Мирослава Мэй
Ошиблись небеса

От автора

Здравствуй, уважаемый читатель! Данная книга основана не на реальных событиях. Все персонажи и события вымышленные и принадлежат моей фантазии. Совпадения с местами, жившими или живущими людьми случайны и не имеют под собой цели обидеть или оскорбить. Не рекомендую к прочтению людям с неустойчивой психикой и тонкой душевной организацией.

«Берегите в себе человека!»

А.П. Чехов

Часть 1

Глава 1

Шел июнь 1999 года. Начало маленькой жизни в том году выпало жарким и засушливым на счастье ребятне. Учебники, старательно затертые ластиком до дыр, сданы в школьную библиотеку. И только прописавшийся под кроватью портфель, как нортенгерское привидение, пугал еще вчерашнюю школоту страшным воспоминаниями о серой и тоскливой поре за партой.

Лето. Сколько радости в этом слове! Теперь детишки днями напролет пропадали на речке, безвылазно плескаясь в воде, разогретой нещадно палящим солнцем до состояния парного молока. Обмазать соседа грязью и сигануть с тарзанки, победоносно визжа от восторга! Разве есть на свете что–то лучше этого? Нет. Ну, а молодежь, вошедшая в бунтарский пубертат, шумными стайками только что оперившихся воробьев, ночами напролет щебетала о любви. Первый робкий поцелуй приглянувшегося мальчика, прогулки под луной, держась за ручки, и танцы до утра под новомодную «попсу». Разве есть на свете что-то лучше этого? Нет.

Никто из подрастающего поколения не задумывался о том, что будет завтра. Да и зачем? Это думы для взрослых, а им думать о будущем не положено. Тем более, летом. Это время беспечности и постоянного ожидания чуда, наполненное блаженной ленью и запахом свободы. И даже святая обязанность по окучиванию и прополке нескольких соток посаженной родителями противной картошки не омрачала их законных три месяца счастья.

А что же те самые несчастные взрослые? В Верхней Павловке – крохотном захолустном посёлке в пять тысяч жителей, затерянном где-то в бескрайних оренбургских степях, еще помнили многие, что «лето» может быть круглый год, были бы деньги. Особенно те, кто с гордостью на груди носил когда-то значок «Ударник коммунистического труда». Еще каких-то восемь лет назад. Теперь деньги водились у единиц: тех, кто успел вовремя подсуетиться, и горстки отчаянных смельчаков, сумевших поднять голову и бросить вызов повальной нищете постсоветской России и называвших себя трудно выговариваемым словом «предприниматель», а в народе попросту «торгаш». Новая элита, задирающая нос от звона лишней копейки в потрепанном кошеле производства кожгалантерейной фабрики имени Бебеля, и остальные простолюдины, эпохально обманутые завтрашним будущим развитого социализма, разделили общество на две не равные половины: одна – жила, другая – выживала.

– Блин, Натах, почему его до сих пор нет? – четырнадцатилетняя Света Ковалева, ссутулившись, через дыру в пыльной занавеске сверлила пытливым серым взглядом ухоженный домик напротив. Свежевыкрашенный синей краской, с кованым витиеватым заборчиком теремок не давал покоя ни днем, ни ночью.

– Да приехал он, чё ты дёргаешься. Не бабка ж крыльцо красила. Да и Танька Маначкина вместе с этой мартышкой Иволгиной из 9 «б» уже неделю круги по вашей Гагарина нарезают. Туда-сюда, туда-сюда, будто им что-то светит, курицы тупые, – долговязая девчонка в джинсовой мини юбке и красном топике на бретелях, крадучись, подошла к ней сзади и ударила ладошкой по пятой точке. – Барин Владюша, небось, приболел, вот и носу не кажет.

– Ай, овца, больно же, – Света почесала ушибленное место.

– Егорка, мать его Киселев с горку вчера в клубе был с Ушастым. Эти два лося-мажора пообтирали панели… не знаю, может, до часу и свалили вдвоем во мрак. А ты знаешь, что Егор и Макс дружат у нас периодически. Только, когда Вишневецкий здесь. Свита короля отправилась прямиком в хибарку у баб Вари на задах, и к гадалке не ходи. Он здесь, – заключила девушка, скрестив на уже объемной груди веснушчатые руки.

– Господи, меня аж трясет, как я хочу его увидеть! Я прям чувствую, что этим летом решится моя судьба. Помнишь, в том году Влад сам пригласил меня на медляк? Лерка Синицына чуть от зависти тогда не лопнула. Я ему нравлюсь, стопудово. Вот он и динамит всех. Ждет, что теперь я подкачу, – Света, обернувшись, посмотрела на Наташу, ища поддержки своим словам у подруги.

– Чево? Совсем башкой тронулась, – та глумливо рассмеялась. – Ну-ну… Все знают, что пригласил он тебя только потому, чтоб банный лист, мать ее за ногу, Синицына отвяла от него. Всерьез думаешь, что имеешь шансы?

– Не думаю, а знаю! – Света закипела от злости.

– Ну да, знайка, ой… – взволнованно прошептала подруга, резко убрав смех. – Там, в крайнем окошке, смотри! Кажись, шторки пошевелились.

– Где? – Света, испугавшись, отпрянула от окна и спряталась за стеной.

– Наверное, это Владик, как и ты, пялится на твой дом в муках любви. –Наташа громко захохотала и плюхнулась на старенький затертый диванчик.

– Дура! – Света цокнула языком и покачала головой.

– Мы с тобой, детка, не его поля ягоды! Богатенький смазливый городской буратин дружит лишь с себе подобными. Что, еще не втюхала? Закон джунглей, мать его за ногу.

– Это мы еще посмотрим, – Света сдавила челюсти, сжав губы в щелку и присев рядом с подругой.

– Да-да, оглядись и посмотри, – Наташа обвела говорящим взглядом маленькую обшарпанную спаленку и помахала руками перед самым ее носом. – Прозри, дочь моя. Станешь посмешищем. Лучше не пытайся. Искренне не советую.

– Да ну тебя! – не нашлась, что ответить Света. Посыл подруги был совершенно очевиден.

Её семейство, состоящее из матери, семнадцатилетнего брата Генки и шестилетней сестры Нинки было не просто бедным, а в прямом смысле влачило нищенское существование. Но бедность – не порок, если ты имеешь честь и совесть за душой. Однако этими качествами в семье Ковалевых из дома номер тридцать один по улице Гагарина все время, сколько Света себя помнила, пренебрегала мать. Когда, а главное почему, она, еще молодая женщина с грустными голубыми глазами, променяла семью на бутылку самогона, не понимал никто из троих ее детей. Ковалева Зоя Алексеевна любила выпить часто и помногу, балансируя на одной ноге у края беспробудной алкогольной пропасти. Свалиться в эту бездну ей не давал страх. Не за детей, а за то, что без гроша за пазухой негде раздобыть «стопарик» для здоровья после тяжелой ночной смены. Но, если маленькая Нина еще не понимала причин, почему они неделями едят одну перловку и квашеную капусту из прошлогодних запасов, то Света давно прозрела. Стеснялась за мать лет до десяти, а после стала люто ненавидеть за эту «живительную микстуру». И брат Генка давно плевал на них с высокой колокольни. Он появлялся дома через раз, а то и два, чтобы переночевать, да отобрать у матери свою пенсию ребенка-инвалида, при этом щедро раздавая ей тумаки и оплеухи. Природа не поскупилась, наградив его высоченным ростом и кулаками, размером с наковальню. А вот с мозгами вышла осечка. Умом он, мягко говоря, не блистал. Почетного завсегдатая детской комнаты милиции боялись даже бравые блюстители закона.

Света посмотрела на свое отражение в зеркале. Трельяж стоически доживал свой век на трех ножках и кирпиче, подпирающем его с левой стороны. Он держался на последнем издыхании, но все же разделял печаль пепельно-русой блондинки с большими серыми глазами, которая по ту сторону посеребренного стекла грустила вместе с ним.

Шумно вздохнув, она в тысячный раз прокляла участь, которую не выбирала. Плевать на нее было всем. Жирным тёткам из собеса, приходящим к ним ради галочки, учителям, делающим вид, что не замечают изношенных до ветхости вещей и синюшной худобы, соседям, брезгливо шарахающимся от нее, как от прокаженной. Для всех них она ноль, пустое место, а для матери – досадное недоразумение, как она сама однажды выразилась в порыве ничем не обоснованного гнева. Как же ей хотелось избавиться от этого удушающего чувства стыда за собственную никчемную семейку, хоть раз в жизни почувствовать себя нормальной и не слышать едких перешёптываний одноклассников за спиной. Иметь модную одежду, а не донашивать рванье, отданное кем-то мамаше по доброте душевной.

И только единственная близкая подруга Наташка Васнецова понимала ее без слов. Потому что ее семья не шибко отличалась в плане взрослых радостей. Но она, по крайней мере, имела настоящего отца, а не выдуманного Александра Сергеевича в свидетельстве о рождении, и дядя Боря с тётей Клавой никогда не допускали, чтобы их дочь проходила всю зиму в дырявых валенках.

Во Влада Вишневецкого Света была влюблена, как кошка, и, пожалуй, лишь этот непреложный факт объединял её со всеми остальными особями женского пола Верхней Павловки в возрасте от двенадцати до семнадцати лет. Влад – ходячая мечта и «золотой мальчик», сын какой-то областной «шишки», шестнадцатилетний юноша с самыми синими в мире глазами на безупречном лице… Стоило ему появиться в поле зрения, как ноги напрочь отказывались ее держать.

Он гостил у бабушки, их соседки Варвары Вениаминовны, в июне – июле каждый год. И его приезд, словно явление Христа народу, лишал сна девчонок их замшелого поселения. Приевшийся батальон из не обремененных романтическими отношениями парней в полном составе тут же уходил в отставку. Не было ни одной девчонки, которая бы не попыталась захомутать этого красавчика себе на пару месяцев. Но он, как греческая статуя Апполона из учебника по истории древнего мира за пятый класс, позволял лишь собой любоваться, оставался каменным, неприступным и равнодушным к любым проявлениям женской заинтересованности. Влад регулярно гулял исключительно со своим кокер-спаниелем Такером, и Света могла бы поклясться, что этой псине отвергнутые неудачницы, размалеванные мамкиной помадой и тенями, завидовали, как чокнутые. Три года она пожирала его глазами издали, боясь даже приблизиться. Но девятнадцатого июля 1998 года, в двадцать три часа сорок одну минуту, если быть точной, на дискотеке в клубе группа «Белый Орёл» своей песней «Потому что нельзя быть на свете красивой такой» возвестила о том, что муки неразделенной любви и долгого ожидания были не напрасными. Вишневецкий сам пригласил ее на медленный танец. Никто и никогда не удостаивался такой чести до нее. И пусть Наташка «разувает» глаза себе и всем остальным курицам. Влад показал сам, кого желает видеть рядом с собой. И неприглядная правда о ее горе-мамаше ему, конечно, известна, но совершенно не важна, иначе он бы не сделал навстречу первый шаг. И не важно, что стеснительный Апполон не проронил и пары слов при этом. Из-за громкой музыки она бы все равно ничего не разобрала.

Повисшую тишину между девушками нарушил храп, громкий, как заведенный тракторный мотор, донесшийся из соседней комнаты. Света закатила глаза к облупившемуся потолку и глубоко вдохнула.

– Как же меня это все достало! – воскликнула удрученно.

– Опять праздник? – обыденно спросила Наташа.

– У нее что ни день, то праздник. Да. Работу нашла.

– Да ты шо? И где? – удивление подруги щедро посыпало солью свежую рану. – Погоди, она же у тебя вроде работает тестомеской на хлебозаводе. Или я что-то я не вкуриваю?

– Мать Ленки Деревянко в больницу положили. Что-то по-женски. Поэтому поломойкой в ветклинике за нее буду я. Мне для полного счастья как раз этого не хватало!

– Ка-пец, – ошарашенно процедила Наташа и взъерошила пережженную гидроперитом густую шевелюру. – Да ладно, не конец света. Приходи махать шваброй к шести утра, и все будет чики-пуки. Никто и не увидит.

– Благодарствую за совет. Умеешь поддержать.

– А чё Генка? Не появлялся?

– Неа. Этого дебилоида не видно уже с неделю. В последний раз они с матерью здраво так подрались, и она сказала ему, что вызовет ментов, если он объявится.

– А сопля?

– Нинка что ль? В огороде корячится с волшебными бобами. Хоть какая-то польза от паршивки.

– Не поняла, – подруга нахмурилась.

– Да, блин, Натах! Огурцы меня мать просила посадить еще когда. А какой мне огород сейчас? Тут судьба моя решается, – она кивнула в сторону окошка на домик напротив.

– Вот ты прошаренная, Светка, – усмехнулась и поднялась с диванчика. – Ну, лады, пойду я. Придешь ве…

Подруга запнулась. Бледно-зеленые глаза расширились. Она, крадучись, подошла к окну.

– О. Май. Гад, – медленно выговорила каждое слово и повернулась к ней, растянув полные губы в глупой улыбке.

– Где!!! – Света подпрыгнула на месте, затем вскочила и подбежала к проему, оттолкнув подругу, при этом наступив на занавеску и сорвав ее с гардины наполовину.

Высокий черноволосый парень в солнцезащитных очках, белой футболке и бежевых шортах, держа собаку на руках, закрывал за собой железную калитку.

– Зуб даю, он стал еще выше, – благоговейно пролепетала она, прилипнув к мутному стеклу носом и больше не заботясь о том, что может быть поймана «судьбой» за подглядыванием. Юноша опустил пса на землю, пристегнул к ошейнику поводок и не спеша побрел вслед за животным вдоль улицы.

– Ага, – с таким же трепетом подтвердила подруга. – Просто пэрррсик.

– Дай мне свою юбку поносить до воскресенья? – выпалила с надеждой, переведя на нее горящий взгляд, Света. – Ну, ту, красную, в клетку, с запахом.

– Что-то мне подсказывает, матрён, что у вас с Генкой не разные отцы, –Наташа хмыкнула.

– Так дашь или нет?! – переспросила Света, дрожа от напряжения.

– Лучше бы мозги поносить попросила.

– Жалко, что ль?! – сорвалась на визг.

– Да дам, дам, не ной! – подруга, нехотя согласилась.

Она облегченно выдохнула.

– Вечерком залетай, семечек поклюем на лавке.

Света проводила ее до порога и вернулась в свою келью. Легла на шаткий диван и накрыла лицо подушкой. Счастью не было предела.

Глава 2

Сухая земля, прожаренная солнцем до состояния мелкой шрапнели, больно царапала нежные детские ладошки. Но окрыленная байками о заоблачной стране с неиссякаемым фонтаном из конфет и пряников, Нинель Ковалева упорно шла к намеченной цели. Собрать прошлогоднюю ботву с делянки в одну кучу? Сделано. Разровнять почву для посева? Легко. Осталось только…

«Четыре грядки по двенадцать лунок и обязательно полить, иначе не взойдет», – Нина повторила про себя наставления сестры, достала из кармана марлевый мешочек с семенами и замерла. Растерянно похлопала длинными густыми ресничками, упала с корточек на коленки и посмотрела на растопыренную правую пятерню.

– Раз, два, три, четыре, пять, – посчитала, загибая пальчики. – А двенадцать – это сколько же будет?

Сдвинула брови-домики к переносице и подбоченилась. Посидела в таком виде несколько минут, размышляя как поступить. Пальчиков-то было всего десять. Двенадцатый баба Галя ей еще не показывала.

– Ай, ладно, посажу все! Чем больше, тем лучше, – она просияла, приняв решение. – Но, как же бобы вырастут, если их посадить рядом? Они же будут мешать друг другу… – снова нахмурилась. – Все ты, Светка, опять напутала!

Внимательно оглядела приусадебный участок карими глазками.

– Ай, и без твоих стоумов уже сама все знаю! – улыбнулась во все двадцать четыре зуба.

