Валерий Шарапов
Чекистский невод

Контрразведка. Романы о секретной войне СССР

© Шарапов В., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Глава первая

Луч прожектора вспорол темноту. Размеренно вздымалось море. Небольшое рыболовецкое судно водоизмещением в сорок тонн скользило по волнам. Наперерез спешил катер пограничной службы «Гриф» проекта 1400 – с хищными обводами, бронированной надстройкой. Пулеметчик на носу припал к спаренной установке. Справа, слева тоже вспыхивали огни – подходили другие суда.

– Остановиться, застопорить винты! – ревел громкоговоритель. – Вы находитесь в территориальных водах СССР, немедленно прекратить движение!

Приказ дублировался по-английски. На мачте судна-нарушителя развевался турецкий флажок. На вид обычная рыбацкая шхуна – такие сотнями бороздят Черное море, добывают сельдь, ставриду, кефаль. Бывает, что и в чужие воды случайно заходят. Но эти подошли уж чересчур близко – берег виден невооруженным глазом! Турецкое судно сбавило обороты, стало замедлять движение. Подошли еще два катера, встали в отдалении. Нарушитель попал в перекрестье прожекторов. По палубе бегали люди, эмоционально выражались. Трясся трап, из капитанской рубки скатился на палубу член команды, куртка которого была расстегнута, застыл у леера. Пограничный катер приблизился к судну левым бортом, механик заглушил дизель. От толчка человек у леера чуть не покатился по палубе. На борт стали перепрыгивать советские пограничники, они передергивали затворы автоматов. Бородатый субъект в куртке что-то испуганно лопотал на ломаном русском: дескать, не хотели, заблудились, отказали приборы, мы мирные люди…

– Мирные они, держи карман шире, – ворчал коренастый мичман, – Врут они все, товарищ капитан. Совсем охренели – еще миля, и в берег бы ткнулись…

Турецкий капитан растерянно разводил руками, приводил смешные аргументы. Командир советского судна угрюмо его разглядывал. Угрозы государственному суверенитету тот не представлял. Как и члены его команды, которых выгнали на палубу. Разношерстная публика жалась в кучку, кто-то со сна тер глаза, оскорбительных выкриков себе не позволяли. Пограничники держали команду на прицеле. Двое поднялись в надстройку, остальные прошли по судну, спустились в трюм, светя фонарями. Холодильные агрегаты были забиты ставридой. Пронзительно пахло рыбой. Отсеки для членов команды, крохотный камбуз со специфическими ароматами – этим людям следовало бы поучиться гигиене. Судно осмотрели за пять минут, мичман доложил: все чисто. Возбудился бородатый турок, стал энергично жестикулировать: ошибка, говорим же, мы любим Советский Союз, мир, май…

– Вы еще политического убежища попросите, – проворчал капитан. – Пролетарии, мать вашу…

С этим судном явно что-то было не так. Турки скалились вроде беззлобно, но как-то с ехидцей. С приборами навигации, как доложил мичман, все в порядке, пусть не свистят, что отказали. Чего тогда надо? Рыбку на халяву половить? Нейтральных вод уже не хватает?

– В общем, так, уважаемый, – капитан сурово сдвинул брови, – вас в гости не звали. Убедительная просьба не делать вид, будто плохо понимаете по-русски. Ваше судно отбуксируют в ближайший советский порт – вместе с командой и всем содержимым. Там и разберутся, еще раз проведут обыск, конфискуют незаконный улов. И не надо возмущаться, вы нарушили границу суверенного государства. Знаете, что за это полагается… Прохоров, бери пятерых, остаетесь на шхуне. Команду запереть, а этого эфенди, – он смерил ироничным взглядом недовольного турка, – так и быть, на мостик. Работаем, мужики, работаем, – заторопил подчиненных капитан. – Пусть чекисты разбираются, что за фрукты с дерева свалились. А то обнаглели уже совсем…

На судне началась суета. Члены команды демонстрировали свой жаркий южный темперамент. Пограничники спустили их в трюм, самых недовольных подталкивали прикладами. На что они рассчитывали? Что им ковровую дорожку расстелют до ближайшего турецкого порта? Капитана судна-нарушителя подняли в рубку, обеспечив охраной. Заработал двигатель. Пограничники перебирались на свой катер. Враг не прошел, граница на замке. Отправились по своим маршрутам остальные суда. Катера проекта 1400 развивали скорость в 35 узлов – вполне достаточную, чтобы угнаться за нарушителями на небольших судах. Рыболовецкая шхуна пристроилась в кильватер «пограничнику», потащилась за ним на восток, как собака на привязи. Последние новости разлетались по эфиру. Пограничники действовали по инструкциям, и турецких рыбаков поджидала непростая неделя – вдали от родины, без заработка, зато на территории первого в мире социалистического государства…

Задумка удалась – внимание береговой охраны переключилось. Компактная подводная лодка пересекла курс пограничников и подкралась к берегу. Глубина на этом участке была впечатляющей. Гряда каменных островов осталась сзади. По курсу возвышался высокий скалистый берег. Монолиты вырастали из воды, формируя отвесную стену. Умеренная волна с утробным гулом набегала на камень, словно билась в закрытую дверь, шипя, отступала. На западе, за каменистой грядой, примерно в восьми километрах, начиналась Балаклава, правее – поселок городского типа Охранное. Местность казалась безлюдной. Дороги отсутствовали, пейзаж был уныл, а спуститься к воде можно было лишь в одном месте – под скалой белел пятачок суши, усеянный камнями. Наверх, сквозь расщелину, вилась тропа, огибая остроугольные выступы. Луна не показывалась, дул освежающий ветерок. Жаркие июльские дни на полуострове сменялись прохладными ночами, облака затягивали небо от горизонта до горизонта. Утром хмарь рассеивалась, дни были знойными. Метрах в тридцати от отвесного берега забурлила вода, показалась рубка небольшой подводной лодки. Открылся люк, в нем возникла голова.

