Ирене Циммерман
Заколдованный замок

Глава 1

ДЗИ-И-ИНЬ! ДЗИ-И-ИНЬ! ДЗИ-И-ИНЬ! ДЗИ-И-ИНЬ!

В панике я вскочила с постели. Вокруг было темным-темно, и я молила бога об одном – чтобы это оказалось всего лишь дурным сном. Но увы, это был не сон. Всё происходило наяву. Так же пронзительно телефон звонил и прошлой ночью. И позапрошлой. И уже много-много ночей подряд.

ДЗИ-И-ИНЬ! ДЗИ-И-ИНЬ! ДЗИ-И-ИНЬ! ДЗИ-И-ИНЬ!

Моё сердце забилось быстрее, и я босиком, нетвёрдым шагом зашлёпала по коридору мимо родительской спальни. Оттуда, как всегда, доносился храп – неудивительно, что мои родители до сих пор не знали о происходящем по ночам. Дрожащей рукой я нащупала телефонную трубку. О нет! На дисплее снова высветился проклятый номер, который я уже успела выучить наизусть и могла произнести как с начала, так и с конца. В голове крутилась одна и та же мысль: только бы не проронить ни слова. Спокойно, спокойно…

Словно во сне я сняла трубку и, затаив дыхание, прижала её к уху.

Тишина! Только монотонно и неумолимо тикали часы. Казалось, во всём мире не осталось никаких звуков, кроме этого тихого «тик-так, тик-так». Я положила трубку – последовал короткий звонок. Часы пробили полночь. Так же, как и прошлой, и позапрошлой ночью.

Я взглянула в зеркало: бледная фигура в ночной пижаме, растрёпанные, мокрые от пота светло-рыжие локоны, – просто кошмар! От страха меня замутило, а пальцы задрожали, словно у прабабушки Адельгейд. Вот только ей исполнилось девяносто шесть! И для такого преклонного возраста это было совершенно нормально – именно так считала моя мама. А сейчас нужно было взять себя в руки и перезвонить.

«Абонент недоступен. Абонент недоступен. Абонент…»

То же самое я слышала и в предыдущие ночи. Просто чей-то глупый розыгрыш!

От злости я ударила ногой одну из коробок, собранных к переезду, что оказалось не очень умно с моей стороны: пальцы тут же жутко заныли. Потерев ступню, я прошлёпала по коридору обратно, нырнула в постель и всё-таки заснула.

* * *

Не знаю, сколько я проспала. Проснулась опять от испуга – это мама заглянула ко мне в комнату.

– Линда, солнышко, вставай! Сегодня мы переезжаем! – ласково сказала она.

Первое, о чём я вспомнила после пробуждения, – это ночной звонок. Опять он! Я тут же успокоила себя, как могла: этот кошмар обязательно прекратится, стоит нам переехать в замок. Точно, теперь у нас есть настоящий замок! Папа недавно купил его на онлайн-аукционе, да к тому же так дёшево, что мама от счастья чуть не упала в обморок.

Впрочем, я тоже была потрясена, только не от радости, а от разочарования. Я бы не возражала против переезда, – замок – это очень даже неплохо, – если бы он находился где-то за углом, а не на краю земли. А он стоял в такой глуши, какую не найдёшь ни на одной карте, хотя в интернете сейчас можно отыскать любую ерунду. Например, пиццерию родителей Паоло, а она совсем маленькая.

О нет! Я вспомнила чёрные глаза Паоло и то, как он недавно на меня посмотрел, и чуть не разревелась. Но до слёз всё-таки не дошло: в этот момент во дворе просигналила машина. Похоже, настала пора отправляться.

Глава 2

Эй, потише, потише… Кажется, у нас и вправду проблема!

Папа энергично замахал руками, пытаясь показать маме, что нужно притормозить. Чего она, разумеется, не сделала, поскольку по радио на полной громкости звучала одна из её любимых песен, что-то про солнечный свет. Мама увлечённо напевала: «Саншайн, саншайн!» и всё сильнее и сильнее давила на газ.

– Остановись же! – закричал папа. Он легонько толкнул меня в бок и добавил: – Скажи уже своей маме, чтобы она остановилась. Немедленно!

Но я только скривилась, и папа в конце концов отстал от меня. Вот уже пять с половиной часов мы ехали в жутко грохочущем грузовике. Я сидела в кабине между родителями и держала на коленях корзину с моей чёрной кошкой по имени Мирабель. Она очень милая, хоть и постоянно мяукает, что иногда ужасно надоедает! Мирабель забрела к нам в сад неделю назад, и я заявила, что согласна переезжать только вместе с кошкой. Родителям ничего не оставалось, кроме как согласиться. Тогда мама предложила, чтобы в замке Мирабель ловила мышей, но я была решительно против! Мыши тоже ужасно милые создания.

– Тебе не надоело мяукать? – прошептала я на ушко Мирабель. – Ну, пожалуйста, помолчи хоть немного!

Можно было этого и не говорить, кошки всё равно ничего не понимают. Но куда хуже, чем шум, было то, что я забыла зарядить свой телефон. И он, как назло, уже разрядился. «А вдруг Паоло прямо сейчас пишет мне в мессенджерах?» – думала я, хотя он ясно дал понять, что не очень-то любит писать. Но когда я объяснила, что в «Ватсапе» необязательно много писать, он согласился и кивнул. Теперь я гадала, как долго мальчики готовы ждать ответа. Я страшно занервничала и заёрзала на сиденье. По-видимому, Мирабель это не понравилось, и она начала мяукать так громко, что папа закрыл уши и забормотал что-то про приют для животных.

– Тогда я уйду вместе с Мирабель! – возмущённо воскликнула я.

Это было уже чересчур! От злости мне захотелось кричать, честное слово! А это уж точно ещё больше расстроило бы мою бедную Мирабель. Поэтому я начала медитировать (этому я научилась в Мобби-Фит – так называется детский фитнес-клуб). Я сжала губы и начала тихонько мычать себе под нос:

– Оммммммм…

И тут, к счастью, до меня дошло: вряд ли Паоло напишет мне сегодня. Ведь за полгода, что мы ходили в Мобби-Фит, он написал один-единственный раз. И то лишь потому, что я случайно прихватила с собой его левую кроссовку. Так что и переживать по поводу разряженного смартфона было нечего.

Да и вообще, мне было о ком волноваться, кроме Паоло.