И вот, спустя миллион миллионов ямок, выкопанных рандомно по огороду, сто тысяч ведерок воды, три мозоли и, точно, семь потов, не утром и не днем, так как Пашка Косолапов с надувным баллоном через плечо пулей вылетел из ворот своего дома в сторону речки Малашки, а разрешают ему купаться только вечером, потому что, как говорит его мама, тетя Аня, «вода не прогрелась», кропотливый труд был закончен. Детское сердечко требовало награды, и она, в ворохе сомнений, рассказать ли наперво матери о своем подвиге или же последовать за соседом, выбрала второе. Наспех натянула на стопы резиновые сланцы и вприпрыжку отправилась догонять мальчишку.

– Подожди меня! – крикнула ему в спину. – Ты на речку? Можно мне с тобой?

Услышав оклик, мальчик притормозил. Подождал, пока она поравняется с ним. Недовольная мина на его конопатом лице немного расстроила, но, как его развеселить Ниночка прекрасно знала. Проще простого. Взять за руку и улыбнуться.

Пашке было девять. Это она тоже знала, но не знала, что нравилась ему до чертиков. Этот страшный секрет хранила вся улица. И, слава Богу, одни взрослые. Поэтому лишать себя удовольствия от ее общества он не стал. Временами болтушка выдавала такую несусветную чепуху, что он смеялся от души. Ну, как тут устоять? Ясно. Никак.

– Пошли, раз идешь, – ответил, вздыхая. – Только следить за тобой я не буду. В лягушатнике сиди. Там, где по колено, а то потонешь еще чего.

Она радостно улыбнулась, кивнула подбородком и взяла его за ладошку.

– Плавать-то еще не научилась? – мальчик улыбнулся в ответ.

– Нет, но по-собачьи умею. А ты?

– Я уже давно по-всякому умею, – гордо ответил он, выпятив грудь.

– И даже на глубине? – Нина искренне удивилась, округлив чуть раскосые глаза.

– Вот же глупышка, – Пашка рассмеялся. – Везде!

– А баллон тебе зачем тогда?

– Плавать конечно. Зачем же еще?

– Ааа…

– Бэ, тоже витамин.

– А покатаешь меня? – она без обиняков перешла к интересующему вопросу. Привлек ее внимание не сам Пашка, а то, что он нёс с собой.

– А если свалишься, мне тебя спасать что ли? – он цокнул языком. – Вот больше мне делать нечего.

– Не свалюсь, клянусь. Честно-честно, – она сложила ладошки в молитве, и приподняла бровки, сделав, по ее мнению, ангельское личико.

– Ну ладно, только один раз, – согласился мальчик ухмыляясь. – И в кустах, чтоб никто не увидел.

Они обогнули посевы тыквы и картофеля, спустились с пригорка к небольшой речушке, мелкой змейкой, огибающей небольшой кленовый лесок. У Малашки их поджидала неприятность в виде необычайного оживления.

– Гляньте, вся Советская тут собралась. Мы им сказали сюда не соваться. Самим места мало. Всю воду взбаламутили, – прошипел Пашка, снимая с себя надувную акулу.

В мутной воде барахтались по меньшей мере человек десять и столько же загорало на берегу.

– Эй, Юрка, – он признал одного из купающихся. – Ну, как водичка? Теплая?

– Да, давай к нам, – ответит тот, опрокинувшись на спину в воду.

Мальчик молниеносно стянул с себя майку и шорты и собрался прыгнуть к нему, но Нина остановила его, придержав за предплечье.

– А я как же? – она обиженно поджала нижнюю губу и сделала щенячьи глазки. – Ты обещал покатать.

– Обещал, не обещал… вот упала же ты мне на голову. Смотри, сколько тут народу? – ответил тихо, но руку не одернул.

– Ну, пожалуйста… – слезливо попросила тоненьким голоском.

Акула срывалась с крючка. Она закинула последнюю наживку.

– Ню, позялюста, – передразнил мальчик. – Иди за мной, Нинелька-карамелька.

Он увел ее на несколько десятков метров от пляжа в кусты. Здесь берег был обрывистым. Осторожно спустился в водоем по черным узловатым корням. Стоя по пояс в воде, пощупал дно ногами и воровато огляделся.

– Здесь вроде никого. Кидай мне круг, – приказал шепотом и протянул к ней руки. – Вот здесь, где я, спускайся. Тут не глубоко. Не бойся… Не спеши, а то грохнешься.

Нина быстро скинула обувку и ухватилась за выступающее из-под воды корневище остролистой ивы, но не успела даже коснуться воды ножкой, как за ее спиной раздался язвительный смешок.

– Тили-тили тесто, жених и невеста! Ха-ха-ха!

Пашка испуганно посмотрел на нее. По его взгляду она поняла, что свершилось то, чего он так опасался. Нина обернулась. Какой-то незнакомый ей мальчишка тыкал в них пальцем и зло смеялся.

– Что ты прицепилась ко мне!? Отстань, чучело! – акула утащила соседа по течению. Да и фиг бы с ними, но он обидел ее смертельно, обозвав так, как никто еще не называл. Обзывалась только Светка. Друзья всегда звали ее по имени. А Пашка был другом!

Она подхватила сланцы и бросилась бежать. Шумный детский хор остался позади. Нина, спрятавшись в зарослях репейника, дала волю слезам. От рыданий открылась икота и соленая пелена размыла кругозор – не сразу заметила, что возле ног, поскуливая, сидит какая-то рыжая собака с кудрявыми ушами.

– Прр-и-вет, Шарик, – поздоровалась, всхлипывая. – Приш-ш-шел меня пожалеть?

Погладила ее по голове, и собака в ответ доверчиво облизала ее руку.

– Такер, иди сюда, – послышалось где-то совсем близко. – Где ты? –требовательный мужской голос издал свист.

Животное рядом с ней перебрало передними лапами, мотнуло хвостом, и гавкнуло пару раз, но не сдвинулось с места.

– Ты что там нашел? – спросил голос прямо над ее головой. – Царевну-лягушку…

Нина подняла зареванное личико из-под раскидистых побегов лопуха и, стерев кулачками влагу с мокрых глаз, столкнулась взглядами с каким-то мужчиной. Он показался ей смутно знакомым, но она не смогла припомнить, где видела его раньше.

– Ты потерялась? – спросил он.

– Нет, – буркнула и отвернулась, снова прячась под широкие листья.

– А почему плачешь?

– Потому.

– Тебя кто-то обидел?

– Нет.

–Ок-э-эй… Тебе домой не пора? «Спокойной ночи, малыши» пропустишь. Родители будут ругать.

– Не будут.

– Тяжелый случай. Так, давай-ка вылезай оттуда, иначе я прикажу Такеру укусить тебя за ногу.

Вылезать не хотелось. Хотелось еще поплакать. Нина отползла от него чуток подальше, надеясь, что приставучий мужчина уйдет.

– Вылезай, и я угощу тебя жвачкой. Клубнично-банановая. Ммм, вкуснятина, – он сократил расстояние одним шагом и присел рядом с ней, протягивая на ладони брикетик «Love is…» – Хочешь?

«Клубнично-банановая… Банановая!!!»

Бороться с таким соблазном не было ни желания, ни сил. Он произнес заклинательное слово. Бананы она любила больше конфет. Бананы ее тоже любили, только признались в этом всего однажды. Бабушка Галя как-то угостила её райским фруктом и это была любовь с первого укуса. Нина дернула ручонку за жвачкой, но он быстро спрятал ее в кулаке.

– Не-а. Обмен.

Она стрельнула горящими глазками на его кулак, затем отвела их в сторону. Снова посмотрела и снова отвела. Хитрющий искуситель дразнился, но ради банановой жвачки стоило пойти на уступки. А может у него их целых две! Или больше! Тогда стоило вообще… подружиться! Но не раньше, чем выяснить, есть у него ещё жвачки или нет. Нина медленно встала в полный рост, расправила подол новенького тёмно-зеленого сарафанчика. Сложила на груди руки и, не глядя на него, надменно спросила:

– А наклейка-то там хоть есть?

– Нет, простой фантик.

– Простая обертка?!

– Главное – не обертка, а содержимое.

– Вот еще. Жвачку ты быстро сжуёшь, фантик выкинешь, а наклейку можно прилепить на холодильник или зеркало.

– Сдается мне ты, продуманка мелкая, решила со мной поторговаться? – он ухмыльнулся.

Она не ответила. Когда тебя раскусили, лучше молчать с умным видом. Это положить голову на плечо, уставившись на что-нибудь вдалеке. И ни в коем случае не улыбаться и не дёргать ногой! Он пошарил по шортам и достал зелёную бумажку из переднего кармана. Покрутил ею перед ее носом.

– А если еще и так? Купишь себе жвачки с наклейками. На сто штук должно хватить.

Коварный человек дразнился не на шутку. Предлагал деньги. А бумажные ценятся больше монеток! Явно не обманывал. Сто точно больше десяти.

– Спасибо, – довольно пролепетала сквозь поджатые губы. Улыбка все равно рвалась наружу. – Так-то, конечно, другое дело.

Нина сложила ладошки лодочкой-кошельком, а новый друг всунул в него купюру и «Love is…»

– Конечно, это тебе не халам-балам. Какая ты хорошенькая…

Она, наконец, тоже решила рассмотреть его, как следует. Мужчина был не старым. Обычный парень. Как брат, только не лысый, а черноволосый и с глазами, как у мамы, только ярче. Глядел на нее с прищуром, вытянув чуть полноватые губы в трубочку.

– Где-то я тебя видел… Постой-ка… Живешь напротив баб Вари Вишневецкой? Так?

– Угу.

Он, разгребая мясистые побеги руками, помог ей выбраться на широкую тропинку. Участливо повторил вопрос:

– Так почему ревела?

– Пашка Косолапов обозвал меня чучелом.

– Да ты что!? – удивление вперемешку с осуждением в его голосе расположили на «поболтать».

– Да.

– Это он зря. Ты совсем на чучело не похожа. Скорее на лягушонка.

Она насупилась. Такое сравнение ей пришлось не по душе. Они дружили всего ничего, а он уже начал обзываться.

– Меня зовут Нина. Запомните, если хотите со мной дружить, –высокомерно посмотрела на него снизу-вверх и мотнула спутанными каштановыми прядями.

– О, как интересно, – он сверху-вниз одарил ее странной ухмылочкой. – А где твоя сестра? Тебе разрешают играть без присмотра так далеко, да еще возле речки?

– Чего мне спрашивать? Если очень хочется, то можно. А Светке некогда. Она в окно целыми днями смотрит.

– Все интереснее и интереснее… Идем. Провожу до дома. Нам все равно по пути.

– А вы что тут делали? – спросила она его, спустя некоторое время.

– Выгуливал Такера.

– Красивая собачка. А он что, сам погулять не может? Все собаки сами гуляют. Зачем им люди?

– Видишь ли, сам он никогда один не гулял. Живет в большом городе, а там легко потеряться.

– Так тут кто ж потеряется? Каждая собака друг друга знает. Познакомьте его с ними и пусть вместе бегают за кошками. Или по помойкам. А на свалке собак всегда полно. Сводите его туда. Ему точно понравится.

– Думаешь?

– А то!

– Сам бы я до такого никогда не додумался. Какая ты умная. Наверное, еще и по горшкам дежурная?

– По горшкам дежурный Митька Косолапов. Ему три, а мне уже шесть.

– Да, шесть – это аргумент. Не поспоришь. Тогда, может, посоветуешь знакомых собак. Таких, чтоб поумнее были. Такер у меня английский аристократ. Абы с кем водиться не станет. Помойки – это, наверняка, весело, однако, он разборчив в развлечениях. Ему не понравится. Я его уже десять лет, как знаю.

Кто такой английский аристократ ей было неведомо. А как они развлекаются, тем более. Поэтому она решила припомнить качества известных ей местных псов.

– Так… Нет, этого с цепи не спускают, а тот вечно рычит… Рекс злой, а Тузик бабы Гали глупый, – серьезно размышляла вслух, а шедший по правую руку от нее спутник почему-то давился со смеха.

– Ладно, я могу гулять с ним иногда, так уж и быть.

– Ты? Сама? – снова удивился. – Бесплатно?

– Угу.

– Щедрое предложение, сударыня. Вы сама доброта и великодушие.

– А вас как зовут?

– Влад.

Она окинула его изучающим взглядом до середины груди и заправила волосы за уши.

– Вы тоже красивый.

– Интересно, как ты это определила?

– У вас майка белая. И кроссовки.

– Финиш… Я больше не могу держаться… – он почему-то рассмеялся во всё горло.

– Что смешного? Это кантплимен, – обиженно выпятила нижнюю губу.

– Как-как ты сказала? Кантплимен? – мужской хохот смешался с ее злобным пыхтением.

Нину уязвил этот смех. Она не понимала, почему этот парень так заливисто смеется, но точно знала, что смеется он над ней. И это было опять обидно.

– И вовсе вы некрасивый! – нашлась, что сказать, сложила на груди руки и прибавила шагу. – И играть с вашей собакой я не буду!

– Но Такер же все слышал! Ты пообещала выгуливать его иногда.

– Не обещала!

– Обещала, обещала…

– Не обещала!

– Обещала!

Ей захотелось толкнуть его от злости, но вместо этого она накуксилась и шмыгнула носом. Отбежала на несколько метров вперед, больше не желая идти с ним рука об руку.

– Эй, ты что, обиделась? – он тихо спросил, когда они минули огороды и вышли на околицу, вдоль которой тянулись заборы, карды и какие-то хозяйственные постройки. – Мне еще никто не говорил таких классных кантплименов, вот я и растерялся. Не дуйся, а то лопнешь.

Его попытку примирения Нина проигнорировала.

– Вот же, вредная. С таким характером ни одного жениха не найдешь, кроме тех, что сзади прицепились.

Она резко остановилась и обернулась, догадавшись, что он имел ввиду. Потянула ткань сарафанчика на себя, обрывая липучие соцветия репейника наземь.

– Нина, я очень хочу с тобой дружить. Ты тоже очень красивая, – подошел вплотную и склонился перед ней, уперев руки в колени.

За чьим-то забором промычала корова, недовольная тем, что нерасторопная хозяйка запаздывает с вечерней дойкой.

– С коровами, вон, дружите. Сами зовут, – Нина неприязненно посмотрела ему прямо в глаза.

– Ни одна корова мне не нравится. Все они глупые и скучные. Хочу с тобой, – он широко улыбнулся.

Что-то в ее груди неприятно зашевелилось.

«Смотрит так, будто я ему шоколадную конфету должна», – пришло на ум.

– Тогда не смейтесь и не обзывайтесь, – сказала надменно.

– Больше никогда, обещаю, – заверил серьезно. – Мир?

Нина согласно кивнула.

– Зайчик, – снова обозвал и снова прищурился. Она топнула ножкой от возмущения. Зайчик хоть и не лягушка, но разговаривать с обманщиком было больше не о чем. До ее дома они добрели молча.

Солнечный диск коснулся горизонта и позолотил крыши последними лучами уходящего дня. Нина, остановилась возле серого деревянного забора, окружавшего ее кирпичный дом покосившимся кривым частоколом. Следовало сказать ему «до свидания». Баба Галя просила уважать старших приветствием и прощанием. Всегда. Даже незнакомых и не особо приятных.

– Здрасти! – она со всей силы пнула ногой калитку, и та, распахнувшись, чуть не слетела с петель. – И до свидания!

Кольнула парня мимолетным взглядом. Тот опять посмеивался.

– Пока-пока, картинка. И больше не реви в лопухах! – ответил и пошел с собакой к синему домику бабы Вари.

Нина добежала до порога и резко притормозила. Через открытую дверь до нее донеслись обрывки нецензурной брани. Мать и сестра громко ругались.

– У тебя мозги-то есть, бесстыжая? Нинка – ребенок! Право от лево отличить не может! – кричала мать. – Завтра к обеду чтобы грядки были посажены! Ведь просила же по-человечески! Что трудного? Тетя-мотя, чёрт и что и сбоку бантик!

– Я тоже мало что прошу, но ты никогда не делаешь!

– Ах, ты, тварь неблагодарная! – злобный рёв и следом звонкий шлепок.

Нина зажмурилась и сбежала со ступенек, спрятавшись за пристройкой.

– Я кручуся, как белка в колесе, чтобы вас одеть и обуть. И чем ты мне платишь? Беспросветной тупостью! Вырастила овцу!

– Я тоже ребенок! Не буду я мыть полы за тебя! Вот только так ты меня еще на все село не пропозорила! И так вечно в тряпье хожу, как оборванка!

