А. Райро
Клан Волка. Том 5. Наследник

Книга 5. Эпизод 1.

– Я ждал тебя, – сказал отец, – только не думал, что наша встреча будет выглядеть так.

В его голосе я уловил вину, но в то же время радость и надежду.

– Прости меня, Кири. Надеюсь, твой плен продлится недолго, пока длится разговор. Ты слишком много времени провёл в Стокняжье. Ты уничтожил Цуо. Ты силён и непредсказуем, поэтому мне пришлось ограничить тебя. На время. Всего лишь на время.

Мне бы хотелось ему ответить, но я смог только промычать закрытым ртом и повернуть голову, чтобы хоть краем глаза увидеть отца.

Сердце бешено заколотилось. Я до последнего не верил в то, что он добровольно позволил заковать меня в цепи, как раба.

Нет, только не он!

Кто угодно, но не собственный отец.

В моём мозгу рождались десятки оправданий, как его могли заставить сделать это со мной, но холодный разум твердил только одно: это было его собственное решение и никого больше.

– Прости меня, – повторил он.

Снова послышались шаги. Отец обошёл меня и наконец встал напротив.

Я не видел его так долго… целую вечность… и порой мне казалось, что это всё не по-настоящему, что это Сидх показывает мне очередной мираж, что этот человек не может быть моим отцом.

Но это был он.

Он ничуть не изменился: всё такой же высокий, статный, с сединками в русых волосах, с усталым взглядом и доброй улыбкой.

Я распахнул глаза, будто боялся моргнуть и больше не увидеть его.

Он поднял руку и мягко погладил меня по волосам.

– Ты вырос и стал сильным, как и обещал. Твоя мама бы гордилась тобой, если бы видела тебя сейчас. Она бы ненавидела меня, но тобой бы гордилась, можешь не сомневаться.

Он разговаривал со мной так, будто не замечал на мне ни цепей, ни заклеенного рта, ни кандалов, ни стальных перчаток. Будто мы с ним чай пьём на кухне.

– Я бы всё отдал, чтобы обнять тебя сейчас… – Отец опустил глаза, пряча слёзы, но через секунду снова посмотрел на меня. – Всё это ещё будет, обязательно будет. Мы снова станем одной семьёй. А теперь поговорим, ведь многое будет зависеть от того, что ты мне скажешь. Но сначала ты должен выслушать, не перебивая.

Он не стал садиться передо мной в кресло – такого бы я ему точно не простил никогда. Хотя и цепи я ему тоже не прощу.

Отец тяжело выдохнул.

– Ты нашёл меня, а значит, многое уже знаешь, ведь так? Знаешь, как я работал с Герасимом, как похитил у него артефакты, а потом один из них подарил тебе, как подстроил свою смерть, как сбежал из Тафалара.

Я смотрел на него безотрывно и слушал.

Наверное, ни один отец в мире ещё не заставлял своего сына слушать себя так внимательно. Правда, для этого пришлось использовать цепи и кляп.

Отличный метод, папа. Всем на заметку.

Он отвернулся, завёл руки за спину и продолжил:

– Я знал, что как только тебе исполнится шестнадцать, ты уже назавтра отправишься в Караванный портал, чтобы обеспечить маму маго-танами. Я знал это точно, потому что мой сын не поступил бы иначе. Тебя должны были доставить сразу ко мне, забрав из поезда вместе с остальными, но так уж вышло, что капсула случайно перенесла тебя на окраину Стокняжья, и мои люди ничего не смогли изменить. Я думал, что навсегда потерял тебя, что ты погиб, но потом мне сообщили, что некий парень со странными способностями появился в Янамаре. Когда мне описали твою внешность, я понял, что это ты. И снова мои союзники попытались привезти тебя сюда, но опять не вышло. Ваш верхолёт разбился, не долетев до места.

Отец снова повернулся и с любовью посмотрел на меня.

– Как же ты вырос, Кири… где тот болезненный мальчик, что был раньше?.. Я люблю тебя любым, слабым и сильным, но то, что я вижу сейчас, мне нравится. Этот мир пошёл тебе на пользу, как я и предполагал.

Мои руки дёрнулись в цепях, и я опять промычал закрытым ртом, со злостью глянув на отца.

– Прости, но ты ответишь мне позже, – он покачал головой, – я пока опасаюсь, что ты применишь против меня молитву или заклинание. Ты уже взрослый и поймёшь меня.

Он опять отвернулся, будто мой вид мешал ему сосредоточиться.

– Ты знаешь, что Караванный портал был открыт чуть больше тридцати лет назад. Наши учёные якобы случайно открыли его, но это не так. Они искали этот мир специально. К тому событию был причастен и мой отец, твой дедушка, который, как ты знаешь, обычным врачом не был. Он состоял в группе тех учёных. Открытие портала стало последним шансом на выживание магов, которых и так осталось немного, но никто даже не предполагал, чем это обернётся.

Отец тяжело вздохнул.

– Твой дед не сразу сказал мне, что имеет отношение к роду Колидов, а только после того, как у меня родился сын. Ты. Мой отец говорил, что на нас лежит проклятие с тех времён, когда наши предки покинули родной мир, что все мы неполноценны, что за сотни лет жизни в чужом мире мы растеряли уникальную способность астрального тела. И тогда я решился на эксперимент.

После слова «эксперимент» я замер, будто пришибленный.

А ведь, когда отец дарил мне атлас, он упоминал о каком-то эксперименте, который надо завершить.

– Этот эксперимент я провёл на своём маленьком сыне, на тебе, – добавил отец.

Меня бросило в холод от того, как он это сказал: с радостью и гордостью. Сейчас он напоминал мне безумного Герасима, готового на любые жертвы ради научных экспериментов.

– Прости, но другого выхода не было, – продолжил он. – Колиды потеряли главную свою силу – уникальный психодух, особую метаморфозу астрального тела, способную отражать любой магический удар, угрожающий жизни. И я решил возродить эту способность в тебе, потому что с собой не смог этого сделать, как ни пытался. С малых лет я лечил тебя так, чтобы спровоцировать появление психодуха. И у меня получилось. Помнишь, ты называл его Изъяном? Говорил, что эта дрянь испортила тебе жизнь, что она делает тебя уродом среди других. Но я знал, что в совершеннолетие этот дар раскроется в полную силу, и тогда ты станешь полноценным наследником рода Колидов, единственным носителем их психодуха. А значит, возродишь их былое величие, наделив этим даром и своих детей. Я даже готов позаботиться о том, чтобы подобрать для тебя достойную пару.

Я тяжело сопел и всё слушал откровения отца.

Мысль о том, что отец собирался разводить Колидов, как породистых лошадей, ещё больше меня смутила.

– Об этом я рассказал только Анатолю, своему близкому другу и твоему наставнику. Но он не поддержал меня, сказав, что мой эксперимент опасен, что этим я уничтожу оба мира. Он категорически отказался помочь мне укрепить твой психодух, но пообещал, что не будет вмешиваться.

Мне хотелось закричать и сказать отцу, что Анатоль пытался меня убить, чтобы не дать мне сесть в поезд Караванного портала.

«Сегодня я узнал, что ты болен, – так он мне говорил, когда привёз на снежное поле умирать. – Твои родители лечили тебя совсем не так, как других. А я всё думал, откуда в тебе этот жуткий Изъян… Я не могу допустить, чтобы ты уехал… чтобы ты вообще жил. Из-за болезни ты всё равно умрёшь, но так хотя бы никому не успеешь причинить вреда».

Анатоль соврал мне.

Он знал о моём происхождении и об эксперименте отца задолго до того дня, но когда обнаружил, что я собираюсь на станцию Караванного портала, то решил меня убрать.

Вряд ли отец знал об этом. Скорее всего, ему просто сказали, что Анатоль погиб и всё.

Отец тем временем продолжал свой рассказ:

– Твой дед умер от имсо, так и не найдя лекарства, кроме злосчастных маго-танов. Потом и я отправился в Тафалар, но действовал иначе. Я сделал всё возможное, чтобы заинтересовать своими знаниями местного учёного. Так и познакомился с Герасимом, племянником исследователя Ивана Андронникова. Тогда-то мне и открылась истина, что Иномирцев в Тафаларе обрабатывают Жрецы, но всё равно остался служить Герасиму. Из его книг я многое узнал о мире, в котором когда-то жили наши предки. Великий род Колидов. И ты теперь его главное сокровище. Ты точка отсчёта для возрождения.

Он окинул взглядом цепи, что меня сковывали.

– Это ненадолго, сынок. Пока ты не дашь чёткого ответа, чью сторону принимаешь. Ты наследник Колидов и обладаешь их силой, как и я. Как и твой дед, и дед твоего деда. Сила передавалась по нашей линии давно. Как и мужчины, все женщины нашей фамилии были магами. Это обязательное правило. Браки заключались по максимальной силе. И даже твоя мама… я люблю её безмерно, влюбился с первого взгляда, но потом вспомнил, что познакомил нас именно мой отец. Он знал, что роду Колидов нужны сильные маги. Только это не спасло нашу семью от имсо. Ты постоянно болел и истощался на моих глазах, даже несмотря на психодух, и нужно было что-то предпринять.

Отец ненадолго задумался.

– Работая в Тафаларе, я видел, как маги Стокняжья и других империй используют нас, как обманывают и отправляют умирать в Котлованы. Эти сытые и наглые люди отлично знали, что Иномирцев можно вылечить, просто позволив им жить в новом мире, но сделали всё, чтобы об этом никто не узнал. Ну а потом, когда Герасиму привезли новую партию фагнума для его экспериментов, я познакомился с местным Жрецом. Как-то мы сидели с ним в таверне, и он проболтался, что приторговывает фагнумом налево. Так я познакомился с чароиткой Джад и её мужем Римоном. Потом, многим позже, именно они должны были забрать тебя из поезда по моей просьбе, но, как мне сказали, ты убил Римона в Янамаре, прямо на чьей-то свадьбе. Ты вообще много кого убил…

Я опустил глаза.

Это было правдой, но никто не говорил мне её вот так прямо и обыденно.

– Наверное, ты хотел бы знать, как чароиты вообще смогли попасть в наш мир на станцию Караванного портала, – сказал отец. – Так вот. Мы приблизились к самому главному. Всё это происходит при помощи нескольких Жрецов Тафалара и под контролем магических спецслужб нашего мира, с которыми я связался после знакомства с Герасимом. Все те Иномирцы, которых якобы похищают чароиты из поезда, на самом деле специально готовятся к этому, чтобы затем вступить в армию Котлованов. Так мы переправили уже много бойцов-магов. Хотя порой чароиты брали и совсем молодых, зато малоистощённых. Таких, как твой одноклассник Авдеев. Нашим бойцам никто не промывает мозги, никто их не принуждает. И я тут, кстати, далеко не главный, под моим руководством отряды лишь принимают фагнум, а руководят совсем другие специалисты. Я всего лишь учёный.

От этой фразы меня пробрал мороз.

«Я всего лишь учёный».

Отец говорил так же, как чокнутый Герасим. Это было универсальное оправдание, но «всего лишь учёные» не делают того, что делает мой отец.

Он сразу же ответил на мой невысказанный вопрос:

– Считаешь, что я пичкаю фагнумом своих же, обрекая их на смерть? Нет, Кири. Я никого не обрекаю. Я врач и нашёл способ выводить фагнум из организма Иномирца, как магический токсин. Главное – не превышать дозы и время потребления. Через три месяца нужно убирать токсин и давать себе передышку.

Он был действительно гениальным врачом, но так хладнокровно об этом говорил, а ведь от него зависели сотни людей.

– Возможно, ты спросишь меня, зачем всё это надо? Ставки слишком высоки – это будущее магов без Знамения. В том мире нам не выжить, а здесь не позволяют даже жить. Мы хотим вернуться и забрать то, что принадлежит нам по праву. Наши земли. Нашу жизнь. Нашу свободу, которую у нас украли.

Его кулаки сжались.

Он помолчал, успокаиваясь.

Ещё в детстве мне приходилось видеть отца в такие моменты, когда он был зол на кого-нибудь, но обычно он отходил быстро, но тут и не пытался унять гнев. Ненависть придавала ему сил.

Отец пристально посмотрел мне в глаза.

– Я хочу, чтобы ты знал всё, прежде чем дать ответ. Знаешь ли ты, что случилось с общиной магов, которую возглавлял род Колидов? Об этом я прочитал не в книгах Андронникова, а из летописей подземных магов, которых так ненавидит Стокняжье. По официальной версии, первую магию принесли четыре бога: Сидх, Бартл, Матамару и Ковентина. Никто не оспаривает, что они действительно подарили магию четырём народам мира. Однако чтобы не давать людям безмерной силы, они ограничили магов Знамением. А вот Колиды…

Отец сощурил глаза, прожигая меня взглядом.

– Колиды, сынок, были первыми и единственными людьми, получившими силу без ограничений от двух других богов. За это и поплатились. Их немногочисленное племя подверглось уничтожению, и только самые стойкие смогли уйти от расправы, спрятавшись в другом мире. Этого ты никогда не найдёшь в учебниках по Мировой Истории Эпох. Единственными, кто не поддержал истребление Колидов, были подземные маги. За это их сделали изгоями и объявили врагом. Гиблые земли, Котлованы. Как их только ни называли.

У меня кровь отхлынула от лица, и, видя, как я побледнел, отец покачал головой.