Например, о моих родителях. Они уже больше трёх часов не разговаривали друг с другом. А началось всё с того, что папа заехал совсем не туда. Хотя он был совсем ни при чём – это навигатор просто-напросто испустил дух. Но тут всё и началось. Мама подсказывала дорогу и завела нас в тупик, не нарочно, конечно. А папа, сдавая назад, врезался в фонарный столб. Да, для бывшего водителя автобуса это было очень обидно. Он страшно разозлился на маму, но, пожалуй, ещё больше на себя. И с этого момента родители общались исключительно через меня, если это вообще можно было назвать общением. Что, впрочем, было для меня не ново – такое в нашей семье случалось частенько. Рекорд составлял десять дней. Это было во время каникул в Баварском лесу. От разговоров у меня так разболелось горло, что потом я целую неделю не могла произнести ни слова. Именно поэтому сейчас мне больше всего хотелось стать невидимкой.

– Линда! Скажи! Твоей! Маме!

Папа снова начал размахивать руками, когда на панели загорелась ярко-красная лампочка. Но я не переживала по этому поводу, потому что горели они все – просто в машине не отключался обогрев. А ещё не открывалось окно со стороны водителя, а с другой стороны открывалось, но только на щёлочку. Зато папа всё хвалился, что машина досталась ему задёшево. Потому он и не захотел её арендовать, а сразу купил у господина Шмиттке. И вот теперь мы катили по дороге в небесно-голубом грузовике с дурацкой надписью: «Куно Шмиттке. Переезд – это шаг навстречу счастью!»

Папа купил грузовик ещё и на тот случай, если наш план превратить замок в гостиницу вдруг с треском провалится. Тогда мы хотя бы сможем открыть фирму и заняться переездами. Ведь транспорт в переездах просто незаменим. Мама считала, что это золотая жила. Она даже предложила заниматься переездами по всему миру. Так можно было бы объехать много стран; особенно маму привлекала Австралия – она уже представляла в своих мечтах, как мы нежимся в лучах заходящего солнца на каком-нибудь песчаном пляже.

Но теперь, когда мама сцепилась с папой, до этого дело вряд ли дойдёт.

– Остановись! – снова закричал папа. В этот момент по радио закончилась мамина любимая песня, и она повернулась ко мне.

– Спроси своего папу, почему я должна это делать, – сказала она мне, откидывая назад выбившуюся из причёски прядь. – И чего он так кричит. Не вижу ни малейшего повода для крика. – Она спокойно выключила радио, в котором громкий голос диктора начал передавать последние новости.

– Да потому, что мы уже проехали четыре моста! Они больше не выдержат такой груз! – кричал папа. – Мы весим намного больше, чем они могут выдержать! Вот почему, чёрт побери!

В этот момент мне захотелось заткнуть уши. Кажется, до папы ещё не дошло, что радио уже выключено.

Мама опустила козырёк от солнца и посмотрелась в зеркало. Всё ещё держа левую руку на руле, правой она подвела губы алой помадой. И с прежней улыбкой на лице сказала:

– Линда, передай своему отцу: если уж мы переехали целых четыре моста, то осилим и ещё один. Вместо того чтобы ворчать, пусть лучше пораскинет мозгами. Это же ясно как день.

Да, пожалуй, так оно и есть, подумала я про себя. Но не успела я сказать это вслух, как папа снова закричал:

– Вы что, не видите, какой хлипкий мост впереди! Брёвна наверняка уже прогнили! Возьмись, наконец, за руль обеими руками! Сколько можно повторять! Осторожно!

Мама наконец-то крепко схватила руль, а потом так резко затормозила, что мотор заглох. А Мирабель настолько испугалась, что перестала мяукать.

– Я не люблю это говорить, но ты, похоже, всё-таки прав, – еле слышно произнесла мама, когда машина со страшным скрежетом остановилась прямо перед мостом.

Несколько минут мы просто смотрели на мост – ему было лет сто. Сколько же он вынес на своём горбу! Причём горб можно было понимать буквально: в середине моста виднелось небольшое возвышение.

– Что ж, придётся разгружаться, – наконец заявил папа. Слава богу, теперь он не орал, а говорил своим обычным голосом (это уже был добрый знак). – Вытащим парочку вещей, и тогда уж точно не застрянем. Я имею в виду, на горбу моста. Ну, давайте! Идём!

Мама задумчиво посмотрелась в маленькое зеркальце:

– А может, мы сначала попробуем…

– Я тоже так считаю, – сказала я вслед за мамой. Мне тоже не хотелось таскать мебель из машины. – Сначала попробуем. А ещё лучше – сделаем перерыв, передохнём. Я проголодалась.

Родители не возражали, и, к счастью, здесь не было никаких проблем с парковкой. Грузовик можно было оставить прямо посреди дороги. Машины здесь не ездили – по пути мы не встретили ни одной. Папа вернулся в кабину за корзиной для пикника, а мы с мамой осторожно спустились по склону туда, где, извиваясь меж холмов, несла свои тёмные воды река.

– Как же здесь красиво! – набросив пёстрое пончо и раскинув руки, воскликнула мама. – Ну правда же, здесь прекрасно! Ох, как бы я сейчас хотела разбежаться и плюхнуться в воду!

Не успела она договорить, как раздался голос папы:

– Всё накрыто. Прошу дам пройти к столу.

Это было как раз вовремя! (Потому что мама вполне могла забраться в реку, уж я-то её знаю.)

Такое любезное обращение и всякие прочие штучки папа выучил на семинаре – недавно он прошёл заочные курсы швейцаров. О, эти три месяца были настоящей пыткой. Особенно для нас с мамой. Нам приходилось сидеть в зале, звонить в колокольчик и ждать, пока папа нас услышит, войдёт в дверь и скажет:

– Чего изволите, сударыни?

Вскоре мы поняли, что папа глуховат на правое ухо, и упражнения с колокольчиком пришлось закончить. Папа пообещал, что будет упражняться только иногда во время трапезы, чтобы не забыть всё, что он выучил. Ведь в нашем будущем отеле в замке без прислуги, как считал папа, никак нельзя было обойтись.

– Ну хорошо, – сказала мама, беря меня под руку. Она была на полголовы ниже меня даже на высоких каблуках.

– Линда. Это совершенно грандиозная идея – начать всё с нуля. Теперь я ощущаю нашу жизнь совсем по-другому. Разве ты не чувствуешь этот соблазнительный аромат пиццы? Этот божественный аромат оливкового масла, томатов и базилика? Это аромат Италии. Кстати говоря, мне всё-таки чуточку жаль, что наш замок не в Италии.

