Валентин Колесников
Касание тайн

Синопсис

Роман этот не автобиография, а история взросления автора этих строк, и никак не полет фантазии, отнюдь. Детство и непростые школьные годы описаны от имени первого лица. И я благодарен судьбе за все то, что сулило мне пережить среди сельского социума, закалившего меня в отношениях с людьми, в умении постоят за себя и не опустится до низости и подлости в поступках со сверстниками и окружающими меня товарищами и друзьями, одноклассниками и однокурсниками в дальнейшем. Действующие лица; имена и фамилии, кроме исторических личностей, вымышлены, совпадения по тексту случайны.

Вступление

Активная комсомолка, Зимогляд Ольга Андреевна, в 1941 году, в срочном порядке была принята в кандидаты Коммунистической Партии СССР и в сопровождении команды колхозников принялась к эвакуации колхозного стада коров на погрузку в товарные вагоны поезда, следования в Казахстан. Все что смогли собрать для кормления коров в дорогу на 100 голов животным, было загружено в дополнительные вагоны и в течении трех суток специальный поезд тронулся под охраной солдат из состава внутренних войск в далекий путь к степям Казахстана, расположенных у хребта Тянь-Шанских гор. В это время ее брат Николай Андреевич Зимогляд работавший начальником экономического отдела в транспортном тресте города Киева отправлялся на фронт. Как ответственному работнику и коммунисту, занимающему руководящую должность, ему присвоили очередное звание подполковника. По прибытии в Киево-Святошинский военкомат Николаю Андреевичу военком вручил предписание, о немедленном выдвижении в штаб Киевского Военного Округа. Генерал принял рапорт вновь прибывшего зам полита и направил в направление уже занятых войсками позиций на подступах к городу, что располагались в лесной полосе вдоль правого берега реки Ирпень с западной части пригорода Киева. С восточной стороны Киев не был защищен, этим воспользовались немецкие передовые части и зашли в город, окружив защитников Киев, взяв в кольцо. С боями, неся огромные потери, в окружении части войск удалось вырваться и уцелевшие выдвинулись к Белорусской границе в сторону Брестской крепости, где уже были захватчики. В неравном бою подполковник зам полит Николай Андреевич Зимогляд погиб смертью храбрых, оставив двоих детей дочку и сына с женой в оккупированном населенном пункте Милая. Сыну Володе на то время исполнилось 14 лет, а дочери Тамаре 12 лет, они были учениками Шпитьковской средней школы. В школу ходили полевой дорогой каждый день преодолевая по четыре километра пути в любую погоду туда и обратно. И так продолжалось до весны 1941 года, до начала Второй Мировой войны.

Глава 1

Киев Советская армия освободила 6 ноября 1943 года, Владимиру Николаевичу исполнилось 17 лет, ему хотелось обрести военную специальность и пойти по стопам погибшего на фронте отца стать военным офицером. И после завершения учебы в ПТУ города Киева в 1945 году с этим, молодой человек в возрасте 19 лет, отправился в военкомат, написав заявление о зачислении в Харьковское высшее училище летчиков. В Киево-Святошинском военкомате, военком, прочитав его заявление и аттестат выпускника ускоренного курса десятилетки в ПТУ, сказал:

– У нас восстановление разрушенного хозяйства, поэтому ты по Комсомольской путевке на год-два отправляешься на шахты Донбасса. И поверь мне в училище после работ в шахте тебя примут без экзаменов, это я тебе обещаю. – Военком написал на бланке повестки направление, и добавил, – Вот тебе направление в течении трех дней с вещами на погрузку к месту назначения, держи, а вот твое личное дело, я твое заявление принимаю и закрепляю в твоем личном деле. После двух лет героической стройки милости прошу за направлением в училище, все понял Владимир Николаевич?!

– Так точно, товарищ военком! – ободренный ответственным военным, Владимир принял завет военкома за чистую монету и поехал домой прощаться с домашними. Через три дня поезд Киев-Донбасс вез его с товарищами на стройки Донбасса. Была осень 1945 года. Заморозки уже покрывали рыжую траву у шахты, куда направили вновь прибывшую группу комсомольцев. Молодых людей разместили в пришахтном бараке с деревянными двухъярусными нарами. Внутри стоял удушливый и затхлый дух, привыкнуть к непроветриваемому помещению нельзя без заражения вшами и бытовавшей среди шахтеров профессиональной болезни легких; туберкулезу. Володя понял это сразу и понял, что после года здесь его не примут ни в какое военное училище, а тем более в летное. Он еще не спускался в шахту. Обустроившись в бараке, появился бригадир. Пришел мужчина со списком прибывших.

– Слушай сюда! – хриплым басом огласил он, – Построиться, когда я говорю, это касается вновь прибывших, понятно?!

Пятеро человек в том числе и Владимир, выстроились в шеренгу. Сверкнув золотым перстнем, прикрывающим синеющую татуировку на безымянном пальце правой руки, держащей список, прикрепленный на клочке картона, он продолжал:

– Итак, среди вас сидельцы есть, шаг вперед! – глаза жестко сверлили каждого в строю. Один не смело вышел вперед. Вернувшиеся со смены шахтеры с любопытством наблюдали со своих лежанок за представлением вновь прибывших. Бригадир вперил в него взгляд:

– Какая статья, где сидел, сколько? – получив полный отчет сказал, – Будешь старшим смены, смотри, чтобы все работали? Так подъем ровно в шесть утра, завтрак в шесть тридцать, десять минут. Кто опоздает останется без завтрака! Старший смены покажешь им где столовая, рукомойник и выдашь полотенца. После смены все в душевую, переодеваться, грязную робу сдать в личный шкаф, ну и так далее, старший смены вам все покажет, теперь он у вас и бог и хранитель, и мамка, и папка. Работать будете по двенадцать часов в смену, работа ведется в три смены шесть дней подряд выходной воскресенье. Идем я покажу тебе хозяйство, потом отведешь их в столовую, пусть поужинают и укладываются спать, завтра на работу.

Забрав старшего смены, бригадир увел его знакомить с хозяйством, у порога остановился и с порога добавил:

– Пока можете отдыхать, старший смены отведет вас на ужин…Владимир проработав в забое шесть дней еле волочил ноги от усталости и от мышечных болей во всем теле. В первое воскресенье написал письмо матери, рассказал в подробностях о трудовых буднях. Получив письмо от сына, мама начала плакать. И уже в понедельник направилась в военкомат, с требованием отзыва Владимира с каторжных работ, мотивируя тем, что у нее война отобрала кормильца и одна надежда на сына. Военком с деревянной миной выслушал причитания матери, сказал:

– Ничем не могу помочь, это решение нашей партии и правительства, кроме того приказ подписан министром обороны, считайте, что он призван на военную службу!

Бедная женщина в слезах ушла ни с чем.... Тем временем в селе Шпитьки в новогодние праздники 1946 года председатель колхоза «Большевик» проводил закрытое партийное собрание:

– Уважаемые товарищи, я, как председатель колхоза «Большевик», назначенный нашей Коммунистической партией и правительством Украины на этот пост собрал вас, товарищи, на закрытое собрание коммунистов нашего колхоза с одним вопросом. – Саковский умолк, обвел всех собравшихся взглядом, и продолжил, – Мне поручена почетная честь выдвинуть заслуженную молодую коммунистку, стойко сражавшуюся в период войны за сохранение животноводства нашего поголовья стада коров, в далеком Казахстане, на пост депутата Верховного Совета Украины. Вам всем известна молодая энергичная и смелая женщина. – Саковский посмотрел на президиум, где сидели партийные руководители и Зимогляд Ольга Андреевна, – Перед голосованием, я просил бы выслушать вас, кто может что-то сказать, возразить или задать вопрос, поэтому спрашивайте?

Пауза затянулась, собравшиеся коммунисты молчали, так как все знали свою односельчанку и в душе были согласны голосовать за ее кандидатуру в Верховную Раду Украины.

– Ну если вопросов нет, то прошу голосовать за нашу кандидатку на выборную должность в Правительственный орган нашей Советской Социалистической Республики Украины.

Зал поднял руки, все проголосовали единогласно. И моя мама стала в 1946 году избранным депутатом Верховного Совета Украины IV созыва. Весной Ольга Андреевна вступила в должность Депутата Верховного Совета и вела по расписанию прием граждан в кабинете, выделенном председателем Шпитьковского сельсовета. В марте неожиданно в слезах на прием к Ольги Андреевны приехала мама Владимира Николаевича с письмами от сына с Донбасса. Женщина вошла в приемную комнату с красными от слез глазами стояла у порога потеряв дар речи. Ольга Андреевна в представительном из темноного сукна жакете с прикрепленном на лацкане депутатским значком, в виде флага, сверкающего красной эмалированной поверхностью, поднялась со своего места и подошла к Марии.

– Маня, у тебя что-то случилось, проходи сюда, – указала на деревянный диван, обтянутый черной кожей, – садись и рассказывай? – сказала и присела рядом с бедной женщиной.

Но мама Владимира не могла еще справится от подавленного состояния. В кабинет вошла секретарь сельсовета, спросила:

– Ольга Андреевна, вам может чем-то помочь? – застыв на пороге в ожидании.

– Анечка, если можно организуй нам два чая с сахаром, и скажи в приемной, что у меня сегодня приема не будет? – секретарша кивнула головой и вышла, – Ну, рассказывай, что случилось? – заботливо спросила еще раз Марию.

– Я выплакала все слезы, читая эти письма сына из Донбасса, – приложив к глазам мокрый платок от слез, говорила Мария, – вот посмотрите, особенно вот это последнее письмо!

В письме Владимир писал, обращаясь к своей матери: «…Мамочка у меня больше нет сил в нашу бригаду, бригадир сам из амнистированных уголовников, набрал к себе бывших сидельцев, и вместе с нами их пятеро и нас пятеро, в забое они не работают, нас заставляют выполнять за них нормы по добыче угля это выматывает нас, мы даже не можем пожаловаться под страхом расправы в забое. Мамочка, помоги мне, я ведь писал заявление направить меня в Харьковское училище летчиков, а вместо этого военком прикрепил мое заявление в личное дело и выписал мне Комсомольскую путевку в угольную шахту на Донбасс…». Ольга Андреевна прочитала эти строки и была шокирована происходящим, обняла Марию:

– Милая моя, оставь мне это письмо, я знаю, что надо делать?

Пообещав помочь вдове своего родного брата, погибшего на фронте Великой Отечественной войны, Ольга Андреевна проводила женщину на автобус следовавший в Киев, а сама вернулась домой и усевшись за письменный стол настрочила на официальном правительственном бланке запрос в прокуратуру на бесправное действие военкома Киево-Святошинского района в отношении призывника Зимогляд Владимира Николаевича, сына погибшего на войне кадрового офицера Красной Армии, Зимогляд Николая Андреевича. В секретариате Верховной Рады заверила запрос с приложением письма к официальному бланку для деловых правительственных писем. На следующий день к Ольге Андреевне прибежала секретарь сельсовета:

– Поступил из секретариата Генерального Секретаря Украины звонок, чтобы вы немедленно явились на прием к Никите Сергеевичу!

– Анечка, я не могу немедленно явится, так как надо еще добраться до Киева?

– Ой, я забыла сказать, что за вами послана «Чайка» с правительственными номерами, ожидает вас у сельсовета!

– Хорошо сейчас надену представительский костюм и можем выдвигаться… В приемной Генерального Секретаря Украины ожидали своей очереди высокопоставленные чиновники, когда Ольга Андреевна вошла в приемную. Секретарь в военной форме, завидев депутата Верховного Совета, поднялся со своего места и подойдя к Ольге Андреевне не громко сказал:

– Проходите, вас уже ждут! – указав на дверь кабинета Генерального, вернулся на свое место.

Ольга Андреевна не смело открыла дверь, заглянула во внутрь кабинета, и спросила:

– Никита Сергеевич, можно войти? – послышался сдержанный смех и доброжелательный голос Генерального.

– Ольга входи, конечно можно, мы тебя ждем! – Хрущев поднялся со своего места, подошел к Зимогляд и показав жестом на сидевшего за столом для деловых бесед, сказал: – Знакомься, Генеральный прокурор Советского Союза и обвинитель от победителей на Нюрнбергском процессе над Гитлеровскими преступниками Руденко Роман Андреевич.

– Ольга Андреевна Зимогляд, Депутат Верховного Совета Украины четвертого созыва. – Подав руку Руденко пожал мягкую ладонь Ольги.

– Мне приятно познакомится с вами, так как важнейший сигнал от вас, Ольга Андреевна, надеюсь прекратит беспредел, царящий на стройках, особенно в шахтах с этими бывшими реабилитированными преступниками. Это же прямое посягательство на оборону нашей страны, сейчас наши оперативники шерстят военкоматы, выявляя взяточничество и отмазки от Комсомольских путевок, я уверен, что вместо какого-то сынка настоящий защитник отечества, как ваш молодой человек Владимир Николаевич Зимогляд не поступил в Харьковское училище летчиков, но мы это исправим. Я рекомендую ему сдать вступительные экзамены, особенно по математике, и его зачислят на специальность штурмана дальней авиации, это престижная специальность, можно сказать элита нашей бомбардировочной авиации, так Володе и передайте от меня лично, да и еще успокойте его маму, скажите, что месяц побудет дома затем на учебу в Харьковское училище летчиков. – Все это время Руденко держал за руку Ольгу Андреевну, под веселый улыбающийся взгляд Никиты Сергеевича.

– Благодарю вас, что откликнулись на эти манипуляции, и позвольте удалится и обрадовать несчастную вдову с двумя детьми. – Сказала Ольга, повернулась к Хрущеву, – Спасибо Никита Сергеевич, и разрешите откланяться?

– Значит так, сейчас зайдите в нашу кассу, там получите некую сумму, причитающуюся вам за смелый гражданский поступок, и еще от нашего имени мы напишем вам грамоту и отметим медалью ваше действие на благо нашего Отечества, идите с гордостью, там еще у входа ждет автомобиль, доставит вас к вдове домой, ну а там уже думаю доберетесь в Шпитьки! – Хрущев повернулся, и уселся за свое рабочее место, сказав Руденко, – Ну-с Роман, вернемся к нашим баранам… В правительственной кассе кассир, сверив Депутатское удостоверение Ольги Андреевны с решением выдать Депутату Верховного Совета Украины 10000 рублей банковского беспроцентного кредита на строительные работы по организации и строительства своего собственного дома в селе Шпитьки. И Ольга Андреевна, подписав договор с гарантией возврата на срок растянутый на неопределенное время, получила две запечатанных банковскими печатками пачек по 5000 рублей в каждой. И поблагодарив кассиршу, на правительственной «Чайке» уехала к вдове своего погибшего брата Зимогляд Марии в поселок Милая, что находится на 28 километре от Киева по Брест-Литовском шоссе, с радостной вестью для матери Владимира Николаевича Зимогляд …

Глава 2

В строительных материалах проблем не было, так как депутату Верховного Совета УССР полагалось обеспечение в первую очередь при гарантии оплаты. И дом был выстроен. Внутри дома было прекрасно летом. Прохлада освежала, когда жара стояла снаружи. И сыро, и холодно было зимой. Печки вечно дымили, и стоял едкий резкий запах брикета (смесь угольной пыли со смолой), которым отапливали дом. В доме, моя бабушка, старая морщинистая женщина с вечно дрожащим подбородком в длинной юбке и переднике, стояла у печи и мешала жар. Звали ее Евгения Лаврентьевна, фамилия по мужу Зимогляд, а ее девичья фамилия была Срибна. Моя бабушка была родом из Переяслав-Хмельницкого, и длинными зимними вечерами часто вспоминала о своем доме и родном брате Григорие, к сожалению, я не виделся с ним, знаю только то, что он всю свою жизнь прожил в Переяслав-Хмельницком. Что он был фанатическим приверженцем голубей. В своем частном доме у него на чердаке была оборудована голубятня, где царил строгий порядок и чистота. В доме Ольги Андреевны пахло борщом и вкусным ароматом тушеного мяса. Село жило в достатке, так как сами выращивали все;– и овощи, и мясо.