– Это совершенно меняет твою картину мира, не правда ли?.. Но те события произошли давно, сотни лет назад, и в ответе за них те, кто это начал. Отпрыски трёх великих богов. Сын Матамару морской маг Син, сын Бартла воин Ладислав и дочь Ковентины воздушная ведьма Санидаг. Лишь дочь Сидха, подземная волшебница Заварра, не участвовала в истреблении Колидов. И теперь мы вернулись, чтобы забрать свои земли, а это большие территории. Часть севера Нартонской Долины вместе с Тунтурийским плоскогорьем и часть Горного Озая. У подземных магов сохранились древние карты, там всё указано. Мы понимаем, что ни Стокняжье, ни Горный Озай не отдадут нам наши бывшие территории, тем более там находятся залежи магической соли и источник фагнума. Поэтому без войны не обойдётся. И я надеюсь на тебя, сын. Если уж ты смог уничтожить Цуо, то сможешь уничтожить и Ган, и Форхо, и Рай. Ты сделаешь это не просто для будущего Колидов, но для своей матери, которую мы оба бросили в неведении и болезни. Если всё получится, мы заберём её и снова будем вместе.

Он смолк.

Постоял недолго в грустной задумчивости, разглядывая меня пристально и пронизывающе, будто проникая в мысли, после чего коротким движением ладони сдёрнул с моего рта ленту.

– И что ты скажешь мне?

Вместо ответа я сразу задал вопрос:

– Почему ты не забрал маму с собой, зная, что она здесь вылечится?

– Мне пришлось вас оставить, а чтобы вы не искали меня и не рисковали собой, я попросил Герасима устроить мне официальную смерть. Правда, понимал, что тебя это не остановит.

– А как ты сейчас собираешься её забирать?

– Точно так же, как когда-то хотел забрать тебя. С помощью чароитов на станции. Но только когда здесь станет безопасно.

– Она уже полгода в коме, если ты со своими великими делами об этом не в курсе, – процедил я сквозь зубы: гнев на отца нарастал во мне всё больше, и я не стал сдерживаться.

– Мне это известно, Кири. Твоя злость понятна. Вместо того, чтобы попросить освободить тебя, ты спрашиваешь про мать и сразу обвиняешь меня во всём, не удосужившись даже задуматься о том, что я тебе сказал.

Я дёрнул руками, и цепи снова тихо звякнули.

– Зачем об этом задумываться? И так всё понятно. Вы хотите уничтожить Стокняжье. Я и мой учитель лично допрашивали Джад, и она сказала, что Стокняжье утопят в крови, что его сожгут дотла, и не останется ни одного наземного мага. Этого вы хотите?

Он нахмурился.

– Так вот кто убил Джад. Ты и твой учитель?

– Я задал тебе вопрос!

Отец покачал головой.

– Не бывает войны без жертв, Кири. Разве ты не видел, что маги Стокняжья и других империй творят с Иномирцами в Тафаларе? Разве тебе мало?.. Или это не считается? Ты готов простить их всех?

В его глазах сверкнул такой же яростный гнев, какой был у меня, когда я был в Тафаларе и видел всё сам.

– Но жители Стокняжья, простые люди, даже не знают, что там происходит. За что вы собираетесь наказывать их? У меня много друзей в Стокняжье… вы их тоже убьёте? Тогда чем вы отличаетесь от тех, против кого сражаетесь?

Он резко схватил меня за предплечье.

– И что ты предлагаешь, раз такой гуманный? Только я не заметил в тебе гуманности, когда ты уничтожал Цуо! Когда резал ниудов десятками! А ведь не они пришли к тебе, а ты – к ним!

Он держал мою руку сильными сухими пальцами и заглядывал прямо в глаза.

– Ну! Говори! Раз ты такой взрослый, чтобы убивать, то скажи мне, зачем ты это делаешь?

На такое мне нечего было сказать, разве что:

– Надо это остановить. Надо найти другой путь, выгодный для всех. Мы восстановим род Колидов, но другим путём.

– Ты хочешь повторения событий древности? Если маги Стокняжья узнают, что Колиды снова объявились, то сделают всё, чтобы нас уничтожить. Теперь уже навсегда!.. Предавший однажды, предаст и потом.

Он отпустил мою руку и шагнул назад.

Я покачал головой.

– Так расскажите всему миру правду о подземных магах, о Колидах, о том, что имсо не заразно и излечимо. Расскажите обо всём.

– Кому нужна правда? – мрачно спросил отец. – Всем нужно другое. Ресурсы, власть, земли.

– И тебе? И маме? И мне?

Он даже опешил от моего вопроса, опустил глаза и задумался.

– Все сложно, Кири. Ты ещё слишком мал, чтобы всё понять. Тебе нужно время подумать.

Отец бросил на меня пронзительный взгляд и направился к двери за моей спиной.

– Папа! – крикнул я отчаянно, опять загремев цепями на руках. – Ты оставишь меня вот так? Папа!! Ты просто уйдёшь и всё? Папа!!!

Шаги позади меня на мгновение замерли.

– Папа! Не уходи! Не…

На мой рот легла клейкая лента, заставив заткнуться. Дверь за спиной закрылась, щёлкнули замки, и я остался один.

***

Прошло всего несколько минут, показавшиеся мне вечностью.

И чем дольше я думал об отце, тем больше ненавидел его.

Да, в его словах имелась истина, но я не хотел достигать величия рода Колидов таким путём. В то же время мне не нравились и методы Стокняжья, ведь в их великих Домах тоже сидели далеко не ангелы.

Что же до самих Котлованов, то и там найдутся твари, за которых бы я не стал сражаться. Те же ниуды, не стесняясь, носят «белые пальтишки» из человеческой кожи и не упускают возможности проткнуть любому магу глотку.

Отец ничего не сказал мне про артефакты Колидов, использует ли он второй атлас, а самое главное – меч.

Подняв голову, я заметил, что у отверстий вентиляции под потолком заклубился красный туман. Парализующее облако чаритов. Я задёргал цепями, беспомощно наблюдая, как оно разрастается и наполняет маленькое помещение, как опускается на меня сверху и окутывает тело.

…Очнулся я уже лёжа на кровати.

Меня окружали уже другие стены: не подземелье, а красивая и тёплая комната. Правда, это ничего не меняло – я всё равно оставался пленником. И сколько мне пришлось проваляться без сознания, оставалось лишь догадываться, но я снова ощутил стальные перчатки на руках, кандалы и цепи. Меня привязали к кровати, как буйного психа. Ну хотя бы рот не заклеили, и на том спасибо.

Пока никто не зашёл, я призвал все свои силы, чтобы принять образ Следопыта.

Ничего.

Моё астральное тело только начало пробуждаться от глубокого сна, и как бы я ни старался, всё было бесполезно: молитвы, призыв природных сил, броня Витязя.

Уже через пару минут всё пришлось прекратить – вошёл отец. Он присел рядом на кровать и положил ладонь на мой лоб, опять не замечая на мне цепей.

– Здравствуй, Кири. Как ты себя чувствуешь?

– И долго ты собираешься меня вот так держать? – тихо спросил я.

– Тебе дают лучший уход, какой только может быть. Ты просто его не видишь, потому что спишь. Твои мышцы держат в тонусе, кормят, моют и проводят все процедуры. Тебя даже постригли недавно.

– Постригли?.. – Я с ужасом посмотрел на отца. – Сколько времени уже прошло? Месяц?!

Он не ответил, но я заметил, что седин в его волосах заметно прибавилось.

– Папа! Как давно я здесь? Ты можешь мне сказать? И День Бартла прошёл? Сейчас что, уже весна?

Он будто не услышал меня.

– К тебе гость. Он хочет что-то тебе рассказать.

К кровати подошёл худощавый молодой янамарец, только без жреческого чёрного балахона и шапочки-пиалы я узнал его не сразу.

Это был Оракул Тарэта.

Тот самый человек, который чуть не сделал меня крепостным, когда я только оказался в Янамаре.

– Здравствуй, Оками, – кивнул он мне, заговорив, как всегда спокойно и одухотворённо. – Рад, что ты всё-таки оказался здесь, хоть и при неприятных обстоятельствах.

Я нахмурился.

– Зачем вам всё это, Оракул? Вам что, было мало власти над рабами? Вы прекрасно жили в своём Янамаре…

– Прекрасно? – перебил он меня. – Что ты знаешь о моей жизни, Оками. Ничего. Тогда не говори зря. Ты даже не представляешь, что происходит между Духовными Домами, чтобы утверждать, что жилось мне и моей семье прекрасно.

– Жилось вам не хуже, чем людям, из которых вы клепали рабов, – процедил я. – Вы и меня чуть им не сделали.

– Да. И если бы сделал, то для тебя всё было бы проще. Ты бы сразу оказался у отца и сейчас не терзался бы выбором, не сидел в цепях. Я бы снял с тебя действие молитвы по прибытии в Котлованы, но ты выбрал Маямото и произвёл впечатление на всю деревню, и мне пришлось отступить. Опасно было привлекать внимание.

– У вас это отлично получается…

– Не язви мне, мальчик, кем бы ты ни был. Речь совсем о другом. Я полагаю, тебе известен главный Оракул Стокняжья? Господин Хакан. Но известно ли тебе, что он создал тайную молитву, которая повергает Жрецов в безумие? Сколько неугодных было убрано, сколько конкурентов, сколько жреческих семей сгинуло в лечебницах. Я тоже был на очереди, как и родственники учителя Ма. Как и многие другие.

Я посмотрел ему в глаза, выискивая доказательства тому, что он говорит правду. Со Жрецами у меня сложились плохие отношения, если не считать Саргона, и я им не верил. Особенно Оракулу Тарэта.

– И что? За это вы хотите уничтожить всю страну?

Тарэта покачал головой.

– Нет. Мне нужен только Духовный Дом Хакана. А он как раз заведует обработкой Иномирцев в Тафаларе. Выгода всем. Мне и вам.

– Меня в свои дела не впутывайте…

– Ты уже впутан, Оками. Ты ослабил армию ниудов, когда уничтожил Цуо. О твоём подвиге Стокняжье слагает легенды, о тебе теперь знают даже дети, хотя подвиг считается посмертным, увы. Но как бы там ни было, мы смогли отбиться в День Бартла и противостоять армии Стокняжья. Теперь наша очередь. Мы дождёмся Дня Сидха, и тогда враг не выстоит.

Я хотел вскочить, но цепи не дали даже руки поднять.

– Война?.. Война уже идёт?

Тарэта с отцом переглянулись.

– Идёт, Кирилл, – ответил отец. – На восточной границе с Котлованами.

От ужаса меня вжало в кровать. Какого хрена он меня держит? Сколько я тут вообще уже торчу?..

– Ты должен меня отпустить!!! – заорал я на отца. – Ты совсем чокнулся со своим экспериментом?! Папа, отпусти меня!

Тяжёлый вздох отца оповестил о том, что разговор, скорее всего, на этом завершится.

Так и вышло.

Они оба сразу же направились к выходу.

– Дадим ему время, – сказал отец строго. – Мой сын ещё думает.

– Пусть уж лучше думает, чем сражается на стороне Стокняжья…

На этом меня снова накрыл красный парализующий туман.

***

Таких пробуждений я насчитал уже пять.

Просыпаюсь, пытаюсь применить силы, понимаю, что бесполезно, затем вижу отца, выслушиваю вопрос «Готов ли ты выступить на стороне Котлованов и возродить величие рода?» и говорю «Отпусти меня, папа, давай обсудим всё как нормальные люди».

А потом отключаюсь.

Он не отпускал меня, но и не мог насильно заставить присягнуть Котлованам. От отчаяния у меня даже возникала мысль обмануть отца, согласиться и сбежать, но начиная разговор, я уже понимал, что отец видит меня насквозь. Он слишком хорошо знал своего сына и чуял враньё на полуслове, а потом сразу вставал и уходил.

Я просыпался то лёжа на кровати, то сидя в кресле, постоянно в разных комнатах, но всегда в цепях. Понятия не имел, кто за мной ухаживает. Просто видел, что у меня аккуратно подстрижены ногти, что на мне очередная новая одежда, чувствовал, что от меня пахнет свежестью и даже каким-то парфюмом, что мышцы не болят и не атрофируются, что я в отличной физической форме.

И каждый раз просыпаясь, я не знал, как долго пробыл в отключке.

День? Месяц?.. Два месяца?

Не знал, что происходит на фронте, живы ли мои друзья, жив ли мой учитель, жива ли Джанко, Акулина, существует ли Академия и Янамар. Существует ли Тафалар. Или всё это превратилось в руины.

И вот проснувшись в очередной раз, я, как всегда, никого в комнате не обнаружил. Отец обычно заходил только через минуты две-три после моего пробуждения.

Сидя в кресле, в своём привычном скованном положении, в цепях по рукам и ногам, я всё же разглядел кое-что новое – то, чего при прошлых пробуждениях не видел.

На вороте моей рубашки небрежно повис кулон-коготь. Зацепился за пуговицу. А ведь его с меня сняли сразу же после пленения, а тут он снова появился, будто кто-то не просто мне его вернул, но и специально зацепил за пуговицу, чтобы я увидел.

«Фагнум! – тут же завопил внутренний голос. – Фагнум! Единственное твоё спасение!».

И теперь это было правдой.

Я не мог поверить в свою удачу. Замерев на месте, чтобы кулон не соскользнул с воротника, я задержал дыхание и медленно начал наклонять голову, до боли натянул мышцы шеи, но всё-таки смог ухватить зубами стальной коготь.

Затем рывком оторвал кулон от цепочки и спрятал во рту. Перекатив его по языку, сжал зубами, а потом с силой надавил на сталь.

Та начала гнуться, но в этот момент в комнату вошёл отец.

Я замер с кулоном во рту.

– Сынок! – с порога обратился ко мне отец, в его голосе сквозила радость. – Эксперимент завершён! Я поздравляю тебя с совершеннолетием!

Из моего рта чуть кулон не вывалился.

Что?..

Прошло больше года?..

В ту же секунду мои зубы прокусили сталь, и по языку разлился прохладный фагнум…

Книга 5. Эпизод 2.

Чтобы фагнум подействовал, оставалось только проглотить его.

Вязкая жидкость каплями каталась по языку, как ртуть, а я смотрел на отца и всё чего-то ждал.

