко он мог бы обчищать карманы. – Чего теперь собираешься делать?

Я через силу пил худшее вино в своей жизни. Пил, морщился. И это заслужил.

– Есть у меня одна идея. От сердца отрываю. Послушаешь? – Мой ответ Руту не был нужен. – Повремени, остынь…

– Остывают в канаве! – прорычал я, поднявшись со стула.

Рут поднял руки, будто мы бились на ристалище, а он обронил оружие.

В Воснии не найти приличных друзей – одни пьяницы, лжецы, слабаки. А я еще хуже. Дурак последний. Не ценю и той малости, что получил в Криге.

– Вот что, Рут. Не нужна мне такая помощь. Я знаю, что ты с Вардом, – я покачал головой. – Можешь не прикидываться, и так ясно.

Рут положил руки на стол, кивком позвал вернуться на место.

– А вот и нет. Мимо, промазал! Клянусь родной матушкой, ее душою и всеми солнцами…

– Удиви меня, – без энтузиазма сказал я.

– Я-то похуже буду, – подмигнул Рут и перешел на шепот: – Меньше друзей – меньше проблем, верно?

Я вздохнул, отставил кружку с вином так брезгливо, будто перепутал с ночным горшком.

– …А у кого меньше всего друзей, всекаешь?

Я прищурился. Присмотрелся к Руту еще раз. Помятый плащ, рубаха в заплатках, шерстяная безрукавка для воснийской погоды. Ношеные сапоги, протертые штанины. Без года пьяница, не совсем законченный бедняк, как-то сводит концы с концами… Так одевается каждый второй восниец.

Я бы не узнал Рута в толпе, даже запомнив его лицо. Я не придавал этому значения раньше. Стоило бы. Скрипнула спинка стула: я чуть отодвинулся от стола.

– Кого почти никто не знает?

Рут щелкнул пальцами:

– Вот видишь! Не так уж ты и плох. Зря наговаривал…

Может, я видел тень за каждым углом. А может, с этой дружбой вляпался еще больше, чем с ребятами Симона.

– Чем ты на самом деле занимаешься, Рут?

Он склонил голову набок и поднял глаза к потолку. На удивление, даже не припомнил любимую матушку:

– Пытаюсь выжить, как и все. Ну, никого тут не грабил, не калечил и не убивал, если тебе интересно. – Рут примолк, а потом сдержанно улыбнулся. – Мне опаснее дружить с тобой, чем тебе – со мной. Вард – то еще гузно…

– Совсем недавно ты говорил, что от любых друзей одни неприятности. – Я старался подловить его на лжи. – Так зачем ты со мной возишься?

Рут покачался на стуле, будто у него и правда шило в заднице застряло. Потом переплел пальцы на руках и заговорил:

– Когда матушки не стало, я перебрался в ее дом. Да-да, в эту помойку. Пару лет назад. – Он осмотрел забегаловку с кислой мордой. – Пил на последние деньги, влез в долги, потерял крышу над головой. Так бы и подох, честное слово, если бы мне не встретился Гэри.

– Кто?

– Хороший был человек. Работящий, честный. – Рут посмурнел. – Помог наладить дела.

Я с сомнением посмотрел на приятеля. Если это называется «наладить дела», мне не стоило покидать Стэкхол.

– Я тебя как углядел, сразу понял: вот оно. Я ведь ничем не заплатил тогда, не вернул должок, хоть Гэри и не просил, не подумай! А ты там, в той аллее, ну точь-в-точь как я был весь первый год. Разве что трезвый. – Рут снова кивал сам себе. – Я думаю, каждому пригодится плечо. Особенно в такой заднице, как Криг, верно?

Моя бровь сама поползла вверх.

– Значит, это добрая помощь? От человека, который учил меня корысти?..

– Да, паршиво звучит, не спорю. Я бы сам себе не поверил. – Рут усмехнулся и пожал плечами. – Такой правды в Криге быть не может, так? Будто я хотя бы раз за жизнь хочу сделать что-то действительно хорошее. – Рут сказал это так тихо, что я не сразу разобрал слова. И виновато почесал затылок. – Глупость, правда?

Из всей тирады я выловил самое главное:

– Значит, тебе от меня ничего не нужно.

– Как это – ничего? – возмутился Рут. – Выпивай, слушай мои истории и постарайся выжить.

– Эй-эй-эй, – я ткнул в его сторону пальцем. – Я прибыл в Воснию не ради того, чтобы спиваться!

– Это не обязательно.

– И не проституток кормить!

– Можешь просто посидеть рядом, – он хитро улыбнулся.

На миг Рут показался мне уставшим вовсе не от беготни или долгих запоев. И я стану таким же, если задержусь в Воснии?

– Посмотрим. Ничего не обещаю. – Давать обещания в этом городе не имело никакого смысла. Каждый вертел своим словом, как ему вздумается.

Рут не спорил. А у меня наконец-то появился аппетит.

– Короче, дай себе время. Знаешь, сколько веков из Крига делали город? Вот и я не знаю, – сознался Рут. – Но думаю, что очень-очень долго.

Птицу здесь и правда умели запекать на славу. Я прожевал последний кусок и ударил по столу ладонью.

– Ладно, к дьяволу. Сходишь со мной к Варду?

Рут помедлил. Залпом выпил вино и сказал:

– Я провожу тебя до поворота на улицу Привозов.

– А дальше?

– А дальше сам.

Я хмыкнул:

– Боишься обзавестись новыми друзьями? Или встретить старых?

– Чем их меньше – тем лучше, сам знаешь…

Рут сделал вид, что сказал чистую правду. Я сделал вид, что поверил ему.

– Не торопись, дружище. Прошло всего-то две недели. – Меньше всего мне нравилось, когда даже пьяницы были правы. – За Воснией нужен долгий уход.

– Длиннее жизни, – хмыкнул я.

– Святые образа, ты совсем в себя не веришь! Слушай внимательно. – Рут стал похож на проповедника. – Уже к концу осеннего турнира тебя узнают вельможи Долов, Восходов и даже династия! Останется только выбрать, перед кем выслуживаться. Ведь не думаешь же ты всю жизнь провозиться с Вардом?

Я выдохнул со злостью:

– Даже не начинай про этого ублю…

– Вот! Вот это я понимаю – настрой! Выше нос. Совсем скоро ты будешь смеяться и пить «Жен Селье» с какой-нибудь знатной дамой!

– «Жин Сильве»? Это вино такое?

Рут довольно ощерился:

– А дьявол его знает! Слыхал, им торгуют у дворца. Поди разбери, чего они там у себя пьют. Вот разбогатеешь, попробуешь – сам мне и расскажешь. С твоими талантами на это уйдет не больше года.

Рут расплатился, вскочил. Открыл передо мной дверь, будто я был самым настоящим аристократом с землями и доходом. Затем накинул капюшон – на улице моросил дождь – и сказал еще увереннее:

– Не больше года. Вот увидишь!

IV. Не больше года

Через три года, Криг

Я завел клинок мальчишке за спину, прихватил его за затылок и отправил на землю, ударив по голени. Меч выпал из слабой хватки, колени с локтями встретили пол. Обернувшись, я уже держал чужой подбородок на острие меча. Деревянного, тупого и совершенно бесполезного меча…

– А, проклятье! – проворчал Кин. – Еще раз?

Я кивнул и отошел в сторону.

Кин быстро отряхнулся и вернулся на ноги. Мальчишка смотрел на меня глазами, полными восторга. Как-то так смотрит паломник из Эритании, представ перед королевой Орон-До. За три года я так и не смог запомнить ее имени.

«Наверное, поэтому ты все еще не под флагом, а?»

Я сделал слишком резкий выпад, и Кин замычал от боли. Выдохнув, я отступил на два шага, сделал вид, что так и было задумано.

– Внимательнее. Ты зазевался.

Кажется, на мальчишке я оставлял куда больше синяков, чем Саманья – на мне.

– Есть, так точно! – пропищал Кин, подражая гвардейцам.

А может, в глубине души я, наоборот, желал, чтобы его отец вышвырнул меня за порог.

«Я не беру учеников», – огрызнулся я после очередного слитого боя. Три к одному. Семь золотых, второй год. Ни одной короны с турнира.

Аристократы Воснии отличались странным упорством: «Что же, я не отступлюсь. Мой сын достоин лучшего. Что насчет двенадцати золотых за сезон? Полагаю, с вашим мастерством было бы оскорблением предлагать меньше».

Я чуть не поперхнулся. И еле выдавил из себя, что мне надо подумать. Вместо унизительного: «Когда начинать, господин Лэнгли?»

И вот я здесь. Луплю знатного отпрыска, совершенно не представляя, как сделать из него бойца. Сам не бывавши под флагом…

В часовне отзвенел полдень. Мальчишка вытер пот со лба, но все еще был полон надежд.

– Может, покажете еще раз тот прием, как вы уронили того эританца на третьем бо…

Я вздохнул от скуки.

– Увы, мне нужно спешить на другое занятие. Ведь вы бы с отцом не простили меня, если бы я явился с опозданием? – Я очень быстро смотал ремнем тренировочные мечи и скинул их на стол.

Этот вопрос, как обычно, озадачил Кина надолго. Я переобулся и поменял рубаху, хоть после уроков практически не пачкал одежду. Меня и правда ждали. На бесконечный бой с трезвостью в Криге.

– Вы правы. – Голос выдал мальчишку. Кажется, его могло огорчить и облако в небе.

– Что же, увидимся через два дня, верно? Не забудь, четыре круга утром…

– И разминка через час от обеда, – угрюмо повторил Кин.

Интересно, хоть кому-нибудь нравилась эта рутина? И думал ли Саманья то же самое, пытаясь меня натаскать. В одном я был уверен точно: наставник не пил со странным приятелем, улыбаясь страшным женщинам. У него был выбор.

Меня же ждала непокорная чертовка Восния: улица Милль, улица Привоза, переулок Железногор…

Я надеялся, что не запомню их. Что уже год как буду колесить по Северному перевалу, собирая честную славу. Что суверен оценит мою верность и мастерство. Или на крайний случай приметит маршал похода. Предводитель второго, третьего Дола, двух Восходов. Пока что меня не боялся даже Гекли.

«Не больше года, как же. Ну ты и лжец, Рут. Или дурак».

Я смотрел на кирпичную башню Восходов и не испытывал ни волнения, ни азарта.

Через несколько дней я снова схлестнусь с новым противником на ристалище. Мне известно его имя, стиль боя, повадки, связи в Криге и еще кое-что. Самое главное.

Что я должен пропустить один удар в самом начале, повалять его в грязи на втором. И закончить бой один к трем. Иначе Симон потерпит убытки, я собью счет, расстрою династию, какого-то лавочника и его семейку. И Вард открутит мне голову на пути в «Перину». Улыбаясь вежливо, по-отцовски.

Я встал перед забегаловкой Шторха. Из-за закрытой двери можно было услышать, как Рут веселится. Я прикоснулся ладонью к ручке, не решаясь ее толкнуть.

Еще пара лет, и я забуду, как побеждать гвардейцев Воснии.

Улицы Крига через три часа

Кажется, я уже в четвертый раз клялся, что больше не потащу Рута до «Сухопутки». Мой приятель еле плелся впереди, собирая углы.

– Разве это моя вина? – я тяжело вздохнул.

Этот уверенный восниец, пока еще мог складывать слова без запинки, настаивал, что я глубоко несчастен. Пять раз предлагал мне заказать новую кружку. И смертельно обижался.

– Вот потому я и отказываюсь, – заметил я, прихватив его за шиворот и оттаскивая в сторону: по улице гарцевала конница.

Некоторым людям удивительно везет. В отличие от меня.

– И как тебя раньше здесь не затоптали, Рут?

Он обиженно махнул рукой и притих. Его молчание не продлится долго: сливянка память не бережет.

– Зачем ты так много пьешь? – Я спрашивал, зная, что останусь без ответа. – Зачем я пью?..

Хорошо, что ноги его пока держат. Воснийское пьянство опаснее войны. Мы прошли мимо постоялого двора для высокопоставленных рож. Знак династии – золотые шахты на севере, желтая нить на бордовом полотне, – большой стяг. И пять помельче. Их меняли каждый сезон. Выслужился – и флаг твоей семьи висит над входом. Не выслужился – сопровождаешь пьяниц до дома…

В нос ударил приторный аромат. У дверей расселась торговка маслами. Я остановился, признав запах.

Левкой. Сиреневые, белые, розовые цветы. В Содружестве так же пахли клумбы перед учебным корпусом. Кто бы из пантеона знал, для чего их там высадили. Приторный, почти медовый запах, совершенно не соответствовавший тому, что творилось в академии.

– Мне бы пригодилось… немного помощи. – Рут забыл не только обиду, но и как стоять без опоры.

Я подал ему руку. Посмотрел на результат. Вздохнул, закинул его локоть за шею.

– А я предупреждал.

Рут то веселился, то извинялся на моем плече, когда его совсем заносило в сторону. За каким-то дьяволом ему приспичило тащиться по самой людной улице в этот час. Мы прошли здание банка.

– Это в последний раз, слышишь? – Я не вызывался таскать мешки. Или людей, похожих на мешки.

Вместо ответа приятеля я услышал женский крик в спину:

– Какого дьявола ты тут ошиваешься? Пошел прочь!

Рут вздрогнул. Я вздохнул, придержав его вес. Осталось пройти всего два десятка домов.

В Криге меня и правда уже знали. Увы, совсем не тем образом, на который я надеялся.

– Простите, молдая гоп-псожа, – оправдался приятель, каким-то чудом хватаясь за мое плечо, – я вас никак н-не могу припомнить!

Я не оборачивался, узнав хамку по голосу, грубому и одновременно звонкому. Каждое слово – команда. Дочь первого банкира, как иначе?

– Сьюзан! – крикнула она еще громче. – Запомни это имя, червяк!

– Это не тебе, Рут, остынь. – Я заметил очевидное, так и не повернувшись: – Он страшно пьян, не сердитесь…

– Мой отец тебя вздернет! – крикнула Сьюзан нам вслед. – Слышишь? А?!

Я не оборачивался, привыкший к местному хамству.

Уже через пять домов Рут заупирался:

– Вот сучка. Эт-то вообще кто? В-вы знакомы? Я пдумал…

Думать, того более в пьяном виде, – явно не конек воснийцев.

– Понятия не имею, шагай прямо. Еще немного.

– Н-ну я и перебрал, во даю. Миленькое дело. – Рут выглядел абсолютно ошеломленным. Будто бы не надирался раз в месяц как черт. – Ты простишь? Меня? Сты-доба какая. Хорошие друзья, говор-рю же… они как враги!

– Не отвлекайся.

Мы прошли еще три дома.

– Нет, вот же сука! – вспылил Рут, обернувшись. – Как она псмела т-тебе такое сказать? Давай-ка вернемсь и все ей…

Его ноги перестали шевелиться. Нет, так мы никуда не дойдем и до утра. Я попытался его успокоить:

– Я не в обиде.

– Зато как я-а-а обижен! За тебя! – Он снял руку с плеча, пошатнулся и постучал по сердцу. – О-ой, не ценят себя люди, не… Золотой ты челов-ик-ечище, Лэйн.

– Мг-м.

– Я запомнил. Ее! Кожа да кости, раз-зве же это баба? От и злая как собака. – Рут пошатнулся. Я поставил руку. Терпел, как и всегда – не хуже столба для висельников. – Т-ты мне одно обещай, вот прям щас…

– Ты после этого пойдешь в «Сухопутку»?

Рут стал мазать лоб, будто и правда уважал Мать двойного солнца.

– Клянусь м-матушкой, какую захочешь…

Я кивнул. Оглянулся в сторону прохожих. Над нами не смеялись: в Воснии быть трезвым к вечеру хуже смерти.

– О-обещай, что накажем эту козу. Как-нибудь. Пр-роучим. Чего она х-худая такая?..

– Обещаю, – я усмехнулся.

Память у Рута избирательная, бояться нечего. Это и хорошо, и временами паршиво: иногда он забывал, что я держу свое слово.

– Т-точно?

– Я даже придумал как, – заверил я Рута. В его глазах загорелся азарт. – Но расскажу только в «Сухопутке».

Рут просиял и зашевелил ногами. Он и не догадывался, что после того, как я скину его бренное тело, Сьюзан сама придет в гости. Придет наказывать меня.

Руки затекли под поясницей. Прохлада сквозняка касалась ног. Я не жаловался: меня грели женские бедра. В комнате отчетливо кружил запах левкоя и пота.