Я появился на свет в 1948 году 13 февраля, а в 1949 году, когда уже в 1950 году заканчивалось пребывание моей матери в Депутатском Корпусе Украины Четвертого Созыва Верховного Совета. Кирпичный дом был уже выстроен, но велись еще отделочные работы внутри дома, а моя бабушка в доме уже готовила в новой печке обеды и строителям и себе с Ольгой Андреевной (Мое дошкольное детство описано в книге «Путь писателя») … Мне исполнилось 7 лет. Пришла пора подготовки к школе, и в один из августовских дней, 1955 года бабушка сказала:

– Завтра воскресенье, пойдем на Бузову, на базар. – Торжественно сообщила она.

Базар был далеко, за шесть километров от Шпитек. Местные жители называли это место «Базар на Бузови». Населенный пункт, хутор Бузовая, располагается от Киева на тридцатом тридцать первом километре Брест-Литовского шоссе. Бабушка объявила эту новость и с довольным видом добавила:

– Может я уже не смогу пойти. Схожу хоть в последний раз…

Ранним утром я проснулся от легкого бабушкиного прикосновения.

– Вставай уже. – Она наклонилась надо мной в белом чистом платке и погладила меня по голове. Я протер глаза. Поднялся, сонно поплелся на кухню. Там на табуретке стояло ведро с водой и кружка, а рядом, возле табуретки помойное ведро. Зачерпнув кружкой воды, набрал в рот, затем полил изо рта себе на руки над помойным ведром. И, намылив мокрые руки хозяйственным мылом, умылся. За бабушкой зашли две женщины средних лет. Это были две тетки в белых цветастых платках. Одна дальняя родственница, тетя Мария из соседнего села Лычанки. И другая, старшая дочь бабушки, Мария или, как ее все звали, тетя Маня. Они были, как и бабушка в белых цветастых платках. На тете Мане из Лычанки надета красная шерстяная юбка и коричневые туфли без каблуков. А тетя Маня из Шпитек одета в легкую длинную и просторную хлопчатобумажную юбку в серо-коричневый горошек. На ногах у нее сандалии. А моя бабушка надела мягкие домашние тапочки, в которых ей, как она сказала, будет удобно. Солнце своими лучами коснулось вершин деревьев, окрасив их в нежно розовый цвет. На траве блестела роса. Картошка в огороде расцвела белыми цветами. Стояло затишье полевых работ. Та пора, когда урожай впитывал в себя влагу, удобрения и тепло- вызревал. Крестьяне могли сделать передышку. Конец июля, начало августа. Затем, чтоб собраться с силами и убрать урожай, запастись на зиму. Дорога медленно плыла под неторопливыми шагами женщин. Любопытными глазами я всматривался в окружающий мир, такой удивительный и огромный, насыщенный неумолкаемым пением птиц и стрекотанием кузнечиков. Криками снующих ласточек и синим-синим небом. День обещал быть жарким. За прохладой села дорога свернула в поле. Тут бабушка сняла тапочки и дальше шла босиком. Женщины последовали ее примеру, приговаривая, что до базара так дойдут, а на базар наденут обувь. Медленно шли полевой дорогой через пространство в сторону синеющей извилистой линии горизонта. Солнце еще не поднялось к своему жаркому блеску, и идти было легко и приятно, хоть под ногами был мягкий песок. На Смолянке, по дороге на базар, нам встретилась девочка-подросток Катя. Смолянка, такое название эта местность приобрела из незапамятных времен, когда на месте старого русла реки Лыбедь, ныне поросшей сочной травой простор, текла полноводная речка, по которой плавали лодки рыбаков. На берегу этой реки тут был рыбацкий поселок, и место где конопатились и смолились рыбацкие суденышки. И называлась эта местность Смолянка. Ныне это было хорошее место для выпаса коров. Сюда на Смолянку Катя и выгнала Шпитьковское стадо. Она подбежала к нам и подбодрила приветствием. Всего за два километра от Шпитек, Катя рано выгнала стадо коров. Бабушка, отыскав нашу Зорьку, посмотрела в ее сторону. Зорька перестала пастись подняла свою морду и приветливо мычала бабушке. Евгения Лаврентьевна скомандовала своему отрядику:

– Пошли, пошли быстрее, а то еще за нами пойдет? – Быстро распрощавшись с Катей, мы двинулись дальше. Было приятно встретить соплеменницу так «далеко» от дома и ей нас повидать тоже. Через поле прошли, когда солнце ощутимо грело в спины. Но первые деревья у обочины шоссе укрыли ходоков тенью, и идти стало легче. Бабушки решили передохнуть и уселись под деревом на траву, за одно и обулись. Бузовая, с ее базаром, была через шоссе. Достаточно пройти еще метров двести. Шум торгующей толпы, хрюканье, мычание и рычание животных, сливалось в отдаленном гомоне уже близкого базара… На базаре тетя Маня из Лычанки купила поросенка. И он забился в мешке дикими воплями. С этим поросенком, без конца кричащим в мешке, мы ходили по базару, привлекая всеобщее внимание. Торговали здесь всем, лошадьми, коровами, щенками, кухонной утварью, обувью, одеждой, кормом для животных, семенами и так далее… Я не мог понять, что ищет моя бабушка. Но, когда тетя Маня из Лычанки подошла к женщине, держащей в руках детскую школьную форму, стала торговаться, я все понял. Бабушка заставила меня надеть китель. Все сразу одобрительно закивали головами, и форма стала моей за десять рублей. Поросенок в мешке, то затихал, то снова неистово орал на весь базар. И только тогда, когда тетя Маня из Лычанки осталась с односельчанином, торговавшим фуражом, мы избавились от поросячьего пронзительного визга. Она уехала на телеге с односельчанином. А мы пришли тем же путем поздно вечером домой.

Пришли. Как приятно было после жаркого солнечного похода окунуться в чистую прохладу дома. Нас встретила мать в белом платке, повязанном на манер большевицких красных косынок. Приятно видеть ее приветливую улыбку, что было крайне редким явлением.

– Ну шо, купили форму? – увидев покупку, она обрадовано спросила бабушку. И бабушка развернула узел. И достала оттуда школьную форму.

– А вы-ж ее примиряли? – озабоченно спросила она, – А-ну давай, Валик, надень?

Я надел школьную форму, фуражку с кокардой и стал похож на маленького юнгу с парусника, только китель был не морской, а школьный.

– Ну теперь можно и в школу. – Откуда не возьмись, раздался голос Нюськи.

Нюська считалась двоюродной сестрой, но вела себя, словно старшая и родная, позволяя себе разные воспитательные выпады в мою сторону. Она была среднего роста, ей было шестнадцать лет. Отличалась ехидной подкалывающей манерой ведения разговора, всякий раз демонстрируя свое превосходство, и сейчас она пыталась «шутить»:

– Ты як министр в форме?

Она жила у Ольги Андреевны и была дочкой тети Феодосии или, как все называли ее маму, родную сестру Ольги Андреевны, тетя Феня. Итак, смотрины прошли успешно. Бабушка Евгения Лаврентьевна больше не делала таких длинных путешествий и занималась хозяйством. Варила еду у печки, убирала грецкие орехи, помогала по уборке картошки с огорода. Так за заботами подошло первое сентября. К этому торжеству мать подготовилась сполна. У меня был новенький портфель, тетрадки, букварь, ручка, чернильница, чернила и все-то необходимое, что нужно первокласснику…

В семь лет, как и положено, я пошел в школу в первый класс Шпитьковской Средней школы. Учеба в школе меня увлекала и давалась легко. Мой любимый предмет был Русский язык и литература, что и определило мою дальнейшую писательскую судьбу, но учась в школе я этого еще не знал. Наступила ранняя оттепель. Конец февраля 1960 года, начало марта принесло таяние снегов, и запомнился этот год еще и тем, что Генеральным Секретарем СССР уже был назначен Никита Сергеевич Хрущев. И первым своим выступлением на съезде Коммунистической Партии СССР, Хрущев развенчал миф о культе личности Сталина, амнистировал политических заключенных, и призвал выселенных и раскулаченных крестьян, в период Сталинских репрессий, из Украины возвращаться на родину. В Шпитьках началось строительство коттеджей для переселенцев и общежития для рабочих. Возле нашего дома и приусадебного участка появилась семья переселенцев Медведевых, мужчина с женой и тремя детьми, две девочки и мальчик. А темь временем начало весны несло талые воды, которые не успевали уйти в землю. Мерзлые слои надежно задерживают воду и образовываются целые озера. Утром, стеклянным блеском, отражая розовые лучи восходящего солнца, блестит в них лед. К вечеру лед тает, чтобы ночью вновь превратится в стылое стеклянное поле для катания на ногах. Ночью в погребе оказалась вода. Мать обнаружила ее в четыре часа утра, тревожно заглянув туда. Картошку затопило, затопило двадцатисантиметровым слоем, и вода медленно прибывала. Меня разбудил нетерпеливо-злой окрик матери:

– А-ну вставай, помоги носить воду!

Я не сразу сообразил куда носить и что носить. Хотелось спать, глаза слипались, хотелось снова лечь в кровать, в самый разгар уютного тепла нужно было вставать в мерзкую холодную хлябь. Но неумолимый окрик повторился снова:

– Я дубину сейчас возьму! А ну вставай, гадовая душа! – не на шутку злой голос матери пулей вытолкнул меня из постели.

Через минуту в больших резиновых сапогах я уже шлепал по ступенькам погреба с ведром, полным талой воды и выливал за порог. Несмотря на нечеловеческие усилия, вода не убывала. Рассвет медленно подкрадывался, вытесняя серой мглой свет свечи, в котором проявлялось изможденное решительное и злое лицо матери. Я знал, что вычерпывать воду бесполезное занятие. Надо найти дырку, откуда она поступает, и забить ее. Вода из погреба уйдет сама в землю. Сказать матери, значит услышать унизительные, оскорбительные слова, что-то вроде:

«Лодырь. Хочешь, чтоб затопило?!!» – и в таком роде что-то еще. Но я жалел мать и решил все-таки сказать:

– Надо забить дырку. Ты же видишь уже светло, а воды не убавилось?

– Умный ты, как Берковы штаны. Так покажи, где эта дыра? – мать с ненавистью смотрела на меня, добавляя для связи слов, – Я вот плетку возьму, и как дам тебе, лодырь. А ну-ка неси воду, и не смей мне указывать что мне делать. Ачь какое?!

Мне было неприятно слушать все это от несчастной женщины, но я стерпел и решил днем найти и забить дырку. Неожиданно, шарканье шагов в предрассветной мгле насторожило барахтающихся нас в погребе меня с матерью.

– Кто там? – спросила мать.

– Это я! – ответило пространство мужским голосом.

– А это ты, Иван! – мать узнала Бабченка, отца мальчиков Коли и Шуры.

– Что, залило?

– А ты не видишь? – чуть не плача от бессилия сдавленным голосом ответила моя мать.

– Надо поднять картошку? Или засыпать немного погреб?

– То взял и поднял-бы!

– Хорошо. Давай доски. Я помогу вытащить в ящики картошку из воды, а потом сделаю настил.

И работа закипела вновь. Мать неожиданно скомандовала, глядя в мою сторону:

– Иди, собирайся в школу!

Я стрелой бросился в дом. У печки грела завтрак бабушка. Тепло, уютно обласкало уставшее и не выспавшееся тело. Ничего не хотелось делать, шевелиться, думать.

– Сынок, иди к столу. – Голос бабушки заставил вздрогнуть. Я стал, есть почти остывший гречневый суп с мясом.

– Я тебя будить не хотела. Совсем замучила дитя. «Сокрушенно качала головой бабушка и добавила; ласково», – Говорила-ж ей, была-бы в нужнике утопила, и сама не мучилась бы и дитя-бы не мучила, не послушалась?!

В школе я кивал головой, засыпая на уроке Украинского языка. Надежда Григорьевна монотонно-сонным голосом с посоловелыми серыми глазами от каких-то своих забот, медленно преподавала грамматику. Да так, что казалось, мухи в нашем классе при полете от доски к окну не долетали, а падали, засыпая от этого голоса прямо в полете. И я, упав на руки, крепко уснул. Проснулся от жгучей боли, кто-то остервенело, таскал меня за волосы. Когда окончательно я пришел в себя и вскочил на ноги, чтобы хоть как-то унять острую боль, то увидел уже не в седой дымке, а стальной взгляд учительницы, крепко державшей пятерней мои волосы в своей руке. В классе воцарилась мертвая тишина. Дети с любопытным страхом наблюдали эту сцену инквизиторской экзекуции. Таская мою голову за волосы, как маятник у напольных часов, с металлическими нотками в голосе учительница в такт колебаний, как автомат, чеканила слова:

– Чтоб завтра была маты в школе! Без матери не смей приходить! Повтори, что я сказала?!

– Что-о б мм-маты была в школе. – Делая над собой усилие, чтобы не расплакаться, я повторял слова учительницы.

С широко открытыми глазами на меня с противоположного конца класса на меня смотрела Шура. Я впервые ощутил сочувствие в глазах девочки, и это укрепило во мне внутренние силы, дало толчок в сторону уверенности в себе. О, как хотелось мне в этот миг плюнуть в эти сонные, ненавистные глаза, желчно-бледное лицо Надежды Григорьевны, приехавшей к нам из Закарпатской области, преподносить прекрасный поэтический Украинский язык так бездарно и нелепо. Но, судьба сдерживала меня. Горечь душила горло. И я без сил опустился на скамью парты.

– А теперь дети, за-пи-ши-те дома-ш-нее зада-ни-е. Иван Франко, выучить на память стих «Каменяри». – Монотонно диктовала Надежда Григорьевна.

По дороге домой меня догнала Шура.

– Послушай, что эта «падлюка» так тебя таскала за волосы?! – с искренним сочувствием спросила Шура.

– Я вчера ночью вытаскивал воду с погреба и не выспался! – объяснял я Шуре, – Мать злющая, как ядовитая змия, а тут еще в школу ее вызывают? – горестно вздохнул я от безысходности навалившихся обстоятельств на мою голову.

– Ну, хочешь, я пойду, поговорю с твоей матерью? – с участием предложила Шура, – Может это поможет, а?

– Нет, не нужно, я сам! – я твердо решил не вызывать мать в школу и ничего ей не говорить об этом происшествии с учительницей Украинского языка. Возле калитки моего дома девочка подошла ко мне и протянула свою руку:

– До свидания, Валик, не волнуйся, – утешала меня Шура, – и помни, если что я всегда с тобой рядом!