Наверное, того, что сейчас он подойдёт и скажет: «Это было ошибкой, сынок. А теперь я отпускаю тебя, потому что нашёл другой путь».

Но он подошёл и сказал:

– Эксперимент завершён. Я так ждал этого момента, сынок. Теперь ты полноценный наследник рода Колидов. Мой сын. Мой мальчик. Теперь ты сможешь взять в руки главную реликвию рода, великий Меч Колидов, силой которого никто не мог воспользоваться сотни лет.

Он действительно был счастлив.

Тяжёлая отцовская ладонь взъерошила мне волосы.

– Прости, мне пришлось держать тебя всё это время и перевозить с места на место, чтобы никто даже не посмел тебя тронуть. Ты не представляешь, как сильно тебя ненавидят ниуды. Ты уничтожил их Цуо, но за это время, пока ты спал, армия ниудов постепенно вернула себе мощь, и уже через три месяца, в середине лета, ты поведёшь войско Иномирцев в решающий бой.

Отец больше не спрашивал, согласен ли я на это.

Он принял решение за меня.

Я смотрел на отца, на его почти полностью седые волосы, на глубокие морщины на лбу и впавшие щёки, и никак не мог поверить, что всё это происходит по правде. За прошедший год он сильно осунулся и постарел. Наверное, как и я.

Фагнум продолжал растекаться у меня во рту, а я никак не решался его проглотить.

Останавливало предупреждение чароитки Джад: «Попробовав фагнум хоть раз, пути назад не будет. Только смерть».

С другой стороны, отец говорил, что нашёл способ выводить фагнум из организма Иномирца, как магический токсин, а это значило, что есть шанс избавиться от отравы. Главное, не превышать дозу и время потребления – не больше трёх месяцев.

Но я всё равно медлил.

– Последний раз спрашиваю тебя, Кирилл, – с надеждой произнёс отец, – ты встанешь в ряды нашего войска? Вернёшь ли ты справедливость? Возродишь ли могущество своего угнетённого рода?

Тяжело дыша, он стоял надо мной и ждал ответа, а я держал фагнум вместе с кулоном во рту и молчал.

Мы долго смотрели друг другу в глаза.

Не знаю, что именно разглядел отец на моём лице, но внезапно он отвернулся и сделал резкий жест рукой в сторону двери, будто толкнул воздух вперёд.

Это был телекинез, причём сильный.

Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату вошёл Оракул Тарэта. На этот раз он был в чёрном балахоне и с шапочкой на голове. В руках Жрец торжественно держал меч на бархатной подушке, и такого оружия я ещё не видел.

Чёрная алхимическая сталь, матовый отлив и красные прожилины, беспрестанно извивающиеся по всей длине клинка до самого острия, как змеи. Гарда в виде звериных лап и рукоять с крупным красным камнем.

Положив меч на тумбу, Оракул стремительно направился в мою сторону, а отец опустил голову и отошёл.

– Прости меня, сын, но другого выхода нет. Ты должен подчиниться, а потом, когда всё закончится, ты снова станешь свободным.

Я смотрел, как Тарэта приближается, и уже понимал, что будет дальше.

Поджав губы, я подавил в себе горечь и боль.

Всё.

Отец зашёл слишком далеко, хотя казалось, что дальше уже некуда.

Бросив на него отчаянный взгляд, я проглотил разогретый во рту фагнум, и спокойно дождался, когда Оракул подойдёт ближе.

Но он будто почуял опасность и остановился за несколько шагов от меня. Его рука плавно махнула по воздуху и вызвала уже знакомую мне молитву подавления воли и памяти. Перед ним замерцали синие буквы, и Оракул принялся их зачитывать.

По худой щеке отца покатилась слеза, но он не остановил чтение молитвы, позволяя сделать из меня раба.

Тарэта зачитывал заклятие тихо и самозабвенно, с таким горделивым лицом, будто спасает весь мир.

Во мне же в это время разносился жар фагнума: от желудка к ногам и голове, к рукам и пальцам. Он потёк по каждой вене, по каждой мышце, ударил в голову.

Магическая отрава тут же взбудоражила уснувшие за год силы.

Я сидел в кресле, закованный в цепи, со спокойным лицом, но внутри меня стремительно нарастала мощь. Сила астрального тела объединялась с энергией фагнума и готовилась вырваться на свободу.

Давление со стороны Жреца не произвело на меня никакого эффекта. Навык сопротивления, полученный на тренировках с Саргоном, в очередной раз спас меня от рабства.

Наверняка, Тарэта знал, что я умею сопротивляться молитве, но самоуверенно понадеялся на то, что после пробуждения мои силы почти на нуле, а значит, ответа не последует.

Оракул закончил чтение молитвы и теперь уже без опаски подошёл ко мне.

– Слышишь меня, Оками? Кивни. Приказываю тебе.

Услышав его слова, отец вдруг разозлился.

– Никогда не приказывай моему сыну, – процедил он. – Даже если мой мальчик под действием молитвы, вы не имеете права приказывать ему.

– Теперь имею, – с наглой улыбкой ответил Тарэта. – Отныне этот воин подчиняется только своему хозяину, пока тот не снимет с него действие молитвы. А его хозяином станете не вы. И не я. А тот, кому мы передадим вашего сына.

– Мой сын останется только рядом со мной! – Отец вплотную подошёл к Оракулу, его голос задрожал от гнева.

Тарэта даже не слушал, он смотрел только на меня, думая, что уже обрёл надо мной полную власть.

Я медленно и покорно кивнул.

– Ну вот, посмотрите на него, – сказал Оракул. – Ваш сын уже не такой упёртый, как раньше. Невероятно. Но то, что не вышло у Духовного Владыки Хакана, главного Оракула Стокняжья, получилось у меня, простого Оракула с окраины. Я поработил вашего сына.

– Никто его не поработил! Это временно! – Отец тут же кинулся освобождать меня от цепей.

Снял крепления на стальных перчатках, отстегнул цепи, убрал кандалы на ногах.

– Ну вот и всё, сынок… всё… – зашептал он, – больше никто не будет тебя держать… и возможно, когда-нибудь ты простишь меня за мою жестокость. Вот так… вставай…

Он поднял меня на ноги, как куклу, и крепко обнял.

Так сильно стиснул, что мне стало больно, а может, не поэтому. Я не удержался и обнял его в ответ, зажмурился на секунду, а затем оттолкнул.

– Что происходит?.. – оторопел Оракул. – Эй! Оками! Я приказываю тебе сесть обратно в кресло! Сядь!

Никто, ясное дело, не сел.

– Садись, говорю! – Тарэта топнул ногой. – Ты что, глухой?

Я сплюнул на пол измятый зубами стальной кулон и процедил:

– Нет, не глухой.

А потом воздал ему за всё.

За то самое зло, что он причинил не только мне, но и другим. За варваров, превращённых в рабов, за враньё и предательство, за попытку убить Джанко, за всё.

Я молниеносно схватил валяющуюся у кресла цепь, вырвал её из пола вместе с куском камня и размахнулся. Цепь вспыхнула красным огнём фагнума. Активный резерв астрального тела зашкалил так, что закружилась голова, и тело охватило морозом.

Один удар – и Жреца обмотало цепью.

От ужаса и боли его глаза чуть не вывалились из орбит. Он закричал очередную молитву, зная, что его ждёт, но я притянул его к себе и ухватил ладонью за шею, затыкая этот вопль. Появившиеся когти Следопыта пропороли кожу Оракула и вонзились в него по самую глотку.

Жар фагнума объединился с огнём Ган, и через пару секунд Тарэта вспыхнул в пламени, как факел. Я поднял его на вытянутой руке вверх, а потом швырнул на пол. Так, в цепях и в огне, он испустил дух, не успев произнести больше ни слова. Сгорел заживо.

Я покосился на меч на бархатной подушке, а затем повернулся к отцу.

Он смотрел на меня, не отрывая взгляда.

– Ну что, папа? Чего ты молчишь? – спросил я у него. – Нравится тебе результат твоего эксперимента? Хочешь, я возьму Меч Колидов в руки? Ты же так этого хотел.

– А потом убьёшь меня? – тихо спросил он.

Я ничего не ответил, но медленно пошёл на него.

– Кто дал тебе фагнум? – задал он следующий вопрос.

– Это всё, что тебя сейчас интересует?

– Нет, не всё.

Он сам пошёл мне навстречу, и с каждым его шагом по полу расползались трещины, а предметы по всей комнате поднимались с мест и зависали в воздухе.

Все, кроме меча. Он будто сам собой соскользнул с подушки и, глухо загремев, упал на пол.

– А теперь выбирай! – громче сказал отец. – Война уже полыхает, и тебе от неё не уйти! Выбирай, на чьей ты стороне!

Мы остановились друг напротив друга.

– Я останусь на своей стороне, – ответил я, заглядывая в его глаза.

– И что это значит?

– Это значит, что я найду свой путь решения задачи. Стану третьей стороной, которая всё закончит и восстановит справедливость.

Он прищурился.

– А род Колидов?

– Ты о нём ещё услышишь.

– Значит, ты сделал выбор?

– Сделал. А вот тебе пора бы выбрать ещё раз. Ты сильный маг, гениальный врач и мог бы сыграть совсем другую роль в этой войне. Мог бы сделать всё иначе. Но как ты там говорил? Предавший однажды, предаст и потом. А ты предал меня.

– Пойми же меня, Кирилл! Мы обязаны завершить начатое, и мой сын – та сила, которой нам так не хватает в решающий час. Если ты выступишь на стороне Стокняжья, то они победят, а потом истребят всех Иномирцев до последнего мага. Они истребят нас снова!

– Никто нас больше не истребит! Если под твоим присмотром отряды Иномирцев принимают фагнум, то сделай так, чтобы они оказались бессильны и остались в тылу. Этим ты сохранишь им жизнь.

– Но…

– А я сделаю так, чтобы Тафалара больше не существовало. И много чего ещё.

– Тогда помни, что Тафалар – единственное место, где портал может быть открыт. Больше нигде. Если ты разрушишь его, то у магов того мира не останется шансов на выживание. И не забывай, что там твоя мама…

– Я про неё не забываю, в отличие от тебя!! – Во мне снова начала закипать злость. – Я вообще ничего не забываю! И твои цепи я тоже запомнил навсегда, можешь не сомневаться!

Предметы по всей комнате поднялись выше, дверь захлопнулась. Замки щёлкнули сами по себе.

Отец не собирался меня отпускать.

– Ты же меня не удержишь, папа, – процедил я, покрываясь бронёй Витязя и разгоняя активный резерв до предельных значений.

Какое число это было… три тысячи… четыре… пять… десять?.. Или двадцать?

– Не удержу, – согласился отец, – но всё равно не могу тебя отпустить. Возможно, во время нашего боя ты передумаешь. Я оставляю себе надежду. Больше у меня ничего не осталось, ты же знаешь.

Драться с отцом – последнее, чего мне хотелось.

Одно дело – Оракул Тарэта, которого я ненавидел уже давно. Мало того, что он повторно собирался сделать меня рабом, так в придачу его помощники чуть не скормили Джанко моему волку, чтобы в итоге притащить меня к отцу. Эти уроды не гнушались ничем.

Но отец…

Мы продолжали смотреть друг на друга, и ни один не решался ударить первым. Только и отступать никто не собирался: мой отец был таким же упёртым, как я. И уж если он вбил себе в голову идею, то вряд ли от неё откажется. Если бы он легко отказывался от своих убеждений, то вряд ли стал бы гениальным врачом.

– Если ты сейчас уйдёшь, сынок, то всё рухнет, – сказал он как можно спокойнее и почти без напора. – Тогда всё, чего я так долго добивался, потеряет смысл.

– Найди другой, – бросил я и снова покосился на меч, что лежал на полу.

Он будто сам просился в руку, мерцал красными прожилинами на клинке и сиял камнем на рукояти.

– Пройдёт время, и ты поймёшь меня, Кири…

На этом наш разговор завершился.

Мы ударили одновременно.

Он швырнул в меня всё, что находилось в комнате – стол, тумбу, кресло с цепями – а я вскинул руку и прочитал молитву ослепления.

От моей ладони сверкнула молния Бартла, но на этот раз не жёлтая, а красная. Удар усилился фагнумом и сшиб отца с ног, а потом меня и самого снесло в сторону – кресло вжало моё тело в стену, а цепи будто ожили, тут же скрутив меня по рукам и ногам. Стальные перчатки начали надеваться на пальцы, собираясь снова их сковать.

Меня подняло к потолку и стянуло так, что я закричал.

Отец стоял внизу, ослепший от молитвы, но всё равно управлял мной вместе с креслом. Его телекинез был настолько силён, что даже звенья цепей, что я разгибал силой рук, снова сгибались обратно и окутывали меня ещё больнее.

– Останься со мной, сынок! – крикнул отец. – Больше никаких Жрецов не будет! Не будет цепей! Только останься! Останься!

После всего, что он со мной сделал, я не верил ни одному его слову.

Прижатый к потолку и овитый цепями, я принял образ Следопыта, и такого со мной ещё не было: появился не просто зверь, а жаждущий крови хищник.

Рубашка затрещала от напора мускулов, ремень на поясе больно впился в окрепшее тело. От гнева и боли мой внутренний монстр вырвался наружу и начал крушить всё вокруг. С жалобным скрипом цепи порвались и мелкими осколками разлетелись по комнате, будто пули – по стенам пронеслась густая дробь ударов.

Я процарапал потолок когтями, зацепился за него, а затем ухватил падающее кресло. Оно воспламенилось от моей раскалённой брони и тут же полетело в отца. Рухнув вниз, кресло вспыхнуло красным огнём ещё ярче, озарив комнату, ну а я уже карабкался по потолку.

Когти пробивали каменную поверхность и надёжно держали меня.