Безлюдье оказалось обманчивым. Двое молодых людей самозабвенно целовались на краю обрыва. Они сидели на плоском валуне, тела сплелись, и поцелуй был жаркий, страстный, сопровождающийся прерывистым дыханием.

– Все, Максимушка, все… – Девушка отстранилась от парня. – До греха дойдем, а я пока не готова…

– Прости, Оленька, увлекся… – Молодой человек с разочарованным видом выдохнул, и рука, уже готовая прогуляться по женской груди, вернулась на талию. Оба тяжело дышали, оторвавшись друг от друга, теперь юноша просто обнимал свою девушку за плечи. Он был высок, хорошо развит – до поступления в вуз отслужил в Советской армии. Стричься после дембеля не любил, густые волосы обрамляли скуластое лицо. Девушка была хрупкой, невысокой, но все свойственные хорошей фигуре достоинства находились при ней. Матово отливали каштановые волосы, поблескивали выразительные глаза. Влюбленные носили стройотрядовские штормовки. Несколько минут они сидели неподвижно, наслаждались уединением. Сзади пролегала балка, заваленная камнями, за ней шел разреженный лесной массив. Еще дальше – величественная горная гряда, одна из трех цепей, отделяющих курортный Крым от степного. Под ногами колыхалось море – огромное, волнующее. Ночью оно казалось зловещим. Но даже в темноте от него было трудно оторваться. Под скалой шумел прибой, накатывались волны. Слева в нескольких шагах проходил разлом – он круто спускался к воде. Парень обернулся – у него на душе вдруг стало неспокойно. Сушу окутал непроницаемый мрак.

– Угомонился яростный стройотряд? – прошептала Ольга. – Нам тоже скоро надо идти, зябко становится.

– А как же романтика? – улыбнулся юноша и прижал к себе избранницу.

– А романтика будет, когда телятник достроите, – прыснула девушка. – Но мне что-то подсказывает, что такими темпами вы его и к следующему веку не достроите. Мало обязательств принимали… – Она замолчала, трудно говорить, когда тебя целуют. Не сопротивлялась, обвила тонкой рукой шею своего возлюбленного.

Стройотряд из города Воронежа дислоцировался в старом бараке на краю Охранного. Вечером развели костер на пустыре, звучала гитара, парни периодически отлучались «за угол», что-то у них там звенело, возвращались повеселевшие, и запашок от них истекал сомнительный. Максим в этих отлучках не участвовал. Все пошли спать, а они с Ольгой остались у костра, потом прошлись краем леса и расположились на обрыве. Здесь никто не мог им помешать.

Опять увлеклись. Паренек давал волю рукам, и в какой-то момент девушка забыла, что нужно сопротивляться. Все же опомнилась, шутливо оттолкнула от себя неутомимого юношу. Внезапно Ольга насторожилась, вытянула шею. Парень не сразу понял, что не так, по инерции потянулся к своей сокурснице, от которой просто сходил с ума!

– Подожди, не могу понять… – прошептала Ольга.

У берега что-то происходило. Образовался крохотный островок, которого не было раньше. В голову не пришло, что это рубка подводной лодки. Рубка выросла, показалась верхняя часть судна. На борту кто-то возился. Девушка вглядывалась в темноту пока без страха, только с удивлением. Максим тоже смотрел туда же. Глухо работал электрический насос. Появилась надувная лодка, в нее перебрались четверо. Замелькали весла, суденышко подалось к берегу и быстро пропало из виду. Прошло от силы секунд двадцать, лодка появилась снова. Теперь на борту находился один человек. В несколько гребков он достиг судна, ему помогли затащить плавсредство на борт. Воздух выходил из лодки стремительно, она быстро сдулась. Пропали силуэты людей в недрах субмарины. Влюбленные смотрели как зачарованные и ровным счетом ничего не понимали. Рубка ушла под воду. Несколько мгновений, и на воде не осталось даже кругов.

– И что это было? – прошептала девушка, сбрасывая оцепенение.

– Так надо, – отозвался Максим. Даже он, вполне взрослый, отслуживший в войсках, был далек от мысли о чем-то незаконном. Все это оставалось уделом кинематографа и развлекательной литературы.

– Кому надо? – не поняла Ольга.

– Ну, не знаю. – Максим смутился. – Но раз такое происходит, значит, кому-то это надо?

– Ты просто мастер объяснять, – похвалила девушка. – Слушай, нам, наверное, пора. Давай пойдем, а? А то как-то не по себе становится…

Трусом Максим не был, но по его коже поползли мурашки. Он понял, что там было, ну и что? Наша лодка, советская, чья же еще? Миллион причин, почему она всплывала. Но стало тревожно. И люди, сошедшие на берег, вряд ли остались внизу. Рядом тропа, он знал. Максим колебался, не хотелось выглядеть перед девушкой малодушным. А мог бы догадаться, что подвергает опасности не только себя! Время бездарно упустили, а люди поднялись быстро. Максим начал вставать – и вдруг застыл, положил руку Ольге на плечо. Предательский холодок закрался под кожу. Поскрипывала глина под ногами, люди тяжело дышали. Различались глухие голоса – говорили по-русски. Потом беседа оборвалась, но компания продолжала шествие. Дернулась Ольга – Максим усилил нажим на плечо, опустился обратно на камень. С охватившим его страхом невозможно было справиться. Хорошенькое же дельце… Ольга хотела что-то сказать – он зажал ей рот. Девушка сделала большие глаза, застыла.

– Пусть пройдут, сиди тихо, – прошептал он.