Но я никаких запахов не ощущала – может быть, потому, что у меня опять заложило нос. Да, у меня частенько появлялась аллергия на что угодно. Иногда на маму. Иногда на папу. Я надеялась, что на Мирабель аллергия всё-таки не появится. Она как раз шла мне навстречу, задрав хвост и громко мяукая.

– Ладно, хватит пищать. Если будешь так себя вести, останешься здесь, – сказала я. Просто так, не всерьёз. Мирабель подняла мордочку и испуганно посмотрела на меня. Я взяла её на руки и легонько прижала к себе.

– Дамы любезно приглашаются к столу, – повторил папа. – Стол накрыт.

Он натянул белоснежные перчатки, какие носят швейцары (их подарила мама, когда он сдал экзамен с первого раза). Правда, на одной перчатке красовалось жирное пятно от соуса, но сейчас это никого не волновало.

– Ого! – воскликнула мама и захлопала в ладоши. Ведь папа перетащил сюда из машины целых три кресла и наш обеденный стол (а он очень тяжёлый!), накрыл его белой скатертью, разложил салфетки и поставил в середину большой пластиковый контейнер с остатками вчерашней пиццы. Тогда мы устроили грандиозную прощальную вечеринку для всей улицы: пиццы, картошки фри и маффинов было хоть завались. Держа левую руку за спиной (наверное, так делают настоящие швейцары), папа разлил из термоса горячий травяной чай.

– За нашу прекрасную новую жизнь! – улыбаясь, воскликнула мама и подняла чашку. Мы чокнулись, и мне подумалось, что, пожалуй, переезд не такая уж и плохая штука (не считая того, что в замке не будет Паоло). По крайней мере, с этими ужасными звонками будет покончено. Я кивнула папе, когда он положил мне на тарелку кусок холодной пиццы.

– За нашу новую жизнь! – повторила я и ухмыльнулась, увидев, как мама с папой взялись за руки под столом.

Через некоторое время начал моросить дождь, но он нам не помешал, потому что папа поставил большой зонт (он у нас остался ещё с той поры, когда мы торговали овощами на рынке). Под ним было так уютно, что мне вообще не хотелось вставать. Тем более что Мирабель, урча, свернулась клубочком у меня на коленях. Только теперь я почувствовала, как сильно устала. Но папа начал нас поторапливать: надо было ещё снять с грузовика комод. Значит, нам всё-таки придётся тащить мебель через мост, а потом снова загружать в машину на другом берегу реки.

– Кто мне поможет? – спросил папа. – Как раз выглянуло солнце, и нам надо успеть, пока снова не пошёл дождь.

Мама сделала ещё один глоток из чашки и быстро поднялась.

– А Линда сейчас принесёт нам отвёртку! – сказала она. – Она должна быть в бардачке.

– Я мигом, – ответила я и осторожно переложила Мирабель, зацепившуюся коготками за мою толстую шерстяную кофту, на мамино кресло. – Да-да, уже бегу.

В бардачке я нашла пакет с шоколадными сердечками, большой фонарь на батарейках и папину тетрадь, в которой он чертил свои обожаемые схемы. Папе стоило бы стать инженером-конструктором, ведь он просто бредил изобретениями. Например, он придумал стол, который одним движением руки превращался в диван или кровать, а ещё умывальник, который сам себя мыл, и много чего ещё. Но больше всего на свете ему нравилось придумывать гоночные машины, настоящие скоростные суперкары. Но, разумеется, всё это оставалось на бумаге. А ещё он постоянно придумывал различные приспособления для самого быстрого в мире автомобиля, который он мечтал когда-нибудь создать.

Ну и где же тут отвёртка? Я перерыла бардачок один раз, второй, но безуспешно.

– Ничего нет! Никакой отвёртки! – проворчала я, хватая пакет с шоколадными сердечками. И тут на моём лице расцвела улыбка – в тетради жирным красным шрифтом папиной рукой было выведено: «идеи рождественского подарка для Линды». А внизу – несколько карандашных рисунков – кажется, коньки (а может быть, ролики). Что, по всей вероятности, означало, что папа опять придумывал нечто гениальное, теперь к Рождеству. Открыв пакет с шоколадными сердечками, я начала размышлять. Коньки были совсем не тем, чего мне хотелось получить больше всего на свете, как и ролики. И чем больше я размышляла на эту тему, тем яснее становилось, что коньки мне вовсе не нужны.

– Мне жаль, папочка, – подумала я, доставая из бардачка ручку и зачёркивая рисунок. Думаю, папе стоило бы поблагодарить меня за то, что я избавила его от больших трудов и от ещё большего разочарования, которое он бы увидел на моём лице в сочельник. Потом, подумав немного, я написала рядом с перечёркнутым рисунком красивыми большими буквами: «ПОНИ». Честное слово, пони был самым крутым рождественским подарком, который я только могла себе представить. А чтобы папа точно всё понял, я тут же пририсовала пони. Правда, она больше походила на кошку, но тут же было подписано, что это такое. И теперь, когда мы будем жить в замке, родители уже не смогут сказать, что у нас нет места. И вообще, не такая уж она и большая, ведь это всё-таки не лошадь. Или вы хотите, чтобы я попросила сразу лошадку? Всё-таки пони больше подходят для маленьких детей, а мне как-никак уже целых тринадцать.

Тут я услышала грохот – быть может, это комод не слишком мягко приземлился на землю – а вслед за грохотом поток брани. Я быстро убрала тетрадь и схватила ещё пригоршню шоколадок. Одно шоколадное сердечко упало на землю, и я наклонилась, чтобы его поднять. И тут мой взгляд упал на фотографию, вероятно, выпавшую из тетради. Интересно, что это? – спросила я себя, поднимая фото. Чёрно-белый снимок с резными краями, как у фотографий в бабушкином альбоме. Я стёрла рукавом отпечатки пальцев. Однако это фото какое-то странное…

Спустя мгновение я поняла, что на снимке высокое окно в обрамлении кружевных ставен. А из окна, кажется, прямо на меня смотрит девочка с длинными тёмными волосами. И только я хотела убрать фотографию, как солнечный луч упал на медальон, висящий на цепочке на шее девочки. Разглядывая его, я всё больше и больше удивлялась. Хотя я не могла сказать точно, он был очень похож на серебряный медальон, который недавно подарил мне один старик-торговец на блошином рынке. На нём была гравировка с розой и буквой «А» ажурной вязью. Он был таким красивым, что мне не хотелось снимать его даже на ночь. Интересно, а что на обратной стороне снимка? Моя прабабушка Адельгейд всегда писала на обороте фотографий, кто на них изображён. Здесь тоже было что-то написано, но так мелко, что я едва разобрала. Это оказались не буквы, а цифры. Что это, телефонный номер? Меня охватил леденящий ужас. Да, этот номер я знала слишком хорошо. Тот самый, с которого мне звонили ровно в полночь, – и который будил меня. Я смотрела на фото не шевелясь, пока не распахнулась дверца кабины. Я вздрогнула.