Секунда – и Следопыт спрыгнул вниз. Точно туда, где лежал меч.

Вот теперь никакие сомнения меня не терзали: взять его или нет. Когтистая ладонь молниеносно схватила тяжеленное оружие за рукоять, и на секунду меня объяло жаром.

В глазах потемнело.

Меч будто обладал собственной волей и прямо сейчас проверял мою силу, чтобы позволить собой владеть. Он оттянул руку к полу, не давая шевельнуться.

Моё замешательство чуть опять не стоило мне свободы – каменные плиты пола с хрустом вырвало из-под моих ног, а затем вся эта громада завертелась воронкой вокруг меня.

Ещё несколько секунд, и отец бы снова скрутил моё тело, как цепями.

Но в этот момент Меч Колидов решил, что я всё-таки достоин его носить. Красные прожилины на чёрном клинке вспыхнули ослепительными лучами, оружие стало легче и удобнее, полностью подстраиваясь под рост и силу Следопыта.

Ну а потом я пустил его в дело.

Одним взмахом клинка разрубил воронку каменных плит, что вертелась вокруг. С грохотом и треском всё рухнуло на пол, а я немедля пошёл на отца.

Тот не дрогнул и не отступил ни на шаг, хоть и понимал, что теперь его сын сильнее него самого.

– Ты доволен, папа? Дово-о-олен? – спросил я грубым и тягучим голосом Следопыта. – Таким ты хотел меня видеть, да?

В его глазах блеснули слёзы, то ли горечи, то ли восторга.

– Мой мальчик…

Я подошёл и приставил меч к его шее. Острие клинка прижалось к коже и моментально оцарапало её до крови.

Отец замер, не сводя с меня взгляда.

– Отдай мой атлас, папа, – тихо сказал я. – А заодно и свой. Все реликвии Колидов должны быть у меня.

– И кубки отыщешь? – недоверчиво уточнил он.

– Я и так знаю, где они.

Он медленно завёл руку назад, за пояс, и вытянул два блокнота.

– Забирай. Если ты намерен восстановить род Колидов, как считаешь нужным, я не буду тебя держать. Но обещай, что когда-нибудь познакомишь меня и маму со своим сыном или дочерью. Такими же сильными, как ты.

Я забрал оба атласа и сунул себе за ремень.

– Прощай, папа.

Затем опустил меч, развернулся и направился к двери.

Она распахнулась передо мной сама – отец наконец отпустил меня, позволив сделать свой собственный выбор…

***

Не убирая образа Следопыта, я вышел в пустой коридор подземелья, освещённого резными ледяными фонарями, и направился вперёд – куда, сам пока не знал. Просто шёл, всё дальше и дальше по коридору. Меч в моих руках мерцал, озаряя стены катакомб кроваво-красным светом, как факелом.

Через несколько минут я добрался до одного из подземных залов.

Это была не Атифа. Возможно, какой-то другой город, совсем небольшой: слишком низкие потолки и мелкие простецкие колонны.

Зал охраняли всего два человека – маги в пурпурных доспехах. Увидев меня с мечом, они сначала опешили, даже испугались, а потом оба расступились и склонились в низком поклоне.

Я остановился возле них и спросил прямо:

– Кто, кроме врача и Оракула Тарэта, ещё сюда приходил?

Мне хотелось узнать, кто тут на самом деле всем заправляет. Царица Заварра? Кто-то из подземных магов? Кто-то из высокопоставленных Иномирцев? Кто-то из чароитов или Жрецов?

Этот кто-то должен был проверять деятельность моего отца.

Мне нужно было конкретное имя.

Один из охранников тут же стянул с себя маску. Это был всё тот же одноклассник, Сергей Авдеев, и почему-то у меня сложилось ощущение, что это он подложил мне кулон с фагнумом. В его взгляде было слишком много возмущения – будто ему не нравилось то, что происходит. Возможно, он видел меня в цепях или в отключке, кто знает.

Он переглянулся с сослуживцем и тихо ответил:

– Приходили трое. Чароит Филлин, старший брат Джад. С ним был наш генерал Демьянов. И ещё Оракул Ма.

Меня будто током прошибло. Кто? Оракул Ма?..

То есть учитель Ма, который был всего лишь Настоятелем в Янамаре, теперь стал Оракулом? Ещё и спелся с братом Джад. Хотя что-то подсказывало мне, что они давно знакомы.

Кажется, одноклассник всё никак не мог понять, обработан я Оракулом Тарэта или нет. Он смотрел мне в глаза пристально и с опаской – явно заметил красный блеск фагнума в моих зрачках.

– Где выход? – спросил я.

Он указал налево, на круглую ледяную дверь в стене зала.

– Там лестница. Наверху никого, чтобы не привлекать внимания к месту. Выдавать тебя опасно даже своим. Некоторые ниуды не прочь тебя найти и снять скальп.

– В какой части Котлованов мы находимся?

– На самом западе, у моря. Это одно из тайных убежищ чароита Филлина.

Я кивнул и быстро направился к указанной двери.

Один удар мечом по засову – и круглая ледяная махина отворилась. Никто так и не стал меня останавливать или спрашивать, куда я пошёл, что собираюсь делать, и что вообще происходит.

Охрана понимала, что вставать у меня на пути – значит, распрощаться с жизнью.

Я беспрепятственно поднялся по грубо вытесанной каменной лестнице, и чем выше вели ступени, тем горячее становился воздух. Чувствовался жар Котлованных Земель.

Последняя дверь, что отделяла меня от свободы, выглядела тупиком.

Я поднял руку и нарисовал треугольник Цуо, а затем отправил поток Сферы Холода на поверхность стены.

С треском и шелестом каменная плита сдвинулась вбок, открывая мне проход.

Я встал на пороге, глубоко вдохнул раскалённый воздух пустыни и окинул взглядом округу. Чёрные пески, камни и холмы, но не только. Вдалеке синел океан, и даже через горячее дыхание пустыни моего лица касался его солёный бриз.

Ещё раз вдохнув запах свободы, я шагнул через порог.

Надо было срочно уходить отсюда, и желательно не оставив ни единого следа. Дойдя до россыпей камней у подножия холма, я обернулся на скалистый выступ, из которого только что вышел, мысленно попрощался с отцом и быстро нарисовал знак Небытия.

У меня бы не вышло перенестись сразу за границу с Котлованами или вблизи неё, поэтому пришлось вспоминать детали той местности, где больше года назад я, Акулина и наш отряд оставили верхолёт.

Я хотел проверить, нашла ли его Акулина.

Если нашла – значит, скорее всего, выжила, а о другом варианте я даже думать не хотел, хотя и держал его в голове.

Через мгновение я оказался на том самом месте, у того самого каменистого холма. Весь этот мёртвый пейзаж так сильно въелся в мою память, что казалось, его теперь ничем не вытравить.

Верхолёта не было.

Я устало присел на валун, воткнул меч в землю у ног и опустил голову. Сильно хотелось пить, волосы трепал ветер и забивал их пылью, кожа на лице горела, давно не видавшая солнца, а я всё никак не мог заставить себя двигаться дальше. Пространственными рывками можно было добраться и до Стокняжья: да, это будет долго и тяжело, но возможно.

Только что там меня ждёт?

Война.

И снова меня спросят, на чьей я стороне. Хотя нет. Спрашивать они не будут, потому что уверены, что я на их стороне. Но не стоит забывать,что перед вылазкой в Котлованы меня должен был арестовать "Железный Бутон".

Единственный плюс в том, что сейчас меня считают погибшим, и легенду лучше продержать как можно дольше, до определённого момента.

Я потёр вспотевший от жары лоб и закрыл глаза.

Перед внутренним взором тут же возникло лицо Джанко, её улыбка и пронзительные карие глаза, её татуировка на брови, её волосы. Тоска по ней усиливалась с каждой минутой, и я понимал, что эту слабость Целителя увеличивает привязанность.

Срок расставания был слишком большим, и я боялся, что с самой Джанко могло что-то случиться. Я-то пробыл всё это время во сне, а вот ей пришлось ощутить страшную тоску на себе.

Моё дурное воображение вдруг нарисовало картину, как Джанко, не выдержав, бросается в озеро. Всё точно так же, как из той легенды, которую мне когда-то рассказывал Лёва Зверев. А ещё он говорил, что Целители не только накладывают на себя руки, но и сходят с ума.

Я поднялся, взял меч и уже собрался снова использовать Небытие, но тут до меня донёсся пронзительный вой.

Сердце сжалось в спазме.

Этот вой я бы узнал среди миллиона других. Звук существовал только в голове, и никто, кроме меня, его не слышал.

– Демон!.. – Я рванул по песку вдоль холма. – Демон!

Мне неистово захотелось завыть в ответ, чтобы Демон нашёл меня, но этого не понадобилось.

Буквально через несколько минут, когда я выскочил на вершину одного из холмов, вдалеке показался чёрный силуэт. За ним клубилась пыль – волк мчался так быстро, что казалось, он летит, а не бежит.

Сердце зашлось от радости.

Демон почувствовал меня!

Холм за холмом зверь проскакивал с невероятной скоростью и делал пространственные прыжки, то исчезал, то появлялся снова и всё мчался.

Воткнув меч в песок, я стоял на холме и ждал.

Дымчатое солнце жгло кожу, глаза слезились от ветра и песка, а я всё всматривался в марево пустыни. И вот в густых клубах пыли появился Демон, у самого подножия холма. Огромная чёрная зверюга.

Его жёлтые глаза сверкнули, послышался радостный щенячий визг, и мощными рывками волк начал подниматься по склону.

– Чар-р-р-р-р-родей!.. – услышал я его ликующий рык в голове. – Чар-р-р-р-р-родей!..

Он нёсся вверх, загребая лапами песок, и в пыли я не сразу разглядел на его спине седока. Это был кто-то, закутанный в тёмные одежды, с тюрбаном на голове и платком на лице.

Я вгляделся в наездника, но никак не мог рассмотреть его лица.

Через десяток невероятно долгих секунд Демон был рядом. Наездник ловко спрыгнул со зверя, и тот, опять по-щенячьи проскулив, кинулся ко мне и сшиб с ног. Его огромная башка закрыла собой солнце, в пасти оголились зубы, и волк принялся вылизывать мне лицо.

– Чар-р-р-родей! Чародей!! Можно, я завою-ю-у-у-у-у-у-у? Ну хоть немно-о-о-го!

Я крепко обнял волчью голову и вдохнул запах влажной звериной шерсти.

– Нельзя, Демон… нельзя. Потом повоешь, дружище… не здесь. Мы и так тут пыль подняли, надо быстрее уходить.

От радости он меня даже за плечо куснул и опять заскулил, боднув лохматым лбом.

– Я ради тебя эту чокнутую к себе на спину посадил! Порой мне хотелось её прикусить по-хирургически!..

– Эй, мальчики! А мне объятья достанутся? – спросили с претензией звонким девичьим голосом.

Очень знакомым голосом.

Я вытер мокрое лицо рукавом, широко улыбнулся и только собрался подняться, но меня снова повалили на песок и стиснули в жарких объятьях.

– Живой! Мы так и знали! Знали! Зна-а-али!..

Девушка неожиданно разрыдалась у меня на груди, потом приподняла голову и сдёрнула платок с лица.

– Мидори… – прошептал я и сам притянул её к себе.

***

Интерлюдия первая. Мидори Арадо

День за днём она искала его.

Всю эту вечность.

Каждое утро отправлялась с Демоном в Котлованы и искала, искала, искала. До слёз тяжело, до боли долго, бесконечно и почти безнадёжно. Задыхалась в песках от жажды, падала от усталости, но искала.

Если бы не чутьё Демона, то они бы столько раз напоролись на отряды врагов, что не сосчитать. Только у неё не было права погибнуть, пока она не найдёт того, кого ищет. Её стремление больше напоминало сумасшествие, поиск ветра, глупую веру в невозможное.

Но она продолжала упорно искать его.

И если бы не её друидская магия, Мидори уже давно была бы сожрана очередным голодным упырём и похоронена в этих проклятых песках.

Но она чувствовала зубастых пустынных червей и обходила стороной, а потом снова отправлялась в путь. По камням, по горячей мёртвой земле, по холмам, навстречу едком дыму и обжигающему ветру.

Она не жалела ни себя, ни Демона.

Несчастный зверь до кровавых мозолей и трещин сбивал лапы, пробегая огромные расстояния в поисках своего хозяина, а потом, возвращаясь домой, выл всю ночь.

Он мало ел и почти не спал, а когда Мидори приходила к нему, чтобы обработать его лапы лечебными мазями, то сидел почти не шевелясь и уставившись куда-то вдаль.

Демон не сразу подпустил её к себе.

Но она была Друидом и умела управлять пространственными животными, в отличие от Джанко и Мичи, поэтому первой вызвалась искать Кирилла.

Они знали и верили: он жив. Но Мидори до конца жизни не забудет тот день.

Тогда, ранним утром, Акулина Снегова явилась в дом Кирилла, где учитель Галей как раз проводил собрание основных членов Клана. Девушка была ранена, вся в бинтах, еле шла и, казалось, еле дышала.

– Кирилл Волков уничтожил Цуо, – сказала она в гробовой тишине.

Это была великая новость.

Но никто не радовался: все молчали, потому что лицо Снеговой было настолько печальным, что всё сразу стало понятным.

– Он спас мне жизнь, – продолжила она, делая усилие, чтобы говорить спокойно. – Кирилл отвлёк врага на себя, но уйти не успел. Они окружили его. Я видела, как он упал от удара фагнума. Упал и больше не поднялся.

Снегова пошатнулась, еле удержавшись на ногах, и учитель кинулся к ней, хоть и сам весь затрясся от такой новости.

Девушка вцепилась ему в плечи и тихо расплакалась, уткнувшись лицом в его грудь. Мидори никогда бы не поверила, что железная Акула умеет плакать, если бы сама не увидела.