Я невольно пожал ей ладонь. Впервые ощутил прикосновение девчоночкой руки и очень удивился чуть прохладной руке девочки. Как будто кусочек живой, и одновременно теплой льдинки нес я домой в своей правой ладони и в то же время прохлада этой ее ладошки чудесным образом согревала мою душу. Дома мать была в очень хорошем настроении. В погребе не было воды. Бабушка рассказывала мне, ставя на стол дымящуюся миску с фасолевым борщом с мясом.

– Иван нашел кротовину и забил ее тряпками и камнем. Сделал настил и картошка сейчас на настиле.

Вздох облегчения поневоле вырвался из моей груди, подумав; «Мать наверняка подсказала дядьке Ивану, мою идею кротовых вод». И я с аппетитом принялся за еду.

– Ну, что там, в школе? – спросила она.

– Что, что, оценок нет, к доске не вызывали. Поем да начну делать уроки.

– Может, гулять пойдешь? – с ехидцей спросила мать, без искорки теплоты, такой нужной для меня в эти минуты поддержки материнского «тепла».

– Мам, мне сейчас не до гульбы. – Все, что я смог ответить в эти минуты.

– Гляди мне? – и, обращаясь к бабушке, сказала, – Пойду на работу, скажу, чего меня сегодня не было.

А я про себя подумал; «От если бы сказал сейчас, что ее ждут в школе, чтобы было-то?!»

Боязно думать о завтрашнем школьном дне, о зануде учительнице Надежде Григорьевне и лишь бабушка внушала уверенность в мои собственные силы, и задавала какую-то внутреннюю стойкость.

– Пойди, поспи немного! – подсказала в унисон моих мыслей.

– А, маты?

– Пошла уже. Иди!

И я с полным животом борща лег на диван в спальне матери. Тяжелым сном сомкнулись веки. Я проспал с трех часов дня до пяти. Проснулся со страшной головной болью и тошнотой. Встал и вышел на воздух. Голова прошла только утром. В школе чувствовал себя хорошо…

– Валик, можно тебя на минутку? – Голосом заговорщика подошел ко мне одноклассник Очколяс Леня, в его глазах светилось злорадство. Я в душе почувствовал не ладное:

– Чего тебе?

– Я подслушал разговор Трофима Петровича з Надеждой Григорьевной, и она сказала, что вызывала твою мамку, а твоя маты не пришла. Вот увидишь, что-то будет? – с вожделенным любопытством, заглядывая в мои глаза, и, пытаясь разглядеть там испуг.

Я выдержал этот подленький взглядец, ответил:

– Так и что? Придет?

– Ну, так я пойду, скажу Надежде Григорьевне, чтобы вона не волновалась? – лакейским услужливым тоном в голосе с вожделением волнующего события проговорил Леня

Очколяс, и не дождавшись моего одобрения, бросился в учительскую. Вскоре оттуда вышел, припадая на протез, вместо левой ноги (ногу учитель потерял на фронте), классный руководитель, учитель истории, Трофим Петрович. Он жестом махнул рукой, поманил меня подойти. Я с замирающим сердцем двинулся в учительскую.

Там была Надежда Григорьевна и другие учителя, Трофим Петрович начал тоном Бендерского «полицая»:

– Ты знаешь, что ты уже в шестом классе? Ты уже не маленький и должен отвечать за свои поступки?!

Классный руководитель выдержал паузу, затем продолжил, он любил читать нотации:

– Почему ты не вызвал мать в школу?!

Мне от нервного напряжения свело щеки, и правая щека дернулась сильно в право.

– А, так ты ухмыляешься. Ехидно смеёшься над нами? Что, тебе законы поведения не писаны?! Собирайся из школы и без матери сюда не приходи?!

Чуть не плача я выбежал с учительской, и первое время думал, вообще, не являться домой. Но, собирая книги в портфель, подумал, что от случившегося не уйти. Собрался, но в дверях столкнулся с учителем географии, который спешил к нам на урок и не был на разборках в учительской.

– Ты куда собрался?!

– Иван Панасович, спросите у Трофима Петровича?

– Ты как со мной разговариваешь?! – загораживая дорогу, наступал Иван Панасович на меня, – Чтоб матерь завтра ж была в школе?!

– Хорошо? – ответил я, – А сейчас дайте пройти?

И я бросился к выходу. Дома решил все рассказать матери. Но мать уже ждала меня с розгой в руке. С криком набросилась:

– Что это мне рассказывают Очколясы? А, я тебя спрашиваю, падлюка ты?! – розга молнией сверкнула в воздухе и с частотой автоматной очереди обрушивалась на плечи, лицо, руки, спину, больно кусаясь и не щадя.

– Они сегодня сказали, чтоб ты пришла. – Матери, казалось, этого только и нужно было. Она взвизгнула, как ужаленный щенок, и бросилась прочь на улицу. Я испугался, посмотрел на затихшую у печки бабушку.

– На, садись за стол. Поешь, как следует. А там видно будет. – Хозяйским тоном заговорила бабушка.

И я успокоился, принялся за еду…

Мать пришла через два часа. Тихая, присмиревшая. Подошла ко мне испуганному, и прижала меня к остро пахнувшему задушливым потом пиджаку. Погладила по голове и тихо сказала:

– Теперь уже не вызовут. Можешь ходить спокойно. А если будут звать снова, скажи, что я им снова устрою, но теперь с прокурором. – Намек на генерального прокурора СССР Романа Андреевича Руденка, с которым мать была хорошо знакома еще с ее депутатских времен в Верховном Совете УССР. Я долго повторял в уме незнакомое слово «прокурор», чтобы озвучить в случае чего назойливым учителям, когда спросят. В школе учителя старались не смотреть в мою сторону. При моем появлении Надежда Григорьевна с бледной превратилась в пунцовую. Худое лицо ее залил румянец, и так остался на лице до конца урока, а глаза покраснели. Но после урока Украинского языка, Трофим Петрович вызвал меня в учительскую.

– Что ты наговорил матери, что она тут чуть не спалила школу?

Удивленно открыв глаза, я серьезно возразил:

– У неё даже спичек с собой не было. Где она взяла огонь? – искренне сказал я.

– А так вы с ней заодно?! – заорал контуженым голосом инвалид Великой Отечественной Войны.

Я улыбнулся приветливой улыбкой, стараясь показать, что мне влетело, как следует от матери, но истерический вопль учителя заставил меня не отвечать.

– Вон! Вон! Вон из учительской!

Я рванул дверь и пулей вылетел в коридор, даже не заметил, что открывшаяся дверь ударила по носу Очколяса Леню, подслушивающего, о чем там крик? В коридоре возле своего класса я собрал свои мысли воедино и понял, что меня не погнали со школы, выгнали только за пределы учительской. Я вошел в класс и тихо сел на свое место. Следом зашел с клочком окровавленной ваты в носу Очколяс Леня. Урок географии начался. Вел его Иван Панасович, так как он был вместо урока истории. Учителя истории Трофима Петровича в это время хватил сердечный приступ. Он поболел еще несколько дней и вернулся в школу, но от классного руководителя шестого класса, в котором я учился, отказался. Нашим классным руководителем стал учитель географии Иван Панасович. Учитель географии был влюблен в свою профессию. Он любил эти места, обладал природным даром туриста-путешественника. Хорошо умел читать карты местности и ориентироваться по компасу в любых незнакомых местах, и даже без компаса мог найти стороны света, где Юг, Север, Восток и Запад, причем даже по Солнцу мог определить время дня. С ним не страшно было в походах, в которых мы школьники с удовольствием ходили по местам, где проходили бои Великой Отечественной войны. Особенно нам запомнился поход по правому берегу реки Ирпень. Вдоль речки с правого берега тянулся лес из разных пород деревьев. И там в лесу сплошь изрытом траншеями, заросшими порослью и бурьяном, защитников Киева из 1941 года. Многие бетонированные доты, во взорванных развалинах, попадались нам на пути следования. Мы часто на уроках географии выходили из класса, где нам учитель показывал на карте, как ориентироваться на местности по компасу. А в походах, которые мы проводили вместе с ним, как ставить палатки, разжигать костры, причем в любую погоду, даже под дождем. Он много знал о далеких странах и континентах, обычаях народов, населяющих наш земной шар, и мы, часто жалели, что урок уже закончился, а до конца еще не успели дослушать историю той или иной народности обладание их методами выживания особенно в экстремальных условиях жизни. Но самая удивительная экскурсия запомнилась нам по местам городов, удостоенных героя Великой Отечественной войны, это города: Минск, Брестская крепость, Ленинград там мы побывали в Зимнем дворце, в Гатчине, в Царском селе, и далее была запланирована поездка в Ригу, но по какой-то причине не состоялась, и на конец Москва, экскурсия в Мавзолей и в Кремль, где мы увидели исторические экспонаты Царь пушку, и Царь колокол. Особенно запомнился смешной случай в музее под открытым небом, Иван Панасович взобрался на постамент, где стоял Царь Колокол с отколотым осколком, отколовшимся при падении колокола. Кто-то из нас спросил Ивана Панасовича:

– А, что там внутри колокола, расскажите?

Учитель просунул голову в открытое сколом пространство, и заглянул во внутрь колокола, и ответил нам:

– Там темно и ничего не видно внутри! – диалог с учителем велся на украинском языке.

В это время к нам подошли две женщины, из соседней экскурсии, и указывая пальцем на Ивана Панасовича, одна из них громко со смехом произнесла:

– Светка, глянь-ко, вон хохля, смешно говорит?! – и громко рассмеялась.

Иван Панасович покраснел до ушей, и быстро спрыгнул с постамента Царь Колокола. Затем к нам поспешно подошел милиционер и, указывая на Царь Пушку потребовал, немедленно прекратить садится на ствол и фотографировать сидящих на стволе учеников. Иван Панасович извинился и запретил нам это делать. Хорошо, что все-таки пару снимков удалось запечатлеть нашим водителем автомобиля, на котором мы путешествовали в нашем походе, а водитель по совместительству выполнял еще и роль фотографа. Вечером мы гуляли брущаткой Красной Площади и к нам подошел турист из Франции, по щекам его текли слезы, он, темпераментно жестикулируя и с акцентом на русском языке рассказывал со счастливым выражением в заплаканных глазах, что он бедный студент долго копил деньги для поездки в Москву, что он коммунист и увлечен справедливым устройством Коммунистического государства, где; «Каждый человек друг, товарищ и брат!» Он на свои сбережения заказал сувениры копии Эйфелевой Башни и дарил нам эти символы Парижа, со словами:

– Я счастлив, что встретил настоящих советских молодых людей и верю в справедливость и достижения Коммунизма!

Я в душе, где-то сомневался в том, что мы счастливы в нашем Советском Союзе, наблюдая за тяжкими условиями существования односельчан, и только спустя годы, понял, как я ошибался в своих суждениях, и только теперь могу согласится с незнакомцем из Парижа, что нет прекраснее жизни по канонам Советского Союза со столицей родины СССР Москвой … Первым знакомством с астрономией был поход вечером в поле за село. Полная Луна светила, как днем. В школе был телескоп и, установив его на видном, не затемненном деревьями участке за селом, учитель показал Луну и рассказал о ней нам старшеклассникам. Впервые ученики поняли, что Луна имеет кратеры и их хорошо видно с Земли в телескоп. Таинственный бледный свет Луны освещал притихшие лица школьников. В глазах светилось любопытство, и все ожидали тайны. Вот раскроется пространство и неизвестность протянет руку, позовет вдаль, чтобы оттуда из глубин Космоса взглянуть на нашу Землю так, как ученики сейчас смотрят на Луну. Учитель только мельком намекнул нам о будоражащем чувстве таинственного, этим познавательным, специально запланированным по школьной программе вечером.

Поглядев каждый в телескоп, ученики гурьбой побрели в село, по домам. Первый дом был Шуры. Она окликнула меня. Очевидно ей хотелось, чтобы я задержался ради нее. С окон ее дома доносилась песня Эдиты Пьехи, что-то про любовь. Но я, переживший столько неприятностей в школе, истерику матери и колкие немые взгляды окружающих, понял, что мне надо увидеть Шуру в этот таинственный, освещенный Луною прохладный вечер. Я взглянул на Луну и с тайным трепетом подумал об оклике Шуры. Я отстал от гурьбы ребят и метнулся к дому девушки. Волнение окутывало меня жарким одеялом и в то же время придавало смелости. Я приблизился к воротам ее дома и открыл калитку. Она стояла в темноте вечернего сумрака, рядом, чуть в стороне. Прижав палец к губам, подала знак, чтобы я не создавал шума, и, подойдя ко мне, обняла меня крепко прижав к себе, в трепетном волнении ее тела и, твердость ее налитых грудей я ощущал всем естеством. Я ощущал ее горячие, еще не умелые поцелуи и шепот:

– Валик, я люблю тебя и хочу быть с тобой всегда рядом! – говорила, срывающимся от любовной неги в трепетном волнении голосом, целуя меня в губы, в глаза, в щеки, – Ты будешь мой, и только моим, и ничто не разлучит больше нас никогда, ты слышишь? Никогда! – шептала мне в ухо Шура.

Но в те годы меня влекло небо и мне хотелось летать, а именно стать летчиком, как и мой двоюродный брат Зимогляд Владимир Николаевич. Который после Харьковского училища получил военную специальность штурмана дальней авиации, и уже учась заочно в Жуковской Академии был направлен на преподавательскую работу, стал преподавать на Военной Кафедре Уфимского авиационного института. И, однажды, весной 1966 года, после моего школьного выпускного вечера, майор ВВС, Владимир Николаевич приехал с женой Лидией Павловной Зимогляд (по мужу), в отпуск. Супруги пришли в гости к нам. Бабушка и моя мама накрыли стол в большой комнате дома. Бабушка, сославшись на занятость по хозяйству вышла, оставив нас с мамой и гостями.

– Валик, как ты закончил школу? – внезапно в застолье, спросила меня Лидия Павловна.

– Ну закончил, в основном пятерки и четверки и только одна тройка по немецкому языку, – ответил я, глядя с любопытством на жену моего двоюродного брата Владимира Николаевича, и добавил, – а что?

– До меня дошли слухи, что ты испортил дочь этого преподавателя немецкого языка, за это он поставил тебе тройку, а хотел вообще поставить двойку?

– Это вам сказал ваш родственник, пенсионер бывший учитель геометрии, брат тети Марии, мамы Владимира Николаевича? – резко в обиженном тоне спросил я.

– Наоборот, двоюродный дядя Володи, отзывался о тебе, как о способном ученике, и рассказал, что однажды класс не смог решить задачу по геометрии и только Я решил быстро и правильно, и, что он был удивлен твоими способностями.

– А почему же возникла такая сплетня, там у них, что так разозлила Ивана Юхимовича учителя немецкого?

– Из-за Ольги Андреевны, когда она устроила учителю истории, бывшему вашему классному руководителю взбучку за вызов ее в учительскую, за то, что ты спал на уроке украинского языка, и от той самой взбучки, тети Оли, учителя истории схватило сердце, а он, как и учитель немецкого языка инвалид войны, наверное, из-за солидарности, и родилась эта низкая сплетня, я так думаю.

– А, возможно Очколяс Леня и придумал эту сплетню, выдумав, что я спал с дочкой учителя немецкого языка в поездке на пароходе в Канев по Днепру.

– Кто этот Очколяс Леня, одноклассник? – спросил Владимир Николаевич, молчавший до этого разговора.