– Линда, ты нам нужна! Мама сейчас переедет на другую сторону, а мы с тобой кое-что перетащим. Между прочим, это очень полезно для мускулатуры. В фитнес-клубе за это даже платят.

Я увидела, как на папином раскрасневшемся лице появилась широкая улыбка, когда он увидел пакет с шоколадными сердечками.

– Ага, тут мама припрятала вкусняшки… Можно мне тоже… – он замолк на полуслове, пристально посмотрев на меня. – Что с тобой? Бледная, как мел. Ты, случаем, не заболела?

– На, взгляни, – прохрипела я, протягивая фотографию.

– Никогда не видел этот снимок, – папа качал головой, рассматривая фото. – Может, ты видела? – спросил он подошедшую в этот момент маму и показал ей снимок. Но и она покачала головой – нет!

– Выглядит немного жутко, – сказала она. – Откуда она у тебя?

– Лежала в бардачке.

– Ну, значит, его забыл бывший владелец машины. – И мама, смеясь, толкнула меня плечом. – Не надо делать такое лицо, словно тебе явилось привидение. Всё отлично! Всё в порядке!

Я вымученно улыбнулась. Похоже, я страшно ошибалась. Нет, кошмар не закончился. Он продолжался.

Глава 3

Круглая полная луна висела на небе, когда мы, уже ближе к полуночи миновав мост, с грохотом въехали во двор замка и остановились у колодца.

– Вот и приехали, – сказала мама и включила дальний свет. Её голос звучал неуверенно и вопросительно, будто она не могла поверить своим глазам. Сидящий рядом со мной папа вообще словно язык проглотил, да и мне в происходящее верилось с трудом.

– Вот это да! – вымолвила потрясённая мама, а мы с папой только согласно кивнули. – Это наш новый дом. Наш замок. Наш сказочный замок.

В ярком свете фар перед нами предстал ослепительно-белый дворец с двумя флигелями по бокам. На первом этаже в ряд располагались окна, на втором перед окнами выступали маленькие балконы с коваными решётками. На крыше возвышались остроконечные башенки с флюгерами. Мы неподвижно сидели в машине и смотрели сквозь лобовое стекло. Даже Мирабель притихла, прекратив своё дурацкое мяуканье.

– Ну, пошли уже, – сказал, наконец, папа и открыл дверцу машины. Произнёс он это так тихо, словно боялся спугнуть наваждение. Стояла тишина, которую нарушал только хруст гальки под ногами. Взявшись за руки, мы направились к замку, к высоким колоннам у входа. Хотите верьте, хотите нет, но в тот момент я даже вообразила себя звездой – красная дорожка в Голливуде просто «отдыхала».

Проходя мимо колонн, я незаметно постучала по ним пальцами: вдруг они не настоящие, а какие-нибудь фальшколонны. Вау! Как оказалось, нет!

– Ого, всё настоящее! – к папе, по-видимому, вернулся дар речи. Улыбаясь мне, он трижды постучал по колонне, а затем захлопал в ладоши, вероятно, предвкушая успех своего будущего предприятия.

– А теперь посмотрим, как это пристанище выглядит внутри. Надеюсь, я не зря купил его на аукционе! – воскликнул довольный папа и поцеловал маму. – Ну что, королева, доставай ключ! Пойдёмте в наш дворец.

– А разве… Разве он у меня? Он же должен быть у тебя.

– Что за вздор! С чего ты это взяла?

Разумеется, я должна была немедленно закончить эту дискуссию. Во-первых, потому, что она всё равно ни к чему бы не привела, во-вторых, я чертовски устала, а в-третьих, ужасно замёрзла, потому что во дворе страшно сквозило.

Я приподняла дверной молоток, на что мама, качая головой, сказала:

– Ну что ты, солнышко! Уж не хочешь ли ты напугать дворцовое привидение? Там внутри всё равно никого нет. Ни души. Ты же знаешь, первое время мы здесь будем жить одни. Пока не откроем нашу гостиницу.

– Ах да. Верно, – ответила я, хотя гостиница совсем вылетела у меня из головы. – А как мы попадём внутрь?

– А это ты спроси у своего папочки, который вечно что-нибудь теряет!

– Ну да, конечно, это всегда я! Линда, скажи своей мамочке…

Я резко отвернулась: да пусть спорят, ради бога! У меня были дела поважнее. Наверняка во дворец можно было попасть каким-то другим способом. И я начала изучать фасад, выступы в стене – может, где-то осталось открытым окно. Но я тут же сообразила, что это не лучшая идея. Что, дорогая, тебе нужен новый кошмар? Моё воображение зашло слишком далеко – в каменной статуе мне мерещился демон. Он сидел на выступе, широко расставив ноги. Ехидно ухмыляясь, он уже подкарауливал меня. Мне мерещилось, что он смотрит вниз, разинув пасть и расправив крылья, как летучая мышь. Ещё чуть-чуть – и он набросится на меня. А всего в нескольких метрах от него – ого! – я увидела огромную собачью голову с рогами, высунутым языком и огромными клыками. Ух ты, это гаргулья! Ужас! Даже самый страшный поезд-призрак в парке развлечений не шёл ни в какое сравнение с этим чудовищем.

– Линда, дружок, ты же не боишься этих фигур?

А папа, подмигнув мне, сказал:

– Мы можем дать им имена. Вот, например, той толстой, – и он показал на козью голову с надутыми щеками и выпученными глазами. – Она напоминает мне твою учительницу по географии. Как её звали?

Я скривила лицо – даже если дать им имена, они не станут от этого менее ужасными.