Ольга судорожно кивнула. Максим, поколебавшись, отнял руку от ее рта. Они сидели затаив дыхание. Ей-богу, смешно. Слева покачивались силуэты. Незнакомцы одолели подъем, отдуваясь, пошли дальше. От тропы студентов отделял куцый кустарник. Не бог весть какая защита, но все же… По сторонам эти трое не смотрели. Они проходили мимо, одетые во что-то бесформенное, длиннополое, на головах капюшоны, за плечами рюкзаки. Видимо, туристы. Просто средство доставки к месту отдыха выбрали необычное… Они почти прошли – вдруг стала подниматься Ольга. Зачем? Девушка дрожала, ей передавался страх парня. Решила, что уже можно. Максим не уследил – она подскочила, подалась вбок – там был склон с камнями, за ним – густые заросли. Максим схватил Ольгу за плечо, но девушка вырвалась. И вдруг ойкнула, подвернув ногу на ровном месте! Жар ударил в голову, да что уж теперь… Он подхватил свою любимую под локоть, резко повернулся.

Незнакомцы встали. Их силуэты колебались во мраке, вместо лиц – черные дыры. Но какие-то лица там, очевидно, были, парень чувствовал, как их ощупывают глаза.

– Доброй ночи… – неуверенно произнес Максим.

Ольга молчала, сидя на корточках и растирая подвернутую голень. Ответного приветствия не дождались, двое из трех начали движение, ускорились, а третий остался на месте и вертел головой.

– Эй, вы чего? – Максим попятился. Ахнула спутница. – Беги! – Он толкнул ее.

Ольгу отнесло, словно ветром. Парень встал в стойку. В армии обучали основам рукопашного боя. Заработали кулаки. Двое сменили направление, стали заходить с боков. Их лица прятались под капюшонами. Тот, что справа, махнул кулаком. Максим отбил удар, перешел в атаку, врезал противнику под дых. Мужчина отпрянул, глухо выругался. Второй был где-то слева. Максим отбился ногой – и тот попятился, не стал нападать. Активизировался первый, ударил в скулу, но вроде вскользь, Максим провел ответный удар. Противник заработал обеими руками – юноша их перехватил, сжал в запястьях. Оба тужились, соперник пытался вырваться, Максим не отпускал. Пот хлестал градом, в глазах потемнело, а в душу забралась пещерная тоска. Второй неторопливо подошел сзади, блеснула сталь в руке. Лезвие вошло под ребро, как нож в масло. Максим закричал от боли. Руки разжались, соперник отступил. Нож вышел из тела, вонзился снова, потом еще, резал, вспарывая плоть. После каждого удара Максим вздрагивал, сознание его меркло. Последняя связная мысль: «Хоть бы Ольга убежала!» – но и та оборвалась, подкосились ноги…

Убийца нагнулся, вытер нож о полу студенческой штормовки. Стал смотреть в глаза умирающему. Глаза парня стекленели, тело конвульсивно вздрагивало.

Ольга бежала, не замечая боли в подвернутой ноге. Гнал животный ужас. За спиной рычал Максим, дрался, как лев, за свою девушку. Ольга не выдержала, обернулась и заметила, как третья личность, не принимавшая участия в драке, кинулась за ней. Девушка споткнулась, покатилась на дно балки, ударяясь о камни, визжа от страха и боли. Обувь сегодня явно была не спортивная. Ее догоняли, незнакомец летел, как реактивный. Ольга поднялась, бросилась дальше, снова неизвестно зачем обернулась. Теперь, упав, она покатилась, как полено, захлебываясь собственными криками, темный мир завертелся перед глазами. Она докатилась до дна оврага, ударилась виском о вросший в грунт камень. Боли уже не чувствовала. Осталась лежать, разбросав руки и с вывернутой головой.

Подбежал человек, присел на корточки, включил фонарь. Лицо пострадавшей было залито кровью, искажено страхом. Из раскроенного черепа вытекала кровавая масса, которая пузырилась. Струйка крови стекала по губам. Представшая картина вполне незнакомца удовлетворила. Он выключил фонарь и рысью припустил обратно. Трое встретились наверху, обменялись лаконичными фразами. Беседа не затянулась – двинулись дальше, пересекли низину и вошли в заросли…

– Вот и договорились, Михаил Андреевич. – Грузный и практически безволосый полковник Науменко протянул руку. – Как говорится, добро пожаловать в Крым. Пропуск в режимную зону у вас есть, кабинет займете справа в конце коридора, сотрудников пришлю, транспорт выделим, все необходимое содействие окажем… Вы уверены, что хотите жить в гостинице? Можем выделить отдельное жилище в ведомственном доме на улице Красина. Там, конечно, не роскошные апартаменты, но…

– Спасибо, Василий Петрович, меня устроит гостиница. – Кольцов пожал протянутую руку. Пошутил напоследок: – Поближе к народу, так сказать.

Он покинул кабинет начальника районного отделения КГБ, прошел в конец коридора, задержался у открытого окна. Достал сигареты, глянул по сторонам. Вроде курили везде, уборщицы офицеров госбезопасности не гоняли. Что и подтвердила баночка с окурками на подоконнике. Над полуостровом распростерся обширный антициклон, солнце жарило, как в печке. Температура днем доходила до плюс 35, дождей не было целую вечность. Для сухих субтропиков ничего удивительного. И местные жители не удивлялись. Для человека же из средней полосы – сущий ад. Особенно если приехал не отдыхать, а работать.