– Он тебя точно вздернет, только… – выдохнула Сьюз, зажмурившись, – попробуй за… икнуться!

Я промычал что-то в ее ладонь. Неразумное, честное. Лишь потому, что меня не слышали.

– Молчи. В Воснии мужчины кричат в одном случае…

Она облизала губы, подалась бедрами вперед и вверх. Один раз, другой. Я и забыл, о чем мы говорили. Пока меня не обхватили ладонями за голову. Сьюз наклонилась и сказала чуть тише:

– От боли!

И упала мне на грудь, тяжело дыша. Я терпеливо ждал, пока она продолжит.

Ненасытная воснийка довела себя уже в пятый раз. А теперь еле-еле шевелилась. Чтобы помучить меня.

– А может, мне… больно, – соврал я.

Сьюз остановилась. Хмыкнула, слезла с меня, будто с мертвой кобылы.

– Эй, – я почти взмолился, – я солгал.

Она выпила разбавленное вино из кувшина. Так и стояла на нетвердых ногах, делая вид, что нет ей никакого дела.

– Конечно, солгал, – безжалостно заметила она, отставив кувшин. – Ты в любой момент можешь скинуть меня.

Могу, спору нет. И это был бы последний раз, когда я бы оказался в постели с кем-то по обоюдному согласию. Все-таки в Воснии встречались красотки. Одна уж точно.

Я посмотрел на подмерзшие ноги. Заметил сгусток крови на животе. Улыбнулся. Не дотерпела один день. Нашла меня раньше. Уговорила. Сама.

– Или тебе больше нравится валять крупных гвардейцев?

Сьюз присела на край кровати, не соприкоснувшись со мной. Устала – оно и видно. Бежевый. Розовый. Удивительно, как легко меняется цвет лица и у самой безжалостной девушки, стоит только оказаться в…

Я сжал губы и жадно вдохнул. Придется все доделывать самому.

– Лежать! – приказала она.

Я прошипел от досады, убрал руки обратно под поясницу. Хотелось только одного. Хотелось уже целую вечность.

Повернуться бы на бок, потереться о ее бедро. Кажется, и этого хватит.

– Можно?..

Скрипнула кровать: Сьюз села ближе, согрела телом.

– Попроси, – сказала она низким тоном и провела влажными пальцами вдоль моего бедра, – как следует.

Я рвано выдохнул, внутренне собрался.

– Вы знаете, я… в этом крайне плох.

– Не только в этом, – заметила Сьюзан, обхватив мой член рукой.

Ответить я уже не смог.

– Ну и глупое же у тебя лицо…

Я не помнил, что она говорила дальше. Миг тишины и блаженства. Не надышишься. Слишком короткий миг.

А потом снова появились стены, темная гардина, створки, шум Воснии за окном. И лицо Сьюз.

Мы оба играли в гордость. Моя стоила дешевле.

– Твой воснийский уже достаточно хорош, чтобы попросить должным образом. Хоть у меня, хоть у принцессы Орон-До, – уколола она еще раз и стряхнула семя с руки мне на живот.

– Мг-м, – ответил я, прикрыв глаза.

– …или отблагодарить меня за помощь, – я не разобрал, была Сьюз серьезна или подшучивала.

В Воснии и шутили все, как солдатня на войне.

– Мг-м, – я вытащил руки из-под спины. Кровь заколола онемевшие пальцы.

– Болван.

Я молчал, не сопротивляясь. Быть болваном – малая цена, чтобы тереться о ее лобок раз в две недели. А иногда чаще.

«Боги, кажется, я стал к этому привыкать». – Я приподнялся на локтях и раскрыл глаза.

Сьюзан уже бренчала серьгами и браслетами, выкладывая их на столе перед зеркалом. Я не знал, что страшнее – ее красота или острый язык.

Прикрыв ноги от сквозняка, я заметил:

– Вы всегда грозитесь отцом, но не мужем.

– Уилл и мухи не обидит. Он прекрасной души человек, – уверенно сказала Сьюз. – По крайней мере, был таковым два года назад, когда я видела его в последний раз.

– Когда вас венчали?

– Когда нас венчали, – улыбнулась эта прекрасная женщина уголком губ, полагая, что я не замечу.

Муж Сьюзан присылал ей живые цветы из Эритании. Я приносил на себе синяки с ристалища и нелепые извинения.

Мы оба играли в гордость. Но последнее время мне казалось, что ее-то у меня никогда и не было.

Я любовался, как Сьюз неторопливо влезает в нижнее платье. Неторопливо, но все еще слишком быстро, ибо после этого, как всегда бывало, она подойдет к выходу. Улыбнется, поправит волосы. И закроет за собой дверь, пригрозившись чем-нибудь.

Я всегда ожидал, что после этого в комнату нагрянут ее братья, а может, и обещанный отец. Сморщат воснийские носы. И забьют меня насмерть, пока я буду блаженно улыбаться в потолок, вспоминая шлейф левкоя.

– Кстати. Чтобы носа твоего больше не видела возле моего банка.

Величественное здание с табличкой «Арифлия и Коул» было в той же степени ее, как моими были поместья Буджуна Тахари. Но я лишь лениво вытер бок простыней.

– Я слышу эту угрозу в тридцать шестой раз, миледи…

– Ты что, считаешь? – Она чуть обернулась и изобразила возмущение.

В Воснии мне пришлось считать не меньше, чем иному гувернеру.

– Только если вам так больше нравится, – парировал я.

Она выпрямилась, уперла руки в талию. Под тонкой белой тканью все еще топорщились крохотные соски.

– И думать не смей, что мне это нравится. – Как обычно, приподнятый подбородок и гордый взгляд замужней женщины. – Я отдыхаю, ты меня обслуживаешь. Ясно?

Расческа в ее руке смотрелась ничем не хуже булавы.

– Тогда, пожалуй, мне и правда не стоит попадаться вам на глаза. – Я перевернулся на живот и накрылся покрывалом. Ничем не выдал свое веселье.

– Пустые угрозы. Ты все равно вернешься.

– Разве что за своими деньгами, – промычал я в подушку.

– Ах, деньга-ами, – протянула она. – Что, если в один из дней твое скромное состояние не найдут в стенах банка?

Я положил голову набок, чтобы видеть половину Сьюзан.

– Неужто я слышу угрозу, миледи?

Она фыркнула, вытянула спутавшиеся волосы из зубцов и скинула их на пол.

– Ты, конечно, болван, Лэйн. Но болван смышленый.

Мы говорили об этом не первый раз. И я уводил разговор в одно и то же русло:

– Выходит, я должен появляться, если вам будет угодно. И исчезать, едва надоем?

Я задержал дыхание, чтобы расслышать ее ответ. Сьюз не торопилась.

– Верно. Мне нужно послушание, не более того. – Рассказывая, Сьюзан проводила расческой по непослушным кудрям.

Черт, кажется, я испачкал ей волосы.

– Могу поспорить, в Криге найдется немало мужчин, готовых обслужить вас.

Сьюзан нахмурилась, грозно посмотрела в сторону плотной гардины, скрывавшей нас от целой Воснии. Она росла в лучах отцовской любви, при этом оставалась недовольна каждый час. Любой ученый муж Содружества назвал бы ее уникальной. Феноменом. Дивным чудом природы – наперекор и вопреки.

Главное – не слушать тот поток острот, который шел в комплекте с прекрасным лицом. Я почти освоил этот трюк.

– Им не хватает искреннего послушания. От всего сердца. Как у тебя, – обернулась она.

Я вздрогнул. Сьюз что-то сказала напоследок, прежде чем закрыть дверь. А я лежал и кутался в одеяло. Смотрел в потолок.

Думал, что стать подобием Рута – худшее, что могло приключиться. Я пил в два раза меньше, а то и в три. Почти не поминал Мать двойного солнца и совершенно не утомлял своей болтовней.

Я и не заметил, как стал чем-то гораздо хуже.

Полдень, ристалище Крига

– Два к одному! – кричал смотритель боя. Я чуть не оглох, сидя возле помоста. Вот тебе и «лучшие кресла» в ложе.

Справа то и дело подпрыгивала от нетерпения какая-то грузная воснийка. Рут бы оценил.

– Лупани его, кобелина, ну же! Мерин! Вот мерин проклятый! – то и дело исторгала она со страстью.

Этот шум был меньшей из моих проблем.

По кругу ристалища носилась точная копия Варда. Если бы этот валун когда-нибудь носил доспех, разумеется. Смотритель боя добавлял жару:

– А я напомню, что Беляк – частый гость турниров Воснии. Не только в Криге…

Даже через вопли смотрителя я разбирал низкое рычание, стоило только противнику Беляка увернуться или отбить выпад. Такими легкими можно раздувать огонь в кузнях.

Я собрал пальцы в замок и согнулся в спине. Подмечал каждое движение, искал ошибки, слабые места.

Беляк гонял противника. Тому, похоже, ничего и не оставалось, кроме как бесконечно отступать. Все медленнее и медленнее. Совершенно случайно они разменялись в начале боя – один к одному. С тех пор Амил не мог держать щит. Он прижимал раненую руку к груди. И отступал, отступал.

Как бы мне ни хотелось желать Амилу победы, сама Мать двойного солнца не смогла бы ему помочь. Беляк за первую минуту боя получил все преимущества.

И, к моему сожалению, за Беляка не платили: я видел, что оба бились без поддавков. Умом мой будущий соперник не блистал. Техника боя – типичный воснийский набор. Схвати большой дрын, весь взмокни, промахнись девять раз из десяти. Десятым зашиби насмерть.

Только Беляк, похоже, совершенно не взмок.

Я содрал кусочек кожи с кулака.

«В какой бы луже ты ни плескался, всегда найдется рыба крупней», – говорил Саманья и показал один из немногих шрамов.

«Что делать тогда?» – спрашивал я, задрав нос.

Сейчас, глядя на Беляка и его удары, я и без Саманьи знал ответ. Сложность заключалась в том, что сбежать мне не позволил бы другой громила.

Все недостатки, что водились у крупных бойцов материка, обошли эту гору мышц стороной. Гвардеец из Эритании – высокий и ловкий копейщик – пропустил удар. Что-то хрустнуло. Я поморщился.

– Три к одному! Победа Долов!

Кричали не только трибуны. Противник Беляка так и не поднялся, извиваясь на песке. Под его пальцами, на бежевых штанах с подвязками, расплывалось темное пятно.

Я вздохнул.

Нет никаких надежд, что Беляк продует толстозадому ставленнику Восходов. Какой бы дорогой ни была кираса с тремя солнцами.

Я проводил победителя взглядом и думал: «Мы сойдемся. В этом сомнений нет».

Выбравшись под дневной свет Крига, я спрятал руки за спину. Смотрел на редкие пятна облаков в небе. И долго думал, стоит ли корона переломанных ног.

Вард имел привычку портить и без того паршивый момент.

– Я принес вам хорошие вести, молодой господин.

Я хотел огрызнуться, заметить, что всю мою молодость сожрала Восния. Хороших новостей Вард не приносил никогда. Но я кивнул, по привычке ссутулившись.

– Симон сказал свое слово. – Вард выдержал паузу и потрепал меня по плечу. Я старался устоять на ногах. – Корона турнира уйдет Излому.

Сначала мне показалось, что я ослышался. Я присмотрелся к Варду в сомнениях. Тот довольно закивал.

– Одолеть Беляка?..

Будто бы этой беды мне мало, валун уточнил:

– Конечно, есть ряд условий, но…

Радости я не выказал и до того, а тут и вовсе поник. Вард замолк и впервые нахмурился:

– Неужели вам понравилось проигрывать, молодой господин?

Поздний вечер, у причала

Старая часть пристани и сливянка. Я напился самого дешевого пойла. Можно. Завтра не будет боя. Нужно. Выпивка глушит боль и дрянные слова Варда в голове.

Видит солнце, я мечтал их забыть.

– Два удара пропустить, слышишь? – я обратился к жирной вороне, что чистила перья у канатной ограды. – Затем один в плечо, три… промаха на грани и, – я поморщился, вспоминая, – быстро уронить на спину. Не просто так, подсечкой! Этого медведя, что весит больше меня! Отыграться…

Мечтал забыть и боялся, что забуду. Снова придется идти в седьмой дом или искать Варда по рынку, у борделей, за стенами у конюшни…

Теперь свой среди подлецов, худших отбросов Крига.

Ворона чистила перья, не отвлекаясь. Я сел напротив нее, прямо на брошенные ящики. Разделил с птицей причал.

– Хочешь выступить на манеже, милая? Будешь первой мечницей!..

Пернатая блеснула бусинами глаз, брезгливо раскрыла крылья и улетела прочь.

– Согласен, так себе почести. – Я не держал зла.

Горизонт плыл, соединяясь с морем. Черная полоса, синяя полоса. Пропасть. Содружество.

Все это уже случалось. Я сидел так же в другом порту и смотрел на толщу воды, мечтая сбежать. Только тогда я сидел по ту сторону моря, совершенно трезвый. И не чувствовал холода.

– Не там твой дом, – сказали позади, – и не здесь.

Я дернулся, потеряв равновесие. Неошкуренный бок ящика кольнул поясницу. За спиной никого не было.

– Ох. – Перед глазами все еще плыло, я пошарил руками по штанам, нащупал нож. Мой новый друг на переулках Воснии. – Опять?..

На причале никого не было. Я пощелкал пальцами возле левого уха. Дешевое пойло для прихлебателей Варда и дешевые чудеса.

– Вот каким я стал, Саманья. Гордись! – На причале не было ничего более жалкого, чем моя нелепая улыбка.

На самом краю пристани, где плескалась вода, разбиваясь о столбы, собирались тени. Криг дышал чужим горем. Я вздохнул и вытер глаза.

Ветер растрепал волосы и кинул их мне в лицо. Будто наглой, задирающей оплеухой одного из бандитов.

– Найти ли иголку в поле? – шепнуло возле моего уха.

Я даже не обернулся. От дрянного пойла сон путался с явью. К дьяволу эту помойку Лилли и их порченую сливянку. Захочешь забыться – и за деньги не дадут.

– Ждут ли всходов по зиме? – шептали воды в Криге.

Их перебил странный звук. Я закашлялся, посмеявшись с пересохшим горлом.

Скрипучий полуголос-полушум становился все разборчивее:

– Где ищут то, чего еще не видели?

– В Воснии и хер в штанах не найдешь! – огрызнулся я.

Что-то коснулось плеча, и я достал нож. Повернулся вслед за ударом. Железо не нашло цели, земля потянулась ко мне. Я растянулся на спине, как распятый.

– Дьявол…

Я приподнял голову. Дальше выругаться не получилось. За моими коленями, прямо посреди ящиков, стояла сгорбленная старуха без глаз. Сухие бледные губы зашевелились, потревожив сеть морщин.

– Под флагом, – трескучий, почти смеющийся голос. – Под флагом твой дом.

Слышать песни в ночи – одно дело. Другое – видеть старух, парящих над землей.

Я хватал воздух и часто моргал, пытаясь припомнить хоть какую-нибудь молитву. Матери двойного солнца? Пантеону Содружества? Старому Богу морей?

– К дьяволу эту сливянку, – шепнул я вместо этого. Ущипнул себя за бок. Больно, с чувством.

Старуха и не думала пропадать. Призрак, злой дух, знамение или?..

Я поднялся, постарался с достоинством отряхнуться. Сделал несколько осторожных шагов в сторону. А сам не отрывал взгляд от черного силуэта с мертвецки белым старушечьим лицом.

Что бы это ни было, оно повернуло голову следом. Незрячую голову без глаз.

Я ускорил шаг и поспешил к улице.

– Найдешь, потеряв все! – крикнуло мне вслед. – Дом – все. Дом или…

До поворота на улицу Привоза я бежал. Оглядывался, словно за мной спешила сама смерть.

Призраки, знамения, вороны, толща воды. Кажется, кинжал я забыл там, у черного балахона.

Бухало сердце, отбивая ритм в висках. Выколачивало чужие слова.

Два пропустить, один в плечо. Уронить. Отыграться. Ристалище. Манеж. Дом.

Я убегал прочь. Дальше от пристани, гнилых домов Варда, складов Симона, башен Долов, лика Матери и ее солнца. Оттого, что я, быть может, схожу с ума.

Следующий день, порт Крига

На пристани хуже пчел трудились моряки, денщики, самые отчаянные из девиц легкого поведения, зазывалы, певцы…

Я шел против течения толпы, еле пробиваясь в мелкие зазоры между плечами, корзинами, поклажей.