– Поглядите-ка, какая цаца тута у нас живёти. Оглянуться не успеешь, как сентябрь на носу вылезет. А там, тетрадки подавай тебе, да туфли. А деньги-то где взять? Мне платят три копейки!

– И те ты пропиваешь!

Казалось, звериный рык матери разобьет все стекла на окнах вдребезги. Нина зажала рот ладошкой, чтобы не закричать от страха. Плачущая Света молнией пролетела рядом, чуть не сбив ее с ног. Сердце сжалось от сочувствия. Она поплелась за сестрой, как делала это далеко не впервые. Та не изменила привычке и оплакивала обиду в старом курятнике на заднем дворе.

Нина слушала рыдания снаружи, за грубо сколоченной дверцей сарайчика, и неуверенно топталась на месте, не решаясь войти внутрь. Она думала о том, как сделать так, чтобы сестра перестала плакать. В таком деле слова не помогали, а баба Галя в прошлый день принесла ей одни носки, да трусики. Ни резинок, ни заколок, ни конфет. У нее не было ничего, чтобы порадовать Свету, разве что… Нина засунула руку в нагрудный кармашек и сжала в кулачке банкноту с жевательной резинкой. Жадиной она не слыла. Для Светы ей было ничего не жалко. Уж денег точно.

– Света… Свет? Не плачь, – тихо позвала под дверью. – Пойдем домой, а?

– Пошла отс… – сестра запнулась и с придыханием выдохнула. – Отсюда.

– Смотри, что у меня есть, – она робко вошла к ней и достала свои драгоценности. – Выбирай. Что хочешь?

– Где ты это взяла? – Света удивилась, взглянув на протянутые подарки. – Украла у кого-то? Признавайся! – Больно впилась пальцами в ее плечи.

– Влад… Влад меня угостил! А на это еще можно сто таких купить. Он так сказал. На, бери, – протянула ей бумажку ближе. – Не плачь.

– Какой еще…. Влад? – неверяще переспросила. – Тот, что с собакой приезжает к бабе Варе?

– Да, он, – подтвердила Нина.

Лицо сестры вмиг преобразилось. Страдальческая маска несчастного Пьеро сменилась на ликующего Арлекина. Серые глаза двумя сверкающими топазами пытливо посмотрели на нее.

– Ты где… Ты как с ним познакомилась?

– В траве на козьем отшибе.

– Он спрашивал про меня?

– Да, спрашивал… Где ты, спрашивал, вроде.

Света шумно сглотнула. Согнулась пополам и обняла себя руками, а затем и вовсе присела на деревяшку, как курица на насест.

– Я же ведь знала… Ну знала я… – тихо пропела радостным голоском.

– Чего? – шепотом спросила Нина.

– Что ты пронырливая крыска! Вот чего! – беззлобно воскликнула и поднялась на ноги. – Ой, да оставь себе свои бакшишки! – отодвинула от себя ее протянутые ручонки. – Пошли домой. Завтра подниму рано. Со мной почешешь.

– Зачем?

– За надом. Давай двигай, мне с тобой возиться теперь некогда.

– Мне страшно… – съежилась, представив мать с Генкиным ремнем.

Если досталось Светке, то и ей легко могло влететь за компанию.

– Да ладно, козявка, как будто впервой. Давно пора привыкнуть, – она легонько толкнула ее в спину. Нина, как мул, уперлась ногами в гравий.

– Авось сегодня пролетишь. Быстро забегай в спальню и закрой дверь. Ей сегодня в ночь на работу.

Хлебный аромат наполнил рот слюной, едва она переступила порог дома. Мать жарила лепешки.

– Ааа, вторая нарисовалась, – злобно шикнула в унисон кипящему на сковороде маслу.

Нина прошмыгнула за спиной сестры в их общую комнатушку и плотно закрыла за собой дверь. Ругани не последовало. Сестра не обманула. Матери действительно не до воспитательных рукоприкладств. Она, не включая свет, нащупала за диваном свою сокровищницу – потертую жестяную банку из-под леденцов. К уже имеющимся там драгоценностям – огрызку розового цветного карандаша, одной шпильке с белой жемчужиной, речной ракушке и елочной игрушке в виде клубнички, доложила жвачку и банкноту. С трепетом закрыла крышку и вернула банку на место. В животе заурчало. Есть хотелось до умопомрачения. Скинула с себя сарафан и забралась под одеяло с головой, чтобы не чувствовать запаха жареного хлеба. Когда скрип половиц за дверью утих, и дом полностью погрузился в темноту, выбралась наружу и вышла из спальни на кухню. В доме никого не было.

«Давно пора привыкнуть», – почему-то вспомнились слова сестры. От них стало до слез тоскливо. Нина съела всухомятку лепешку, с мылом умыла лицо и сполоснула ноги в холодной воде. Баба Галя всегда заставляла ее использовать мыло. Даже, если щиплет кожу и глаза. С ним убиваются микробы, и поэтому она не болеет. А болеть вредно для здоровья. Едва голова снова коснулась подушки, заснула, так и не дождавшись сестры.

Глава 3

По ночному парку гулял приятный прохладный ветерок. Вокруг фонарного столба, в одиночестве освещавшего живую изгородь из колючего шиповника, беспорядочно кружил рой мотыльков. Яркий свет лампы сбивал их с толку, и они, ведомые на обманчивый источник пищи и тепла, попадали в эту ловушку сотнями, не в силах противостоять иллюзии сытой и беспечной жизни. Очередная, опалившая свои крылышки бабочка черной горошиной упала на потрескавшийся асфальт в нескольких шагах от темноволосого юноши, сидящего на скамейке в компании двух приятелей. Время едва перевалило за полночь, а возле его ног уже образовалось настоящее кладбище из глупых и когда-то прекрасных созданий. Троица откровенно скучала, перекидывая желтый теннисный мячик друг другу по кругу и лениво наблюдая за тем, как стайки девчонок поочередно вылетают из дверей местного клуба, чтобы украдкой поглазеть в их сторону. Это было настолько очевидным, что вызывало на их лицах пренебрежительные улыбки.

– Может, зайдем? – предложил своим товарищам коротко остриженный блондин. Он выпрямился, намереваясь встать, но так и остался сидеть на месте. На его телодвижения никто не отреагировал даже поворотом головы.

– А смысл? – спросил юноша с волнистыми русыми волосами, старательно прилизанными гелем на слегка оттопыренные уши и крупными, миловидными чертами лица. – Ничего нового. Одни и те же рожи.

– Тогда, может, в «Ниву», по стаканчику?

Оба парня с надеждой посмотрели на темноволосого.

– Так себе развлечение, – коротко ответил он, и те разочарованно вздохнули.

Из открытого прохода послышалась громкая ритмичная музыка, привлекая их внимание на двух девушек, якобы вышедших прочистить легкие на свежий воздух.

– Гляньте-ка, Ковалева с Васнецовой заступили на дежурство, –презрительно оскалился блондин. Расслабленно откинулся на спинку скамейки и, закинув нога на ногу, сложил на груди руки. – А как тебе эта забава, Влад?

Темноволосый поймал на себе пристальный и вместе с тем призывный взгляд девушки в клетчатой красной мини юбке и коротком, непонятного цвета, топике. Оголенный до неприличия живот и высокий конский хвост из мышиных волос вызвал у него чувство отвращения.

– Издеваешься, Егор? – чванливо бросил Влад. – Не мой формат.

– Этот неформат того и гляди, всего тебя сейчас оближет. Страшила, конечно, но на разок с пивком сойдет, – вставил свое слово в разговор третий собеседник.

Странной смесью укоризны и зависти сквозило от него за версту.

– Ну, так дерзай, Макс. Может это она на тебя так вылупилась. Эта сударыня мне не по вкусу. Тощая какая-то. Вот зачем, спрашивается, надевать такую короткую юбку, когда у тебя ноги колесом? Она что, сама не видит? Не понимаю я этих девок.

– Да нормальные у нее ноги, да и сама ничего…

– Макс, Макс, ты только что обозвал ее страшилой. – Влад приподнял уголки губ в усмешке. – Запал что ли? Так подкати. Или стесняешься?

Парень замялся и тогда он повернулся к Егору, молчаливо требуя пояснений.

– Эх, Владян, в нашем колхозе люди живут по иерархии. Светка Ковалева, скажу без прикрас, товар не высокого качества. Подкатить к ней, это что обнулить себя полностью. К тому же ты закинул к ней удочку на интерес прошлым летом, – Егор подавил едкий смешок. – Даю голову на отсечение, что она каждый день обводит твое имя сердечком в дневнике.

– Какой интерес? – не понял Влад, но тут же, подхватив озарение, тихо воскликнул. – Ах, тот интерес! Да, Макс? А я-то думал, что за дебильное у тебя желание. Мне пригласить эту мышку-замухрышку на медляк. За проигрыш в нарды подсунул приглянувшуюся девчонку? Тупанул ты, однако. Кретин. На что надеялся? Что после меня переманишь к себе?

– Сам ты кретин, – огрызнулся Макс. – Стоит мне за ней приударить, как родаки меня живьем сожрут.

– Почему?

– Семейка у нее еще та. Мать, курва конченая, бухает как не в себя, а брат, так вообще отбитый придурок со справкой из дурки.

– И что?

– То, Влад. Как-будто не понимаешь.

– Теперь не понимаю, веришь? Понравилась, бери и пробуй. Выкинуть не запретят. Убожество. А вот систр у нее милаха. От горшка два вершка, а каламбурит уже знатно.

– Ты про Нинку что ль? Темненькая такая, с ямочками на щеках?

– Про нее. Одна сплошная ямка. Почему-то они с твоей зазнобой совсем не похожи. Так и не скажешь, что сестры.

– Потому что сестры они только по матери, – в разговор вклинился Егор. – Я от предков слышал, что мать ее, теть Зоя, не местная вообще. Мужик ее первый, отец их брата, Генки, приволок ее откуда-то после армии, но что-то не срослось у них. Слинял быстро и бросил с ребенком. Вот она и пошла по кругу во все тяжкие, да так, что до сих пор остановиться не может. Светку неизвестно от кого нагуляла, а Нинку в подоле Штерну принесла. Начальнику ментухи.

– Да иди ты! Мужу физички нашей? – Макс искренне удивился.

– Да. Только девчонку он, ясен пень, не признал. Не знаю уж, чем его наша мымра кривоносая держит. Детей у них так и нет. А Нинка с ним реально чем-то похожа. Ты обрати внимание в следующий раз. Ямка на подбородке от этого утырка досталась.

– Так вроде есть у них мелкий, пацан, по-моему.

– Нету, я тебе говорю. Думаешь, для кого мать его, бабка Галька, у матушки моей детскую одёжку на базаре берет?

– Для Нинки?

– Пенёк ты. Естественно для нее. Внучка у нее постоянно на Виноградной ошивается. Я как мимо ни пройду, так всегда ее в обнимку со Штернихой вижу.

– Семечек не хватает, – вмешался Влад. – Докатились. Сплетни собираем.

– Это не сплетни, внучек, а голая правда, – Егор спародировал старушечий голос и рассмеялся.

– Хватит сиськи мять. Я здесь до конца июня всего. У бабушки давление скачет. Мы заберем ее к нам в город и, скорее всего, насовсем. Этим летом я больше не приеду.

– Ты к чему? – Макс нахмурил широкие брови.

– К тому, что Светочке со мной ловить нечего. Проведи ей учебный практикум, если дурочка сама еще этого не поняла. Когда хочется и колется, а тятька не велит, есть избушка-завалюшка на задах. Ей далеко ходить не надо. Никто тебя не увидит. Прикроешься моим именем в случае чего, и твоя репутация не пострадает. Пообщаешься тет-а-тет, а там, как пойдет.

– Даже не знаю, – голос Макса завибрировал. – Страхово как-то.

– Да что тут знать, Ромео, куй железо, пока горячо. Сезон на лохушек объявляется открытым, – Влад выхватил из руки Егора мячик и кинул в сторону девчачьей парочки. – Эй, привет, девчонки! Как дела?

Мяч отскочил от асфальта три раза, прокатился несколько метров и замер прямиком у потертых остроносых туфель жертвы.

«В яблочко», – Влад поставил себе галочку за меткость.

Девушка наклонилась и подобрала желтый шарик.

– Нормально, – холодно ответила ее спутница. – И вам не хворать.

Сложив крест- накрест руки на груди, она наседкой задвинула Свету за свою спину.

– А у твоей подружки?

– Очень… нормально, – Светочка откликнулась на команду «ко мне».

– Сегодня я спросил у кукушки, сколько лет проживу, и она, зараза такая, мне не кукукнула ни разу, – Влад изобразил печаль на лице.

– И чё? – окрысилась крашеная каланча.

– А то, что поминки по мне пройдут в старой бане Вишневецких, скажем… – он посмотрел искоса на Макса, – через три дня, в субботу. Приглашаю, так сказать, на компот.

– Спасибо за честь, но плакать по тебе мы не станем, – язвительно ответила за обоих Васнецова.

– Будут пирожки с калиной!

– От них изжога!

Влад громко цыкнул языком и покачал головой.

– Верно. Береги платье снову, а желудок смолоду. Так в пословице говорится? Поправь меня, Натали, если я что-то напутал, – он невинно улыбнулся, а Егор раскатисто загоготал. – Пей соду по утрам, авось полегчает. Я от тебя в гробу перевернусь. Приглашаю только Светлану. Вы же ведь, сударыня, такой напастью еще не страдаете?

– Нет, – Света ответила твердо, оттолкнув от себя подругу.

– И это прекрасно, – восторженно подытожил он.

– Хватит, Влад. Ты с ней, как с дитём неразумным, играешься, – шепнул ему на ухо Макс. – Она же ничего не понимает.

– Включаешь заднюю? – также шепотом спросил Влад. – Хочешь ее? Да или нет?

– Да, – ответил быстро и спрятал жадный взгляд за ресницами.

– Начало панихиды в полночь, и пусть золушка не опаздывает. А то кто-то помрет вслед за мной, – он отправил девушке воздушный поцелуй. – «От невинности».

Натали взяла Свету за ладонь и с силой дернула на себя, потянув внутрь дискотеки. Та, словно только что родившийся теленок на ватных ногах, послушно последовала за ней.

– Ставлю сто рублей, что придет, – усмехаясь, скривился Егор. – И даже Васнецовский опыт не остановит.

– Не придет. Она не такая, – Макс угрюмо нахмурился.

– Все они не такие первые пять минут, – отозвался Влад, зевая. – Презервативы не забудь прихватить. А Купидону пора на боковую. По ходу это все развлечения на сегодня.

Глава 4

– Сильнее отжимай, неумёха! Руки, как крюки! Битый час возишься! – Света, наконец, обратила внимание на сестру.

Нина неумело елозила половой тряпкой в ведре с грязной водой. Но вместо того, чтобы дать ей оплеуху для скорости, как делала всегда, выхватила у нее дырявую ветошь и самостоятельно натянула на швабру.

– Дай, я сама, – она резко, неожиданно для себя, смягчилась.

Радужный самолетик с эндорфинами на борту снова стремительно взмыл вверх, превращая ее сердце в мягкую плюшевую игрушку. А раскисший до состояния вязкой серой кашицы мозг, вернул к объекту грез. В голове крутилась одна единственная уникальная пластинка под названием «Влад Вищневецкий пригласил меня на свидание». От слов дивной песни веяло настораживающей порочностью, но она пьянила так сильно, что ее не смогли заглушить даже скрипучие до омерзения помехи из уст завистливой подруги. Света до боли прикусила щеку с внутренней стороны. Это тоже не помогло. Счастливая улыбка все равно растеклась по ее невыспавшемуся лицу. Она проглотила трепыхающееся полчище бабочек в горле и с усердием намылила пол.

Нина примостилась возле подоконника с алое в горшке, ожидая, когда Света закончит. Солнце впорхнуло через открытую форточку и застряло в ее шоколадных волосах, образовав над ними золотой нимб. Она отломила веточку от растения и смазала соком разбухшие от влаги мозоли на правой ладошке. Они нещадно саднили.

