Дарья Бычихина
Нити Арахниса

– Света, нашатырь неси! Немощные какие—то на медосмотре сегодня!

Медсестра процедурного кабинета подхватила Анну за талию и уложила на кушетку.

– Ой!

Послышался звон стекла. Резкий запах нашатыря заполнил кабинет. Вторая медсестра, тоненькая девушка, пыталась промокнуть полотенцем жидкость, расползающуюся лужей из-под разбитого флакона.

– Светка, откуда ж только руки у тебя растут? – Старшая медсестра уже тыкала в лицо Анны комком ваты с нашатырём.

Судорожно вдохнув, Анна открыла глаза.

– Девушка, вы очередь задерживаете! Предупреждать надо, что припадочная!

– Я же говорила, что будет нужен нашатырь, – чуть слышно прошептала Анна.

– Говорила она, – передразнила медсестра. – В платную иди, там вам и сервис будет, и нашатырь.

– Можно уже? – В приоткрытую дверь просунулась лысоватая голова.

– Нет! – в один голос рявкнули медсестры.

Каждый ежегодный медосмотр был пыткой для Анны. Все начиналось сразу, как только игла шприца или катетера проникала под кожу. Не успевали первые капли крови покинуть тело, как пронзительный звук стремительно приближался издалека, оглушал, захватывал. Очертания реальности растекались, и сознание Анны уносилось вдаль. Всего один миг она видела себя лежащей на полу, – и падала темнота. Плотная, как занавес. Точно так же Анна теряла сознание при виде пауков.

«Сидит, бледная такая, того и гляди, упадет, что ж они сейчас дохлые, молодые, а здоровья нет». – Пожилая уборщица дорабатывала смену в поликлинике и торопилась скорее уйти. У младшего внука – день рождения, подарок уже куплен, осталось успеть на автобус, хорошо, автовокзал недалеко, полтора часа – и можно будет вдыхать молочный запах светловолосых макушек.

– Бахилы – у входа в кабинет, две пары надень, вон натоптала как! – Уборщица с силой терла пол вдоль коридора. Железная швабра с лохматой тряпкой скользнула под вытянутыми ногами Анны, которая неподвижно сидела на продавленной, с облезлыми боками скамье, сжимая в руке кусок ваты.

– Вода в кулере есть, попей, а то, гляди, упадешь ещё. – Пожилая женщина тревожно посмотрела на бледную до синевы девушку. Та не ответила, резко, как будто вспомнив что-то важное, поднялась и направилась к выходу. Из процедурного кабинета доносились громкие крики и ругань.

***

– Голос, понимаешь, я точно слышала голос…

Чай остывал в кружке, стоящей на журнальном столике. Столик, подарок бывшего Ташиного ухажёра, был неудобным и слишком низким, но другого в крохотной съёмной «однушке», где жили Анна с подругой, не имелось.

– Ага, голос! Ты же в отключке была, вот медсестер и слышала, которые тебя откачивали! Кстати, я сегодня дома ночевать не буду. Ты давай накладывай себе! Я картоху на сале пожарила, мама с поездом передала. Я сегодня с Вадиком в ресторан иду.

Таша стояла перед Анной в красных колготках с имитацией черной шнуровки и простеньком халате в цветочек. Халат был захвачен из Ташиного дома в далёком районном поселке, где жили железнодорожники. Боевая раскраска и тщательно уложенные короткие белокурые волосы подтверждали решительный Ташин настрой. Таша была высокой, длинноногой и худой, с тонкими запястьями и щиколотками, но при этом – с широкими бёдрами. Подруга Анны вполне могла бы стать моделью, но, как говорила сама Таша, её подвела «широкая кость" и любовь к домашним соленьям, салу и жареной картошке.

При своем росте девушка ничуть не стеснялась носить самые высокие шпильки и юбки такой длины, на которой у Анны заканчивались кофты.

– у него – «Инфинити», не машина, а целый дом! Правда, смешной он, Вадик, маленький, ростом по плечо мне, зато щедрый! – Таша мечтательно улыбнулась. Она была в активном (и весьма успешном) поиске мужчины, который решит все ее запросы и проблемы разом.

– А чего голос тебе говорил-то? Он хоть приятный был? – Таша щедро положила в большую тарелку картошки и поставила её на столик перед Анной.

– Я плохо помню, но, что—то про страх, который мешает видеть.

Запах жареной картошки с луком поплыл по маленькой кухне. Анна, отогревшись сладким чаем, приступила к ужину.

– Кстати, я тут в компании сидела, так там деваха одна тоже голоса слышала. Ходила она к тетке, экстрасенсу, та ей что—то пошептала, астрологию рассказала, – и отпустило. Давай для тебя узнаю, что почем? Да и вообще, может, эта экстрасенс тебе прикинет, что у тебя по женихам-то, а то с твоей работой – совсем печаль. Я бы тоже сходила потом. – Таше каким-то чудом удавалось и жевать, и говорить.

Сигнал смс еле слышно пискнул с дивана.

– Всё, я побежала, Вадик приехал! – Таша кинулась одеваться. Вскоре хлопнула входная дверь.

– Будь, аккуратней, пожалуйста! – крикнула вдогонку Анна. Но Таша не отозвалась: лифт уже уносил ее в ночной мир, о котором Анна знала лишь по обрывистым рассказам подруги.

Темнота смотрела в окна. Лето заканчивалось, фонарь у подъезда уныло мигал. Анна одиноко сидела за низким журнальным столиком на чужой кухне. Небрежно брошенные на подоконник листы протоколов судебных заседаний напоминали о том, что впереди – полуночная работа.

***

Из больших пластиковых окон городского суда была видна набережная. В её потрескавшемся асфальте застревали каблуки выгуливающих лучшие наряды девушек и молодых людей. Отсюда была видна главная достопримечательность города: вид на небоскребы другого мира, другой цивилизации – китайского города Хэй—хэ, провинции Хейлунцдзян. Пограничная река Амур, разделявшая две страны, играла в лучах солнца, которое в эти последние летние дни светило на полную мощность. Несмотря на будний день, люди беспечно прогуливались по набережной. В районный центр приехали студенты, они разбегались пестрыми стайками по периметру длинной бетонной «змейки» вдоль реки, радостно предвкушая приключения свободной жизни вдали от родителей.

У Анны затекала рука. Она еще побаливала после сдачи анализов и медосмотра, который закончился обмороком накануне. Уже второй час девушка вела протокол на судебном заседании. Сначала, чтобы не пропустить ни одного из слов, которые порой были совсем не понятны для нее, Анна писала их на тонких белых листах А4 – сокращая, размашистым почерком. Листы в процессе работы могли вылетать из—под стола, но никто не обращал на это внимания: главное – запротоколировать все детали заседания. Все участники действа были погружены в процесс, и маленькую фигурку за отдельно стоящим столом никто не замечал. После предстояла перепечатка листов на громоздком компьютере, ноутбуков и диктофонов не предоставляли, все делалось по старинке.

Две тысячи восьмой год прокатился по стране волной увольнений, безработицы: стопки судебных дел по восстановлению на работе высились на судебных столах. Секретари по трудовым делам сверлили дела настоящими сверлами: тома дел росли, как сугробы в снегопад, и никаким шилом невозможно было их проткнуть. Шитье дел было одной из обязанностей низшего судебного чина. Вместе с делами секретари случайно сверлили и столы, и зачастую собственные пальцы.

Попасть на работу секретарем судебного заседания сразу после института, без стажа и протекции, оказалось для Анны большой удачей. Но за этой удачей скрывались бессонные ночи, совмещение работы с учебой в институте на последнем курсе, постоянная угроза отчисления, умение договариваться, куча написанных рефератов и мелких услуг для кафедры, уже привычные обмороки от усталости и «скорая» у подъезда. Анна отчаянно пробивалась через сложности городской жизни. Без родителей, без финансовой поддержки, без связей и надежды на счастливый билет. Мама осталась в ее родном городке, а отца Анна не знала вовсе.

Анна работала секретарем у судьи, с которым никто не хотел иметь дела. Все девушки, которые были его секретарями, очень быстро, с ругательствами или со слезами, увольнялись. Одной из причин были постоянные странные проверки, которые устраивал своим секретарям судья. За глаза его называли «чекистом», поговаривали, что на каждую девушку, что у него работала, ведется досье, что он – бывший сотрудник КГБ, всех проверяет по—своему и зачастую очень жестко, используя психологические приемы давления. Канцелярские делали ставки, сколько продержится Анна.

– Анна Владимировна, где документы, срочные, что с почты забрали?

Утро не предвещало ничего хорошего. Все десять судебных процессов, запланированных на день, закончились. Теперь остались всего вечер и ночь для обработки информации и подготовки протоколов. В вечернее и ночное время девушка быстро выполняла рабочие дела, а днем ее ждала бесконечная череда судебных заседаний и лиц.

Услышав резкий голос босса, Анна вошла в кабинет судьи. Еле различимый за завалами дел и документов хозяин кабинета, худой, нескладный мужчина средних лет, безуспешно пытался привести в порядок свой стол.

– Сейчас, сейчас я поищу. – Голос девушки немного дрожал. Анна работала меньше полугода, но уже понимала, какой объём работы на нее возложен. «Глаза боятся, руки делают», – когда-то учила бабушка. Вспоминая о ней, Анна всегда чувствовала прилив жизненных сил. Она метнулась в свой смежный кабинет к сейфу.

Огромные стопки судебных дел были разложены на столе кабинета секретарей. Напольный двухстворчатый сейф из крашенной в грязно—белый цвет стали, до верху забитый томами дел, был раскрыт. За дела секретарь отвечала головой.

Анна буквально шила дела белыми нитками: черных не выдавали. Формировала из десятков, а то и сотен документов те самые судебные дела, в ходе которых разбивались или склеивались судьбы. Вызывала стороны судебного заседания, людей, которых бывало в деле столько, что руки синели после оформления повесток, которые Анна пачками отправляла на почту. Звонки, корреспонденция, полная организация всех судебных заседаний, а самое главное – протоколирование каждого слова в процессах. А судебных процессов случалось больше чем по десять в день. В процессах, где родственники чуть не выцарапывали глаза друг другу за квартиру умершей бабушки, которую при жизни и не навещал никто, где после жестоких ошибок врачей люди пытались найти правду или получить компенсацию за свои увечья. В процессах, где после жестоких ДТП пострадавшие надеялись хоть как-то возместить себе огромные расходы на лечение. В судебных делах выворачивалась наизнанку вся грязь, которая обычно пряталась за закрытыми дверями. Это была самая настоящая драма жизни, где Анна была просто безмолвным свидетелем, мелким участником аппарата суда, беспристрастного и равнодушного. Но эта беспристрастность порой имела двойное дно, которое поблескивало золотом. Об этом Анна пока еще не знала.

– Где документы? Ищите, они нужны в процесс, там от прокурора должно было быть обращение. Заседание завтра с утра, чтобы документы были на столе, – раздавался недовольный голос судьи из открытой двери его кабинета.

Анна мельком взглянула на костлявую спину судьи, мелькнувшую в проеме входной двери. Она даже не заметила, что рабочий день давно закончился.