А учитель… кто бы видел его лицо в тот момент.

Он будто постарел лет на десять сразу, в один момент.

– Сынок… – прошептал он одними губами. – Сынок… как же ты… как же…

Мидори казалось, что она и сама сейчас упадёт в обморок. А вот Кика Гамзо действительно рухнула без сознания. Её успел подхватить брат Грич.

Мичи плюхнулся на стул и остался сидеть, как пришибленный, уставившись в пол, а потом прошептал:

– Надо их всех уничтожить. Всех до единого.

И такой ненависти в его голосе Мидори никогда не слышала. Ни до, ни после.

Дар речи потеряли и ребята-Витязи.

Исидора закрыла лицо ладонями, Платон Саблин побледнел до мучного цвета, как и Андрей Котов с Егором-Глыбой. Лёва Зверев застыл на месте, будто истукан, выпустив стакан с водой из рук. Тот разбился, но этого никто не заметил. Его брат Игнат навалился на стену плечом, будто у него отнялись ноги. Рада Бородинская вскрикнула и уткнулась Котову в плечо.

Одна лишь Джанко сжала кулаки и быстро направилась к Акулине.

– Он жив!

Она произнесла это твёрдо, громко и уверенно. Её глаза блеснули зелёным целительским огнём.

– Кирилл жив, я чувствую это! У меня с ним целительская привязанность, и я бы ощутила, если бы он погиб! Он жив!

Её напористое «Он жив!» всех вывело из ступора.

Акулина тут же перестала рыдать у Галея на груди и уставилась на Джанко.

– Ты уверена?

– Уверена. Целитель чувствует связь с тем, в кого влюблён.

Она объявила это прямо, не таясь и очень чётко.

Хотелось бы и Мидори сказать вот так же, только она не имела на это права. Сама виновата. Если бы тогда, в Ютаке, она не отвергала его ухаживания и не набивала себе цену, как дура, если бы не боялась повторить судьбу несчастной матери, если бы не жалела её и не обещала свадьбу Горо Исиме, если бы не оглядывалась на строгие янамарские традиции, если бы не врала и не глупила, то, возможно, всё было бы иначе.

Но какая сейчас разница?

Он жив. Это главное.

Кажется, точно так же подумала и госпожа Снегова. Она смерила Джанко странным взглядом и объявила:

– Тогда я выверну наизнанку все Котлованы, выловлю и выпотрошу каждого ниуда, каждого чароита, до которых дотянусь, задействую все средства Дома Снеговых, но достану информацию, где держат Кирилла, а потом вытащу его из плена. Он сильный и умный, ему нужна лишь небольшая зацепка, чтобы он сам нашёл дорогу к свободе. Но мне потребуется тот, кто будет постоянно ждать в Котлованах с его пространственным животным, чтобы забрать Кирилла, когда он выберется на поверхность.

И тогда Мидори без промедления вытянула руку.

Да она чуть из школьной формы не выпрыгнула!

– Я!!! Я буду его искать!! Я могу ждать его хоть сто лет! Хоть тысячу! Пока не умру! Я умею управлять пространственными животными! Я могу взять свою Тучку!

Услышав её слова, учитель хмуро на неё взглянул.

Мидори уже приготовилась выслушивать, что она непутёвая и не справится, что она опять лезет не туда, что она врёт, как дышит, или вообще ещё не доросла до таких приключений, даже ради друга.

Но он сказал:

– Нет, Мидори. Твоя Тучка не выдержит. Возьми с собой только Демона.

Она чуть не задохнулась от любви к своему приёмному отцу.

Договорившись со всеми, Снегова сказала напоследок:

– Никто не должен знать, что Кирилл Волков жив. Ни одна живая душа. Пусть враг думает, что мы в скорби и похоронили своего героя. Так мне будет проще его отыскать и организовать ему побег. И если я узнаю, что кто-то из вас сказал про него хоть кому-то, я лично прирежу его, не задумываясь. Даю слово.

Её глаза не врали.

У этой аристократки дело со словом явно не расходилось.

– Никто никому ничего не скажет, Акулина Андреевна, – твёрдо заверил её учитель.

– Спасибо, господин Галей. Чуть позже мы ещё обсудим с вами детали. Сейчас я должна повидать отца.

Девушка кивнула и опять бросила взгляд на Джанко, после чего развернулась и покинула гостиную.

Когда она ушла, уже не хромая и не валясь с ног, а уверенно шагая вперёд, остальные ещё долго обсуждали, как помочь Кириллу выбраться. Только назавтра всё сильно изменилось, и наступивший День Бартла оказался совсем не таким, каким его предрекали…

***

Мидори продолжала реветь и стискивать меня в объятьях.

– Кирилл… миленький… – Она одновременно всхлипывала, бормотала, шмыгала носом и улыбалась сквозь слёзы. – Мы нашли тебя. Нашли! Нашли! Нашли! Я до сих пор не верю! Но мы нашли! Нашли! Демон, мы нашли его! Нашли-и-и!

Девушка вдруг принялась осыпать моё лицо поцелуями.

Не знаю, как долго всё это длилось. Мидори вдавила меня в песок, усевшись верхом, и целовала всё жарче, пока не добралась до губ. Правда, тут же спохватилась.

– Прости… я от радости. Сейчас тоже завою, как Демон! – Рассмеявшись, она вскочила и ухватила меня за руку, поднимая за собой. – Мы нашли его! Нашли! Нашли! Демон! Нашли-и-и-и-и!..

Её радость была настолько бешеной, что волк подхватил её настроение и чуть не завыл, задрав голову.

– Эй! Только не тут! – Я обнял его за шею и посмотрел на Мидори. – Надо срочно уходить. Всё остальное расскажешь мне потом.

Девушка сразу стала серьёзной, быстро достала карту и прочертила маршрут, обозначив опасные точки на пути, сообщила, что и где видела, какие отряды, сколько, как давно, и только сейчас я заметил, как она изменилась: стала более выдержанной, сосредоточенной и хладнокровной. Повзрослела.

Волк пригнулся и сам подставил мне спину. Дождавшись, когда я и Мидори устроимся верхом, Демон рванул по чёрным пескам Котлованных Земель.

Сидя позади, девушка крепко обняла меня и прошептала:

– Мне до сих пор не верится, что это ты. И ничего, что зрачки у тебя красные, мы найдём лекарство. Твой Клан до сих пор верен тебе, все до единого. Но знаешь… насчёт Джанко. Теперь её называют Янамарской Коброй.

Она смолкла ненадолго, но потом всё же серьёзно добавила:

– И при встрече с ней я бы на твоём месте броню убирать не торопилась…

Книга 5. Эпизод 3.

До Стокняжья мы добрались за считанные часы.

Демон был так счастлив, что нёсся, как ошпаренный, совершал невероятные по длине пространственные рывки и порой радостно поскуливал. Ни границ с Котлованными Землями, ни фронта я так и не увидел – Демон преодолел расстояние так, чтобы не попасть на глаза никому.

Казалось, что всё в порядке, что вокруг по-прежнему мир, и никакой войны нет, но когда волк всё-таки выскакивал из рывка, то в глаза бросались изменения. Мы мчались по полуразрушенной приграничной зоне Западного Нартона, и, судя по виду и далёким отзвукам боя, линия фронта здесь продвинулась уже вглубь Стокняжья.

Мидори молчала, всё теснее прижимаясь к моей спине.

Она отдала мне свой платок, чтобы я повязал его на лицо, и тюрбан на голову. Нельзя было допустить, чтобы меня хоть кто-то узнал.

И всё бы ничего, но её слова насчёт Джанко всё не выходили у меня из головы.

Прозвище Янамарская Кобра никак не вязалось с образом девушки, что я хранил в памяти всё это время. Нежная и женственная Джанко. Откуда вдруг взялась Кобра? Неужели так на неё подействовала тёмная сторона Целительской привязанности?..

Я решил, что сейчас не буду строить догадок, а разберусь на месте.

Главное, что Джанко жива.

Когда Демон помчал нас через земли Западного Нартона, то старался бежать по глухим лесам, болотам, вдоль пустынных берегов рек и озёр, но всё равно попадались заброшенные поля пшеницы, которую так и не убрали до зимы, пересохшие сады и покинутые деревни.

И вот, уже на закате, мы добрались до знакомых мне мест, таких родных и любимых, и теперь я не собирался сомневаться в том, что это мои земли.

– Ну вот ты и дома. – Мидори ещё крепче обняла меня, будто напоследок никак не могла наобниматься.

Тяжело дыша, Демон поднял голову и потрусил по полям, чувствуя себя в безопасности. Зверь, как и я, понимал, что отныне это его территория, которую он будет защищать.

Тут тоже многое изменилось.

Недостроенный полигон для тренировок был доведён до ума, причём очень профессионально. Теперь он занимал большую территорию и, судя по истоптанным дорожкам, использовался ежедневно. Появились хозяйственные постройки, оружейные склады и казармы.

Всё это напоминало военную базу.

Я и Мидори спешились, но Демон пошёл за нами следом, никак не желая от меня отходить. Он перестал поскуливать, но порой тыкался носом мне в спину, будто хотел убедиться, что я сейчас не исчезну.

– Где охрана? – спросил я у Мидори. – Мы уже пять минут находимся на территории, и никто не вышел.

– Успокойся. С этой стороны земель может проникнуть только Демон и ни одно другое пространственное животное. Друиды установили границу по всему периметру…

Она не договорила.

На столбах вспыхнули фонари, их синие лучи выхватили меня, Демона и Мидори из полумрака, и уже через пару секунд краем глаза я засёк сразу с десяток человек на крышах. В нас уже целились из метателей заклинаний. Под ногами блеснули соляные знаки – ими была изрисована вся территория основного двора, прилегающего к особняку.

Ну а потом, как будто из-под земли, появилась охрана.

Стражи и Витязи.

Ни одного лишнего движения, ни паники, ни эмоций. Их натренировали так, будто превратили в каменных големов. Парни и девушки окружили нас и встали с оружием наготове.

Меч в моей руке им явно не понравился.

– Встать! Не двигаться! Оружие на землю!

– Да вы что! – ахнула Мидори. – Это же…

Её перебил громкий вой Демона.

Волк не сдержал порыва, задрал голову и выдал такой пронзительный вой, что побежали мурашки.

Под пристальным наблюдением десятков глаз, я сдёрнул тюрбан с головы и убрал платок, открывая лицо.

Пара секунд замешательства, и радостный выкрик:

– Позовите Хегевару! Срочно!!!

Было видно, что каждый из охраны готов прямо сейчас кинуться меня обнимать, орать на весь двор и устраивать салют из метателей заклинаний. Но приказ у них был вполне чёткий: не терять бдительности, а значит, никаких эмоций.

– С возвращением, Кирилл Миронович! – чётко и по-солдатски отчеканил один из парней.

Он кое-как сдержался, чтобы не проявить лишних эмоций, но через секунду уже улыбался, широко и счастливо.

– С возвращением, командир!

Я улыбнулся охране в ответ и только открыл рот, чтобы поприветствовать всех, но тут из дальней казармы выскочил человек.

Высокий, широкоплечий, с седой чёлкой.

Чёрт возьми, как же он изменился! Потерял подростковую угловатость, возмужал, теперь целый шкаф на голову выше меня… и физиономия такая… взрослая. Хоть и кое-где облеплена пластырем.

Мичи хромал, а его правая рука была перебинтована от плеча до локтя и висела на перевязи. А вот на левой руке блестел щит, тот самый, новой каплевидной формы, которую на мне испытывала во время экзамена Улья Паули.

– Чёрт… Голос разума… – Улыбаясь, я пошёл ему навстречу с ощущением, что не видел друга тысячу лет.

Было видно, что уже издалека он собирался заорать во всю глотку, но на виду у охраны не стал проявлять бурных эмоций.

Мичи подошёл, крепко обнял меня одной рукой и прошептал:

– Ах ты засранец, мать твою… прохлаждался больше года, аж зенки покраснели… а я вообще-то собирался хоронить твои останки… – Он кашлянул, явно сдерживая слёзы радости. – Мой голос разума всё твердил мне: этот бледнолицый не так прост, он выберется и ещё попортит всем нервы.

Мичи толкнул меня кулаком в плечо и одарил своей широченной фирменной улыбкой.

– Ты реально перец, Волков! А кого я называю перцами? Тех, кто жжёт, даже когда сожран и…

– …продвигается по кишкам прямиком к заднице! – хором сказали мы вместе и заржали в голос.

Я не стал задерживаться во дворе и вместе с Мичи и Мидори поспешил в дом.

– Здесь не все, – по пути сообщил мне Мичи. – Часть Клана сейчас в Котлованах. Саблин, Котов, Зверев, Бородинская, Гран. Я сам только позавчера вернулся…

– Его насильно привезли, вообще-то, – перебила его Мидори. – Ему ниуды руку переломали, а этот герой до последнего не хотел в госпиталь отправляться. Ещё б чуть-чуть – и без руки бы остался.

– Это никому не нужные подробности, – поморщился Мичи.

Я буквально вбежал в дом.

В гостиной было пусто, и, окинув взглядом комнату, я даже немного опешил, но тут на верхней ступени лестницы увидел грузную фигуру Галея.

Он стоял, крепко держась за перила одной рукой.

Просто стоял и смотрел на меня, всё такой же воинственный и мрачный, всё такой же горделивый и неприступный. В янамарском чёрном кимоно, с мечом на поясе. С виду могло показаться, что ему вообще всё равно, что он меня видит, но я точно знал, что это не так.

Далеко не так.

Если бы он мог, то уже спустился бы по ступеням, но у него так ослабли ноги, что лишь перила позволяли ему не упасть.

– Учитель! – Я и сам не заметил, как преодолел лестницу.