– Это ведь были не волшебные бобы. Те семена, – не вопрос, а утверждение Свету разозлило. К ее радости, бестолочь встала сегодня не с той ноги. «Родник» раздражающих глупостей до сих пор молчал. Но, все-таки прорвался, заведя с ней этот пустой разговор ни о чем. Отвлек от чудесных мыслей о прекрасном принце.

– Нет, дуреха. Обычные огурцы. Тебя облапошить, как нечего делать. Здоровая кобыла, а продолжаешь верить в сказки.

– Зачем ты меня обманула?

Радужный самолетик, не налетавшись в облаках, спикировал вниз. Она сорвалась на крик.

– Затем, что давно пора повзрослеть!

– Ты в сказки не веришь?

– Сказки существуют только в книжках. А это, – она указала Нине на деревянную швабру. – Наша с тобой реальность. Разинь глаза. И мы застряли в этом болоте всерьез и надолго.

От досады она пнула ведро пяткой.

– Проку от тебя, как от козла молока. Вали домой и начинай выкапывать семена из земли. Я отдала тебе все, что были. Мать с нас три шкуры сдерет, если не переделаем, как надо. Я здесь закончу и сразу приду, – она оборвала болтовню и снова погрузилась в свои мечты. К ее величайшей радости, козявка послушно и, главное, молча, ушла.

Нина медленно брела по дороге. Возникшая ночью непонятная грусть не растворилась поутру, а почему-то усилилась стократ. Опять хотелось плакать. Не из-за обзываний или смешков. А просто так. Она не замечала никого вокруг. Шла и обрывала лепестки у ромашки, которой не повезло вырасти на обочине. Попадавшиеся ей на пути люди, спешащие навстречу трудовому дню, остались сегодня без «здрасти» и «до свидания». И ей было за это не стыдно.

– Приветики, подружка! Откуда идешь спозаранку?

Хозяина голоса признала сразу, но и он не стал исключением. Она не поприветствовала его даже взглядом.

– Ты чего такая хмурая? Не отвечаешь. Каши мало съела с утра? –приставучий сосед нагнал ее практически у самого дома.

Вокруг ног закружил спаниель, преградил путь, запросившись за лаской на грудь, а может, почувствовал ее печаль и снова хотел пожалеть. Собаки лучше людей. Понимают без слов. Она остановилась и приподняла Такера за передние лапы.

– Ай-ай-ай, – запищала от боли.

Собака царапнула израненную ладошку когтями. Слезы таки вырвались, ручьем полившись из глаз.

– Что опять приключилось, плакса? – парень положил руку ей на плечо и слегка наклонился.

Нина стёрла со щёк соленые капли, но они, будто в отместку, преподнесли ей прощальный подарок в виде новой жгучей боли в ладони. Она зарыдала, как маленькая.

– Мать моя женщина! – Влад ужаснулся, глядя на ее руку. – Ты что, ее в мясорубке крутила? Из взрослых дома кто-то есть?

Премиленький вчерашний лягушонок отрицательно покачал головой. Хотя сегодня она выглядела на стопроцентную царевну. Кто-то не поскупился на наряд. Белое в синий горошек платьице больше подходило для выходов в свет, чем для прогулок по пыльной сельской улице.

– Так дела не делаются. Пойдем-ка со мной, полечим тебя немного.

Он завел ее к себе в дом и приставил к раковине на кухне. Пустил воду, повернув винтик на кране, и взял кусок хозяйственного мыла, но вернул обратно в мыльницу: ребенок не доставал до струи. Пододвинув стул, он строго велел:

– Вставай на коленки и давай мне свои культяпки. Если не промыть и не обработать ранки, то рука отсохнет и отвалится.

– Неправда! – выпалила Нина серьезно, но просьбу выполнила.

– Правда. У одного моего знакомого так было, – закивал головой Влад. – Ходит теперь с железными граблями вместо рук.

– Врете вы все и не краснеете, – девочка подставила ладошки под холодную воду, сморщив носик. Он сочувственно поджал губы, намылил ладошки и осторожно смыл грязную пену с болячек.

– Честно, не вру. Будет тебе урок, как совать руки, куда не надо.

– Я их никуда и не совала.

– Вижу. Вытирай, – подал ей белое махровое полотенце. – А я пока схожу за укольчиком. Пошутил специально, чтобы посмотреть на ее реакцию. Нина взглянула на него, как на дурачка, приподняв брови, и театрально закатила глазки кверху. Он улыбнулся. Малявка не повелась.

Влад нашел на полке аптечку, сел напротив нее, достал из чемоданчика бинт, ватку и пузырёк с йодом.

– Руку на стол и не дергаться! За все в этом мире приходится платить, детка. Особенно за свою глупость, – приказал гнусавым голосом переводчика из дешевого американского боевика.

Она чуть заметно скукожилась, но не зажмурилась и не отвернулась. Положила кисть перед ним. Он снял колпачок. В воздухе запахло йодным раствором.

– Ай! – они вскрикнули одновременно, едва Влад прикоснулся смоченной в лекарстве ваткой к первой мозоли.

– Не надо, и так пройдет, – отвела ручку за спину и снова захныкала.

– Что ж с тобой делать-то, бедный ты ребенок… Сейчас и впрямь сам разрыдаюсь.

Задумчивый аквамариновый взгляд столкнулся с несчастным карим.

– Ладно, злодей… – Влад сместил взор на аптечку и начал там что-то быстро искать. – Злодей… Нашел! Побудет сегодня добрым волшебником!

– Добрые волшебники живут только в сказках. Их не бывает, – ответила она поучающе, по-взрослому.

– Не веришь? А я тебе сейчас докажу, – он открыл тюбик с Левомеколью.

– Не верю. И Света в сказки тоже не верит.

– Сестра твоя еще как в сказки верит.

– Она сказала, что мы живем в болоте.

– Но, это смотря с какого берега глядеть, – Влад выдавил на палец полоску мази. – Давай ладошку. Больно не будет. Обещаю.

Он щедро смазал израненную кожу толстым слоем лекарства. Больно действительно не было. Нина приободрилась.

– Вы тоже живете в болоте?

– Скорее, в пруду, – уголки мужских губ непроизвольно поползли вверх.

– С лягушками, как на Малашке?

– Нет, хуже. С бородавчатыми зелеными жабами и настырными кикиморами, которые так и норовят тебя слопать, если зазеваешься.

– Если будете так врать, то боженька язык отрежет.

Она произнесла эту фразу таким умилительным и в то же время упрекающим тоном, что Влад поперхнулся от накатившего приступа веселья.

– А вот здесь я совсем не обманываю. Говорю чистую правду, – он подавил смешок. Раскрутил марлевый рулончик. – Сожми пальчики, а большой – оттопырь. Будем делать из тебя Рокки Бальбоа.

Провозившись минуты три, наконец, закрепил повязку и подравнял ножницами кончики бинта на узелке. Удовлетворенно осмотрел свою работу.

– Готово. Жить будешь.

– Большое спасибо и до свидания, – Нина благодарно улыбнулась. Спрыгнула со стула и двинулась в сторону выхода. Влад придержал ее за предплечье.

– Э, нет. Уже попрыгала, зайка довольная… Доктор прописал тебе еще таблетки.

– Не надо, – услышав про них, Нина испуганно дернулась. Попыталась высвободиться, но он не позволил.

– Надо, надо. Без них я тебя не отпущу.

Взял ее за здоровую руку и вывел из дома во внутренний двор, снял со штакетины стеклянную банку и подал ей.

– Вон там, за яблоней, – присев до ее уровня, Влад указал пальцем на грядки с клубникой, – поспели красные пилюльки. Иди, насобирай, а я в беседке тебя подожду.

– Кто это с тобой? – спросила бабушка, когда он опустился на скамью рядом с ней. – Совсем глаза не видят без очков.

– Подружка, царевна-лягушка, – ответил он, усмехнувшись.

– Кто? – старушка нахмурила лицо, добавив себе еще больше морщин.

– Не тащи грязное в рот! Вот же… Помыть же сначала нужно! – громко крикнул девочке, заметив, как та набивает ягодами живот вместо банки, а бабушке шепотом пояснил:

– Соседка, Нина.

– А, знамо, знамо… Красивенькая такая, как куклёнок, да?

– Она самая, – подтвердил, не отводя глаз от ребенка. – Куда!? – снова окрикнул, когда она подошла к емкости с водой. – Не лезь в чан! Бинт же намокнет!

– Влюбился чё ли? – пожилая женщина просияла, словно узрев какую-то истину, хрипло засмеялась, оценивающе стрельнув в него голубым, выцветшим от старости, взглядом.

– Господи, ба! Как скажешь, хоть стой, хоть падай. Ей шесть лет всего! – от неожиданного и до абсурдности неуместного вопроса его глаза превратились в два бездонных синих озера.

– Я-то сижу, далеко гляжу.

– Ты посмотри, а!? Еще и не слушается, зараза такая!

– Тут и очки-то не надобны, – промурлыкала себе под нос женщина. – Под два метра вымахал, а глупый, как Иванушка-дурачок.

– Умный, как Кащей Бессмертный, бабуля, – он подскочил. – Называется, пусти козу в огород с капустой.

Нина беспределила по-черному, обесценивая его труд. Полоскала ягоды в воде для полива и тут же совала их в рот.

– Тяжелый случай, как бы передоз не случился, – он вышел из беседки, коротко бросив ей через плечо: – Иди в дом. Жарко.

– Если в папашку пошёл, то беду свою нашёл… Кощей.

***

Солнце неуклонно ползло к зениту, и неприкрытую головным убором макушку начало ощутимо припекать. Нина с прищуром, недовольно посмотрела на безоблачное небо и застыла. Догадка о том, что сейчас она должна быть на собственном огороде и помогать сестре с огурцами, прострелила сознание. Тут же к сердечку присосались скользкие щупальца страха и сжали его так сильно, что стало трудно дышать.

– Она меня точно убьет… – пролепетала подавленно, со смирением. Отставила от себя заполненную до краев и вторую по счету банку с клубникой. Первая уже покоилась на дне ее желудка.

– Кто и кого убьет? – Влад отвлекся от созерцания своего отражения в чане с водой. Неспешно отлепился от бортика, повернулся к Нине и ласково улыбнулся. Мелюзга оказалась не стеснительной штучкой. Клубничные пилюльки развязали ей язык в чудное помело, которое и без его «стоумов» уже само все знает.

– Светка… Вот же мне и влетит теперь!

– За что? – он недоуменно сдвинул темные брови.

– За что, за что… За все хорошее, – виновато пробубнила. – Мне домой нужно!

Она встала с лохматой грядки и бегом поспешила из сада.

– Да не беги ты так! Все равно без моей помощи не выйдешь, – крикнул ей вслед. Подобрал забытую впопыхах банку и быстро двинулся за ней.

Возле ворот, разделяющих внутренний двор и палисадник, она внезапно остановилась, развернулась на носочках и в три прыжка сократила расстояние между ними. Вцепилась ему обоими руками за левое запястье.

– Небось и крапиву уже надергала… ждет… – сказала тихо, словно доверяя ему величайшую тайну бытия.

Округлившиеся до размера пятирублевых монет глаза тревожно блестели.

– Спокойно расскажи, что стряслось, – он мягко отцепил ее ручонки от себя. – В чем-то провинилась, а я до сих пор не знаю?

– Надо было огурцы из земли доставать, а я тут с вами ляськи-масяськую!

– Тебе конец… – протянул он в нарочитом ужасе.

– Мне конец… – повторила она и зажала рот ладошками.

– Ну… За это максимум шапалак по попе получить можно, и все. Ты чего? Какая крапива? – он попытался ее обнадёжить совершенно не понимая, о чем она мелет.

Нина посчитала своим долгом объяснить, насколько силен проступок и чем ей это грозит.

– Ага, я здесь уже экстрасенс. За такое, если не крапивой, то хворостиной отхлестает точно, – понуро прошептала и повернулась к нему спиной. Снова поспешила к кованой двери. – Спасибо, здрасти, до свидания, прощайте.

– Кхм, кхм, – он прочистил горло от накатывающего смеха. – Давай мы с тобой поступим так: я спасу тебя от шапалаков и крапивы с хворостиной, а ты мне за это подаришь желание.

– Какое еще вам желание, когда мне жить не осталось, – Нина встала на цыпочки, судорожно подергала за щеколду, пытаясь преодолеть преграду, но она не поддавалась. Детских сил на тугую задвижку не хватало.

– Не знаю, не придумал еще, но ничего сверхсложного. Так, по мелочи, что-нибудь. Лады?

Влад помог ей с защелкой, но дверь не открыл, встав на пути. Она возмущенно уперла кулачки в бока.

– Лады – малады, дайте, пожалуйста, выйти.

Он заговорщически поманил ее к себе пальцем.

– Скажи сестре, что я ей передал гостинчик, – всучил в ручонки полную банку ягод. – А еще скажи, что я велел ей передать, что очень огорчусь, если она пустит мои труды насмарку… Нет, не так… Очень обижусь, если она заставит тебя возиться в земле с болячками. И что если она будет тебя ругать или хлестать крапивой, то я не буду с ней дружить.

– Ой, да нужны вы ей сто лет! Клубнику слопает и не подавится, а мне все равно попадет!

– Сделай так, как я говорю. И сама все увидишь.

– Тоже экстрасенс?

– О, еще какой! Покруче Кашпировского. А еще я знаю четыре волшебных слова, которые спасут тебя от нее в любой опасной ситуации. Заклинание безотказное. Хочешь узнать?

– Хочу…

– В случае чего говори ей: «Я пожалуюсь дяде Владу». Но будь осторожна. Их магия будет работать только пока я здесь. Как уеду, их действие испарится.

Нина скептически скривила ротик, заглянула ему в лицо, а потом так заливисто расхохоталась, будто услышала самый забавный анекдот в мире.

– Я никогда не жалуюсь. Жалуются только маленькие, – произнесла просмеявшись.

– Так ты и есть маленькая.

– Большая.

– Маленькая.

– Большая!

– Хорошо, большая. Как хочешь, мое дело предложить, – он сдался и легонько щелкнул ее по точеному носику. – Но сестру не слушайся и в грязь не лезь.

Она в обнимку с банкой выскочила наружу и через улицу со всех ног побежала к дому. Свету нашла в огороде. Та с остервенением ковыряла землю и что-то невнятно шипела. Нина нервно сглотнула и приблизилась к ней с боку. Заметив ее сандалии, сестра резко дернулась к ней и схватила за волосы, больно потянула на себя.

– Ты где была? Дрянь ты такая! Я тебе русским языком сказала валить…

– Это тебе дядя Влад передал, – перебила ее Нина, протягивая банку с ягодами. – А еще он сказал, что обидится и не будет с тобой дружить, если ты будешь меня бить.

Света машинально забрала из ее рук клубнику, и на мгновение, будто и вправду услышав волшебное заклятие, окаменела. Ослабила хватку, а потом и вовсе извиняюще погладила по растрепанной шевелюре. От резкой перемены в настроении сестры Нина опешила. По ее сценарию события должны были разворачиваться совсем иным образом. Она несмело подняла глаза на Свету и поразилась. Та молчала, но ее грудь ходила ходуном, выдавая крайнее смятение. Щеки порозовели, словно от мороза, и кожа на руках покрылась пупырышками, хотя жара стояла неимоверная. Немного осмелев от такой реакции, Нина продолжила:

– А еще мне нельзя лезть в грязь. Он так сказал… Он полечил мне болячки. Мне вообще нельзя сегодня ничего делать. И завтра тоже… А может даже и потом.

– Так сказал, говоришь… – грубоватый голос сестры понизился до хрипоты.

– Да, да, так и сказал.

– Иди тогда, раз сказал… Я сама тут все…, – ответила, словно через силу, не договаривая предложений. – Мать отсыпается после смены… Не буди, она не в духе… И там… Бабка Галька твоя приходила… Принесла тебе кулек с голышками.

– Правда? – радостно переспросила Нина.

– За батареей… В спальне найдешь.

«Сработало!» – слово, сладкое, как леденец, громкое, как звон колокольчика на шее у Степана, здоровенного быка Косолаповых, зазвучало в голове.

«И впрямь, чудеса чудесатные» – удивилась не на шутку, заходя под прохладную тень дома. Как и сказала Света, конфеты находились в тайнике за чугунным радиатором. Зачем она спрятала их туда, не было ни малейшего представления. Про тайное место знала даже мать.