«Черт, я точно помню, что забирала стопку документов из канцелярии и оставляла на своём столе, пока в туалет выходила, где же они? – Анну словно обдало холодной волной, и что—то колючее сжалось в желудке. – Уже конец дня, посторонних в коридоре нет, процессы закончились…»

Девушка судорожно принялась вытаскивать из сейфа дела. Папки с глухим стуком падали на пол. Огромная пачка неразложенной корреспонденции веером раскинулась по полу. Анна, сидя на корточках, откладывала в сторону лист за листом и еле сдерживала слезы. Потеря документа грозила в лучшем случае увольнением, а в худшем – черной меткой на дальнейшей карьере.

Кабинет секретарей представлял собой прихожую, в которую выходили две двери в смежные кабинеты судей. Слева велись процессы по гражданским делам, справа находился кабинет другого судьи по делам административным. Кабинет Анна делила с коллегой Ирой, эффектной фигуристой брюнеткой, которая была без пяти минут помощником судьи, по совместительству – дочкой судьи районного суда, и не сильно заморачивалась работой. Дела ее судьи были административные, что предполагало меньшую волокиту, мало бумаг, завершение дня вовремя и пренебрежительное отношение к простым смертным без рода без племени. К последним Ира относила свою коллегу Анну.

Ира красила губы, глядя в зеркало на внутренней створке приоткрытого шкафа для одежды. Закончив наносить помаду, она встала и разгладила на крутых бедрах яркую юбку.

– Интересно, форму, что нам шьют, укоротить под себя можно будет? А ты чего роешься в сейфе, как крот?

– Ты не видела документы? На столе моем лежали, в красной папке «Входящее»?

– Не-а, не видела, я только что из буфета пришла. Только твой «чекист» у тебя тут копался, когда ты выходила, у него и спроси. Арриведерчи. – Ира захлопнула дверь шкафа, накинула бежевый тренч и вышла в коридор.

Анна перерыла весь сейф, искала, пока охрана не погасила свет в коридорах, но ничего не нашла.

– Глянь, паук ползет. Вона, на стене. – Бабушка мягко повернула голову внучки. – Примету помнишь?

– Какую, бабуль? – Шестилетняя Анечка внимательно смотрела на бабушку.

– Вверх – удача в обе гачи, вниз – беде быть, а этот ядовитый, сучонок. – Бабушка не мигая смотрела на внучку своими серыми глубокими глазами.

– А я думала – к хорошим новостям… Большой- то какой. – Девочка с интересом и осторожностью разглядывала насекомое с мохнатыми лапками и белым крестом на спинке.

– Ха, это уже от паука зависит! Этот точно не с вестями приполз. Сама и спроси, а лучше прикажи. – Бабушка Маня улыбалась, её стальные крепкие зубы поблескивали на солнце.

Паук размером с детскую ладонь медленно перебирал мохнатыми лапками, двигаясь в сторону девочки. Закатные лучи освещали стену сарая, рядом с которой на узкой лавке сидели бабушка и внучка. В старой, покосившейся самодельной постройке были только три стены, доски и фанера выгорели и местами подгнили.

– Как же это, ба? – Девочка сжалась от ужаса, она не могла двинуться с места – и снова пронзительный звук в ушах начал заполнять пространство.

– Забыла, что ль? Вспоминай. – Прикосновение мохнатой лапки к щеке заставило девочку подскочить.

«Опять этот кошмар! – Анна вынырнула из мучительного сна, как из омута. – Видимо, перенервничала из-за потери документов, куда ж они запропастились-то?»

Голова была тяжёлой, простыня намокла от пота. Кое—как поднявшись с постели, девушка поплелась на кухню. В квартире больше никого не было: Таша не ночевала дома. Анна налила себе воды из чайника, взглянула на стенные часы. Они показывали 03:03.

«Схожу я к тетке-экстрасенсу, может, от фобий меня избавит, надоело уже это все…»

***

– Анна Владимировна, зайдите ко мне в кабинет, – металлическим голосом приказал босс.

– Иду. – Красноватые припухшие глаза Анны красноречиво говорили о беспокойной ночи.

– Что вы себе позволяете? Оставление важных документов без присмотра, халатное ведение дела! – Судья достал из своего небольшого сейфа, обычно запертого на ключ, папку с документами, которые накануне Анна искала почти до рассвета. Швырнул их на стол перед стоящей хрупкой фигуркой.

– Как? Они… у вас? Я их не оставляла без присмотра, только на своем столе, и то когда на минуту вышла в конце рабочего дня в туалет! – Слезы предательски набухали в глазах. «Только не здесь», уговаривала себя девушка, сжимая за спиной руки в кулаки до боли. В ладонях ощущались жар и влага.

– Свободны, следующего предупреждения не будет! Документы в дело, выходим в процесс, зовите людей. – Судья развернулся к компьютеру, давая понять, что разговор окончен.

– Хорошо… – Девушка разжала непослушные пальцы, взяла папку с надписью «Входящая корреспонденция» и вышла из кабинета. Сразу же из глаз хлынули слёзы.

«Козел, специально подстроил…» – Анна с кипой судебных дел, переданных из канцелярии, поднималась на третий этаж. Слезы уже высохли, контрастное умывание над раковиной с отколотым краем смыло остатки косметики. Оставались только краснота и припухлость возле глаз, которые делали девушку похожей на обиженного ребенка.

«Да что за…» – Анна вдруг споткнулась – и башня из папок рухнула на пол.

– Извините, – машинально пробормотала она и принялась быстро собирать документы. В коридоре сидели свидетели, мужчины, в основном пожилые: предстояло дело по признанию права собственности на гараж. Это были соседи по гаражу, пенсионеры и собутыльники хозяина собственности, заявленные им как свидетели.

– Возьмите, пожалуйста. – Мягкий баритон раздался за спиной девушки. Анна обернулась. Мужчина, сидевший на скамье справа от двери в кабинет, привстав, протягивал ей упавшее дело. Подавая папку, он прикоснулся к пальцам девушки и пристально посмотрел ей в глаза. Он был средних лет, с ранней сединой на висках, с легкой щетиной на узком интеллигентном лице. Замшевые серые мокасины, джинсы и кардиган в тон выдавали тщательную заботу о своей внешности – и желание оставить этот факт незамеченным.

***

«Глаза, кофейные с точечками, белыми, как снежинки. Знакомые глаза. Как будто видела его где—то. А руки, руки теплые, кожа на пальцах грубоватая. пальцы немного шершавые, но было приятно. Когда он мне дело протягивал – прикоснулся. Может, случайно, а вдруг – нет? Хорошо бы специально… Мечтать не вредно. Симпатичный. Брюнет. Ну и что, что старше, лет на десять точно. Подтянут, моложав, кольца нет, когда дело протягивал, я успела посмотреть, не женат он, чувствую. Взгляд грустный, разведен, наверное…» – Анна механически протоколировала процесс и думала о недавней встрече в коридоре.

– Анна Владимировна, не спите, возьмите расписку у свидетеля!

«Да, возьму, возьму, куда ж денусь… тем более пока свидетель сюда доковыляет. Дела эти с пенсионерами утомили уже, „помню-не помню“, а мне еще протокол набирать и кучу корреспонденции на почту подписывать…» – Девушка задумчиво рылась в документах, ища расписку об уголовной ответственности за дачу заведомо ложных показаний.

«Забыл, какого цвета гараж у соседа. Судья еще страха нагнал про уголовную ответственность! Конечно, дед теперь боится, а дело-то ерундовое», – – Анна протянула лист с распиской свидетеля пожилому мужчине, который медленно, со страхом в глазах, подходил к столу секретаря.

Допрос свидетеля продолжился.

«А чего он в коридоре сидит? К Ирке в процесс, наверное, „дтпэшник“, у нее в процессах всегда мужики симпатичные. „Административка“ – там мужики и попадают обычно, не то, что у нас на „гражданке“: одни пенсионеры да семейные. А у Ирки то штрафники скорость превысят, оспаривают, то „лишенники“ права свои отвоевывают. Только обычно там адвокаты – а тут явно обычный, гражданский. Не заискивал, тревожный… А я дура, первый раз его увидела и сразу покраснела. Точно, дура… опухшая, не накрашена. Что же я платье черное не надела? В кофте этой серой, как бабка…»

– Анна Владимировна, проводите свидетеля, приглашайте следующего!

«Ну и ладно, чего терять, спрошу, к кому он сидит, может к нам… Хорошо бы к нам! Смотрел так, с интересом. Блин, я уже и забыла, когда была на свидании! Сегодня опять в ночь протокол печатать. Может ему просто подмигнуть?»

Ручка скатилась со стола. Анна встала, вышла в коридор, провожая свидетеля и приглашая следующего. Кареглазого в коридоре уже не было.

«Ну и сама виновата, нечего себе придумывать, расхрабрилась. Хорошо, за квартиру уже заплатила, на кино хватит, сходить, что ли? Да какое кино… Пока протокол наберу – час ночи будет, успеть бы поспать. Еще по другим процессам дела лежат, не до развлечений пока. Как там бабуля говорила? „Грузовик на моей улице когда-нибудь перевернется!“ Завтра вечером пойду к той женщине-экстрасенсу, которую Таша рекомендовала, говорит, что по парням расклад дает, а у меня точно просвета никакого не видать с такой работой». – Анна словно спряталась в вязаной кофте мышиного цвета, запахнув ее глубже.

– Свидетель Еремеев, проходите.

Дверь за свидетелем закрылась. В коридоре не осталось никого.

– Анна, это не твой свидетель телефон забыл, на этой лавке сидел? – судебный пристав Слава, недавно работающий на этаже, протянул серую Nokia и взглядом указал на скамью, где недавно сидел кареглазый.

– Я поздно увидел, что он ушёл, ребята снизу по рации передали, что из здания вышел. У вас перерыв в процессе, курить отправился?

– Да, да, мой свидетель, перерыв у нас, вернется еще…

«Докатилась, вру приставу, зачем? Как—то вырвалось. А вдруг вернется, может, это знак, всякое бывает… Вон Ташины родители в поезде случайно познакомились, вышли на одной станции – и сразу в ЗАГС». —Девушка сунула телефон в карман кофты и закрыла за собой дверь кабинета.

***

«Невзрачная, бледная как моль, мелкая, чуть за двадцать… Стройная, это уже хорошо. Краснеет, как девочка, а может, и в самом деле девочка. Глупая идея, но, если это «малая кровь», почему бы не рискнуть? На кону все. Карьера, репутация, семья, сумма крупная, а если Сидоров не проснется – то и свобода. Главное, Света, где же она… Если все раскроется, то… даже думать об этом жутко. Крутит живот до колик. Страшно. Да, страшно, я же не робот.

Хорошо, пациент еще жив пока. Это обнадеживает. Черт, аж тошнит, мерзко. Приставы еще эти высматривают, видят, что я не здешний. Гоша провел меня, спасибо… Пока он в процессе, посижу, понаблюдаю.

Неуклюжая, пальцы тонкие, кривые, холодные… нет, плохая это идея. А если она дела домой не носит? Как говорит Гоша, «надо найти доступ и к делу, и к телу». Легко ему говорить с его—то опытом. Гоша еще со школы генерировал сумасшедшие идеи. Адвокатура – это его, здесь он что только не придумывал, его байки под коньячок – как блокбастер. Особенно та, про бомжа одноглазого и подлоги свидетелей. У Гошки ко всем разный подход, в этих мерзких коридорах его каждая собака знает. Не знаю, зачем я только на это согласился.