– Это одноклассник Валика. «После моего посещения в учительской», – сказала Ольга Андреевна, – отстали наконец то от Валика!

– Куда думаешь поступать? – спросила Лидия Павловна, вкушая клубнику, смоченную в сметану, и с вниманием всматриваясь в мои глаза.

– Да я уже получил вызов из Черниговского высшего военного училища летчиков, и готовлю документы туда, через военкомат.

– Но, этим ты очень напугал мать, ты понимаешь, что десять процентов курсантов не доходят до выпускного курса в этом училище? – сказала жена Владимира Николаевича.

– А откуда у вас, Лидия Павловна такие сведения? – спросил я с тревогой, мне уж не очень хотелось посвящать мою маму в мои планы.

Лидия Павловна, после моих слов перевела взгляд на мужа, который, чтобы скрасить паузу, сказал, разливая молдаванский коньяк «Белый Аист» в рюмки:

– Давайте выпьем Лида, Валик и вы, тетя Оля, за здоровье и все хорошее в нашей жизни!

– А давайте? – поддержала моя мама.

Мы выпили, и Владимир Николаевич предложил мне выйти; покурить. Мы вышли с ним в наш садик через веранду и стали у яблони. Владимир вынул портсигар и, достав сигарету «Казбек», залихвацки постучав ею по крышке портсигара, зажег зажигалкой и сказал:

– Я у нас с Лидой мало времени, мне уже пора на службу, и мы приехали к моему дяде по моей матери, он уже вышел на пенсию, проработав в вашей школе учителем геометрии.

– Да, я и не знал, что он твой дядя! – сказал я.

– Ну мы и не распространялись особо так, – он взглянул мне в глаза, – значит так, слушай меня внимательно, ты парень сообразительный, поэтому я тебе предлагаю подготовится к вступительным экзаменам в Уфимский авиационный институт, а про Черниговское училище забудь, это не твое. Наш вуз имеет авиационную военную кафедру и приравнивается к академическому Высшему Военному образованию, и к высшему инженерному гражданскому образованию, поэтому советую тебе идти по этой линии, чтобы, закончив одно учебное заведение иметь две востребованные специальности. Ну, конечно, выбор за тобой, так что решай, да или нет?! – он всматривался в мои глаза, дымя папиросой, прищуриваясь от дыма.

Мне было лестное это предложение, и я внутри себя ликовал такому наставничеству, спустя минуту раздумий, выдерживая паузу, сказал:

– Конечно да!

– Значит так, сейчас Лида даст тебе вступительные билеты и перечень задач, которые ты найдешь в учебнике по математике. Приступай к изучению вопросов и решению задач, которые будут в билетах на вступительных экзаменах, так как отсев абитуриентов в основном будет по математике, уяснил?

– Да, конечно!

– И еще, перечень документов надо правильно заполнить без ошибок, поэтому чистый бланк и заполненная коза для сравнения прилагается, когда заполнишь отнесешь в главпочтамт в Киеве и отправишь в институт по адресу заказным письмом. Когда получишь вызов на вступительные экзамены, заедешь на Милую, Лида даст тебе ключи от квартиры, нас до первого сентября не будет дома. Будешь там жить, готовиться и сдавать вступительные экзамены. Все понял?!

– Да понял и не подведу вас Владимир Николаевич!

– Вот и хорошо! – он затушил сигарету и увлек меня в дом.

Лидия Павловна положила на стол учебник математики, стопку экзаменационных билетов и чистые бланки для заполнения, сказала:

– Сначала напиши карандашом черновик, внимательно прочти, исправь ошибки, затем перепиши в чистый бланк, только приемная комиссия требует писать фиолетовыми чернилами. Когда все заполнишь аккуратно запакуй вот в этот конверт и заказным письмом отправишь в главпочтамте в Киеве, тогда дойдет без проблем, понял?

– О, да, не знаю, как вас благодарить?! – ответил я.

– Скажи спасибо своей матери, что когда-то спасла Володю от катастрофы в его судьбе, а теперь он возвращает свой долг перед твоей матерью за себя тебе, а я рада помочь вам! Ну молодой человек, нам пора ехать на Милую, автобус-вот должен уже быть, смотри не подведи нас, хорошо?

– Я все сделаю, и сдам экзамены, обещаю вам, Лидия Павловна!

– Вот и хорошо, ну держись Я, удачи тебе! – с улыбкой ответила она.

И супруги ушли, а я засел за решением задачек, готовясь к вступительным экзаменам в Уфимский авиационный институт имени Серьго Орджоникидзе. Просмотрев билеты решил следовать по-порядку, начав с №1 …и до конца. Учебник по математике был толстым и содержал задачи с перечнем решений в конце сборника задач. Первым делом принялся сочинять заполнение граф анкетных данных абитуриента, и заявление, вложил характеристику, выданную директором школы, копию аттестата об окончании школы, заверенную нотариусом и копии паспорта и свидетельства о рождении, и так далее. Вложив аккуратно в большой конверт и предупредил мать, что отправляюсь в Киев на главпочтамт отсылать документы. Мама выдала мне деньги на проезд и ушла на работу, а я надел на себя новую рубашку и выглаженные брюки отправился на остановку автобуса. Время было обеденное и увидел одноклассника из Капитановки, Манчевского Николая.

– Привет, Коля, ты что тут делаешь? – спросил его, усаживаясь рядом на скамейку.

– Приезжал за характеристикой, у меня дядька в Севастополе работает преподавателем в училище морпехов, предлагает поступать туда, готовлю документы. – Он посмотрел на меня и неожиданно сказал, – Давай со мной поехали, дядька пообещал, что меня пропустят, даже если я сдам на тройки, я замолвлю про тебя словечко и будем учится вместе, а давай, а то мне одному что-то боязно?

– Не, я буду подавать в авиационный институт, вот еду отправлять бумаги туда на главпочтамт в Киев.

– А че, тут почты нет, что ли? – удивился Николай.

– Тут не очень, бывает письма теряються, надежнее в главпочтамте Киева, так что поедем вместе на автобусе.

– Ну хорошо, а вот и бус из Лычанки едет, давай пошли?!

Мы ехали до Капитановки молча. Каждый из нас превратился из вчерашнего школьника в самостоятельного вершителя своей судьбы. С одной стороны, нам с Николаем было проще, за нас решили наши близкие люди, и это было и проще, но и возникала огромная ответственность перед нашими доброжелателями, оправдать их доверие к нам, ведь и мой двоюродный брат Владимир Николаевич и дядька Николая эти люди поручились за нас и нам надо было выстоять не подвести их старания .... Итак, отправив документы в приемную комиссию ВУЗа, я принялся штудировать вступительные экзамены по математике в соответствии с экзаменационными билетами. Мне было легко, так как все соответствовало школьной программе, правда все термины и значения в тексте были на русском языке, но для меня это не было проблемой. Я с легкостью переводил на русский язык и справлялся с той или иной задачей без проблем. А за окном бушевала Весна, цветение вишен, абрикос и на подходе цветение яблонь. Весенние ароматы дополнялись трелями соловья, который выводил свои замысловатые напевы у меня под открытым окном, в которое доносились и песни девушек, часто проходивших мимо нашего дома в кино, что показывалось в новом двухэтажном кинотеатре, и на танцплощадке играли современные танцевальные мелодии. Меня звали на танцы одноклассники, но я гордо отнекивался, ссылаясь на подготовку к экзаменам в институт. А сердце звало на танцы, в кино, и на свидания с любимой девушкой, которая, я уверен, скучает и ждет. Моя подготовка к сдаче экзаменов продвигалась по заранее спланированному графику. Во-первых, я решил готовится одновременно к экзаменам по математике, решая задачи, и по русскому языку, учитывая то, что Лидия Павловна мне сообщила секретную тайну, выведав у секретарши машиностроительного факультета, что по русскому языку будет сдаваться экзамен на свободную тему в виде краткого рассказа со школьной программы. Я недолго думая выбрал легенду о Данко, который вывел людей своего племени из мрака, вырвав из своей груди пылающее сердце, которым освещал путь по узкой тропе в горах и все жители, кто следовал за ним не свалились в пропасть и не погибли. По математике я решал задачу, затем сверялся с решением той или иной задачи с волнением и очень радовался, когда мои ответы совпадали. Так постепенно задачка за задачкой, и правописанием рассказа о Данко я ковал свое умение в точных математических ответах и русской письменности. Неожиданно пришло приглашение на сдачу вступительных экзаменов. Я поехал на велосипеде на Милую и встретился с Лидией Павловной, показал ей справку о зачислении в абитуриенты и свою готовность к сдаче вступительных экзаменов в авиационный институт. Пока я разговаривал с Лидией Павловной в дом вошла мама Владимира Николаевича с ведерком собранной клубники.

– Это ты Валик, как твои дела? – с порога спросила тетя Мария.

– Я тут прибыл доложить Лидии Павловне о своем зачислении в абитуриенты, ну поздороваться, конечно, с вами тетя Маня!

– Проходи, садись за стол, может будешь кушать, я тут с Лидой кухарю, сварила вкусный суп, и компот с варениками с клубникой, Лида сварила, давай пообедаем.

– Ну я думал ненадолго, доложить Лидии Павловне о своих успехах, и надо загодя билет на поезд купить, а то в сезон отпусков достать билет не так-то просто.

– Ну поедешь завтра, времени предостаточно, – сказала Лидия Павловна, – посиди с нами расскажи, что бабушка делает, мама?

Слово за слово, я просидел в приветливой компании до 16 часов дня. И уже собирался отправится домой, получив ключи от квартиры Владимира Николаевича, но в это время пришла с работы Тамара, сестра Владимира Николаевича.

– Привет Валик, давно тебя не видела, как успехи? – пожимая мне руку спросила она.

– Не жалуюсь и готов к труду и обороне! – отчеканил я, как пионер, сдавший норматив на значок «ГТО», – а и мне уже пора выдвигаться домой, а то там будут волноваться.

– Ну, что же Я, я проведу тебя до ворот, – сказала Лидия Павловна, и вышла со мной во двор, и уже на дворе добавила, – Тамара со школы ходит пешком по шесть километров туда с утра, а потом на автобусе обратно, утомительно, пусть обедает и отдыхает, а завтра опять в школу.

– Вы еще что-то мне хотите сказать? – с любопытством спросил я.

– Да, там в почтовом ящике собралось довольно много газет, аккуратно вынь их и затем сложишь на полку в мебельной стенке, и еще, пользуйся посудой, душем в ванной, плитой газовой, в чайнике можешь заваривать себе чай, только у меня просьба, никого не приглашай, у тебя заведутся среди абитуриентов друзья, так вот скажи, что хозяйка строго настрого приказала никого не пускать, хорошо.

– Хорошо, я все сделаю, и буду соблюдать порядок в квартире, подметать и мыть полы, можете положится на меня!

– Да, ты парень аккуратный и дисциплинированный, иначе мы бы с Володей не доверили тебе квартиру, а так, соседи будут знать, что квартира присмотрена, ну удачи, встретимся в Уфе первого сентября, Володя вернется с Таганрога, там у нашей военной кафедры полигон, ты, когда будешь учится все увидишь. Ну счастливо, Я, до встречи в Уфе! Лидия Павловна проводила меня до калитки. Я вскочил на свой велосипед и покатил домой.

– Ну, что Лида? – спросила меня мать.

Я рассказал все и закончил словами:

– Надо уже ехать за билетом на поезд Москва-Владивосток.

– А, что Киев-Владивосток, такого поезда нет? – со знанием дела спросила мама.

– Этот поезд Москва-Владивосток самый лучший точный и не связан с транзитными пересадками и идет через Киев и до самой станции Уфа и далее по транссибирской магистрали, так что я поеду на нем.

– Ну хорошо, главное, чтобы сдал экзамены, а то перед Владимиром Николаевичем будет стыдно.

– Я в себе уверен мам! – ответил и вошел в свою большую комнату с верандой, где был установлен мой письменный стол, и настольная лампа, где мне было комфортно и уютно работать над подготовкой к вступительным экзаменам и это была уже моя спальня с широкой кроватью и большим турецким ковром на стене. На следующий день мать выдала мне 60 рублей и автобусом, который должен прибыть к 9 часам утра я собрался в Киев за билетом на поезд. В ожидании автобуса толпились жители на остановке, что была устроена напротив входа в старинный парк, который до 1917 года был заложен с каскадом искусственных прудов сахарозаводчиком Я ом Николаевичем Терещенко. В этих прудах плавали красные диковинные рыбы и карпы. В прудах мы в детстве купались и загорали на холмистых берегах, поросших травой, среди старинных дубов, елей и сосен. А когда приходила зима и выпадал снег, то место склонов превращалось в лыжные катания мы, бывало, до сумерек съезжали по снежных лыжных дорожках прямо на засыпанный снегом пруд. Наконец-то появился автобус. На конечной станции «Дачная», что располагалась у самого начала Брест-Литовского шоссе, у выезда из Киева. Пешком метров 200, дошел до конечного трамвая на вокзал, и, доехав до помпезного вокзального здания, зашел внутрь кассового зала дальних поездов следования:

– У меня с 15 июля вступительные экзамены! – сказал я кассирше, продающей билеты на поезда, следовавшие в восточном направлении СССР.

– Молодой человек я не приемная комиссия в вашем учебном заведении, а продавец билетов, и по совместительству кассир, лучше скажите на какой поезд и на какое число, и куда ехать собрались? – полная молодая девушка, сказала и вопросительно уставилась серыми глазами на меня, за мной в очереди кто-то хихикнул шутке кассирши.

– Пожалуйста я должен успеть к пятнадцатому июля в Уфу? – отчеканил серьезно я.

– Меня это не интересует, повторяю; на какой поезд, на какое число, куда?! – уже с металлическими нотками в голосе.

– На десятое июля, на поезд Москва-Владивосток до Уфы?! – в свою очередь ответил кассирше серьезно.

– Билетов уже нет, есть только в купе «Люкс», и то один билет остался до Уфы, так что берете?

– Сколько с меня? – не церемонясь больше спросил у этих с колким взглядом глаз кассирши.

– Двадцать девять рублей, в стоимость входит и постель, и чай в купе, выписывать?

– Возьмите тридцать рублей, и скажите, какая полка?

Девушка напечатала на автомате мои паспортные данные и выдала билет со сдачей.

– Поезд останавливается на третьей платформе в шестнадцать сорок пять из Москвы, лучше вам прибыть за пол часа до прибытия, чтобы уточнить платформу, куда прибудет поезд и точное время прибытия, и найти свой номер вагона, в билете указан номер купе и номер места, удачного пути! – пожелала мне девушка с серыми смеющимися глазами …

Дома сообщил, что билет куплен на десятое июля, а так как сегодня пятнадцатое июня, то у меня еще целый месяц для подготовки к экзаменам и я сразу принялся повторять задачи, по билетам, которые уже все решил, осталось; как говорится «Повторение мать учения!»

Глава 3

Сдача экзаменов абитуриэнтами проходила и началась строго по расписанию утвержденному ректором авиационного института. Когда я прямо с поезда, прибыв в Уфу в 6:00 местного времени 10 июля, я с вокзала явился к зданию авиационного института, но дверь в фойе еще была заперта. Поставив дорожную сумку и коричневый натуральной крокодиловой кожи портфель с новыми общими тетрадками для будущих лекций, я стал стучать в запертую дверь. Постояв с минуту собрался уходить, как дверь со скрипом отворилась уже за моей спиной, заставив меня обернуться. В дверном проеме стоял мужчина в белой рубашке с повязкой на левом предплечье с надписью «дежурный».

