Карл Густав Юнг
Символическая жизнь. Тавистокские лекции

Серия «Философия – Neoclassic»

C. G. Jung

DAS SYMBOLISCHE LEBEN (18/1)

Перевод В. Желнинова и А. Чечиной

Печатается при содействии агентства Paul & Peter Fritz Agency.

© Walter Verlag AG, Olten, 1981

© Foundation of the Works of C. G. Jung, Zürich, 2007

© Перевод. А. Чечина, 2020

© Издание на русском языке AST Publishers, 2024

От редакции издания на немецком языке

При обсуждении состава данного собрания сочинений[1] в конце 1940-х годов редакционная группа по согласованию с профессором Юнгом предусмотрела публикацию заключительного тома, куда предполагалось включить «обзоры, короткие статьи и прочие материалы времен психоаналитического периода, более поздние предисловия и т. д., библиографию сочинений Юнга и общий указатель работ к собранию сочинений». Однако в итоге сборник Miscellanea [разных материалов. – Ред.] оказался самым большим по объему текстов в настоящем издании; библиография и общий указатель отнесены, соответственно, к томам XIX и XX настоящего издания.

Том XVIII содержит в двух частях более ста тридцати текстов автора, датируемых разными годами – от 1901 года, когда 26-летний Юнг только что получил свою первую должность ассистента врача в клинике Бургхольцли[2], до 1961 года, незадолго до смерти ученого. Этот сборник затрагивает практически все профессиональные и интеллектуальные интересы Юнга на протяжении его долгой жизни, которую он посвятил истолкованию символов, и потому получил именно такое, вполне обоснованное название – по названию одной из работ автора, показательной для среднего периода его изысканий (имеется в виду выступление на семинаре Гильдии пасторской психологии в Лондоне в 1939 году).

Изобилие материалов объясняется сразу тремя факторами. Отказавшись от активной медицинской практики в начале 1950-х годов, Юнг вплоть до кончины в 1961 году уделял много времени сочинительству, причем из-под его пера выходили не только более крупные работы, опубликованные в других томах настоящего издания в соответствии с первоначальным планом, но и неожиданно многочисленные предисловия к книгам учеников и коллег, а еще он отвечал на вопросы журналистов, писал энциклопедические статьи, выступал с речами и вел обширную переписку (некоторые из этих писем в силу их технического содержания и вследствие факта публикации в конкретных источниках включены именно в том XVIII, а не в тома с перепиской). Всего после 1950 года Юнг написал около пятидесяти работ такого типа.

Во-вторых, поиск материалов для последних томов настоящего собрания сочинений и для публикации «Писем» (включая переписку Фрейда и Юнга) и общей библиографии позволил выявить множество обзоров, коротких статей, отчетов и т. д., датируемых ранними годами ученой карьеры Юнга. Немалое количество психиатрических обзоров за период 1906–1910 годов было обнаружено профессором Анри Ф. Элленбергером, который передал все материалы редакции, за что мы его сердечно благодарим.

В-третьих, в архивах Юнга в Кюснахте[3] нашлись многочисленные рукописи и машинописные копии (ныне все они находятся на хранении в Швейцарском федеральном технологическом институте в Цюрихе), и наиболее ранним из этих текстов является заметка о фрейдовской статье «О сновидениях» (Бургхольцли,1901). Кроме того, к указанным материалам относятся выдержки из лекций (рукописей с полными вариантами не сохранилось), которые показались достаточно интересными по своему содержанию для того, чтобы включить их в состав данного тома.

«Тавистокские лекции» по основаниям аналитической психологии и семинар в Гильдии пасторской психологии («Символическая жизнь») представляют собой воспроизведение стенограмм заседаний, просмотренное и одобренное Юнгом. Тот раздел в сборнике «Человек и его символы», который был написан Юнгом (на английском языке), но так и не получил окончательную форму, несколько раз правился автором по стилю и структуре. Публикуемый в настоящем издании вариант этой работы был написан по-немецки и содержит черновые материалы к очерку, а работа «Символы и толкование сновидений» в целом соответствует тому варианту, который ранее был опубликован отдельно[4].

По техническим причинам данный том, в англо-американском издании единый, было решено разделить на два в немецком – приблизительно равного объема: первый том включает в себя разделы I–VI, второй – все остальные[5].

За более обширными и общими по содержанию разделами I, II и III следуют другие разделы, нумерация которых соответствует порядку томов в настоящем собрании сочинений, где работы автора объединены по тематическому признаку; внутри каждого раздела тексты располагаются в хронологической последовательности. Отчасти такой подход может показаться произволом со стороны редакционной группы, поскольку некоторые произведения автора можно отнести тематически сразу к нескольким томам собрания сочинений. Отдельные работы публиковались в составе более ранних соответствующих томов настоящего собрания сочинений (или будут еще опубликованы в соответствующих томах): это «Реалии психотерапевтической практики» (том XVI, приложение ко второму изданию англо-американского варианта собрания сочинений Юнга); предисловие к английскому изданию работы «Психология и алхимия» (том XII, второе издание); предисловие автора к первому американскому – англоязычному – изданию «Психологии бессознательного» (1916, том V собрания сочинений, второе издание 1974 г.).

С удовольствием воспользуемся возможностью поблагодарить в этом заключительном текстовом томе собрания сочинений переводчика Р. Ф. К. Холла (ум. в декабре 1974 г.) и всю англо-американскую редакцию собрания сочинений Юнга за их превосходную, незаменимую, продуманную и кропотливую работу. Мы также выражаем особую благодарность Уильяму Макгуайру, представителю Боллингеновского фонда и издательства Принстонского университета, за тщательное исследование материала, вошедшего в данным том; не подлежит сомнению, что мистер Макгуайр – лучший специалист по наследию Юнга.

Доктор Сабрина Лукас выполнила все переводы с английского языка в данном томе, где иноязычные тексты встречаются столь часто. Госпожа Магда Кереньи с неизменно присущими ей скрупулезностью и скоростью составила предметный и именной указатели. Мы искренне благодарим обеих дам за их чрезвычайно полезный вклад.

Редакторы

Кюснахт, весна 1980 г.

I. Об основаниях аналитической психологии (Тавистокские лекции)

Вступление к первому изданию

Эта запись лекций профессора Юнга в Институте медицинской психологии отредактирована стараниями лондонского Клуба аналитической психологии.

В целом лекции записаны дословно, хотя было сочтено целесообразным изменить построение некоторых предложений во избежание ненужных двусмысленностей. Редакция лишь надеется, что, внося эти незначительные изменения, не погубила сугубо индивидуальный характер самих лекций.

В некоторых случаях оказалось невозможным установить имена тех, кто принимал участие в обсуждениях, а также не всегда удавалось соотнести задаваемые вопросы с конкретными выступавшими. За это упущение и за любые возможные ошибки в изложении вопросов мы приносим свои извинения.

Трафареты схем, диаграмм и рисунков были перерисованы с разрешения профессора Юнга из имеющихся у него оригиналов.

Мы благодарим Институт медицинской психологии за разрешение Клубу аналитической психологии вести запись лекций и за всемерное содействие нашей работе. Особо хотим выразить признательность мисс Тони Вольф, которая оказала нам существенную поддержку. С нашей стороны будет уместно, конечно же, поблагодарить профессора Юнга за разъяснение спорных мест в записи и за передачу нам текста в окончательной форме.

Мэри Баркер

Маргарет Гейм

Лондон, октябрь 1935 г.

Из предисловия Э. А. Беннета[6]

В 1935 году профессор К. Г. Юнг, которому было тогда шестьдесят лет, прочитал пять лекций для приблизительно двухсот врачей в Тавистокской клинике в Лондоне[7]. Лекции и последующие обсуждения были позднее воспроизведены в машинописи Мэри Баркер и Маргарет Гейм. Их записи ныне публикуются в виде книги.

Разумеется, работы Юнга были известны широкой публике, но мало кто из присутствовавших ранее слышал его выступления вживую. На лекции собралось значительное число психиатров и психотерапевтов всех школ, а также много врачей из психиатрических больниц и ряд врачей общей практики. Обычно Юнг читал одну лекцию около часа, а затем еще час велась дискуссия. С самого начала необычный материал, неформальная манера поведения лектора и удивительно свободное владение сленговым английским языком обеспечили неформальную творческую атмосферу, и потому дискуссии нередко затягивались далеко за пределы отведенного времени. Юнг оказался умелым и убедительным оратором: он тщательно подбирал слова и превосходно выражал именно то, что имел в виду, – в понятной, доступной форме и без доктринерского жаргона.

В своих лекциях Юнг ограничился изложением принципов, лежавших в основе его собственных взглядов, и разделил их на две основные категории – структура и содержание психики и методы, используемые в изучении психики.

Сознание он определял как отношение психических фактов к «факту, называемому эго», характер которого зависит от общего типа установки индивидуума – экстравертного или интровертного. «Я», или эго, связано с внешним миром посредством четырех функций: мышления, чувства, восприятия и интуиции. Будучи центром сознания, «я» возникает из бессознательного, а значит, сознание и его функции возможно понять, лишь опираясь на гипотезу личного и коллективного бессознательного. Эти допущения, наряду с природой функций, вызвали у слушателей множество вопросов, но Юнг ясно и строго объяснил, что конкретно понимается под терминами, многие из которых он сам ввел в аналитическую психологию.

Разъясняя методы, применяемые при изучении бессознательной психической деятельности, Юнг рассуждал об ассоциативном эксперименте, анализе сновидений и активном воображении. Некоторые слушатели удивлялись столь пристальному вниманию к ассоциативному эксперименту, поскольку этот метод уже давно используется в терапии. Однако Юнг ссылался на этот метод главным образом потому, что ассоциативный эксперимент играл ключевую роль в его ранних исследованиях. Когда молодым ассистентом в клинике Бургхольцли в Цюрихе он приступил к исследованию тайн психических заболеваний, у него не было никаких устоявшихся психологических знаний. Изучение словесных ассоциаций принесло неожиданные и крайне важные результаты, среди которых особенно выделяется открытие автономной природы бессознательного. Вообще, предположение о том, что психическая деятельность существует вне сознания, выдвигалось задолго до того, как Фрейд и Юнг обосновали его клиническую применимость. Но Юнг подтвердил эту давнюю гипотезу искусными трактовками ассоциативного эксперимента, а также посредством выявления и обсуждения эмоциональных комплексов доказал фрейдовскую теорию вытеснения. Первоначально реакция на слово-стимул предусматривала всего одно слово, однако Юнг посчитал, что данное условие снижает ценность эксперимента, и внес в процедуру кое-какие технические усовершенствования. Эксперимент и далее проводился в привычной форме с измерением времени реакции испытуемого, но также велась механическая запись, графически отображавшая воздействие эмоций на частоту пульса и дыхание, а еще фиксировались количественные изменения электрического сопротивления кожи. Было установлено, что разум и тело реагируют как единое целое, и это открытие позволило Юнгу первым среди клиницистов признать физиологическую значимость сопутствующих эмоций (ныне мы говорим о психосоматических явлениях).

Пересекая границу страны снов, если цитировать его слова, Юнг рассуждал о личностных и коллективных элементах в сновидении – в частности, об анализе сновидений, важнейшем терапевтическом инструменте; он считал, что «сновидение выполняет всю необходимую работу». Как-то раз Юнг ответил на довольно трудный вопрос по-немецки – к ужасу спрашивающего! Когда председатель указал ему на этот факт, он с улыбкой заметил: «Видите ли, бессознательное и вправду действует автономно!»

В своей четвертой лекции Юнг изложил интерпретацию сновидения с архетипическими мотивами и объяснил применяемый им метод амплификации. Он показал, что выявление параллелей при толковании сновидений соответствует сравнительному методу в филологии. Ввиду компенсаторных отношений между сознательным и бессознательным психика, в его понимании, представала саморегулирующейся системой, которую вполне можно сравнивать с гомеостатическими механизмами тела.

К сожалению, для завершения анализа необычайно интересного сна не хватило отведенного времени, и Юнг намеревался продолжить изложение в своей последней лекции. Однако взамен доктор Хью Крайтон-Миллер[8] предложил докладчику обсудить сложную проблему переноса, и это предложение горячо поддержали слушатели. С точки зрения Юнга, перенос является частным случаем более общего процесса проекции; было отмечено, что перенос способен стать главным затруднением при анализе. Юнг особо отметил опыт и навыки аналитика в работе с контрпереносом.

Происхождение переноса, его полностью спонтанное и ничем не спровоцированное возникновение – вот, по Юнгу, причины, побуждающие предпринимать длительную и непростую «терапию переноса».

При всей своей краткости этот юнговский обзор проблемы переноса послужил замечательной прелюдией к более поздней и гораздо более подробной работе – в 1946 году на немецком языке увидела свет книга «Психология переноса». Нельзя утверждать, что Юнг отверг собственные прежние воззрения, но понимание переноса, несомненно, стало более глубоким. В более поздней публикации «Mysterium Coniunctionis» он рассуждал о структуре самости и личности, природе переноса и контрпереноса и процессе индивидуации.