В этой парной не стоило делать лишних движений – сразу намокала спина. Пиджак давно перекочевал на предплечье. За окном размеренно жила и работала Балаклава – в принципе, город, хотя и административно, – один из районов Севастополя. То, что населенные пункты разделяли километры пустого пространства, никого не смущало. Крыши невысоких строений спускались по уступам к правому берегу знаменитой Балаклавской бухты. Город был небольшой, максимум тридцать тысяч населения. В нем не отдыхали, несмотря на красоту природы, – в нем работали. Экскурсионные группы иногда приезжали, гиды быстро проводили туристов по достопримечательностям, которые разрешено посещать, сажали в автобусы и увозили. Севастополь, включая Балаклаву, был режимным городом, действовала пропускная система, и рядовым гражданам въезд был заказан. В Севастополе располагалась база Черноморского флота, в Балаклаве – база по ремонту и обслуживанию подводных лодок. Отливала бирюзой морская вода в бухте – из окна она частично просматривалась. Местная бухта была уникальным природным явлением. Окруженная высокими берегами шириной в триста метров, она круто извивалась, вгрызаясь в сушу. Какой бы шторм ни свирепствовал на море – в бухте даже ряби не было. И с моря никто не видел, что происходит в бухте. Глубокая – до 17 метров, она во все века привлекала флотоводцев. Здесь стояли генуэзцы, построившие крепость; стояли корабли российского императорского флота, военные суда Советского Союза – в основном небольшие, вследствие малой ширины бухты. Из окна управления виднелась величественная гора на дальнем берегу бухты. Это была не просто гора. В 50-е годы внутри ее велось активное строительство, работала тяжелая техника, вывозились тысячи тонн горной породы. И сейчас внутри горы размещалась база ВМФ. Сквозные каналы с выходом в открытое море, сухие ремонтные доки, мастерские, склады, арсеналы, подземные (а фактически, подгорные) пристани. Во время атомной атаки в горе мог укрыться практически весь подводный флот региона. Гора выдерживала любое попадание. Шлюзы, противоатомные двери надежно защищали то, что находилось внутри горы. Действовал режим секретности. Именно по этой причине в далекие 50-е город сделали закрытым, а для удобства управления объединили с Севастополем…

Вид на Балаклаву открывался живописный. На левом берегу бухты построек было немного, там властвовала ГОРА. Городские строения теснились на правом берегу, тянулись по склону, заполняли пустоты между возвышенностями. Не сказать что город кишел людьми – чужаки практически отсутствовали. Работали режимные предприятия, коммунальные службы. По зеркальной глади бухты плыли лодочки.

Михаил затушил окурок, оторвался от подоконника и вошел в кабинет, выделенный начальством командированному из столицы офицеру. Кабинет был небольшой, окно выходило на задний двор. С живописным видом здесь были проблемы. Порядок к его приезду, в принципе, навели – помыли полы, вытерли пыль. Первым делом Михаил открыл окно. На отрывном календаре значилось 12 июля 1983 года. Как давно это было… Михаил задумчиво отрывал листы, дошел до текущей даты, остановился. 27 июля, среда. Пик лета в данной части земли. Сел за стол, задумался. Цель командировки не отличалась конкретикой, все было размыто, туманно, из разряда «пойди туда – не знаю куда, сделай то – не знаю что». А значит, он мог застрять в этом благословенном уголке мира. Членов группы Кольцов оставил в Москве, хватит в Крыму и одного бездельника. Сотрудники расстроились: бог с ней, с жарой, Крым, как-никак… «Ничего, Михаил Андреевич, мы вас дождемся, померзнем в Москве, не привыкать, – вздыхал Вадик Москвин – Вы уж возвращайтесь когда-нибудь». – «Будьте осторожны, товарищ майор, – предупреждал Григорий Вишневский. – Юг – разлагает. Сколько наших там уже полегло. Солнце, женщины, алкоголь, азартные игры… Жалко, что вы едете один и уже не выйдет как раньше…» – «А раньше – это как? – скалился Алексей Швец. – Группой лиц по предварительному сговору?» Сотрудники шутили из последних сил: дескать, привозить ничего не надо, так, пару анекдотов да вон Григорию – сушеную медузу. «Обязательно попробуйте рапанов, – советовала секретарь полковника Рылеева. – Сама не ела, поэтому не знаю, о чем говорю, но те, кто пробовал, были на седьмом небе от счастья». Что-то неуловимо менялось в стране, сквозил подозрительный ветерок, люди становились другими, позволяли себе то, что раньше не могли позволить. Хорошо это или плохо, сказать было трудно. Юрий Владимирович Андропов пошел на повышение, возглавил страну. Комитетом теперь руководил Федорчук Виталий Васильевич, и мнение об этом человеке никак не составлялось. Но люди продолжали работать, выполняли поставленные партией и правительством задачи…

В Симферополь он прибыл вчера – к завершению дня. Рейсы «Аэрофлота» составлялись довольно бестолково. У выхода из аэровокзала встретили, доставили в гостиницу – как он и просил. Местный «постоялый двор» назывался «Аквамарин» – с виду обычный короб из силикатного кирпича, украшенный азалией и лавром. При входе в гостиницу ощутимо пахло лавровым листом, который советские домохозяйки щедро бросают в суп. Документы оформили заранее, имелись все допуски и разрешения. Администратор гостиницы уже бормотал про отсутствие свободных мест, но передумал, увидев удостоверение. Номер находился на втором этаже – с балконом, со всеми удобствами, если не замечать, что вместо горячей воды идет теплая. Знающие люди предупредили: данное обстоятельство – обычное для полуострова дело. Напротив гостиницы – парк, на первом этаже столовая и примкнувший к ней кафетерий с барной стойкой. До места несения службы – десять минут ленивой ходьбы…

Неизвестно, как с женщинами и азартными играми, но жара разлагала. Мозги, казалось, кипели и плавились. «У вас тут купаются?» – спросил он прошлым вечером у портье. «В основном под душем, – ответил работник гостиницы. – Купаться в бухте запрещено, а к морю в городской черте не выйдете – берег обрывистый и пляжей нет. Надо садиться на автобус и ехать – пятнадцать-двадцать минут. Зато красоты гарантируются, пляжи очень красивые: Изумрудный, Яшмовый, Мраморный…»

Он изучал карту юго-западной части полуострова, когда в дверь вежливо постучали и вторглись двое. Видимо, те самые компетентные лица, которых обещал подкинуть Науменко. Офицеры были в штатском – и ничего удивительного, в форме здесь не ходили. Одному из них было под сорок, лысоватый, худощавый, с маловыразительным лицом – из тех, которым незачем предъявлять удостоверение, и так понятно, кем он работает. Коллега – молодой, выглядел более «человечно» – темноволосый, с живыми глазами. Посетители замялись на пороге, разглядывали своего временного начальника.