– Вы, что стучите! И чего вам, молодой человек в такую рань?! – крикнул мне в вдогонку, заставив меня подойти к нему.

– Я только что с поезда прямо с вокзала, вот мое приглашение прибыть в деканат машиностроительного факультета на десятое июля? – потягивая дежурному вызов на вступительные экзамены.

– Работа деканата начинается с девяти часов и до восемнадцати, а сейчас семь утра, приходите к девяти.

– Стойте, но мне некуда идти, схитрил я, зная, что он сейчас закроет дверь и я останусь стоять здесь.

– Ну ладно, входите, если хотите ожидайте в фойе, да и за пропускной турникет не заходить! – строго приказал он.

Я, поблагодарив дежурного, зашел во внутрь в просторное фойе и, усевшись на скамью под широким окном, стал ждать рабочего времени сотрудниками деканата. Я сидел и кивал сонной головою из-за скачка времени на целых три часа, поезд прибыл в 6 утра, значит у нас в Шпитьках и Киеве еще была глухая ночь, или другими словами 3 часа ночи, и сон сковал меня. Я проснулся от чьего-то прикосновения. Открыл глаза и увидел девушку с голубыми глазами и белокурыми прядями волос, ниспадающими на плечи.

– Вы абитуриент? – спросила она.

– Да! А вы кто? – вопросом на вопрос ответил я.

– Вас просят зайти в деканат Машиностроительного факультета, это на втором этаже, по лестнице справа, вам вон туда! – девушка рукой показала направление, куда идти.

– Простите, а как вас зовут?

– Меня Наташей зовут, а вас?

– Валентин, – я ответил ей на ходу, волоча к турникету свою дорожную сумку и портфель с тетрадками. Но, когда оторвал взгляд от вещей, то девушки рядом уже не было. Я осмотрелся вокруг, и увидел за окном белокурую фигурку грациозно шагающую в направлении улицы. Дежурный из дежурной будки окликнул меня:

– Молодой человек, вы куда направляетесь?!

– В деканат на второй этаж! – ответил и подергал поручень турникета.

Но мне не открыли, а дежурный выглянул в окошко кабинки: – У вас документы есть, подойдёте и предъявите мне?

– Я достал из нагрудного кармана паспорт подал ему.

– Мне паспорт ваш не требуется, приглашение для сдачи экзаменов, пожалуйста предъявите?

После этих формальностей я проследовал к деканату Время было 9 часов 10 минут. У двери деканата Машиностроительного факультета толпились молодые люди, человек пять. Я подошел к очереди и спросил:

– Кто крайний?

– Я, только не крайний, а последний в очереди! – наставительно сказал ответил рыжий парень с короткой стрижкой в клетчатой красной рубашке и кирзовых сапогах.

– Хорошо, я буду за тобой последним, скажи, что я за тобой, мне надо отойти в туалет, хорошо?!

– Только не задерживайся там?

Но я его уже не слушал. Когда вернулся то рыжий парень стоял уже у самой двери деканата. Не успев подойти к очереди, как открылась, и рыжий вскочил в деканат. Я подошел и стал у самой двери.

– Ты, куда ломишься?! – окрикнул меня парень, стоящий в самом конце изрядно выросшей очереди.

– Я занимал за ним, очередь может подтвердить?

– Занимал, занимал, – отозвалось несколько человек, и вопрос был снят сам собой.

Вскоре рыжий вышел, и я зашел с вещами. За письменным столом сидела женщина рядом стояла печатная машинка. Она сразу подала мне листок с перечнем специальностей обозначенных номерами, и сказала:

– Заполните вот этот бланк заявления на специальность, которую вы выбрали, обозначьте эту выбранную специальность тем номером, который стоит рядом? – И передала мне пустой бланк заявления.

Я присел за стоявший рядом письменный стол, заполнил заявление, выбрав «Авиационные двигатели», записав №2350. Рядом, ниже в перечне специальностей, стояла специальность «Технология машиностроения, металлорежущие станки и инструменты» за № 2860, и так далее. Секретарь декана заверила мое заявление и переложила в папку, аккуратно приклеив канцелярским клеем вызов из института на вступительные экзамены, и сказала: – Справа по коридору на стенде расписание вступительных экзаменов, там указано время, аудитория и какой экзамен и когда по датам и время, вам понятно?

– Так точно! – как по-военному, ответил я.

– Желаю удачи, Валентин Альбертович! – в унисон ответила она.

Я вышел и, увидел в коридоре стенд и толпящихся абитуриентов там парней, и девушек. Стенд состоял из прикрепленного ватмана и графика на нем вписанного в ячейки карандашом расписания. Отыскав номер специальности, увидел, что вместе с моей специальностью за № 2350, значится №2860; экзамен по математике «письменно», на 15 июля в 9:00, в аудитории № такой-то. Далее 17 июля…математика «устно», и 19 июля по русскому языку, «Написать пересказ из школьной программы на свободную тему». На прикрепленном плане института отыскал аудитории экзаменов и выписал этажи расположения той или иной экзаменационной комнаты, и наконец собрался «домой» ....

В Уфе квартира Владимира Николаевича располагалась на проспекте с проложенной трамвайной колеей ведшей в промышленную зону Уфы, Черниковск, где располагался перерабатывающий завод нефти. И с конечной остановки трамвая добрался до длинного девятиэтажного дома, где находилась квартира. Я вошел во внутрь двухкомнатной квартиры и очутился прямо в «Мекке» чистоты и уюта. В проходной комнате стоял раскладной диван и мебельная стенка, в ней, в постельном ящике, нашел постель с подушкой, принялся обустраивать себе ложе. Раскладывать диван не стал, не стал и стелить матрац, оставленный в постельной шухляде мебельной стенки, а просто постелил простынь на сидения дивана, подложил под голову подушку, вторую простынь решил использовать вместе с верблюжьим одеялом. Когда с обустройством моего ночлега было все решено, принялся за водные процедуры … После окончания школы, и под впечатлением книг фантастики меня тянуло в небо. Решено подать документы в Черниговское высшее военное летное училище, но, когда пришел ответ из училища, и моя мать об этом узнала, закатила мне истошную истерику и попросила родственников отговорить меня от этого. Ее чаяния были услышаны и документы мне пришлось переслать в Уфимский авиационный институт имени Серьго Орджоникидзе. Куда я успешно сдал экзамены, и моя учеба началась в дали от дома и надоедливых родственников. Я не буду здесь писать о том, как жена Владимира Николаевича, Лидия Павлова, уговорила секретаршу декана факультета дать ей переписать мое заявление на специальность № 2860, куда был проходной бал ниже, чем на специальность «Авиационные двигатели». Так как при расчетах проходного балла учитывались полученные оценки из школьной программы, и мне из-за тройки по немецкому языку, специально заниженной учителем немецкого языка, по известной сплетне обо мне и его дочери, не хватило проходного балла попасть на специальность «Авиационные двигатели». Но все обошлось, я стал студентом Уфимского авиационного института имени Серьго Орджоникидзе на специальности «Технология машиностроения, металлорежущие станки и инструменты». Здесь царил невероятный подъем свободы и радости в учебе. С интересом посещал лекции и конспектировал преподавание учебного материала. Научился быстро и кратко излагать в конспекте суть сказанного преподавателями и это оказало невероятную помощь в дальнейшем моем писательском мастерстве. Но я еще не знал, что могу писать, а самостоятельная жизнь в студенческом общежитии подбрасывала мне разные истории, на которые надо было находить правильные решения и отвечать на следовавшие за этим вызовы. Моей женой стала та девушка, которую я встретил в первый раз в фойе института. Она поступила только на следующий год, и мы смогли встретится с ней, когда я был уже на третьем курсе, а она на втором. Мы поженились, на моем завершающем учебу пятом курсе. Но речь сейчас не о том… Однажды, ранним воскресным утром, в морозный день, а в Уфе морозы зимой в среднем от 17-25 градусов ниже нуля, я собрался в бассейн дворца спорта, который начинал работу с 8 утра и закрывался в 23 часов, я вышел на трамвайную остановку с квартиры, где уже проживал с Наташей. Долго ждал трамвай, 14 номер наконец появился из-за поворота и остановился, открывшаяся передняя дверь выпустила единственного пассажира. Мне нужен был трамвай номер 3, и остался ждать. Парень сошедший на остановке, был в черном костюме без головного убора, направился ко мне. Его белокурые волосы были аккуратно причесаны, чистая белая рубашка и красный галстук на фоне белоснежного оттенка рубашки элегантно смотрелся на широкоплечей фигуре. Серые красивые глаза парня были наполнены слезами, слезы скатывались по его щекам, он смотрел с какой-то животной злобой и отчаянием на меня. И всхлипывая, подойдя ко мне стал говорить:

– Как я вас всех ненавижу! Я тебя буду убивать! – с этими словами он достал из нагрудного кармана пиджака охотничий нож и подошел ко мне. Я, недолго думая, сказал ему:

– У тебя какое-то горе, расскажи мне, и я помогу тебе, тебе сразу же станет легче, поверь мне?

Парень в шоке остановился, он сначала не понял, что я сказал, опустил нож, который был взведен для удара в поднятой правой руке, ожидая моего сопротивления, но увидел перед собой безобидного «ягненка» в моем лице. Руки у него дрожали, было видно, что он не владел собой. Чтобы его подстегнуть, я с участием, повторил:

– Рассказывай, что случилось? Да не бойся, говори, я тебя слушаю и помогу.

– Ты хороший парень, – начал он, – вот скажи мне, почему она такая сволочь, ушла к другому, при мне?! – он безудержно всхлипнул, продолжая говорить, – Выставила меня за дверь и осталась с этим типом, который ей в подметки не годится! У, ненавижу?! Всех вас ненавижу! – он снова поднял нож для удара.

– У меня был такой же случай. – С сочувствием сказал я, глядя несчастному в глаза.

– И, что ты сделал? – с участием спросил он, снова опуская нож к ноге.

– Да набил при ней морду подонку, а затем, она приползла ко мне просить прощения, ты думаешь я ее простил, когда у меня уже все перегорело? Нет. Прошло время и все образумилось, даже стало неприятно, что набил морду тому парню, которого она тоже со временем бросила. Вот, как бывает. Поверь, у тебя тоже пройдет облетит, как шелуха от семечек. Поезжай домой, прими душ и посмотри на себя в зеркало. Ты классный парень, хорошо, что ты встретил самого себя в моем лице, поверь мне. И еще я пережил такое женское предательство, и у тебя тоже будет все в порядке, поверь мне? – Я говорил этому заблудшему в своих чувствах парню искренне глядя ему в глаза, в моих глазах уже блестели слезы, потому, что я увидел в нем себя, когда страдал от своей школьной Любви. После моих слов парень растерянно захлопал глазами, спрятал нож в карман пиджака, было видно, что вспышка злобы утихла. В это время подошел мой трамвай номер 14. Я вскочил в теплый салон и уехал на тренировку по плаванию, надолго забыв о своем приключении… Позднее, вспоминая свою первую Любовь, так ранившую меня прямо в сердце, я написал стихи, посвящая их моей первой школьной Любви, конечно же это была Фесич Александра Юрьевна, с которой я ходил в школу 18 лет, но судьба разлучила нас:

Первая Любовь…

Ты, моя ненаглядная Нежность.

Ты, Застенчивая Любовь.

Вот рисует мне Образ твой Вечность,

Возникающий в памяти вновь.

Вот ресницы твои пушистые

Обрамляют застенчивый взгляд.

А озера-глаза лучистые

В сердце прямо моё глядят.

Ты, моя ненаглядная Нежность.

Ты, Застенчивая Любовь.

Вот рисует мне Образ твой Вечность,

Возникающий в память вновь.

Ты с другим в школьном вальсе кружишься.

Твой румянец так нежен и чист.

Мне б с тобою в тот вечер сдружится,

Взгляд озерный твой мягок, лучист.

Вот ресницы твои пушистые

Обрамляют застенчивый взгляд.

А озера-глаза лучистые,

Сквозь года, прямо в сердце моем глядят…

Лекции, и конспекты лекций развили во мне фиксацию мыслей преподавателей на лету с быстрым конспектированием их слов в текст конспекта, так, чтобы предмет записывался логично и доходчиво. Я сокращал слова в письме конспекта и это помогало мне более объемно и понятно разбирать содержание предмета, а лекции по черчению деталей машин, в будущем пригодились при монтаже картинок обложек моих будущих книг. Я еще не осознавал, что учеба в авиационном институте станет для меня толчком к написанию книг, но это будет в будущем. Мне исполнилось 20 лет. Я уже был на третьем курсе института и жил в общежитии. На нашем потоке первокурсников было 320 человек, осталось 75. ВУЗ оказался не всем под силу, предметы лекций имели чисто технологический промышленный металлообрабатывающий уклон. Авиационный институт готовил специалистов для работы в авиационной промышленности на заводы СССР, производящих авиационные летательные аппараты и двигательные установки. Кроме этого ВУЗ принадлежал не Министерству образования, а находился в ведении Министерства промышленности, и это имело свои нюансы, заключающиеся в том, что выпускники могли работать на военных предприятиях и к студентам применялись особые условия обучения. Строже спрашивали, много было высшей математики, сопромата, деталей машин и механизмов и никакой романтики. Поэтому многие не выдерживали, кто переводился, а кто просто бросал учебу. Мне же возвращаться в свое родное село было смерти подобно, поэтому я грыз гранит науки до изнеможения, иногда, чувствуя себя, как выжатый лимон из которого выдавили все соки, оставив одну корку…

Благодаря моему трудолюбию, учеба давалась легко. Зачеты по лабораторным работам и чертежи, экзамены и контрольные, сдавались без проблем, так как материалы были старательно записаны в конспектах и все задания выполнялись, работая по конспектам и учебникам, записанным в тех же конспектах. Постигая науку, одновременно постигались и отношения с соседями по комнате в студенческом общежитии. Не могу сказать, что это были теплые и дружеские, но, когда мы находили общие темы, то с удивлением для себя обнаруживал, что взаимопонимания могут быть и терпимее. Особенно в периоды сдачи экзаменов нервное напряжение столь велико, что замечались мелочи, выраставшие до трагических переживаний. В комнате, где мы жили, было три человека. Сергей Житников и Шудрик Владимир. Мы учились в разных группах, а жили в одной комнате. По моим наблюдениям за соседями по комнате вырисовывались разные характеры. Шудрик Владимир был невысокого роста, с ярко выраженным синдромом Наполеона, это, когда все люди выше ростом враги всего человечества особенно для низкорослых. Слава богу, Сережа Житников был одинакового роста со мной и относился к нам с Шудриком безо всякой предвзятости. Характер у него был добрый и приветливый, был только один недостаток, он любил по ночам слушать музыкальные композиции электрогитар, это мешало мне отдыхать и высыпаться перед занятиями в институте. Шудрик не обращал внимания, я же не переставал удивляться, как можно спать, похрапывая в какофонии трансляции бешено звучащего выступления ансамбля электрогитар. Это Сергея до добра не довело, он не смог пересдать перенесенный на осень экзамен и остался на второй год. Что же касается Владимира Шудрика, то ему учеба давалась с трудом из-за его несобранности характера. Но, как говорится, у окружающих Володю Шудрика людей в глазах замечались песчинки, а бревна в собственном глазу ему было не видно. Он часто придирался ко мне из-за того, что я много лежу с книгой в постели, и, что, имея такие данные не занимаюсь спортом и не развиваю себя, я, конечно не реагировал на его замечания в мой адрес, так как регулярно ходил на тренировки в бассейн и по утрам делал гантельную гимнастику для поддержки своей формы. А записанные лекции помогали мне почти не готовясь сдавать успешно экзамены, поэтому в период сессии я лежал в постели с увесистой книгой Алексея Толстого «Хождение по мукам», зная на перед материалы лекций, не готовился к экзаменам и сдавал успешно. Владимир Шудрик очень злился. Он буквально зубрил материал перед каждым экзаменом и сдавал на удовлетворительно, а мне давал замечания; «Ты бы хоть в конспект заглянул, завтра экзамен. Лежит тут читает книгу, понимаешь». Я, конечно отвечал ему:

– Вот ты зубришь, мечтаешь сдать на «отлично», а сдашь максимум на «удов…». Я же читаю книгу, а завтра сдам все равно на «зачет». – После моих слов, Шудрик вскакивал, выбегал из комнаты, сильно я его бесил этим своим ответом. Затем одевался, брал учебники и кинув мне:

– Я в библиотеку! Если кто спросит! – сказав, громко хлопая дверью с презрением кинув в мою сторону полный ненависти взгляд. Комплексуя в мою сторону, он не на шутку стал презирать меня. Дошло до того, что однажды он подставил возле моей кровати электроплитку с поврежденным нагревательным элементом, включенную в сеть, а сам ушел, надеясь, что меня убьёт током. Я заметил плитку, когда слез с постели, но никак не ожидал, что она под высоким напряжением и смело взял ее правой рукой, чтобы отодвинуть от кровати. В мгновение все замерло в глазах, остановилось время, я не понял, что произошло, рука сползла с поверхности плитки и все приняло прежний облик. Рука немного болела, удар током был очень сильным, но кратковременным, это спасло меня. Шудрик пришел спустя два часа, с волнением уставился в мою сторону, замерев у двери.