В заключение Юнга попросили разъяснить термин «активное воображение», и он сделал это довольно подробно, описал целенаправленную и творческую природу активного воображения в анализе, показал, как можно использовать это воображение в терапевтических целях в сочетании со спонтанным рисованием. Некоторые слушатели немало удивились, узнав, что Юнг часто советует своим пациентам выражать мысли с помощью карандаша или кисти. Эта практика оказалась очень и очень полезной, особенно в общении с людьми, которые не могли выражать свои фантазии словами; кроме того, рисование позволяло пациентам деятельно участвовать в собственном лечении в форме досуга.

Юнг умер в 1961 году, в возрасте восьмидесяти шести лет, то есть через двадцать с лишним лет после того, как прочитал эти лондонские лекции. За два минувших десятилетия он опубликовал множество работ, уточняющих и углубляющих рассматриваемые им темы, в особенности применительно к изучению бессознательного и непосредственного влияния бессознательного на возникновение и лечение душевных расстройств. Тавистокские лекции представляют собой отменное введение в основы аналитической психологии, составлявшей область деятельности Юнга: они систематичны, но неформальны, а запись собственных слов докладчика прекрасно передает масштаб его личности.[9]

Основания аналитической психологии

Лекция первая

[Председатель (доктор Х. Крайтон-Миллер)]

1 Дамы и господа, с превеликим удовольствием приветствую от вашего имени профессора Юнга. Мы ждали вашего приезда, профессор, несколько долгих месяцев и с радостным нетерпением предвкушали встречу. Многие из нас, без сомнения, уповают на то, что ваши лекции прольют новый свет на психологию, а большинство и вовсе полагает, что сумеет благодаря вашим лекциям лучше познать себя. Многие приехали сюда потому, что в вас они видят человека, который сумел спасти современную психологию от опасной самоизоляции в той области человеческого знания и человеческой науки, куда она постепенно сдвигалась. Некоторые пришли сюда потому, что мы уважаем и восхищаемся той широтой видения, с которой вы смело объявили о союзе между философией и психологией, несмотря на осуждающие голоса. Вы вернули нам идею ценности и понятие свободы человека в психологическом мышлении; вы предложили ряд новых гипотез, чрезвычайно важных для нашей деятельности; самое же главное то, что вы продолжаете изучать человеческую психику, не останавливаясь в точке, где заканчивается всякая наука. За это стремление и за все прочее, хорошо известное каждому из нас по отдельности и всем вместе, мы вам крайне признательны – и готовы слушать, преисполнившись благих ожиданий.

[К. Г. Юнг]

2 Дамы и господа! Позвольте прежде всего заметить, что мой родной язык – не английский; ввиду этого обстоятельства заранее прошу прощения за возможные ошибки, которые могу допускать.

3 Как вам известно, моя цель состоит в том, чтобы кратко охарактеризовать некоторые фундаментальные понятия психологии. То обстоятельство, что в изложении я буду опираться главным образом на мои собственные принципы и взгляды, вовсе не означает, что я пренебрегаю вкладом других исследователей в этой области. Нисколько не намереваясь переоценивать себя, я надеюсь, что мои слушатели в той же мере осознают заслуги Фрейда и Адлера[10], как и я сам.

4 Что касается самой лекции, позвольте уточнить содержание нашей программы. Нам предстоит рассмотреть две главные темы, а именно, понятия, затрагивающие структуру бессознательного и его наполнение, а также методы изучения этого наполнения, обусловленного бессознательными психическими процессами. Вторая тема как бы распадается на три части – сначала мы поговорим о методе словесных ассоциаций, затем о толковании сновидений и наконец о методе активного воображения.

5 Разумеется, я отдают себе отчет в том, что при всем желании не смогу раскрыть полностью столь серьезные темы, как, например, философские, религиозные, этические и социальные проблемы, свойственные коллективному сознанию нашего времени, или же процессы коллективного бессознательного и сравнительные мифологические и исторические исследования, необходимые для их разъяснения. Эти темы, при всей их очевидной отдаленности от нашего предмета, выступают основными факторами возникновения, регуляции и нарушения личных душевных состояний, а еще служат источником разногласий в психологических теориях. Сам я медик и потому занимаюсь прежде всего психопатологией, но при этом я убежден, что данная частная область психологии может развиваться только благодаря глубоким и обширным знаниям о человеческой психике в целом. Врач никогда не должен забывать, что болезни суть нарушения нормальных процессов, а не entia per se[11] с какой-то собственной психологией. Similia similibus curantur[12] – замечательная истина древней медицины, но, подобно всякой великой истине, она, увы, подвержена превращению в столь же великую нелепость. Следовательно, медицинской психологии нужно проявлять осторожность, чтобы не утратить смысл, ведь однобокость и сужение горизонтов – хорошо известные невротические свойства.

6 Что бы я ни сказал вам сегодня, все сказанное неминуемо окажется лишь неким общим наброском. К сожалению, в моем распоряжении мало новых теорий, поскольку мой эмпирический темперамент больше побуждает к накоплению новых фактов, чем к рассуждениям о них, хотя не стану отрицать, что такие рассуждения – приятное интеллектуальное развлечение. Каждый новый случай для меня почти равнозначен новой теории, и, честно говоря, я не считаю такой подход прискорбным, особенно если учитывать крайнюю молодость современной психологии, которая, на мой взгляд, еще не покинула колыбель. Мне кажется, что гениальные теории еще не вызрели, а порой я даже думаю, что психология до сих пор не осознала ни размаха стоящих перед нею задач, ни запутанной сути своего предмета, то бишь психики как таковой. Мы едва начинаем, по-моему, двигаться к пониманию этого факта, и нам очень далеко до постижения той истины, что психика, будучи объектом научного наблюдения и суждения, одновременно является их субъектом, средством, с помощью которого наблюдения и производятся. Угроза возникновения столь зловещего порочного круга заставляет меня проявлять крайнюю осмотрительность и высказываться релятивистски (что зачастую воспринимается неверно).

7 Не стану затруднять наше рассмотрение, приводя критические мнения, способные обеспокоить слушателей. Отмечу только, что они суть своего рода предвосхищающие оправдания возможных проблем с пониманием предмета. Повторюсь: меня интересуют не теории, а факты, и прошу поэтому помнить, что срок, отведенный для лекции, не позволяет мне представить необходимые дополнительные доказательства для подтверждения моих выводов. В первую очередь это касается хитросплетений толкования сновидений, а также сравнительного метода изучения бессознательных процессов. Если коротко, я надеюсь на ваше доброе расположение, прекрасно понимая, что моя первейшая задача – излагать материал как можно яснее.

8 Психология – прежде всего наука о сознании. А еще она изучает плоды того, что мы называем бессознательной психикой. У нас нет возможности непосредственно исследовать бессознательную психику, поскольку та именно бессознательна, а мы никак с нею не связаны, и потому нам приходится иметь дело с плодами сознания, которые, как можно полагать, происходят из области, именуемой бессознательным, или из области «смутных представлений», которая, согласно философу Канту и его «Антропологии», занимает половину мироздания[13]. Все, что мы утверждаем о бессознательном, будет суждением сознающего разума. Бессознательная психика, полностью неведомой нам природы, всегда выражается через сознание и посредством сознания; иного нам попросту не дано, пойти дальше мы не можем, и об этом нужно помнить как о неопровержимом доводе в критике наших суждений.

9 Сознание чрезвычайно своеобразно. Оно, если угодно, прерывисто: одна пятая или одна третья, возможно, даже половина человеческой жизни протекает в бессознательном состоянии. Раннее детство человека целиком бессознательно. Каждую ночь мы погружаемся в бессознательное, и только между пробуждением и сном более или менее ощущаем себя в сознательном состоянии. До некоторой степени спорно само понятие ясности сознания. Предполагается, к примеру, что десятилетние мальчик или девочка обладают сознанием, но легко доказать, что здесь налицо специфический вид сознания без осознания своего «я». Мне известен ряд случаев – это дети от одиннадцати до четырнадцати лет и даже старше, – когда внезапно приходит постижение: «Я есть». Впервые в жизни дети осознают, что именно они переживают нечто; они оглядываются на прошлое и могут вспомнить давние события, но самих себя в этом прошлом вспомнить не получается.

10 Необходимо признать, что мы, произнося «Я», не располагаем непогрешимым критерием для оценки полноты своего переживания. Не исключено, что наше представление о «я» остается фрагментарным, что лишь в отдаленном будущем людям суждено узнать о значении «я» для человека намного больше нашего. Фактически мы не в силах понять, где этот процесс узнавания может завершиться.

11 Сознание похоже на поверхность или оболочку обширного бессознательного пространства неизвестного размера. Мы не знаем, как далеко простирается власть бессознательного, потому что ничего не знаем о нем самом. Что можно сказать о том, о чем не знаешь? Употребляя слово «бессознательное», мы часто желаем передать этим термином некий смысл, но фактически сообщаем, что ничего не знаем о бессознательном. У нас имеются лишь косвенные доказательства существования душевной области по ту сторону сознания. Также встречаются научные обоснования этого вывода о существовании бессознательного. Из плодов деятельности бессознательного можно вывести определенные умозаключения относительно его возможной природы. Но тут нужно проявлять осторожность и не впадать в излишний антропоморфизм в своих заключениях, ибо действительность может сильно отличаться от представлений в нашем сознании.

12 Если, к примеру, мы смотрим на реальный мир и сравниваем картину перед глазами с нашими представлениями об этом мире, то нам предстоит узреть множество умственных образов, которые не являются объективными фактами. Скажем, мы видим цвета и слышим звуки, но на самом деле это колебания воздуха. Вообще, понадобится лаборатория с обилием сложных устройств, чтобы выстроить картину мира, обособленную от наших ощущений и от нашей психики; полагаю, что сходным образом обстоит дело и с нашим бессознательным – нужна лаборатория, посредством которой мы объективными методами будем устанавливать положение вещей в бессознательном состоянии. Так что любое заключение, любое суждение о бессознательном из моих уст в ходе этой лекции необходимо оценивать, памятуя об этом обстоятельстве. Мы лишь предполагаем, а не знаем наверняка; этого нельзя забывать.

13 Сознательный разум, помимо прочего, характеризуется известной узостью. Он способен удерживать лишь малое число содержаний одномоментно. Все остальное пребывает в бессознательном, и ощущение непрерывности, общего понимания или осведомленности об осознаваемом мире складывается только благодаря последовательности сознательных мгновений. Мы не можем удерживать целостный образ, ибо сознание слишком узко; мы видим лишь проблески существования, как будто наблюдаем через узкую щель и прозреваем отдельные моменты, а все остальное пребывает в темноте неосознавания. Пространство бессознательного громадно и непрерывно, тогда как область сознания представляет собой ограниченное поле моментального видения.

14 Сознание во многом является плодом восприятия и ориентации во внешнем мире. Возможно, что оно находится в головном мозге, который имеет эктодермическое[14] происхождение и был, по всей видимости, органом чувств кожи у наших далеких предшественников. Сознание, проистекающее из местонахождения в мозге, сохранило, быть может, свойства ощущения и ориентации. Забавно, что французские и английские психологи в семнадцатом и начале восемнадцатого столетия пытались выводить сознание из ощущений, как если бы оно состояло целиком из чувственных данных. Так родилась знаменитая формула «Nihil est in intellectu quod non fuerit in sensu»[15]. Нечто подобное встречается и в современных психологических теориях. Фрейд, к примеру, не выводит сознание из чувственных данных, зато выводит бессознательное из сознания, следуя тому же самому рациональному принципу.

15 Я ставлю вопрос иначе, от обратного, и говорю, что первым идет, безусловно, бессознательное и что сознание на самом деле обуславливается неосознанным состоянием. В раннем детстве мы все бессознательны; большинство главных функций инстинктивной природы тоже бессознательно, и сознание, в общем-то, выглядит плодом бессознательного. Оно требует значительных усилий. Человек устает от пребывания в сознательном состоянии. Он истощается сознанием. Сознание почти противоестественно. Когда наблюдаешь дикарей, то замечаешь, что при любом удобном поводе или даже без повода они впадают в дремоту и исчезают, так сказать, из яви. Они могут сидеть часами без дела; когда спрашиваешь: «Что вы делаете? О чем думаете?», то они обижаются, потому что «одни безумцы думают – держат мысли в своей голове. Мы не думаем». Если они вообще думают, то скорее животом или сердцем. Некоторые негритянские племена станут уверять, что мысли помещаются в желудке, ведь осознаются только те мысли, которые действительно беспокоят печень, почки, кишки или желудок. Иными словами, они осознают лишь эмоциональные мысли. Эмоции и аффекты всегда сопровождаются явными физиологическими иннервациями.