– Вы от Ивана Ивановича? – пошутил Кольцов, поднимаясь и протягивая руку. – Давайте знакомиться, товарищи.

– Николай Косых, – представился лысоватый. – Капитан госбезопасности. – Вопреки внешности, у него был выразительный запоминающийся голос. – Приятно познакомиться, товарищ майор.

– Ивашов Матвей, – представился молодой товарищ. – Старший лейтенант. С приездом, товарищ майор. – В лице и манере старлея читалось что-то легкомысленное, но глаза смотрели внимательно.

– Спасибо, – кивнул Михаил. – Присаживайтесь… Кратко о себе. Кольцов Михаил Андреевич, майор. Место постоянной службы: город Москва, центральный аппарат, Шестое управление. Женат… вернее, не совсем. – Он поколебался, но не стал продолжать. Присутствующие деликатно помалкивали. – Но это неважно. Сами местные, товарищи?

– Начинал в Луганске, – сказал Косых. – Переведен в Севастополь четыре года назад. Есть жена, ребенок, прописан и проживаю на улице Щорса – это в пятнадцати минутах от отдела.

– Местный, – лаконично отчитался Ивашов. – Армия, институт, получил предложение трудоустроиться в органы… Жили с матерью в Севастополе на Северной стороне, улица Седова, потом там частные дома стали сносить, переехали в Балаклаву.

– Женат?

– Чего я там не видел, – фыркнул парень и смутился. – Никак нет, товарищ майор, считаю, что женитьба никуда не денется.

– Не смотрите, что он молодой и весь такой… – порадел за коллегу Косых и сделал витиеватый жест. – Работник ответственный и сознательный. Болтать точно не будет.

– Спасибо, Николай Иванович, – хмыкнул Матвей. – Можно я как-нибудь сам?

Против молодежи Кольцов не возражал – все были молодыми. Но предпочитал молодежь талантливую и работоспособную.

– Впервые в Крыму, товарищ майор? – спросил Косых.

– Нет, конечно. Но всегда приезжал с целью отдыха. В основном – Ялта, Коктебель, Ливадия. В Севастополе и Балаклаве ни разу не был… За работу, товарищи? – Он смерил присутствующих испытующим взглядом. – Или еще поговорим?

– Мы готовы, – кивнул Косых.

– Отлично. К цели моего приезда. Резидентура Первого главного управления в Лэнгли… если кто не знает, это штаб-квартира ЦРУ – получила разведданные, причем источнику можно доверять: американские спецслужбы начинают операцию под кодовым названием «Ветер», начальный этап которой заключается в следующем: «разбудить» в советском Крыму своих «спящих» агентов. – Он сделал паузу, обвел глазами присутствующих. – По долгу службы вы обязаны знать, кто такой «спящий» агент, но я поясню. Это завербованный когда-то гражданин СССР, занимающий значимую должность или имеющий доступ к секретной информации. Или ничего не имеет, но может в обозримом будущем все это получить. Человека завербовали и, образно выражаясь, законсервировали до лучших времен. Признаться органам он не может, поскольку связан компроматом или действует по идейным соображениям, что тоже случается. По прибытии куратора или посланца от куратора субъект возвращается в строй и выполняет возложенную на него миссию. При этом агент может «спать» месяцы, годы, а иногда и десятилетия. Но он прекрасно помнит, кто он такой, и ждет, что однажды по его душу придут. В случае отказа выполнять миссию рискует жизнью или свободой. Сразу скажу: мы не знаем, кого и где собираются будить. А также кто и когда. Вопросы?

– Пока нет, – отозвался Матвей. – Вы же не закончили вступительное слово, Михаил Андреевич?

– Да, старлей, соображаешь. Почему я прибыл именно сюда? Думаю, примерно понятно. – Он поднялся, положил палец на карту. Остальные вытянули шеи. – Большинство секретных объектов, способных заинтересовать янки, расположены в юго-западной части полуострова. – Палец двинулся по карте. – Это пусковые шахты береговых ракетных комплексов – здесь и здесь, на мысе Айя. Секретность на объектах строжайшая, у наших противников там шансов нет. Правительственные дачи в Форосе тоже охраняются дай бог. База Черноморского флота в Севастополе. Гора в Балаклаве, – он небрежно кивнул на дверь, – которую вы можете лицезреть каждый день и знаете, что там. Объект‑220… – Палец отыскал примерную точку между Балаклавой и Охранным и сдвинулся к северу.

– Позвольте пометку, товарищ майор, – оживился Матвей. – Лично я поставил бы на последнее. Объект огромный, стройка века, привлечены сотни людей. Вокруг объекта дикая природа. Горы, ущелья, овраги. Как ни охраняй, а всегда найдется лазейка.

– Я бы тоже на него поставил, – допустил Михаил. – Но мы не в казино, чтобы ставить. Повторяю, цели наших противников неясны. Крым большой, интересы ЦРУ могут простираться в любом направлении. Процесс «пробуждения», как я уже сказал, всего лишь начальный этап операции, замышляемой ЦРУ. Что будет дальше, неизвестно, подробностей источник в Лэнгли не сообщает. Это может быть диверсия, кража секретных материалов и так далее. На всех объектах следует усилить меры безопасности, проявлять осторожность и бдительность… – Он со скепсисом оглядел своих не больно-то высокопоставленных подчиненных.