– Скажите, как давно «Луций» бывал у причала? – крикнул я мастеру склада.

Он не расслышал меня в первый раз. Во второй – расслышал, но не захотел отвечать. На третий я расплатился серебром.

– Вы не из Крига, верно? – Старший тщательно осмотрел монетку.

Глупым людям важнее всего знать, кто откуда пожаловал. Я хотел сострить, отыграться за свои же деньги, но старший склада продолжил:

– «Луция» не видали более полугода. Говорят, политика.

– Что?..

– А я думаю, все сложней. Такое доходное судно, как «Луций», точно попало в неспокойные воды. Как уж тут торговлю вести, когда по ту сторону нет короля, да? Дикари, – пожал он плечами.

Я прислонился спиной к складу и, повременив, спросил:

– Выходит, больше в Содружество никак не попасть?

Старший закатил глаза. Работать он явно не любил: ни бесплатно, ни за деньги.

– Может, «Пичуга» еще ходит. «Пичуга» по записи будет швартоваться в начале зимы. Точнее не знаю, спросите кого другого.

И замахал на меня рукой, будто это я просил монеты в обмен на плевое усилие – парочку слов.

Так мы и разошлись. Побродив по порту, я убедился: «Пичугу» видели совсем недавно, а значит, ожидать ее от трех недель в лучшем из случаев. Замены «Луцию» не было. И, похоже, еще долго не будет.

Я дошел до пристани, на которой клялся себе, что не вернусь к семье. Похоже, у чертовки и правда водились уши. Дороги назад нет.

«Только когда некуда будет отступать, ты поймешь, на что способен», – обещал Саманья. Я улыбнулся кромке воды, смотря в сторону Содружества.

Не было ни дня, когда я бы скучал по тебе, наставник. Все оттого, что твои уроки всегда со мной. Слова почти ничего не стоят – слышишь ты их или произносишь сам. Но именно они остаются, даже когда человека давно нет.

И как я обошелся со своим же словом? Я вздохнул и исправился. Пристань слушала, а шум прибоя и говор моряков скрывал мой голос.

– Маловато просто обещать остаться в Воснии, милая. Я уже понял. Если переживу бой с Беляком, даю слово – покину Криг. Встану под флаг, найду другой город, где меня примут. Довольно.

Я покинул манеж в Содружестве, чтобы найти такой же в другом краю.

Легко тянуться к знакомому. Не заметишь, как пляшешь под старую песню. Все оказалось сложнее, чем я думал. Чтобы получить новое, не стоит прикипать к старью.

– Может, я пришлю тебе письмо, – пошутил я. – Из дальнего города…

Оттуда, где все сойдется, как надо. Где я действительно смогу решать, что мне делать. Кого побеждать, с кем воевать и какие друзья мне по нраву.

В чертовом Криге пристань и Содружество слишком близки. Путь к отступлению. Якорь. И он утянет меня на дно.

– Рыба! Много рыб! – бормотала девочка у ящиков, спрятавшись за углом. – Свежая! Свежий рыб!

И опасливо смотрела на улицу пошире – туда, где шатаются патрули. Я заметил торговку лишь потому, что всегда смотрел в тот угол на перекрестке Привозов. Паршивая ночлежка для шестерок Варда. Прикрывая кошель пальцами – Восния научила меня многому! – я шел дальше, к восточным воротам. Сегодня я был страшно богат, пусть и ненадолго.

А вот и переулок Железногор. Двенадцатая лачуга по левую руку, с большой уродливой трубой. Даже у Гекли есть свой дом.

Я помнил их лица и знал, где живут прихвостни Симона. Обещался, что возьму стилет и прирежу подонков во сне, как закреплюсь в городе. Только их было слишком много. Я даже не успею насладиться возмездием – к утру меня уже отыщут.

Шутка ли, при суровых указах отца я видел больше свободы.

Выбравшись за стены Крига, я проверил, не следит ли кто за мной. Чудная Восния: только Лэнгли интересовался моим мастерством в мечах. Остальные предпочитали знать, с кем я пью и что покупаю.

В пригороде и дышалось легче. Я встал перед конюшней. Запах конского навоза все еще лучше, чем топленый жир. Я подошел ближе к стойлам и неуверенно спросил у старика на скамье:

– Вы торгуете конями?

Он пожевал соломинку, передвинул ее языком из одного угла рта в другой. Причмокнул:

– И меринами, и кобылами, коль у вас деньжата есть.

Я заглянул за его плечо, присмотревшись к товару. И похлопал по кошельку – монеты послушно зазвенели.

– Показывайте.

Самый мирный город Воснии не мог похвастаться добрыми ценами.

– Энтот, третий слева, уходит за два десятка. Гордость Крига! Точнее, наших пород, а еще точнее…

Я не слушал бормотание старика. Все, что я делал в Криге, – кривил душой. Удивительно, что мое сердце еще бьется после того, как я его не слушал.

Бьется ли?

Из всех скакунов мой взгляд привлек лишь один. Я подошел ближе.

Белый. Почти такой же, какого я украдкой вывел из отцовских конюшен, чтобы проверить, насколько быстро мчится чистокровный жеребец. Я потер старый шрам на руке. Крепко мне тогда досталось.

– Вон тот, что в яблоках, – лучший для турнира. Спокоен, как валун. Послушнее, чем шлюхи Его Величества…

– А как звать этого красавца? – я кивнул на денник перед собой.

Старик пожамкал губами, то ли вспоминая, то ли прикидывая, как бы завысить цену.

– Карий.

Я протянул руку. Светлый нос ткнулся в мою ладонь.

– Но он же белый?..

– Как уж есть, молодой господин, – развел старик руками. – Я вам не враль какой.

«Хорошо хоть, что назвали не Беляком», – усмехнулся я.

– Мерин-полукровка, норов шелковый, сам целехонький, без изъяну… Мать с воснийских низин, коли знаете тамошнюю породу, а отец со степей здешних, дикарь. Мягкая спина…

– Сколько?

Старик явно рассчитывал мне продать того, что подороже. И не мог найти рукам место.

– Вам в поход, хозяйство, на бой? Для приплоду уж не выйдет…

– Я знаю, что такое «мерин». – Я вздохнул и стал объяснять, для чего мне нужен скакун: – В поход – точно. Про бой – как пойдет.

– Тогда присмотритесь-ка вот к кому…

Старик уже собрался всучить мне вороную кобылу, но я одернул его:

– Значит, изъян все-таки есть. Рассказывай, – я стал говорить грубее. – Не хочу шею свернуть по дороге. Или этого возьму, или уйду. Другого не жди.

Мой собеседник явно раздумывал, можно ли надуть человека с правом на меч и при этом уцелеть.

– Одна беда – с водой не дружит, – дернул плечами старик. – Коли не пойдете вброд или спешитесь на мосту, то мелочи…

За «мелочи» цену мне почти не скинули.

Я докупил то, что требовалось в долгий путь. Оплатил постой для Карего от пяти дней. Оставил почти все, что взял с собой.

Дорого? Все еще дешевле, чем если бы я остался в Криге на еще одну зиму.

V. Не с той ноги

Ристалище Крига, последнее состязание

– А ты чего здесь забыл? – Я замер, приметив Рута в коридоре.

Приятель сделал удивленное лицо и приосанился:

– Так ведь финал. А мы вроде как друзья. Верно? – он развел руками. – Я погляжу, чего доброго тебе крикну…

– Нет уж, – я рубанул ладонью воздух. – Я не позволю им разорять еще и моих друзей.

– Да брось! – Он улыбнулся и по-хозяйски облокотился на стену. – Что же, я только за столом тебе друг, выходит?

Я резко выдохнул. Подошел ближе, посмотрел на лица в коридоре. Вард и его люди либо запаздывали, либо передали мне все свои прихоти.

– Вот и побудь другом, займи стол в хорошем месте. Скажем, в «Выше неба», идет?

Если я вообще смогу туда доползти с перебитыми ногами. Рут перешел почти на шепот:

– Не пойму, ты чего такой хмурый? Сливать же не надо. Победа у тебя в кармане, сам гово…

Какая честь.

– Они сделали из меня цепную дворнягу! – Лязгнуло железо: я случайно задел колонну рукой. Выдохнул через зубы и поправился: – Я сделал из себя дворнягу.

Мы помолчали. Я посмотрел, не заявился ли мой противник на ристалище. Никто из воснийцев не являлся по расписанию. Я добавил, приглушив голос – нас могли подслушать:

– Пора под флаг. Три года я ждал и вилял хвостом. Довольно…

Рут состроил такую рожу, будто вчера ему вместо вина подсунули жижу из канала.

– С одной цепи на другую? – спросил он. – Не спеши. Обдумай хорошенько, ведь…

– Три года думал. – Я заметил Беляка и поправил шлем. – Любой болван Воснии управился бы быстрей.

Рут не спорил, когда я уходил. Обещался, что начнет праздновать мою победу за лучшим столом. Чем хороши друзья – с ними можно договориться, в отличие от валунов.

Люди Варда так и не объявились. Я не знал, рад тому или нет. На песке, в той стороне манежа, стояла самая крупная проблема в моей жизни. Вес клинков в моих руках никак не менял дело.

Керчетты почти сияли. Я хорошо ухаживал за ними в последний год.

«Сделай все, что по силам. Большее оставь грядущему». – Саманья славился спокойствием и выдержкой. Мне оставалось надеяться, что и этому он тоже меня обучил.

Ничего уже не исправить и не изменить. Если мне переломают ноги, я не отправлюсь в поход и не смогу сесть в седло. Не выпью с Рутом. Бедолага Карий так и будет стоять в деннике…

Грядущее. Я стиснул зубы.

– Беляк, – гудел смотритель боя, – непокоренный боец Долов, бравший корону на турнире столицы…

Мой враг не стал менять оружие, предпочитая оставаться с тем, чем владел лучше всего. Удлиненная палица, будто я носил латный доспех. Или Беляку просто нравилось ломать чужие кости. Еще в позапрошлом бою с копейщиком Амилом я как следует разглядел оружие: ковали на славу, под его исполинский рост и длинные ручищи. К палице прибавился средний щит с гербом и шипами. Хороший выбор против клинков.

Мне придется беречь не только себя, но и керчетты. Если Беляк так же хорош, каким показал себя с эританцем, то…

«Ищи победы, поражение всегда ближе», – подбадривал я Кина. Кто бы сказал мне это сейчас?

Беляк почесал нос внешней стороной перчатки, поправил легкий шлем без забрала. Крохотные глаза на широкой морде. При всем желании я мог бы задеть его брови лишь концом меча. И то, если бы Беляк чуть наклонился и не противился.

– Трижды победитель: в осеннем состязании под Грылью, на летней битве Оксола, где присутствовала сама королева, и…

С леностью, которая дается большим людям, Беляк отправился в мою сторону. Неторопливым, сонным шагом.

Измотать? Вряд ли.

Я окинул взглядом все зазоры на его доспехе, до которых мог дотянуться. Локти, запястья, задняя часть ног. С натяжкой – подмышки, да и то если Беляк согнется и не размозжит мне череп ударом сверху.

На его месте я бы сразу протаранил щитом. Толкнул на землю, воспользовался весом и грубой силой. Но Беляк почему-то не спешил. Встал напротив в двадцати шагах. Присматривался, молчал. Может, он и не хочет валять врагов. Ломать кости палицей куда верней.

Уронить его в грязь? Смешно.

Так мы и стояли. Я не слышал смотрителя, весь мир сжался до крупной фигуры напротив. Шевельнется? Куда – левее, вправо? Поднимет ли щит?

Я еще не видел его в работе со щитом. О чем думал Симон, Вард и вся их кодла, выбирая исход боя? Думали точно не головами. Задницей.

Победить? Мне конец.

– По левую руку – мечник с Дальнего Излома, – еще громче сказал смотритель, – как всегда при двух мечах. Занятный выбор. Два меча против палицы и щита?..

В его голосе сквозило сомнение. Трибуны не спорили. Тут бы целым уйти. До Беляка оставалось не более десяти шагов. Я не сделал ни одного навстречу.

– Удачи, – пробасил он и кивнул.

«Что?»

Издевка звучала вежливо, быть может, с состраданием. Враг двинулся в мою сторону, как высокая волна.

Я поменял стойку. Больше устойчивости, меньше свободы. К моему лицу приближался шипованный круг. Я увидел, как Беляк завел руку для удара наискосок. Плечо, грудь, шея.

Быстрый взмах – и палица уже в движении. Я подался правее, следом за гербом. Попытался зацепить левой керчеттой запястье Беляка. Ошибка. Враг толкнул меня щитом. Мои ноги короче, и все же я ушел.

«Почему?»

Палица слева. Я отшагнул. Заставил Беляка вертеться следом. Сделал осторожный выпад в бок, надеясь увести его к локтю. Щит чуть не выбил керчетту из рук.

– Гра! – рявкнул Беляк.

Я отскочил, не понимая одного: почему все еще не подбит. Беляк осторожничал, не высовывался вперед, как играл с Амилом.

Резвым шагом я навернул круг. Лицом к щиту, подальше от палицы. Беляк и правда хорош – не выпячивал локоть, не светил коленом. Крепость, а не человек.

Заставлял меня носиться вокруг, как пса у телеги. Проверял ноги, дыхание и как быстро я совершу ошибку. Что ж, я собирался его сильно расстроить. Два меча – агрессивный стиль. Нужно крепкое тело, чтобы постоянно нападать.

Я сделал выпад с левой, отвлекая. И бросился вправо, нацелился под юбку, выше бедра. Чиркнула сталь, и я еле убрался – Беляк чуть не прижал меня щитом. Еще два круга.

Что-то в его движениях настораживало. Странное, дерганое. Как у зверя, что вот-вот сорвется с цепи, или…

Беляк резко перешел в атаку. Два шага, как три моих. Удар в шею. Попадет – насмерть. Я увернулся, чудом зацепив его запястье, уведя в сторону. Пригнулся и успел всадить правую керчетту под колено.

– Ар! – вскрикнул враг и пошатнулся.

Я не рискнул подойти ближе. Касания не было. Ушло вбок, к пластинам. Я только разозлил его и тут же об этом пожалел. Беляк стал меня преследовать. Еще нигде я не слышал, чтобы металл так жалобно скрипел.

Казалось, стоит Беляку вдохнуть глубже – и заклепки отвалятся, осыпятся пластины, не в силах сдержать такое тело.

– Это будет долгий бой! – заметил смотритель.

– Вали его уже, давай-давай! – непонятно кому кричал какой-то восниец.

Я отступал, не успевая отдышаться. И надеялся, что Сьюзан не смотрит с трибун. Никто не красив с разбитой головой.

– Чего топчешься?! – завизжал сухой старческий голос.

– Разбей его, дылда, разбей!

Беляк зарычал, промахнувшись. Я представил, как он будет скулить от боли во все свои здоровенные легкие.

«Следи. Учись. Лови миг», – звучали слова Саманьи в памяти. Всегда верные слова.

Я держался у чужого щита, мешая нанести удар. Беляк должен был толкнуть меня не один раз. Повалить. Подбить, в конце концов. Почему я все еще не на земле?

Палица полетела к левому плечу, я отступил правее, повернул торс и снова повредил клинок об чужую перчатку. Разминулись, разошлись. Ни одного касания.

Почему я все еще стою?

Беляк снова ткнул в меня палицей. Слабее, чем мог бы. А начинал он с…

Вот! С правой! Его ногу подбили?

Будто испугавшись, что я замечу, Беляк снова пошел напролом. Медленнее, чем должен переть человек с комплекцией быка. Я собрался. Тяжесть, что давила на плечи, ушла.

С раненым быком еще можно совладать. Зря я наговаривал на ставленника Восходов. Пригодился.

Надеюсь, его ребра срастутся как надо.

– Я здесь, приятель! – постучал Беляк ребром щита по своей груди.

От наносной вежливости воснийцев и цветы вянут, не только уши. Меня звали ближе, на верную смерть. Я не ответил. Скоро и Беляк замолчит, едва я доберусь до его колена.

Я обошел цель по правой стороне, краем глаза наблюдая за шагом. Так и есть.

Беляк не сможет довести удар, если я…

Не рассчитав силу, я зацепился керчеттой за шипы. Враг только этого и ждал. Подтащил меня ближе, и, пока я выводил клинок из западни, уворачиваться уже было поздно. Я почти обнялся с быком, стараясь сгладить удар. Хрясь! Палица задела спину. Скрипнув зубами от боли, я ушел вправо. Беляк подсобил – чуть не свалил меня ударом щита. Я отступил слишком далеко, пятясь.