Бросил меч на диван, влетел по ступеням и кинулся Галею на шею, как маленький, и только тогда почувствовал, как дрожит его тело, и как некрепко он стоит на ногах. Сжав учителя в объятьях, я сам его держал.

– Опоссум… мой вёрткий кей-кай… – услышал я его тихий голос.

Больше Галей ничего не сказал, но для меня эти слова значили больше, чем всё то, что недавно сказал мне мой родной отец.

И пока мы стояли на лестнице в обнимку, ни Мичи, ни Мидори не решались сказать даже слова.

Наконец учитель перевёл дыхание и улыбнулся, заглядывая мне в глаза. Он будто и не заметил мои красные зрачки.

– А ты вырос, кей-кай. – Его лицо будто разом посветлело и помолодело от радости.

– Котлованные твари его хорошо кормили, учитель! – засмеялся снизу Мичи. – Чтобы он их потом сам на фарш покрошил!

– Твои шуточки сейчас не уместны, дуралей, – фыркнула Мидори.

– А где Джанко? – спросил я у Галея.

Наверное, этот вопрос я задавал уже в сотый раз.

Джанко вечно ускользала от меня, и это было похоже на проклятие.

– Она на фронте, – ответил учитель, нахмурившись. – Здесь для её силы слишком тесно.

– Лучше не вставать у Кобры на пути! – опять встрял Мичи. Правда, уже без улыбки. – Мне довелось увидеть, как она в одиночку уничтожила целый взвод ниудов. И поверь мне, Кирилл, это жуткое зрелище. После восемнадцати лет она получила психодух. Представляешь, какой психодух у Тёмного Верховного Врача?

– Дело не только в этом, – покачал головой Галей, не сводя с меня глаз. – Она тяжело переживала разлуку с тобой. Очень тяжело. Мы думали, бедная девочка умрёт от тоски. Постоянно дежурили у её кровати. Но однажды она поднялась и молча отправилась на тренировку вместе с остальными. Ну а там показала, что вместо тоски пришло что-то другое.

– Она использует отравляющие кинжалы со змеиными клыками, – добавила Мидори. – И бьёт с такой скоростью, что никто не успевает от неё уйти.

– Говорят, что к ней порой и свои боятся подойти, – добавил Мичи мрачно. – Она будто взбесилась. День и ночь косит врагов, подставляется под самые мощные атаки, вокруг неё погибает всё живое, чахнут растения и убегают животные. Даже Демон её теперь сторонится.

Я закусил губу, ощущая щемящее нетерпение.

– Мне надо её увидеть…

– Тебе нельзя появляться на фронте, если хочешь сохранить тайну своего возвращения, – тут же возразил Галей. – Теперь ты национальный герой Стокняжья, и каждый ребёнок знает не только твоё имя и герб, но и лицо.

– Мы уже послали гонца, чтобы Джанко нашли, – добавил Мичи. – Пара часов – и она будет тут как тут. Ты больше года ждал, а тут всего два часа подождать.

Галей положил руку мне на плечо.

– Тебе бы сейчас посетить чайный домик. Это важно.

Я нахмурился, с тревогой уставившись на учителя.

– Что-то с Акулиной?

Он неожиданно улыбнулся.

– Просто сходи туда.

Я быстро спустился с лестницы, чтобы взять меч. Мичи достал новые ножны из шкафа и швырнул мне.

– Так всё же удобнее носить крутые штуки, согласись?

Я закрепил ножны на ремне, сунул в них меч, и нарисовал знак Небытия.

– Скоро буду.

– Только на год не пропадай! – заулыбался Мичи и многозначительно переглянулся с Галеем и Мидори.

***

Когда я появился у чайного домика, над озером взошла луна.

Верхолёт с гербами Дома Снеговых стоял на площадке и темнел чёрной громадой. На двери машины я заметил ещё один герб – мой. Морда рычащего волка лоснилась в лунном свете и выглядела так, будто была живой.

В доме горел свет, из каминной трубы шёл дым.

Сделав несколько шагов, я увидел, как входная дверь медленно открывается и на порог выходит Акулина.

Не знаю, увидела она меня из окна или почуяла своим легендарным нюхом Следопыта.

Девушка замерла на пару секунд, а потом бросилась мне навстречу. Это было совсем не в её стиле, но она наплевала на все аристократические условности.

Пока Акулина бежала, её глаза несколько раз поменяли форму со звериной на обычную. Красные татуировки мигнули по телу и тут же исчезли.

Следопыт внутри меня среагировал так бурно, что я сам не ожидал. Бросило в жар, дыхание участилось.

– Живой! – Девушка налетела на меня, как ураган, и стиснула в объятьях. – Я так тебя ждала! Так ждала! Почему меня не предупредили, что ты вернулся? Почему?..

Она всё спрашивала «Почему?» и обнимала меня.

– Да не успели просто. – Я улыбнулся, оглядывая её лицо.

– Ради Бартла, не смотри на меня так!

Она уткнулась лбом мне в грудь, скомкала пальцами рубашку на моих плечах и всё-таки не сдержалась. Всхлипнула.

– О боги, Кирилл… как же я скучала…

Девушка задрожала, будто от холода, но наконец взяла себя в руки. Подняла на меня взгляд и улыбнулась.

– Как насчёт чая?

– Не откажусь, – тут же ответил я.

Она схватила меня за руку и потянула в дом, но около двери остановилась.

– Надеюсь, ты не против ещё одного человека в нашей компании? Чайная теперь твоя, но я позволила себе обнаглеть и пригласила ещё кое-кого.

Я моментально напрягся.

– Не понял.

– Сейчас всё увидишь. – Акулина сильнее стиснула мою руку.

Когда мы вошли в гостиную, я увидел женщину, спящую в кресле у камина и заботливо прикрытую пледом.

У меня даже ноги ослабли.

В самых смелых мечтах я бы не смог представить себе этого момента, но сейчас, в эту минуту, мне показалось, что сердце остановилось от шока…

Я медленно моргнул и так сильно сжал кулаки, чтобы ощутить боль и почувствовать, как в кожу впиваются ногти – может, тогда иллюзия исчезнет.

Но она не исчезла.

Женщина всё так же спала в кресле.

***

Интерлюдия вторая. Акулина Снегова

Когда-то она дала ему обещание, а Снеговы всегда выполняют договорённости.

Кирилл сказал ей тогда: «Если случится так, что я не вернусь из Котлованов, если погибну, найди мою мать и привези её сюда. Уверен, если ты захочешь, то сможешь это сделать… Просто пообещай мне».

И она пообещала.

Она бы сделала всё возможное, чтобы исполнить его последнюю просьбу, и теперь, когда он смотрел на свою мать, спящую в кресле, Акулина испытывала настоящую бурю чувств.

Ей хотелось кричать от гордости и дикого счастья.

Да. Дом Снеговых сделал это для него.

А он всё стоял, мертвецки бледный, в своей грязной и порванной рубашке, и никак не мог поверить, что действительно видит свою маму, живую и невредимую.

А главное – абсолютно здоровую.

Ради этого мгновения Акулина пошла не просто на отчаянный шаг. Она нарушила собственную клятву, потому что другого пути просто не было.

Ей помогла разгоревшаяся война и неудачи армии Стокняжья.

День Бартла не дал того результата, на который все рассчитывали, даже после того, как Цуо был уничтожен. Наступление затянулось, захлебнулось в боях, Котлованы дали жёсткий отпор и показали всё своё умение воевать в пустыне, показали всю свою сплочённость, которой, увы, не было у самого Стокняжья.

Соседние империи не поддержали наступление, ни нейтральный Валафем, ни маленький и нищий Римон, ни тем более Горный Озай, с которым и без того были натянутые отношения. Морские маги Каталины выделили совсем небольшие войска, как и воздушные маги Империи Фатору.

В борьбе с Котлованами Стокняжье всегда рассчитывало на собственные силы, но оказалось, что их недостаточно, даже при усиленном знаке Ган.

Войска чароитов и батальоны в пурпурных доспехах показали невероятную стойкость и перемололи часть армии наступления, как в мясорубке.

Проклятый фагнум сделал своё дело, усилив врага в разы, и разгорелось настоящее противостояние.

В Тафаларе тоже всё изменилось.

Узнав, что в Котлованах скопились сотни Иномирцев, тайно переправленных чароитами прямо из поезда Караванного портала, Военный Дом Ланне моментально перекрыл станцию.

Сам портал с этой стороны никто бы не смог заморозить, но полностью ограничить въезд Иномирцев – вполне. Что и было сделано.

А через несколько дней линия фронта почти захлестнула стены Тафалара. Враг всеми силами прорывался к городу, завязались ожесточённые бои на подходах к Тафалару и Старому Яру, но на этот раз Стокняжье удержало натиск, тоже использовав Иномирцев.

Фагнум потёк рекой.

Его использовали все, с обеих сторон.

В то же время появились резонные вопросы к Жрецам Духовного Дома Хакана, явно замешанными в поставках фагнума врагам.

Ну а у императора возникли вопросы уже к Военному Дому Ланне.

Как вообще можно было допустить такое прямо у себя под носом?

Тафалар наводнили инспектора и агенты «Железного Бутона», перевернули несчастный город вверх дном. Начались проверки, аресты, допросы. Досталось всем: и Жрецам, и военным, и торговцам.

Дом Снеговых тут же воспользовался моментом.

Вторые по влиянию после Ланне, Снеговы сразу стали претендентами на то, чтобы стать первыми. В том числе, в управлении Тафаларом.

Зажравшийся Николай Ланне попал в немилость императора, зато Андрей Снегов сразу вошёл в группу тех приближённых к главе государства, кто должен был исправлять чужие ошибки и решать проблемы на фронте самыми жёсткими мерами.

И когда Акулина узнала, что готовятся две группы для пересечения портала в обратную сторону: одна – делегация дипломатов; вторая – отряд обработанных Иномирцев под видом возвращающихся домой, то сразу же сказала отцу, что тоже хочет поехать.

Он отказал ей.

Ему было не до странных прихотей дочери. Только она всё равно добилась своего, и тот их разговор стал решающим.

Акулина пришла в кабинет к отцу и прямо заявила:

– Кирилл Волков на самом деле не погиб. Он жив. У него в Стокняжье осталась лекарша, с которой он связан обоюдной целительской привязанностью. Она бы сразу ощутила, что он мёртв, но она утверждает, что это не так. Учитель Галей с ней согласен.

Отец даже с кресла приподнялся, а это значило, что новость произвела на него впечатление. Только не такое, какое ожидала Акулина.

Он с силой вдавил сигару в пепельницу и сжал кулаки.

– Лучше бы Волков погиб.

– Что?.. – опешила Акулина. – Он рискнул всем, чтобы уничтожить Цуо! Он вытащил меня из могилы и отвлёк врагов на себя! Он национальный герой! Он спас наш Дом от поглощения Домом Ланне! Разве этого мало, чтобы желать ему жизни?

Отец сел обратно в кресло и раскурил новую сигару.

На этот раз медленно и спокойно.

– «Железный Бутон» раскопал про твоего Волкова много чего занятного. Во-первых, он Иномирец. Во-вторых, он великий Колид, потомок древнего могущественного рода, истреблённого сотни лет назад. И как эти два факта связаны, мне пока неясно. Как потомок Колидов вообще оказался в другом мире? По какой причине он вернулся? Ты прекрасно знаешь, что сейчас происходит на фронте, и веры нет никому.

Акулину не удержали ноги, и она села в кресло напротив отца, но её лицо оставалось невозмутимым.

– Как давно ты знаешь, что он Иномирец?

– Не так давно. А вот то, что он Колид, я узнал раньше.

После его слов в голове Акулины сошлась вся мозаика.

Ну конечно!

Вот откуда у Кирилла такой сильный психодух и зашкаливающая магия без ограничений. Вот почему Кирилл забрал кубок у Гедеона Ланне, вот почему у него была та тетрадка.

Он умел пользоваться артефактами Колидов, а значит, все эти артефакты – не безделушки, как наивно утверждал чокнутый учёный из Тафалара. Возможно, и Ланне были в курсе, какое сокровище попало им в руки в виде кубков.

Отец выпустил дым из носа.

– А теперь говори, что ты ещё про него знаешь.

– Он нам не враг, – твёрдо сказала Акулина. – Если бы он был врагом и агентом Котлованов, то при первой возможности уничтожил бы меня, а не Цуо.

Акулина видела, что отец ещё не принял окончательного решения насчёт того, что Кирилл – враг.

Каким бы жёстким ни был Андрей Снегов, он всегда ценил мужество, силу и надёжность, а Кирилл вызывал у него уважение, и она это отлично знала.

– Но это не отменяет того, что его не убили сразу, – нахмурился он. – А у парня нет Знамения, и его может обработать Жрец. И это далеко не самое неприятное. «Железный Бутон» нарыл связь между ним и пропавшим Иномирцем по прозвищу Керук. А это врач Мирон Волков, отец Кирилла.

Он внимательно посмотрел на Акулину, прикусив зубами сигару.

– Так что же ты ещё расскажешь мне про своего дражайшего телохранителя, Акулина Андреевна? Я жду.

Она замерла в кресле под его тяжёлым взглядом.

Таиться уже не имело смысла.

– Да, Кирилл – Иномирец по прозвищу Киджо. Я узнала об этом, когда мы вместе с ним посещали Тафалар, но он не враг и не агент. Я видела и врагов, и агентов. Кирилл ни тот, ни другой. Его поступки ясно говорят, что…

– Он нравится тебе? – вдруг спросил отец.

– Это никак не влияет на мою оценку человека, как врага, – холодно ответила Акулина. – Если бы он был врагом, я бы первой убила его, даже если бы была в него влюблена.

Отец прищурился и удовлетворённо кивнул.

– Продолжай.