Остаток дня прошел обыденно. Нина была предоставлена самой себе. К вечеру мать затеяла стирку и не обращала на нее внимания, а сестра больше не проронила ни слова, мечтательно витая где-то не здесь.

Глава 5

Света ловкими движениями маститого шулера тасовала изрядно потрепанную колоду карт, готовясь в десятый раз разложить гадальный пасьянс. Исходившие от нее напряженные флюиды было можно пощупать пальцами. Она, словно истеричный ботаник – студент, не доучивший один билет перед экзаменом и молящий высшие силы простить его за эту неслыханную дерзость, с опаской вытянула из стопки первые три комбинации и облегченно выдохнула.

– Хватит маяться ерундой! – не выдержала Наташа, наблюдая за ней. – Сколько можно тебе талдычить, мать твою за ногу, что чихать он хотел на тебя!

Они сидели за открытым столом в палисаднике у дома подруги и были скрыты от посторонних глаз кустистым ясенелистным кленом.

– Даже картишки не врут. Он меня любит. Натах, смотри… Жить без меня не может!

– Ага, всю жизнь не любил, а тут, раз такой, и влюбился за парочку слов. Вот что ты за дурында-то такая, Свет? Давай, заканчивай с этим. Я тебе, как подруга, говорю. Не ходи к нему в хибару в субботу. Пожалеешь.

– Да что ты заладила-то!? Надоела, как горькая редька! Завидки жмут?

– А кто тебя прозрит, если не я! Думаешь, ты единственная туда лыжи намылила? Бывали там уже некоторые и до тебя…

– Откуда ты знаешь?

– Знаю, и все! Рассказывали.

Наташа привычно сложила на груди руки. Ее щеки почему-то запылали алым цветом.

– И чё?

– А ни чё. Развлекаются они так. Понимаешь? Поржут над тобой, а потом еще растрезвонят по селу, что ты сама туда притопала за кое-зачем.

– Кто они-то? Меня только Влад пригласил.

– Кто, кто… Егор с Максом! Ты что, всерьез думаешь, что буратин тебя позвал к себе компотика попить? От большой вселенской любви?

– А те двое тут причем?

– Да при всем! Придурки они конченые. Особенно Егор. Разведут тебя, как лохушку, не отмоешься же ведь потом, а тебе здесь еще жить!

– Я не понимаю, причем тут Киселев, если меня позвал Вишневецкий? Я, может, и сама не прочь с ним пообжиматься.

– Ох… Как же с тобой трудно… Владик тебя и утопающую не спасет, потому что вломы. Ну, не посмотрит он никогда на такую, как ты. А Егору самое то…

– Что «то»?

– Короче, Свет, я тебе в последний раз говорю: не ходи!

Света замолчала и опустила мечтательный взгляд на карточный расклад. Червовый король снова выпал сверху на даму бубей, зазывно подмигивая синими очами.

– Дашь мне свою майку погонять до воскресенья. Ну, ту, что с «Титаником»? – выпалила она.

Наташа закрыла глаза и опустила подбородок. Отрицательно покачала головой.

– Нет. Не дам.

– Ну, дай, пожалуйста. Не жмоться.

– Нет, Свет. Закрыли лавочку.

– Ты завидуешь, да? Поэтому жмёшься? Конечно, и ежу понятно…

– Думай, что хочешь, но майку не дам. И если пойдешь, то, мать твою за ногу, прощевай. Я общаться с тобой больше не буду.

– Да ты с дуба рухнула что ль, Натах? – Света, не поверив, криво усмехнулась и смешала карты в кучу.

– Не рухнула, Свет, не рухнула! Это последний шанс тебя вразумить! Выбирай: Вишневецкий со своими прихвостнями, или я! – с нажимом выкрикнула подруга, подскочив с чурбака – своего импровизированного табурета.

– Эй, ты чего разошлась? Не шути так. Мы же дружим с первого класса, – она, наконец, подняла на Наташу подернутые легкой дымкой тревоги глаза.

– Если понадеешься, что я не узнаю, то спешу тебя расстроить. Наутро о твоих похождениях будут знать все, кому не лень. Если уж не сам его величество – лучезарная задница Владюша, то Киселев с Евсеевым, мать их за ногу, уроды всех времен и народов, постараются за него.

– Ты ведь знаешь, как он мне нравится… Зачем ты так?

– Затем, что ты дура конченая, а я все сказала, – отчеканила каждое слово. – Хорошенько подумай над этим. Утирать твои сопли и подставлять жилетку больше будет некому!

Наташа, со злостью оборвала с ближайшего куста сочные зеленые листья и кинула под ноги. Не дожидаясь ответа, стремительно выскочила из садика и скрылась за высоким жестяным забором. Света скривила губы от досады.

«Завистливая сучка», – прошипела про себя.

Предостережения подруги не возымели над ней ровным счетом никакого действия. Все это время она поддерживала разговор для приличия, не особо вникая в содержание. По правде говоря, в этот вечер четверга Света пришла к ней с определенной целью. Выслушивать наставления и, кто б мог подумать, угрозы, не входило в ее планы. Для себя она давно все решила. Все, чего хотелось от Натахи, это получить заветную футболку с Джеком и Розой во временное пользование. Для сногсшибательного субботнего образа, который должен, нет, просто обязан, свести прекрасного принца с ума, не хватало только ее. Модную вещицу имели практически все девчонки их села, а мать такую ей так и не купила, в очередной раз, пожадничав сотню рублей. В пору переходить к плану «Б», но его, к сожалению, в запасе не имелось.

Свету лихорадило от напряжения. Она размышляла: достать денег на покупку майки было неоткуда, кроме, как из кошелька матери. Но опуститься до воровства, значит подписать себе смертный приговор. Это она знала не понаслышке. Благо, прецедент уже имелся. Как-то ей не повезло попасться на обдирании ранеток с яблони в саду у Косолаповых. Да, Анка-пулеметчица, клушка семейства, косоглазием, оказывается, не страдала. Тогда мамаша избила ее до такой степени, что она не то, что сидеть, лежать не могла неделю. Спала стоя в прямом смысле слова. Да и не факт, что необходимая сумма у нее имелась. До зарплаты еще полторы недели. Десять рублей, с которыми к Нинке зачем-то, известно зачем, подмаслился Влад, никуда не годились. Топик стоил минимум девяносто. Был еще один вариант, конечно. Не такой опасный, однако, с еще большей вероятностью на провал. Попросить денег у брата. Но тут сразу возникало две проблемы. Первая попроще: быстро отыскать Генку. Дома он не объявлялся больше недели, но его пристанище ей было хорошо известно. И сложная вторая: убедить в том, что без его меценатства она пойдет ко дну, как пресловутый «Титаник». Братишка был человеком настроения. С ним, как повезет – либо взбесится от наглости, либо, наоборот, проникнется сочувствием. И еще он частенько проявлял крайне неприятную и возмутительно-отвратительную ей черту характера – жадность. Скряг она на дух не переносила. Только одно знала наверняка – придется выложить ему все, как есть. Что, зачем и почему, иначе «баста». Крокодил Гена, хоть и был беспросветно туп, но, словно ищейка, чувствовал вранье за километр.

Взвесив все «за» и «против», Света решительно направилась в сторону злачной обители местной шпаны – заброшенного двухэтажного недостроя, так и не ставшего молокозаводом. Идти туда на ночь глядя было верхом безрассудства, но она не переживала. Ее никто не тронет. Обижать сестренок Ковалевых было запрещено законом вожака этого шакальего прайда.

В полуразрушенном здании царил полумрак. Пахло костром и жженой пластмассой. Откуда-то из глубины помещения слабым эхом доносились обрывки чьей-то грубой ругани и приглушенный смех. Она осторожно, обходя ржавую арматуру, двинулась на эти звуки. Не привыкшие к сумраку глаза плохо разбирали дорогу. Света нечаянно оступилась и наткнулась на острый кусок бетонного кирпича. Обломок содрал кожу на лодыжке, и она цыкнула от боли.

– Ай, как больно…

– Шухер, пацаны, – предупреждающе выкрикнул кто-то, и шум голосов моментально затих.

Света набрала в легкие побольше воздуха и позвала:

– Ген! Ты здесь?

С минуту никто не отвечал. Тогда она снова выкрикнула:

– Это я! Выходи! Базар есть!

Из-за угла показалась бритая яйцевидная голова Генки. От сердца наполовину отлегло.

«Мне везет», – радостно воодушевилась, а на лице изобразила страдальческую гримасу.

– Привет, братишка…

– Светка? Ты чего приперлась? – грубо спросил он.

«Включай режим актрисы погорелого театра. Три слезинки, пара всхлипов», – велел внутренний помощник, и она нервно заломила руки. Хромая, двинулась к нему.

В просторной норе, которую он обжил под себя, находилось небольшое окошко. Через него в комнату проникал дневной свет. Она осмотрела обстановку. Та отвечала непритязательным предпочтениям своего хозяина. У правой стены стоял грязный обшарпанный диван, из той же серии два кресла по бокам. Посередине возвышался квадратный стол на покоцаных ножках, под горку заваленный какими-то машинными деталями и медной проволокой, два стула. Они подпирали его дружков-пособников, глазеющих на нее с настороженностью. На сплошь исписанной странными иероглифами противоположной стене, как насмешка, висел большой плакат с изображением Сталина в белом кителе, гордо призывавший идти к изобилию. А прямо под ним доживал свои часы облюбованный на металлолом двигатель от трактора. Комичность ситуации зашкаливала. Света рассмеялась про себя. Именно над ним корпели несовершеннолетние преступники, когда она вломилась в их тайный, полный риска и куража, будоражащий нервишки воровской мирок. Имен Генкиных друзей она не знала. Видела впервые. Им фортануло. По крайней мере, в том, что сдаст их начальнику милиции дяде Коле Штерну не она. А он придет, как только какой-нибудь местный фермер обнаружит пропажу. Мотор однозначно краденый. Своему хобби брат с малолетства был предан всей душой. Не важно, плохо лежит нужный предмет, хорошо ли, – стоило ему попасть в поле Генкиного околозрительного пространства, как верхнепавловский Плюшкин сразу становился до банального предсказуемым. Как написал однажды Гоголь Николя: «Смешно аж так, что грузится душа», – она вспомнила ироничную школьную прибаутку. На Генке уже висела «условка» за кражу. Брат рвался за решётку самоотверженно.

Света подошла к нему вплотную, уткнулась в грудь и взяла за испачканную в мазуте руку. Одинокая слезинка скатилась по щеке. Она громко шмыгнула носом.

Генка цепким взглядом напряженно посмотрел куда-то ей за спину.

– Да одна я, одна, – она потянула его к дивану. – Не кипишуй.

– С матерью приключилось чё? – бросил резко, почти гневно.

– Нет, хуже. Подкинь мне немного филок, иначе я пропаду… Рублей сто всего. Я попала конкретно… Выручи по-братски.

– На счетчик поставил кто? – Генка расслабился и по-идиотски ухмыльнулся. Разухабисто сел в замызганное кресло и откинулся на спинку, заложив за голову кисти. Этот, не имевший ничего общего с действительностью, домысел, заметно поднял ему настроение. Она внутренне возликовала.

– Внук баб Вари Вишневецкой, Влад… Ну, тот, городской…

– Чего? Совсем, нафиг, офонарел! – возмущенно заревел брат, не дав договорить, и уставился на нее сычом.

Генка молниеносно вышел из себя, и дело приобретало взрывоопасный оборот. Света прикусила губу, а потом быстро выпалила:

– Влюбился он в меня! На свидание пригласил, а мать денег не дает на причепур… Что я, как кошка драная перед ним выставлюсь? Сечёшь?

– Да… Без мани фигово, – моментом успокоившись, брат посочувствовал сам себе.

Ее пробил мандраж. Левая нога непроизвольно стала отбивать чечетку на земляном полу. – «Вот же, долбоящер клювожорный».

– Он сын олигарха. Подшамань на одну вещь… С ней он присохнет ко мне намертво. Представляешь, сколько бабла с него можно срубить? Дай денег, а? Верну вдвойне. В долгу не останусь, – она уговаривала слезливо.

Свидетели их разговора переглянулись между собой, а потом в упор посмотрели на Генку. Алчное «сын олигарха» зелёно-голубыми самоцветами посыпалось из двух пар глаз, крича о потенциальном источнике «капусты», и Генка не подвел. Выпущенная стрела попала прямиком в его черепушку, поразив нужную извилину раздутого до непомерности узколобого эго.

Он опять придурковато оскалился, достал из кармана спортивных штанов полупустую пачку «Радопи», вынул желтыми зубами сигаретку, поджег спичкой и смачно затянулся.

– А… Вон, чё… Ну, ты, сеструха, даешь… Парнишу какого отхватила, – сказал восхищенно, обращаясь не к ней, а к двум другим присутствующим. – Ладно, чё… Жмот что ль я какой… Сколько там, говоришь, те надо? Сто рупий?

– Да, – пролепетала кротко.

– Приданое не хилое… Эй, братва, давай-ка подсобим. Выгребай, чё есть. Не обеднеем.

Он волчком покрутил в воздухе указательным пальцем, и те, повинуясь приказу, послушно стали шарить по карманам. Один из них, наконец, вынул помятую пятирублевую купюру и, нехотя, отдал Генке.

Его перекосило от разочарования. Брат выкинул дымящийся бычок в угол помещения, погладил выпуклый лоб и полез куда-то в сгиб кресла. Пять секунд на аттракцион неслыханной щедрости, и желанная розовая банкнота была у нее в руке.

– Нос-то не задирай… Познакомь, чё… – сказал, зубоскаля.

– Спасибо, Ген. Спас конкретно… – она разгладила мятую банкноту на коленке, просияв от радости.

– Цени, сестренка, братскую любовь. А теперь давай, топай отсюда и чтоб рот на замке. Ну, ты поняла. Нинке привет, матери звиздалет, – он кивком указал ей на дверной проем.

Света в эйфории бабочкой запорхала на огонь закатного солнца. Кто-то там, на небе, все-таки, обратил на нее внимание и решил восстановить справедливость. Иначе, как объяснить то, что жида Генку за минуту удалось раскрутить на деньги? Как объяснить, что Влад из сладостно-томительной грезы в одночасье переместился в ее унылую, полную лишений, реальность, раскрасив жизнь яркими цветами? Клубничная мистика. В голове вдруг возникла совершенно фантастическая картина, как прекрасный принц, преклонив перед ней колено, признается в любви, надевает на палец колечко и увозит с собой на белом лимузине в светлое безбедное будущее. Она несколько раз чертыхнулась от дерзости столь смелых мечтаний. Может и они в скором времени осуществятся? Это знает тот, смотрящий сверху, и он определенно ей благоволит.

«Не угадаешь, что Бог приготовил тебе по судьбе», – подумала она. – «Но, ради таких подарков, как Вишневецкий, надо его поблагодарить».

Вожделенный синтетический Джек, правда без Розы, уже к полудню следующего дня окрыленно созерцал вместе с ней окружающий мир перекошенными от заводского брака дымчато-серыми глазами. Счастью не было предела.

Глава 6

Таймер на кухне пропищал цыпленком, окончив отсчитывать отведенные тридцать минут. Влад оторвался от просмотра «Криминальных хроник» и, давясь слюной, пошел на запах синнабонов. Булочки с корицей источали божественный аромат, дурманя разум похлеще дешевого табака. Он вынул противень из духовки и щедро смазал их сметаной с сахаром. Налил в чайник воды и поставил его на плиту кипятиться. Снял с себя бабушкин фартук и повесил его на крючок.

– Я – само совершенство, идеал, неповторимый…

Хвалебную речь в свою честь прервал звонкий стук по оконному стеклу. Он посмотрел на настенные часы. Стрелки на циферблате показывали 18:40.

– Рановато будет, – недовольно пробурчал и вышел в сенцы, распахивая перед гостями входную дверь.

– Что там у тебя, чёртов ты Макаревич? У меня сейчас кишки узлом завяжутся! – Егор оттолкнул его и без приглашения, по-хозяйски, зашел внутрь дома.

– Есть что поесть? – Макс манерно облизнулся и прошмыгнул следом за дружком.