– Все равно я тебя прощаю, – сказал ему, спокойно, без лишних истерик, – пусть это будет тебе уроком, и помни на будущее Володя, с твоим характером ты нарвешься и тот, кому ты подставишь капкан отомстит и за меня, будь осторожен.

Шудрик покраснел, ничего не ответил. Молча подошел к шкафу, снимая на ходу пальто…

Сергей Житников появился неожиданно перед новым годом:

– Я за вещами, отец прислал забрать, чтобы не валялись здесь до осени следующего года.

Он собрал все из одежды в чемодан и больше мы его не видели никогда…

Глава 4

Уфимский Авиационный институт в 1971 году готовился к выпуску молодых специалистов по специальности «Технология машиностроения, металлорежущие станки и инструменты». Распределения на машиностроительные заводы Башкирии ожидали 75 выпускников факультета Технологии Машиностроения, что собрались в актовом зале университета. В президиуме на сцене стоял стол, где уже сидели представители руководства разных заводов, приехавших за молодым пополнением. Среди гостей президиума выделялся офицер в военной форме в звании полковника. Однокурсники, особенно парни, перешептывались между собой, пытаясь разузнать, может, кто знает, что за военное ведомство представляет полковник? И, что он может предложить им, молодым инженерам механикам? Любопытство развеял декан факультета, Доброрез Максим Петрович. Декан встал со своего места и начал говорить.

Уважаемые гости, разрешите представить вам выпуск тысяча девятьсот семьдесят первого года нашего факультета Технология Машиностроения и рекомендовать вам наших лучших выпускников. – Декан стал называть фамилии студентов, окончивших университет с красным дипломом. Этим студентам предоставлялся свободный выбор, куда, и в какой город они пожелают уехать на тот или иной машиностроительный завод. Большинство отличников пожелали остаться продолжать учебу в аспирантуре, остальных распределили без их согласия. Когда все дипломы были розданы и списки о назначениях были зачитаны, декан дал слово военному. Полковник начал свою речь с того, что ведомство, которое он представляет, не располагает своей системой обучения инженеров технологов по металлообработке, и он пришел для того, чтобы предложить выпускникам добровольно пойти работать в режимные учреждения. Всего требовалось шестнадцать человек. Работа будет в столице Башкирии Уфа и перспектива такая, что через шесть месяцев работы предоставляется служба в Министерстве Внутренних дел с льготами получения жилья через полтора года в новом доме, для молодых специалистов. Ну и конечно, существенная прибавка к окладу, плюс военная форма и много других преимуществ перед гражданскими служащими. Все, что требовалось от выпускников это написать заявление о своем согласии принять предложение полковника. Военный оказался главным инженером производственных режимных учреждений Министерства Внутренних дел Башкирии, и закончил свою речь словами:

– Нам нужны технические кадры с высшим образованием. Я приеду завтра, с каждым желающим работать у нас проведу беседу и если увижу, что у кандидата есть желание работать, то с удовольствием приглашаю к нам.

К полковнику поступило 25 заявлений. Из них он отобрал 20. А после собеседования осталось 16 человек. В числе отобранных были два друга однокашника Илья и я. Мы отличались выразительной внешностью и каким-то неуловимым взгляду природным шармом, притягивающим девичьи сердца.

– Ты, почему согласился пойти в Министерство? – спросил я Илью.

– Я представил себя в форме. И, ты знаешь, мне показалось, что от баб отбоя не будет. – Отшучивался Илья.

– Это уж точно. – С улыбкой отвечал ему я.

После собеседования с полковником Илья вышел из кабинета декана и сказал:

– Общим полковник мне понравился. Подписал мое заявление и сказал, чтобы я со своим заявлением зашел в отдел кадров Министерства. И что я буду работать инспектором предприятий подведомственных Министерству.

– Слушай, Илья Иосифович, да ты никак уже сделал карьеру. Это же прямой путь в руководство Министерства Внутренних дел Башкортостана.

– Ну, давай иди ты, а я тебя подожду, вместе поедем.

Я зашел в кабинет, временно предоставленный полковнику внутренних дел деканом факультета для проведения переговоров. Черные колкие глаза испытывающее уставились на меня молодого человека, внимательно изучая мою внешность.

– Здравствуйте. – Несмело поздоровался.

Полковник не ответил на мое приветствие, а сразу приступил к делу.

– Давай сюда заявление. – Приказным тоном сказал он, – Нам нужно два специалиста на наше предприятие УЕ N, пойдете туда. Один товарищ уже принят, и я направляю вас. Скажете в отделе кадров предприятия, что вас направил лично полковник Коробов. Как поняли?

– Так точно, принял к сведению!

Полковник подписал заявление и сказал:

– Идите, оформляйтесь, это предприятие находится между старым городом Уфа и теперь уже новым городом Черниковск. Поедете на трамвае номер три от остановки «Центральный рынок», до остановки «Приборостроительная», это примерно минут тридцать езды. Там спросите, вам подскажут проходную, зайдете прямо в отдел кадров, вас там уже ждут. Завтра на работу.

– Товарищ полковник, нам положен отпуск после защиты дипломной работы.

– Оформитесь и скажете в кадрах, чтобы выписали вам бесплатный билет на поезд к месту жительства. Отдохнете, месяц и можете выходить на работу. Все. Свободны.

– Ну, что? – первым делом Илья поинтересовался, куда меня определил Коробов.

– Еду в кадры на трамвае номер три, остановка Приборостроительная.

– Ну, тогда пошли вместе, мне в Администрацию города. Там отдел кадров Министерства.

По дороге Илья интересовался, откуда я родом, кто мои родители, рассказывал и о себе. Что он приехал из Питера, что поступать там из-за больших конкурсов бессмысленно, и он решил по совету адвоката и друга отца приехать сюда в Уфу. На трамвае номер три друзья ехали вместе, только Илья вышел раньше, на остановке «Горсовет», где располагалось Административное здание, в котором были кабинеты Министерства Внутренних дел Башкирии. Я ехал дальше по направлению города Черниковск. За окнами трамвая весело светило солнце. Молодые листочки на придорожных деревьях шелестели на ветру, как пузырьки в бокале шампанского. На душе светло и радостно, как бывает в начале жизненного пути у молодых, еще не сломленных жизненными испытаниями, душах. Вышел на остановке «Приборостроительная». И столкнулся с преподавателем «Металлорежущие инструменты» Игорем Петровичем. Он был невысокого роста и очень аккуратным и внимательным человеком, писал докторскую диссертацию и был правой рукой и заместителем профессора Макарова кафедры «Металорежущих станков и инструментов».

– Здравствуйте Валентин Альбертович, куда направляетесь? – внимательно с интересом стал наблюдать за мной.

– Еду в отдел кадров на работу устраиваться, на завод.

– Я полагаю на Приборостроительный, вы кажется писали там дипломную работу, и о вас руководитель дипломной работы Валерий Павлович хорошо отзывался, и мне говорил о вашей работе, – он сделал паузу, затем продолжил, – давайте отойдем в сторонку. – Взяв меня за локоть, мы отошли под крышу трамвайной остановки.

– Да, я разработал автомат по упаковке шайб в связки проволоки, таких нигде нет, связка позволяет упаковывать разные шайбы в один контейнер и потом хорошо находить любой размер. Расчертил детали и сборку и защитил с успехом. – Сказал я.

– Я сейчас создаю отдел по резанию металлов, и мне нужны толковые ребята, не хотите в аспирантуру ко мне? – С улыбкой, глядя мне в глаза, многообещающе говорил Игорь Петрович.

– Я не могу так сразу ответить, можно мне подумать? – ответил ему.

– Да, конечно, да, но ваша работа на заводе ни коим образом не будет мешать вам учиться в аспирантуре и писать кандидатскую работу, так что милости прошу в команду.

– Благодарю вас Игорь Петрович, мне будет приятно работать вместе с вами! – вежливо ответил ему за лестное приглашение.

– Вот пожалуйста возьмите мою визитку, когда надумаете, позвоните, хорошо, Валентин Альбертович?!

– Конечно, хорошо! – ответил я и мы расстались.

Игорь Петрович вскочил в подъехавший трамвай, я отправился по своим делам. Куда идти я не знал, растерянно озираясь по сторонам, увидел женщину, на трамвайной остановке, и подошел к ней.

– Здравствуйте, не подскажете, где тут завод Министерства Внутренних дел?

Женщина недоуменно посмотрела на меня, затем сказала:

– Приборостроительный есть, и он никогда не был Министерским. А больше тут нет завода.

– Ну, как же, мне точно сказали завод Министерства Внутренних дел?

Женщина недоуменно пожала плечами.

– Подождите. – Я достал листок бумаги развернул и прочитал, – Учреждение УЕ N?

– Так это же колония строгого режима. Точно, вот там у них завод Министерства Внутренних дел внутри бетонного забора. Вон туда идите. Там у них проходная, даже отсюда видно.

– Спасибо. – Я пошел в указанном направлении.

Территория учреждения была обнесена трехметровым бетонным забором. По верху всего периметра забора была протянута колючая проволока на изоляционных фарфоровых изоляторах, признак того, что там проходит электрический ток.

В глаза мне бросилась проходная, примыкавшая к металлическим воротам. Я открыл дверь и вошел. В окошко на меня смотрел военный в форме солдата внутренних дел.

– Вы, кто и куда направляетесь? – спросил солдат.

– Сержант, я в отдел кадров, на работу пришел устраиваться.

– Подождите. – Сержант снял трубку внутренней связи, – Фатима Анатольевна, к Вам посетитель на работу устраиваться. – В трубке неразборчиво что-то ответили. Сержант взглянул на меня и, спросил:

– Фамилия?

– Чья фамилия? – сделав непонимающий взгляд, спросил Я.

– Тв…Ваша, чья ж еще? – не отрывая телефон от уха раздраженно, вопросом на вопрос, отвечал солдат.

– А, моя фамилия Колесников.

– Колесников его фамилия. – Проговорил в трубку солдат, – Дайте Ваши документы.

Я подал свой паспорт. Солдат забрал паспорт, сказав:

– Заберете, когда будете выходить.

– Не положено. Я иду оформляться на работу. – Попытался возразить я, на что получил убедительный ответ:

– Надо будет кадрам, пришлют гонца. Проходите сразу направо в двухэтажное здание, на второй этаж, комната двадцать один.

– Спасибо.

Солдат насмешливо взглянул мне в след, ничего не отвечая. Я проследовал в указанном направлении. Вскоре уже был в отделе кадров. За письменным столом сидела молодая женщина в стеганом ватнике и в сапогах. Я несколько удивился, представив перед этим холеную девушку в косметике с ног до головы. Мое разочарование не было не замеченным.

– Здесь работают заключенные, которые сидят не один год. Женщины им только во снах являются, поэтому я так одета. А по зоне приходится бегать и в цех, и на склад, и в столовую, так, что вот так. Да вы проходите, мы новому пополнению вольнонаемных сотрудников рады. Контингент у нас хоть и бандюги, но вежливые и очень одаренные. Вы это поймете со временем. И все, кого не спроси, сидят ни за что. Так отвечают всем, кто спрашивает заключенного об этом. Ну, инструкции даст вам директор производства Дмитрий Валентинович Колесников. Сейчас я вас оформлю, мне звонил полковник Коробов и сказал, чтобы выписать вам требование в кассу для бесплатного билета на поезд. Давайте Ваш диплом, фотографии на пропуск и паспорт…

Процедура оформления заняла целый день. Но к четырем часам дня, получив должность старшего инженера технолога, был направлен в техотдел завода, расположенного внутри колонии УЕ N. В этом административном здании находился и кабинет директора. Им был капитан родом из Минска, белорус, с русыми волосами и приятным спокойным голосом. Дмитрий Валентинович рассказал мне правила поведения с заключенными, подписал, бланк бесплатного проезда домой в отпуск для получения билета в кассе на поезд и добавил:

– Отпуск у вас начнется от дня отправления вашего поезда. А до этого оформляйте пропуск, без пропуска могут быть вопросы у проводника по бесплатному проезду. С пропуском вы можете пользоваться бесплатным общественным транспортом. А при посадке в поезд предъявите пропуск проводнику, и он сверит вашу фамилию с фамилией в проездных документах. Так, что завтра в Министерство отнесете мой приказ о зачислении вас на должность и там в кадрах получите пропуск. Поработаете дня три, и поедете домой на двадцать четыре дня. Ну, до завтра.

– До свидания.

– Всего доброго, Валентин Альбертович Колесников.