– Товарищ майор, мы все понимаем, – сказал Косых. – Для упомянутых действий придется задействовать другие силы, это не прерогатива капитанов и старших лейтенантов.

– Мы в своем роде оперуполномоченные, – справедливо подметил Ивашов.

– Что не исключает усердной мозговой деятельности. Вторая причина, почему я именно здесь, полагаю, ясна. Инциденты, случившиеся в ночь с двадцать четвертого на двадцать пятое июля. Мне сообщили, что вы в курсе, поддерживаете связь с оперативными службами милиции.

– Первый случай – не вполне прерогатива милиции, – сказал Косых. – Инцидент на границе – можно так сказать. Турецкое судно забралось в наши воды, подошло близко к берегу. Это вот здесь. – Он встал, показал примерный квадрат. – До окраин Балаклавы – километров девять-десять. Судно поздно обнаружили – ночь была темная, да и не ожидали такой наглости. На перехват отправились несколько катеров. Вроде рыбаки, говорят, что заблудились, приборы вышли из строя. Ничего подозрительного на борту не нашли. Судно с командой арестовали и отправили в порт, еще раз обыскали. Насколько знаю, эти горе-рыболовы до сих пор сидят на арестованном судне, тоскуют по родине. Капитан уперся как баран – сбились с курса, и все. Он явно чего-то боится.

– Думаете, знали, куда заплыли?

– Знали, конечно, – поморщился Косых. – Нужно быть полными дебилами в морском деле, чтобы это не понять. Считаю, их заставили, сами бы на такое безумие не пошли. Пригрозили уволить, отнять судно, да мало ли что. Это обычные рыбаки, не переодетые янычары. Значит, либо провокация, либо…

– Отвлекали внимание береговой охраны от чего-то происходящего в том же квадрате, – подхватил Кольцов. – Поэтому плавно переходим ко второму ночному инциденту.

– Примерно в миле к западу от места первого происшествия, – перехватил эстафету в разговоре Матвей, – и что интересно, на многие километры влево и вправо – монолитный высокий берег, ни спуститься, ни подняться, а именно в том месте – тропа наверх. Не лестница, но вполне проходимая, навыками скалолазания можно не обладать. А под тропой – маленький отлогий пляж. Это студенты, бедолаги… – поджал губы Ивашов. – Стройотряд из Воронежа, барак у них на краю Охранного. Когда узнали, шок был у пацанов и девчат… В романтических отношениях эти двое состояли, ночью уединились на берегу. Максим Приходько и Ольга Никанорова. Видимо, оказались не в то время и не в том месте. Может, увидели то, чего не стоило… Приходько убит ножом. Били под ребра, практически в одно место, нанесено не менее десяти ударов. Гражданка Никанорова пыталась сбежать, разбила голову…

– Вскрытие тел проводили?

– Да, в крови Приходько алкоголя не выявлено, хотя стройотрядовские в тот вечер употребляли… Второе тело не вскрывали, товарищ майор. – Матвей с усилием сглотнул. – Живых, как правило, не вскрывают… Живая она…

– В каком это смысле живая? – напрягся Михаил.

– Мы думали, вы знаете. – Матвей озадаченно почесал подбородок. – Она упала, катилась по земле и раскроила висок о камень. Лежала, как мертвая. Потом послушали – сердце работает. Быстро в «скорую» – и в больницу. Провели операцию, но состояние тяжелое. В сознание не приходит. Сомнительно, что в ближайшее время придет. Прогнозы – пессимистичные. А жалко, девчонка симпатичная… Прошу прощения, товарищ майор, – стушевался старший лейтенант. – Несимпатичных тоже жалко.

– Это хорошо, – пробормотал Михаил. – Кто нашел тела?

– Так студенты и нашли… Утром обнаружили, что двоих нет, давай искать… Всех допросили, зацепиться не за что. Вчера студенты уехали. Их было шестнадцать человек. Ну, теперь уже меньше… У Никаноровой ни отца, ни матери, только старенькая бабушка, вряд ли она приедет…

– Хорошо, я понял. События той ночи реконструировали?

– Да, поработали с операми, – кивнул Косых. – Зона режимная, любой криминальный случай тщательно разбирается. Инцидент произошел примерно в час ночи, в то же время, когда наши пограничники милей восточнее разбирались с турецкими рыбаками.

– Откуда такая точность?

Сотрудники не смутились.

– Никанорова, убегая, оступилась, катилась по земле, в этот момент, по всей видимости, и разбила свои часики. Стрелки показывали без нескольких минут час. Романтики захотелось молодежи, – вздохнул Ивашов. – Пришли к морю, там камень удобный, вроде лавочки, сидели на нем, целовались… ну, это я так подозреваю. Эксперты определили по отпечаткам обуви, что они там точно сидели. По тропе от моря поднимались люди – ссылаюсь на тех же экспертов. Двое, трое, четверо… точное число назвать затрудняются. Встретились, в общем, что-то не поделили…

– Склоняюсь к версии, что молодые люди оказались не там, где должны были, – перебил Косых. – Их просто убрали. Напали с ножом. Приходько защищал девушку… он, кстати, отслужил в армии, по уверениям сокурсников, владел приемами рукопашного боя. Но против ножа не сдюжил, много крови осталось на земле. Никанорова могла убежать, но запнулась, разбила голову, и ее, по-видимому, посчитали мертвой. Злоумышленники поспешили уйти. В какую сторону – определить не удалось. Студенты утром бегали, все следы затоптали.