– Есть, да не про вашу честь! Воистину, наглость – второе счастье! – Влад воскликнул раздраженно. – Договаривались же на одиннадцать.

– А где бабуля? – спросил Егор шепотом, доставая себе табурет из-под обеденного стола.

– Я за нее, – ответил Влад, раскладывая выпечку на три плоских блюдца.

– Ты где так готовить шикардосно научился? Любой девке нос утрешь, – Макс, не дожидаясь чая, запихнул себе в рот горячую булочку и проглотил ее целиком, практически не жуя.

– Хочешь жить – умей вертеться. И не такому научишься, когда к стенке припрет, – неприкрытую горечь в голосе быстро замаскировали нотки фальшивого воодушевления. – Ладно, ближе к телу, как говорится. Так что у нас по анонсу, Макс? «Страсти по Анжелике» или «Смехопанорама»?

Влад разлил чай по кружкам и поставил их перед приятелями на стол. Макс неожиданно поперхнулся и закашлял, выронив из пальцев надкушенный, третий по счету, синнабон. Отхлебнул дымящийся напиток и хлопнул несколько раз себя по груди.

– Говорю, не придет она, – Макс густо покраснел.

– Значит, смехопанорама? – вкрадчиво спросил Влад и лукаво ему подмигнул.

Тот не ответил, но стыдливый виноватый прищур на физиономии выдал его чувства. Макс хотел страсти. Но уже сожалеет, хотя еще ничего не сделал.

– Неправильно это все как-то. Некрасиво.

– Ой, как мы запели! Помнится, над Натали ты смеялся громче Егора.

– То была Натаха, а это Света…

– Я смеялся тихо только потому, что джентльмен, – Егор хохотнул с набитым ртом. – Птичку было жалко.

– Мне вот интересно: у себя дома ты тоже такой? – спросил Макс.

– Какой такой?

– Тоже над бабами издеваешься?

– Я бы не сказал… так, немного помогаю прочищать башку от розовых соплей.

– Белый и пушистый?

– Он самый. Заметь, что Васнецовой, что и… как их там… всем остальным я повода никогда не давал. А пошлые идейки с разводом наивных простодыр всегда исходили от вас двоих.

– Но Свету ведь ты позвал.

– Позвал. Для тебя. Причем открыто намекнул, что свиданка не со мной. А тебе я все-таки дал бы совет. Если втрескался – признайся, а не ходи нюни распуская. Большой уже мальчик, чтобы родаков слушать. В конце концов, ты мужик или тряпка?

– Ты сам влюблялся хоть раз? Я мимо нее в школе спокойно пройти не могу, не то, что заговорить.

– Нет, и не собираюсь. Зачем? Когда имеется смазливая студентка-репетиторша по английскому дважды в неделю, – ответил цинично, без тени иронии.

– Вот и оставь свои советы при себе, умник. Легко рассуждать, когда под твоими окнами тёлки табунами от рассвета до заката бродят.

Влад посмотрел пустым взглядом на остывающую темно-коричневую жидкость в своей кружке и вылил нетронутый чай в раковину. Почему девчонки поголовно велись на его внешность, легко объясняли «Клерасил» и привычка расчесываться по утрам. Содержать себя в приличном виде он приучился с раннего детства. Заслуга отца. Сочетание темных волос с глазами холодной синевы тоже досталось от отца. Для южных широт изюминка не редкая. Писаным красавцем он не был. Пристальное внимание к его персоне больше привлекала другая «вещица», а именно ярлык «денежного мешка с большими перспективами». Правдивая ложь о том, что милый воспитанный мальчик богат, как Крез, давно проложила к его дому дорожку из девчачьих штабелей. Кто и когда это придумал до сих пор оставалось для него загадкой. Но началось все лет с одиннадцати. Потенциальные невесты караулили везде. На улице, возле лицея, у футбольной секции, в парке. Утром, днем и вечером. В холод и зной кто-то постоянно маячил за спиной. Дошло до того, что приходилось выдергивать шнур из розетки, так как бесконечный трезвон «молчащего» телефона не давал спокойно заниматься уроками. Навязчивость девиц была столь неуёмна, сколь и понятна. В сложившихся жизненных реалиях стабильно высокий доход отца и ежегодный отдых на заграничных морях действительно возвышали его до уровня небожителей. Но небом в алмазах он не любовался.

Непрерывный сталкинг трепал его нервы два года. Бомба замедленного действия взорвалась неожиданно, да еще в отхожем месте. Одна беспардонная рыжая шестиклассница зажала его в мужском туалете и обслюнявила все лицо неуклюжими поцелуями, не стесняясь посторонних. Над ним смеялась вся школа, вплоть до учителей. Тогда-то с виду мальчик-колокольчик и решился впервые показать свое истинную натуру – скорпиона с ядовитым жалом. Своих жертв ему было не жаль. Стоило только вступить в игру и ответить робкой улыбкой на проявленный интерес, первое, что начинала делать счастливая глупышка – это хвастаться своим подружкам о социальном положении «по уши влюбленного» в нее парня. Счет пошел на десятки, и еще ни одна не подвела. Всех до единой интересовал не сам Влад Вишневецкий, а статус, которым он мог с ними поделиться.

«Вот и мне запоздалый прощальный подарок от твоей матери», – так однажды печально выразился отец, слушая за ужином очередную «смешную» историю. Он его забав не одобрял.

Егор громко рассмеялся, и это вывело его из минутной задумчивости. Скрытый смысл его последней фразы дошел до него первым.

– Дерзай, Макс. А если пошлет, то, что с того? Выберешь жабу посговорчивей, – вкрадчиво посоветовал Влад.

– Да не придет она! – нервно выкрикнул парень. – И я отбой…

– Что ты за человек-то такой! Заладил, – он сморщился.

Нерешительность Макса стала раздражать. Влад потер лоб указательным пальцем. Ночной сеанс смешных страстей по Анжелике грозили заменить на «Спокойной ночи, малыши» из-за технических неполадок.

«Думай, гений, думай…» – стучало молоточками по вискам. Киномеханик задерживался. Из коридора вынырнула заспанная морда Такера. Спаниель, неторопливо перебирая лапами, добрел до него и улегся в ногах.

«Может, страстей я сегодня и не увижу, но смехопанорама мне обеспечена», – Влад отвесил ему поклон, чуть не заскулив от радости.

– Так, харэ заедать нытье. Идем караулить языка, – выпалил весело.

– Чего? – Макс и Егор спросили в такт друг другу.

– Того. Выметайтесь на крыльцо и предоставьте это дело мне. Будет работать профессионал.

***

То, что девочка рано или поздно покажет свое личико, Влад не сомневался. Жара спала, и на ежевечернюю сходку начала высыпать уличная мелочовка. Потрепаться о том, о сём, поиграть в мяч или погонять балду. Он, как заядлый театрал, терпеливо следил за домом напротив, боясь пропустить выход любимой примы.

– Полчаса уже сидим, – недовольно проворчал Егор, – жуя губами вишневый листочек. – Может, ее дома нет. Лазает где. Мелочь сейчас на речке зависает в основном.

– Неа, – отмахнулся Влад и ткнул пальцем на голое запястье. – Время. Я приметил, что у местных вжиков есть особый ритуал. Они же, как сурикаты, спать не лягут, если не пересчитают друг друга перед сном. Вон на той лавочке, – он кивнул головой в конец улицы.

– Аншлаг собирается к часам девяти, и Ниночка там в первых рядах. Я прохожу мимо, когда гуляю с Такером, и всегда замечаю ее. По крайней мере, вчера и позавчера она была там точно. Подождем немного. Суслик вылезет из норки и расскажет нам, чем сестренка занимается.

Чутье его не подвело. Не прошло и пяти минут, как решетчатая калитка с рывка отворилась, выпуская на улицу ребенка с бордовым мячом в руках. Она вышла на дорогу, остановилась прямо посередине и посмотрела куда-то вдаль.

– Бинго, – тихо сказал Влад, хитро улыбаясь. Он самодовольно посмотрел на друзей и прижал палец к губам, давая сигнал молчать, спустился с крылечка и поступью пантеры подошел к сетке забора.

– Нина! – громко позвал. – Привет, подружка! Как твоя лапка? Зажила?

– Зажила! – также громко ответила девочка, поворачиваясь на его голос. – Здрасти!

– Подойди, пожалуйста, поближе. Посекретничаем. Три дня тебя не видел. Соскучился.

– Некогда мне. Потом! – отрезала деловито, и так же, как он пятью минутами ранее, кивнула в конец улицы. – Меня ждут!

– Потом мне не надо будет, – Влад обиженно надул губы. – Иди сюда на минутку.

– Там минутка, тут минутка! – рассерженно зафыркала. – Я, между прочим, сегодня джин!

Она немного потопталась на месте, но все же, нехотя, поплелась к нему. Влад торжествующе заулыбался и открыл перед ней кованую калитку. Взяв за плечи, буквально втащил её в палисадник.

– Как здорово! – воскликнул. – Обожаю эту игру. А мои друзья любят ее еще больше. Поиграй один кон с нами?

Худые плечики под его ладонями напряглись. Она растерянно посмотрела на крыльцо, очевидно, только сейчас заметив, что кроме них тут находятся еще два человека.

– Я их не знаю, – шепнула девочка, разволновавшись, и прильнула к нему сбоку.

– А вот мы сейчас и узнаем, кто они такие. Не стесняйся. С нами тоже будет весело, – он пропустил через ладонь ее хвостик – пальму на макушке. От нетерпения зачесались руки. Влад не удержался и подхватил ее за талию, приподнял и, перетащив через высокие ступеньки, усадил на скамейку.

– Здрасти, – мягко поприветствовал ее Макс. Егор мило улыбнулся, показав ровные белые зубы. Влад занял пустующее место рядом с ними, растекшись лужицей от умиления. Смотреть на нее уже было сплошным удовольствием. Кто-то ухаживал за ней, не жалея денег. Нина снова была одета, как с картинки: в светло-коричневые широкие шорты ниже колен и яркую желтую майку-алкоголичку с целующимися Мики и Мини и какой-то надписью на немецком. Импортные вещички. Не китайский ширпотрёп. Парадоксально, учитывая в какой избушке на курьих ножках она живет.

За те дни, что он ее не видел, ультрафиолет успел сильнее подрумянить кожу. Еще месяц под палящим солнцем, и она сравняется по цвету с волосами. Мулатка – шоколадка нигде и никак не вязалась со своей бледнолицей семьей.

«Вот именно таким милахам априори прощаются любые проделки, даже если они настоящие исчадия ада», – вдруг подумалось ему некстати.

Он посмотрел на Егора и Макса. Их очарованные рожи говорили, что они считают также.

Ребенок вызывал странные, граничащие с агрессией, эмоции. Когда хочется стиснуть в объятиях так сильно, чтобы ей стало больно.

Нина молча, наклонив голову на бок, пристально рассматривала их по очереди. Но вот, словно сложив замысловатый пазл в правильный рисунок, коварно прищурилась и совершенно непозволительно-неуважительным тоном, выпалила:

– Забор покрасьте! Хорошики-морошики, – встала со скамейки, поплевала на ладошки и подняла мячик с досок.

– Вааай, – Макс удивленно моргнул несколько раз. – Какая дерзкая!

– Чур, я первый! – торопливо воскликнул Влад.

– Лады – малады, – отозвалась с тем же гонором. – Тебя зову-у-т…

Нина быстро кидала ему мячик, скороговоркой предлагая имена.

– Морковка, валенок, макака, дурак, дебил, чмо, джин! – он не успел поймать мяч на слове «джин», и она удовлетворенно зарычала.

– Ты где таких слов нахваталась?! – он взвизгнул от возмущения. Ругательства из уст ребенка стали неожиданностью. – Маленьким девочкам нельзя говорить такие слова! Это не культурно!

– Кулюторно, не кулюторно… чмо! – ответила, злорадно посмеиваясь.

Егор закрыл лицо ладонями, давясь от хрюкающего смеха, а Макс хлопнул его по спине, призывая смириться.

– Да как ты со старшими разговариваешь!? Чтобы больше я плохих слов от тебя не слышал! – Влад пригрозил строгим голосом.

Нина угукнула и перешла к следующему игроку.

– Тебя зову-у-т Витя, Вася, Петя, тортик, Миша, пупсик, красавчик, джин!

Влад ни секунды не сомневался, что Макс пропустил бросок намеренно. Это раззадорило его еще сильнее. Она вроде послушалась, и ему от чего-то стало за себя обидно.

– Почему ему ты хорошие имена предлагала, а мне нет? Так не честно!

– Устами младенца глаголет истина, – довольно ответил за нее Макс, и подмигнул девочке.

– Догадываюсь я, чьими устами она глаголет.

Нина оставила их без объяснений и переместилась к Егору.

– Тебя зову-у-т кабанчик, леший, вонючка, жлоб, макдак, торчок, джин!

– Ну, здравствуй, торчок. Приятно познакомиться, – съязвил, когда тот автоматом отбросил мяч от себя.

Теперь стало смешно и ему. Все указывало на то, что непослушный зайчик будет изгаляться над ними двоими.

Влад напустил во взгляд суровости.

– Ниночка, прополощу рот с мылом, имей в виду, – предостерегающе пригрозил.

Нина согласно промычала, озорно сверкнув глазками.

– Твоя фами-ли-я Шишкин, Мочалкин, Бревно, Яичкин, Виш… Титькиншнурапет!

– Да как ты это делаешь!? – он посмотрел на мяч в своих руках, с трудом поборов желание запустить его ногой куда подальше. Легонько пнул развеселившегося сверх меры Егорку. Хохот, признаться, раздирал и его.

– Уметь надо, – ответила горделиво Нина и забрала мячик из его рук. Посмотрела лисичкой на Макса и застенчиво улыбнулась.

– Ита-а-ак, твоя фами-ли-я Красавчиков, Гончаров, Ватрушкин, Королевич прекрасный, Ковалев, Конфеткин, джин!

Скользкий шарик отскочил от ладоней Макса, но тот поймал его в прыжке.

– Красавчиков классно звучит, и Конфеткин тоже… – Макс снова подмигнул ей и отдал мячик. – Пусть будет Красавчик Красавчиков.

Влад сложил на груди руки. Скромник Красавчиков заигрывал с ребенком, позабыв, зачем сюда явился. Он посмотрел на хлипкий домишко, стоящий по ту сторону улицы. В крайнем окошке дернулась занавеска. За их дурачествами наблюдали. Дождался, когда Торчок стал Краснозадовым и, как бы между прочим, спросил:

– Кстати, Ниночка, как там твоя сестренка поживает? Я угадал, и клубничка спасла тебя от крапивы?

– Спасла! Ты и впрямь экстрасенс! – ответила она восторженно.

– А ты не верила. Дядя Влад никогда не обманывает. А может, позовем Свету поиграть вместе с нами?

– Ну, ее… Она какая-то не такая превратилась. Молчит все. Бигуди мамкины сварила и обвешалась вся.

– Да что ты?

– Ага. А еще перед зеркалом крутится, как бешеный веник.

– Ммм, как интересно, что за муха ее укусила… – ущипнул рядом сидящего Макса за предплечье, но тот даже не поморщился.

– Не знаю, но пусть эта муха ее всегда кусает.

– Почему?

– Потому… – она почему-то поникла и поежилась.

– Эй, не грусти, продолжай, а то жуть, как хочется узнать, кем я буду работать.

Где-то на Малашке протяжно заквакала лягушка, подключившись к надрывному песнопению цикад. Час пролетел незаметно. Призывный свист сурикачьей своры стал отчетливо приближаться. Очевидно, кто-то заметил отсутствие одного из соплеменников и двинул всю шайку на его поиски. А этот потерявшийся шаловливый детеныш бесновался во всю в львином логове. Вместе с ними выяснял неприглядную сущность их жен.

Улюлюкающая толпа остановилась возле ковалевского дома.

– Кажись, тебя ищут, – Влад с напускной грустью махнул головой на дорогу.

– А-то кого же, – согласилась Нина. – Здрасти и до свидания.

Девочка убежала. Он закинул руки за деревянную спинку скамейки и вытянул длинные ноги, одарив Макса улыбкой Чеширского кота.

– Ну что, красавчик? Идем прибирать салон к приходу важной гостьи?