Левую лопатку кололи гнутые пластины. Могло быть и хуже. Я отдышался через сжатые зубы.

Беляк распрямился, явно довольный результатом. Он не двинулся следом и не добил меня лишь оттого, что берег ногу. Умный и осторожный бык. Хуже чумы.

Пусть думает, что я продолжу бой вполсилы или с одним мечом. Саманья оставлял на мне по дюжине синяков за раз. Мне ли бояться боли?

Мы снова сошлись.

Беляк уже не рычал, а кряхтел от натуги. Я видел гнев в его глазах каждый раз, как поворачивал торс, не цеплял песок ногами, не терял подвижности. Вот для чего нужна гибкость. И один дюйм решает, попадешь ты или нет. Малое движение, четверть шага, почти незаметный наклон. Все, чтобы заставить быка плясать на правой, полагаться на нее. Нагружать.

«Есть больше трех стоек и десяти техник, чтобы дурить увальней с дрыном вроде тебя».

Враг, как ни силился, не мог меня задеть. Для того чтобы меня поймать, маловато одной здоровой ноги. Вся левая керчетта покрылась зазубринами. Я молил судьбу, чтобы клинки уцелели до конца боя.

И боялся, что вот-вот начну уставать. Скоро мне будет нечем удивить. Беляк оборонялся на славу. Если так пойдут дела, я выдохнусь до того, как найду брешь…

Пот затекал в глаза, и левая сторона Беляка расплылась. Я припозднился. Палица пролетела перед лицом. Один дюйм разделил меня с увечьем, поражением, смертью.

Восниец хмыкнул и перестал пыхтеть. Собрался. Я услышал звенящую тишину – трибуны замерли. Под стопами захрустел песок.

Беляк замахнулся. Скованно, в страхе перед лишним движением.

«Рост – не только преимущество, но и помеха!» – говорил я Кину. А теперь поверил сам.

Глыбе нужно наклониться, чтобы угодить дубиной по моим ногам.

Шипы полетели мне в лицо. Отвлечение. Дерьмовый прием. Я отступил. Нападению – время. Выдержка – то, что отделяет славное вино от дешевки. Славного воина от мертвеца.

Терпение и боль. Еще немного.

Беляк шумно выдохнул, не дотянувшись. Я отступал. Еще один круг. Не нужно видеть спиной, чтобы помнить, где ограда. Три года я выступал на этом манеже и знал каждый дюйм, каждую неровность под насыпью. Проигрывал, когда мне скажут. И побеждал.

– Кому достанется первый удар? – спросил смотритель.

Беляк стал осторожничать и с палицей. Будто решил, что еще несколько приемов, и я разгадаю его, предвижу любой выпад. Восниец опоздал.

Я двинулся к нему, раскрылся. Правое плечо – мишень для удара. Беляк уставился на него, как охотничий пес. Я прошмыгнул вперед, заводя левую для косого удара по голени. И чуть не пропустил подножку.

Ошалев от такой наглости, я отшатнулся. Выровнял дыхание, сменил стойку. Разочаровал, отпугнул.

Беляк так и не уяснил, что я падаю лишь тогда, когда мне приказали.

«Никто не может уронить меня, глыба ты безголовая, – кривился я, глядя врагу в глаза. – Только Саманья, и то разок за весь бой. Никто. Кроме еще, быть может, Варда. В узком переулке, с двумя подпевалами да в неравном бою…»

Я скривился. Беляк сделал ложный замах. Двигался как Вард, пыхтел, смотрел свысока. Вот только если я раскрою ему череп, за мной не начнет охоту весь портовый квартал.

Улыбка потянула губы. Мы на манеже. Как ты попляшешь, старина Вард, если рядом нет улицы Милль?

Воздух заливался в легкие и выходил обратно, сушил губы. Прилив, отлив, нападение, уворот, шаг в сторону, брешь, удар, отскок. Выпад, поворот запястья, верхний правый сменяется дублем с левой. Искры, скрежет стали, тусклый блеск. Раздразнить, истесать его тычками в пластины.

Усталый неповоротливый бык.

– Похоже, Излом взялся за дело! – кричал смотритель боя.

Беляк даже пыхтел, как ублюдок Вард, когда тот выворачивал мне руку…

– Сдохни! – прорычал я, позволив палице проскочить мимо.

И ударил с силой по чужому горлу. Дзынь! Керчетта соскользнула к плечу, затупилась. Что-то мелькнуло слева, и я тут же отскочил. Не чувствуя ног, песка, жара, влаги на руках.

Пошатнувшись, мой враг распрямился.

Из выреза в шлеме на высоте в полтора моих роста смотрели ледяные, будто рыбьи, глаза. Синее с красным. Серый холод стали. Алый Варду безмерно шел.

– Касание! – крикнул смотритель.

Я увернулся, сблизился с Вардом, ударил его по запястью. Отступил, разминувшись с палицей на один волосок. Скрипнул чужой доспех. Воснийская махина забыла, как это – биться без подпевал.

«Выглядишь неважно!»

Замах. Левый меч замер, наткнувшись на шипы. Хрусть! Завибрировала рукоять. Треснуло лезвие. Меч полегчал в руке. Палица полетела мне в голову. Я изогнулся, ткнул вторым острием в подбородок врага, тут же поднырнув под ударом. Не попал. Отыгрался на локте.

«Твой рост – преимущество и слабость, портовая мразь!»

Шаг вправо на опережение. Открытое колено, обратная сторона. Удар.

– Г-х!

– Два касания! Ведет Излом! – снова кричал смотритель. Мне было плевать. Я хотел услышать одно: как Вард будет хрипеть на песке, выкашливая свои потроха.

Щит не успевал за мной следом. Четвертый круг. Я снова зашел с фланга, пнул ублюдка в больную ногу. Меня отпихнули бортом щита. Рычал не мой враг. Это я, я…

Обломок меча царапнул пластины. Мимо. Промахнуться, чтобы ударить вновь.

Кровь. На этом песке не хватало крови. Я бил, обходил кругом, снова бил. Слева – по локтю и запястью. Справа – огибал щит, лупил по колену, целил в подмышку.

Дрался, как стоило драться там, в подворотне у Милль. До конца.

Чужой хрип, быстрый вдох. Правая вперед, выпад с силой – от земли и стопы, вдоль спины, к самому острию. Искра, сталь тупила лезвие. Плевать.

Я выломаю ему руку вместе со щитом!

Враг хрипел, злился. Вымахал, вышел ростом, удался в плечах.

«Ты и такие, как ты!..» – Я толкнул его руку и угодил правым мечом в бок. Острие пошло вверх, к впадине у плеча. На что-то наткнулось, ширкнула ткань.

Вард вскрикнул, толкнул меня на землю всем весом. Я отбил поясницу и ребра.

– Касание, – закричал смотритель, – и падение! Три к одному! Три…

Я вскочил, засыпал песка в сапоги и под перчатки. Ринулся к ублюдку. Щит врага оказался на земле, я случайно толкнул его ногой.

– Чтоб ты сдох со своими дружками, мразь! – прорычал я и замахнулся еще раз.

Я увидел дрожащую крупную ладонь, поднятую к небу. Пустая. Без оружия. Какой еще может быть ладонь, черт дери? Враг стоял на земле, на одном колене. Уже не такой высокий. И вовсе не Вард.

– Стой, стой! – цедил восниец сквозь зубы. Совсем не вардовским голосом.

Я посмотрел на обломок керчетты в левой. Нахмурился. Повертел ее перед глазами.

– Чтоб ты сдох на хер, – уверенно заключил я и попытался отдышаться. Из-за Варда я чуть не убил человека. – Чтоб ты сдох…

Беляк. Просто Беляк. Передо мной соперник турнира. Без подпевал и узких стен. Я победил.

– Ты это мне, парень? – прохрипел бывший противник, но подняться не рискнул.

А может, не мог. Я покалечил его. Покалеченного до меня.

– Что? – Я осторожно убрал цельную керчетту в ножны. Поискал взглядом обломок второй. Нужен ли он? – Нет, конечно же… нет.

За моей спиной взвился хор голосов.

Я посмотрел на трибуны. Сколько раз я воображал, как выпотрошу Варда в переулке? И вот он. Сидит целехонький во втором ряду. Улыбается без трех зубов. Показывает жест признания: ладонью от сердца к виску. Все еще дышит, скотина.

Стоило бы подать руку противнику. Помочь подняться. Но вся моя доброта к глыбам ушла на то, чтобы не подрезать ему горло.

– Будь ты из Воснии, парень, я бы тебя раскатал, – прохрипел Беляк и тепло улыбнулся.

По песку уже шли помогать. Объявляли победителя. Я не смотрел на трибуны, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Помощник с опаской подошел ко мне, едва-едва коснулся плеча. Что-то пробормотал по поводу награды. А я все ждал. Ждал, пока улыбнусь, разведу плечи, помашу рукой тем, кто болел за Излом. За меня.

С трибун галдели:

– Подойдите, ну же, Лэйн!

– На минуточку, можно?

– Сюда, посмотри сюда!

К дьяволу.

Я развернулся и вышел через вторые ворота, подальше от людей, вельмож, полезных знакомств и толстых кошельков.

Кто бы знал, что вместо короны турнира я куда больше хотел получить голову одного уродливого воснийца.

Через час, башня Восходов

– Да какого дьявола вам еще от меня надо? – я почти взвыл, ударив ладонью по столу интенданта Восходов.

Сегодня он даже был трезв. Смотрел на меня, вжавшись в спинку стула, лупал глазами. Медаль с «короной» турнира сиротливо лежала на столешнице. Блеклая и бестолковая.

– Бесплатно? По рукам! – уточнил я во второй раз. – Я готов, повторяю…

Я даже убрал обломок меча, когда зашел в комнату. И явно не собирался никого больше резать сегодня.

Мало. В Воснии всем всего мало!

– Э-э-э, – протянул этот пьяница и покосился на дверной проем. Я обернулся. Нас не подслушивали. Интендант зашептал: – Я никак не могу вас принять, поймите.

Я развернулся, прихватил один из стульев, с противным скрипом протащил его по полу и уселся напротив.

– Я только что взял корону турнира, вашу мать! Сколько у вас гвардейцев под флагом, которые фехтуют хотя бы вровень со мной?! Трое, двое?! Ринсу и вовсе сломали ребра…

Я снова ударил ладонью по столу. Подонок подпрыгнул на месте.

– Никуда я отсюда не денусь, если вы сейчас же не…

На лице интенданта разлилась боль. А я даже не начинал его бить.

– Не могу. Т-только не в Криге, милорд. Никак нет, смилуйтесь! – Он снова покосился на проем. – Ваши друзья…

«Большая удача, что Симон вас приметил. Через пару лет вы будете благодарны», – вспомнились слова Варда. Благодарности моей не было предела.

Взять корону турнира – путь к свободе? Ха! Я обманывал сам себя.

Я опустил плечи и выдохнул:

– Хочешь сказать, что я по жизни тут застрял?

– Мне искренне жаль, милорд, но…

– О, ты еще не представляешь, что такое сожаления, – я цедил слова. – Я третий год гнию в вашей помойке. И я забыл про милосердие. – Боль от синяков не утихала, я поморщился. – Знаешь, что случится дальше? С моими «друзьями»?

Интендант замотал головой:

– Я не с ними, поверьте! Никто их не люб…

– И с теми, кто им помогал? Увидишь. Начну с тебя. – Я положил пальцы на рукоять уцелевшей керчетты. – Выпотрошу и оставлю подыхать рядом с поганым ведром!

За словом – дело. Я поднялся с места.

– Стойте, стойте, я!..

Керчетта легко вышла из ножен и блеснула щербатым острием. Интендант зашарил руками по столу.

– Все, что я могу, – он еле лепетал и, не отрывая взгляда, вытащил лист бумаги. Открыл чернильницу. – Рекомендовать. И не просите большего!

Буквы неровно заплясали, появляясь под его пальцами. Лицо интенданта вспотело, будто его держали над костром. Я бегло прочитал слова за его ладонью:

«Предъявителю сего… Лэйн Тахари… рекомендован…»

Интендант в жизни так быстро не работал. Он подул на чернила, погрел смесь для оттиска и забормотал:

– Поклянитесь, что не покажете. Никому-никому!

– Как же я его вручу? – я нахмурился.

– Никому, кроме сержанта в Оксоле. Никому в Криге. – У него задрожала нижняя губа.

– Никому в Криге не покажу, даю слово.

Знал бы ты, пьянчуга, что я дважды не сдержал его и перед самим собой. Ударив печатью по письму, интендант рухнул на свое место. Я забрал свой билет на волю, развернулся к выходу.

– Ох и пожалею же я об этом, – запричитал пьяница за моей спиной. – Ох и пожалею…

– Это уж с какой стороны поглядеть, – хмыкнул я и спрятал письмо под рубахой.

Питейная «Выше неба»

– Слава победителям! – заорал Рут, стоило мне сунуться в питейную.

– Горе нищим, – осадил его я и уселся напротив.

Рут не смутился и заявил, что угощает.

– Это не обязательно, – заметил я тише. – Вард расплатился за турнир, – я похлопал по поясу. Зазвенели кровавые монеты. Бок до сих пор болел после того, как я падал на землю.

– О-о, – выпучил глаза Рут. Явно от восторга.

– Да брось! – Я отпнул табуретку, которую какой-то умник оставил под столом. – Мелочовка…

– О-о-о! – Рут навалился на столешницу, разве что слюной не истекал от жадности.

– Два десятка золотых, – я скривился то ли от боли, то ли от названной суммы.

– Матерь двойного солнца и ее исподнее! Да это же целое состояние!..

Мелочь, с которой не сунешься в поход и на два года.

Я дернулся, положил локти на стол и сделал слишком резкое движение.

– Беляк чуть не разбил мне голову, Рут. Дважды, черт тебя дери. – Я пытался распрямиться, но неловко шевельнул левым плечом. – Ты хоть… ау.

Вся радость победителя – неделю страдать. Даже в бордель не зайдешь.

– Тебе-то? Ха-ха! Да брось, ты бл-лестящий мечник. – Рут похлопал меня по плечу. К счастью – по правому. Его язык уже начинал заплетаться, слово он свое явно сдержал. – Сила. Мо-ощь!

В Воснии всем всего мало – теперь и Рут полез обниматься.

– Тише ты, уймись, – я вырвался из его объятий. После схватки мне все еще казалось, что и друг готов задушить, стоит только расслабиться.

– Лэйн из Дальнего Излома! Лучший ме-ечник, которого видывал свет! И я с ним пью! Друг он мне, слыхали?!

Я болезненно глянул в угол, где располагался самый шумный стол. Сейчас всякий бугай напоминал мне Беляка.

– Замолкни, Рут. Ты совсем сдурел, – еще не хватало драки.

Не прошло и пары минут, как к нам подсели. Я уперся лбом в ладонь и пытался пообедать, пока одинокие девицы Воснии строили нам глазки. Рут не возражал.

Я не одобрял его выбор в женщинах. Может, на том и держится мужская дружба. С Рутом нам было нечего делить, кроме нескольких кружек за столом.

– Говорят, Аткет до сих пор не может подняться. – Часто моргала воснийка по левую руку. – Неужто мужчинам только и нужно, что убивать друг друга?

– В самом мирном городе Воснии! – запричитала в ответ вторая.

Рут с подругами трещал не умолкая. Перехвалили каждый цветок в чертовом зале канцелярии. Говорили о мире, ценах на мыло и налоге на рогатый скот. О калеках, обнищавших после турнира, о любви вельмож к чемпионам…

Я скинул руку очередной подруги и вспылил:

– Все, к дьяволу. С меня хватит.

– Куда же вы? – томно протянула воснийка, под шумок объедая тарелку Рута.

Я даже с места не вставал, а со мной уже принялись спорить и уговаривать остаться:

– Мы только н-начали, дружище! Не обижай, во имя вс-сякой матушки на свете…

– Речь о турнирах, – вздохнул я.

Рут нелепо заморгал, дамы притихли.

– А помнится, я сам тебя-а отговаривал как-то раз. Вот точно дураком был! Ты уж прости. – Приятель уже был настолько пьян, что был готов извиняться за сущие пустяки. Бестолковый добряк. – Но ты погляди, как все вышло. Корона турнира, подумать только! – Он поднял кружку нетвердой рукой. – За кор-рону! Еще одну!