А девчонка мной явно заинтересовалась. Ладно, как будет, так будет. Хоть я в судьбу не верю, но если будет еще знак, то, так и быть, рискну».

***

– Привет. – Мужчина зашел в уютную светлую квартиру, где пеленой стоял запах жареных котлет, дежурно ответил на поцелуй полноватой миловидной блондинки

– Как дела? Я звонила, что с твоим телефоном? Хлеб купил? – Мягкий, низкий женский голос раздавался из кухни. В голосе не было эмоций, только дежурный тон, как на приеме у врача.

– Да нормально все. Когда звонила? Я не слышал, куплю сейчас схожу. Черт! Я телефон потерял! – Нервно похлопав по карманам ветровки, он кинул барсетку с документами на тумбу в прихожей.

– Вспоминай, где был, может, он в машине остался? Андрей, и молока на кашу ребёнку, – раздался вновь ровный голос из кухни.

– Пойду гляну, я скоро. В магазин потом зайду.

***

– Что там у тебя жужжит постоянно? Бесит уже, выключи! – Ира сердито посмотрела на запыхавшуюся Анну, которая вошла в кабинет с кипой документов. Та поспешно открыла ящик своего стола. Там звонил ЕГО телефон. Холодок пробежал между лопатками, что—то сжалось в полупустом желудке. «Может, не отвечать?» Анна на минуту замешкалась, но под недовольным взглядом соседки взяла телефон и вышла с ним в коридор. На дисплее отразилось: «Антон, сосед».

– Да, – неуверенно произнесла девушка, опершись на стену. В коридоре уже никого не было, рабочий день был закончен час назад.

– Добрый вечер, у вас мой телефон, можете его вернуть? – Уже знакомый мягкий баритон звучал жестко и настойчиво, почти угрожающе.

– Да, конечно. Вы его в суде оставили, возле моего кабинета, я – Анна, секретарь судьи В. – Голос Анны снова вернулся в привычный сухой канцелярский режим.

– Очень приятно, я – Андрей, как я могу забрать телефон? – Голос собеседника стал спокойнее, но в нём ещё ощущалось напряжение.

– Завтра, в кофейне на углу, в восемь вечера. А как я пойму, что это вы? Телефон ваш уже разряжается, а зарядить я не смогу, у меня другой.

– Поймете. По языку цветов. Доброй ночи. – Абонент отключился.

«Видимо, это судьба. Я же мог оставить телефон где угодно, но он оказался именно там, в нужных руках, значит так тому и быть. Анна, Анна… Значит, завтра вечером, кофейня на углу». Андрей задумчиво вернул телефон Антону – своему соседу по подъезду.

***

«Высшее юридическое, красный диплом, на госслужбе работаю, что я здесь делаю? Еще бы к цыганке погадать сходила… Хоть бы уйти отсюда живой и здоровой!» – Анна сжалась на диване. Она ждала Тамару – экстрасенса, к которой пришла по совету подруги. Только что странноватый мужчина в тренировочных штанах с пузырями на коленях взял у неё деньги.

– Тамара сейчас подойдет, только сына покормит, я пока тебе чек выпишу, – Мужчина протянул Анне маленький исписанный листок бумаги. – Воды хочешь?

– Нет, спасибо, ничего не надо. – Девушка растерянно огляделась по сторонам. Небольшая комната в обычной коммунальной квартире. Ни крестов, ни свечей, ни других атрибутов для гадания нигде не было. На письменном столе у окна стоял монитор компьютера. У стола – две табуретки, узкий диван с протертой обивкой. Ляписные обои с цветочным рисунком. В нос бил навязчивый запах вареной капусты: видимо на ужин у хозяев готовился борщ. Знакомая мелодия из «Спокойной ночи, малыши», доносящаяся из соседней комнаты, напомнила Анне, что время уже позднее, а ей ещё долго ехать домой на автобусе. Полосатый серый кот с белыми, словно одетыми в носочки лапками еле слышно проскользнул в комнату и спокойно посмотрел на гостью.

«Ничего о себе рассказывать не буду! Знаю я этих гадалок, сначала выпытывают все, а потом сами же тебе твою историю и рассказывают, все из психологов!»

– Кис- кис, – девушка поманила кота к себе. Он демонстративно отвернулся и прошел мимо.

– И тебе доброго вечера. Присаживайся на стул, к столу поближе, – послышался грубоватый прокуренный голос, и женщина немного за сорок, с кудрявой гривой каштановых волос ворвалась в комнату. Она села за письменный стол, включила компьютер.

– Родилась, когда? Время рождения известно? Хотя бы, примерно? – Тёмные глаза пристально смотрели на девушку.

– Родилась осенью, в октябре, седьмого, время не знаю. Утром, с шести до восьми, мама говорила, что быстро родила, не помнит время точное и бирку не сохранила.

– Плохо. Ну да ладно, посмотрим натальную карту с тем, что есть. – женщина что—то показывала, произносила непонятные названия созвездий, «асцедентов» и тыкала в экран, где светилась картинка, похожая на колесо с ломаными линиями. Анна загрустила.

«Могла бы кофту на эти деньги купить на распродаже, а спустила на ерунду, дура. Луна в каком—то знаке, склонность к самокритике, экзальтации какие—то, ни про парней, ни про будущее, скукотища…»

– Понятно все, бери бумагу, ручку, – рисуй страх свой. – Женщина достала из ящика стола и зажгла странную свечу буро—желтого цвета. Свеча горела ярко и трещала. От неё шёл запах полыни и пчелиного воска.

– Ты беспечной такой не будь! Это нелегкое дело – видеть. У меня, когда я первый раз покойника из соседней квартиры в своем туалете увидела, чуть «кукуха» не поехала. – Женщина снова посмотрела Анне прямо в глаза.

– Вы чего, я не вижу никого и не собираюсь! – Анна от удивления выронила ручку.

– Я руками повожу, ты не пугайся. – Тамара встала из—за стола, подошла к Анне и начала водить вокруг неё раскрытой ладонью, словно ощупывая воздух и что—то еле слышно шепча.

– А, ты рисуй, не отвлекайся! Просто вспомни, когда пугалась сильно в последний раз. Твоя рука – продолжение тебя, твой страх, эмоции через руку перейдут на лист бумаги. Я ладони на твоей голове подержу, одну на лоб, другую на затылок. Прием из кинезиологии… ну, ты голову себе не забивай. Просто делай то, что говорю, глаза прикрой.

Анна послушно взяла ручку, поднесла ее к чистому листу бумаги и закрыла глаза, ощутив, как ее обдало жаром. Воспоминания вереницей образов замелькали в голове. Что—то пульсирующее раскручивалось в солнечном сплетении. Рука машинально начала движение на бумаге, словно подчиняясь не самой Анне, а кому-то другому, сильному, значительному. Перед глазами мелькнул образ из недавнего сна. Мохнатые лапы – и крест на спине. Холодный липкий ужас камнем сдавил грудную клетку.

– Как выглядит твой страх, когда вспоминаешь? Придай ему форму. Где он живет в твоем теле?

– Похож на камень, большой, грудная клетка, сердце, горло – сдавливает… Тяжело дышать и говорить…

– Теперь будешь его убирать. Сама. Ты сможешь. Я помогу. Страх записало твое тело, и, чтобы освободиться от него, нужно вернуться в прошлое, туда, где он зародился.

Перед мысленным взором Анны появился коридор, и она пошла – вглубь…

Тревожный полушепот на кухне.

– Что врачи говорят?

– Голос знакомый: лучшая подруга мамы, тётя Марина. На кухне передвинули стулья. Зазвенели чашки. Чай пьют. Кружится голова, лежу, слабость. Пижама теплая, мишка рядом.

– Сотрясение, постельный режим. Много пить. Лекарств не назначили, сказали наблюдать. Рисунки странные эти, разговоры, пауки, зависает, еще хуже, чем раньше! И это только первый класс! Поведу к Кощеихе, что ещё делать-то?

Кощеиха? Только не она… Ужас сковал тело. Кощеихой пугали мальчишки во дворе. О ней в посёлке рассказывали странное, непонятное, жуткое…

– Как мальчик, тот одноклассник, что Аньку обижал? Может Аню к матери своей отвезешь, ей там получше станет? Огород, родные места, потеплее все же, чем здесь, тайга же кругом.

– Сочувствие в голосе маминой подруги, что-то случилось, что? – не помню ничего… Ноет затылок. Тошнота.

– Да с Сережей все уже хорошо, еще под присмотром врачей. Знаешь, странно… У Ани в альбоме оказался рисунок такого же пса, что на него набросился. Нет, только не к бабушке: далеко, учеба только началась, да и ни к чему глупостями ребенку голову забивать. – В мамином голосе злость. Почему? Вспышками в голове проносятся воспоминания, ускользают, не успеваю рассмотреть, только тело сжимается – то ли от страха, то ли от боли. Ветер холодный свистит в щелях щитового дома, за обледенелыми окнами – температура, не совместимая с жизнью. Вечная мерзлота. Крайний Север. Якутия.

– Красной вспышкой мелькнуло воспоминание, на миг задержалось в сознании. Коричневая дверь, женщина на пороге, приглашение пройти, я с мамой, цепляюсь за руку как за спасательный круг, смотрю в пол. Страшно поднимать глаза. На ногах хозяйки – «чуни», меховые высокие тапки с орнаментом, вышивка местами стерлась. Запах выделанной кожи и сухих трав. На женщине – халат, длинный, байковый, цветастый. Ноги полноватые, крепкие, от женщины веет теплом и силой. Голос низкий. Властный. Сижу на стуле. Внутри все отпускает, зря боялась, в руках женщины – сито. Деревянное. С него понемногу сыплется, как туман, мука. Интересно, она сотрясение ситом мне лечить будет? – еле сдерживаю смех.

Женщина движется вокруг стула, на котором я сижу, легко задевая ситом мою голову, мука окутывает туманным облаком, оставляет следы на моем бордовом вязаном костюме, шепот женщины еле слышен. Внутри, в теле, целая симфония ощущений, голова кружится, образы мелькают, красивая паутина – и на ней что—то знакомое. Резкий удар ситом по голове возвращает в реальность. Внутри солнечного сплетения словно пружина сжимается – и поднимается выше, к горлу.

– Здорова она, здоровее нас всех, а вот куда ходить не следует, туда дорогу я закрыла. Страхом. Как смогла. От нее многое зависит. Страхом заразить легко, но страх же и поможет. Он показывает, где сила, где все ответы. Ты ей мать, пока тебе решать…

«Кощеиха» и мама на кухне тихо шептались, пока я, вернувшись из уборной, счищала муку с одежды. Я вошла, встала у мамы за спиной.

– Анечка, садись, чаю попей, конфеты шоколадные любишь? – Женщина легко и едва заметно сдула муку со своей ладони в мою сторону…

.

– Темно дальше… Как будто страницу вырвали, ничего не помню.

– Здесь и будем убирать. Формируй энергетическую воронку, она похожа на смерч рядом с собой. Просто представляй себе её. Ты все сейчас сознанием видишь, в коридоре прошлого, где ты еще девчонкой была, где память твою закрыли. Видишь страх свой? Посмотри на себя со стороны. – Голос Тамары успокаивал и заполнял изнутри все пространство.