16 Индейцы пуэбло рассказывали мне, что все американцы сумасшедшие; разумеется, я, несколько удивившись, спросил – почему? «Потому что они говорят, будто думают головой. Здоровый человек не думает головой. Мы думаем сердцем». Это прямая перекличка с гомеровской эпохой, когда средоточием психической активности считалась диафрагма (phren = разум, душа). Это означало психическую локализацию иной природы. Наше понятие о сознании предполагает, что мысли располагаются в почтенном месте – в голове. Но индейцы пуэбло выводят сознание из насыщенности чувств. Абстрактная мысль для них не существует. Они поклоняются солнцу, и я немного поспорил с ними, повторив слова Августина Блаженного: «Господь не солнце, а Тот, Кто сотворил солнце»[16]. Они не смогли принять этот довод, поскольку оказались не в состоянии пойти дальше своих ощущений и чувств. Вот почему сознание и мысли для них сосредотачиваются в сердце. Мы же, в свою очередь, пренебрегаем психической активностью; мы думаем, будто сны и фантазии располагаются «внизу» («tief unten»), вот почему говорят о под-сознательном разуме, то есть о том, что располагается ниже сознания.

17 Эти своеобразные местонахождения играют немалую роль в так называемой первобытной психологии, которая ни в коей мере не является первобытной. Например, изучая тантрическую йогу или индусскую психологию, мы находим чрезвычайно тонко проработанную иерархию психических пластов, и сознание перемещается вверх, от области промежности до макушки. Эти центры, или чакры, можно отыскать не только в йогических текстах; сходные представления обнаруживаются в старинных немецких алхимических[17] книгах, явно не имеющих ничего общего с йогой.

18 Важным фактом сознания является то обстоятельство, что ничто не может быть осознано без «я», с которым сознание соотносится. Если что-либо не связано с «я», то оно не осознается. Поэтому сознание можно трактовать как отношение психических фактов к «я». Но что же такое «я»? Это совокупность данных, порождаемая прежде всего общей осведомленностью о своем теле, своем бытии, а также воспоминаниями: человек обладает некими представлениями о прошлом, длинной последовательностью воспоминаний. Вот две главные составляющие «я». Поэтому можно назвать «я» комплексом психических фактов. Этот комплекс сильно притягивает к себе, как магнит; он притягивает содержания бессознательного, темной области, нам неведомой; еще он притягивает впечатления извне, и те, вступая в связь с «я», осознаются. Если же связь не возникает, то осознания не происходит.

19 Для меня «я» представляется своего рода комплексом. Разумеется, наше эго – ближайший к нам и наиболее любовно лелеемый комплекс, средоточие нашего внимания и наших желаний, неустранимый центр нашего сознания. Если «я» по какой-то причине расщепляется, как происходит при шизофрении, то исчезает всякое осознание ценностей, а также утрачивается возможность сознательного воспроизводства действий, поскольку средоточие расколото, и определенные части психики обращаются к одному фрагменту «я», а другие – к другому. Именно поэтому при шизофрении часто можно наблюдать быстрый переход от одной личности к другой.

20 В сознании можно выделить целый ряд функций. Эти функции позволяют сознанию ориентироваться в областях эктопсихических и эндопсихических факторов. Под эктопсихикой я понимаю систему отношений между содержаниями сознания и фактами (данными), поступающими извне. То есть система ориентации обеспечивает человеку взаимодействие с внешними фактами, получаемыми посредством органов чувств. Эндопсихика же – система отношений между содержаниями сознания и предполагаемыми процессами в бессознательном.

21 Прежде всего рассмотрим эктопсихические функции. Начнем с ощущений, иначе чувствования[18]. Под ощущением я понимаю то, что французские психологи называют «la fonction du reel»[19], итог моей осведомленности о внешних фактах, получаемых через функции моих чувств. Полагаю, что французский термин можно назвать наиболее исчерпывающим. Ощущения говорят мне, что нечто существует, но не сообщают, что это такое и каково оно; они лишь подтверждают наличие чего-то.

22 Далее мы выделяем мышление. Если спросить философа, мышление окажется явлением, едва ли подвластным определению, так что лучше его об этом не спрашивать, ибо философ – единственный на свете человек, который не знает, что такое мышление. Все остальные знают. Когда вы говорите кому-то: «А теперь давай-ка подумаем как следует», ваш собеседник вполне понимает, о чем речь, в отличие от философа. Мышление в своей простейшей форме сообщает о сути чего-либо. Оно именует и вводит понятия, поскольку мышление представляет собой восприятие и суждение. (Немецкая психология предпочитает говорить об апперцепции.)

23 Третья функция, подлежащая выделению и находящая себе имя в языке, – это чувство. Здесь разум начинает путаться, а люди раздражаются, когда я принимаюсь рассуждать о чувстве, ведь, по их мнению, я говорю нечто жуткое и невообразимое. Посредством своих чувственных тонов чувство сообщает нам о ценности чего-либо. Скажем, оно подсказывает нам, приемлемо ли для нас что-либо или нет, а также дает знать, полезно что-то для нас или нет. В согласии с этим попросту невозможно воспринять нечто или помыслить о чем-либо без определенной чувственной реакции. Всегда наличествует определенный чувственный тон, что не составит труда показать посредством эксперимента, но об этом мы подробнее поговорим далее. Что касается «невообразимого» в моих рассуждениях, то я утверждаю, что чувство, подобно мышлению, является рациональной функцией. Все мыслящие люди при этом убеждены в том, что чувство нисколько не рационально, что оно, напротив, в высшей степени иррационально. Скажу так: потерпите немного, примите как факт, что человек не может быть совершенен во всех отношениях. Если он мыслит совершенно, то не может быть совершенен в чувственности, поскольку нельзя одновременно мыслить и чувствовать в полной мере; эти два свойства замедляют друг друга. Поэтому, желая размышлять беспристрастно, то бишь научно или философски, следует избавиться от всех чувственных оценок. Нельзя мыслить и заодно прислушиваться к чувствам, иначе неизбежно начнешь ощущать, что важнее думать о свободе воли, например, а не о классификации личинок. При рассмотрении с чувственной точки зрения любая пара объектов будет различаться, конечно же, не только фактически, но ценностно. Оценки – вовсе не якорь для интеллекта, но мы их выносим и они выполняют важную психологическую функцию. Если мы хотим составить полное представление о мире, нам необходимо учитывать оценки. Пренебрежение ими ведет к неприятностям. Многим людям чувство кажется наиболее иррациональным психическим явлением, ибо нас, когда мы дурачимся, посещают самые разные чувства; посему все убеждены, особенно в этой стране[20], что нужно управлять собственными чувствами. Я вполне согласен с тем, что это хорошая привычка, и восхищаюсь этим умением англичан. Но чувства все же существуют, и мне доводилось встречать людей, которые великолепно управляются со своими чувствами, но сильно от них страдают.

24 Теперь поговорим о четвертой функции. Ощущения говорят нам, что нечто существует. Мышление определяет суть этого нечто, чувство сообщает, насколько оно ценно. Однако имеется еще одна категория [понимания мира. – Ред.] – время. У всего есть прошлое и будущее, все откуда-то появляется, куда-то движется, и нельзя догадаться, откуда это все берется и куда направляется; зато мы испытываем предчувствие – hunch, как говорят американцы. Допустим, вы торгуете предметами искусства или старой мебелью, и вас посещает предчувствие: некий предмет изготовлен заведомо хорошим мастером в 1720 году; вы предчувствуете, что вам повезет с этим предметом. Или вы не знаете, каков будет курс акций, но у вас есть предчувствие, что он пойдет в рост. Это и называется интуицией, пророческим, мистическим, чудесным даром. Например, вам неведомо, что у вашего пациента есть какое-то болезненное воспоминание, но вы угадываете этот факт, он «приходит в голову», «возникает определенное чувство»: мы выражаемся именно так, потому что обычный язык пока не развился до подходящей степени. Слово «интуиция» все чаще употребляется в английском языке, и в этом отношении за англичан можно порадоваться, ибо в других языках такого слова нет. Немцы не способны даже провести лингвистическое различие между «ощущением» (Empfinden) и «чувством» (Fühlen). Во Франции дело обстоит иначе: тот, кто говорит по-французски, не скажет, что испытывает «sentiment dans l’estomac»[21], но употребит слово «sensation». В английском имеются отдельные слова для обозначения ощущения (sensation) и чувства (feeling), зато легко спутать чувство и интуицию (intuition). Поэтому я провожу фактически почти искусственное разграничение, благо для практических целей очень важно различать указанные понятия в научном языке. Мы должны четко устанавливать значение применяемых терминов, в противном случае окажется, что мы говорим на невразумительном языке, а для психологии это – просто беда. В повседневной речи, когда кто-то говорит о чувстве, он может подразумевать нечто полностью противоположное смыслу высказываний другого человека по тому же поводу. Некоторые психологи используют понятие «чувство», но трактуют последнее как «ущербную» мысль. «Чувство – всего-навсего незаконченная мысль» – эта фраза принадлежит некоему именитому психологу. Но подлинное чувство неподдельно, это функция, и потому мы характеризуем ее особым словом. Инстинктивный природный разум всегда находит слова для обозначения реально существующих явлений. Одни только психологи изобретают слова для того, что не существует.

25 Последняя выделенная функция, то есть интуиция, кажется крайне загадочной, а я, смею заметить, «склонен к мистике» («sehr mystisch»), как принято говорить. Это лишь одно из проявлений моего мистицизма. Интуиция есть функция, которая позволяет, так сказать, заглядывать за угол, что в обычной жизни невозможно (впрочем, кое-кто на это способен, и люди таким доверяют). Данной функцией практически не пользуются, когда живут обыденной жизнью в четырех стенах и выполняют рутинную работу, но вот на фондовой бирже или в Центральной Африке без предчувствия не обойтись. Нельзя вычислить, попадется ли вам в буше[22] за следующим кустом носорог или тигр; приходится полагаться на предчувствие, которое может спасти жизнь. Потому-то к интуиции нередко прибегают люди, живущие в суровых условиях, а также те, кто отваживается ступать в неведомое, своего рода пионеры-первопроходцы, – а также изобретатели и судьи. В любой непонятной ситуации, где не действуют установленные понятия и оценки, человек вынужден опираться на интуицию.

26 Я попытался описать данную функцию довольно подробно, однако все же, боюсь, не преуспел. Интуиция – особый вид восприятия, она не подпитывается напрямую органами чувств, но проходит через бессознательное. Здесь придется остановиться и сказать: «Как действует эта функция, я не знаю». Я не знаю, что происходит, когда человек обретает некое знание, которого у него не должно быть. Я не знаю, как это у него получается, но все же получается неплохо, и человек может действовать, полагаясь на такое знание. Можно тут вспомнить «вещие» сны, телепатические и прочие подобные явления. Я видел воочию достаточно свидетельств и убежден в том, что данные явления реальны. Сходного мнения придерживаются первобытные племена, да и вокруг нас нетрудно углядеть признаки этих явлений, если присматриваться внимательнее и ловить восприятия, каким-то образом проникающие через подсознание, – чувственные восприятия, настолько слабые, что наше сознание попросту их не замечает. Порой, как бывает при криптомнезии[23], нечто все-таки прокрадывается в сознание, или мы «ловим намек» в словах, дающий нам подсказку, но это всегда будет что-то бессознательное, как будто «свалившееся с небес». В немецком есть слово Einfall, означающее мысль, которая пришла на ум словно из ниоткуда. Отчасти похоже на откровение. В действительности же интуиция – природная, естественная функция, совершенно необходимая, ибо она восполняет недостаток восприятия, помышления или ощущения, обусловленный нереальностью чего-либо. Ведь прошлое утрачивает реальность, а будущее не настолько реально, как мы думаем. Поэтому надо поблагодарить небеса за такую функцию, которая частично освещает то, что таится за углом. Врачи, конечно, немало нуждаются в интуиции, поскольку часто сталкиваются с самыми неслыханными ситуациями. Множество верных диагнозов удалось поставить именно с опорой на эту «таинственную» функцию.

27 Психологические функции обычно подчиняются человеческой воле; во всяком случае, мы на это надеемся, потому что боимся всего, что способно действовать самостоятельно. Подчиненными функциями можно управлять, их можно подавлять, отбирать, усиливать их насыщенность, направлять силой воли (намерение). Однако функции также могут действовать непроизвольно – мыслить за нас, чувствовать за нас; очень часто так и бывает, и помешать этому невозможно. Или же они действуют бессознательно, а мы ни о чем не догадываемся, хотя, например, можем вдруг получить результат чувственного процесса, протекавшего в бессознательном. Быть может, позднее кто-то скажет: «Просто вы злились, или вас обидели, и потому вы отреагировали так-то и так-то». Кто-то и вправду настолько бессознателен, что чувствует именно так, но в целом подобная реакция вполне жизненна. Психологические функции, как и чувственные, обладают специфической энергией. Нельзя избавиться от чувств, мыслей – от любой из четырех названных функций. Никто не может сказать: «Я не буду думать», ибо думать он все равно будет. Не заявляют: «Я не буду чувствовать», – ибо люди чувствуют благодаря тому, что специфическая энергия, заключенная в каждой функции, выражает себя и не подлежит замене на другую.