– Похоже, вы понятия не имеете, кто это. Какие симпатичные и колоритные гаргульи, – сказала мама и отступила на шаг назад, с благоговением рассматривая каменные морды. – Мы могли бы выпустить открытки с гаргульями и продавать их в гостинице на ресепшене. Но сначала нужно попасть во дворец. Так где же ключ?

И бестолковая дискуссия по поводу ключа продолжилась. Папа вывернул карманы брюк – но ключа там не было. И я опять отправилась на поиски открытого окна. «В этот раз попробую не обращать внимания на гаргулий», – сказала я себе. И сосредоточилась на окнах первого этажа – ну должно же там найтись хоть одно открытое окно.

Нет, тут ловить нечего! – вскоре поняла я. Не отрывая глаз от окон, я перебежала к правому крылу. Но дальше идти было некуда. Высокая стена из старого красного кирпича преградила мне путь – в середине стены были кованые ворота, но они были заперты. Сквозь решётку виднелся небольшой парк. Я попыталась потрясти прутья, но, разумеется, напрасно. Ведь ворота были закрыты. Я побежала назад. Да… до сих пор мне не очень-то везло, но, может, хотя бы родители успели успокоиться и даже найти ключ. Но только куда они запропастились?

– Мама!.. – кричала я, заглядывая за каждую колонну. Тут меня страшно замутило, а всё потому, что я опять вспомнила ту чёртову гаргулью. Мне казалось, что она нависает надо мной, вперившись в меня своими глазищами.

– Папа!.. – закричала я. Но в ответ – тишина. – Мама! Папа! Вы что, смеётесь?

За это время я несколько раз обошла одно и то же место. Но сколько бы я ни кричала, никто не откликался. А может, они спрятались за тем деревянным колодцем? Ну да, это на них похоже: родителям жутко нравятся такие игры. Раньше в день моего рождения они всегда прыгали вместе со мной в мешке и вытворяли много чего ещё. Даже как-то неприлично для взрослых, а папа к тому же ещё и жульничал.

– Я вас вижу! – закричала я в сторону колодца. – Выходите!

Никто не ответил. Ха-ха-ха! Очень смешно. Я бы со смеху покатилась, если б не было так ужасно холодно.

– Эй, хватит уже этих игр! – разозлившись, прокричала я, растирая озябшие пальцы.

Никакой реакции. Ёжась от холода, я сама направилась к колодцу. Хорошо, если вам так нравится… Каждую секунду я ждала, что они выпрыгнут на меня и громко закричат: «Привет! Вот мы тебя и напугали!»

Однако было по-прежнему тихо. Ужасно тихо. Постепенно это начинало действовать мне на нервы. В конце концов, мои родители уже давно не дети, им под сорок. Тут я расплылась в улыбке. Как же я раньше не догадалась! Держу пари, этот колодец не настоящий, а бутафорский, и они забрались в него, и им смешно, что они могут меня провести. Ну и родители мне достались, ничего себе! Ну, погодите, я вас сейчас так испугаю, думала я про себя. Сделав глубокий вдох, я прокричала, свесившись в колодезный круг:

– У-у-у-у-у-у-у!

– У-у-у-у… – ответило мне глухое эхо, и я мгновенно отпрыгнула. Кажется, на дне колодца что-то зашевелилось! И запах какой-то странный! Мне стало жутко.

Я снова склонилась над колодцем – сердце готово было выскочить из груди. Но я ничего не увидела. Темно, хоть глаз выколи. И снова пахнуло сыростью и гнилью…

Вдруг где-то загрохотало, и я подняла голову от колодца. Я бросила взгляд в сторону замка – там лило как из ведра. Но вода падала не из облаков. Она хлестала из пасти гаргулий, будто они хотели вместе с водой выплеснуть всю свою злость. Внезапно поток прекратился, и снова наступила тишина. Страшная тишина.

Глава 4

– Мама, папа! Хватит уже! Где вы? – прокричала я опять, немного успокоившись.

Казалось, всё выглядело совершенно безобидно (подумаешь, гаргульи изрыгали воду, а из колодца несло гнилью), но грудь сдавило от ужаса. Мой голос дрожал, а эхо становилось всё громче и страшнее. Вдруг мне показалось, что звуки доносятся не из колодца – что это гаргульи отзываются на мой голос, и тут я засомневалась, что всё так безобидно. Чёрт побери! Ну где же, в конце концов, мама с папой?

Наконец, я собрала всё своё мужество и ещё раз заглянула в колодец, и в этот самый момент заметила, что вокруг что-то изменилось. Кажется, ночь стала светлее. Обернувшись назад, я так и застыла от удивления. Во всех окнах второго этажа горел свет, как будто кто-то включил все лампочки наверху. Ну и кто это мог сделать? Конечно, только папа – сообразила я, наконец.

Я опрометью бросилась к входу. Створка двери была приоткрыта. Толкнув её изо всех сил, я скользнула внутрь.

– Мама! Папа! – закричала я. – Вы наверху?

Но мне опять никто не ответил. В полутьме я поднялась по изогнутой мраморной лестнице и пошла на свет, который просачивался из двери в конце длинного коридора. Я осторожно толкнула створки и оказалась в большом зале со стенами, обитыми тёмной тканью. Но ничего там не обнаружила, кроме красных бархатных гардин в пол и потрёпанных красных кресел. И ещё на подоконниках стояли свечи, много-много дрожащих на ветру свечей. Пламя их мерцало всё сильнее и сильнее, и в какой-то момент все огоньки до одного вдруг погасли. Конечно, меня сразу охватила паника – ещё бы, в такой кромешной тьме. Прочь отсюда, прочь! Но сбежать не вышло – мне никак не удавалось найти дверь. Я шла, ощупывая стену, но дверь словно исчезла. Вдруг я споткнулась обо что-то и упала – оказалось, это был стул. И только я успела подняться, как раздалось пронзительное:

– Бр-р-р-р! Бр-р-р-р! Бр-р-р-р! Бр-р-р-р-р!

В этот момент серебристый свет луны пролился в окно и осветил старомодный чёрный телефон, стоящий на стуле.

– Бр-р-р-р! Бр-р-р-р! Бр-р-р-р! Бр-р-р-р-р!

Я, словно заворожённая, подняла трубку.

– Наконец-то! – услышала я скрипучий голос. – А я уже забеспокоился, что ты задерживаешься.

– Кто это?.. – хрипло прошептала я. – Кто?..