Рут заорал на несчастную девицу в заляпанном платье. Она не успевала.

– И ты был тысячу раз прав. К дьяволу эти ристалища, – сознался я, пытаясь устроиться на скамье так, чтобы не болели бока. Никак не выходило.

– Ну так и черт бы с ними, мил-ленькое дело! Такому умельцу найдется и другая работа в Криге, верно я г-говорю, дамы?

Воснийки не возражали. Особенно им нравилась щедрость Рута.

Я вздохнул. Ристалище все еще стояло перед глазами. Стоило оступиться на поле, и мне бы сломали шею. Хуже – ходил бы под себя до самой смерти, как бедолага Аткет, так и не взявший корону.

Главное – ни слова о скором побеге из Крига. Никому. Даже Руту.

– Тебе все просто, – фыркнул я и отпил сливянки. Горькая, зараза. Точно напоминает о том, в какой переплет я угодил. – Какой у меня теперь выбор? Вард мне и без ристалища шею свернет, если я сдам.

На лице Рута появилась наглая ухмылка. Такая же, как в тот вечер, когда он разбил цветочные горшки на балконе Эми.

– Выбор есть всегда, друж-жище! – подмигнул он то ли мне, то ли нахлебницам.

Я старался не выдать тревоги. Стоило веселиться, пить, может, и ввязаться в драку. А мне хотелось забиться в угол, подальше от всяких Беляков и новых стычек. Дождаться утра. Спокойно собраться в путь. Я бесчестно спросил, будто был заинтересован:

– Какой еще выбор?

– Женитьба!

Я продавал свое тело и душу на ристалище. До полного падения осталась самая малость – забраться в постель к воснийке из корысти.

– А что, господа, – оживилась самая худая и болезная из незнакомок, – я очень даже не прочь.

– И я, – запоздало вклинилась ее соседка.

Еще бы. Я отпил сливянки и соврал:

– Видно будет.

Письмо грело лучше выпивки и победы. Празднование, о котором я не просил, затянулось. Мне бы стоило уйти раньше. Подготовиться к отбытию. Вместо этого я сидел смертельно трезвым и ждал неведомо чего.

В Содружестве не водилось пьющих болванов-воснийцев или красивых и бойких мерзавок с острым языком. Возможно, только из-за этого я и поднялся на палубу «Луция».

Рут шутил, давал пустые клятвы пышногрудой соседке и вечно путал ее имя. Я невесело усмехнулся и подумал: «Через неделю тебя точно раздавит какой-нибудь гвардеец на коне».

Нужно ли уточнять, что я снова вызвался провожать друга до «Сухопутки»? Женщины Воснии только брали, предпочитая не отдавать ничего взамен. По дороге я сетовал, чувствуя полное право:

– И все-таки мне никогда не понять, зачем воснийцы так много пьют.

Приятель развел руками и скорбно качал головой. А потом разразился:

– Матушка кровная и вся ее м-милость… меня опя-ать попрекают!

Именно таким он меня и запомнит. Я долго молчал, отсчитывая дома. Знакомый путь. Как долго и я буду помнить эту дорогу?

– Слушай, Рут. Эм. Знаешь, если бы не ты, быть может, я… не дожил бы до этого дня. – Я оглянулся в сторону канцелярии. Рут в недоумении повернулся ко мне. – Спасибо, правда.

– Дважды д-двойное солнце, ты чего, дружище?

И встал на середине дороги – так ошалел. Будто бы от меня слышали благодарности еще реже, чем казнили королей. Я добавил:

– Жаль, что я так и не узнал Гэри. Думаю, он действительно был неплохим парнем.

– Отв-вечаю! – перебил меня Рут, будто мы спорили. – Лучше него только… только ножки двойной м-матери! Или, э-э, – приятель потерялся в метафорах, – четыре солнца? Не-не, обожди. Отсутствие похмелья, во!

Рут и не догадывался, что мы виделись в последний раз. Мы дошли до «Сухопутки» за неполный час, и мне даже не пришлось никого тащить на плече.

– Завтра все-е в силе? – Рут пошатнулся, но выставил указательный палец вверх. Жест, что его не нужно поддерживать.

Я потер пятнышко на рукаве. Оно не сходило.

– Э-э, Рут, знаешь, я такой битый, что, пожалуй, пас. Отлежусь, отдохну. Позже как-нибудь, идет? – Я улыбнулся.

Перед пьяным Рутом можно и вовсе ничего не объяснять. Забудет, что с него взять? И не на что здесь обижаться.

– З-заметано, – сказал он и подпер стену телом. – Но я все равно под вечер… того. Загляну.

Я кивнул, чтобы не солгать. Так и распрощались. Потерев рукав, я смирился с тем, что поеду за новой жизнью в грязной рубахе.

На пути в «Перину» я окинул прощальным взглядом Криг. Страшный ветер, поднявшийся с моря, так и норовил закинуть плащ мне на голову. Я придерживал его, спасаясь от холода. Завтра под вечер я уже буду на пути в Оксол. На пути к новому дому.

Прощания – лишняя трата времени. Сьюз не было никакого дела до того, куда я отправлюсь. Рут попробует меня напоить, как делал это не раз, и я снова начну сомневаться. К дьяволу. Под стягом мне будет не до дружбы. Вот уж точно, последнее мне давалось еще хуже, чем прощания.

С матерью попрощаться как следует так и не довелось. Кажется, то начатое письмо… Черт бы с ним. Оставлю в комнате вместе с ненужным барахлом. Я написал две строки за последние три года. Помнил их наизусть. И для чего тащить с собой старый клочок бумаги?

Больше никаких якорей. И долбаных пристаней, портовой сволочи, приставучих глыб.

Уже в «Перине» я как следует отмок в воде. И даже потер рукав с мылом, чтобы не отдавать все банщице.

Хватит с меня смирения. Всю грязь стоило оставить в Криге.

VI. Семь бед – один арбалет

Ночь, «Перина»

Беспокойный огонь свечей, зелено-синий витраж у потолка, бордовые простыни, сквозняк…

Запах левкоев, топленого жира, сырости. Все еще не мой дом.

– Плохой пес, – сказала Сьюзан.

Почему-то я был сверху. Лежал на ней, едва соприкасаясь. Не чувствовал холода. Казалось, я забыл что-то очень важное. Должен был сделать, принести, сказать?

– Поводок. Я забыла твой поводок. – Ее лицо выглядело таким несчастным.

Бежевые локоны у шелковой подушки. Безупречные черты лица. Две родинки у губ. Чужая жена.

Бух! В дверь застучали со страшной силой. Я повернул голову к выходу и пробормотал:

– Нет, вы все не так поняли, господин Коул, я…

Тук-тук-тук. Громче, настойчивее. Сколько их там? Все братья Сьюзан?

Я разлепил глаза. Через щели в двери мерцал слабый свет. Не пожар – свеча. Я повернул голову к ставням. Ни одного просвета – глубокая ночь. Ощупал простыню рукой в поисках тепла, соседства. Никакой Сьюзан ни справа, ни слева, ни подо мной.

– Лэйн? Лэйн!

Я потер глаза, недовольно простонал, свесил ноги к полу. Поежился от холода.

– Ты там? Я захожу, – сказали уже тише.

«Что?»

Сапоги были не теплее досок и ковра. Я никак не мог понять, проснулся или еще сплю. Со стороны двери послышалась возня, щелчок. Яркая полоса света лизнула стену комнаты. Дверь скрипнула.

«Какого дьявола? Я же закрывал ее!»

На пороге стоял Рут.

– А?..

Моя рука сама залезла под подушку, пальцы нащупали кинжал. Вот только в нем не было толку.

– Рут?.. Откуда у тебя арбалет? – просипел я.

Приятель высунулся в коридор, бегло осмотрелся и захлопнул дверь. Затем закрыл ее на засов. Я замер, туго соображая: звать ли на помощь и успеет ли она подойти, если Рут снимет самострел с дорожной сумки, и…

– Собирайся. У нас проблема.

Кажется, он еще не до конца протрезвел. Я зевнул:

– Что? Какого дьявола про…

– Одевайся, хватай самое нужное, и валим. Пока не поздно, – прошептал он, взял ножны с полки и кинул рядом со мной на кровать. Я не успел ничего спросить – Рут уже схватил мой плащ и бросил его по соседству.

– Деньги, оружие, доспех. Все, что сможешь нести при свободных руках, ну!

Я засуетился. Чужая тревога будила не хуже арбалета.

Быстро одеться не получилось. Я зевал и собирал вещи. Рут мрачнел в углу комнаты. Когда я наконец-то разделался со сборами и нацепил бригантину, приятель тяжко вздохнул. Еще не все.

Я покосился на защиту для рук.

– Надевай, – подсказал Рут.

– Будет драка?..

Приятель ничего не ответил, и я просто подчинился. Я простился с комнатой взглядом, перебрал вещи в памяти, заглянул еще раз в сумку. И неуверенно заключил:

– Вроде все…

Рут встал возле двери, перегородив путь, и сказал:

– Не забудь. – Сначала я посмотрел на Рута, а уже потом на протянутый кинжал.

– Точно. Спасибо, а…

Рут уже вытащил бесполезный засов в двери. Бесполезный перед такими, как мой приятель.

Весь мир оказался быстрее меня: Рут спешил, храпели постояльцы «Перины», скрипели доски под моим сонным шагом. Я шел за чужой спиной, и вдруг она резко пропала: кажется, я ненадолго прикрыл глаза.

– Рут?

Я собрался спуститься по лестнице к главному входу на первый этаж. С запозданием заметил, что меня схватили за плечо и потянули назад. Я обернулся, даже не вытащил кинжал.

– Не спи, – сказал Рут и утащил меня к балкону.

Мир спешил. Бежали облака под луной, трепетал плащ на ветру. Казалось, что я все еще сплю. Рут перемахнул через низкий забор и спрыгнул вниз. На ящики, затем на скамью и уже потом на землю. И поманил меня рукой – быстро, раздраженно.

Еще в Содружестве я презирал ранние подъемы. Что ж, мне просто еще не приходилось подрываться черт-те куда за полночь, стоило только сомкнуть глаза…

Хрусть! Что-то надломилось, когда я спрыгнул на ящик. Не нога, и то в радость. Я осторожно перебрался к другой опоре, расставил руки для надежности. Одолел препятствие, наступил на скамью и твердо встал на земле.

Рут даже не улыбнулся моей победе над высотой и плохим сном.

– Срань лютая, Лэйн, следи за шумом! – прошипел Рут. От него все еще несло сливянкой. – Сейчас мы пойдем к стене. Я впереди, ты – следом. Прикрываешь. Понял?

Я не высказал возражений, ибо сомневался абсолютно во всем. Мы выскочили со двора на улицу. Рут удивительно складно переставлял ноги. Я спросил чуть громче:

– Так чего стря…

Он обернулся и приложил ладонь к губам. Мол, заткнись. Я постарался зевнуть как можно тише.

В переулке звенела блаженная тишина. Только завыл дворовый пес и тут же стих. Рут ускорил шаг и замахал мне рукой.

Одежда так и не высохла. Мокрый рукав раздражал. Тут-то я и вспомнил, что забыл в «Перине». Расшитую рубаху, подарок от матери к шестнадцатилетию. Чертова спешка! Я разозлился, но не развернулся назад.

– Да что случилось?! – Я потер глаза, убрал грязь из уголков.

Рут отвечал на ходу и еле слышно – я с трудом его разобрал:

– Вард прознал, что ты драпаешь.

Я остановился.

– Погоди. А ты-то как?..

– Матерь двойного солнца и ее задница, Беляк тебе что, все мозги вышиб?!

Я примолк и подчинился лишь оттого, что впервые видел Рута таким раздраженным. Когда мы свернули к городским стенам, где оставался Карий, я понял, что Рут не просто недоволен. Он страшно зол.

Иначе бы зачем на меня так орать?

Пока мы то перебегали от одного угла дома к другому, то неспешно срезали через переулки, я заметил у Рута пятна крови на сапогах. А еще мой приятель был удивительно бодр для этого часа. И вел нас самым длинным путем за стену.

Мы выбрались совсем нескоро, хоть «Перину» и строили на окраине. Добравшись до сторожки, шли неспешно под взором стражи, будто и не улепетывали из города. Обошлось. Возможно, дозорные и вовсе спали на посту.

– Ты мне расскажешь, в чем дело, или нет? – я спрашивал все осторожнее.

– Позже, – шепнул он, но казалось, что стукнуть хотел.

Как только мы скрылись с глаз дозора и свернули налево, к конюшне, Рут сошел с дороги. Затем прислонился к городской стене и принялся заряжать арбалет.

– А теперь молчи и будь готов к чему угодно, – наставлял он меня вполголоса. – Ну, можешь еще помолиться, чтоб их было не больше четырех…

Я кивнул и ничего не спрашивал. Пойди-ка поспорь против арбалета! Или попробуй скрыться от Варда. Как назло, у меня осталась всего одна керчетта. Половина второй не в счет.

«Было бы лучше, задержись ты в Криге еще на неделю для перековки?!»

Мы крались вдоль стены, сближаясь с конюшней. Приятель оказался прав: вместе с запахом навоза нас настиг и чей-то кашель.

Рут оттопырил указательный и средний пальцы, ткнул себе в нижнее веко и указал на полумрак у конюшни. Я и не сразу сообразил, что это означает «гляди в оба».

– …не нравится мне энто все, – признался кто-то в полутьме.

– Че, навоз разгребать тебе бы больше понравилось? – ответил другой голос, тягучий и старый. – Мож, так ему и передашь, а? Хочешь, я передам?

За сенником хрипло засмеялись. Из-за облаков снова показалась луна.

Рут приложил арбалет к плечу и присел на корточки. Я высунулся из-за его спины, чтобы поглядеть в зазор между сенником и пристройкой. У единственного прохода к скакунам стояли воснийцы при оружии. Точно не сторож и не конюх. Один слева, рука на дубине. Рядом второй. Смотрели в сторону, на дорогу. Третий кашлял. Были ли четвертый, пятый?..

– Ну и че, нам тут до утра зады морозить? – жаловался кто-то невидимый за стеной пристройки.

Щелкнула тетива. Я дернулся. Голова ближнего к нам воснийца отклонилась в сторону с громким хрустом, увлекла за собой тело.

Труп только коснулся земли, а Рут уже скрылся из проема, почти бесшумно нырнув за сенник.

– А-а-а! – завизжал совсем по-девичьи восниец справа. – Бляха!

Весь в крови, нетронутый. Пока.

Я спешил за Рутом, обогнув строение. Приятель скинул арбалет на середине пути и достал нож.

– Хер дюймовый! Откуда? Как?! – сыпались тупые вопросы в ночи.

– Ублюдки!

– Тиха-а!

Мы выскочили на дорогу, зашли с тыла. Испачкавшийся в крови восниец так и стоял бы ко мне спиной, но услышал шаги:

– Вон они, во…

Я подрезал ему локоть в замахе. Подрезал плохо, зацепился за кость. Грязный порез порченым клинком.

– А-а-а, б-бож-же! – заверещал бедолага, рухнул в грязь, забился на спине, засучил ногами. Больше не сможет ударить.

Со стороны, куда побежал Рут, послышался всхлип, бульканье. Я запоздало оглянулся, бросился на помощь. И застыл. Рут вышел мне навстречу и уже вытирал стилет о темные штаны.

– Трое, – уточнил мой друг. – Свезло.

Третий восниец присел у стены. Хватался руками за горло. Бордовыми блестящими руками.

– Ты не уйдешь, – позади то ли плакал, то ли угрожал паренек в грязи, – никуда не денешься! Пришьют тебя, подлец, при…

– Лэйн, объясни-ка мне, почему он еще дышит? – Рут подобрал арбалет и вернулся еще более мрачным, чем был до того.

Я нелепо приоткрыл рот, не нашел слов. Посмотрел на клинок. Посмотрел на воснийца в луже.

– Не надо, я не… я… да мы просто тут стояли! – взвизгнул тот, косясь на Рута. – Вы кто вообще?!

Рут подошел к первому телу, наступил сапогом на кровавое месиво с костями и вытащил болт. Присмотрелся к нему, цокнул языком и сбросил снаряд в траву. Испорчен.

– Свезло наполовину, – заключил Рут.