28 Разумеется, у каждого человека есть свои предпочтения. Люди мыслящие предпочитают думать и так приспосабливаются к обстоятельствам. Другие, с развитой чувственной функцией, уверенно ведут себя в обществе, отлично сознают ценности, великолепно умеют создавать чувственные ситуации и проживать эти ситуации. Человек с острым восприятием (объективная наблюдательность) будет полагаться в основном на ощущения, и так далее. Преобладающая функция определяет собственный психологический тип индивидуума. Например, если человек пользуется преимущественно своим интеллектом, его можно отнести к так называемому «безошибочному» типу, и отсюда мы можем проследить состояние его чувств: когда мышление преобладает или главенствует, чувство неизменно занимает подчиненное положение. То же правило применимо к трем остальным функциям, и я объясню это утверждение с помощью схемы.

Рис. 1. Функции

29 Нарисуем так называемый крест функций (рис. 1). В центре помещается «я», которое обладает определенным запасом энергии, что воплощается в силе воли. В случае мыслительного типа эта сила воли может быть направлена к мышлению (М). Тогда мы должны расположить чувство (Ч) внизу, под М, поскольку оно оказывается здесь подчиненной функцией. Это проистекает из следующего факта: когда человек думает, он должен забыть о чувствах, а когда чувствует, должен забыть о мыслях. Когда мы думаем, нужно вычеркнуть чувства и чувственные оценки, поскольку чувства разрушительно воздействуют на мысли. С другой стороны, люди, склонные опираться на чувственные оценки, пренебрегают мышлением – и они совершенно правы, ибо эти две функции отрицают друг друга. Порой приходится слышать, что, мол, мышление разнообразно, как и чувствование, но я в это не верю, поскольку индивидууму не дано одновременно владеть в совершенстве двумя противоположными качествами.

30 То же самое верно для ощущения (О) и интуиции (И). Как они воздействуют друг на друга? Наблюдая физические факты, нельзя при этом заглядывать за углы. Когда видишь того, кто полагается на органы чувств, нетрудно заметить, если присмотреться, что он сосредотачивает взгляд на каком-либо предмете, в какой-либо одной точке. А вот если проследить за взглядом человека интуитивного типа, то мы заметим, что такие люди смотрят мельком, не приглядываются, лишь окидывают взором, потому что воспринимают полную картину, а среди множества предметов в поле своего зрения выбирают нечто периферийное, и так рождается предчувствие. По взгляду человека нередко можно понять, интуитивен он или нет. При интуитивной установке обыкновенно не уделяют внимания подробностям, стараются ухватить ситуацию в целом, и внезапно из этого целого прорывается нечто особенное. У того, кто привержен ощущениям, выражена склонность подмечать факты, но отсутствует интуиция, только потому, что нельзя делать два дела сразу. Это чересчур трудно, ведь принцип одной функции исключает действие другой. Именно поэтому я и поместил их на схеме друг против друга.

31 Что ж, с помощью этой простой схемы можно сделать целый ряд важных выводов о структуре сознания отдельного человека. Например, если выясняется, что мышление сильно дифференцировано, то чувство будет недифференцированным. Что это значит? Означает ли это, что у таких людей нет чувств? Вовсе нет. Они говорят: «Я во власти сильных чувств. Я переполнен эмоциями и темпераментом». Эти люди подвержены эмоциям, захвачены своими эмоциями, даже порой ими одержимы. Если заняться, к примеру, изучением частной жизни профессуры, нас ожидают прелюбопытные открытия. Если хотите узнать, как интеллектуал ведет себя дома, спросите его жену – она расскажет много интересного!

32 Для чувствующего типа верно обратное: в естественном состоянии этот тип никогда не будет утруждать себя мыслью, но вот под влиянием глубоких чувств и отчасти невротично он способен предаться мышлению. Последнее в данном случае приобретает навязчивый характер, и человек попросту не может избавиться от определенных мыслей. Он, быть может, отличный парень (netter Mensch, very nice chap), но находится под влиянием экстраординарных убеждений и идей и тяготеет к низовому, скажем так, мышлению. Он захвачен мыслями, запутался в них, и выбраться невозможно, ибо о рациональном суждении речи не идет, его мысли недвижимы. С другой стороны, интеллектуал, захваченный чувствами, говорит: «Я просто так чувствую», – и на это трудно возразить. Лишь когда он полностью отдается эмоциям, то в конце концов от них освобождается. Он не сумеет освободиться от чувства силой разума, а если все же принудит себя к этому, то окажется глубоко неполноценным человеком.

33 Подобное происходит и с людьми, принадлежащими к интуитивному и «ощущательному» (сенситивному) типам. Интуитивный тип всегда озабочен достоверностью явлений; он обманывается в своих представлениях о реальности и перебирает возможности, предоставляемые жизнью. Это человек, который возделывает поле и, не дождавшись созревшего урожая, переходит на новое. За спиной возделанное поле, впереди – новые надежды, но результатов не было и нет. Сенситивный же тип привержен своему окружению: он остается в заданной реальности, для него истинно то, что реально. Вспомним, каково реальное для интуитивного типа: это неправда, так не должно быть, будет иначе. Когда сенситивный тип лишается заданной реальности – четырех стен для жизни, – он заболевает. Однако поместите в четыре стены человека интуитивного типа, и он тут же примется искать, как из них выбраться, ибо для него любая заданная ситуация сродни тюрьме, из которой нужно в кратчайший срок сбежать навстречу новым возможностям.

34 Эти различия играют немаловажную роль в практической психологии. Не сочтите, будто я распределяю всех людей по категориям и ставлю метку: «Это вот интуитивный, а это – мыслительный тип». Меня часто спрашивают: «Может, такой-то принадлежит к мыслительному типу?» Я обычно отвечаю, что никогда об этом не задумывался, – и ничуть не лукавлю. Не имеет смысла навешивать ярлыки, но при обилии эмпирического материала все же необходимы принципы упорядочивания для его классификации. Без преувеличения скажу, что для меня крайне важно привести эмпирический материал в порядок, особенно когда сталкиваешься со смущенными и обеспокоенными пациентами или когда нужно объяснить их состояние кому-то еще. Скажем, если нужно растолковать состояние мужа жене, или наоборот, полезно опираться на объективные критерии, иначе все сведется к обыденному противопоставлению «он сказал – она сказала».

35 Как правило, подчиненная функция лишена свойств сознательной дифференцированной функции. Последняя обыкновенно регулируется намерением и волей. Настоящему мыслителю свойственно направлять мышление силой воли, он способен управлять собственными мыслями. Он не раб своих мыслей и может думать о чем угодно, он говорит себе: «Я могу думать иначе, думать обратное». Чувствующий же тип никогда так не поступит, поскольку не может избавиться от своих мыслей. Он одержим мыслями, они им владеют, прельщают его, и он их боится. Интеллектуал опасается чувств, ибо те для него архаичны, и в этом он подобен древнему человеку, становится беспомощной жертвой своих эмоций. Именно по этой причине первобытный человек чрезвычайно вежлив и старается не тревожить чувства своих соплеменников, ведь это опасно. Многие наши обычаи объясняются такой «архаичной учтивостью»: так, не принято, обмениваясь рукопожатием, держать левую руку в кармане или за спиной, поскольку надлежало показать, что в ней нет оружия. Восточное приветствие, поклон с вытянутыми вперед руками, ладонями вперед, означает «Мои руки пусты». Простираясь ниц перед другим, вы как бы кладете свою голову к ногам этого другого, обозначая свою полную беззащитность и веру в могущество другого. Изучая поведенческие символы дикарей, начинаешь понимать, почему они страшатся соплеменников (а мы испытываем сходный страх перед подчиненными функциями). Возьмем типичного интеллектуала, который боится влюбиться, и нам его опасения покажутся глупостью, но он, скорее всего, прав, потому что наверняка примется чудить, если влюбится. Он наверняка угодит в ловушку, его чувства откликнутся именно на архаичный или опасный тип женщин. Вот почему многие интеллектуалы склонны заключать неравные браки: их покоряют домохозяйки или кухарки[24], потому что эти мужчины не осознают собственных архаических чувств, которые и проявляются таким образом. Но они справедливо опасаются брака, ибо в чувствах заключается их погибель. В интеллекте у них нет соперников, но в чувствах они подвержены чужому влиянию, их легко обвести вокруг пальца и заманить в засаду – и они это знают. Поэтому никогда не «давите» на чувства интеллектуала: он держит свои порывы в узде, осознавая степень угрозы.

36 Это правило применимо ко всем функциям. Подчиненная функция всегда ассоциируется с архаической личностью в человеке, и в этой функции мы остаемся первобытными людьми. В дифференцированных функциях мы развиваемся и предположительно обладаем свободой выбора, но на это нет и намека в функциях подчиненных. Здесь налицо открытая рана – или, по крайней мере, открытая дверь, сквозь которую может проникнуть что угодно.

37 Теперь рассмотрим эндопсихические функции сознания. Функции, о которых было сказано ранее, управляют нашей сознательной ориентацией во взаимоотношениях с внешней средой или помогают ориентироваться, но они не неприменимы к тому, что составляет область под «я». Эго – всего лишь кусочек сознания, плавающий по океану смутных явлений, каковые суть внутренние явления. В этой внутренней области лежит пласт психических событий, формирующих нечто вроде края сознания вокруг «я». Проиллюстрирую сказанное схемой.

Рис. 2. «Я»

38 Если признать отрезок АА’ порогом сознания, тогда D будет областью сознания, связанной с эндопсихическим пространством В, где правят функции, о которых мы только что говорили. С другой же стороны находится теневое пространство C. Там «я» отчасти смутное, мы не можем заглянуть в него – и остаемся загадкой для самих себя. «Я» познаваемо для нас только в области D, но не в области С. Поэтому мы постоянно узнаем что-то новое о себе. Мы часто думаем, что достигли предела открытий, но это не так: продолжая находить в себе то, другое, третье и так далее, мы порой приобретаем удивительный опыт. Следовательно, часть нашей личности пребывает в неосознаваемом состоянии и в стадии становления; мы не достигли полноты, мы растем и изменяемся. При этом будущая личность, которая возникнет, положим, через год, уже здесь, но пока прячется в тени. «Я» подобно движущемуся кадру из фильма. Будущая личность еще не видна, но движение происходит и постепенно будущее проступает. Эти возможности развития принадлежат темной стороне эго; мы хорошо осознаем, кем были в прошлом, но не догадываемся о том, кем станем.

39 Поэтому первая функция эндопсихической стороны – память. Функция памяти, или воспроизведения, связывает нас с тем, что выпало из сознания, очутилось в подсознании, было подавленно или отброшено. То, что мы называем памятью, есть способность воспроизводить бессознательные содержания, и это первая функция, которая четко выделяется во взаимосвязи нашего сознания и содержаниями, недоступными взору.

40 Вторую эндопсихическую функцию разъяснить несколько затруднительно. Мы заплываем в глубокие воды, идем дальше во мрак. Для начала определим, о чем речь, – о субъективном элементе сознательных функций. Надеюсь, примеры помогут понять, что имеется в виду. Допустим, вы встречаете какого-либо человека, которого прежде не видели, и, естественно, что-то думаете по его поводу. Причем не всегда эти ваши мысли относятся к разряду тех, что уместно тотчас же высказать вслух; не исключено также, что у вас сложилось ошибочное впечатление, которое будет опровергнуто. Если коротко, налицо субъективная реакция. Это может происходить с людьми, предметами и ситуациями. Любое действие сознательной функции, каков бы ни был ее объект, всегда сопровождается субъективной реакцией, в той или иной степени непозволительной, несправедливой и неточной. Каждому человеку болезненно знакомо это ощущение, но никто не готов признавать за собой такой грешок. Индивидуум предпочитает скрывать свои размышления подобного рода, тем самым доказывая самому себе собственную безобидность и честность – дескать, я хороший человек, ни о чем таком не помышляю и пр. (список любезностей тут длинный). Вообще-то, на самом деле все не так: у всякого индивидуума достаточно субъективных реакций, но признаваться в них он стесняется. Вот что я называю субъективными элементами, которые являются важной составляющей во взаимоотношении с внутренней стороной «я». Они определенно мучительны, и потому мы норовим отвернуться от теневой стороны эго; нам не нравится созерцать собственную тень; многие люди в нашем цивилизованном (zivilisierten) обществе полностью утратили свою тень, избавились от нее. Теперь они двумерны, лишились третьего измерения, а с ним обыкновенно теряется и тело. По правде говоря, тело – друг крайне сомнительный, оно выполняет действия, которые нам претят, а о ряде телесных действий и подавно не принято упоминать. Само тело нередко выступает олицетворением этой тени «я». Порой оно оказывается этаким скелетом в шкафу, от которого, вполне естественно, хочется отделаться. Пожалуй, сказанного достаточно для разъяснения идеи субъективных элементов. Как правило, это некая предрасположенность действовать определенным образом, зачастую неблагоприятная.

41 Из этого определения имеется единственное исключение: речь о тех, кто не живет, в отличие от всех нас, на позитивной стороне (как мы думаем), кто вечно попадают впросак. Таких людей у нас в Швейцарии называют «растяпами» (Pechvögel); они постоянно влипают в неприятности и доставляют беспокойство другим, поскольку живут в своей собственной тени, как бы проживают собственное отрицание. Это те самые люди, которые вечно опаздывают на концерт или на лекцию; в силу своей скромности, не желая мешать всем остальным, они прокрадываются в зал под конец мероприятия, спотыкаются и роняют стулья, поднимая жуткий грохот, из-за чего все на них оборачиваются. Таковы эти «растяпы».