– Знаешь, Линда, объяснить это по телефону крайне сложно. И вообще, главное – то, что ты здесь. Откровенно говоря, тебе уже давно пора было здесь появиться. А случай наш требует строжайшей секретности. Ты поняла? Строжайшей секретности! Ты никому ничего не должна говорить – помни об этом. Ни один человек не должен услышать от тебя ни единого слова о том, что я тебе скажу.

– Хорошо… Но… Кто вы?

– Ты узнаешь это немного позже. Наша ситуация очень серьёзна: пан или пропал. Я делаю всё, что в моих силах, но мои возможности весьма ограниченны. Те, кто был до тебя, не справились с этой задачей. Так что ты моя последняя надежда. Времени остаётся мало, но ты обязана преуспеть. Ты должна как можно быстрее…

– Что я должна делать? – дрожащим голосом переспросила я. – Что…

Но в этот момент в трубке раздались гудки. И тут же, будто повинуясь чьему-то безмолвному приказу, вновь зажглись свечи. С меня хватит! Прочь отсюда! Прочь! Я стрелой вылетела за дверь, промчалась по коридору, потом вниз по лестнице и вон из замка. Дверь за мной с грохотом захлопнулась. И в тот же миг, словно издалека, до меня донёсся голос мамы:

– Солнышко, мне очень жаль, что тебе пришлось так долго ждать. Но мы нашли ключ! Папа наконец-то вспомнил, куда его сунул.

И мама подошла ко мне, размахивая ключом, словно трофеем. На лице папы была смущённая улыбка. Покопавшись в плетёной сумке, которую мама всегда носила на плече, она достала маленькую бутылку шампанского.

– Ну всё, ключ нашёлся и ладно! С сегодняшнего дня начинается наша новая жизнь! Это надо отметить. Это почти как Новый год, вы не считаете? Я желаю нам успеха, и чтобы то, чем мы сейчас занимаемся, привело нас к счастью, и мы не должны забывать, что в нашей семье…

– Мам, а мы не можем отложить это хотя бы до завтра? – прервала я маму. Да знаю я эти речи! Когда прабабушке исполнилось девяносто пять, мама тоже произносила речь, и продолжалась она добрую четверть часа…

Папа возмущённо покачал головой:

– Послушай, Линда! Сделай одолжение, помолчи немного в такой торжественный момент.

– Прошу прощения, – тут же пролепетала я. – Просто я замёрзла как пингвин. И вообще с ног валюсь.

Папа обнял меня и сказал с улыбкой:

– И правда, мы все тут устали не на шутку. Давайте-ка лучше отпразднуем завтра. Мне сейчас только бы до постели дойти.

Мама согласно закивала, убрала бутылку шампанского и попыталась отпереть дверь. Но не тут-то было.

Как заворожённая, я не отводила взгляда от двери. Если честно, я уже ничего не понимала. Почему дверь снова заперта? И почему во дворце опять так темно и выглядит он таким же заброшенным, как в тот момент, когда мы только-только приехали? Как будто всё, что произошло со мной на втором этаже, было лишь игрой моего воображения? И, вообще, что делать с этими таинственными звонками?

Только с третьей попытки маме удалось отпереть дверь.

– Добро пожаловать в наш новый дом, – произнесла она. – Ещё бы найти тут выключатель! Тогда сегодняшний день можно будет и правда считать удавшимся.

А папа, подмигнув мне, сказал:

– Не хочу показаться привередливым, но кровать и душ нам явно не помешают.

Папа повернул старомодный выключатель – один раз, два, три, но свет так и не загорелся.

– Я читал в интернете, что здесь должно быть электричество, – сказал папа. – Слава богу, я прихватил наш карманный мега-супер-фонарь.

Вдруг ни с того ни с сего стало очень светло. Какое-то мгновение стояла глухая тишина, но потом мы услышали мамин голос:

– Этого просто не может быть! – Она замерла, обводя парадный зал взглядом с широко раскрытыми глазами. Прикрыв одной рукой рот, чтобы не закричать, другой она схватила папину руку.

– Боже мой! – пробормотал папа, бледный как мел.

Я тоже побледнела как полотно. В ярком свете папиного мега-супер-фонаря перед нами предстало поразительное зрелище.

Горы разбитых кирпичей, трухлявых деревянных балок и обломков мебели. Всё это покрыто слоем пыли толщиной в палец и густо оплетено мерзкой паутиной. Чёрный телефон на красном кресле с рваной обивкой тоже был в паутине. С него свисала, медленно покачиваясь, телефонная трубка. Было ясно, что по нему только что кто-то звонил. У меня по спине побежали мурашки, и отнюдь не от холода.

Глава 5

– Ничего не понимаю… – сказала мама, снова вытаскивая бутылку с шампанским и делая большой глоток. – Снаружи замок выглядит совсем как новый… Как думаете, сколько потребуется времени, чтобы навести тут порядок и сделать ремонт? Мы должны скорее открыть гостиницу.

А я никак не могла оторваться от этого зрелища – боже, какой хаос! Я тоже совершенно ничего не понимала. Кроме одного: здесь явно что-то не так!

Папа стоял, почёсывая затылок, – должно быть, опять обдумывал новый проект. Возможно, на этот раз он мысленно обустраивал парадный зал.

– Мои дорогие, вы только не переживайте, мы справимся, – произнёс он, наморщив лоб. – Помните, для нашей прихожей нам хватило недели. Ну а сейчас, может быть, месяц или пару месяцев. Весь этот хлам можно вывезти на свалку или просто устроить здесь распродажу, а потом…

Папа говорил и говорил, хотя мы с мамой уже давно устроились в постели. Хотя назвать это постелью можно было с большой натяжкой, потому что мы решили заночевать в грузовике. У мамы не было никакого желания искать в замке более-менее приличные спальни.

– Завтра мы осмотримся получше, – сказала она, – надеюсь, при свете дня всё будет выглядеть не так мрачно.

У меня были сомнения на этот счёт, но я предпочла промолчать. Нужно было переварить всё, что произошло до сих пор.

Пробормотав «спокойной ночи», я повернулась на бок. Мы с мамой расположились на диване из нашей старой гостиной – к счастью, он раскладывался. Папа растянулся на матрасе, положив его на наш обеденный стол. Он ещё долго шептал себе под нос, гадая, в какой цвет лучше покрасить стойку регистрации в нашей будущей гостинице – в нежно-розовый или в зелёный. Скорее, в зелёный, причём в светло-нежно-зелёный – тогда у гостей при заезде сразу будет создаваться хорошее настроение, а значит, и у папы тоже…

Я закатила глаза: с ума сойти! Нашёл о чём думать сейчас! Уже задремав, я почувствовала, как ко мне прижалась Мирабель. Вскоре я провалилась в глубокий сон.