– У него в том мире осталась больная мать, а его отец Керук, скорее всего, находится сейчас в Котлованах. И если ты говоришь, что Кирилл – Колид, то значит, и его отец тоже. Тем более, учёный из Тафалара говорил, что Керук украл у него артефакты из коллекции Ивана Андронникова. Меч и тетрадь. Вероятно, Керук вознамерился отомстить за то, что наши власти знали о том, что Иномирцев можно излечить, но молчали и делали из них рабов.

Отец выпустил клуб дыма.

– Ну вот и сошлось. Отец и сын объединятся в Котлованах…

– Нет, – тут же возразила Акулина. – Кирилл не объединится с Котлованами. Его не сломают. Он умеет сопротивляться действию молитвы Оракула, у него невероятный по мощности резерв, он отличный стратег и человек со стальной волей. Чтобы удержать Кирилла, его отцу придётся обездвижить пленника и ограничить ему силу. Также Волкова будут прятать от ниудов, иначе те разорвут его из-за Цуо. Это даст нам время разыскать его. И я уже разыскиваю, у меня есть некоторая информация с допросов парочки чароитов, на днях выловленных на границе.

Она поднялась с кресла и посмотрела отцу в глаза.

– Но мне нужно больше ресурсов, мне нужно твоё разрешение на активные действия в тылу противника, нужна вся твоя агентурная сеть. Помоги мне вытащить Кирилла Волкова из плена, помоги забрать его мать из того мира, помоги вернуть потомка Колидов в Стокняжье, и ты не будешь жалеть об этом никогда.

Акулина точно знала, на что давить.

Она специально сказала про «потомка Колидов», чтобы придать своей речи веса, но не ожидала, куда повернёт весь этот разговор.

– А ты молодец, Акулина Андреевна, – хмыкнул отец. – Его мать станет для нас гарантией в борьбе с Колидами, если таковое случится. Я сделаю всё, чтобы доставить её сюда, а ты будешь за ней ухаживать. Глаз с неё не спускай. Она должна доверять тебе. Что же до самого Волкова, то я даю тебе все возможности, чтобы выяснить, где его держат. Влияние Дома Снеговых усилилось, и теперь нет никаких препятствий устроить охоту в Котлованах.

Она была готова принять и такой вариант.

Но потом отец добавил:

– И если Волков спасётся, сделай всё возможное, чтобы стать его женой. После того, как ты вернёшь ему мать, он будет обязан тебе. Ты моя единственная дочь, и такой могущественный маг усилит наш Дом.

– Но у него свой Клан, – тут же возразила Акулина. – Он создаст свой Военный Дом. У него сотни воинов, верных только ему.

– Значит, ты станешь связующим звеном между двумя почтенными Домами.

– Волков любит другую девушку, – спокойно и холодно заметила она.

Но отец даже бровью не повёл.

– И что? Убери её с дороги. Для тебя это не проблема. Сейчас война, никто и не удивится, что девчонка погибла, пропала, сошла с ума. Всё, что угодно. Если не сможешь, то я сам это обеспечу. Только назови мне имя. Что там за лекарша?

Тогда Акулина впервые ощутила растерянность.

Если она уберёт Джанко, то Кирилл ей никогда этого не простит.

А если не можешь победить конкурента – объединись с ним. Акулина решила, что устроит охоту в Котлованах вместе с Джанко. Всё остальное решится потом. Главное – вытащить Кирилла из плена.

– Нет, папа, я сама всё сделаю, – тут же заверила она отца. – У тебя есть более важные дела. А я исполню то, что должна, и то, что не противоречит моей чести.

Она отдала ему фотографию семьи Волковых.

Отец внимательно всмотрелся в лица, кивнул и ещё раз повторил:

– Когда все узнают, что он Колид, а это непременно случится, ты должна быть готова. Я хочу представить свою дочь обществу, как официальную супругу наследника Колидов. А главное, как мать его будущих детей.

Он будто забыл, что пять минут назад похоронил Волкова, а две минуты назад намекал, что Кирилл может быть врагом, он будто забыл, что когда-то воспринимал его лишь как хорошего бойца для службы.

Только Акулина слишком хорошо знала отца и догадывалась, что, скорее всего, он вынашивал план по замужеству дочери с того самого момента, как узнал самую большую тайну Кирилла Волкова.

Через два месяца после того разговора отец сдержал обещание.

Его люди выкрали мать Кирилла из больницы. Отец никогда не говорил, насколько сложным это было, и как много народу пришлось использовать, а возможно, и убить.

Да она и не спрашивала.

Акулина и её личный врач Елена скрывали женщину в резиденции Снеговых, ухаживали и долго выводили её из комы, а потом так же долго Акулина объясняла ей, что происходит.

О том, что сам Кирилл попросил Акулину забрать свою мать, и как это случилось. Она рассказывала Ольге Михайловне о её сыне только самое лучшее: о том, что он учится в Академии и считается сильнейшим студентом, о его победах и подвигах, о его жизни в Стокняжье, о его Клане и землях.

Женщина со слезами слушала, порой шептала:

– Мои Кири… мой мальчик…

И плакала, плакала.

С каждой неделей ей становилось всё лучше. Она обожала Акулину, души в ней не чаяла и доверяла ей во всём. Когда женщине стало намного лучше, Акулина привезла её в чайный домик, и ей так понравилось, что они всё чаще стали туда летать.

Именно там мама Кирилла познакомилась с Галеем.

Он стал единственным из Клана Волкова, кто узнал, кем на самом деле является эта женщина. Они часто пили чай вместе и разговаривали о Кирилле. Его мама даже начала улыбаться, а порой заливисто смеялась.

Её щёки порозовели, лицо разгладилось.

Она ведь не знала, что Кирилл на самом деле находится в плену. Не знала, что её муж жив и поддерживает врага Стокняжья. Не знала, что сейчас война.

Акулине пришлось многое недоговаривать и наврать ей насчёт далёкой поездки, из которой Кирилл должен был вернуться…

…и вот он вернулся.

Акулина смотрела на то, как побледневший Кирилл смотрит на свою мать, и радость будоражила ей сердце.

– Акулина, – прошептал он, не сводя со спящей матери глаз, – как ты это сделала?

Она не стала говорить ему, как она это сделала, и что ей пришлось пообещать отцу.

Вместо ответа она мягко подтолкнула Кирилла к креслу, где отдыхала его мать.

Акулину с детства учили оставаться хладнокровной, её готовили не к любви, а к ледяному расчёту. Она собиралась выйти замуж только ради того, чтобы усилить позиции Дома Снеговых.

И тут Волков.

Великий Колид.

Всё вышло так, будто сама судьба толкала Акулину на брак с ним. Только это будет не расчёт, как считал отец.

Нет, не расчёт.

И, уж точно, не на крови.

Она до сих пор не могла забыть тот случай в карете, когда Кирилл прижал её к сиденью. Она помнила его губы на своей шее, тяжесть его тела, грубость хищника… и ту близость, которую мечтала ощутить ещё миллион раз.

«Это лишь влечение зверя», – твердил разум, пытаясь себя обмануть.

И пусть он влюблён в свою лекаршу, которая ухитрилась приковать его к себе целительской привязанностью, требование отца всё равно ждало своего часа.

Только Акулина не собиралась делать того, что противоречит для неё законам чести, но в то же время понимала, что отец не отступится.

Потому что Снеговы всегда выполняют договорённости…

***

Я смотрел на маму, спящую в кресле, и не мог сделать шага.

Как Акулина сделала это? Продала душу дьяволу, чтобы выполнить данное мне обещание?

Девушка подтолкнула меня к креслу, но перед тем, как подойти к матери, я повернулся к Акулине, крепко-крепко обнял её и прошептал на ухо:

– Спасибо… я буду вечно благодарен тебе за это…

От моих объятий она почему-то смутилась и слегка покраснела.

– Да иди же к ней… иди…

Закусив губу, я бесшумно подошёл к креслу, опустился на пол и положил голову на колени матери.

Она вздрогнула.

А через секунду её тёплая рука легла мне на макушку.

– Господи, неужели… – Она больше ничего не смогла сказать.

Вскочила на ноги, сбросив плед, и принялась меня обнимать. От её всхлипов и шёпота, я и сам чуть не расплакался. Зажмурился влажными ресницами, прижавшись к её плечу.

– Мама…

Мы долго так стояли, очень долго.

Трещали дрова в камине, Акулина сидела за чайным столиком и с улыбкой наблюдала за нами, а мы всё не могли отойти друг от друга.

Мама целовала мне лицо, взъерошивала волосы и сквозь слёзы всё бормотала, как она скучала, как я вырос, как она меня любит, как она ждала, какой я у неё замечательный, не сын, а золото, что она столько про меня наслушалась.

Я смотрел на её посвежевшее лицо, лукавый блеск в глазах, на пышные русые волосы и порозовевшие щёки – и не верил, что это она. Не худая, истощённая и бледная, а вот такая: здоровая и красивая, как прежде.

Но вдруг её улыбка померкла.

– Что с твоими глазами, Кири?

Я машинально опустил взгляд.

– Это фагнум, мам. Не волнуйся. Я выведу его из организма, как только…

– А что такое фагнум?

Переглянувшись с Акулиной, я покачал головой.

– Потом расскажу. Это слишком долго.

Она тут же обернулась и уставилась на девушку.

– Акулиночка, ты можешь объяснить? А то мой сын вечно что-то недоговаривает. Он с детства такой.

Акулина меня спасла.

Она пригласила всех на чай, а потом спокойно и кратко пояснила, что такое фагнум. Без лишних подробностей, чтобы не вызывать беспокойства, за что я был особо благодарен.

Матери она нравилась.

Очень.

От Акулы она была без ума, хотя ничего удивительного. Красивая, умная и рассудительная девушка, а мама всегда такое ценила, хотя из разговора я понял, что она вообще много чего обо мне не знает, а об отце – тем более.

Всю информацию надо было подавать аккуратно, и в первый день я так и не решился испортить матери радость.

К тому же, как и Акулина, я понимал, что личность моей матери лучше держать в секрете – так безопасней для всех, особенно для неё самой. И то, что у неё нет Знамения, сразу породит кучу вопросов.

Мама тактично оставила меня и Акулину наедине, вдруг сказав, что хочет посмотреть на озеро.

И как только она вышла, я и Акула моментально посерьёзнели.

– Пусть пока она останется у меня в резиденции, – предложила девушка. – Иначе как ты будешь пояснять своим ребятам, кто эта женщина без Знамения?

– Когда-нибудь они узнают обо мне правду, и скорее всего, уже скоро. И пусть узнают её от меня.

Лицо Акулины вытянулось.

– Ты хочешь рассказать всем, что ты Иномирец? Мы с ними воюем, Кирилл. Это самоубийство.

– Я хочу реализовать один план, и надеюсь, ты мне поможешь. Но сначала мне нужно изучить расстановку сил и всё хорошо продумать, прежде чем его озвучивать. Я прошу тебя остаться с моей матерью ещё на некоторое время и охранять её.

Она с готовностью кивнула, потом нервно стиснула чашку с чаем и уже собралась что-то добавить, но тут зашла мама, и Акулина промолчала.

Ещё через час я пообещал навестить их обеих уже завтра. Мама согласилась, но ещё долго обнимала меня, снова плакала, снова говорила, какой я замечательный, а у меня сердце сжималось при одной мысли о том, что с ней будет, когда она узнает, что папа жив и какие у него планы.

Перед самым отлётом, когда я проводил маму в верхолёт, Акулина отвела меня в сторону и подала мне кобуру вместе с моим револьвером.

– Спасибо. Он спас мне жизнь, как и ты. Но я кое-что тебе хотела сказать, и поэтому…

Она не договорила.

На станцию перед чайным домиком приземлилась машина с моими гербами. Из окна высунулся Мичи (он научился управлять верхолётом!) и проорал, не скрывая тревоги:

– Мужайся, дружище! Там Джанко!..

Книга 5. Эпизод 4.

При одном её имени меня бросило в жар.

Джанко.

Быстро попрощавшись с Акулиной, я рванул к верхолёту и вместе с Мичи отправился обратно в особняк. Только тревога на лице друга всё больше настораживала.

– Ты главное не волнуйся, – предупредил он. – Эта бестия может напасть сразу, без разговоров. Раз – и всё. Будь наготове, понял? Я серьёзно. Извини за бестию, конечно, но другого слова на ум не приходит. Настоящая разъярённая кобра, будто ей на хвост наступили.

Меня не пугали ни бестии, ни кобры.

Мне срочно нужно было увидеть мою Джанко.

Как только верхолёт приземлился, я спрыгнул с подножки и быстрым шагом направился в дом, а там снова столкнулся с Галеем.

Он остановил меня.

– Джанко наверху. Дверь с засовом. У неё специальная комната, с решётками…

– С чем? – не поверил я. – С решётками?

– Она сама попросила их установить, чтобы никто не пострадал, когда у неё сильные приступы гнева. И судя по всему, сейчас будет именно этот момент.

Галей постучал пальцем по моим ножнам.

– И про это не забывай, понял? Только её не порань.

– Вот чёрт… – Я рванул наверх.

– И про броню не забывай! – крикнул Галей мне вслед. – Обязательно используй броню, как войдёшь в комнату! И не надейся, что всё будет просто, опоссум! Это тебе не врагов крошить!..

На втором этаже нашлась только одна комната с засовом.

Джанко закрыли, как буйно помешанную.

Но даже за закрытой дверью я ощутил её присутствие – будто моего астрального тела коснулась её тёмная магия. Такого раньше не было, и оттого моё нетерпение совсем зашкалило.

Я убрал засов, распахнул дверь и уткнулся в решётки, скреплённые цепью.

В комнате было темно, ни одной лампы не горело, но Джанко точно была здесь – я чувствовал её.

Одним ударом меча я перерубил цепь, открыл решетчатую дверь и шагнул внутрь с ощущением, что захожу в клетку со зверем.