– Ну, хорошо. Пришельцы поднимались наверх. Как они оказались внизу?

– Прибыли морем, товарищ майор, – сказал Ивашов.

– Гениально, – ухмыльнулся Михаил. – Прибыть, кстати, могли из любой точки крымского побережья. Но лично меня эта версия не устраивает. Плохо вписывается в нее убийство ни в чем не повинных людей. Ваши версии, товарищи офицеры.

– Уверен, товарищ майор, мы думаем об одном и том же, – мрачно заявил Косых. – Это были нарушители границы. Прибыли тайно, под покровом ночи, высадились там, где не должно было быть посторонних. Отсюда понятно желание устранить случайных свидетелей. Просто убили, чтобы не болтали. Прибыли, понятно, не на лодке, пусть даже моторной. Откуда? Да из Турции, откуда еще. Болгария, Румыния, Закавказье – наши территории. Рыбаки отвлекали пограничников, чтобы эти безнаказанно подошли к берегу. Действия обеих сторон были скоординированы. Еще уверен, что это было не надводное судно. Как ни отвлекай, а все равно рискованно. Субмарина малого водоизмещения – запаса хода хватит, чтобы пересечь море и вернуться обратно. До Турции не так уж далеко. Глубина моря местами превышает два километра, а это, извините, до хрена. Умелые действия экипажа – и никаких сложностей. Субмарина тоже может попасться пограничникам, применяющим эхолоты, но риск куда ниже. А уведешь катера на ложную цель – и вовсе нулевой. Мы имеем дело с тщательно спланированной операцией. Я пытался об этом доложить полковнику Науменко – тогда еще не знал ни о каких «спящих» агентах, – но не встретил понимания.

– Теперь ты обрел, капитан, благодарного слушателя, – проворчал Михаил. – Ничего, что я на «ты»? Парни, с вами приятно иметь дело. Надеюсь, что сработаемся. Хочу добавить – наши несчастные студенты могли заметить, как всплывает субмарина. Самое мрачное предположение: тот «будильник», что должен был поднять агентов, уже здесь. Причем без малого трое суток. Прибыли, скажем, трое. Они не иностранцы, а если и так – то с безупречным знанием языка и реалий нашей жизни. У них надежные, хотя и липовые документы, пропуска в закрытую зону – иначе какой смысл сюда приезжать? У них хорошо проработаны легенды. У них четкий план, о котором мы ничего не знаем. Куда они могли пойти пешком? В округе только два населенных пункта – Балаклава и Охранное. В последний – они вряд ли шли. Чужакам надо раствориться в большой массе людей. А в поселке такого не сделаешь. Переждали ночь, разделились, переоделись и благополучно проникли в город. Поздравляю, в данный момент мы бессильны что-то сделать. Как вы это себе представляете? Уповать на удачу, ждать, пока эта компашка допустит ошибку? Ну что ж, будем ждать, попутно проверять списки людей, прибывших в город после ночи двадцать пятого июля. Под словом «город» имеется в виду не только Балаклава, но и Севастополь.

– Это сотни людей, – заметил Матвей.

– Но мы же не боимся сложностей? «Спящих» агентов, видимо, уже разбудили, и это также неприятный факт. Так что времени у нас немного. Полагаю, нет смысла посещать место преступления? На режимных объектах трудятся квалифицированные кадры, и вряд ли я там обнаружу что-то новое… Молчание расцениваю как согласие. Не будем терять время… Случались ли происшествия в последние трое суток?

– Точно нет, товарищ майор, – замотал головой Ивашов. – Ничего, что можно связать с этим делом.

– Хорошо. – Михаил помедлил. – Будем работать… невзирая на вашу адскую жару. О нашем разговоре языками не болтать – даже начальству. Это приказ. Раскрывать правду будем дозированно – по мере работы с людьми и организациями…

Глава вторая

К вечеру дышать стало легче. Сумерки укладывались на полуостров. Магазины пока работали – в гастрономе на улице Волочаевской к прилавкам выстроились очереди. Закрытые объекты снабжались лучше остальных, но создавалось впечатление, что люди здесь более голодные. Служащие флота и пограничники стояли в родной очереди. Средних лет майор с петличками войск связи терпеливо ждал, пока отоварится стоящий перед ним прапорщик. Военных на улицах было много. С усталыми серыми лицами люди возвращались со службы домой. Фактически служба не отличалась от работы, та же монотонность, рутина, восемь часов, и домой – к жене или еще какой-то женщине…

Температура стала комфортнее, можно было надеть оттянувший руку пиджак. Майор медленно шел по тротуару, осматривался. Незнакомая местность всегда настораживала, и благословенный юг не был исключением. Мимо прошла семейная пара с коляской. У этих все было наоборот – женщина носила форму, а спутник жизни был в штатском, толкал коляску с младенцем. Город, разбросанный по холмам, насыщали запахи – цветочные, йодистые, лавровые. Балаклава оказалась растянутой, кварталы малоэтажной застройки убегали в седловины холмов, забирались на покатую гору.

До городской больницы Кольцов добрался пешком за пятнадцать минут, свернул с приятной тихой улочки в темноватый больничный переулок. Трехэтажное здание было древним и требовало ремонта. В больничных стенах царили тишина и покой. Редкие посетители блуждали, словно призраки. Стены украшала наглядная агитация, призывающая соблюдать гигиену полости рта, беречься от дизентерии и опасных сезонных вирусов. Пациентка по фамилии Никанорова лежала в палате реанимации на втором этаже. Михаил поднялся по лестнице с внушительными перилами и фигурными балясинами. Медицинские заведения он не любил всем сердцем – от них веяло тленом и унынием.

– В палату нельзя, – сказала строгая темноволосая медсестра – дежурная по этажу. – Доктора ушли, дежурный врач занят. Пациентка без сознания, и нет никакой уверенности, что в обозримом будущем она придет в себя. Что она знала?