Не знаю, сколько я проспала. Когда я проснулась, у моих ног лежала Мирабель (между прочим, из неё вышла отличная грелка). Тихо похрапывал папа, а мама во сне хихикнула несколько раз. Но я не могла больше спать. Какая-то мысль мелькала у меня в голове, какая-то очень важная, но как только я схватывала эту мысль, она тут же ускользала. Точно, это про Паоло и его день рождения, который будет на следующей неделе. Я размышляла, стоит ли поздравить его по «Ватсапу» (конечно же, стоит!). Но тут я услышала хруст гальки, как будто кто-то тихонько крался снаружи. Сердце моё бешено застучало. Кто же это мог быть? От города сюда идти километра три, к тому же вверх по крутому холму. Не думаю, что в такую рань кто-то мог выйти на пробежку. Разве что какой-нибудь сумасшедший! Но такие психи встречаются только в кино.

Не успела я додумать эту мысль до конца, как шаги стали настолько отчётливыми, что я уже не сомневалась – снаружи действительно кто-то ходил. Через пару секунд я выбралась из одеял, осторожно переползла через ящики и полки, через храпящего папочку, и тихонько открыла заднюю дверцу кузова. Но мама всё-таки меня услышала и, ещё не совсем проснувшись, спросила:

– Что случилось, Линда? Всё в порядке?

– Мне надо пописать, – пролепетала я в ответ.

Чтобы никого не разбудить, я медленно, как черепаха, выползла из кузова и закрыла за собой дверь, но тут же об этом пожалела. Холод стоял такой, что мне пришлось растирать себе руки. Дрожа от холода и пытаясь отогреть ладони, я пыталась что-нибудь разглядеть, но ничего не было видно. Всё было окутано белым туманом, таким густым, что дальше двух метров ничего нельзя было увидеть, а замок и подавно. Как в таком тумане вообще можно кого-то найти? Может быть, мне всё просто приснилось?

Зевнув, я решила, что это был сон. Пожалуй, надо скорее вернуться и поспать ещё. Но тут я опять услышала шум, однако понять, что это за шум, было сложно. Тихонько на цыпочках я обошла машину… Ничего. И никого. И тут я наткнулась на Мирабель (и расплылась в улыбке) – она сидела перед дверью, карауля кого-то. Похоже, она незаметно выскользнула из грузовика вместе со мной.

– Ну и что ты тут ищешь? – спросила я, почёсывая ей шейку. Она замурлыкала в ответ.

Я хотела было снова забраться в машину, но услышала громкое шипение. Это Мирабель, выгнув спину, дико зашипела на кого-то в тумане. И тут снова послышались шаги, теперь они поспешно удалялись в парк. Это я только предположила, ведь разглядеть в тумане всё равно ничего не могла. Тут Мирабель бросилась бежать, и мне ничего другого не оставалось, кроме как помчаться вслед за ней.

И я помчалась.

Глава 6

Кто однажды бродил в море ваты, может хотя бы примерно представить, как чувствовала себя я, шагая в этом густом белом тумане. Было не видно ни зги, потому я могла рассчитывать только на свой слух. А он подсказывал, что кроме меня здесь был кто-то ещё. И этот кто-то сейчас замедлил шаг, будто поджидая меня. Конечно, я была совсем не уверена, что вот так на ощупь пробираться сквозь туман было хорошей идеей, – особенно после того, что я видела вчера вечером.

В нерешительности я остановилась. Мирабель исчезла из виду, и шагов я больше не слышала. Только мёртвая тишина, плотная белая стена тумана, окружающая меня со всех сторон, и больше ничего. Кроме тихого-тихого поскрипывания. Скрип был настолько слабым, что сначала я приняла его за шутку своего воображения. Но тут услышала его снова…

– Мирабель, это ты? – прошептала я, но мои слова увязли в тумане, висящем мокрой холодной пеленой. Больше всего на свете мне захотелось бежать прочь отсюда, прочь. Чёрт, если бы я только знала, куда идти…

Но вот налетел порыв ветра, и я снова услышала скрип. Он навёл меня на мысль, что, возможно, это ворота на входе в парк поскрипывали, раскачиваясь на ветру.

И в самом деле, буквально через пару шагов я нащупала кованые железные ворота. Я толкнула их, и в этот момент какая-то невидимая сила потянула меня вперёд, я споткнулась и растянулась на извилистой дорожке, посыпанной галькой. Уж лучше бы я сразу вернулась. Если подумать, как такие тяжёлые железные ворота могли качаться на ветру? К тому же, разве они не были заперты накануне вечером? Кто же мог открыть их сегодня, не привидение же, в самом деле?

Мне становилось всё больше не по себе, особенно когда я ощутила, что меня, как куклу-марионетку, тащат за невидимые ниточки. Пару раз я попыталась сопротивляться, но безуспешно. Наконец, туман понемногу рассеялся. И сейчас бы закричать «ура!», но радоваться было нечему: теперь со всех сторон меня окружал, словно непреодолимая стена, высокий кустарник. А тот поток, что увлекал меня вперёд, становился всё слабее и слабее, и, наконец, исчез.

Если честно, сейчас я хотела только одного – вернуться к нашей машине. Но сначала нужно было найти выход из этого проклятого лабиринта.

Однажды мама рассказала мне, что когда я была совсем маленькой, я заблудилась в поле среди высокой ржи, и на поиски отправились много людей, более ста человек. А на следующий день в газете появилась статья с фотографиями, интервью и прочим. Так я на несколько дней стала темой номер один, все только обо мне и говорили. И всё-таки лабиринты – это совершенно не моё. А сейчас я оказалась в настоящем лабиринте с узкими пересекающимися дорожками и стенами из непролазного кустарника.

– Кто-нибудь! Ау-у-у! – кричала я, блуждая по лабиринту. – Ау-у!

Я уже потеряла надежду, что мама с папой меня услышат. Сердце моё готово было выпрыгнуть из груди. И вовсе не от бега, ведь брела я медленно, как черепаха. Это моя паника росла буквально с каждым шагом.

– Эй, мам! – позвала я. – Эй, пап! Вы меня слышите?!