Глава 7

Громкий мужской смех и знакомый восторженный детский писк были слышны даже через закрытое окошко. Подглядывать было ни к чему. О происходящем на крыльце у Вишневецких не трудно догадаться. Света шумно вздохнула. Нинка что-то сказала тупому верзиле, и городской красавчик с ушастым шнобелем, держась за животы, кубарем покатились вниз со ступенек прямиком на белые флоксы бабы Вари. Ушлая проныра развлекалась по полной программе. Влад чуть ли ни ползком забрался на крылечко и, стоя на коленях, сжал бестолочь в объятиях. Как же она ей позавидовала в этот момент! Прямо сейчас сестра абсолютно бесплатно получала то, за что она могла бы убить. Дикая ревность огнем обожгла грудь. Света, ужаснувшись силе нелепого чувства, резко отстранилась от окна. Ревновать к ребенку глупо. Тем более что, возможно, Влад просто тренирует то, что через несколько часов проделает с ней. От этой мысли загорелись щеки и почему-то пробил холодный пот. Она подошла к зеркалу и оценивающе посмотрела на себя. Новую майку надела еще вчера. Сегодня с утра ее дополнила красная клетчатая мини юбка подруги. Ну, а последствия «взрыва на макаронной фабрике», устроенного ею на голове допотопными бигудями, любезно помогли устранить вода и сахар. Внешне Света была готова, но вот внутри царила сумятица. Она, заметно волнуясь, легла на диван и уставилась в потолок. Нет, на прокрутку возможных сценариев действий Влада потрачено три ночи. Она разобрала их по полочкам. Пустозвоном Влад не слыл и, скорее всего, скажет что-то типа: «Я не могу без тебя жить», «Если ты не станешь со мной встречаться, я умру от горя» или «Я всю жизнь любил только тебя». Вряд ли он сможет ее удивить чем-то иным. А вот что делать ей? Точно не жеманничать и молчать в тряпочку.

«Отвечай просто: «Я на все согласна!» – посоветовала сама себе и покраснела еще гуще.

В спальню неожиданно заглянула слегка подвыпившая мать, и ее передернуло от отвращения.

– Собираешься когда? – кудахтая, задала ей вопрос.

– Так и ждешь в торопыгах? – огрызнулась Света. – Скоро!

Глаза матери блеснули битым стеклом, ноздри расширились, а на челюстях заходили желваки. Света скрестила все четыре конечности и ухмыльнулась. Она знала, что сейчас за дерзость не будет даже гневной тирады. Причина сидела на кухне и громко гремела в чашке ложкой. Тетя Зоя нашла нового ухажера, и так же, как дочь, а может и больше, ждала часа, когда та, наконец, уйдет из дома. Время поджимало, так как новоявленный поклонник – водитель хлебовозки дядя Юра Перелетов, имел истеричную жену и, не приведи Господь, не явится домой на ночевку.

– Иди Нинку поищи, – велела мать. – Вечереет уже.

– Я ей не мать, чтоб за ней по селу бегать.

Света провоцировала намеренно. Упивалась собственной безнаказанностью. Дядя Юра был у них гостем впервые, и мамаша постесняется показать ему себя во всей красе. По крайней мере, пока алкоголь не пропитает лакмусовую промокашку-совесть черным цветом распущенной вседозволенности. На немые злопыхательства растрепанной горгульи в поношенном хлопковом халате было забавно смотреть. Мать что-то неразборчиво пробормотала и, хлопнув дверью, ушла за новой порцией «живительной влаги».

«Из дома действительно валить нужно раньше», – подумала Света. – «Через часок я простыми проклятиями не отделаюсь».

Она встала с дивана и снова посмотрела в окно. Крыльцо Вишневецких уже пустовало, а маленькая стрелка часов приблизилась вплотную к цифре десять.

Старая баня, куда позвал ее Влад, находилась за садом бабы Вари, и, чтобы добраться до нее, нужно пройти улицу целиком, плюс обогнуть задворки домов.

«Добираться минут тридцать», – размышляла Света.

Она подумала о сестре. Что-то там, в утробе кололо от того, что стоит выскочить за дверь, как мать тут же закроется изнутри, а без ее помощи Нинка не сможет самостоятельно попасть в дом, если вдруг гость захочет задержаться. И не факт, что бестолочь прискачет с первыми фонарями, а это как раз половина двенадцатого. Летом уличной мелюзге разрешалось гулять допоздна. Дядя Юра был, мягко говоря, некстати. Но дожидаться ее возвращения Света не могла. Не сегодня.

«Переживет, не впервой» – подумала она и, поставив своему отражению в зеркале твердую пятерку, быстро вышла из спальни. Топчан возле курятника помог скоротать бесцельные полтора часа. Как только у небесного прожектора появились тусклые земные помощники, смело пошла по пути к своему будущему счастью.

Из-за нависающих кустистых ветвей вишни низкая хибарка была окутана густой теменью. Внутри свет не горел. Вокруг стояла странная тишина. У ворот сознания замаячило неприятное подозрение, что Влад забыл о своем приглашении, но впустить его в переполненную горницу чарующих мыслей о синеглазом принце противились все фибры души.

Она толкнула деревянную створку двери и смело вошла во мрак тесного помещения. В нос пахнуло стиральным порошком. Напрягла зрение, пытаясь рассмотреть обстановку. Не получалось. Света вытянула руки, сделала пару неуверенных шагов вперед и наткнулась на пустоту. Не увидела, а почувствовала какое-то движение сбоку. Кто-то переместился за ее спину к двери. По характерному щелчку поняла, что этот кто-то позади закрыл путь к отступлению, повесив металлический крючок на петлю. Она резко развернулась и тут же очутилась в кольце крепких рук. Сердце в груди сделало мощный кульбит. Опомниться не дали, накрыв рот жадным поцелуем. Совсем не страх, а звериный восторг растекся по венам. Света неумело отвечала на поцелуи, позабыв обо всем на свете. Парень оторвался от ее губ и спустился к шее. Дрожащими пальцами гладил по волосам. Он медленно наступал, толкая к чему-то. Еще три шага, и она уперлась в возвышенность, отвела руки назад. Позади был широкий полок, застеленный чем-то войлочным.

– Я… не… – пролепетала она растерянно.

– Тссс.

Парень опрокинул ее на покрывало и лег сверху, прижав собой. Он прерывисто задышал, чем выдал волнение. Поцелуи стали более мягкими. Он покрывал ими лоб, щеки, глаза, а руки без стеснения блуждали по бедрам. Энергичный напор юноши Свете не понравился. Она прижала ладони к его груди, пытаясь оттолкнуть, но он без труда подавил эту попытку, навалившись сильнее. Как гранитная плита.

«Ты слишком торопишь события», – подумала она. – «По плану сначала признания».

Она обхватила его голову руками и в это момент неприятное подозрение, обернувшись ядовитым борщевиком прозрения, отрезвило ее рассудок хлесткой пощечиной.

«Не та прическа и уши…»

Света окаменела. Почувствовав ее напряжение, парень замер, уткнувшись носом ей в висок. Такого унижения она не испытывала никогда в жизни. Все вместе взятые издевательства матери, глумления одноклассников и насмешки – ничто не могло сравниться с этим. Прямо сейчас Макс Евсеев втоптал ее в грязь бесповоротно. Навсегда. Почему-то в памяти всплыл разъяренный образ подруги, тогда, в палисаднике, за столом. Наташа предупреждала ее не зря! А она…

«Я просто дура!»

Она согнула колени и с силой отпихнула его от себя. Он больше не удерживал ее. Видимо, понял, что она распознала жестокий обман. Удушливые слезы градом покатились из глаз. Колотящимися, словно в припадке, руками пыталась отыскать крючок на двери. А когда этого не получилось, начала бить ее кулаками.

– Света, подожди… Все не так, как ты думаешь, – охрипшим голосом прошептал Макс.

«Не подходи ко мне!» – слова остались невысказанными, но она этого даже не поняла.

– Давай поговорим.

– Выпусти меня отсюда! – выкрикнула надрывно, снова шаря по вагонке.

Словно сжалившись над чужими страданиями, крючок, наконец, попался под руку, и она, распахнув настежь створку, уткнулась лицом прямиком в чью-то грудь.

– Как-то вы быстро. Если Макс не понравился, то я могу его заменить. Ты только пальчиком помани, Свет, – Егор язвительно рассмеялся. – Влад до жаб не снизойдет. А мне самое-то.

Свету сковало от страха. Влад за плечом Егора усмехнулся. Им троим сейчас ничего не стоило затащить ее обратно в баню и сделать все, что пожелается.

– Похоже, поминки не удались… Ну, извини, золушка, старался, как мог, – ледяной насмехающийся голос жестокого принца проморозил до костей. – Да, и вот незадача, утешить не смогу. Верный. Этим летом предпочитаю брюнеточек. Особенно кареглазых. Особенно одну маленькую. Особенно с ямочками на щеках.

– Да заткнитесь вы оба! – закричал Макс.

Его возглас вывел из заторможенного состояния. Света бросилась бежать под провожающий аккомпанемент демонического смеха.

Влад не обманул. В эту ночь действительно случилась одна большая маленькая смерть. Хоронили трехлетние мечты о прекрасном юноше из снов. Они утонули в болоте. Зловонная жижа реальности погребла их под своей толщей за десять минут.

Как ноги донесли до дома, не помнила. Казалось, декорации сменились одномоментно. Света фурией влетела по ступеням порога, задев каблуком сжавшегося в комочек ребенка.

«Любишь с ямочками на щеках? Придурок!» – от жалости к самой себе пнула Нину острой шпилькой еще пару раз. Она тихо всхлипнула. Визитера мать все-таки соблазнила на ночь – входная дверь была заперта. Света нащупала на внешнем отливе окна вязальную спицу, просунула ее через щель и поддела ею щеколду. Ринулась в спальню и, не раздеваясь, упала на диван, окончательно отдав горючим слезам попранную честь для утешения. Она не сомкнула глаз, проплакала всю ночь. А сестра спать так и не явилась. Ее это абсолютно не беспокоило. Четвертым человеком, которого ей хотелось видеть меньше всего, была кареглазая брюнеточка. Ревновать к ребенку нелепо, но разъедающее разум чувство не поддавалось контролю.

Глава 8

Хмурое утро сменилось таким же унылым днем. Свинцовые кучевые облака нависали низко над землей, грозя составить ей партию и разрыдаться в любую минуту. Пустынный зной, наконец, сменился дождливым циклоном, дав природе долгожданную передышку. Сил, чтобы подняться с постели, не было. Света лежала неподвижно, наблюдая за пауком, плетущим паутину у края потолка. Предыдущие сети восьминогого сожителя она смахнула несколько дней назад. Но он не захотел сдаваться. Как-будто насекомые в этой убогой каморке были глупее. Так и есть. В полночь она тоже побывала мотыльком. Беспощадный паук высосал ее до донышка, оставив только пустую оболочку.

– Светка, ты чево валяешься до обеда? А Нинка где? Убёгла уже куда? Идем есть, я щей наварила, – беззлобно позвала мать, показавшись в дверном проеме.

Лицо женщины сияло, словно новый медный таз, говорило лучше всяких слов, что она в отличном настроении.

Света не подала признаков жизни, и мамаша обескураженно присела на краешек дивана, попутно срывая с ее тела тонкую простыню.

– Я кому говорю, вста…вай, – мать запнулась. – Ты чево, ревела? Что случилось-то? Обидел кто?

Она обхватила ее щеки ладонями и повернула лицом к себе.

– Ох-ы, дела… – протянула обеспокоенно.

Искреннее переживание в ее взгляде отозвалось в душе очередным приступом боли. Света громко завыла, и две крупные соленые капли скатились прямиком в ладони матери. Они никогда не были близки. Их взаимоотношения сводились к одному правилу: «Мои желания – твой закон». Сердечные секреты Света доверяла лишь Наташе. Единственной, кто всегда и неизменно поддерживал ее, была подруга, но она не примчалась с рассветом, а значит, подробности ее ночных похождений уже смакуют все.

«…Кому не лень, мать твою за ногу».

Макс Евсеев, богатенький «урод всех времен и народов», и без наития от забугорного дружка, не станет держать язык за зубами и сделает из произошедшего красочный анекдот. Подруги у нее больше нет. Она осталась одна. Тягостная горечь утраты сдавила внутренности морским узлом, а острая потребность выговориться прорвала плотину застарелой детской отчужденности.

– Мама, почему я у тебя такая дура?! Ну почему, почему, почему!?

Мать приподняла выщипанные до ниточек брови и понимающе улыбнулась. Поняла ее страдания.

– Потому что, в меня, – мягко ответила, попытавшись пошутить. – Эка, так убиваться. Нормальных мужиков тута отродясь не было, так что и горевать не по ком.

Подбадривающие слова возымели прямо противоположный эффект – Света разрыдалась еще громче.

– Растирай сопли и пошли есть, – велела с нажимом. – Расскажешь, что стряслось. Отпустит.

Мать ушла ждать ее на кухню. В коем-то веке решила выслушать. Советов в сердечных делах от опытной неудачницы получать еще не доводилось. Света разделась до нижнего белья, небрежно свернула одежду и одним комком зашвырнула ее в шкаф. Надела старенький домашний халат и подошла к зеркалу. Она вытирала размазанную тушь под глазами, когда ее взгляд наткнулся на отражение за окном. К дому в новеньком белоснежном, как у невесты, кружевном платье и такой же панамке, прыгала Нинка. Бестолочь натянуто улыбнулась, когда ее спутница подняла вверх руку, и та повисла у нее на локте. Бабка Галька одевала свою неназванную внучку целиком и полностью. С иголочки. Заграничные родственнички помогали ей в этом минимум раз в год. Похвастаться крутой одежкой с бирками «Made in Germany», а-то и «Italy» у них в колхозе могла лишь эта маленькая дрянь.

Тайны о том, что Галькин любвеобильный сынок причастен к рождению Ковалевой младшей мамаша никогда не делала. Наоборот, рассказывала об этом с гордостью каждому встречному. Видимо, в надежде, что не наживший детей в законном браке папаша проникнется нежными чувствами к единственному чаду, уйдет от пустоцветной жены, и заживут они с матерью душа в душу, долго и счастливо. Не вышло. Дядя Коля продолжал божиться, что к Нинке не имеет никакого отношения, хотя его родство с ней, если не на лице, то на подбородке было точно. А вот его мать, Галина Иосифовна Штерн, прикипела к бестолочи с пеленок. Сразу и с превеликим удовольствием, взвалив на себя обязанности по ее содержанию. Да и воспитанию. Сбрендившей старухе все было нипочем. Открытые упреки со стороны сынка и его благоверной не останавливали. Козявку она действительно любила, что весьма устраивало Ковалеву старшую. За Нинкину жизнь горе – мамашка не потратила на нее ни копейки. Да и вниманием не баловала. Ее любви, к сожалению, хватило только на Генку, но хорошего из этого все равно ничего не вышло.

«С такой бабкой и родители не нужны», – завистливо подумала Света.

Посмотрела на решительный профиль тощей пенсионерки с десятилетним стажем. Он улыбчивым не был вовсе. Если Нинка ночевала на Виноградной, то ожидается скандал. Света выскочила в коридор и прислонилась к стене, тревожно ожидая начала трагикомичного действа.

– Зойка!!! – из тамбура-пристройки зазвенел недовольный голос Штернихи. – Зойка, где ты, пьянь эдакая?!

– Не ори. Тута я, – мать громко отозвалась из кухни.

Галина Иосифовна, держа сестру за руку, стремительно влетела к ней. Света, злорадно, затаив дыхание, наблюдала за разворачивающейся картиной.

– Нелюдь ты эдакая! Баба бесстыжая! Объясни мне сейчас же, почему Ниночка бежит ко мне посреди ночи зареванная? И что это такое? Я тебя спрашиваю!

Бабка приподняла на Нинке платье до груди. В области живота красовался огромный бордово-синий кровоподтек. Свежий синяк ужасал. Мать испуганно вытаращила глаза и упала на табурет. Такие отметины на теле мог оставить только обезумевший от ярости человек.

«Я? Чего не помню, того не было!»

– Руки бы тебе поотрубать, шалапендра! Сама на челдан инвалидка вместе с остальным выводком и моего ребенка угробить хочешь?