Я не хотел вконец его разозлить. Не убирая керчетты, подошел к воснийцу в грязи. Тот запричитал:

– Эй-эй, пощади, парень, я же… мы же с тобой…

Ладони поднялись к небу. Я замер. Знакомое лицо – паренек совсем недавно играл в карты у Симона. Но ни разу не переходил мне дорогу – я не запоминал, где его дом. Так я и стоял, пока Рут не окликнул меня:

– Шевелись уже! Нас точно слышали на стене.

– Клянусь, я не доставлю вам проблем, – всхлипывал восниец в луже. – Отпустите…

Я поверил ему и убрал меч.

– Лежи тихо, пока не потеряешь нас из вида, понял?

Восниец страстно закивал. Я знал, что через пару часов пожалею о своем решении. Быстрой тенью слева от меня возник Рут. Остановился у головы воснийца. Тот бормотал, всхлипывая:

– Спасибо, спа…

Рут ударил пяткой по чужому горлу. Один раз, другой. Хотя под стопой хрустнуло после первого касания. Затем Рут развернулся как ни в чем не бывало.

– Кх-а, кх-ха…

– Зачем? – спросил я шепотом, будто вспомнил, что поклялся не шуметь.

Восниец задыхался и тянул ко мне руки.

– А я-то думал, – разочарованно сказал Рут уже у входа конюшни, – ты их не любишь.

«Их». Я осторожно зашел следом, поглядывая на хрипящего врага.

– Чья кровь была у тебя на сапогах? – Мой голос звучал совсем сипло.

– Не моя.

– Славно.

Я сморозил честную глупость, дельного ответа так и не получив. Потоптался возле сена. Глянул на дорогу: никакой подмоги не намечалось. Бедолага все еще корчился в луже. Больше он в карты не поиграет. Я прочистил горло:

– Похоже, это и правда люди Варда?..

– Нет, блин, дети двойного солнца! Я тебе сразу сказал. Открывай денник.

Я рассеянно подошел к пятой двери по левую сторону. Выдохнул, когда увидел Карего. Выходит, стерегли именно меня?

– Какого дьявола им от меня надо? Здесь, сейчас?! – я возмутился. – Я же одолел Беляка, отдал долю…

Рут глянул на меня, как на последнего дурня:

– Доходную лошадку в поле не бросают.

Пока мой приятель присматривался к скакунам, я пытался понять, зачем Рут здесь. Друзья и враги. Хуже врагов…

– Так что же, из-за меня и за тобой пришли? – Я резко обернулся к Руту, в животе свился узел. – Сегодня?!

– Пару часов назад, – уточнил Рут. – Мы разгружали склад в порту, все было тихо. Бойд получил откупные. Вместо стражи нагрянули твои приятели.

Ночные перевозки, неплохие деньги, отсутствие друзей. Портовые сделки под носом у Варда, о которых тому не следовало знать. Все сложилось. Я ткнул в Рута пальцем:

– Ты что, сбывал товар в обход канцелярии?!

– Не сбывал, а только помогал разгружать, – он беззаботно пожал плечами.

По моему старому приятелю давно плакала петля.

– Велика разница! – упрямо заметил я. – Дьявол, Рут! Ты лгал мне.

Он времени не терял – открыл денник по правую сторону.

– Не-а. Я говорил, что таскаю грузы и никого не калечу в Криге, – напомнил мне Рут. – Так и было, – он кивнул головой на тела, – до недавних пор.

Что тут возразишь? Мог бы и сам догадаться за эти годы.

– Извини, – нелепо буркнул я. – Ты пришел мне на выручку, а я…

Рут вывел скакуна из денника, накинул уздечку на крюк и через миг появился уже с попоной и седлом.

– Нет, погоди, – я придерживал Карего в деннике, – ты что, убегаешь? Со мной?..

Оказалось, что Рут еще и умеет быстро седлать коней. Во мне роились вопросы:

– Но почему?

– Потому что из-за твоих хороших друзей, – огрызнулся Рут, – мне больше не жить в Криге!

Я почувствовал себя последним дерьмом.

– А. Ох. Я не хотел. Я не…

– Выводи коня и кончай извиняться.

Я послушал его. Рассеянно вывел Карего наружу, прихватил попону. Повозился в поисках седла в полумраке.

– Тебе стоило мне все прямо сказать, – зачем-то добавил Рут. – И куда раньше…

Вместо того чтобы найти свой дом, я отнял старый у приятеля, сам того не желая. И это – меньшая из моих проблем. Что-то казалось забытым. Не рубаха, не запасные сапоги. Что-то больше, важнее. Опаснее.

Сьюзан! Я распахнул глаза, прихватил Рута за рукав. Едва слышно сказал:

– Погоди, я должен вернуться. Ненадолго, так, предупредить…

Лицо приятеля выражало такую степень возмущения, что и Саманья бы с ним не потягался в лучшие годы. Рут не сказал – процедил:

– Что же, ну, пойдем! Пойдем спасать Сьюзан Коул, так? – Я вжал голову в плечи. – Девчонку, отец которой выпустит потроха и Симону, и Варду, и всей их ораве, стоит ей уронить слезинку. Девчонке, которая…

Рут нахмурил брови и покачал головой, быстро седлая скакуна.

– А нет, и правда, отличная идея! Я думаю, ее папаша тебя прекрасно защитит, когда ты явишься ночью на порог их владений.

Я совсем смутился и поправил дорожную сумку на плече. Посмотрел на вороную, которую еще недавно пытался мне продать старик.

– Это… э-э… твоя кобыла?

– Хер с небес и сучья лапа, – вздохнул Рут. – Займись своим мерином и попробуй наконец проснуться!

VII. Все схвачено

Кобыла Рута плелась куда охотнее, чем мерин.

Облака не скрывали луну, и, возможно, только благодаря этому никто из нас еще не свернул шею в темноте.

Я оглядывался на Криг и не знал, на кого больше злюсь: на Варда, на обстоятельства, злодейку Воснию или на себя, дурака.

Позади меня ждали бандиты Симона, долги перед семейством Лэнгли и одна несносная воснийка. Все остались там и не отправятся следом. Рядом плелся только Рут – и то лишь потому, что теперь живет без дома и заработка. Моими трудами. Прочистив горло, я заметил:

– Я не мог иначе.

Приятель вздохнул и не ответил. В его молчании мне слышался укор. Я чуть поторопил Карего, чтобы поравняться с ним.

– Чего стоит моя жизнь, Рут, если я ни черта не способен сделать самостоятельно?

У приятеля появилось то удивительно скучное выражение на лице, различимое и в полутьме.

– Как по мне, все мы таковы.

– Пф. Оправдания! – вспылил я. – Дешевые отмазки. Так всю жизнь можно просидеть в канаве, ожидая счастья…

Зашуршала ткань – Рут то ли почесался, то ли пожал плечами.

– Или на цепи, – добавил я и зевнул.

– Проехали. – Рут перевел тему: – Каков твой план?

Мне страшно захотелось развернуться и все-таки свести счеты хотя бы с кем-нибудь из ублюдков, раз уж дело обернулось так. С тем же успехом я мог вернуться в Стэкхол за своими сапогами.

– У тебя же был план, когда ты это все затеял, – приятель хмыкнул и вовсе меня не щадил.

– Куда деваться? – скривился я. – Только под знамя. Хоть что-то получил за три года, кроме синяков и бестолковой короны. – Я на всякий случай проверил седельную сумку – внутри шуршала бумага. Все на месте. – Мне дали рекомендацию.

– Мои поздравления, – сухо заметил Рут.

Рут покидал родной город, а я ждал от него похвалы за бумажку с печатью, полученную бесчестным путем. Мой друг постоянно припоминал шкурный интерес, а сам пришел мне на выручку. Я же старался жить честно, а в итоге только плодил беды вокруг себя. Друг, который хуже врага?

Лэйн из дома Тахари.

– А ты теперь куда? – угрюмо спросил я.

Мы помолчали. Я уж было подумал, что Рут меня не услышал. Он ответил не скоро:

– Придумаю. Куда деваться.

Комары занялись шеей. Я накинул капюшон плаща и завязал его потуже. Помимо насекомых, я и сам себя доконал.

– Прости, Рут, правда. Я это все не со зла. Ошибся. Хотел как лучше.

Рут помахал ладонью:

– Кому, себе?

– Не только. – Я посмотрел на пятно на рукаве. Так и не отмыл, зараза. – Еще тебе, Сьюзан…

Возможно, лучшее, что я мог для них сделать, – вовсе не попадаться на глаза. Или проиграть Беляку.

– О, в следующий раз, как надумаешь доброе дельце, уж поинтересуйся, как мне с этим будет, лады?

Рут, казалось, злился все меньше. Оставалось только согласиться. Я заслуживал совсем других слов. Худших.

Я снова оглянулся на залив. Где-то там несет топленым жиром, левкоем, большими неприятностями. Чертовы башни, по которым я уже скучал.

Я совершенно не умел прощаться.

Камни хрустели под копытами, чавкала стылая грязь. Возле лица зудели кровопийцы. И похоже, все только начиналось. Новая жизнь попыталась принять меня в объятия, да уронила на первых шагах.

Рут перебил жужжание насекомых:

– Слышишь?

Я напрягся. Обернулся назад, ожидая погони. Положил руку на керчетту и спросил:

– Нас что, уже нагнали?..

– Да нет же, – примирительно помахал он рукой. – Река шумит, река. Смолка или ее приток. Не помню…

Я шумно выдохнул и продолжил другую войну – с чертовой сонливостью и комарьем.

– Не трясись, сдюжим. – Рут будто и вовсе не страдал от похмелья.

Воснийское пьянство казалось мне загадкой не меньшей, чем два солнца. Казалось, мы с приятелем еле ползем. Будто так и упрашиваем нас догнать, ждем неприятностей. Хоть и не стоит мчаться галопом в ночной темени…

– Эй, а все-таки… что, если нас догонят? – Во мраке мне уже мерещились силуэты воснийцев, их арбалеты и дубины.

– Кто? – удивился Рут. – Друзья Варда, в этот час, по херовой дороге? Миленькое дело.

Только я начал успокаиваться, Рут ткнул пальцем в небо, провел черту до Оксола и добавил:

– Птица летит быстрей и дешевле. Нас будут ждать в городе.

Пояснение сделало только хуже. Все беды остались в Криге? Ха! Симон дотянется до меня чужими руками.

Кони еле плелись. Я выдохнул и на всякий случай уточнил:

– Значит, пока нечего опасаться?

– Нечего, – уклончиво сказал Рут. – Если не считать разбоя, бродяг, голодных псов и волчьих стай… Ну и поноса, разумеется.

Будто в подтверждение к словам, у него заурчало в желудке. Я улыбнулся, а потом бессовестно заржал.

– Ты б так веселился, когда я в Криге шутил, – упрекнул приятель.

Потребовалось время, чтобы я успокоился. Руту необязательно было знать, что веселье здесь ни при чем. Я выдохнул и заверил его:

– Все-все. Есть у тебя вино? Я замолчу.

– А вот это лишнее. Уснешь и навернешься. – Он подвел кобылу ближе и практически впихнул мне флягу в руки. – Не налегай, промочи горло и рассказывай. Хотя бы про девчонок Излома или их матерей. – Рут достал какой-то сухарь и принялся им хрустеть. – Путь неблизкий…

– О боги. – Я отпил вина, вытер губы перчаткой, похлопал себя по щеке. – Рассказывать? Да я свалюсь к утру!

Рут чуть не поперхнулся: зашелся смехом. Забрал флягу и плотно ее закрыл.

– Это только начало, мой друг, первый мечник, гроза Крига! Привыкай, наслаждайся. – Луна скрылась за облаком, и наступила кромешная тьма. – Принцессам не место под флагом.

На рассвете

Когда мы увидели синюю полосу на небе, я уже клевал носом. Карий тоже не был в восторге от нашего похода: всхрапывал, спотыкался, тряс головой, отгоняя мух. Я почти простонал:

– Далеко еще?

Рут держался удивительно бодро.

– Смотря до чего, – рассудительно начал он, – до Оксола пять ночей, до Остожки – всего пару…

Из-за макушек елей показалась блестящая полоса, разрезавшая землю.

– Во-о-о, теперь точно Смолка, – Рут закивал пейзажу.

Я радовался как дитя, тупо улыбаясь соломенным крышам по ту сторону берега. Деревушка, постоялый двор. Горячая еда, постель, отдых…

– Мать двойного солнца, – процедил я и обернулся к Руту. – Я точно кого-нибудь убью, если не останусь на ночлег!

Рут отряхнул ладони от крошек – вот и все, что осталось от сухарей, – и сказал со странным весельем:

– Возрадуйся! Скорее всего, нам придется сделать и то, и другое.

Мы вошли в поселение как бандиты – во всеоружии и не спешившись. Впрочем, некому было нас пожурить: людей в такой час собралось мало. Парочка крестьян косилась в нашу сторону, окликала. Спрашивали, откуда мы и зачем.

– Мы ради ночлега и тепла, добрые люди, – осторожно объяснялся Рут уже в третий раз и поднимал руки.

Стараясь держаться ровно и не выдать своей слабости, я улыбался и заставлял себя не тянуться к рукояти, которую перевесил с седла на пояс.

Нам не верили: все так же тревожно провожали взглядом или прятались в домах. Может, потому, что добрых людей в Воснии не сыскать и при свете дня. Я не мог их винить. На месте селян я бы давно вывел собак и разбудил соседей.

Интересно, умеют ли здесь стрелять из лука? И догадываются ли, что наш арбалет нечем заряжать?..

– Как называется эта деревушка? – Я следовал совету Рута, чтобы не уснуть.

– Приречье, – быстро ответил мой друг.

Я поискал вывеску взглядом. Ничего.

– Точно?

– Понятия не имею, – отмахнулся он. – Нам этого знать и не нужно, чтобы пожрать и выспаться.

Так мы и добрались до широкого дома с конюшней. Мечты о постоялом дворе остались мечтами. Путников здесь не жаловали.

Рут спешился и жестом поприветствовал трех селян. Один из местных вышел с топором. То ли из особого гостеприимства, то ли из-за того, что колол дрова поутру.

Я опасливо обернулся. За нашими спинами уже собирались мужчины. Если приятель и задумал драку, начинать ее стоило явно не здесь.

– Дружище, ты там уснул? Слезай, – мягко попросил меня Рут.

Спешившись, я подарил еще одно преимущество врагу. А может, драки и не будет? Я скинул капюшон, выдавил из себя сиплое приветствие. Стоял и ждал, что кто-то вот-вот крикнет: «А я знаю эту кобылу!» или: «А я знаю этого ублюдка!» Больше всего меня пугало то, что воснийцы порой были удивительно хитры: крестьяне, лавочники, шлюхи и даже сельская чернь.

Пьяницы вели ночные сделки под носом у стражи, на турнирах побеждал не сильнейший, а тот, на кого меньше ставили. Если что и можно было предрекать на материке, так это одно – неприятности.

– Мы из гарнизона, держим путь в Остожку, – Рут забалтывал селян, называл чужие имена. – Нам бы напоить коней и отдохнуть. Сами от обеда не откажемся. – Он достал пару медяков, и глаза у местных сделались добрее.

Как же я удивился, когда мы договорились о цене за постой. Договорились крайне выгодно. И не поймешь, бояться ли теперь больше или плакать от счастья. В Воснии учишься радоваться мелочам.

Рут привязал скакунов прямо под окном и явно не хотел далеко отходить от поклажи.

Шагнув в невысокий дом, где мне обещали комнату, я спросил шепотом:

– Нас не тронули. Уверен, что будет бой?

– У тебя четыре часа, не больше. – Рут не думал отвечать на мои вопросы. – Можешь и потрепаться, конечно, но я б на твоем месте поспал.

Тем не менее своему совету он не последовал. Я даже не помнил, взял ли Рут себе комнату для ночлега.

– А ты? – Я опирался на дверь, почти падая с ног.

– А я не принцесса, – подмигнул мне Рут.

И сделал тот же жест, что я видел перед сенником, когда мы отняли три жизни.

Постель была грязной, но я рухнул в нее, почти взвыв от счастья. Вытащил всю сталь, сложил рядом, чуть ли не обнявшись с ней. Поворочался, представив, как меня зарежут во сне. Может, именно потому Рут и остался на ногах? Самый корыстный человек в Воснии.

С другой стороны, он и сам мог смыться с моими вещами. Быть может, я спокойно уснул лишь оттого, что считал это справедливым.

Я забрал у него гораздо больше, сам того не желая.

Полдень в Приречье

– Если ты сейчас же не проснешься, клянусь обеими матушками, я уеду один!