– Линда? – через пару секунд чей-то скрипучий голос произнёс моё имя. Да это же тот самый таинственный голос, что я слышала в телефоне! Оцепенев от страха, я остановилась.

– Линда! Не могла бы ты, дружочек, быть чуть потише! Мне бы не хотелось привлечь сюда непрошеных гостей. Будь добра, пройди десять метров прямо, а потом дважды поверни направо.

Фух, теперь я могла хоть немного перевести дух. Главное, что в лабиринте я больше не одна. Хотя, признаться честно, я побаивалась того, кто скрывался за этим странным голосом. Пробежав десять метров вперёд и дважды свернув направо, я оказалась на небольшой круглой площадке, в ротонде. В середине стоял колодец.

– Наконец-то! – услышала я со стороны колодца, и увидела на колодезном кругу странную скособоченную каменную фигуру.

– Я боялся, что опять возникнут проблемы. А времени-то остаётся мало, совсем ничего.

– Хм… – я хотела было ответить, но слова застряли у меня в горле. Не веря своим глазам, я уставилась на серую фигуру из камня: толстый живот, круглое лицо, выпученные глаза и отбитый кончик носа. Но шокировал меня не её вид, а рот, который только что шевелился, а сейчас готов был рассмеяться.

– Линда! Я вижу, ты ждёшь объяснений. Ну, если коротко, всё дело в медальоне! С тех пор как он попал к тебе, ты видишь и слышишь вещи, которые остаются скрытыми для других, и их время больше не ограничивает тебя. Ты переносишься в такие миры, о которых большинство людей и понятия не имеют, – тут он сделал короткую паузу, а затем продолжил: – Нет, это не розыгрыш. Я знаю, тебе будет страшно, а порой вообще захочется вернуть медальон. Но уже слишком поздно. Не важно, носишь ты его или нет, вернуть его уже нельзя. Ведь теперь только ты можешь предотвратить катастрофу, катастрофу такого масштаба, что рухнуть может не только твой замок. Да что там замок – может рухнуть весь мир. Когда стало ясно, что медальон нашёл новую обладательницу, мне пришлось немного подсуетиться – это я помог твоему папе приобрести замок на аукционе. И вот, наконец, ты явилась сюда…

– Но кто вы такой? – оборвала его я.

Он взмахнул правой рукой, словно отсалютовал мне.

– Я – Аматус. Когда-то я был третьей слева гаргульей на крыше замка. Но коварный заговор превратил меня в эту смехотворную фигуру у дальнего колодца, и вот теперь я влачу здесь своё жалкое существование. Между прочим, тебе позволяется обращаться ко мне на «ты». Ведь мы с тобой союзники в борьбе со злом. Слушай внимательно то, что я скажу: ты должна вернуть всё на круги своя… Амелия тоже должна вернуться, и как можно скорее…

– А кто эта… – не успела я договорить, как услышала голоса родителей.

– Линда! Линда! – выкрикивая наперебой моё имя, они уже бежали ко мне, и через пару секунд я очутилась в их объятиях.

– Ну ты даёшь! – воскликнул прослезившийся папа. – Мы целых полдня тебя искали. Почти так же, как тогда во ржи. Но больше такого не должно повториться, тебе понятно?

Я согласно кивнула, хотя ровным счётом ничего не поняла. Почему полдня?.. Я взглянула на часы на папиной руке – они действительно показывали почти половину первого. Что сказал Аматус? Теперь их время больше не влияет на меня. С того момента, как медальон попал в мои руки, я вижу и слышу то, чего не видят и не слышат другие люди. Кажется, так?.. Уф, это надо было сначала переварить…

Я растерянно кивнула ещё раз, теперь маме. Осмотревшись, она воскликнула:

– Какая красота! Я уже вижу, как летом мы будем подавать здесь кофе с пирожными гостям! Эту нелепую фигуру на колодце, конечно, нужно убрать. На строительном рынке наверняка найдётся что-то посимпатичнее.

В этот самый момент со стороны колодца донеслось какое-то ворчание, но его тут же заглушил шум пролетающего над нами самолёта. Тут мама с папой взяли меня за руки, и мы, смеясь, зашагали к выходу. По дороге мама не переставала восхищаться, какая это была блестящая идея – купить замок, да и парк здесь роскошный, просто райский уголок. Лабиринт исчез, я его больше не видела, – впрочем, теперь я уже перестала удивляться. А когда мы вышли из парка, кованые железные ворота захлопнулись за нами сами собой, издав при этом какой-то нервный скрип.

Ну хоть на что-то тут можно положиться.

Глава 7

Больше всего на свете мне хотелось забыть всё пережитое целиком и полностью, забраться на диванчик в грузовике и написать Паоло что-нибудь в «Ватсапе» в надежде на ответ. Увы, батарея разрядилась, да и у родителей были совсем другие планы, так что мне пришлось идти вслед за ними в парадный зал. Теперь он выглядел не так ужасно, как накануне вечером. До того, как родители заметили, что я пропала, они разбирали царящий здесь беспорядок. И сделали несколько приятных открытий, о чём я узнала от папы.

– Например, этот стул, – он показал на стул с порванной красной обивкой, – оригинальный стул XVII века, и он наверняка из Франции. Если мы его немножко починим…

– Нет, он XVIII века, – перебила его мама. – Дорогой, ты же знаешь, что я лучше тебя разбираюсь в таких вещах.

И пока они снова не сцепились, я сообщила им:

– Между прочим, наверху ещё много таких стульев!

Моя фраза произвела эффект разорвавшейся бомбы.

– Что ты сказала?.. Наверху?

Этот вопрос они произнесли синхронно, мгновенно забыв про свой спор. И так странно уставились на меня, что я тут же начала энергично кивать.

– Думаю, их там не меньше десяти. Да, я обнаружила их там вчера вечером.

Наконец, мама вышла из оцепенения. Вскрикнув, она заключила меня в объятия и крепко прижала к себе. Так крепко, что мне на миг показалось, будто она никогда меня не отпустит. Не успела я освободиться из её объятий, как то же самое проделал папочка. Выглянув из-за его плеча, я увидела слёзы в маминых глазах. Ничего не понимаю! Столько шуму из-за каких-то старых стульев? Да, порой родители вели себя очень странно. Хотя я была рада, что они снова начали хорошо ладить (они даже одновременно шмыгали носами). Я тут же предложила им подняться и посмотреть на стулья, но мама снова стиснула меня в объятьях.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.