42 Теперь перед нами третий эндопсихический элемент – о функции уже говорить не приходится. Когда речь заходит о памяти, это точно функция, но даже память лишь до некоторой степени произвольна и управляема. Очень часто она крайне своенравна, будто капризная лошадь, которую никак не усмирить. Ей случается отказывать нам, ввергая в смущение. Субъективные элементы и реакции в этом отношении еще более самовластны. Когда же мы сталкиваемся с эмоциями и аффектами, становится совсем скверно. Это явно не функции, а просто события, ведь само слово «эмоция» означает смещение[25], сдвиг прочь, благопристойное «я» отодвигается, а его место занимает нечто другое. Мы говорим: «В него вселился бес», «Он вышел из себя» или «Что на него сегодня нашло?», подразумевая, что человек ведет себя как одержимый. Дикарь не скажет, что он сердит без меры; он заявит, что в него вселился дух, полностью изменивший его характер. Нечто в этом духе происходит и с эмоциями: вы больше не в себе, вы одержимы, власть над собой почти исчезла. В таком состоянии внутренняя сторона человека берет верх, чему не удается помешать. Конечно, можно долго сжимать кулаки и внешне вести себя спокойно, однако главной в индивидууме будет тень.

43 Четвертый важный эндопсихический фактор я называю инвазией, или вторжением (Einbruch). Теневая, бессознательная сторона торжествует и непосредственно вторгается в сознание. Сознательное поведение минимизируется. Сюда относятся и те состояния человеческой жизни, которые необязательно характеризовать как патологические: они патологичны лишь в старом смысле этого слова, когда патология означала науку о страстях. В этом значении можно, конечно, говорить о патологичности, но на самом деле это экстраординарные состояния, когда индивидуум целиком подвластен бессознательному и способен вытворить что угодно. Любой может лишиться сознания более или менее нормальным образом. Например, не стоит утверждать, будто истории, хорошо известные нашим предкам, аномальны, ибо они повествуют о вполне обыденных явлениях в кругу первобытных людей. Те рассуждали о бесах, об инкубах, о духе, вселившемся в человека, о бегстве души из тела (одной из душ, каковых всего насчитывали до шести). Когда душа покидает человека, тот оказывается в изменившемся состоянии, лишается самого себя и страдает от утраты личности. Подобное нередко наблюдается среди пациентов-невротиков. В отдельные дни или время от времени они вдруг теряют силы, теряют себя, подпадают под чужое, непривычное влияние. Эти явления сами по себе не патологичны, они относятся к общей феноменологии человека, однако если они становятся привычными, то впору говорить о неврозе. Все перечисленное ведет к неврозам, но также встречается и у нормальных людей. Поддаваться непреодолимым эмоциям – не патология, это просто нежелательно. Нет нужды применять слово «патология» к нежелательным явлениям, ведь на свете хватает всего такого, что нежелательно, но обыденно (в частности, сборщики налогов).

Обсуждение

[Доктор Дж. А. Хэдфилд]

44 Какой смысл вы вкладываете в слово «эмоция»? Мне показалось, что вы называете «чувством» именно то, что многие из присутствующих считают «эмоцией». Вы придаете термину «эмоция» особое значение?

[К. Г. Юнг]

45 Я рад, что вы задали этот вопрос, потому что употребление слова «эмоция» нередко приводит к обилию ошибок и недоразумений. Разумеется, каждый волен использовать те или иные слова по своему усмотрению, но в научном языке мы обязаны придерживаться определенных правил, чтобы все понимали, о чем идет речь. Напомню, что я трактовал «чувство» как функцию оценки, самому чувству я не придаю особого значения. Я считаю, что чувство выступает как рациональная функция, когда оно дифференцировано. Когда оно не дифференцировано, мы просто чувствуем, и тогда чувство обладает всеми архаическими качествами, которые можно суммировать словом «неразумность». Но сознательное чувство – это рациональная функция различения ценности.

46 При изучении эмоций вы непременно осознаете, что употребляете слово «эмоциональный», когда пытаетесь описать состояние, характеризуемое физиологической иннервацией. Поэтому эмоции возможно в какой-то мере измерять, не в психическом, а в физиологическом отношении. Думаю, всем известна теория аффекта Джеймса – Ланге[26]. Я принимаю эмоцию за аффект, ведь она воздействует на человека. Она что-то делает с нами, вмешивается в нашу жизнь. Эмоции нас как бы уносят, увлекают прочь, мы оказываемся вне себя, словно увлеченные взрывной волной и выброшенные из тела. При этом наблюдается вполне осязаемое физиологическое состояние. Следовательно, различие состоит в следующем: чувство не имеет физического или осязаемого физиологического проявления, тогда как эмоция характеризуется изменением физиологического состояния. Как вы знаете, теория аффекта Джеймса – Ланге гласит, что человек испытывает подлинные эмоции только тогда, когда осознает физиологические изменения собственного общего состояния. Примером может служить ситуация, в которой бы вы, скорее всего, разозлились. Вы знаете, что будете злиться, и чувствуете, как кровь приливает к голове, после чего и вправду начинаете злиться, – но не раньше. До того вы лишь намеревались разозлиться, а вот с приливом крови к голове угодили в ловушку собственного гнева, произошло воздействие на тело; понимая, что возбуждаетесь, вы злитесь вдвое сильнее желаемого. Вот реальное проявление эмоции. А чувствами мы все-таки управляем. Мы полностью владеем ситуацией и можем сказать: «У меня очень хорошее предчувствие или очень плохое предчувствие по этому поводу». Все спокойно, ничего не происходит. Вы можете тихо и вежливо сказать кому-нибудь: «Я тебя ненавижу». Но если вы произносите эти слова злобно, возникает эмоция. Сказать тихо и вежливо значит не вызвать эмоций ни у самого себя, ни у другого человека. Эмоции поистине заразительны, это настоящие разносчики психической заразы. Например, если вы очутились в толпе, которая пребывает в эмоциональном возбуждении, у вас не получится отстраниться, – вы примкнете к остальным, вас тоже захватит эта эмоция. Но чувства других людей вас нисколько не заботят, и по этой причине дифференцированный чувствующий тип обыкновенно остужает пыл спора, а вот эмоциональный человек, наоборот, его распаляет, ведь огонь исходит у него изнутри. Пламя эмоций проступает в его лице. Ваша симпатическая система откликается на этот жар, и некоторое время спустя вы сами воспламенитесь почти столь же сильно. С чувствами дело обстоит иначе. Я понятно объяснил?

[Доктор Генри В. Дикс]

47 Могу я уточнить, в продолжение предыдущего вопроса, каково, по вашему мнению, отношение между аффектами и чувствами?

[К. Г. Юнг]

48 Все дело в степени. Если некая ценность для вас чрезвычайно важна, она неизбежно породит эмоцию, когда достигнет такой насыщенности, что начнет вызывать физиологическую иннервацию. Все наши психические процессы чреваты, по-видимому, легкими физиологическими расстройствами, настолько незначительными, что мы не в состоянии их заметить. Зато у нас имеется довольно чуткий способ измерения эмоций в их физиологической части – психогальванический рефлекс[27]. Если коротко, все сводится к тому, что электрическое сопротивление кожи уменьшается под воздействием эмоций, но никак не реагирует на чувства.

49 Приведу такой пример. Я провел эксперимент со своим бывшим коллегой в клинике. Он был моим напарником, и однажды мы вместе проверяли работу аппарата для измерения психогальванического эффекта. Я предложил ему вообразить нечто крайне неприятное для него, причем такое, о чем я бы не подозревал, то есть тайное и чрезвычайно болезненное. Он послушался. Вообще он поднаторел в таких опытах и умел сосредотачиваться, так что выполнил мое задание. Электрическое сопротивление кожи почти не изменилось; ток и вовсе не увеличился. Тогда я кое-что придумал. В тот же день я заметил некоторые признаки того, что в клинике что-то происходит, и догадался, что это что-то должно быть чертовски неприятно моему коллеге. Так что я решил предпринять новую попытку и спросил у напарника, как бы между прочим: «Разве не так было с таким-то и таким-то?», назвав человека по имени. Эмоции хлынули волной. Именно эмоции, а раньше были чувства.

50 Любопытно, что истерическая боль не вызывает сужения зрачков, не сопровождается физиологической иннервацией, при всей своей несомненной интенсивности. А физическая боль вызывает сужение зрачков. Возможны сильные чувства без физиологических изменений; но каждое физиологическое изменение – это одержимость, диссоциация, изгнание из собственного дома, куда гурьбой ломятся бесы.

[Доктор Эрик Грэм Хоу]

51 Можно ли сопоставить эмоции и чувства со знанием и побуждением соответственно? Чувство соответствует знанию, а эмоция имеет побудительный аспект.

[К. Г. Юнг]

52 Да, можно сказать и так, прибегая к философской терминологии. У меня нет возражений.

[Доктор Хоу]

53 Могу я еще кое-что уточнить? Ваше выделение четырех функций, а именно функций ощущения, мышления, чувства и интуиции, кажется мне соответствующей классификации по мерности – одномерность, двумерность, трехмерность и четырехмерность. Вы сами упомянули о «трехмерности», когда говорили о человеческом теле, и сказали, что интуиция отличается от трех других функций тем, что учитывает время. Может быть, поэтому она соответствует четвертому измерению? Если так, то «ощущение», полагаю, соотносится с одномерностью, «перцептивное познание» – с двумерностью, «концептуальное познание» (которое, возможно, соответствует вашему «чувству») – с трехмерностью, а «интуиция» – с четырехмерностью в рамках этой системы.

[К. Г. Юнг]

54 Как пожелаете. Поскольку порой кажется, что интуиция игнорирует пространство, а порой она словно игнорирует время, можно и вправду сказать, что я внес в свою схему что-то вроде четвертого измерения. Но не следует заходить слишком далеко. Понятие четвертого измерения не подкреплено фактами. Интуиция – нечто наподобие машины времени Герберта Уэллса. Вспомните эту машину, этот своеобразный аппарат, который, когда вы садитесь в него, движется вместе с вами во времени, а не в пространстве. Он состоит из четырех опор, три из которых видны всегда, а четвертая видится смутно, поскольку отражает именно время. Увы, вся беда в том, что интуиция на самом деле сродни этой четвертой опоре. Имеется, позволю себе указать, бессознательное восприятие, или восприятие неосознаваемым способом. Мы располагаем эмпирическим материалом в доказательство существования этой функции. Как ни жаль, конечно. Мой разум жаждет обозревать ясное мироздание без темных углов, но в космосе хватает мрака и паутины. Тем не менее, лично я не вижу чего-то мистического в интуиции. Можете ли вы объяснить – так, чтобы не осталось сомнений, – почему, например, некоторые птицы преодолевают огромные расстояния или почему гусеницы, бабочки, муравьи и термиты ведут себя так, как ведут? Предстоит ответить на много вопросов, верно? Или возьмем тот факт, что вода имеет наибольшую плотность при температуре 4 градуса по Цельсию. Почему? Почему энергия исчислима? Это неловко признавать, это неправильно, но так все и есть. Поневоле вспоминается древний анекдот: «Зачем Господь сотворил мух? – Захотелось».

[Доктор Уилфред Р. Бион]

55 Почему в своем эксперименте вы просили коллегу подумать о переживании, болезненном для него самого и неведомом вам? Как вы думаете, имеет ли какое-то значение тот факт, что он знал, что вам известен его неприятный опыт, – речь о второй проверке? Это как-то сказалось на эмоциональной реакции в двух описанных вами примерах?

[К. Г. Юнг]

56 Да, конечно. Я исходил из того, что он будет чувствовать себя спокойно, зная, что мне неизвестно то плохое, о чем он будет думать в первом эпизоде. Если бы это было нечто, известное нам обоим, ему было бы неприятно. В жизни любого врача случаются более или менее неприятные эпизоды, известные коллегам, и во втором эпизоде я почти не сомневался: если я намекну на некое общее знание, он взорвется, как мина. В общем, я поступил так сознательно.

[Доктор Эрик Б. Штраус]

57 Не мог бы доктор Юнг пояснить, что он имеет в виду, когда говорит, что чувство является рациональной функцией? Кроме того, я не совсем понимаю, что доктор Юнг подразумевает под чувством. Большинство из нас, употребляя термин «чувство», объединяет под ним такие противоположности, как удовольствие, боль, напряжение и расслабление. Далее, доктор Юнг утверждает, что различие между чувствами и эмоциями заключается только в степени проявления. Если так, то почему он помещает эти явления, образно выражаясь, по разные стороны границы? Более того, доктор Юнг заявил, что один из отличительных признаков, едва ли не главный, – тот факт, что чувства не сопровождаются физиологическими изменениями, тогда как эмоции влекут такие изменения. Эксперименты профессора Фрейдлихера[28] в Берлине вполне ясно, на мой взгляд, показали, что простые ощущения – удовольствие, боль, напряжение и расслабление – действительно сопровождаются физиологическими изменениями, скажем, перепадами кровяного давления, которые сегодня можно достаточно точно замерить.