Дня три, обещанные Капитаном технической службы, и директором производственной колонии УЕ N строгого режима Министерства Внутренних дел Башкирии, Дмитрием Колесниковым, затянулись на целых две недели. За это время был наконец издан приказ капитаном о принятии на работу молодого специалиста, а молодому специалисту пришлось еще ждать получения пропуска. После торжественного вручения полковником Коробовым в его министерском кабинете в административном здании горсовета пропуска тисненного в красные корочки, я уехал в отпуск…И, вот настал мой первый рабочий день. Утром, на трамвае, я прибыл на работу в Учреждение УЕ N к 9-00. В тех отделе уже шла полноценная работа. За чертежной доской стоял заключенный осужденный на пять лет за экономическое преступление. Это был инженер Олег Антонович Мозговой, работавший на воле начальником участка на Московском машиностроительном заводе в цеху производства высокоточных приборов. Его рабочее место располагалось у окна, где было достаточно света и пространства. У квадратной колоны, подпиравшей потолок, за письменным столом сидел пожилой заключенный. Его звали Иваном Кузьмичом. Фамилия Рязанцев, на воле работавший бухгалтером, затем оформил пенсию по возрасту. Осужден Рязанцев по статье за изнасилование несовершеннолетней падчерицы. Все, с кем он контактировал и общался, не верили, что этот благообразный шестидесяти летний пенсионер мог, кого-то там изнасиловать. Да и по его рассказам выходило так, что, женившись на приезжей в Рязань женщине с двенадцатилетней дочкой, он прописал жену у себя в доме. Затем эта жена подстроила изнасилование своей дочки Иваном Кузьмичом, подговорив дочь залезть к нему в постель, когда она уйдет в магазин. С магазина жена вернулась с участковым и вытащила, якобы изнасилованную дочь из пастели насильника. Учитывая возраст Ивана Кузьмича, суд приговорил его к шести годам заключения и рекомендовал жене развестись. Вот такая история приключилась с нашим бухгалтером. Конечно в итоге, аферистка получила дом Ивана Кузьмича. Сразу же появился ее молодой жених. И спустя полгода после суда жена оформила развод и вышла замуж за молодого жениха, став полноправной хозяйкой в доме Рязанцева, отбывавшего наказание в учреждении строгого режима УЕ N. В прилегающей комнатенке к техотделу стояла копировальная машина старого образца, использующая для копий чертежей аммиак. В этой комнатенке работал еще один заключенный Руденко Константин Геннадиевич. В его задачи входило делать «синьки» с чертежных калек, которые старательно копировал наш «насильник» Иван Кузьмич с чертежей Олега Антоновича. Наш копирайтер, Константин Геннадиевич, был осужден за хулиганство, которое он совершил в отношении своей жены, застав ее с любовником. Любовника он прогнал, побежав за ним с топором, а жену пригрозил зарубить. Перепуганная женщина вовремя закрыла дверь квартиры. Соседи связали хулигана, и теперь он отбывает свои полтора года в УЕ N. В техотделе был еще один заключенный Николай. Это молодой паренек лет шестнадцати, отсиживал свои два года за избиение вместе с другом прохожего. Парень был талантлив, хорошо играл на гитаре и умел жалобно петь романтические песни, вышибая слезу у жен вольнонаемного персонала в клубе колонии на концертах художественной самодеятельности. Коля работал посыльным. В его задачи было разносить техническую документацию в цеха, после внесения исправлений и доработок в технологию, чертежи и эскизные проекты. Руководил техотделом тридцати семилетний мужчина Геннадий Георгиевич Соболевский. Это был стройный и подтянутый человек в строгом всегда выглаженном черном костюме, в галстуке на фоне белой рубашки, особенно подчеркивались его холенное, гладко выбритое лицо, и черные волосы, которые он зачесывал на затылок, приглаживая у висков. Начальник техотдела был молчалив и не был сторонником разговоров, которые строго пресекались особенно в общении с заключенными. Заключенные, работавшие в техотделе, были хмуры с постоянно застывшей скорбью на лице. И все, как один жаловались на то, что сидят ни за что. А перед гражданскими вольнонаемными сотрудниками вели себя подчеркнуто вежливо, разговаривали в полголоса не громко, не матерились. Одним словом, держались образцово показательно, как бы бессловесно высказывая своим безупречным поведением, ну вот ни за что посадили меня хамы и невежды. В жилых помещениях общежития койки идеально заправлены. Тумбочки у коек открыты с аккуратно разложенными по полкам предметами первой необходимости.

В первый же рабочий день дежурный офицер службы охраны колонии майор Тимур Мирзоевич Иванов зашел в тех отдел.

– Валентин Альбертович, у нас вольнонаемный персонал по графику дежурит в третью смену. Вам подошла очередь дежурить сегодня, как раз в первый рабочий день. Пошли со мной я Вам расскажу Ваши обязанности в ночную третью смену. Тимур Мирзоевич провел меня, молодого специалиста, по цехам предприятия, в процессе экскурса по заводу указывал, на что надо обратить особое внимание в первую очередь. И завершил экскурсию словами:

– Раз-два три пройдетесь по производству. Посмотрите, чтобы никто из заключенных не отлынивал от работы. Ну и не было нарушений дисциплины.

Итак, в 18-00 промышленная зона опустела. Работа третьей смены начиналась в 23-00 и заканчивалась в 6 часов утра. Я сидел в комнате дежурного по производству на первом этаже здания дирекции. Старший третьей смены, заключенный Дима, мужчина сорока лет, отсидевший двенадцать лет, как он об этом сказал, за случайное убийство, зашел в кабинет дежурного и сказал мне:

– Не выходите из кабинета. Можете спать тут. Мы знаем, как работать, и работаем, потому, что от нашей производительной работы зависит срок отбывания в колонии. Поэтому мы наказываем сами тех, кто не хочет работать. Следим и у нас все в порядке. Среди колоний УЕ N считается образцовой. Так что я вас разбужу утром. В шесть утра. – Он улыбнулся мне и ушел. Этому заключенному осталось отсидеть шесть месяцев. Так как его пятнадцати летний срок отбывания был изменен за хорошее поведение. И настроение у него было бодрое и добродушное. Как мне позже стало известно, до заключения он работал на стройке крановщиком. Поднимал раствор на высоту стройки в контейнере. Рабочий прицепил крюк неправильно и крюк при подъеме слетел с контейнера. Весь раствор со щебнем высыпался на голову рабочего. И Дима крановщик стал убийцей, так как не проверил сцепку. Я зашел в комнату дежурного. Там стоял массивный письменный стол два стула и журналы мод на столе с разными газетами. Он уселся за стол и стал листать журнал. Красивые машины мелькали на страницах журнала вперемешку с фотографиями полуобнаженных женщин, дорогих Кубинских сигар, и разного автоматического оружия от пистолетов до модернизированных под легкие пистолеты автоматы. Первый рабочий день принес отдачу напряженных сил от необычного производства, о котором я узнал только сейчас, поступив на работу. А остаться одному на ночь среди работающих осужденных требовало собранности и некоторой смелости. Я не знал, как вести себя в сложившейся ситуации и кого в первую очередь слушать. Слушать этого заключенного, выполняя его просьбу остаться и не выходить на осмотр территории цехов, или майора Тимура Мерзоевича. Майор же обязательно проверит, спросив у заключенных, своих информаторов, как проходило дежурство новичка. И те с радостью сольют майору, что дежурный просидел всю ночь и не высовывал носа из дежурки. Нет, так дело не пойдет. И я решил пройтись по территории среди ночи. Продумывая маршрут своего обхода работающих цехов, я не заметил, как задремал и уснул. Внезапно задребезжал будильник, который он завел на два часа ночи. Еще не осознавая, где он находится, открыл глаза. С минуту сидел, приходя в сознание, где я и что тут делаю, когда с этим было покончено, резко встал со своего места и вышел на свежий воздух в ночь. Цех пресс автоматов находился сразу за конторой технического управления. Решил идти туда. Еще до ворот цеха оставалось, каких-то метров с 20, как стали слышаться удары прессов, и стук штамповки деталей. Медленно двигаясь по середине цеха в направлении гальваники, я краем ока увидел летящую ко мне круглую отштампованную заготовку детали из-за кучи заготовок. Успев вовремя остановиться, круглая заготовка пролетела в сантиметре от головы, с грохотом ударилась о цеховой пол и покатилась прочь к ряду станков.

Я повернулся в сторону работавшего пресса за кучей деталей и двинулся в этом направлении. У пресса в черной робе работал заключенный.

– Что полетело в мою сторону? – спросил у него, подойдя ближе.

Злые глаза заключенного, не мигая, уставились на меня. Не получив ответа, я развернулся и пошел в сторону гальванического участка. На следующий день, майор, пришел в тех отдел.

– Валентин Альбертович, смена в ваше дежурство перевыполнила план. От имени руководства технической службы выношу Вам благодарность! – майор пожал мне руку, со словом, – Спасибо!

Майор ушел, а в техотдел зашел Дима с папкой под мышкой. Подошел ко мне, достал из папки кальку с чертежом и сказал:

– Здесь штамп логотипа нашего изделия. Уже сделали и провели испытания, нужно составить технологию на его изготовление. Нам зарплату начисляют по техническим нормам на его изготовление. Это важный элемент здесь отображено, смотрите, – он достал из папки металлическую пластину с выбитым на ней логотипом, – вот номер нашего учреждения.

Я посмотрел на аккуратную эмблему и увидел в выбитом кружке УЕ N. Дима продолжал объяснять:

– И тут еще дата производства изделия, видите сегодняшнее число и год, и месяц. Штамп сделан с учетом того, что число даты будут изменяться на каждый день производства.

– А именно где предусмотрено изменение цифр дат, на пуансоне или на матричной подложке?

– На пуансоне, так как пуансон двигается в направляющем отверстии штампа и не подвергается таким вибрациям и сдвигам, как если бы это было установлено на подложке. А вот сама подложка выполнена из технологической резины, куда пуансоном выдавливаются цифры логотипа. Это делается уже на подготовленном к лужению изделии.

– Хорошо, сделаю все расчеты, согласно существующим Гостам. У нас всеми технологическими расчетами занимается Иван Кузьмич, все, Дима, будет выполнено в установленные сроки. – Бодро ответил я.

– Да, Валентин Альбертович, вы только напишите технологию, а я рассчитаю нормы и дам вам, чтобы вписать. – Отозвался Рязанцев из своего места.

– И еще, надо было не выходить. Дали двойную норму за третью смену. А это могут учесть и увеличить нам план. Нам это не надо. Мы и так даем сверх плана. А чем мы займем персонал от наработанных деталей изделия, что они будут сидеть в общежитии? Ну, вы меня поняли? – дружески улыбаясь, закончил Дима.

Я промолчал, определив для себя форму поведения. Отныне он будет выполнять только приказы начальства. Через месяц появился однокашник Сергей Степанович Куликов. Это второй выпускник, которого, как и меня, отпустили в отпуск по прибытии на работу. Однажды я пришел на работу и увидел за своим рабочим столом Сергея.

– Привет, я что-то не понял? – сразу с порога сказал я, пожимая руку однокашнику.

– Что ты не понял, Сашка? – округлил свои серые с желтоватым оттенком глаза, – Это мое место, я его занял, когда ты был в отпуске.

– Ну, ребята, не спорьте. – Сказал, подошедший Соболевский к нам, – Сейчас принесем из фойе стол. Там, кстати, и стулья есть. Ну, пошли, глянем, что лучше всего подойдет. А здесь места всем хватит.

В фойе было несколько столов, стоящих один на другом. Выбрав один из них, ребята внесли в техотдел, и я начал обустраивать свое рабочее место, перетащив свои бумаги к себе. Сергей оказался надоедливым сотрудником и дружбы между мной и Куликовым не получалось. Он часто спорил по мелочам из производственных процессов. Это мне не нравилось. И вот снова пришло время дежурить на производстве в районе третьей смены. После работы, ко мне подошел Соболевский и сказал:

– Значит так, завтра у тебя отгул, можешь отоспаться. В производственную зону можешь не ходить. Сиди туту в дежурке у телефона. Заключенные больше чем кто-то другой заинтересованы в этом хозяйстве, я думаю, что наше вмешательство только навредит.

– Как скажете, Геннадий Георгиевич. А какие инструкции выполнять предпочтительнее, Тимура Мерзоевича или Ваши? – лукаво улыбаясь, спросил я.

– А, что ты считаешь предпочтительнее? Только помни, если начальник колонии подполковник Измайлов Николай Николаевич позвонит, а тебя не окажется на месте, то не только тебе, но и мне достанется по нашей репутации.

– Ну, я конечно понял! – ответил я с пониманием дела.

– Тогда успехов. – Соболевский крепко пожал руку, и хотел еще что-то сказать. Но голос Куликова, отвлек начальника техотдела.

– Ну, скоро Вы Геннадий Георгиевич? – ревностно глядя в мою сторону, почти зло выкрикнул Серега Куликов. Соболевский, молча, двинулся на выход.

Я к 18-00 сидел в тех отделе, дождался, когда Костя, копировщик, закроет копировальную комнату, опломбирует печатью и отдаст печать мне.

– Слушай, Костя, а зачем такие предосторожности? Там же брать нечего?

– Конечно нечего. На вот взгляни сюда? – Руденко достал из кармана купюру в пять рублей и дал мне.

– Ну и что? – спокойно рассматривая сложенную купюру, спросил я.

– А ты разверни ее?

Я развернул, посмотрел на хрустящую, почти новенькую купюру.

– Ничего такого в ней не вижу? – думая, что Руденко меня разыгрывает, протянул, чтобы вернуть.

– Посмотри с обратной стороны?

Как оказалось, с обратной стороны банкноты ничего не было. Пустая сторона и больше ничего.

– Вот это да! – восхищенно воскликнул я, – Это ты сделал, ты нарисовал?

– Знаешь тут сдуреть можно, особенно без работы. Вот от нечего делать, нарисовал.

– Да у тебя талант!

Особенно, когда в школе учился, пиво бегали покупать после уроков. Ну а когда отец ремнем хорошо угостил, перестал. А здесь спасаюсь вот этим.

– А мне на память можешь подарить.

– Нет. Я сейчас в туалете сожгу и пепел выкину. Это знаешь, сколько светит, добавят, как минимум, лет десять. Это уж точно. – Он забрал купюру, сунул в карман и направился к выходу, бросив на ходу, – А ты говоришь, что там может быть? Там копировальный станок, вот, что там. – И вышел.

Мне стало скучно, и я ушел из техотдела, заперев дверь на ключ. Ключ и печать от копировальной машины повесил на щитке в дежурной комнате и снова, как и в прошлый раз, стал рассматривать журналы. В дверь неожиданно постучали. Снова в дежурку зашел Дима.

– Привет, Валентин Альбертович, как Ваши дела? – с улыбкой спросил вошедший.

– Да так не жалуемся. А у вас, что нового?

– Вот возьмите. – Протянув мне деньги, сказал Дима.

– Не понял, это еще зачем?

– Ну, это гарантия того, что Вы не выйдете сегодня. И еще у меня к Вам предложение, только не здесь.

Мы вышли из дежурки.

– Идем в сторону цехов, я по дороге вам расскажу. Я скоро выхожу, и мне понадобится ваша помощь. Вы можете меня выслушать, если вы считаете, что не согласны, так и скажите. А если возьметесь, то согласитесь, и я дальше расскажу, что надо делать.

– И, что это опасно, или нет?

– Никакого риска с вашей стороны. Да и с моей тоже. Риск есть, но самое главное, что никто вас не будет упоминать, чтобы не случилось. Это первое, короче суть вопроса в том, что у нас сидит знаменитый фальшивомонетчик. Ему осталось сидеть еще год. Он делал подделки советских десяти рублевых купюр. Погорел на том, что забыл, пометь номера на печатном устройстве и напечатал одинаковые номера, на чем у попался. Он очень хочет, сделать матрицу стодолларовой купюры, конечно, теперь он учтет свою ошибку, которая ему стояла очень длительного срока. За это время он продумал все до мелочей и теперь может сделать здесь матричное клише для изготовления стодолларовых ассигнаций.