Я еле разлепил глаза и промычал что-то невнятное. Под веками явно сбился песок, и я потер глаза. Не помогло. В Воснии вообще ничего не помогало.

По крайней мере, я был все еще жив, как и мой приятель. Рут являл собой пример крайнего недовольства. Зато был цел, невредим, без новых пятен крови.

«Значит, не удрал». – Почему-то от этого мне стало и тоскливо, и радостно одновременно.

– С тебя десять серебряков, – тоном, не терпящим возражений, заявил Рут.

Будто всего, что приключилось за последние сутки, мне попросту мало…

– За что? – Я кое-как нацепил сапоги и поднялся с кровати.

Рут молча указал пальцем в стену. Кажется, за ней на привязи стоял Карий.

– Увидишь.

В мрачных предчувствиях я последовал за ним на улицу. Кровавой бойни не случилось, ведь так? И кто сказал, что это худшее, что может приключиться? Я бы не удивился, если перед конюшней нас поджидал Вард, пожал бы Руту ладонь и…

Кони были на месте. Поклажи прибавилось.

– Без котелка и провизии далеко не уйдешь, – Рут небрежно похлопал по седлу. – Ну и спать на чем-то надо, ведь так?

Подскочив в полночь в Криге, я совершенно не подумал, что вышел на дорогу практически голым. Стараниями друга у меня появилось все, что нужно в долгий путь.

– Даже флягу взял, – растерянно заметил я. – Рут, ты… в общем, держи.

Я протянул ему золотую монету. Ерунда, а не компенсация. От того, кто почти поверил, что проснется без коня и поклажи, обчищенным до сапог.

Рут нахмурился:

– Я про серебро говорил.

– У меня нет ничего мельче, – соврал я.

– Скажи это погромче и еще раз, – усмехнулся Рут, покосившись в сторону селян. Но плату принял.

Из села я выехал еще более виноватым, чем до него. Я обернулся с тревогой.

– Так драки не было?

– Свезло, – пожал плечами Рут. – Но ты не привыкай, рано.

Я заметил, что он кое-как убрал кровь с одежды. А точнее, замазал. На ее месте появилась дорожная грязь.

Дорога уходила за холм, земля дышала осенью. Перемены, увядание, холод. Я не видел конца пути. И поздний завтрак не лез в горло.

Рут дожевывал свежий хлеб и грозился поводьями во второй руке:

– Разминемся перед Остожкой, я поеду на восток…

Спать под открытым небом еще пять дней? Или ночевать, где постелют, ожидая весточки от людей Симона? После Остожки – в гордом одиночестве. Как я и прибыл в Воснию. Каким я, видимо, здесь и погибну.

– Да-да, конечно, – я неловко посмеялся. – Здраво. Со мной тебе точно ничего дельного не светит.

Рут ничего не ответил, только с аппетитом уплетал хлеб. Зачем соглашаться, подшучивать, если и так все понятно?

Я оценил нашу дружбу в один золотой. И ехал себе как ни в чем не бывало…

– Послушай, я не могу это так оставить – Я подогнал Карего ближе, чтобы Рут меня точно услышал.

Подумать только: я был уверен, что именно Рут не проживет и недели, сопьется и сгинет на улицах Крига. Пока что умирал я один – от недосыпа, мук совести и плохой дороги.

Было бы лучше, если бы я перестал портить чужую жизнь. Кто бы знал, отчего у меня все выходит не по уму.

– Я не заслужил твоего прощения, знаю. – Восния и меня заразила своей алчностью. – И все равно хочу его получить. Глупость последняя, да? – Я опустил голову. – Правда, мне очень жаль, что так вышло.

– Опять каешься. Чем поможет? – отмахнулся Рут и отпил из фляги. – От извинений толку не больше, чем от тощей бабы… или дохлой козы.

Скакуны прошли мимо деревенской ограды. За ней пасли облезлый скот. Я возмутился:

– Не скажи. Есть такие подонки, что не извинятся и за сущую мелочь. До самой смерти! – Вроде моего отца или старшего брата. Я добавил со злостью: – Вот уж на кого я точно равняться не хочу.

– Спокойно состарюсь без чужих покаяний, – хмыкнул Рут, прикончил хлеб. – А вот без золота, как и все, загнусь молодым.

Мы ехали молча до следующего поворота, когда дорога изогнулась и из сельской грязи показался щебень тракта. Я пытался себе представить, что изменится, если Вард со своими шестерками прибудет ко мне извиняться. Кто вернет мне три года жизни и гордость?

Смех да и только. По моей вине друг лишился крова. И что я ему предложил? Парочку, пусть и искренних, сожалений? Три года назад Рут, вовсе меня не зная, предложил несколько кружек, свой плащ и ужин.

Я потер лоб кулаком.

– Ты прав, Рут. Я жуткий болван, самонадеянный придурок… – я покачнулся в седле, пытаясь привыкнуть к долгой дороге, – но уж точно не последняя сволочь. Пока есть у меня хоть какие-то деньги, я не дам тебе пропасть, слышишь?

– Сомнительно звучит от болвана и придурка, – поддел меня Рут, взболтал флягу.

Я расквитался:

– Для пьянчуги – самое то!

Рут хмыкнул и наконец улыбнулся.

– Что, в содержанки назначишь?

Приятель не верил, что в моей голове порой попадались идеи получше. Я торжественно поднял ладонь. Вспомнил чужую речь у академии Стэкхола и с горем пополам ее воспроизвел:

– Отныне, Рут Агванг, за особые заслуги перед домом Тахари и… – Рут засмеялся, еще не дослушав. – Да погоди ты, уймись, – я сам боролся со смехом, – назначаю тебя оруженосцем, первым по…

Рут принял позу, подбоченившись в седле:

– А чего бы не бароном, а?

– Это потом.

– Телохранитель звучит лучше, – уже серьезнее сказал Рут и гордо задрал подбородок.

– У меня нет таких денег!

Рут поковырялся в дальнем зубе, задумчиво посмотрел в сторону Крига. Я покорно молчал. Пытался прикинуть, потяну ли оплату хотя бы за половину года. Сыпать обещаниями – мой особый, неисправимый дар.

– Так ты чего, всерьез? – огорошил меня приятель, покосившись с сомнением.

Я выглядел не лучше. Сомнения – мой новый друг после побега из Крига в полночь.

– Я пойму, если ты… э-э… откажешься. – Я развел руками и стал оправдываться: – От меня и правда бед больше, чем пользы…

Рут похлопал себя по колену, вытряхивая хлебные крошки, и оскалился:

– От всех друзей сплошные беды, это я тебе сразу сказал. – Он поднял указательный палец. – Но, с другой стороны… я-то не болван от щедрот бежать! С тебя выпивка, жратва, ночлег и девчонки, – заявил он тоном, не терпящим возражений.

Я старался выдохнуть как можно тише.

– А с меня чего потребуешь? – Рут покосился из-под сильно отросшего клока волос. Зачесал его пятерней назад.

Похоже, и за цирюльню платить тоже мне. Я растерялся.

– Ну, оружие носить? Мелкие поручения какие-нибудь. – Чем больше я говорил, тем больше Рут сомневался. – Честно сказать, у меня не было своего оруженосца.

Только гувернер, прислуга, банщицы, швея, лучший в мире наставник. И ни за одного из них я не платил. Рут продолжил отряхиваться и приводить себя в порядок.

– Будто у меня был, во имя всех матушек на земле, – закатил он глаза. – Ты учти: я жадный, но не бессмертный. Если надумаешь очередной побег, изволь уведомить как положено. Или там, как решишь поцапаться с новым воротилой…

– Пока мы не разобрались со старым?

– Тю! Забудь до самой смерти. Никогда и никаких воротил в приятелях или врагах, – он пригрозил мне кулаком, как мальчишке. – Без меня.

Рут не знал, что я спорил для вида. Тут-то я его и поймал:

– Это и в моих интересах. Так что, по рукам?

Приятель внимательно оглядел меня с ног до головы, будто мы только повстречались. Сказал:

– И милордом я тебя тоже обзывать не стану, не обессудь.

Я осторожно протянул правую ладонь, чтобы не свалиться с мерина.

– Лишнее. Этого дерьма у меня и так будет предостаточно. – Мой уверенный вид сразу же растаял, стоило Руту поднять бровь. Я добавил осторожнее: – Ну, через пару лет…

– Ловлю на слове!

Мы пожали друг другу руки, и я влип в очередные долги.

Нет, все-таки я совершенно не умел прощаться.

Под Остожкой, через несколько дней

Рут осушил первую кружку и ударил ей по столу. А затем сказал с важным видом:

– Скакунов стоит продать. До того как войдем в Оксол.

– Это еще зачем? – Я наслаждался сливянкой и думать не желал о плохом.

После мыльни и крепкого сна любой день покажется чуточку лучше. Прелести городской жизни. Рут положил ноги на бочку, которую поставили вместо третьего стула. И безжалостно спорил:

– Главные приметы. Если оружие можно спрятать, а плащи мы сменили, то скакуны…

Я цокнул языком и поднял глаза к потолку. Больше долгой дороги меня притомили наставления и пустая тревога.

– Прошлый раз ты говорил, что будет драка в Приречье!

– Было дело, – закивал Рут. – Я почти подрался с пекарем.

– Да? – я округлил глаза. – Ты ничего об этом не…

– У него и жена – такая пышка!

Я тяжко вздохнул и потер лоб. Продолжил нападать:

– А совсем недавно обещал, что нас зарежут на подходах к Остожке. – Я обвел кружкой питейную. – Неплохо для страшной смерти, не находишь?

Рут мог бы взять корону на турнире занудства:

– Смейся сколько хочешь и пока можешь. Скакунов нужно продать.

Я спорил, повысив голос:

– Да мало ли на свете белых меринов?!

– И бледномордых гостей из-за моря с керчеттами, – Рут чуть откинулся на спинку стула, улыбаясь.

Я сжал кулаки. Воснии было мало просто отнять у меня три года жизни. Этой суке нужно забрать все, обобрать до последней нитки…

Меня толкнули плечом, и я чуть не упал со скамьи.

– Ты откель такой взялси? – нависла надо мной воснийская туша.

– Ой-ой, – только и успел сказать Рут и убрать ноги с бочки.

Я резко выдохнул и схватился за ворот ублюдка. Вытянул к столу, добавил по затылку. Хрясь! Чужая голова разбила кружку. Дзынь! Посыпались приборы на пол.

– Ну, с-сука! Бей лишку! – заорало за моей спиной.

Одним ударом я отпнул скамью назад. Когда обернулся, въехал локтем в очередное вислое брюхо.

– Кху!

Враг согнулся. Ребром ладони я ударил по уху, отскочил. По месту, где я стоял, ударили стулом. Ножки погнулись, ржавый гвоздь выскочил из сиденья. Меня толкнули слева. Железо полетело мне в лицо – хрясь! – и уехало ниже. Враг упал, обнимаясь со спинкой мебели. За ним стоял Рут с разбитым кувшином.

– Хватай!..

На мгновение мы встретились взглядами. Глаза приятеля распахнулись в страхе. Я резко пригнулся, вслепую ударил локтем за собой. Бум! Дубинка выпала из чьих-то рук и покатилась по полу. Я развернулся. Тумаков желали двое – заплывший урод и рябой дохляк.

Позади послышались ругань и крик: Рут тоже вступил в бой.

Как на турнире, я подсек грузного воснийца ногой, уронил его на землю. Тут же ему подсобил рябой приятель, размахивая руками, как баба.

Я бросился к полу – вдох. Поднырнул под ударом, схватил дубинку – выдох. Оказался за спиной, пнул лежачего по ребрам. Рябой повернулся, скаля зубы. Я выбил их ему одним хорошим ударом.

«Тук-стук», – поскакали резцы по доскам.

– Пфу-ха-а! – вскрикнул, захрипел, а потом и заскулил восниец.

Пока он падал на колени, пытаясь удержать зубы во рту, я попятился в центр таверны. Заплывший урод поднялся. Зря.

Другим фразам их матушки не учили:

– Ты, м-мать, откеда такой…

«Взялся», – хотел бы продолжить урод, но я врезался в него, выбил воздух. Враг поднял руки для защиты. Я схватил его ведущую – правую.

Два удара по касательной обожгли мне щеку – раз и челюсть слева – два.

«Хруп!» – щелкнул сустав в чужой руке.

– А-и-и-и! – завизжала грузная туша.

Я толкнул врага в угол и выплюнул:

– Уж точно не из Воснии!

Заплывший урод пытался бормотать и, кажется, уже не сопротивлялся. Меня окликнули со спины:

– Лэйн, эй…

Потом. Эта мразь все еще стояла на ногах. И не думала извиняться.

– Ыг-х-х! – Слезы текли из его здоровенного носа.

Я вжал его в стену левой, расписывая лицо правым кулаком. Хрясь. Бум! Хруш. Так хрустело гнилое дерево, когда чужой затылок впивался в доски. Я бил, пока толстые руки не повисли плетьми. Бил до тех пор, пока кровь не стала стекать на жирную шею.

– Лэйн! – крикнул Рут.

– Да все, все, – выдохнул я, позволив врагу сползти по стене. Я знал, как калечить людей, – урод еще дышал.

Обернувшись, я надеялся на нового врага. Поднял кулаки выше для защиты, сдул волосы с лица. Сами растрепались или кто-то схватил за них? Не вспомнишь.

Углы плыли, голова кружилась. Забегаловка почти опустела. Лишь скрипела раскрытая уличная дверь. И подвывали местные хамы.

– Скатертью дорожка! – прикрикнул Рут. – Поплачьтесь вашим матушкам!

Кажется, ему подбили скулу и челюсть. Худший на свете друг – Лэйн Тахари.

Я твердым шагом дошел до связки мечей, поднял и стал вешать на пояс. Чего-то не хватало.

– Ну что, скоты? – огрызнулся я, обведя взглядом эту выгребную яму. – Кому еще интересно знать, откуда я родом, а?

Забегаловка молчала, если не считать жалобных всхлипываний и гнусавого воя за столом, где мы обедали.

– Или, может, хотите спросить, мои ли это мечи? Чего молчите?

– Ух-ху-ху, – плакал и шмыгал носом кто-то перед сапогами.

Я не утихал:

– А про коня разведать не желаете, добрые люди?!

Посмотрел под ноги, где тихо скулил рябой восниец.

– Может, тебе интересно? – я дернул подбородком в его сторону.

Рябой отчаянно затряс руками и головой, не переставая скулить.

– Выходит, – я залез в свой кошелек и поискал там серебро, – я на все вопросы быстренько ответил, и новых нет…

Рут предусмотрительно молчал и собрался быстрее меня – уже стоял на выходе с пожитками. Я бросил монеты на упавший стол.

– И не говорите, что я не плачу по счетам. Две монеты за выпивку и обед. Ты запомнил, будешь свидетелем? – я снова обратился к рябому.

Тот заскулил и отчаянно закивал. Видимо, какие-никакие мозги у него все же водились. А может, дубинка работает в обе стороны: делает из головастых дурачье, а из дурачья – ученых.

Из забегаловки мы вышли в спешке. Чудо, что не пришла подмога. Чудо, что не отыгрались на наших скакунах – видимо, жизнь дороже мести.

– Вот и подрались, как ты и хотел. – Я потрогал щеку. Больно, зараза. – Доволен? Теперь ты оставишь меня в покое?

– Не то чтобы я именно этого ждал или на то надеялся, – будто в извинениях, Рут развел руками. – Ну, зато хоть никого не убили.

– Это хорошо или плохо?

– Время покажет, – уклончиво ответил мой друг.

Я подул на разбитые костяшки. Пока что мне становилось только хуже. Погладив Карего по шее, я старался не испачкать его шерсть. Какие же у него большие черные глаза! Удивительно спокойные, хоть и ясно, что от меня только беды и ждут.

– Я не продам коня, – твердо сказал я.

Рут снова развел руками:

– Как скажешь, как скажешь. Я не против, просто предложил. Дело хозяйское.

Сегодня он был удивительно сговорчив.

– Вот именно! Мое, и только мое дело, – ругался я не пойми на кого, пока влезал в седло.

Если бы только синяки и ссадины заживали по моему решению чуточку быстрее.

Через три дня. Оксол, перед главными воротами

Теперь вместо вороной красавицы моего друга тащила какая-то доходяга ржавого цвета.

– Она точно не больна? – спрашивал я в третий раз, переживая за Карего.