[К. Г. Юнг]

58 Безусловно, чувства, если они носят эмоциональный характер, сопровождаются физиологическими последствиями; но есть и такие чувства, которые не изменяют физиологического состояния. Эти чувства сугубо душевны, если угодно, и лишены эмоционального оттенка. Вот в чем различие. Поскольку чувство есть функция ценности, легко понять, что это – не физиологическое состояние. Оно, полагаю, столь же абстрактно, как абстрактное мышление. Вы же не называете абстрактное мышление физиологическим состоянием. Абстрактное мышление – ровно то, чем оно является. Дифференцированное мышление рационально; чувство может быть рациональным, несмотря на то, что многие путаются в терминологии.

59 Очень хочется придумать слово для придания ценности. Мы должны обозначить эту конкретную функцию как отдельную от других, и слово «чувство» кажется подходящим. Конечно, можно выбрать любое другое слово, которое вам нравится, только не забудьте предупредить других ученых. Я нисколько не буду возражать, если большинство мыслящих людей придет к заключению, что «чувство» – крайне неудачное слово. Но если вы говорите: «Мы предпочитаем другой термин», то вам придется выбрать иное обозначение для функции оценки, потому что сама ценность никуда не пропадает и мы можем как-то ее охарактеризовать. Обычно смысл ценностей выражается термином «чувство», но я, скажу прямо, не цепляюсь за термин. Я свободно использую самые разные, только даю определения, чтобы сказать ровно то, что мне требуется, когда употребляю тот или иной термин. Если кто-нибудь скажет, что чувство – это эмоция или что чувство вызывает повышение кровяного давления, я не стану возражать. В лекции я разъяснил, какой смысл вкладываю в это слово. Если другие согласятся с тем, что следует запретить употреблять слово «чувство» в моем понимании, я не буду спорить. В немецком языке есть слова Empfindung и Gefühl. Когда вы читаете Гёте или Шиллера, то бросается в глаза, что и великие поэты смешивали эти две функции. Немецкие психологи уже высказались – мол, надо отказаться от слова Empfindung в значении «чувство» и впредь использовать слово Gefühl, а за словом Empfindung оставить значение «ощущение». В наши дни ни один психолог не скажет: «Чувства моих глаз, ушей, кожи». Люди, конечно, говорят, что чуют большим пальцем ноги или ухом, но в науке такой язык невозможен. Принимая эти два слова как тождественные, можно выражать наиболее возвышенные настроения словом Empfindung, но вообразите, что француз вдруг примется рассуждать о «les sensations les plus nobles de l’amour»[29]. Люди станут смеяться, знаете ли. Это совершенно невозможно, право слово!

[Доктор Э. А. Беннет]

60 Считаете ли вы, что высшая функция у человека, страдающего маниакально-депрессивным психозом, остается сознательной в период депрессии?

[К. Г. Юнг]

61 Я бы так не сказал. Если изучить случаи маниакально-депрессивного помешательства, мы установим, что в маниакальной фазе преобладает одна функция, а в депрессивной – другая. Например, люди веселые, оптимистичные, милые и добрые в маниакальной фазе и мало думающие внезапно становятся очень задумчивыми, когда начинается депрессия, а затем у них появляются навязчивые мысли, и наоборот. Могу вспомнить сразу несколько историй об интеллектуалах с маниакально-депрессивной предрасположенностью. В маниакальной фазе они мыслят свободно и четко, они продуктивны и предельно абстрактны. Затем наступает депрессивная фаза, и приходят навязчивые чувства; они одержимы жуткими перепадами настроения, эмоциями, а не мыслями. Это, конечно, психологические подробности. Наиболее заметно это у мужчин сорока лет и чуть старше, которые вели определенный образ жизни, которые тяготели к интеллектуальности и отстаиванию ценностей; внезапно все меняется, причем радикально. Бывают очень интересные случаи – например, Ницше. Это поистине поразительный образец изменения личной психологии на противоположную в среднем возрасте. В молодые годы он практиковался в афоризмах во французском стиле; в более поздние годы, в 38 лет, сочинил «Так говорил Заратустра» и заразился дионисийским настроением, совершенно противоположным всему, чем руководствовался прежде.

[Доктор Беннет]

62 Меланхолия не экстравертна?

[К. Г. Юнг]

63 Нельзя так говорить, потому что это сопоставление несоизмеримого. Меланхолию можно назвать интровертным состоянием, но это не установка личного предпочтения. Когда вы называете кого-то интровертом, то имеете в виду, что он предпочитает некую интровертную привычку, но у него есть и экстравертная сторона. У всех есть обе стороны, иначе мы вообще не смогли бы приспособиться к жизни, оказывать влияние и быть собой. Депрессия – это всегда интровертное состояние. А меланхолия возвращает, по сути, к своего рода эмбриональному состоянию, потому-то в ней и встречается столько специфических физических симптомов.

[Доктор Мэри К. Луфф]

64 Профессор Юнг объяснил эмоцию как нечто навязчивое, овладевающее индивидуумом, и в этой связи мне непонятно, как он отличает так называемое «вторжение» от «аффектов».

[К. Г. Юнг]

65 Порой мы испытываем «патологические», как принято говорить, эмоции, и наблюдаем самые необычные содержания, проникающие сквозь эти эмоции: мысли, которых ранее никогда не возникало, довольно жуткие фантазии… Например, у некоторых людей, когда они сильно злятся, вместо обычного желания отомстить в мелочах возникают кровавые фантазии насчет убийства, отрубания рук и ног и прочего. Это вторгающиеся фрагменты бессознательного; если взять полностью сформировавшуюся патологическую эмоцию, она действительно схожа с затмением сознания, когда люди на время сходят с ума и творят различные безумства. Вот что такое вторжение. Это патологический случай, но фантазии такого рода могут встречаться и в пределах нормы. Я сам слышал, как вполне милые люди сулили разрезать кого-то на кусочки и лелеяли кровавые фантазии – о «головах вдребезги» и тому подобном; они воображают эти действия, хладнокровно употребляя такие метафоры. Когда эти фантазии становятся яркими и люди начинают пугаться самих себя, мы говорим о вторжении.

[Доктор Луфф]

66 Вы такое состояние называете спутанным психозом?

[К. Г. Юнг]

67 Вовсе не обязательно это должен быть психоз. Еще раз, не нужно сводить все к патологии; подобное можно наблюдать и среди нормальных людей, когда те находятся под влиянием определенной эмоции. Однажды мне довелось пережить очень сильное землетрясение. Впервые в жизни, честное слово. Меня не отпускала мысль, что земля утратила прочность, что это шкура огромного животного, которое сотрясается и ходит ходуном, как лошадь. Некоторое время я просто млел от этой мысли, но все же отделался от фантазии, когда вспомнил, как японцы отзываются о землетрясениях: мол, перевернулась большая саламандра – та самая, что держит на себе землю. Тогда я сообразил, что эта архаичная идея проникла в мое сознание. Знаете, это было замечательно и вовсе не патологично.

[Доктор Б. Д. Хенди]

68 Считает ли профессор Юнг, что аффект, в его определении, вызывается характерным физиологическим состоянием, или он полагает, что указанное физиологическое изменение есть результат, скажем, вторжения?

[К. Г. Юнг]

69 Отношение тела и разума – очень сложный вопрос. Вы знаете, что теория Джеймса-Ланге утверждает, будто аффект есть результат физиологических изменений. Ответ на вопрос, кто, собственно, главный, тело или разум, всегда будет зависеть от различий в темпераменте. Те, кто по темпераменту предпочитает теорию господства тела, скажут, что психические процессы суть эпифеномены физиологической химии. Те же, кто больше верит в дух, скажут обратное, для них тело – лишь приложение к разуму, а причинность заключается в духе. Это поистине философский вопрос, а я, не будучи философом, не притязаю на окончательное решение. Мы можем установить эмпирически, что процессы, происходящие в теле, и процессы ума протекают совместно, что они взаимосвязаны неким загадочным для нас образом. Именно ввиду нашего прискорбного ума мы не можем думать о теле и разуме как о едином целом; возможно, они едины, но мы не в силах это вообразить. Современная физика сталкивается с тем же затруднением; вспомним хотя бы все те преобразования, которые претерпевает свет! Он ведет себя так, как если бы его составляли колебания среды, но еще он заставляет говорить о «корпускулах». Потребовалась очень сложная математическая формула господина де Бройля[30], чтобы человеческий разум наконец осознал: колебания и корпускулы – это два наблюдаемых в разных условиях проявления одной и той же конечной реальности. Человек сам до этого не додумается, но вынужден признавать формулу как постулат.

70 Точно такой же неразрешимой проблемой выступает так называемый психофизический параллелизм. Возьмем, например, случай брюшного тифа с сопутствующими психологическими заболеваниями. Будь психический фактор ошибочно принят за причинно-следственную связь, мы пришли бы к самым нелепым выводам. Все, что мы можем сказать, сводится к следующему: есть определенные физиологические состояния, явно вызванные душевным расстройством, и есть некоторые другие, которые просто сопровождаются психическими процессами. Тело и разум – две стороны живого существа, и это все, что мы знаем. Поэтому я предпочитаю говорить, что эти две стороны сосуществуют чудесным образом; нам лучше здесь остановиться, потому что мы не в силах воображать их совместно. Для собственного употребления я придумал термин для характеристики этого единства; я утверждаю, что в мире действует своеобразный принцип синхронистичности[31], благодаря чему что-то происходит заодно, как если бы все было одним и тем же, но для обыденного понимания это не так. Возможно, когда-нибудь мы откроем новый математический метод, с помощью которого сможем доказать, что именно так все и обстоит. Пока же я совершенно не могу сказать, преобладает ли тело над разумом или они просто сосуществуют.

[Доктор Л. Дж. Бендит]

71 Мне не совсем ясно, когда вторжение становится патологией. Вы сказали в первой части выступления, что вторжение становится патологией всякий раз, когда перерастает в привычку. В чем различие между патологическим вторжением и художественным вдохновением и созданием идей?

[К. Г. Юнг]

72 Между художественным вдохновением и вторжением нет абсолютно никакой разницы. Вот почему я избегаю слова «патология». Я никогда бы не сказал, что художественное вдохновение патологично, и потому делаю исключение для вторжений, ибо считаю вдохновение совершенно нормальным фактом. В нем нет ничего плохого, ничего необычного. К счастью для рода человеческого, вдохновение случается изредка, оно не посещает нас постоянно. Но совершенно очевидно, что патологии протекают приблизительно таким же образом, поэтому нужно где-то провести разделительную черту. Если соберутся вместе алиенисты[32], рассмотрению которых я предложу некий клинический случай, то мне могут сказать, что мой пациент – сумасшедший. Но я не считаю его сумасшедшим до тех пор, пока он может объяснить свое поведение, пока у нас с ним сохраняется контакт; для меня он – не безумец. Вообще, сумасшествие – очень относительное понятие. Например, когда негр ведет себя определенным образом, мы говорим: «Ну, это всего лишь негр»; но если белый человек поведет себя так же, мы скажем: «Он спятил», потому что белый человек попросту не может так себя вести. От негра ожидают подобного поведения, а вот от белого человека – нет. «Сумасшествие» – социальное понятие; мы пользуемся социальными ограничениями и определениями, чтобы различать психические расстройства. Вы можете сказать, что человек своеобразен, что он ведет себя неожиданно и выражает забавные идеи; а если ему случится жить в маленьком городке во Франции или Швейцарии, вы скажете: «Какой оригинал! Настоящий коренной житель этого местечка». Зато если вывести того же человека на Харли-стрит[33], его тут же окрестят безумцем. Или пусть некий индивидуум будет художником; вы считаете его оригинальным мастером, однако если он подвизается кассиром в большом банке, и данный банк пострадает по его вине, то беднягу точно назовут сумасшедшим. Повторюсь, дело в социальных конвенциях. То же самое наблюдается в лечебницах для душевнобольных. Вовсе не повальное безумие населения заставляет наши лечебницы раздуваться, чтобы вместить новых пациентов; всему виной то, что мы отказываемся терпеть ненормальных людей, а потому сумасшедших стало, по-видимому, гораздо больше, чем раньше. Помню, в юности я встречал людей, которых сам потом признавал шизофрениками, но мы думали: «Что ж, Такой-то очень своеобразный человек». В моем родном городе проживали несколько идиотов, но никто не называл их «ослами»; все отзывались о них как об «очень милых». Еще в ходу было словечко «кретин», оно происходит от выражения «il est bon chrétien»[34]. Ничего другого о них и не скажешь; по крайней мере, они были добрыми христианами.

Председатель:

73 Дамы и господа, давайте поблагодарим профессора Юнга за сегодняшний вечер и наконец его отпустим.