– Да, вижу… Эта пружина так и сидит в солнечном сплетении, а на груди и горле – каменная плита…

– Теперь убирай все это, руками убирай, ты можешь, сумеешь, я тебе помогаю, я рядом.

Треск свечи усилился. Жар пеленой окутывал тело и проникал внутрь вместе со слепящим бело—серебристым светом, который потоком бил в макушку.

Постепенно становилось легче дышать.

– Открой глаза, будем жечь страх твой.

Щёлкнула зажигалка.

Анна открыла глаза и увидела на исчёрканном ручкой листе нечёткое изображение громадного паука. Местами лист был проткнут до дыр. Несколько зажжённых свечей стояли на столе. Глубокая металлическая миска с почерневшим дном стояла прямо перед Анной.

.Что—то дикое и древнее было в танце огня, пожиравшего очертания рисунка на листе.

– А я на сегодня все, что могла, для тебя сделала. Время нужно, чтобы уложилось все. Ты чего загрустила? – Тамара задула свечи. Было ясно, что сеанс закончен.

– Я думала, что про будущее и про женихов узнаю… – Анна разочарованно посмотрела на хозяйку.

– Да ладно тебе! Я что – гадалка? Рассмешила… Как сама захочешь, так и будет, тебе ли не знать? – Тамара хохотнула и заговорщически подмигнула.

– Ты поаккуратнее сегодня будь. Сознание сейчас открыто, расфокусировано. Обострение – это нормально: значит, процесс пошел. А я не гадалка, я специалист по работе с подсознанием, это сейчас так называется. Астрология – так, хобби. Аккуратнее в подъезде, свет не везде горит. – Женщина проводила гостью к выходу. И, уже стоя на пороге, перед тем, как закрыть за Аненй дверь, бросила вслед:

– За платок бабка твоя благодарит!

– Какой платок? Бабушка умерла уже десять лет как. – Девушка, вздрогнув, повернулась к Тамаре.

– Да откуда ж я знаю? Что велено, то и передаю. Сама спроси, бабка к тебе почти каждую ночь приходит, ждет, когда проснешься. Тебе она как ангел-хранитель. Да, бабка твоя сильная была.

Дверь захлопнулась.

«Платок, бабушкин платок… Мне сон всё время снился после смерти бабушки… Накануне похорон она приходила во сне, просила платок найти любимый, с бордовыми цветами, в нем похоронить, приходила, молчала, мысленно говорила, только почему—то как в черно—белом кино была, а платок тот, цветастый, ситцевый, я маму найти попросила, в нем бабушку и похоронили. Какое странное ощущение сейчас, словно за мной наблюдают». – Анна медленно, задумчиво спускалась по лестнице в туфлях на каблуках, которые забыла переодеть после работы – прямо в них и поехала на сеанс. Под тусклым светом мигающей лампочки она осторожно переступала по ступенькам. У неё кружилась голова.

Решив все же заказать такси, Анна остановилась на лестничной площадке, достала телефон. Взгляд её привлекло что—то, мелькнувшее на стекле подъезда. На паутине, мерцающей в темноте, сидел маленький паук. Словно почувствовав взгляд девушки, он, быстро перебирая по паутине лапками, стал спускаться на подоконник. Анна, как заворожённая, смотрела – и чувствовала непреодолимое желание подойти ближе и прикоснуться к ползущему по паутине существу. Положив телефон на подоконник, она протянула руку. Как только маленькая мохнатая лапка коснулась руки девушки, резкий укол пронзил палец. Анна отдернула руку, смахивая с себя наваждение. Но, знакомый пронзительный звук уже нарастал в ушах, заполняя собой пространство.

***

– Дыши! – Бархатный голос обволакивал, звучал мягко, но в нем сквозили нотки металла, которым невозможно было не подчиниться. Как рыба, выброшенная на берег, Анна резко втянула в себя воздух и открыла глаза. Яркий свет заставил зажмуриться, в теле было ощущение пустоты, как будто кто—то надел на неё невидимый скафандр. Пронзительный звук превратился в еле слышный писк.

– Лучше закрой глаза, они не помогут тебе здесь. – словно издалека послышался голос. – Смотри через разум. Ты сейчас на границе двух миров. Сейчас я стану твоими глазами, разреши мне соединить наши сознания. Я не причиню тебе вреда.

Тело словно зависло в невесомости, но на каждое слово что—то знакомое откликалось в груди и между бровями. Страх красной вспышкой озарил сознание. Звук на мгновение стал громче. Внезапно появилось четкое ощущение: «Я уже здесь была».

– Страх не давал тебе видеть. Пока в тебе есть остатки страха, возможность путешествия между мирами недоступна. Дай мне свое согласие, чтобы соединить наши сознания и увидеть…

Внутри начало разливаться тепло, что-то росло и ширилось в груди. Анна была готова довериться. Мозг перестал сопротивляться – и в сердце словно разлилось что-то теплое и сразу распространилось по телу. Тело доверяло. «Да. Согласна».

– Сейчас может быть немного больно. – Звук внезапно усилился, превратившись в визг, острая боль возникла между бровей, что—то маленькое пульсировало там и жгло.

После наступила тишина.

– Теперь можешь открыть глаза. Ты пока мало что можешь видеть: твоё тело не позволяет тебе. Я помогу. Я – Арханов или, Архан, архитектор реальности. Я работаю с твоим миром – миром физической материи. Сейчас ты видишь моими глазами – и лишь то, что способна видеть. Но, со временем ты сможешь больше. Нужно лишь очиститься от страха и крючков реальности.

Анна по-прежнему не видела ничего, кроме слепящего света. И чувствовала, что она – везде.

– Где я? Я умерла?

– Нет, ты жива. В твоем мире ещё не прошло и секунды. Но твое сознание – здесь. Можешь называть этот слой надстройкой Реальности. Здесь формируется физическая реальность и те линии жизней, которые вы именуете судьбой, кармой. Здесь обозначается на тонком плане то, что после произойдет в вашем мире грубой материи. Пока этого тебе достаточно. Оглядись вокруг. Посмотрим, что пропустят твои фильтры.

Анна начала присматриваться. Постепенно из пронзительной чистоты и белизны, словно очертания фотоснимка на негативе, начали проявляться детали нового мира. Вместо неба над головой раскинулся купол огромной, уходящей на невообразимые расстояния паутины, которая переливалась всеми цветами радуги. Увидеть можно было лишь часть пространства этого купола. Далее оно было закрыто облаками. На паутине ярко вспыхивали то тут, то там бабочки. Каждая сияла и переливалась, и от каждой шел вниз луч света. У одних бабочек этот луч был чистого ярко—красного цвета, у других – оранжевого, зеленого, желтого, голубого. Фиолетового и синего было мало.

Анна проследила взглядом за лучами. Они светили, словно прожекторы, падая на копию планеты Земля, совершенно плоскую и необъятную.

Между паутинным куполом и землей Анна рассмотрела, что—то, похожее на часть ствола огромного дерева, кроны которого не было видно. Анна попыталась сосредоточить взгляд на ближайшей бабочке – и не смогла. В луче света играли, появлялись, исчезали непонятные образы, предметы, мысли…

Проследив за красным лучом, Анна «поймала» глазами образы, которые словно обретали форму. Мгновение – и она видит очертания шикарного спортивного автомобиля. Еще мгновение – и это уже телефон. Удерживать образы было сложно, они всё время изменялись. От каждой бабочки на поверхность копии планеты передавались мыслеобразы, они словно ткали красивый разноцветный голографический узор. А в самом центре купола сидело отвратительное существо огромных, невозможных для осознания человеческим разумом размеров с восемью черными, покрытыми щетиной лапами, с хищными челюстями и крестом на спине.

От нахлынувшего ужаса Анна закричала – и тут же провалилась в темноту. Изображение исчезло, и знакомый пронзительный звук начал нарастать в голове.

– Дыши! Это поможет! Не бойся, это Арахнис. Ты его знаешь. И он знает тебя.

– Кто эти бабочки в паутине? Почему они там? Они страдают? – Анна смогла совладать с собой, любопытство взяло верх, звук прекратился. Она стала осматриваться.

– Это монады – души живущих на Гайе или, как вы её называете, Земле. Страдание здесь необязательно. Они сами этого хотят. Их удерживает сила желаний. Каждая душа свободна в выборе своих желаний, но если желание проникло в душу, оно привязывает ее к определенному слою реальности, и она питает его своей энергией.

– Сложно. Какой—то слоеный пирог получается. А сколько всего этих слоев?

– Их много, но тебе, живущей в мире плотной материи, важно пройти семь слоев реальности. И не просто пройти, а подняться, как по этажам, попутно развивая свой опыт, свой дух.

– Расскажи подробнее, на каком я слое сейчас?

– Ты вне слоев. Ты замечала, что желаний у тебя будто и нет? Состояние парения над желаниями, или, как вы это называете, «наблюдение», – это состояние перехода, как бы «лифт» через слои. Но, каждая душа приходит уже связанная нитями с определенным слоем. Нити – это причинно-следственные связи. И бывает непросто выбраться из них. Каждый слой – энергоинформационный, вы все энергоинформационные существа. Вы состоите из энергии, она питает ваши тела и информации и составляет основу ваших тел, это и ДНК, и состав ваших костей, тела. В разных слоях – разная энергия. Душа питается энергией и отдает энергию. Тебе важно знать все слои.

– Как сложно все… Можно попроще? Как на лекции… Ой! – Анна взвизгнула от боли, пронзившей голову.

– Не теряй нить. Тебе нужно научиться фокусировать сознание и держать внимание. Твой мозг еще неподготовлен, сознание дикое, хаотичное. Будешь отвлекаться – тебя выкинет в свою мерность.

Продолжаю. У нас мало времени. Информация загружается сразу и в тело, и в сознание. Первый слой – красный свет, выживание, на этом слое душа проходит опыт освобождения от страха, принятия боли, соединения со своей кровью и родом. На этом слое души учатся жить на Земле, по ее законам. Законы – материальные. Чтобы выживать, всегда нужен кров, пища, безопасность. С каждой эпохой условия меняются, но умение выжить – неизменно. В вашем современном мире это напрямую связано с умением заработать себе на пропитание. Раньше, в других декорациях, это было умение хорошо охотиться, собирательство и создание безопасного жилища, родовая защита по крови.

Второй слой – оранжевый, на этом слое реальности души учатся выстраивать отношения, продолжать свой род. Здесь всегда дается большой запас энергии, – конечно, если его расходовать правильно. Если в первом слое нет искажений, процесс идет постепенно. «Лифтами» здесь мало кто умеет пользоваться.

– Мне нравится этот слой! —Дыхание Анны участилось, перед её взглядом мелькнули манящие сексуальные картины и образы роскошной жизни, в оранжевых лучах спускающиеся от прекрасных бабочек в паутине. И снова внутренний болевой спазм заставил её сконцентрироваться на потоке информации. «Странный этот Архитектор, тренирует как собаку Павлова, а еще и недоговаривает что-то, не нравится мне все это». – Анна озиралась по сторонам. Жгучее любопытство манило и удерживало.