– Да брось, просто старушка. Для похода – самое то. Ведь я твой оруженосец, а не мятежный лорд, так? – Рут скорчил максимально простецкую рожу. Я пожал плечами в ответ. – Да и сразу видно, что крадена.

Так вот почему приятель сбывал ее на отшибе, вдали от главного тракта. Рут добавил:

– Слишком уж хороша для таких, как я.

Я промолчал о том, что Рут слишком хороший друг для вспыльчивых мечников. Мы прошли высокие ворота без преград. В Оксоле досматривали только обозы и мелкие телеги.

– По пути заглянем на рынок. Нужно многое добрать, – Рут зевнул, – сушеного мяса, нормальную посуду, а не это дерьмо, – он поморщился, вспоминая наш путь, – и, конечно же, картишки…

– Думаю, в походе не будет времени на игры, – я приподнял бровь.

Рут тяжело вздохнул:

– Мое дело предупредить. Не будешь сам, так мне возьми.

Из чувства острой вины я сдался. Одним хлебом сыт не будешь, особенно если ты Рут. Через четверть часа я вернулся из торговых рядов. Приятель присматривал за лошадьми и явно скучал.

– Держи!

– Это еще что? – поморщился он, приняв деревянную шкатулку.

Я задрал подбородок:

– Лучшая игра по обе стороны моря! Финка или конкор…

– О, нет-нет-нет! – Рут приподнял крышку и взвыл: – В нее и пьяным играть невозможно, дружище!

– Ты просто не запомнил правила…

– И не собираюсь. – Рут спешился и вернул мне подарок. – Гони серебряк, я за картами.

Я вздохнул и полез в сумку. Обменял шкатулку на колоду. На лице Рута застыл немой вопрос.

– Стоило попробовать, – я пожал плечами.

Рут спрятал карты и мрачно предрек:

– Видит солнце, ты прогоришь в первый же месяц.

Я беззаботно махнул рукой. Энтузиазм гнал меня под знамя. Кому, как не Руту, это понимать?

На его глазах я разделался с лучшими гвардейцами, которых предлагала Восния. Когда начнется настоящая битва, я смогу показать свое мастерство в полной мере. Битва против крестьян с шестоперами, палками и стеганками вместо кольчуги? Шутка в сравнении с тем, что я уже прошел на манеже.

Я буду милосерден и справедлив к врагу, ибо уже превосхожу его на много порядков. И маршалы, и даже сам король не смогут обойтись без моих мечей.

От честной славы и достатка меня отделял сущий пустяк – разговор с сержантом. Или на крайний случай с десятником из вольных.

Вместо башни Восходы завели себе в Оксоле целую площадь с двумя казармами, фонтаном, постоялым двором.

Мы привязали коней, и я достал свой счастливый билет под знамя. Тот почти не помялся, все так же хорош. Я еще раз пробежал глазами по заветным строкам. Путь к новому дому, к свободе. Пусть и извилистый, но точно путь.

Все не зря.

К Руту вернулась болтливость:

– Я все думал, просечешь ли ты, отчего у Восходов плату не берут, а у Долов – требуют золотом.

Я вздохнул:

– Потому что пройдохи и взяточники, все до единого. Одни платить не хотят, другие не прочь еще и с тебя нажиться. Чего тут понимать…

Приятеля явно не устроил мой ответ, он покачал головой:

– Будь точнее. Думай еще.

– Это вообще важно? – Я почти его не слушал, высматривая жертву для расспросов. Меня волновало одно: как добраться до сержанта.

– Подскажу. Они меняются раз в сезон, – заметил Рут с таким видом, будто это имело значение.

«Вот! Нашел. Идет более-менее прямо, скорее устал, чем выпил. То, что надо», – я приметил помощника.

– Не понял. Кто и с кем? – Я заспешил к гвардейцу, Рут семенил следом.

– Долы с Восходами. По условиям приема. В Криге.

Я рассеянно кивнул и спросил у гвардейца:

– Доброго дня! Я ищу сержанта Восходов, вы не могли бы подсказать…

– Ум-хм, – пробормотало из-под шлема. – Там.

Боец махнул на здание слева, ткнул пальцем во второй или третий этаж. Уходил от нас гвардеец куда быстрее, чем патрулировал площадь.

– Спасибо, – сказал я, будучи уверен, что меня не услышали. – Так о чем ты говорил, Рут?..

Приятель вздохнул. Я уже спешил к нужной казарме.

– А о том, что выбора и нет. Видел, как рыбой торгуют на привозе? У входа дороже всего. Наценка такая, что брать страшно. Но вроде есть запасной вариант, так? – Рут не отставал, и по шуршанию плаща я догадывался, что он широко жестикулировал. – В самой середине, куда сложней пробиться, всегда толпа. Товар там, конечно, не первой свежести, зато и цена ниже. И вот ты, весь побитый локтями, с несвежей тушкой ползешь домой, считая, что победил…

До такой нищеты жизнь меня еще не доводила. Я ухмыльнулся:

– Не для меня пример…

– …а на деле-то все наоборот! Куда ни сунься – поимеют, – заключил Рут чуть тише, когда мы встали перед охраной корпуса. – Выбираешь из двух зол: большее или поменьше. – Голос у него стал тише. – Побеждают только они, дружище. Там все схвачено.

Мне снова захотелось с кем-нибудь подраться.

– Думаешь, обе стороны в сговоре?

– Жалование не платит ни одна. – Рут оглянулся на серый флаг со светилами.

– Даже если так, к чему это все? Сейчас.

Рут поковырялся в ухе, обвел взглядом роскошные владения Восходов. И сказал:

– Просто, чтоб был готов.

– К чему?

– К чему угодно, – он быстро пожал плечами. – Откуда ж мне знать? Я простой оруженосец.

В кабинете сержанта Восходов

К порядку здесь относились строже, чем в Криге. При входе мы сдали оружие: право на меч ценилось меньше, чем здоровье чинов. Я не возражал, а Руту и сдавать было нечего.

– Ой, – привстал со стула сержант. – Вы кто? Вас приглашали?

Странно, что не спросил, откуда мы и наши ли это доспехи. Вот так и привыкаешь к дурным традициям. Я вежливо кивнул и положил рекомендацию на стол – достаточно близко, чтобы не пришлось за ней тянуться.

Знали бы Восходы, как сложно не измять в пути простой документ…

– Доброго дня. Я Лэйн Тахари, первый мечник Крига и победитель турнира. – Я припомнил все, что могло впечатлить не только одиноких восниек, но и скупого маршала. – А это мой оружено…

– Сколько под вами? – сержант явно заскучал.

Я обернулся, посмотрел на Рута и заключил:

– Все здесь.

– М-да. А это еще что? – поморщился человек, от которого зависело мое будущее.

– Как что? Рекомендация. Для сержанта в Оксоле…

На чужом лице расцвело такое презрение, будто я попросил руки его матери. Сержант не прочитал ни строки. Только бросил:

– Идите-ка отсюда, пока я не позвал кого.

– Вот же печать из Крига, – я постучал пальцем по свертку.

Сержант рявкнул:

– Да хоть из спальни Ее Величества!..

– Прошу меня извинить, – вдруг подал голос Рут и подвинул меня плечом. – Аванс оставили господину Кассу, как и полагается, а вам должны золотой…

Повисло гнетущее молчание. Я невольно подумал, что и эта комнатка от пола до потолка куплена Симоном. Что нас признали, я зря не продал коня и теперь уже не удрать, не откупиться.

А Рут сиял.

– Вас двое, – поправил сержант и цыкнул зубом, – а значит, два.

– Позвольте, – выдохнул я, – но это же мой оруженосец! С каких пор…

Рут незаметно толкнул меня локтем. Две золотые монеты присоседились к письму. Возможно, последнее, что осталось у приятеля от продажи кобылы. Сержант смягчился, попробовал чеканку на зуб.

– А чего сразу не припомнили? – мрачно покосился он на нас.

Я как стоял с приоткрытым ртом, так и повернулся к Руту. Мой приятель не затыкался:

– Только с дороги мы, миленькое дело: плохой сон, еда через раз…

Этот жадный хмырь, отрыжка воснийской земли, ухмыльнулся:

– Все хитрят, вертятся. Мы тут, знайте, тоже не лыком шиты! – Кажется, кулаком по столу он ударил для острастки. Быстро остыл. – Но это ничего. Лучше хитрый солдат, чем солдат тупой, а? Так вы, того гляди, до капрала выслужитесь, или сотником возьмут…

Еще никогда в жизни мне не было так сложно держать язык за зубами. Я еле дотерпел, пока нас определили к некоему Тувиру. Пустую рекомендацию я забрал лишь для одного – запомнить имя на листке.

Выбравшись на свежий воздух, я дал себе волю:

– Если сержантам положено стать такой сволочью, я бы предпочел идти в палачи!

– Успеется, – беззаботно ответил Рут и что-то стал напевать под нос.

Мы отвязали коней, проверили поклажу. Затем прошли ряд покосившихся бедных зданий. Здесь строили еще хуже, чем в Криге: скакуны то и дело поскальзывались в грязи. На моих сапогах чистого места не осталось. Я не унимался:

– Не пойму, на кой черт тот ублюдок вручил мне рекомендацию. Она что, фальшивая? По рекомендации вообще никого не берут? Вольная страна…

Рут почесал затылок, явно ощутив причастность к воснийскому заговору. И поправил:

– Думаю, он тебя заверить хотел, успокоить. Умаслить, как сказала бы матушка. А сам потом тихой сапой – к Варду. Пока Вард не пришел к нему первым, – рассуждал Рут да поглядывал по сторонам.

Так вот кто меня сдал? Я сжал кулаки.

– Подонок. Не зря я его подрезать хотел. Нет, послушай, Рут, объясни же мне… как ты жил тут все эти годы? – Я поднял лицо к небу. – Как тут вообще жить можно…

Я бы продолжил ругаться и задавать пустые вопросы, но Рут меня прервал:

– Матерь солнца и все двойное! Погляди с другой стороны: мы в деле, под флагом. Как ты и желал, так?

Я опустил голову и с неохотой признался:

– И все – твоими стараниями.

– Да брось, – Рут помахал ладонью, – не только…

– Чего тут выдумывать. Ты настоящий ловкач, – похвалил я его. – Мне стоило нанять тебя гувернером, честное слово!

Рут покачал головой и улыбнулся. Почесал кобылу за ухом.

– У тебя нет таких денег, – напомнил мне приятель.

VIII. «Двойка из села»

Самое великое войско, которое я имел счастье лицезреть, толпилось перед вратами Стэкхола около семи лет назад. Парад в честь дня зарождения консулата, он же день казни короля. Не имея никаких симпатий к покойному, как и к королям в общем, я восторженно приветствовал кавалерию Содружества. И внаглую мечтал, что однажды сам вольюсь в ее строй. Непременно сияя кирасой (совершенно расточительное дело!), верхом на породистом коне (кобыла Рута справлялась с праздной ходьбой не хуже) и выкрикивая державные глупости.

Сейчас же, вполуха слушая болтовню приятеля, я озирал войско второго Восхода за стеной Оксола. Без восторга, трепета. Мечтал все умереннее: о крыше над головой да спокойном сне.

Клятвы, которые я давал себе за морем, так и остались благими пожеланиями. Три года я пресмыкался, дожидаясь победы в турнире, а дождавшись – сбежал под флаг и влез в долги. Врагов нажил больше, чем друзей, как и пророчил один пьяница.

Собственно, кроме пьяницы, друзей-то я и не сохранил. Отбросив мысли о Сьюз, я постарался занять голову полезными, умными вещами. Как бы плохо это у меня ни выходило.

– Ты запомнил, где нам искать этого Гвона? – Я сильнее потянул Карего за уздцы: мерин ленился.

– Капралов несложно приметить, – Рут беззаботно пожал плечами.

Я худо-бедно помнил знаки различия на маршальских щитах, кирасах. Нашивки на парадных жилетах и акетонах. Капралы интересовали меня не больше, чем десятники из когорт: до встречи с сержантом Восходов я наивно полагал, что запоминать капралов мне и вовсе не придется. Я оглядел поле с новобранцами и телегами, поморщился:

– Полагаю, их тут не меньше десяти.

Рут отхлебнул из фляги и не спешил на поиски. Впрочем, с его старой кобылой поспеть куда-либо все равно не представлялось возможным.

– Или пара дюжин, – весело ответил приятель.

По крайней мере, со своей стороны я сделал все возможное: следовал ориентирам, оказался у восточного крыла, взял курс на телеги. А стоило бы получше расспросить, как выглядит проклятый капрал.

– Бравый и улыбчивый солдат, вассал господина Годари, – передразнил я сержанта. – Бравых я не видел и в городе, а улыбчивых и подавно…

– О, а вот и он, помяни черта, – Рут душевно улыбнулся.

В нашу сторону шел краснощекий пропойца – явно ветеран Воснии. На боку у него болталась булава и лупила хозяина по бедру. Казалось, его не взволновал бы и пожар в городе.

– Как ты их различаешь? – Я тоже натянул на лицо немного дружелюбия.

Восниец нас совершенно не замечал.

– Ведет себя как дома. Пьет на службе. Так и просит тумаков, – почти не шевеля губами, сознался Рут, – а еще у него капральский плащ.

Пока я выискивал знаки отличия на плаще, мой приятель уже взял прямой курс на капрала и шепнул:

– Не сболтни чего лишнего.

Что именно могло оказаться лишним, Рут не уточнил. Я потащился следом, погладив Карего по шее. Погладил коня, чтобы успокоить себя, а не его. Шел любезничать с пьяницей из черни, моим будущим командиром. Слушался своего оруженосца. Воистину, хоть что-нибудь могло быть в Воснии на своих местах?

– Чудесный денек! – поприветствовал Рут. – Прошу извинений, но не вы ли капрал Гвон?

– Зависит от того, кто, хм-м, – капрал прикрыл рот ладонью, – спрашивает. Вы…

Рут, как всегда, сиял:

– Позвольте доложить. Первый мечник Крига, Лэйн из дома Тахари, и его покорнейший слуга, оруженосец Рут Агванг. – Кажется, всем в войске положено тараторить так, чтобы не удалось вставить и слова. – Прибыли к вам на службу по распоряжению сержанта Тувира.

Я выдержал нетрезвый капральский взор и кивнул, пытаясь вспомнить, видели ли мы этого Тувира в лицо. Кругом суетились люди второго Восхода: матерились, гоготали и таскали поклажу. То ли уже грабили, то ли собирались грабить. Капрал приценился к нам. А может, просто искал опору в собственных ногах.

– О. О-о, – пьяница соображал еще медленнее, чем убогий на подступах к храму. – Так это вы, выходит. А кони-то ваши, всамделе? – Капрал наполовину управился с отрыжкой. От него тянуло еще крепче, чем от Рута в худшие дни запоя.

Я изобразил прямодушие, посмотрел на своего «оруженосца». И заверил:

– Конечно. Как иначе?

Удивительное проворство. Капрал уже исследовал пасть моего коня как собственную поклажу.

– Да не простец какой! Крепенький! – почти причмокнул губами этот пьяница в потертом доспехе. – Мерин!

В Воснии и коню больше радовались, чем мне. Я не успел возмутиться. Этот пьянчуга снова заговорил:

– Представлюся, значит. – Постучал по нагруднику ладонью. – Как есть. Гвон, ваш капрал от сих и до конца энтого предприятия. Пока реет флаг, во имя Воснии, династии, короля-королевы, всех ихних дитяток и двух Восходов, – как скороговорку произнес он. – Принимаю, значится, вас на службу. Со всем имуществом, сталбыть. Коней нам в повозку поставим, добро дело. Вольно, бойцы…

Я вытянулся по струнке отнюдь не из-за чужих регалий. Это что же выходит: не успел я поступить на службу, а коня уже присвоили?..

– Премного благодарны, вовек не расплатимся, – кивнул Рут, и я почувствовал тычок в ребра.

Видимо, все лишнее у меня и без того написано на лице. Гвон алчно потер ладони.

– Энто вы зря наговариваете. Цены у нас самые милосердные.

Я не успел спросить, чем же капрал собрался со мной торговать во время похода. Гвон болтал не хуже Рута:

– Так чего же мы ждем, а? Пора бы знакомиться с нашим крепким семейством. – Речь, видимо, шла о новобранцах. Капрал нетвердо двинулся вдоль вытоптанных полей. – И да, вещички-то при себе лучше держать, коли вы впервой, всяко бывает, – выразительно шевельнул бровями наш командир.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.