– Давай, это очень интересно и, конечно я помогу.

– Ну, значит, я услышал твое "ДА"! Тогда возьми деньги. На эти деньги купишь в банке новенькую, не заезженную стодолларовую купюру. Принесешь и отдашь ее мне, так, чтобы ни единая душа ничего не видела и не подозревала.

Он сунул мне деньги, в тот момент, когда мы переступали порог цеха с прессовочных работ. Как раз на пороге цеховых ворот не было камер наблюдения, и передача денег прошла не замеченной.

– Там немного больше. Тебе будет к зарплате. Не тушуйся это не в долг, это за то, что ты поможешь мне.

– Хорошо. Завтра у меня отгул. Деньги я принесу послезавтра.

– Добро. И будем меньше светиться. Только деловые разговоры. Я послезавтра к тебе подойду по делу и конечно за купюрой.

– Ну, хорошо, я буду всю ночь в дежурке. Высовываться не буду.

– В шесть я постучу тебе.

– Хорошо. – Я ушел в направлении дежурки, а Дима углубился в цеха.

Устроился на стуле, пытаясь уснуть. Сидеть было удобно, но спать очень некомфортно. Он положил голову на руки, опираясь на стол. Так удалось порыть носом стекло, которым был устлан стол. Промучившись так до часов 12-ти ночи, он решил изменить позицию и снял толстое стекло из стола. Поставил его к стенке, затем в полусонном состоянии влез на стол и на собственном кулаке, как на подушке уснул. Меня разбудил трезвон телефона. Заставил вскочил на ноги и, добравшись до аппарата, стоявшего на стуле, я снял трубку.

– Вас слушают! – сказал твердым голосом.

– Представьтесь, кто дежурит? – услышал трескучий мужской и властный голос.

– Старший инженер технолог технологического отдела, Колесников.

– Главный инженер Полковник Коробов Эдуард Иосифович. Как обстановка на объекте?

– Трудятся, слышу работу станков.

– Вы делали обход?

– Так точно, товарищ полковник.

– А кто вам разрешил делать обход без сопровождения?

– Никто не разрешал, я сам прошелся.

– Дмитрий Янович вас инструктировал по правилам проведения дежурств третьей смены?

– Меня инструктировал майор Тимур Мерзоевич Иванов, и о сопровождении ничего не говорил, а сказал лишь, чтобы я два три раза прошелся по производственной зоне, дескать, чтобы работали и не спали.

– Ясно. Правильно, что сидите в дежурке и не выходите без сопровождающего. Удачи.

И в трубке раздались короткие гудки.

Я снова взобрался на стол и крепко заснул. Проснулся только от стука в дверь.

– Дежурный, вставайте.

Я посмотрел в смотровое окошко и увидел посыльного техотдела Колю.

– А где Дима?

– Он прислал меня, еще с вечера сказал, чтобы я вас разбудил.

– Хорошо, спасибо.

Я поднялся, стал водружать стекло на стол. В это время зазвенел будильник, забытый мною, заставив вздрогнуть от неожиданности, я от этого, чуть не выронил стекло на кафельные полы дежурки. Но понял в чем дело, успокоился и сел на стул. Коля пришел в половине седьмого и взял ключи от техотдела для наведения порядка в помещениях. Ровно в семь часов утра, сотрудники из числа заключенных стали подниматься на второй этаж в техотдел. Майор Тимур Мерзоевич пришел в семь утра и принял дежурство, расписавшись в тетради рапортов, куда я записал свой рапорт.

– Ты, что наговорил Коробову, что он звонил мне в три ночи?

– Товарищ майор, я сказал ему правду.

– Он, что не знает, что у нас людей не хватает для сопровождения? Пойми, я на тебя не сержусь, но мог бы сказать, что, ни будь другое?

– Что? На пример?

– Например, что говорил мне. Но сопровождающего сегодня не было. В таком духе.

– В следующий раз скажу.

– Ну, да ладно, бывай.

– До свидания.

Дома меня ждала Наташа, которая лениво потягивалась в постели. И не успел я войти в комнату, спросила спросонья:

– Валик, а зарплата у вас скоро?

– Ну, как обычно, десятого.

– Спать, наверное, хочешь?

– Нет, на работе на столе выспался в дежурке. Правда голова немного болит.

– Ну, ладно пошли на кухню, чего ни будь, перехватим.

Наташе осталось еще учится один год до выпуска из института, мы позавтракали, и она уехала в институт. Я допил чашку кофе. Оделся и поехал на трамвае в сторону центральной улицы Ленина. Возле главпочтамта вышел на одноименной остановке и зашел в помещение Сбербанка России. В окошке продажи валют спросил у девушки кассира:

– А можно сотню долларов цельной бумажкой и новенькую. Хочу жене подарок сделать хрустящей и пахнущей типографской краской.

– А че-ж нельзя. Давай деньги. Доллары новенькие завезли, так что не проблема.

Купив стодолларовую купюру я, вернулся домой. Неспешно разделся, достал из бумажника купюру, повертел в руках. В бумажнике, ассигнация немного выгнулась. В книжном шкафу порылся и достал чистую записную книжку, еще с институтских времен. В записной книжке в конце были карты Азии, Европейской Части и Американского континента и вставил купюру между листов карты. Затем отложил записную книжку. Включил телевизор, стал смотреть сериал, подумав немного, взял записную книжку, открыл карты атласа, стал смотреть на стодолларовую ассигнацию. Потом достал канцелярский клей «ПВА», аккуратно склеил им две страницы с вложенной между ними купюрой и водрузил записную книжку на телевизор. Затем снова вернулся к просмотру сериала. Так и застала меня Наташа с включенным телевизором, спящим на диване.

На следующий день, Я был уже на проходной учреждения. Вольнонаемные сотрудники выстроились гуськом и проходили досмотр личных вещей. Не обошли вниманием проверку и меня, старший лейтенант внутренних войск охраны приказал:

– Выложите все из карманов!

Я выложил все, что было. Портмоне, ключи от квартиры, записную книжку. После этого дежурный обыскал меня, затем пролистал записную книжку и дальше показал жестом, что можно пройти через контрольную рамку.

– Почему такой строгий контроль? – спросил я старшего лейтенанта.

– А, что раньше не было осмотра? – вопросом на вопрос ответил старший лейтенант.

– Вы впервые на ка пэ дежурите?

– А, что это имеет значение? – снова вопросом на вопрос ответил дежурный офицер.

И только Тимур Мирзоевич сказал мне при встрече:

– Побег из колонии строгого режима в Коломне. Вот и приняты усиленные меры.

Как я и ожидал к часам десяти в техотдел пришел Дима с папкой под мышкой.

– Здравствуйте, Валентин Альбертович. Вот возьмите на кальке рациональный раскрой листа. Здесь все расписано, надо сегодня технологию написать на этот раскрой, а я зайду, заберу начальнику участка для сверки технологического времени и дам на подпись начальнику цеха, чтобы утвердил.

– Да, хорошо. Я уже подготовил папки для техпроцессов, чтобы не терялись при работе в цеху. – Сказал ему.

Заключенный деловито повернулся и вышел. А я принялся за технологию раскроя стандартного листа стали толщиной в 3 миллиметра. Я знал свое дело хорошо, так как учился легко и схватывал все премудрости технологии обработки металлов резанием. Сергей же Куликов отличался туговатым восприятием технических наук и у него многое не ладилось. Он часто просил у меня подсказки, и я бескорыстно делился с однокашником знаниями и умением сочинять техпроцессы. Дима пришел за технологией в четыре часа дня. Я незаметно от сотрудников достал стодолларовую купюру и положил между листами технологии в папку.

– Ну, что сделали, Валентин Альбертович. – Деловито с порога спросил заключенный.

– Да, конечно. Вот в папке.

– Валентин Альбертович! – неожиданно спросил меня Соболевский, – А, что моей подписи не требуется к технологии?

– Геннадий Георгиевич, технология еще не готова, в цеху требуется окончательная проверка. По режимам и процессу.

– Так что вы сидите. Идите в цех и лично проконтролируйте работоспособность техпроцесса?

– Да, иду.

Я и Дима ушли из техотдела. По дороге в раскройный заготовительный участок я сказал заключенному:

– Вложил купюру в листы. Тебе остается переложить в свою папку и только.

– Спасибо, Валентин, я этого не забуду. От тебя еще понадобится одна услуга. Вынести готовое матричное клише из зоны. Сможешь?

– Ну, ты же знаешь, что это рискованно. А за просто так я не смогу. Ты сам меня после этого перестанешь уважать.

– Сколько ты хочешь?

– Тысяч тридцать зелени.

– А, почему не пятьдесят? – иронически переспросил Дима.

– Ты мне не иронизируй, я реально рискую.

– Хорошо, я поговорю с кем надо. Только чтобы это было реально.

– Ты, что меня будешь учить, как это сделать? – твердо спросил я.

Заключенный не ответил. Он взял папку меня, развязал тесемки и достал стодолларовую купюру, быстро переложил себе в черную папку.

– Еще раз спасибо, Колесников. Я тебе это не забуду. А твое вознаграждение будет после того, как ты сделаешь свою работу.

– Ну, само собой.

– Я тебе передам готовую матрицу на твоем дежурстве. Это будет, перед моим освобождением. Я найду тебя сам. А пока надо вести себя, так как будто мы не в заговоре.

Наступил февраль. Морозная ночь моего дежурства выдалась ветреная. В дежурке было холодно, и дополнительно грел электрический обогреватель, что помогало развеять холодную промозглость ночи. Дима пришел в шесть утра, быстро сунул два свертка.

– Спрячешь в рукава пальто. У тебя пальто, вон какое, как у боярина с воротником и теплыми рукавами.

– Это хорошо ты придумал. Рукава у нас обычно, не ощупывают.

Я привязал скотчем части матричного клише к рукам под мышками и надел пальто. Ничего не было заметно. И спокойно вынес две части матрицы за проходную колонии. Весной в мае месяце, Дмитрий Яловый был на свободе. Он позвонил мне по телефону в воскресенье.

– Тебя какой-то Дима спрашивает? – Позвала жена.

– Иду. Алло! Да, конечно! Наташа мне надо ненадолго, я скоро вернусь.

– Ну, если надо, так надо. Друзей не надо забывать.

– Вот ты, какая умница! – с улыбкой похвалил жену, и принялся упаковывать железки в кейс. Через минуту я уже был на трамвайной остановке. В уютном гостиничном ресторане «Башкортостан», меня уже ждал Дмитрий Яловый. Правда я с трудом узнал в этом одетом с иголочки мужчине бывшего заключенного Диму. Я растерянно разглядывал публику, сидевшую за столиками, и не узнавал ожидавшего меня бывшего заключенного, пока Яловый сам себя не обнаружил, подав голос.

– Эй, мужчина, Вы случайно не меня дожидаетесь?

– О, конечно, вас!

– Ну, тогда присаживайтесь. – Широким жестом, приглашая к себе за столик, сказал Дмитрий.

Я уселся и стал сразу говорить о деле:

– Ты принес бабки?

– Нам некуда спешить. Давай сначала выпей со мной.

– Пить будем потом. Сначала бабки.

– Ну, хорошо, хорошо. Он полез в свою дорожную сумку и достал сверток, передал мне.

– Да не разворачивай тут. Потом посмотришь? – Настороженно сказал Яловый.

– Здесь то, что я называл?

– Не сомневайся. Меня еще попросили передать, что даем тебе десять процентов от сбыта, если ты захочешь быть в деле. Ты товарищ проверенный.

– Нет, Дима. Я не буду быть в деле. Потому, что фальшивку выявят рано или поздно и снова все пойдут по этапу. Мне этого не надо у меня жена беременная, ей рожать скоро.

– Ну, как знаешь. Если надумаешь, то вот моя нора с телефоном, звони.

Я посмотрел на номер телефона.

– Хорошо, если ты его не сменишь?

– Нет, этот телефон для своих надежных, и проверенных людей.

– Ты, лучше скажи, где будешь жить?

– В Москве. У меня там тетка. Поеду к ней. Да и дело там меня ждет. Так что, если что, звони.

Я отдал матрицу Дмитрию, сам положил сверток с деньгами в кейс, разорвал обертку газет и посмотрел на доллары. Три пачки по десять штук, все было правильно. Все было как надо.

– Курьером из Москвы прислали поездом, пока я ждал тут в гостинице.

– Ну, вот теперь и выпить можно.

Мы просидели в ресторане до одиннадцати часов, время закрытия ресторана. Дмитрий проводил меня до трамвая, а сам вернулся в гостиницу…

Глава 5

Я, как всегда пришел на работу в техотдел учреждения УЕ N с плохим настроением. Наступила середина лета. Наташа, безудержно растратила пятнадцать тысяч долларов, покупая много не нужных вещей, собираясь на дорогой курорт «Канарские острова». Остров Тенерифе, центральный остров гряды, расположен в тропическом районе Атлантического океана, куда я купил путевку на двоих с женой. Хоть Наташа и была на шестом месяце беременности, но от длительного перелета на Боинге не отказывалась. Ей очень хотелось побывать на знаменитом острове, посмотреть на райский уголок, который так красочно расписывают мировые рекламные агентства для туристических компаний мира. Истратив кругленькую сумму на путевку, на билеты в оба конца и на снаряжение для подводной охоты. Я, когда пришел в офис туристической компании за паспортами с визами в Испанию крайне был удивлен, узнав о том, что снаряжение для подводной охоты выдают на прокат на курорте, куда едут отдыхать туристы. И, что покупку эту сделал зря, истратив пять тысяч долларов ни за что. Дорабатывать мне до отпуска еще месяц, а денег оставалось уже пятнадцать тысяч долларов. И дался этот курорт Наташе? Но ее слова; «Чтобы было что вспомнить!» сделали свое дело. И я, как последний лох повелся на это. Купил дорогой фотоаппарат «Никон», последней модели, кухонный комбайн и холодильник «Минск» и деньги улетели, осталось половина полученной суммы, заработанной у освобожденного от заключения Димы. Настроение было скверным. Деньги быстро тратились, зарплата была мизерная, ответственность большая. Надо было, постоянно находится на чеку, вести себя с заключенными правильно не вестись и не попадаться на приманку, за которой могут последовать неприятные последствия. И в этот самый момент в техотдел зашел Илья Иосифович Клебанов.

– О, Валентин! Привет! А я специально тебя хотел увидеть. Вот напросился на инспекцию этого учреждения УЕ N. Как давно я тебя не видел? Ну, рассказывай, как у тебя дела?

– Да как, зарплата маленькая. Сбережения, что от свадьбы оставались, почти закончились. Жена вздумала, на Канары прокатится. Ну и покупки некоторые в хату, так что хреново!

– У меня к тебе дело есть, поскольку у меня та же ситуация. Давай выйдем на обед за проходную и там поговорим? – С этими словами Илья ушел в кабинет директора производства к капитану Дмитрию Колесникову подписать акт инспекции. И снова зашел в техотдел к двенадцати часам. За проходной был небольшой магазин продуктов, и к нему примыкало кафе бар, где можно было выпить вина и закусить. Готовили хорошо, кафе славилось качеством обслуживания и вкусной едой. Туда мы и направились. По дороге Илья сказал:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.