– Не отвлекайся. Иначе будет больно. В ваших декорациях на этом слое реальности души начали превращать энергию продолжения рода в денежную, энергию успеха, славы и другие. Только это происходит за счет вашего потомства все чаще и чаще. Энергия, которая дана для продолжения потомства, души перераспределяют, переводят в денежную энергию. Заметила сколько у вас разного ментального мусора про секс и деньги? В итоге потомство просто не появляется. Нет энергии на то, чтобы провести душу через все слои в ваш нижний мир, да и они не хотят к вам. Роды все чаще закрываются. Каждая душа делает свой выбор. Мы не оцениваем.

Третий слой – желтый, слой власти, управления. На этом слое удерживают желания доминировать, распоряжаться. Многие сильные души застревают на этом периоде. Заметь, здесь больше всего нитей в паутине!

Четвертый слой – зеленый. Это слой милосердия, сострадания, служения. Как видишь, зелёного совсем немного.

Пятый слой – голубой, слой творчества, влияния на большие массы через голос. Здесь – многие ваши ораторы, публичные личности, только цвет не у всех чистый. Обрати на это внимание.

Шестой слой – синий, седьмой – фиолетовый слой. Это – слои духовного развития, на них возможно общение с нами и работа по созданию других миров, подобных твоему.

– Есть еще другие миры?

– Да, конечно. И слоев, и миров – бесчисленное множество. Или ты думаешь, что твоя душа живет только в одном твоем мире?

– А, черный цвет что означает?

– Черный – это завершение воплощения и скорая физическая смерть.

– Что это за огромный паук?

– Это Арахнис. Он – хранитель нитей. Ты связана с ним своим сознанием. Ты можешь видеть только те монады, которые с тобой связаны.

– Почему я?

– Есть люди, которые вне паутины. Их немного, и ты – одна из них. С такими душами мы сотрудничаем. Больше тебе пока не нужно знать.

Боль пронзила иглой голову, снова пронзительный звук заполнил пространство, щеки горели. Анна вернулась в реальность. Она сидела на корточках в полузабытьи, в углу лестничной площадки, рядом с подоконником. Мужчина в «трениках» хлестал её по щекам.

– Ты чего? Тебе плохо? Проснись! Ты же только что вышла!

– Где я? – прошептала Анна.

– Ты только минут пять как вышла от нас! Хорошо, я мусор пошел выбрасывать, увидел! Пошли в квартиру, врача вызовем. – Мужчина подхватил девушку, поднял.

– Нет, не надо врача, лучше вызовите мне такси, пожалуйста… Институтская 25, – еле слышно прошептала девушка.

– Нет, пошли в квартиру, чаем тебя напоим, а потом уже и на такси уедешь. – Мужчина помог Ане подняться по ступенькам.

«Странно, как сон во сне… а муж Тамары отбрасывает красноватую тень… Наверное, освещение плохое».

Глава 2

Леденящий ветер обжигает. Ночь, луна, мелькающие ветки, запах, сладкий и манящий, голод и азартная радость заставляют содрогаться тело. Острое чувство ярости. Не чувствуешь холода, летишь как по горячим углям со всех ног, задача – найти! Следы, звуки, запах, кожа – шелковая, детская, горячие сладковатые капли, крик, ужас, наслаждение, реванш. Боль. Возвращение. Пробуждение.

– Анна, а ты зачем пацана так?

– Ба, он меня обидел! Толкнул, ударил!

– Ты пойми, глупая, у кого сила – у того и ответственность. А силу все чувствуют, особенно те, в ком она спит, она тогда нутро все выжигает злостью. Силой через любовь только управлять можно. Иначе и тебя сожрет, и всех, кто с тобой рядом, за собой утянет. А псина ни при чем была, ее жалко.

Летать будем сегодня. Выбирай птицу. Не хищную.

***

После сеанса с Тамарой Анне каждую ночь снились удивительные сны. Но, как только она открывала глаза и тянулась за разрывающим тишину будильником, видения ускользали безвозвратно.

Странные внутренние процессы происходили в её теле. Мозг не успевал за ощущениями. Казалось, что пружина, которая была сжата долгие годы и уже заржавела, сейчас постепенно распрямлялась. В голове Анны появлялась ясность, а в теле – легкость.

«Прошло всего несколько дней, а бессонница прошла, и кошмары кончились. Сон глубокий, сны яркие, но не помню почти ничего, только самый последний кадр. Вот сегодня словно летала над просторами! Такие реальные ощущения, ноги и руки еще подрагивают…» – Девушка от души потянулась. Сладкое предвкушение разлилось внизу живота.

Андрей обещал заехать сегодня за ней на работу. Недавняя встреча в кафе имела неожиданно приятное продолжение. Анна невольно улыбнулась, вспоминая тот вечер.

– Не знал, какие твои любимые. Можно на «ты»? Меня зовут Андрей. —Мужчина протянул Анне небольшой изысканный букет из красных роз и белых альстромерий в фольгированной оберточной бумаге и присел напротив за круглый столик кофейни.

– Благодарю, мне нравятся. И что они означают на языке цветов? – Анна, смущаясь, положила на столик телефон Андрея и, неловко взяв цветы, поднесла их к лицу.

– Благодарность и надежду. – Андрей уверенно посмотрел в глаза девушки. Вся его поза, жесты выдавали силу, напористость, спрятанную за мягкой интеллигентной наружностью. Он был почти вдвое старше Анны.

– Надежду на что? – Девушка украдкой посмотрела на руки мужчины. Не было ни кольца, ни следа от него. Таша дала указание разглядеть внимательно. Правда, освещение здесь плохое…

– На то, что мы сможем познакомиться поближе. Молодой человек, принесите меню и барную карту! – громко позвал официанта Андрей – и улыбнулся девушке лукавой многообещающей улыбкой. Затем забрал со стола свой телефон и положил в карман.

– Я алкоголь пить не буду, мне еще работать. – Анна кивнула на большой пакет с документами и пустыми конвертами, который стоял возле ее ног.

– Хорошо, тогда выбирай, что хочешь. – Взгляд мужчины ненадолго задержался на пакете у ног девушки.

Сидя в постели, Анна продолжала вспоминать.

«Сначала мне казалось, что в нем есть что-то странное, что, может быть, он врет, что разведен. Но, после всё прошло. Он так легко согласился помочь мне с работой, даже сам предложил помощь. До часу ночи помогал конверты подписывать, повестки! Хороший Андрей. Зря Таша говорит, что он с червоточиной… Она все пыталась выпытать у него что-то, сидела с нами до часа ночи, а он все говорил про долг, который платежом красен. Все-таки хорошо, что я его телефон забрала! Может, что-то у нас и получится?»

Спустя пятнадцать минут Анна под зажигательную латиноамериканскую музыку готовила себе легкий завтрак, плотно закрыв дверь на кухню, чтобы не разбудить подругу, спящую на надувном матраце на полу. Перед выходом из дома девушка взглянула на себя в зеркало. Сегодня ее макияж был немного ярче, чем обычно. Анна надела черную юбку-карандаш, обтягивающую узкие бедра, трикотажный топ с набивным цветочным рисунком, открывающий плечи и ключицы. Поверх топа Анна накинула черный пиджак, обула удобные ботинки на плоской подошве, взяла один большой пакет с рабочими документами и второй, поменьше, с новыми рабочими туфлями на шпильке. Туфли были неудобные, с семисантиметровой шпилькой, купленные по совету подруги на последние деньги только из-за бархатной перемычки, которая обхватывала щиколотку. Ее приходилось завязывать и поправлять, то и дело присаживаясь и наклоняясь.

«Секси, берем», – это был железобетонный Ташин аргумент, а то, что в этих туфлях сила гравитации действовала на Анну сильней, чем на других, подругу не волновало. Зеркало в магазине отразило изящную линию бедра и красивые длинные ноги в вызывающе сексуальных черных лаковых лодочках на шпильке. Анна не смогла возразить этой незнакомой молодой женщине с ее собственными серыми глазами, которая нагло и самоуверенно смотрела на нее из зеркала. И купила туфли.

***

– Анна Владимировна, вы сегодня хорошо выглядите!

Впервые Анна услышала комплимент от своего босса. Удивившись самой себе, она не покраснела, а, развернувшись перед дверью, вызывающе посмотрела своему начальнику в глаза.

– Благодарю. Мне сегодня нужно уйти в полшестого, – словно вырвалась изнутри просьба-приказ. Внутри проснулось знакомое, но давно забытое ощущение холодного металла. И почему-то странная, будоражащая азартная радость.

– Где дело Федоровых? Положите на стол. – Мужчина в черной мантии, которую он еще не успел снять после процесса, словно не услышал слов Анны.

– Оно у вас в сейфе. – Девушка смотрела на начальника в упор. Почувствовав волну раздражения, она внезапно захотела рассмеяться. Накануне, перед уходом с работы, она проделывала свой ритуал, уже наученная особенностями работы со своим странноватым боссом: открывала его сейф и проверяла, какие дела в нем находятся. Несмотря на легенду о «чекисте», начальник Анны был очень рассеян и забывчив, он постоянно забывал закрывать сейф, выходя из кабинета. Анна прекрасно знала, что и в каком порядке должно храниться на полках в его сейфе и где хранятся ключи от него.

– Ты рылась в моем сейфе? – Мужчина положил ручку, которую крутил в руках, на стол. Анна почувствовала исходящую от него волну злости.

– Нет, сейф был открыт. Дело сверху лежит. – Девушка, не сводя с собеседника глаз, оперлась на секретарский стол и медленным скользящим движением поправила бархатную повязку туфли на щиколотке. На мгновение она увидела себя глазами босса, полными ярости и ещё чего-то – плотского, жгучего, саморазрушающего. И, выдохнув, словно выпустила эту красную волну злости себе под ноги, уничтожив её.

– Идите, раз надо. – снова перейдя на «вы», судья опустил голову, делая вид, что читает дело. Голос его звучал тихо и спокойно.

***

– «Динамо» какое-то Андрей твой! Говорю же – подозрительный типок! Обещал – и не приехал. Уж слишком он весь хорошенький, аж тошно. – Таша чистила картошку, стоя у стола в коротких шортах, обтягивающих крутые бедра. На плите в эмалированной кастрюле с красным цветком на боку что-то кипело, источая густой мясной запах.

– Поехали лучше со мной на свиданку в пятницу. Костик, мой хороший знакомый, с другом приедет, другу компания нужна. Костик и сам парень хороший, и друг его, Леха, серьезный пацан. Я про тебя ему говорила, он хочет познакомиться!

– Андрей был занят! Я же говорила, у него в больнице что-то срочное, не смог, бывает же… – Анна, положив вытянутые ноги на табуретку, пила чай и не сводила взгляда со своего телефона.

– Занят? Не смог? То до ночи сидит, с тобой бумажки пишет, совсем тебя не зная, – то, видите ли, занят! Говорю же – «динамо». Знаю я таких товарищей. Ждет, чтобы ты сама ему горяченькая в руки упала. Кошки-мышки гребаные! – Таша яростно размешивала варево в кастрюле.

– А Костик чем занимается? И этот твой Леха хоть симпатичный? – Анна взяла в руки телефон, покрутила его в пальцах.