Лекция вторая

[Председатель (доктор Дж. А. Хэдфилд)]

74 Дамы и господа, мы все уже познакомились с доктором Юнгом и чрезвычайно высоко оценили его вклад в нашу науку, причем те, кто присутствовал на заседании вчера вечером, полагаю, согласятся со мною в том, что в прозвучавших похвалах нет и толики преувеличения. Вчера вечером доктор Юнг поведал нам о функциях человеческого разума, таких как чувство, мышление, интуиция и ощущение, и я не могу отделаться от мысли, что все эти функции, вопреки тому, что мы слышали, на самом деле очень хорошо дифференцированы. Еще мне почему-то кажется, что они взаимосвязаны посредством чувства юмора. Ничто не убеждает меня в истинности какой-либо теории сильнее, чем готовность автора немного над нею посмеяться, а доктор Юнг проделал именно это прошлым вечером. Чрезмерная серьезность в отношении любого предмета очень часто свидетельствует о том, что человек сомневается и беспокоится об истинности и достоверности своих рассуждений.

[К. Г. Юнг]

75 Дамы и господа, вчера мы рассматривали функции сознания. Сегодня же я хочу завершить обсуждение структуры психики. Разговор о человеческом разуме не охватит последний целиком и полностью, если мы не признаем существование бессознательных процессов. Для начала позвольте вкратце напомнить основные соображения, высказанные накануне.

76 Мы лишены возможности непосредственно наблюдать бессознательные процессы, они для нас недостижимы и непостижимы. Они проявляют себя только в своих плодах, из особых характеристик которых мы выводим наличие чего-то, стоящего за ними, чего-то, причастного к их возникновению. Эту темную область мы и называем бессознательной психикой.

77 Эктопсихические содержания сознания порождаются прежде всего окружающей средой, то есть органами чувств. Впрочем, у них имеются и другие источники, в том числе память и процессы суждения, принадлежащие к эндопсихической области. Третьим источником осознанных содержаний выступает темная область разума, иначе – бессознательное. Мы приближаемся к ней благодаря особенностям эндопсихических функций, которые неподвластны нашей воле. Эти функции являются тем средством, которое способствует перемещению бессознательных содержаний к поверхности сознания.

78 Бессознательные процессы, повторюсь, не подлежат непосредственному наблюдению, а вот те их результаты, что пересекают порог сознания, можно разделить на две категории. К первой относится осознаваемый материал сугубо личностного происхождения; эти содержания суть индивидуальные приобретения или плоды инстинктивных процессов, формирующих личность как целое. Кроме того, нужно упомянуть о забытых или подавленных содержаниях и содержаниях творческих. В них, в общем-то, нет ничего особенного. Некоторые люди способны осознавать такие содержания – ведь одни из нас вполне осознают нечто, не осознаваемое другими. Данную категорию содержаний я называю подсознательным разумом, или личностным бессознательным, потому что, насколько можно судить, оно всецело состоит из личностных элементов, составляющих человеческую личность как целое.

79 Происхождение другой категории содержаний психики нам неизвестно; события этой категории восходят к источнику, которому нельзя приписать индивидуальное происхождение. Эти содержания обладают характерной особенностью: они мифологичны, они словно принадлежат как бы к типу, который не свойственен отдельному разуму или отдельному человеку, но который, скорее, присущ роду человеческому как таковому. Впервые столкнувшись с подобными содержаниями, я стал задаваться вопросом, не следует ли объявить их, если угодно, наследственными; тогда мне казалось, что их можно объяснить некими расовыми признаками. В поисках ответа на этот вопрос я отправился в Соединенные Штаты Америки, где изучал сновидения представителей чистой негроидной расы, и по итогам исследования убедился, что эти образы никак не связаны с так называемым кровным, или расовым, наследием и что они не приобретаются индивидуально. Они принадлежат человечеству в целом и потому должны считаться коллективными по своей природе.

80 Эти коллективные содержания я назвал архетипами, следуя выражению святого Августина[35]. За каждым архетипом стоит typos (впечатление), определенное сочетание архаических образов, охватывающее по форме и по содержанию мифологические мотивы. В чистом виде мифологические мотивы предстают в сказках, мифах, легендах и фольклоре[36]. Вот некоторые хорошо известные мотивы: фигуры героя, искупителя, дракона (он всегда связан с героем, который должен его победить), кита или чудовища, которое проглатывает героя[37]. Другим вариантом мотива героя и дракона является катабасис, спуск в пещеру, или Некия[38]. Вы наверняка помните, что в «Одиссее» Одиссей спускается ad inferos[39] ради беседы с провидцем Тиресием. Этот мотив Некии был широко – фактически повсеместно – распространен в Античности. Перед нами психологический механизм интроверсии сознательного разума в глубинные пласты бессознательной психики. Из этих пластов приходят содержания безличностного, мифологического характера, иными словами, архетипы, и потому я называю их безличностными или коллективным бессознательным.

81 Конечно, сейчас я могу лишь обрисовать в самых общих чертах это понятие коллективного бессознательного, но позвольте привести пример его символизма и тех действий, которые я предпринимаю для отделения коллективного бессознательного от личностного. Отправляясь в Америку изучать бессознательные явления у негров, я исходил из того соображения, что коллективные содержания наследуются через расовые признаки – либо что это «априорные категории воображения», как, совершенно независимо от меня, их назвали французы Юбер и Мосс[40]. Один негр поведал мне свой сон, в котором была фигура человека, распятого на колесе[41]. Здесь нет нужды пересказывать весь сон, поскольку остальное не имеет значения. Разумеется, в сновидении имелся личностный смысл, наряду с намеками на безличные идеи, но я сосредоточился всего на одном мотиве. Мой собеседник, негр-южанин, был крайне невежественным и у него не наблюдалось развитого интеллекта. Потому, учитывая хорошо известную религиозность негроидной расы, ему, скорее, должен был присниться человек, распятый на кресте. Последний символ имел бы свойство личностного приобретения. А вот увидеть во сне человека, распятого на колесе, довольно необычно. Данный образ не очень-то распространен. Конечно, я не могу доказать, что по некоей случайности этот негр не увидел сходный образ на картине или не услышал о таком явлении от кого-либо еще, а затем ему приснился соответствующий сон; но если у него не было никакой модели для подражания, то перед нами архетипический образ, ибо распятие на колесе – мифологический мотив. Это древнее солнечное колесо, и распятие означает жертву богу солнца, которого нужно умилостивить; человеческие и животные жертвоприношения издавна совершались ради плодородия земли. Солнечное колесо – чрезвычайно архаичная идея, древнейшее, быть может, среди всех религиозных представлений. Ее можно возвести к эпохам мезолита и палеолита, подтверждением чему служат родезийские рисунки[42]. Вообще настоящее колесо появилось лишь в бронзовом веке; в палеолите колес еще не изобрели. Родезийское солнечное колесо по своему возрасту как будто соответствует крайне натуралистичным наскальным изображениям животных, в частности, знаменитому изображению носорога с птицами[43], подлинному шедевру древности. Следовательно, это некое оригинальное прозрение – не исключено, что так воображали архетипическое солнце[44]. Причем данный образ не является натуралистическим, он неизменно делится на четыре или восемь частей (см. рис. 3). Этот образ, разделенный круг, есть символ, который мы встречаем на протяжении всей истории человечества, а также в сновидениях наших современников.

Можно предположить, что изобретение колеса началось с этого образа. Многие изобретения, кстати, обусловлены мифологическими предвидениями и первобытными образами. К примеру, искусство алхимии – мать современной химии. Наш сознательный научный разум зародился в колыбели бессознательного ума.

Рис. 3. Солнечное колесо

82 Человек на колесе из сновидения негра – воспроизведение греческого мифологического мотива Иксиона[45], который оскорбил людей и богов и был прикован по воле Зевса к бесконечно вращающемуся колесу. Я привожу этот пример мифологического мотива во сне лишь для того, чтобы очертить идею коллективного бессознательного. Разумеется, одного примера для убедительного доказательства мало. Но здесь нельзя предполагать, что наш негр изучал греческую мифологию, и уж всяко он не мог видеть какие-либо изображения греческих мифологических фигур. К слову, изображения Иксиона встречаются редко.

83 Я мог бы предоставить вам убедительные и подробные доказательства существования мифологических содержаний в бессознательном разуме. Но для ясного изложения материала пришлось бы читать лекции добрую пару недель, объяснить сначала значение сновидений и последовательностей снов, а затем перечислить все исторические параллели и раскрыть их значимость, ведь символизм этих идей и образов не преподают в школах и университетах, даже специалисты мало о нем знают. Я сам изучал и собирал материал долгие годы, так что не жду от слушателей, пусть сколь угодно образованных, au courant [46] по столь запутанному вопросу. Когда станем обсуждать технику анализа сновидений, я поневоле более подробно разберу мифологический материал, и вы получите представление о том, на что похожа работа по выявлению исторических параллелей к плодам бессознательного. Сейчас же довольствуюсь тем замечанием, что в слое бессознательного находятся мифологические содержания, что бессознательное производит содержания, которые невозможно приписать индивидуальному сознанию и которые, более того, могут полностью противоречить личностной психологии сновидца. Например, изумляет, когда узнаешь, что совершенно невежественный человек видит сны, для него, казалось бы, невозможные, поскольку в них столько всего скрыто! А детские сновидения и подавно поражают глубиной мысли, и приходится давать себе передышку после шока от знакомства с ними, ибо символика этих сновидений поистине неисчерпаема; невольно спрашиваешь себя: да как это возможно, чтобы ребенку такое приснилось?

84 В действительности все достаточно просто. Наш разум имеет собственную историю, подобно нашему телу. Возможно, кому-то покажется удивительным, что у человека есть аппендикс. А знает ли человек, что ему положено иметь аппендикс? Он просто с ним рождается. Миллионы людей не ведают о наличии вилочковой железы, но в их телах она присутствует. Те же люди не знают, что в отдельных проявлениях наша анатомия сходна с рыбьей, но это именно так. А наш бессознательный разум, подобно телу, является хранилищем реликтов и воспоминаний о прошлом. Изучение структуры коллективного бессознательного может привести к открытиям сродни тем, какие делаются в сравнительной анатомии. Не следует думать, что в этом ощущается что-то мистическое. Однако меня, раз я говорю о коллективном бессознательном, обвиняют в обскурантизме. Повторюсь, в коллективном бессознательном нет ничего мистического; речь идет всего-навсего о новой области науки, и допущение существования коллективных бессознательных процессов диктуется тривиальным здравым смыслом. Ведь ребенок от рождения лишен сознания, но его разум – вовсе не tabula rasa[47]. У младенца имеется мозг, а мозг английского ребенка будет развиваться не как у чернокожего австралийца, а под влиянием современных англичан. Сам мозг рождается с готовой структурой, он работает по-современному, и все же у него есть своя история. Он складывался на протяжении миллионов лет и содержит в себе историю, результатом которой является. Вполне естественно, что он содержит следы этой истории, в точности как наше тело, и, если порыться в основаниях мозговой структуры, мы отыщем следы архаического разума.

85 Идея коллективного бессознательного на самом деле чрезвычайно проста. Будь иначе, мы говорили бы о чуде, но я не торгую чудесами, а исхожу из опыта. При моем опыте вы сами пришли бы к таким же выводам по поводу этих архаических мотивов. Однажды я случайно «натолкнулся» на мифологию и прочитал, быть может, больше книг по теме, чем мои слушатели. Как-то, когда я еще работал в клинике, мне довелось наблюдать пациента с шизофренией, страдавшего крайне своеобразными видениями. Он рассказывал мне об этих видениях и предлагал «тоже взглянуть», но я лишь скучал и ничего не «прозревал»; более того, я думал: «Этот человек безумен, а я нормален, так что его видения не должны меня заботить». Однако они меня преследовали, и я спросил себя: что они означают? Рассуждения о безумии меня не удовлетворяли, а чуть позже мне попала в руки книга немецкого исследователя Альбрехта Дитриха[48], который опубликовал фрагмент магического папируса. Я прочитал ее с большим интересом и на седьмой странице обнаружил видение моего лунатика «слово в слово». Это открытие меня потрясло. Я воскликнул: «Как вообще возможно, чтобы этого человека могло посетить такое видение?» Причем речь шла не о единичном образе, а о целой последовательности, которая повторялась. Не стану углубляться в подробности, не то мы уйдем очень далеко, но случай крайне любопытный, и он описан в моих «Символах трансформации»[49].

86 Этот пример удивительного параллелизма заставил меня задуматься. Вероятно, мало кто из вас читал книгу ученого профессора Дитриха, но, приведись вам читать те же книги, что и мне, и сталкиваться с такими же случаями, вы бы тоже, думаю, пришли к идее коллективного бессознательного.