– Джанко, – тихо сказал я, переведя дыхание, – это я…

На этом мне пришлось заткнуться.

Я успел лишь увидеть, как из кромешной темноты в голову мне летит белый кинжал в виде змеиного клыка, а на его острие вспыхивает зелёный огонь яда.

Святая Богородица, спасибо за мою реакцию!

Клык с ядом пронёсся в паре сантиметров от моего правого глаза и тут же исчез, а потом удары последовали один за другим – в голову, в спину, в бока, руки и ноги – будто Джанко находилась одновременно со всех сторон.

Вот тут меня спасла уже не реакция, а броня Витязя.

И если бы не серьёзный активный резерв, то Янамарская Кобра уже проткнула бы меня и отправила в мир иной. Её удары были короткими, сильными, точными и настолько быстрыми, что я не успевал ухватить её за руку.

Казалось, девушка превратилась в тень.

– Джанко! Это же я!

– Победи меня… – пронёсся её голос шипящий отовсюду.

Это прозвучало так отчаянно, но при этом зло, что холодок пробежал по спине.

– Джанко, я не хочу с тобой драться. Чёрт возьми, я целый год…

И опять она прервала меня.

Удар её клыка пришёлся мне точно в шею, ткнул в броню и распространил вокруг себя яд. Он моментально проник мне в нос, достиг глотки и перекрыл дыхание.

Я с сипом втянул воздух, закашлялся и тут же получил ещё удар в плечо, на этот раз двумя клыками. Джанко вбила их в меня со всей дури.

– Ну всё… – Я скрипнул зубами от боли. – Сама напросилась.

Моя броня вспыхнула огнём Ган почти без усилий, озарила комнату и силуэт напротив. Очень соблазнительный такой силуэт в чёрном кимоно…

Я рванул на неё, но она снова ускользнула.

Ловко подпрыгнула и двинула мне ногой точно в челюсть, а потом, когда я отшатнулся, догнала уже ударом клыков в спину.

Я выгнулся от боли.

– Неплохо, детка… это ты настолько на меня обиделась, да?

И снова удары посыпались один за другим, по кругу, сверху, снизу, справа, слева. Зрение не могло уловить движение Джанко, настолько она была быстрой.

Тогда ничего не оставалось, как использовать Следопыта, иначе она меня тут истыкает своими клыками и в конце концов пробьёт защиту, а потом я тихо сдохну, корчась у неё в ногах.

Через пару секунд я принял образ Следопыта, и тогда началось.

Джанко опять подпрыгнула, чтобы двинуть мне ногой в лицо, но я увернулся и ухватил её за руку, рывком притянул к себе спиной и прошептал на ухо:

– Оставь силы на что-нибудь другое.

Вместо ответа она ударила меня поставленным ударом ноги точно по голени.

Хорошо, хоть не между ног, и на том спасибо.

Джанко была ловкой и быстрой, но с хваткой Следопыта тягаться всё же не смогла. Я стиснул её так сильно, что она застонала, выгнулась и перестала рваться, замерев и тяжело дыша.

– Ну вот. Будь хорошей девочкой.

Но стоило мне только на миг успокоиться, как она рванула вбок, а потом мне в голову прилетела настольная лампа.

Ах ты чёрт…

Меня царапнуло по щеке острым стеклом, и со звоном осколки разлетелись по полу. Разозлившись, я кинулся следом за Джанко, сшиб её с ног и накрыл телом, прижав к полу, лицом вниз.

– Ну всё… хватит, – выдохнул я ей в затылок. – Давай будем считать, что я тебя победил. Ты же этого хотела?

Она дёрнулась пару раз, пихнув меня ягодицами, и затихла.

От запаха её волос и кожи, от близости её тела у меня смешались мысли. Уже не хотелось её отпускать. Рывком я перевернул девушку на спину и наконец увидел лицо.

Такое же красивое, как раньше.

Она больше не рвалась, смотрела на меня расширенными зрачками, её грудь поднималась и опускалась от тяжёлого дыхания, но кинжалы с ядом продолжали царапать мне спину.

Я позволил ей делать это, а сам выискивал в её глазах доказательство того, что она узнала меня.

Нет, никаких признаков. Совершенное безумие.

Ничего не оставалось, как применить единственный вариант спасения – Божественный Дух Целителя, который нас и связывал.

Не убирая образ Следопыта, я обхватил затылок девушки и практически насильно её поцеловал. Она задёргалась подо мной, двинула коленом, на этот раз целясь между ног, но я лишь сильнее вдавил её в пол.

И как только мой Божественный Дух сработал, Джанко замерла. Я и сам застыл на месте, почувствовав плотное прикосновение наших астральных тел, после чего снова посмотрел на девушку.

Она часто заморгала, будто только что пришла в себя и поняла, где находится, потом посмотрела на меня совсем по-другому – кажется, узнала – и наконец прошептала:

– Оками-кин… это ты…

С глухим стуком её кинжалы упали на пол.

***

Интерлюдия третья. Джанко Ян

Эта тоска была такой тяжёлой, такой невыносимой, что чуть не убила её.

Поначалу Джанко справлялась, но шли дни, проходили недели, а разлука продолжалась, и становилось всё хуже.

Сознание погружалось в беспросветную печаль, личность стиралась и будто растворялась в проклятой скорби, душа болела, целительские силы истощались с каждой минутой, активный резерв таял на глазах.

И вот наступил тот день, когда она не смогла встать с постели.

Её одолели страшные сны, и хотелось только одного – смерти. Она не могла жить без него, не находила для этого ни причин, ни сил. Она проклинала свою целительскую привязанность, проклинала всё на свете, ведь понимала, что и он мучается так же.

Но в тот вечер, когда стало совсем плохо, к ней в комнату неожиданно явилась Акулина Снегова, с цветами и фруктами.

Её никто не звал, и Джанко никогда не испытывала к ней большой симпатии, а когда увидела с цветами, то нисколько не обрадовалась.

Акула не из тех, кто дарит что-то просто так.

Она будто принесла свой букет, чтобы возложить на могилу. Наверняка, госпожа Снегова уже похоронила Джанко, и лишь обрадуется, когда та, и вправду, умрёт, чтобы освободить Кирилла от своей привязанности.

Этого хваткая Акула и ждала, чтобы окончательно прибрать его к рукам, вцепиться в него зубами и проглотить – так Дом Снеговых делает со всеми, кто им полезен.

Акула плотно прикрыла дверь и провернула ключ, чтобы никто не вошёл, потом поставила корзину с фруктами на тумбу, а букет небрежно положила сверху.

– Добрый вечер, госпожа Ян, – сказала она холодным голосом. – Мне сообщили, что ты при смерти.

Да уж, Акула умела рубить словами, этого у неё не отнять.

Джанко не умела так разговаривать и порой корила себя за мягкость.

– Мне уже лучше, спасибо, – ответила она тихо, хоть изо всех сил старалась сделать голос твёрже и громче.

– Вижу, – бросила Акула, явно намекая на иное. – Но я пришла не за тем, чтобы упражняться в учтивости. Я хочу помочь тебе, а значит, и Кириллу Волкову.

Джанко приподнялась на локте, но тут же уронила затылок на подушку – даже на это не хватило сил.

Видя это, Акула нахмурилась, но в её взгляде не было сочувствия, только высокомерный холод.

– Заключим сделку, госпожа Ян. Сейчас я расскажу тебе кое-что, а ты сама решишь, погибать ли тебе от тоски или бороться за жизнь. Ну что?

Джанко всё-таки заставила себя приподняться и сесть.

– Говорите, Акулина Андреевна. Слушаю вас.

Та смерила её взглядом, будто прицениваясь, а затем сказала то, после чего всё изменилось.

– Мой отец был бы счастлив узнать, что ты умерла сегодня, и я легко могу это устроить. Никто не подкопается.

У Джанко перехватило дыхание.

От Акулы она ждала чего угодно, но всё же не такого.

– Зачем тебе это?

Та пожала плечом.

– Ничего личного, ты просто мешаешь. Привязала к себе Кирилла Волкова, а у него великое будущее, и ты в него не вписываешься.

– А кто вписывается? – От злости и возмущения у Джанко вдруг появились силы. – Ты?

– Да, – прямо ответила Акула. – Я отлично вписываюсь. И если бы я захотела, то тебя бы уже не было в живых… но я не хочу. Ты должна жить, потому что этого бы хотел Кирилл. Он любит тебя. А ещё он спас мне жизнь, и я не имею права лишать его счастья. Это против моих правил чести. Если бы не это, ты была бы уже мертва.

Джанко молча смотрела на каменное лицо конкурентки и не могла поверить в её слова.

Знаменитая Акула великодушно уступает ей место рядом с Кириллом, потому что не может лишить его счастья. Стоит ли вообще такому верить?..

– Но есть одно «но», госпожа Ян, – добавила Акула. – Мой отец не оставит тебя в покое и завершит дело вместо меня, можешь не сомневаться. Поэтому я пришла предложить тебе кое-что. Ты изобразишь сумасшествие. Пусть это будет что-то кровавое, а я обеспечу тебе полигон для пролития крови. У нас полно врагов в Котлованах, сама понимаешь. Будем потрошить ниудов, допрашивать их и выяснять, где эти твари держат Кирилла. Ты станешь той, кто сменит тоску на безудержный гнев. Он придаст тебе сил, поверь мне. Замени им память о своей любви, забудь Кирилла, наполни себя ненавистью. Только так ты выживешь и дождёшься его, а рядом с ним тебе уже ничего не будет угрожать.

Она поднялась и направилась к двери.

– Подумай, госпожа Ян. А завтра утром я жду тебя на совместной тренировке, здесь на полигоне. Если придёшь, значит, хочешь жить и дождаться Кирилла Волкова. А если нет – жди смерти.

Когда Акула ушла, Джанко ещё долго пролежала в странном оцепенении.

Всю ночь она размышляла, сопоставляла причины и события, приходя к выводу, что Акулина Снегова никогда бы не оговорила своего отца, если бы на это не было веских причин.

Эта ночь решила всё.

Наутро Джанко встала с кровати и пошла на тренировку. Увидев её, Акула удовлетворённо улыбнулась.

С этого началась их странная дружба.

Они вместе уничтожали ниудов, вместе устраивали вылазки, вместе допрашивали и пытали, вместе сеяли смерть. Джанко училась убивать, ожесточалась, а ещё она училась не думать о Кирилле. Она вычеркнула его из своей жизни, а потом – из памяти. Он перестал существовать в её мыслях, и в ней всё больше росли силы. А когда наступило совершеннолетие, она получила мощный психодух – Змеиный удар. После этого кто-то дал ей прозвище Янамарская Кобра, и порой она стала забывать своё имя.

Притворяясь безумной, она по-настоящему погружалась в безумие.

Гнев стал главной её силой.

Гнев заставлял подниматься по утрам и снова идти в бой. Джанко больше не лечила – она только убивала и насылала хворь. Она косила врагов, она ненавидела всё живое. И даже Демон однажды шарахнулся от неё в сторону.

Но когда Джанко напала на одного из своих же бойцов, который убил врага раньше неё, то её стали бояться не только звери, но и люди. Знакомые, родные и близкие, даже собственный отец потерял надежду.

Мидори до последнего пыталась её вылечить, варила зелья, делала настои, чаи, натирала мазями, ароматическими маслами, приносила благовония, раскладывала травы, нашёптывала заговоры.

И тогда Джанко напала и на неё, забыв всё на свете.

Хорошо, что рядом оказался Галей, он-то и защитил Мидори от смерти. Тогда в проблесках сознания Джанко догадалась, что скоро всё совсем выйдет из-под контроля. Она попросила сделать для неё решётки и закрывать на засов, чтобы никого больше не покалечить.

Джанко всё больше погружалась в темноту и уже не ждала рассвета…

***

Девушка крепко обняла меня, продолжая шептать:

– Оками-кин… это ты… это ты…

Образ Следопыта исчез с меня сам собой, и я остался беззащитным. Оружие с ядом валялось рядом, мерцало затухающей зеленью, но никто из нас о нём больше не вспомнил.

Джанко первой нашла мои губы.

Поцелуй вышел долгим и настолько жарким, что держаться приличий больше не было сил. У меня снесло крышу. Продолжая прижимать девушку к полу, я принялся быстро развязывать пояс на её кимоно.

На чёрном, мать его, кимоно!

– А это сойдёт за красное кимоно?.. – выдохнул я, целуя её в шею.

– Конечно, сойдет. Оно и так красное, здесь просто темно, – шепнула она в ответ.

– Чёрт… мне твоё кимоно уже снится… я теперь на него буду возбуждаться, как придурок.

Проворные пальцы Джанко расстегнули на мне рубашку, горячие ладони скользнули по телу. Я же в это время возился с её поясом. В итоге не справившись с завязками, я просто резанул пояс её же кинжалом, который нашарил на полу.

От звука распоротой ткани Джанко зажмурилась и, кажется, разгорячилась ещё больше.

Переведя дыхание, я начал стягивать кимоно с её плеча, затем – со второго, всё ниже и ниже, пока не оголил грудь.

Шикарная…

Девушка выдохнула и от смущения чуть поёжилась.

Я обхватил её упругую грудь ладонями, провёл большими пальцами по затвердевшим соскам, ну а когда поцеловал их, Джанко застонала так громко, что до моего отупевшего мозга внезапно дошло, что мы делаем это при распахнутой двери.

– Давай не здесь, – прошептал я.

Она мотнула головой.

– Мне всё равно где… Кирилл… всё равно…

Я поднялся на ноги и потянул за собой Джанко, и когда она встала, попросил:

– Держи меня крепко. Очень крепко.

Она покорно обняла меня, прижалась теснее.

Я нарисовал знак небытия за её спиной и направил к полу, а затем обхватил девушку под ягодицами, заставляя обхватить меня ногами.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.