– У Костика что-то с такси, с доставкой связано. Бизнес у него свой, при деньгах всегда, меня выручает, когда совсем засада. Лехи я не видела, но, Костик говорит, красавчик. Машина есть, я узнала. Кстати, что за сны у тебя такие интересные, хоть расскажи, о чем? Болтаешь во сне с бабкой какой-то. Заодно морковку почисть, а то расселась. – Таша с улыбкой повернулась к подруге.

– Я всё забываю, как проснусь. Бабушка сниться стала после похода к твоей тётке-экстрасенсу. А что именно снится – не помню. Только конец могу вспомнить, а потом встаю – и сна как ни бывало. Еще и зрение шалить стало. Бывает, цвета какие-то видятся на работе, когда сижу… – Анна встала, открыла шкафчик с приборами, достала нож.

– Ты, конечно, впечатлительная! Как тебя прибабахнуло тогда – прямо в подъезде отъехала! Еще и сказка целая привиделась… Может, тебе доктору показаться? Хоть какая-то польза от Андрея твоего будет: пусть тебя по знакомству отправит к специалисту хорошему. – Таша энергично резала овощи на деревянной, видавшей виды доске.

– Да ну ты что, Андрей же уролог! И неудобно это… Просто переутомилась, отдохнуть надо, выспаться.

– Это да, если так ночи напролёт вкалывать, как ты, то глаза повылазят. А сны свои ты попробуй записывать, сразу как проснешься. Глядишь, и запомнится что-нибудь. Есть прием такой, «скрутка», мне Катя, маникюрша моя, как-то рассказывала. Катька какого-то «Кастаньету» читала, модное шаманское чтиво, там во сне учат ходить, летать, сны запоминать… Ну вот, запиши хоть одну деталь из своего сна, какую запомнишь, а потом днем, когда время будет, начни о ней думать, вспоминать, что ты при этом чувствовала. Там и сон понемногу распутается, вспомнится.

***

Кабинет был обставлен скромно, но со вкусом. Стеллаж с книгами, большую часть которых составляли кодексы всех направлений права, занимал целую стену. Зеленые бархатные корешки уголовно-процессуального кодекса соседствовали с трудовым кодексом. На верхних полках стояла художественная литература: Агата Кристи, Конан Дойль и книга сказок, забытая каким-то маленьким гостем хозяина кабинета.

Арочное окно выходило на центральную, самую оживленную улицу города. Кресло хозяина, обитое кожей шоколадного оттенка, идеально сочеталось с лакированным деревом большого письменного стола. На столе мерцал большой тонкий монитор компьютера.

В кабинете царил полумрак: уличное освещение и зеленая лампа создавали камерную атмосферу. На столе в отделении для визиток поблескивала в свете лампы свежая пачка черных картонных карточек с золотой надписью: «Шахин Георгий Аронович, адвокат».

– Гоша, я говорил, что это – дурацкая идея! Пришлось до часу у нее дома торчать, врать дома, что на дежурство остался, потом ехать на работу, досыпать в ординаторской. – Андрей сделал глоток из стакана с янтарной жидкостью, поставил его на стол. Его лицо, подсвеченное настольной лампой, выглядело неестественно желтым, под глазами темнели круги.

– Так супер же! Я уж думал, ты хватку растерял, – ан нет, есть еще порох. С ходу и в квартиру попал, и к телу доступ получил. А девчонка как? Такие скромняшки обычно самый огонь! – Собеседник Андрея, мужчина немного за сорок с восточной внешностью, лукаво улыбнулся и легко стукнул бокалом о бокал друга.

– Издеваешься? Какая хватка?! Я повестки выписывал жильцам многоквартирного дома, их там больше двухсот, чуть не охренел. Думал – просто помогу, пакеты донесу. Может, что-то там просверлить нужно будет, ты говорил, они дела сверлами дырявят. А вдруг мое дело там оказалось бы? А она говорит – подписать конвертики могу дать, домой пустила, а там подруга еще сидела. Въедливая такая деваха, длинноногая, кучу вопросов сразу мне задала. Пришлось остаться, подписывать… – Андрей снова взял бокал. – Дел я никаких не видел. Скоро суд, она меня узнает, все поймет, и я еще больше влипну. Это ты авантюрист, еще со школы! А мне все это тяжело…

Гоша вернул бокал на стол, не сделав ни глотка, подпер рукой голову.

– Так, подруга, значит, там имеется… Это не очень хорошо. Ну ничего, что-нибудь придумаем. И не такие дела разруливали. Во- первых, тебе удача сама пришла в руки, когда у этой Анны твой телефон оказался. Во-вторых, Анна во время вашей встречи у тебя не спрашивала, как ты в суде оказался. Так что вариантов у нас несколько. – И Гоша принялся загибать пальцы.

– Первый – в подходящее время рассказать этой Анне все как есть, дать ей денег, и она сама все, что нужно, сделает. Второй – рассказать не все, постараться сыграть на чувствах, сделать так, чтобы ей самой тебе помочь захотелось.

Третий – ты сам незаметно подменишь медкарту, когда придешь с делом знакомиться или если Анна домой её принесет. Однако, как показала разведка боем, дела домой приносят не всегда… Кстати, ты мне так и не объяснил – вы почему на месте, в регистратуре, карту не заменили, ещё до отправки в суд? Вот это точно глупость была! Подчистили бы сразу все – и никаких проблем!

– Не успели: не моя смена была, а Людка в регистратуре, дура, растерялась. Курьер принёс судебный запрос и прямо сразу ей в регистратуру отдал. Она как услышала, что из суда, сразу с перепугу отдала все, что есть. Даже исходящим не оформили. Расписалась на судебном запросе. Уволили ее уже.

– Уволили? Это вы зря. Здесь с двух сторон нарушения – и ее, что отдала без надлежащего сопровождения, без регистрации исходящего, и курьера – он не имел права так принимать документы, тем более, медицинскую карту. Дубликат карты хоть сделали как положено?

– Сделали. В карте теперь нет упоминаний о том, что аллергическая реакция на препарат в анамнезе. Все послеоперационное лечение по протоколу. – Голос Андрея стал тише, дыхание – чаще. Чувствовалось, что он взволнован и уже в отчаянии.

– Ты не вешай нос: все идет, как надо, – успокоил Гоша. – «Уголовки» точно не будет: состава преступления нет, умысла тоже, да и вообще у нас в законах про врачебные ошибки размыто всё. В нашем регионе нет ни одного случая, где бы привлекли к уголовной ответственности за причинение врачом вреда здоровью. Пока имеется только иск о взыскании расходов на лечение. И то корявый. И представитель у них – пацан, даже не адвокат, по доверенности участвует. А, кстати, пациент в каком состоянии? Может, еще выкарабкается? Тогда точно никакой «уголовки» не будет. – Гоша подлил в бокал коньяку и поставил бутылку в небольшой бар под стеклом.

– У пациента – анафилактический шок, который перешел в кому. Уже третий месяц лежит. Шансы на восстановление к жизни – минимальные. Даже если пациент очнется, никто не может гарантировать, что функции мозга не будут нарушены.

– Понятно… Но я все же не пойму, чего ты боишься? Почему паника такая? Ну, взыщут с тебя вред материальный и моральный – и то если подтвердят факт халатности, а это еще доказать надо. Суммы по практике небольшие. Даже при летальном исходе больше миллиона не взыскивали никогда. Максимум тысяч двести. И то этот судья осторожный, против практики не пойдет. А в случае чего, и на него рычаги есть. Мы еще повоюем, все средства пустим в ход.

– Ты что, не понимаешь? Это же клеймо на всю жизнь, на карьеру! Если докажут мою вину, про должность завотделением можно будет забыть! И вообще, где я такие деньги возьму? Да и Марина узнает… – Андрей вдруг осекся и посмотрел в окно.

– Э-э, Андрюха, я чего-то не знаю? Ты что, Маринке еще не рассказал? Она ведь жена твоя, уже столько лет вы вместе, – и не сказал? Почему?

– Ты в самом деле не все знаешь. – Андрей поднял глаза. Гоша молча, внимательно смотрел на него, ожидая продолжения.

***

– А куда мы пойдем? – Анна выжидательно смотрела на подругу, которая вовсю флиртовала по телефону, едва удерживая его в пальцах. Второй рукой Таша опиралась на подоконник и, высунувшись в открытое окно, пыталась разглядеть что-то внизу.

– Ты на чем приехал? «Тойота Марк 2»? Какого года? Я думала, у тебя что-то посерьезней уже. Мимо ехал? Ага, конечно. – Таша посмеивалась, при этом ее голос звучал тоньше и мелодичнее, чем всегда.

– Мы ещё собираемся. Анна тут спрашивает, куда пойдем-то? Точно понравится? А если нет? Мы девушки приличные, куда попало не ходим! Леха жаждет знакомства с Анютой? Да ладно! – Таша, придерживая трубку телефона плечом, закрыла окно и продолжила разговор. За окном шумел летний вечер, крики на детской площадке сливались с шорохом колёс и мелодиями, доносящимися из открытых окон машин. Звуки жизни, которые манили за собой, вытягивая из тишины квартир.

– Ладно, прогуляться по набережной – вполне прилично, еще и с ветерком прокатите. Заезжайте через час: нам же принарядиться надо. – Таша отбросила телефон на диван.

– Собирайся, гулять пойдем, завтра выходной, работа твоя подождет! – Таша открыла скромную гардеробную в прихожей, где высоко, почти под потолком висели вещи. Хозяева квартиры явно планировали сделать гардеробную в два яруса, но на верхнем ярусе их фантазия (или деньги) кончилась. Даже с Ташиным ростом метр восемьдесят семь для того, чтобы достать одежду, приходилось вставать на коричневую облезлую табуретку, которая всегда стояла наготове в прихожей.

– Таша, а, может, я дома останусь? Я устала, выспаться хочу… И не ужинали еще, есть охота, а готовить лень… – Анна легла на диван, раскинувшись звездочкой. В руке она держала телефон.

– Да не позвонит он тебе! – вскинулась Таша. – А если и позвонит – тем более! Скажешь, что ты – на свидании, хоть интерес подогреешь… если там есть что подогревать. Твой Андрюшенька – не пуп земли. Тем более вас еще ничего не связывает, кроме сотни подписанных конвертов. А если есть хочешь, то ребята накормят, не волнуйся. Собирайся, живо!

– Ну, раз накормят… – Преодолев внутренне сопротивление, Анна подошла к зеркалу в ванной и достала небольшую пластиковую косметичку.

– Таша, а как же «Инфинити», Вадик твой? Ты говорила, что у тебя к нему серьезно?

– Костик – мой друг, – легко отозвалась Таша. – А ты что, всерьез думала, что у нас с Вадиком что-то получится? У него машина стоит два ляма, семейный бизнес! Думаешь, нужна я ему, секретарша в строительном магазине? Его мамаша нас с ним на улице увидела случайно, так Вадик сразу и потерялся. Теперь изредка звонит, поплакаться про проблемы в бизнесе… Я для него даже не игрушка, а вовсе непонятно что. – В голосе Таши против её воли сквозила горечь.

Разговаривая с подругой, Таша натягивала любимые колготки с цветным рисунком. У нее была их целая коллекция: их постоянно дарил Таше вместо цветов её нерусский немолодой поклонник.