87 Наиболее глубоко лежащий слой, в который мы можем проникнуть при изучении бессознательного, лишает человека отчетливо выраженной индивидуальности, там его разум расширяется до области общечеловеческого разума, не сознательного, а бессознательного, в котором мы все одинаковы, и смешивается с этим разумом. Наше тело наделено анатомической схожестью (два глаза, два уха, одно сердце и так далее) с несущественными индивидуальными различиями, и разум также характеризуется этим качеством. На коллективном уровне мы перестаем быть отдельными личностями и становимся чем-то единым. Это легко понять, изучая психологию первобытных людей. В мышлении дикарей бросается в глаза отсутствие различия между индивидуумами, совпадение субъекта с объектом, или, как выразился Леви-Брюль, мистическая сопричастность (participation mystique[50]). Первобытное мышление отражает основную структуру нашего разума, тот психологический пласт, который составляет в нас коллективное бессознательное, тот нижний его уровень, который одинаков у всех. Поскольку базовая структура разума одна и та же, мы не в силах проводить различия, когда оказываемся на этом уровне. Здесь мы не осознаем, происходит ли что-либо со мной или с другим. На нижнем коллективном уровне царит целостность, которая не подлежит разделению. Если начинаешь думать о сопричастности как о факте, означающем, что в своей основе мы тождественны друг другу во всех своих проявлениях, то неизбежно приходишь к крайне специфическим теоретическим выводам. Дальнейшие рассуждения уже нежелательны из-за их опасности. Но некоторые выводы нужно использовать на практике, поскольку они помогают в объяснении множества событий в человеческой жизни.

88 Подытожу сказанное. Вот схема (рис. 4 на с.60), которая выглядит довольно громоздкой, однако она, в сущности, достаточно проста. Вообразите, что наша духовно-душевная область (geistige-seelische Welt) похожа на светящийся шар. Поверхность, от которой исходит свет, есть функция, помогающая приспособиться. Если вам свойственно приспосабливаться преимущественно посредством мышления, то ваша поверхность будет поверхностью мыслящего человека. Ведь вы изучаете мир через осмысление и предъявляете другим тоже, соответственно, мышление. Если же вы принадлежите к другому типу, то поверхность шара будет обозначать другую функцию[51].

89 На схеме ощущение представлено в виде периферической функции. С его помощью человек получает сведения из мира внешних объектов. С помощью второго круга, или мышления, он усваивает то, что сообщают органы чувств, и дает предметам имена. Затем возникает чувство, которое будет сопутствовать своим тоном его наблюдениям. А в конце концов он обретает толику знания о том, откуда берутся те или иные явления и что может произойти с ними в дальнейшем. Это интуиция, с помощью которой можно заглянуть за угол. В совокупности четыре функции образуют эктопсихическую систему.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

В переводе на русский язык публикуются отдельные тома из с/с; название на немецком языке и номер тома см. в выходных данных. – Примеч. ред.

Вернуться

2

Психиатрическая клиника в Цюрихе, где трудились в свое время столь маститые исследователи, как Э. Блейлер, В. Гризингер, Л. Бинсвангер, Г. Роршах, молодой К. Г. Юнг и С. Шпильрейн. – Примеч. пер.

Вернуться

3

Городок в кантоне Цюрих, в нескольких километрах от центра самого Цюриха; Юнг проживал там с 1909 г. до кончины. Сегодня в Кюснахте действует Институт К. Г. Юнга, основанный в 1948 г. самим Юнгом. – Примеч. пер.

Вернуться

4

См.: Символы и толкование сновидений / Юнг К. Г. Нераскрытая самость. М.: АСТ, 2021. С. 113–253. – Примеч. ред.

Вернуться

5

Настоящий сборник соответствует тому 18/1.

Вернуться

6

Британский богослов и священник Эдвард А. Беннет получил дополнительное медицинское образование и трудился в клинике нервных болезней в Лондоне; в начале 1930-х гг. он познакомился с К. Г. Юнгом и пригласил того в Лондон с лекциями. – Примеч. пер.

Вернуться

7

Основана в 1920 г. как клиника на площади Тависток-сквер, в 1931 г. перепрофилирована в Институт медицинской психологии, а спустя несколько лет – в Тавистокскую клинику. – Примеч. ред. оригинального издания.

Вернуться

8

Шотландский врач, психиатр, один из основателей Тавистокской клиники, популяризатор «новой психологии», под которой имелась в виду аналитическая психология К. Г. Юнга. – Примеч. пер.

Вернуться

9

Поскольку немецкое издание работы появилось только после смерти К. Г. Юнга, отдельные термины, позже автором уточненные и видоизмененные, оставлены в том виде, в каком их употребляли при чтении лекций. [В настоящем издании терминология переведена с английского языка доктором Хильдегардой Бинсвангер. – Примеч. ред. оригинального издания.]

Вернуться

10

Австрийский психиатр А. Адлер, основоположник психотерапевтической системы индивидуальной психологии, противопоставлял «бессознательным влечениям» З. Фрейда представление о «жизненном стиле», то есть о социальном факторе в жизни каждого человека. – Примеч. пер.

Вернуться

11

Сущность как таковая (лат.), термин средневековой схоластики. – Примеч. ред.

Вернуться

12

Подобное лечится подобным (лат.). – Примеч. ред.

Вернуться

13

См. Кант И. Антропология с прагматической точки зрения // Сочинения в 6 томах. М.: Мысль, 1966. Т. 6. С. 349–587. – Примеч. ред.

Вернуться

14

Эктодерма – наружная оболочка эмбриона на ранних стадиях развития, формирует нервную систему (спинной и головной мозг и периферические нервы). – Примеч. пер.

Вернуться

15

«Нет ничего в душе, чего не было бы раньше в чувствах» (лат.). Цитата из работы Г. В. Лейбница «Новые опыты о человеческом разумении» (перевод П. Юшкевича), восходящая к афоризму средневекового схоласта Дунса Скотта (Super universalibus Porphyrii). – Примеч. пер.

Вернуться

16

См. Августин Блаженный. Толкование на Евангелие от Иоанна. М.: Сибирская благозвонница, 2020, кн. XXXIV. – Примеч. ред. См. работу Юнга «Символы трансформации», абз. 162. – Примеч. ред. оригинального издания.

Вернуться

17

См.: Психология и религия, абз. 113 / Юнг К. Г. О психологии западных и восточных религий. М.: АСТ, 2022, а также работу автора «Психология и алхимия» (рис. 156). – Примеч. ред.

Вернуться

18

См. «Психологические типы», раздел «Определения». – Примеч. ред. оригинального издания.

Вернуться

19

Функцией реальности (фр.). – Примеч. ред.

Вернуться

20

В Великобритании. – Примеч. ред.

Вернуться

21

Букв. «ощущение в желудке» (фр.). – Примеч. ред.

Вернуться

22

Здесь: неосвоенные африканские территории, поросшие кустарником. – Примеч. пер.

Вернуться

23

Разновидность провалов в памяти, когда человек не может вспомнить, например, происходило событие во сне или наяву, то есть не может опознать источник своих сведений; термин предложен швейцарским психиатром Т. Флурнуа. – Примеч. пер.

Вернуться

24

В оригинале «von der Vermieterin oder von der Koch» – букв. «домовладелицы и кухарки»; поскольку русское слово «домовладелица» обладает несколько более высоким социальным статусом, чем «квартирная хозяйка», а в тексте подразумеваются, скорее, последние (типаж знаменитой миссис Хадсон из рассказов о Шерлоке Холмсе), было решено употребить при переводе более широкий по значению термин «домохозяйка». – Примеч. пер.

Вернуться

25

От лат. Emovere – потрясать, букв. «смещать (movere) вовне (e-)». – Примеч. ред.

Вернуться

26

Эту теорию, независимо друг от друга, выдвинули американский психолог У. Джеймс, основоположник прагматизма, и датский психолог К. Г. Ланге; согласно их гипотезам, эмоции возникают вследствие осознания человеком рефлекторных физиологических изменений в организме. – Примеч. пер.

Вернуться

27

Снижение электрической сопротивляемости кожи в состоянии психического возбуждения из-за изменения секреции потовых желез. – Примеч. пер. См. работы автора (обе 1907) «Психофизическое исследование состояния нормальных и душевнобольных людей при помощи гальванометра и пневмографа» и «Дальнейшее исследования гальванического феномена и дыхания у нормальных и душевнобольных людей» (т. 2 собрания сочинений К. Г. Юнга). – Примеч. ред. оригинального издания.

Вернуться

28

Ошибка стенографирования; скорее всего, имелся в виду венский врач Я. Фрейндлих, проводивший эксперименты с электрокардиограммами; см. его статью: Deutsches Archiv für klinische Medizin (Berlin), 177:4 (1934), 449–457. – Примеч. ред. оригинального издания.

Вернуться

29

Самых благородных чувствах любви (фр.). – Примеч. ред.

Вернуться

30

Французский физик, лауреат Нобелевской премии за 1929 г. Л. В. де Бройль открыл волновую природу электронов. См. его работу «Свет и материя. Достижения новейшей физики»; в немецком переводе (1949) глава «О значении волн и корпускул» получила подзаголовок «Написано в соавторстве с Морисом де Бройлем». – Примеч. ред. оригинального издания.

Вернуться

31

См. работу автора «Синхронистичность как принцип акаузальной взаимосвязи» (Юнг К. Г. Динамика бессознательного. М.: АСТ, 2022; с. 541–652). – Примеч. ред.

Вернуться

32

То есть психиатры (Irrenärzte – букв. «безумные врачи»); слово «алиенист» получило распространение в европейских языках от фр. alieniste, производного от alienation – «безумие, утрата рассудка». – Примеч. ред.

Вернуться

33

Улица в центральном Лондоне, в XIX и первой половине XX в. была известна тем, что на ней располагалось множество врачебных кабинетов. – Примеч. пер.

Вернуться

34

«Он – добрый христианин» (фр.). – Примеч. ред.

Вернуться

35

Подробнее см. работу автора «Архетипы и коллективное бессознательное», абз. 5. – Примеч. ред. оригинального издания.

Вернуться

36

Так в оригинале; скорее всего, тут имеются в виду иные, кроме сказок и легенд, фольклорные формы (песни, былички, поговорки и пр.). – Примеч. пер.

Вернуться

37

Подробнее см. работу автора «Символы трансформации» (т. 5 с/с). – Примеч. ред. оригинального издания. Здесь и далее в ссылках на с/с имеется в виду собрание сочинений в 20 томах на немецком языке. – Примеч ред.

Вернуться

38

Примерами такого сошествия в ад служат шумерские сказания о Гильгамеше, египетский миф об Осирисе, греческие мистериальные культы и пр. Некия – в Древней Греции обряд призывания духов, к которым обращались с вопросами о будущем (фактически некромантия); Юнг понимал под Некией «проникновение сознательного разума в глубинные слои бессознательной психики» («К психологии и патологии так называемых оккультных феноменов»). – Примеч. пер.

Вернуться

39

В преисподнюю (лат.). – Примеч. ред.

Вернуться

40

Французские социологи, авторы одного из первых научных исследований первобытного мышления. – Примеч. пер. См. Henri Hubert, Marcel Mauss. Mélanges d’histoire des religions, 1909. – Примеч. ред.

Вернуться

41

См. работу автора «Символы трансформации», абз. 154. – Примеч. ред. оригинального издания.

Вернуться

42

Имеются в виду наскальные рисунки с изображением солнечного диска, обнаруженные в Южной Африке. Подробнее см., например: Summers R. Environment and Culture in Southern Rhodesia: A Study in the “Personality” of a Land-Locked Country // Proceedings of the American Philosophical Society Vol. 104, No. 3 (Jun. 15, 1960), pp. 266–292. – Примеч. пер.

Вернуться

43

В работе «Психология и литература» (Юнг К. Г. О духовных явлениях в искусстве и науке М.: АСТ, 2023) автор уточнял, что это «знаменитый носорог с восседающей на его спине птицей волоклюем, которая истребляет клещей». – Примеч. ред.

Вернуться

44

См. работы автора «Психология и литература» (Юнг К. Г. О духовных явлениях в искусстве и науке. М.: АСТ, 2023, абз. 150), «Психология и религия» (абз. 100) и «Брат Клаус» (абз. 484; две последние работы см. в: Юнг К. Г. О психологии западных и восточных религий. М.: АСТ, 2022. – Ред.). Изображения родезийских «солнечных колес» см. в: Willcox. The Rock Art of South Africa, рис. 23 и табл. XVII–XX. Их датировка сомнительна. Носорог с птицей – экспонат музея в Претории; его нашли в 1928 г., и изображение широко публиковалось. – Примеч. ред. оригинального издания.

Вернуться

45

В греческой мифологии царь, отличавшийся дерзостью и нечестивостью; за это боги привязали его к вечно крутящемуся колесу в преисподней. – Примеч. пер.

Вернуться

46

Осведомленных (фр.). – Примеч. ред.

Вернуться

47

Чистая доска (лат.). – Примеч. ред.

Вернуться

48

См. Albrecht Dieterich. Eine Mithrasliturgie. 1903. – Примеч. ред. оригинального издания.

Вернуться

49

См. абз. 115 и далее; также см. Юнг К. Г. Динамика бессознательного, М.: АСТ, 2022, абз. 228, 318 и далее. – Примеч. ред.

Вернуться

50

Этим термином французский этнограф Л. Леви-Брюль характеризовал «дологическое» первобытное мышление. – Примеч. пер.

Вернуться

51

См. работу автора «Психологические типы», где приводится общее описание типов и функций. – Примеч. ред.

Вернуться