– Кто тебя так ударил? – спросила мать. – Или напоролась на что-то?

Она усадила Нинку себе на колени и обняла.

– Расскажи мне, не бойся.

– Молчит, как воды в рот набрала. Не признается, уж каленой кочергой ее пытай, – Галька ответила за нее. Потянула затхлый воздух носом и скривилась, оглядев обстановку. Хотя, чего корёжиться? Штерниха лицезрела ее чуть ли не каждый день. Хотя, скривилась и Света.

Крохотная кухонька напоминала курятник на заднем дворе. Облезлый интерьер – стол, три стула и навесная полка были сколочены кем-то вручную из древесно-стружечных обрезков во времена царя Гороха. Газовая плита и бывалый холодильник, самое ценное, что имелось у них в услужении, элементарно туда не вмещались и стояли в прихожей. Разодетая в пух и прах сестрица выглядела в этом нищебродском убранстве лишней. Даже гольфы на ее копытцах были белыми с оторочкой из полупрозрачного кружева. Неслыханная роскошь.

Кто нанес ей побои, не скажет. Жить под одной крышей им еще долго. Но, если мамашка догадается, то такие же синяки к вечеру проявятся и у нее. Она спряталась за штору, затаилась, подглядывая за происходящим в щелку. Нинка могла выдать ее и мимолетным взглядом.

– Я сама, – тихо промямлила, – упала нечаянно на палку в темноте.

Света ощерилась. Как и ожидаемо, Нинка соврала.

– А почему во втором часу ночи ко мне прибежала? – продолжила допрос доска. – Ночевать не пустили?

Бестолочь промолчала, а мать густо покраснела и опустила дочурку на пол. Старушенция пыхтела в негодовании.

– Зойка, последний раз тебя предупреждаю! Не доводи до греха, побойся Бога! Катишься на ржавой телеге в тартарары! – зло выкрикнула, пододвигая к матери шаткий табурет. Сказала что-то Нинке на ухо, и та вышла из дома. Мать плотно закрыла за ней кухонную дверь. Разобрать, о чем она разговаривает со Штернихой, стало невозможно.

Света вернулась в спаленку. Белое пятно в окне привлекло внимание. Прямо за их дырявым заборчиком, буквально в нескольких метрах от кирпичной кладки, сидел на корточках и держал сестру за руки новоявленный кошмар ее жизни. Максим Евсеев собственной персоной. Они о чем-то беседовали. Доверительно шептались. Тоже на ушко. Свете захотелось провалиться сквозь землю. Спрятаться в этих самых тартарарах от нового приступа унижения. Она схватила с дивана простыню и обмоталась ею с головой, забилась в дальний конец комнаты.

«Какого черта он здесь делает?» – била по оголенным нервам мысль. –«Лучше застрелиться, чем еще когда-нибудь перекинуться с ним словечком».

Она гусеницей подползла к окошку сбоку. К воркующей парочке подключился бесчувственный принц вместе со своей шелудивой псиной.

«Мало позабавился!?» – воскликнула про себя.

Влад распахнул калитку и гнусно улыбнулся, приглашая Макса войти. Сердце перестало биться от страха. Но тут бестолочь что-то сказала, и он, ревностно отобрав детские ладошки у Ушастого, повел всю компанию куда-то вдоль улицы. Она выдохнула с облегчением и слизала солоноватую жидкость с губы.

Зачем шестнадцатилетним парням нянчиться с шестилетней трещёткой, было понятно. Благо, удовольствия позлорадствовать над ней она им не доставит. Вряд ли Нинка смогла рассмотреть в потемках ее раздавленный вид и не потешит их самолюбие веселой болтовней о глубине девичьих душевных мук.

Света прищурила глаза. В потолочном углу членистоногий хищник закончил со снастью и теперь терпеливо поджидал добычу.

– Тебе тут ловить больше нечего, дружок, разве что остался один надоедливый таракан…

Сладкое слово «месть» ударило по разуму, как молот по наковальне.

Измученный бессонной ночью мозг вопреки физиологии заработал с утроенной силой. На прекрасный в своей жестокости план вендетты было потрачено не более пяти минут. Нейронные репетиры, как армия взбунтовавшихся солдат, бесчинствовали, творя в уме кровавую расправу над здравым смыслом. Света до боли сжала кулаки. Если она по чьей-то прихоти и превратилась в посмешище, то за ее сольный концерт билеты были платными. Организатор заплатит за всех зрителей вдвойне.

Она решительно поднялась с пола и, не заботясь о внешнем облике, двинулась из дома в направлении бетонного недостроя. Всклокоченная сальная шевелюра и опухшие от пролитых слез красные глаза без лишних объяснений не оставят кое-кого безучастным.

Глава 9

– Сейчас ливанёт, – обеспокоенно сказал Влад, взглянув на тяжёлые тучи.

– Ну и что? – равнодушно отозвался Макс.

– Ребенок промокнет и заболеет.

Оба проследили взглядом за девочкой, ведущей на поводке собаку в нескольких десятках метров от них.

– Она в шляпе.

Влад посмотрел на спутника и улыбнулся. Несчастный вид приятеля не вызывал желания подбодрить. Наоборот, хотелось истерично рассмеяться, но он сдерживался. Уморительный провал с кривоногой мышкой-замухрышкой видоизменил Макса за одну ночь до неузнаваемости. Лицо осунулось, а под глазами залегли темные круги. Он был подавлен. Оказывается, парень не на шутку влюблен. Да так, что вчера от мордобоя его еле спасло позорное бегство. Егору повезло меньше. Но тот свой фишак под глазом заработал честно. В следующий раз подумает дважды, прежде чем вставлять свои пять копеек куда не следует. Давненько он так не веселился. «Страсти по Анжелике» в очередной раз произвели неизгладимое впечатление. Наивная дурочка улепётывала так, что пятки сверкали. Влад, напустив на себя строгости, попытался придать голосу бесстрастную окраску.

– Я хотел, как лучше.

– А получилось, как всегда.

– Она долбила дай боже, – захотел малость оправдаться. – Чуть дверь в бане мне не вышибла. Что мы должны были делать? Молча в сторонке стоять, пока ты там ее убиваешь?

– Да! Как договаривались! Ничего бы я ей не сделал, если бы она не захотела. А теперь что? Я и рта открыть не успел, как вы все испоганили. Представляю, что она обо мне думает. Евсеев – маньяк-извращенец.

– И не говори. В довесок маменькин сынок и трус.

– Ты специально меня провоцируешь?

– Я? Да нет, ты что, никогда.

Они резко остановились. Их взгляды скрестились. В минутной молчаливой перебранке Влад вышел победителем. Макс первым отвел чайные глаза и угрожающе произнес:

– Если бы не девчонка, я бы тебя здесь урыл. Ты редкостный гадёныш. Сдается мне, прекрасно знал, чем все закончится.

– Что есть, то есть, а после драки кулаками не машут.

Влад снова поискал Нину глазами. Она вместе с Такером ловила в траве кузнечиков и не обращала на них никакого внимания. Царевна-невеста была чем-то расстроена, хоть и пыталась внешне хорохориться. Отвечала односложно, и добиться от нее мало-мальски ценной информации о душевном состоянии сестрицы они так и не смогли. Сегодня словарный запас выпендрёжницы был до разочарования скудным: «не видела», «не знаю», «отстаньте». На макушку упала крупная капля воды.

– Нина! – громко окликнул ребенка. – Зайчик, прыгай сюда. Кажется, дождь собирается!

Она поднялась с земли, отряхнулась от соринок и вяло поплелась к нему. Внезапный порыв холодного ветра сорвал с нее панамку, и спаниель ринулся за ней вдогонку, вырвав из детских рук поводок. Даже не повела головой.

– Я здесь останусь, – подойдя, сказала грустно. – А вы идите.

– Размечталась. Не пойдешь сама, понесу, – Влад припугнул. – Смотри, какая гроза надвигается. Вот вымокнешь вся и превратишься в лягушку. Засуну тебя в сумку, отвезу к себе домой и посажу в аквариум. Будешь мне песни квакать по вечерам.

Зловещий раскат грома прокатился по небу. В нескольких сотнях метров, прямо за бетонными плитами какого-то заброшенного строения ударила ослепительно-яркая молния.

– Такер, ко мне! – он позвал пса и взял ребенка за руку. – Водные процедуры неизбежны. Варианта два – либо графские развалины, но там уже льет вовсю, либо кусты. Что выбираем?

– Конечно кусты, – ответил Макс. – В ту заброшку я бы никому соваться не советовал. Бежим до мостушки, там деревья выше.

Мелкий град сменился косым ливнем. Он поливал нещадно и никак не хотел успокаиваться. Под раскидистой кроной старого тополя хоть и было заметно суше, но влажный воздух все равно холодил кожу до мурашек. Влад посмотрел на продрогшую девочку рядом с собой. Растер озябшие плечики ладонями и нахмурился.

– Хотел же ветровку захватить, да поленился возвращаться. Придешь домой, обязательно выпей горячего чая и под одеялко греться, – наказал ей учительским тоном.

– Идем ко мне, – встрял Макс, раскрывая перед ней объятия. – Я тебя погрею, а то и впрямь заболеешь.

– Но, но, но! Тянет он тут свои похотливые растопырки. – Влад подхватил ее за подмышки и усадил на талию, собственнически прижал к себе. – Иди туда, куда я тебя с утра посылал, и обнимайся сколько влезет. Не жирно ли тебе двоих будет? Эту зайку не трогать. Она моя.

Макс удивленно уставился на него, почесал мокрый затылок.

– Эх, была бы у меня такая куколка-сестричка, мне бы все друзья завидовали, – тихо промолвил, пристально глядя в ее недовольное личико.

– Чему тут завидовать? Ничего хорошего. У меня вот сестра на четыре года старше и брат-третьеклассник. От Юльки в тыкву всегда получал ни за что, пока она учиться в Самару не уехала, а от Артемки до сих пор нервный тик. Знаешь, вот это вот матушкино «без брата гулять не пойдешь» аж травма психическая, реально тебе говорю, – исповедовался Макс. – Как вспомню, так вздрогну, глаз дергается. Повезло тебе, что один в семье.

– Ничего ты не понимаешь в колбасных обрезках. На твоем месте я бы плясал от радости. Одному плохо. Поверь.

– Ну, так что не попросил, чтобы тебе парочку пупсиков в магазине купили? – пошутил друг.

– Просил. Денег хватило только на собаку. Продавщица ушла в отпуск. Закуролесила на радостях и про работу забыла. Уволили за прогулы, а сменщицу так и не нашли. «Детский мир» обанкротился и закрылся.

Завуалированная правда жизни прозвучала печально, но Макс этого не заметил.

– Ха! Тогда забирай у меня мелкого. Отдам тебе его в бесплатную аренду, еще и доплачу сверху, чтобы подольше не видеть.

– Зачем? Когда у меня тут в соседях живет такая зайка.

Он, не удержавшись, сильнее сжал Нину руками и чмокнул в нос.

– Фу, – она сморщилась и стала вырываться. – Отпусти. Мне больно.

Макс посмотрел на них долгим, тягучим взглядом, подозрительно сузил глаза в притворной озабоченности.

– Странный ты.

– Почему? – Влад улыбнулся.

– Потому что отдай сюда ребенка! – Макс подавился смешком и, резко схватив Нину за щиколотку, потянул на себя. – За растление малолетних светит статья.

– Ага, от трех до десяти. Ты это тоже не забывай и Егорке напомни.

Влад, уворачиваясь, ударил его по протянутой руке и рассмеялся.

– Да отстаньте! – Нина слезно воскликнула, извиваясь по нему змейкой в попытке высвободиться. – Дураки какие-то!

Он аккуратно опустил ее на землю. Она обхватила живот обеими ручонками и, не оборачиваясь, быстро пошла сквозь моросящий дождик к проселочной дороге.

– Убежала, бука. И шляпу свою забыла, – Влад смотрел вслед удаляющейся девочке.

Снял детскую панамку с сука, отряхнул о бедро, сложил вдвое и засунул в задний карман джинсов. Прерывистым свистом подозвал Такера, а потом буднично спросил:

– Так на чем мы остановились, маньяк-извращенец? Заляжешь на дно или будем дожимать жертву? Пока впечатлительная не оклемалась…

– Хватит! – огрызнулся Макс. – Спасибо! Я теперь как-нибудь сам, без твоих медвежьих услуг разберусь.

– Как хочешь… неблагодарный.

Возвращались с прогулки в тишине. Отшумевшая гроза уплыла на восток, и небо расчистилось. Заметно потеплело. Промокшие насквозь кроссовки противно хлюпали, а на сердце у Влада почему-то стало тошно. Может от болезненных воспоминаний, которые всколыхнул в его памяти Макс, а может потому, что заразил его своей хандрой. Как бы то ни было, настроение опустилось ниже плинтуса. Он искоса посмотрел на друга. Чем закончится его душещипательная история любви известно. Ее конец предсказуемо банален. Ничем. Этот олух так и не решился на откровенный разговор. Струсил. Да и золушке его признания не нужны. Поэтому не бросился догонять ее среди ночи. Светочка не отвергла бы его, будь он ей хоть немного симпатичен. Недалекого ума барышня. Ну, поначалу потерпела бы чуток, а там, глядишь, и полюбила. По сравнению с ним и Егором Макс – душка. Захомутала бы его надолго. Безотказный, добрый простачок при деньгах. У него в бумажнике пусто не бывало. Родители держали сеть продуктовых магазинов по району. Пара ласковых фраз, и он ради нее забил бы на всех, и на предков в том числе. Ей бога благодарить, что чувствами к ней воспылал, а она все туда же. Ни рожи, ни кожи, а жениха познатней подавай.

«Будь я на его месте, как бы поступил?» – Влад попытался переиграть ситуацию в голове на свой лад. – «Страдал от неразделенной любви в сторонке? Незаменимых нет. Не отпустил и боролся? Такая единственная еще не родилась. Зайке надо шляпу вернуть».

Глава 10

В прокуренной конуре брата стоял свежий запах перегара. Следов преступления в виде деталей от моторного двигателя на столе уже не было. Вместо них теперь он был завален мусором: окурками, пластмассовыми стаканчиками, пустыми пачками от чипсов и бутылками от «Кока-колы». Среди остатков маргинального пиршества, прямо в центре, как королева, гордо возвышалась недопитая водка «Пшеничная». Быстро налетевшая буря прогнала объект жгучей ненависти с пустыря, и они, прекратив следить за троицей, вернулись в Генкин закуток.

– Видел? – спросила стоящая в дверном проеме Света, провожая его пытливым взглядом. Брат плюхнулся на драный диван и закинул ноги на стол. Сияющие белизной новенькие адидасовские кроссовки полоснули нутро ножом черной зависти. Придавать голосу наигранной грусти не было никакой надобности.

– Он гуляет здесь почти каждый день со своей шавкой. Утром реже. В основном вечерами.

Изрядно приукрашенные получасовые излияния о поруганном девичьем достоинстве принесли, как и ожидалось, должный эффект. Генка негодующе пыхтел, крутил лысым «яйцом» как игрушка-болванчик, воинственно подпирал грудь руками, но согласия на участие в экзекуции над Вишневецким пока не дал.

– Сделай так, чтобы он сдох! – через рыдания выкрикнула Света. – Я хочу, чтобы он сдох!!!

– А я хочу, чтобы ты заткнулась! – брат схватился за виски и издал протяжный стон. Взял со стола бутылку водки и сделал несколько глотков из горла. – Завали хавальник и подь сюды, – велел, легонько похлопывая по затертой обивке дивана.

Она послушно присела рядом с ним. Он больно вцепился ей в шею узловатыми пальцами, склоняя к себе. В нос ударил мускусный запах давно немытого тела.

– Хочет она… Я такими делами не промышляю, но чепушилу надо наказать, базара нет. Мне щас светиться нельзя. Отбитой почкой подсобить не смогу.

Он брезгливо оттолкнул ее от себя и нецензурно выругался. Света впилась в мягкую боковину пальцами, сглотнула скопившуюся во рту влагу и громко всхлипнула.

– Короче, разуй уши и слушай. Накажешь сама. Ко мне не тащи. Где и как – твоя чехарда. Проследить приду, чтоб не убёг, но это максимум.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.