«Это первый мой выход с Ташей на совместное свидание. Я ведь даже не знаю, что за жизнь она ведет. Рассказывает – словно кино смотришь. Я не представляла раньше, что вокруг такой разнообразный мир. Столько мужчин, которые ищут утешения или поддержки… И все должны отвечать Ташиным критериям: машина стоимостью не меньше миллиона, наличие собственного жилья, отсутствие жены. Но обычно-то оказывается, что жена – есть! Изредка попадётся такой, как Вадик, – и то теперь одни только ночные утешительные звонки…» Анна подумала, что, несмотря на яркую взывающую внешность подруги, мужчины в первую очередь видели в Таше чуткую и заботливую женщину, делились с ней самым сокровенным, но в серьезные отношения вступать почему-то не решались.

– Где ты их всех находишь, своих мужиков? – Анна закончила красить ресницы и, обернувшись, вопросительно посмотрела на подругу.

– Места знать надо, – рассмеялась та в ответ. – Я же секретарем работаю, к боссу часто товарищи приезжают, да и смекалку надо вовремя проявлять! Принц сам к тебе в квартиру не явится. Я могу и свой телефончик нужному мужику в карман подбросить, и из рабочей базы его телефон взять да написать… но смотри, я этого я тебе не говорила! Все мужики интригу любят. Напишешь «Я – твоя судьба» – и все, понеслось. Ты одеваться-то будешь, или нет? Эй, ты чего, с ума сошла?! В джинсах собралась идти? Платье красное надевай, которое на ярмарке брали! – Таша уже сидела на табуретке в прихожей, застегивая цветные босоножки с закрытым носом на пятисантиметровом каблуке.

Анна нехотя достала трикотажное платье-футляр длиной чуть выше колена, с закрытым воротом и рукавами-«фонариками». Его простой фасон подчеркивал стройную фигуру девушки, и платье выглядело ярко и заманчиво, на грани приличия. Накинув на плечи серую кофту и сунув ноги в лодочки на небольшом каблуке, Анна вышла из квартиры вслед за подругой. В районе солнечного сплетения сжался холодный комок. «Наверное, я просто голодная…»

Разноцветные огни китайского города отражались в пограничной реке. Сквозь затемненное лобовое стекло машины поток гуляющих людей казался живой рекой. Таша заливисто хохотала на переднем сиденье, рядом с водителем – худощавым молодым мужчиной чуть за тридцать, с рябым, усеянным рытвинами и шрамами лицом. Анна сидела на заднем сиденье. Рядом с ней лежала раскрытая коробка от пиццы с жирными пятнами на картоне. В коробке лежали два недоеденных куска. В машине стоял густой запах спиртного.

– Да ладно тебе ломаться, выпей стакан вина! – настойчиво уговаривала Таша. – Завтра выходной, отоспишься, когда отдыхала-то в последний раз?

«Молчит, серьезный такой, взгляд грустный, как у брошенного котенка» – Анна разглядывала коротко стриженного невысокого парня атлетического телосложения, сидящего рядом с ней. «Оделся – как будто все самое лучшее сразу нацепил. Даже носки белые под туфлями. Странноватый какой-то. Я дикая – а он тем более. Не пьет, как-то жадно ест и все рассматривает…»

Разговор не клеился. Болтала одна Таша, Костик только изредка поддакивал. Пассажиры на заднем сиденье смотрели в окно на праздно шатающуюся толпу.

Костик нашел на набережной место подальше от центра, где можно было подъехать поближе к реке и смотреть на нее не выходя из машины.

– Ладно, налей мне немножко. – Поморщившись, Анна хлебнула из пластикового стаканчика. Дешёвое вино обожгло гортань, и реальность вокруг сразу же «поплыла».

– Предлагаю заехать в одно место, ребята пообщаются наедине, а то мы им мешаем. – Костик многозначительно посмотрел на Ташу и, не дождавшись ответа, завел машину.

– Анна, пей, твой стакан остался!

Девушка осушила стаканчик залпом.

***

– Проходите, девчонки!

Машина стояла возле одноэтажного деревянного дома без вывески. Район казался нежилым. Вокруг стояли гаражи.

– Таша, у меня кружится голова. Где мы? Может, домой поедем? Пожалуйста, вызови мне такси, – пыталась Анна растормошить подругу, которая была уже изрядно пьяна. Мужчины тем времени открывали дверь в дом, о чем-то негромко переговариваясь.

– Да не дрейфь, все хорошо будет, Костик мой друг. Всегда выручал… Посидим да поедем, он нас домой отвезет. – Таша взяла подругу под локоть, и они вместе поднялись по крыльцу.

В небольшом предбаннике висели веники. За ним открывалась отделанная деревом комната с большим столом, из которой вели двери в парную и бассейн.

– Это сауна, я не пойду! – вскрикнула Анна, остановившись на пороге.

– Ну и что? – отозвался Костик. – Это сауна моего друга. Мы сходим с Ташей поплаваем, потом посидим, поговорим. А вы пока с Лехой поболтаете, никто мешать не будет. Не бойся!

Костик закрыл за компанией дверь. В доме больше никого не было.

– Хорошо. – Анна села на длинную скамью у стола. Костик был трезв и говорил спокойно и уверенно. Ане хотелось ему верить.

– Вот и славно. – Леха приободрился и начал накрывать на стол, доставая всё, что нашлось в маленьком холодильнике. – Ну, раз мы определились, тогда и я выпью! – Он налил рюмку коньяка и опрокинул её.

– Из-за стены слышались плеск воды и хохот. Анна с Алексеем сидели за столом, где вперемежку лежали бутерброды, колбаса, шпроты, огурцы, шоколад и виноград.

– Вы давно с Костей дружите? – спросила Анна.

– Да не особо. У нас больше деловые отношения. Он мне помогал в свое время и ребятам помогает. Такая работа: нужные вещи привозить в нужные места. – Подвыпивший Алексей разговорился.

– А какие вещи и куда?

– Какие – нечего тебе знать, а куда – в места особого назначения, – важно, явно пытаясь произвести впечатление, ответил Лёха.

– Ну скажи, куда? Раз начал…

– В СИЗО, на зону. А много будешь знать – скоро состаришься, – неловко пошутил Алексей, подсаживаясь ближе. Он налил себе ещё рюмку и, жуя бутерброд со шпротами, спросил:

– А ты чем занимаешься?

– Секретарем работаю. – Анна пила сок, разглядывая большую паутину в плохо освещённом углу комнаты.

– А Анна у нас дела шьет белыми нитками, в суде работает. Ты бы хоть переоделась, в платье сидишь паришься, простынь вон висит. – Подруга, разгоряченная, обмотанная простынёй, схватила бутылку воды со стола и снова ушла в сторону бассейна.

– В суде? – В глазах Лёхи мелькнул странный хищный огонек. Мгновение – и руки его скользнули по бедру девушки, с силой и злостью прижали Анну к лавке. И вдруг…

– Черт, что за хрень?!

Лёха судорожно попытался сбросить с себя большого паука, который медленно сполз с паутины прямо на его шею. Анна тут же вырвалась, схватила сумочку, выскочила из комнаты в предбанник, дернула ручку входной двери и, оказавшись на ночной улице, кинулась бежать.

Мимо мелькали гаражи, ветви кустов больно царапали голые колени. Анна неслась вперед, не видя ничего перед собой. Завернув за угол гаража и спрятавшись под большим раскидистым деревом, она прислонилась к его шершавому стволу, кое-как перевела дыхание. Убедившись, что за ней нет погони, выхватила из сумочки телефон и набрала номер.

– Андрей, помоги мне!

Глава 3

– Чего стоишь? Шар катай руками, глаза-то не закрывай, не обязательно. Цвета, помнишь, какие можно?

– Да, чистые: голубой, золотой, белый, серебряный, зеленый, фиолетовый, красный…

– Нет, красный не надо: красная – боль. Да воспаление, если красным зальешь, только усилишь. Коричневый, черный, синий не бери! Темные цвета не надо тебе. Грязь обычно в поле, мысли темные да наговоры чужие цветами грязными обращаются.

– Хорошо. – Девочка формировала между ладоней невидимый шар.

– В «устье» размещай. Куда в «чело» поместила? «Устье» – в горле это. Задачу задала, что энергия делать будет? И смотри, несколько цветов в одном не смешивай. Двух хватит, а лучше – золотой и белый. Синий бывает хорош для защиты и отпора, вдруг пригодится.

– Поняла, ба.

– Когда возле головы пятно черное иль как взорвана оболочка вокруг – это значит, что скоро человек захворает. Все с головы начинается. Сначала в мысли пауки разные лезут, плетут паутину, а вот как в душу попадет паук такой, то тогда все гибнет и гниет.

– А откуда эти пауки?

– Ну, внуча, это мне неведомо…

«Опять снилась бабушка, а что говорила – не помню, пауки какие-то. Если бы не тот паук… Сама виновата, зачем я только туда поехала?»

Анна проснулась в своей квартире и не сразу смогла вспомнить, как она оказалась дома. Ссадины на коленях, заботливо обработанные вчера руками Андрея, еще болели, но уже не кровили, бордовыми полосами раскрашивали худые ноги.

Таша ночевать не пришла.

«Хорошо, что я отказалась в больницу ехать. Андрей так настаивал, чтобы под наблюдением побыла, он всё-таки врач. Домой привез, раны обработал. валерьянку накапал, успокоил… Хороший он». – Девушка нащупала ногами тапки, встала и поплелась в ванную комнату.

«Заколебал, правда с обследованием, говорит – бледная, все признаки анемии… ну, врачи, наверное, все такие. Хорошо, что не сильно допытывался… Если бы узнал, что я поперлась с малознакомыми мужиками в сауну, что бы он обо мне подумал? Да я же, если подумать, ему правду сказала: неудачное свидание… А с обследованием – почему бы и нет? Нужно будет согласиться: в больнице мы с Андреем сможем видеться чаще. К тому же он обещал, что больничный сделает!»

На кухонном столе ещё стоял пузырёк йода, лежали вата и распечатанный пластырь. «Жаль, что Андрей ночью уехал сразу, не остался, сказал – дежурство. Ответственный! Кстати, может, попробовать сон вспомнить, как Таша учила? А то часто в последнее время бабушка сниться начала. Недобрый знак». – Анна дождалась, пока согреется чайник, налила кипятка в кружку.

Забытый телефон завибрировал на столе.

Экран показывал пропущенный звонок от Таши и несколько вызовов с незнакомого номера, но Анна отложила телефон. Устроившись на табуретке, она взяла лист бумаги, простой карандаш и начала рисовать то, что приходило в голову. Из хаотичных линий на белом листе бумаги начало проявляться существо из сна, существо с мохнатыми лапками.

Пронзительный звук сообщения разорвал тишину. Высветился незнакомый номер.

«Может быть, Андрей? С другого телефона звонит?» – Девушка поспешно схватила телефон, открыла сообщение с незнакомого номера.

«Аня, чего убежала-то? Да прости Леху, дурака, он пошутил, а я ж не знала, что он недавно освободился! Ему тоже несладко пришлось: ты как убежала, он в паутину влез, паук его укусил, да еще и поскользнулся, руку сломал. Костик тоже козел, такое устроил! Это Таша, возьми трубку!»

Анна разочарованно бросила телефон на стол.

«Странно, почему все парни, которых я встречаю, связаны с криминалом? Просто проклятье какое-то… Сергей, с которым в клубе познакомились, мошенником оказался. Даже тот мужчина, который со мной флиртовал тогда в супермаркете… Ведь и сумки донес, и телефон взял, а после приехал пообщаться лично, – а потом оказалось, что у него была судимость за причинение тяжкого вреда по неосторожности. Из всех этих знакомств, где бы они ни случались, – в кафе, клубе или через подружку, – не выходило ничего хорошего. Только Андрей – исключение, может что-то у нас с ним получится?»

Девушка посмотрела на карандашный рисунок, который получился: большой черный паук на паутине уже не вызывал у неё страха. Подступили детские воспоминания: бабушка в цветастом платке, сладковато-терпкий запах подгнившего дерева… Маленький сарай, пар, который стелется, клубясь, по остывающей к вечеру земле…

Вновь пискнул телефон, и Анна вздрогнула, возвращаясь в реальность. На экране появилось сообщение от Андрея:

«Анна, доброе утро, я заеду в час, поедем обследоваться, захвати вещи на всякий случай. Сменную обувь, одежду – стандартный набор в больницу».

Девушка глотнула зеленого чая из пузатой кружки с отколотым краем и мечтательно улыбнулась.

Незаметно наступил полдень. Таша так и не объявилась. Собираясь уходить, девушка окинула взглядом разбросанные по кровати и полу наряды. На миг Анна даже забыла об обиде на подругу: ей так сейчас нужен был дельный Ташин совет! Девушка быстро, не дожидаясь лифта, спустилась по лестнице.

Знакомая машина уже стояла у подъезда.

– Привет, держи глюкозу. – Андрей протянул Ане плитку горького шоколада. – И запрыгивай, поедем сдаваться в поликлинику.

Девушка, смущенно улыбаясь, взяла шоколад и села на переднее сиденье.

– Как коленки? Не болят? – Андрей кинул взгляд на ноги девушки. Анна надела хлопковое бежевое платье до колен с пуговицами по всей длине. Полы платья расходились, обнажая худые колени, на которых темнел хаотичный рисунок из затянувшихся бордово-коричневых ссадин.

Андрей круто вывернул руль, и авто вылетело с придомовой территории на проезжую часть.

– Нет, уже лучше. Благодарю. – Анна улыбнулась.

– Пакет с вещами закинь на заднее сиденье. – Андрей, не глядя на девушку, потянулся в бардачок, достал солнцезащитные очки. Он задел ее коленку, и Анна отвернулась к окну, стараясь скрыть ударившую в лицо кровь.

– А я вещи не брала, только сменную обувь. – Анна напряжённо думала, как лучше рассказать спутнику о том, что случится, когда игла шприца вонзится в её кожу.

– Ну ничего, с вещами разберемся, привезу, если понадобятся.

Андрей, совершая обгон, резко посигналил дамочке, выбивавшейся из общего потока движения, перед светофором его серебристый седан стоял первым. Манера вождения подсказывала, что мужчина за рулем не терпит, когда ему диктуют свои условия, а любит все контролировать сам.

***

– Подождите здесь, я приглашу.

Анна с удивлением отметила, как вежливо начали вести себя медсёстры, узнав, что она – «от Андрея Викторовича». Девушка присела на скамью недалеко от кабинета забора анализов и приготовилась ждать.

Анна осталась на ночь в палате неохотно и лишь потому, что надеялась на новую встречу с Андреем. Но её надежды не оправдались: Андрей привез девушку, договорился о том, чтобы ей выделили палату, подождал, пока дежурный врач примет Анну и направит её на сдачу анализов, – и уехал. Она была даже немного рада этому: не пришлось рассказывать о своих обмороках. Ей открыли больничный лист, и Анна позвонила на работу, кадровичке Свирягиной, которая искренне считала, что не прийти на работу в суд можно лишь в одном случае: если ты умер.

Свободных палат не оказалось, и Анну отправили ночевать в гинекологическое отделение, пообещав перевести «в терапию» на следующий день, как только освободится палата.

Сидя рядом с кабинетом анализов, Анна с содроганием вспоминала, как ночью на соседней койке с дикими стонами отходила от наркоза молодая женщина. Анна не могла это слушать, вышла из палаты и просидела полночи в коридоре, где горел яркий пронзительный свет и сновали туда-сюда медсёстры.

Рано утром, еще не открыв глаз, Анна услышала:

– Прекращай рыдать, тебе теперь ЭКО бесплатное положено. Ребенок-то уже есть, муж, сама сильная, молодая, все хорошо будет.

Грузная медсестра ворчала и настраивала капельницу соседке по палате. Сквозь полуприкрытые веки Анна смотрела на белые всполохи халата.

– Просыпаемся, на процедуры! – зычно рявкнула медсестра и вышла из палаты, оставив незакрытой дверь. За окнами было еще темно.

– Да какое ЭКО, суки! – Женщина на койке напротив отвернулась к стене и зарыдала.

В палате, кроме Анны и её соседки, было еще двое: молодая нерожавшая девчонка после операции и женщина средних лет, которая представилась Катей. Катя лежала в больнице уже не в первый раз и была в курсе всех новостей и сплетен. Она и рассказала Анне об её соседке.

– Поступила она поздно ночью, в пятницу. У врачей сабантуй был, отмечали что-то. Миру долго мурыжили с острой болью, не смотрели, «узиста» вроде не было… в итоге срочно прооперировали. Мира говорит, что ошибочно. Теперь труб нет, рожать не может, сын-пацан лет шести у нее от первого брака растет, скоро в школу пойдет. А муж у нее новый, детей хочет. У девки ни денег, ни связей, муж таксист, врачи с ней не церемонятся, – полушепотом делилась Катя, стоя рядом с Анной в коридоре.

– Про Ирку я тебе потом расскажу, она молодая, глупая… – И Катя заспешила на процедуры.

Анна задумчиво крутила в руке телефон. От Андрея не было ответа, но девушка не теряла надежды.

«Освободится, приедет», – уговаривала она себя, разглядывая большой куст с пыльными листьями в кадке, стоящей на полу. – «Работа у него такая, ответственная. Недавно к нам в суд дело пришло про врачебную ошибку. Мне теперь будет повод поспрашивать, если терминология в процессе сложная окажется.»

– Проходите!

Девушка подскочила, как разбуженная, встала и прошла в процедурный кабинет.

«Удивительно, страха нет, как раньше, но какое-то странное чувство ожидания встречи…» – Анна послушно положила на стол обнаженную руку, удерживая жгут второй рукой.

Небольшой укол, жжение – и пронзительный звук заполнил голову, комнату, вселенную.

***

– Просыпайся, пора!

Девушка открыла глаза. Мерцание паутины, заполняющее все пространство, на мгновение ослепило её. Пронзительный звук перешел в едва различимый писк. Рядом никого не было. Мужской бархатный голос шёл, казалось, из сознания девушки.

– Мы ждем тебя. Привет, Анна. – Голос был мужской с знакомыми металлическими нотками.

Анна терла глаза пальцами, пытаясь сфокусировать взгляд.

– Почему я снова попала сюда? – Она осмотрелась по сторонам, но ничего, кроме паутины, переходящей в дымку тумана на горизонте, не увидела.

– Тебе уже пора осознанно поработать с Арахнисом. – Голос был ровным и спокойным.

– Что значит «осознанно»? Я ничего не понимаю. – Девушка озиралась по сторонам.

– Осознанно, это как сейчас, когда твоя точка сборки здесь. Потому что неосознанно ты управляешь им с самого рождения. Но ты, как выяснилось, не такая, как остальные. Твоя точка сборки может перемещаться в другие миры, даже тогда, когда ты находишься в своём теле. Это сбой в ДНК.

– Что за точка сборки, ничего не понимаю! – Анна озиралась по сторонам. – Кто это говорит, когда я тебя увижу, наконец? И что, есть еще остальные? А если я откажусь и не буду работать с этим Арахнисом?

– Когда появляется много вопросов, твое сознание не успевает обработать ответы. Ты попробуй почувствовать. И перестань задерживать дыхание. – В голосе чувствовались командные нотки.

«Да что же такое, ни одного понятного ответа! Снова этот непонятный сон, где, кроме меня, никого нет, только эти светящиеся бабочки в паутине». – Анна, отчаянно желая проснуться, с силой сжала кулаки и впилась ногтями в ладони. Боль она ощутила и удивленно посмотрела на отметины от ногтей. Но сон не исчез.

– Боль в твоей голове, в твоем сознании. Твое сознание сейчас находится здесь, потому что желает здесь находиться, у него есть здесь задача. Его притягивает Арахнис. Ты уже давно, всю свою жизнь работаешь с Арахнисом. Отказаться можно, но последствия отказа нельзя предвидеть.

– Какие последствия? Вы мне угрожаете? – Анна попыталась пошевелиться, но, что бы она ни делала, пространство вокруг не менялось, ничего не удалялось и не приближалось. Вдалеке по-прежнему была видна паутина с мерцающими бабочками, лучи разноцветного спектра, а под ногами – плоская голограмма Земли.

– Какими окажутся последствия именно для тебя, не знаю даже я, но это изменит жизнь всех, кто находится рядом с тобой. Если Арахнис станет неуправляем, то нити могут оборваться. – Голос был абсолютно спокоен и равнодушен. Он казался Анне очень знакомым.

– Что вы от меня хотите? Что мне нужно делать?

– Главное, чтобы нити не оборвались. Чтобы монады продолжали изучать цвет, каждая – свой. Какие цвета – ты уже знаешь. Их семь.

– Красный, оранжевый, золотой, зеленый, голубой, синий, фиолетовый. Только не черный, черный – смерть, – скороговоркой проговорила девушка.

– Да, верно. Твоя задача – не допустить обрыва нитей.

– А как? Как мне это сделать?

– Это знает Арахнис. Главное – не теряй с ним контакт.

– Какой контакт?! Я вообще пауков боюсь!

– А вот это – ложь. То, что тебе накрутила ваша мастерица Кощеиха, уже не работает. Навык переброса сознания у тебя с рождения, только пока ты им пользоваться не умеешь. Закрывай глаза, будем работать с точкой сборки.

– Зачем, я ведь и так сейчас в выдуманном мире!

– Этот мир не менее реальный, чем твой. Закрыв глаза, ты попадаешь в виртуальное пространство, через которое можно переходить в другие измерения, пространства, слои. Главное – знать, как это делать, и иметь проводника, чтобы не заблудиться там навсегда. Пока ты связана с телом, а тело – в самом нижнем мире материи, важно всегда находить дорогу к нему.

Анна закрыла глаза, и перед ее внутренним взором показался коридор. Она смутно помнила, что уже когда-то видела его.

– Что это такое?

– Это коридор твоего прошлого, архив подсознания, там весь твой накопленный опыт. Но нам туда не надо.

Коридор исчез, и Анна увидела себя – так, будто смотрелась в зеркало. Даже рукав платья был по-прежнему закатан перед уколом.

– Смотри внимательно, это твой фантом. Смотри словно сквозь него.

Анна усилием воли старалась удерживать образ, но он расплывался.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.