– А так? – Михаил показал удостоверение.

– А так – можно. – Медсестра вздохнула и поежилась. – Только очень вас прошу, товарищ, наденьте халат и ведите себя тихо.

Палата была двухместной. Тусклый вечерний свет просачивался в окно. Справа хрипло дышала пожилая женщина с двусторонней пневмонией. Девушка слева лежала под одеялом. Она казалась мертвой. Симпатичное лицо покрывала синюшная бледность. Голова была перевязана. Рядом высилась капельница, но в данный момент она не работала. Кольцов мрачно разглядывал пострадавшую, подошел ближе. Девчушке крайне не повезло – и это еще мягко сказано. В какой-то момент показалось, будто дрогнули склеенные глазными выделениями ресницы. Михаил нагнулся. Нет, показалось. В лице пострадавшей ничего не менялось. Дай бог, чтобы выздоровела. Жизнь уже не будет прежней, но хоть так. Чем она полезна для расследования? Видимо, ничем. Лиц нарушителей границы, скорее всего, не видела, голоса не слышала. Бежала, охваченная ужасом… а потом все внезапно оборвалось. Но она оставалась единственной ниточкой к преступникам. Интересно, они в курсе, что их жертва выжила? – возникла занятная мысль. Где они? Рассеялись по Балаклаве, ушли на дно и ждут часа Х? Отправились дальше – в Севастополь или еще куда?

Он покинул палату, учтиво поблагодарив медсестру. Женщина робела, но смотрела с любопытством на статного, светловолосого и явно приезжего мужчину. На крыльце он закурил, задумался. Органы, как всегда, опаздывали. Если все понято правильно, чужаки уже три дня разгуливают по советской земле и не несут за это никакой ответственности. Одного они убили, другая по их милости получила увечья. То есть люди, лишенные морали и готовые на все. Информированные, с хорошими легендами, точно знающие, что делать. Они где-то здесь, любой встречный может оказаться членом их компании…

Докурив, Михаил вышел из переулка, свернул к ближайшей телефонной будке. Таксофон работал, проглотил двухкопеечную монету. Продиктованные коллегами номера телефонов закрепились в памяти.

– Матвей? Майор Кольцов на проводе. Сожалею, но придется еще поработать. Я только что вышел из больницы. Никанорова без сознания, но есть вероятность, что она придет в себя. Если это случится, нужно ее немедленно опросить. Дуй в больницу, сошлешься на меня. Сиди в палате, рядом с палатой, где хочешь. К ночи, если ничего не изменится, позвони начальству, пусть свяжутся с милицией и оттуда пришлют сотрудника.

– Я понял, товарищ майор. – Голос абонента потускнел. Можно представить, как он мысленно выражается. – Вопрос разрешите? А зачем?

– Предчувствие, – проворчал Кольцов. – Давай без вопросов, выполняй поручение. Это наш единственный свидетель. И осторожнее там, мало ли что. Я не предлагаю постоянно караулить палату, но в ночное время лучше этим озаботиться. Давай, потом отоспишься.

В городе темнело, загорались фонари. Людей на центральных улицах пока еще было много. В сквере из магнитофона пел Юрий Антонов – про «летящую походку» и «сбывающуюся и не сбывающуюся мечту». В фиолетовом небе загорались звезды. Но ненадолго – со стороны моря подкрадывались рваные облака.

У входа в гостиницу он снова ощутил дразнящий запах лавра. Некстати вспомнилось, что с обеда ничего не ел. Просто потрясающее открытие! На жаре об этом и не думаешь, другими вещами занята голова. Он помялся на крыльце, но все же вошел внутрь. Интерьеры гостиницы навевали скуку – все серое, казенное, словно ты и не в раю.

Столовая уже не работала. Жизнь теплилась в кафетерии на обратной стороне фойе, претенциозно названном баром. Внутри было неплохо. Сравнительно просторно, экономный свет, стены, в отличие от «классических» заведений общепита, обиты деревом. Над барной стойкой висел самый настоящий штурвал, а на дальней стене – не менее настоящий якорь. Бармен возник сравнительно быстро, не стал искушать судьбу – постояльцы в заведении встречались разные.

– Поесть найдется, дружище? – спросил Кольцов. – Голодный как волк.

Долговязый работник задумчиво сморщил нос. За его спиной поблескивали бутылки с цветными этикетками – видимо, для интерьера заполненные подкрашенной водичкой.

– Салат остался, – вспомнил бармен. – Баклажаны, кабачки и помидоры. Там еще курица в составе, но, к сожалению, только в названии.

Михаил улыбнулся. Вот что подкупало в тружениках советского общепита – так это честность.

– Не прокис за день?

– Не должен. В холодильнике держим. Но до полуночи лучше съесть.

А после полуночи, видимо, кабачки превращались в тыкву. Помимо салата бармен предложил черствый хлеб Инкерманского хлебозавода и в качестве жеста доброй воли – яичницу. Только надо подождать. Спешить было некуда. Михаил сидел за столиком у стены, лениво разглядывая присутствующих. Лысоватый мужчина средних лет задумчиво тянул пиво, пытался читать газету «Известия» в тусклом свете канделябра. Шепталась сравнительно молодая парочка. На столе стояли пустые чашки из-под чая. У женщины были темные волосы, она загадочно улыбалась, ее нос смешливо вздрагивал. Спутник рассказывал что-то забавное. Женщина покосилась на сидящего у стены майора, со второй попытки отвела глаза. Принесли еду. Чай был теплым, салат, к счастью, не прокисшим, а яичницу ухитрились пережарить. «Ужин на троечку, – мысленно оценил Кольцов. – Хотя и на твердую». Пока он ел, вошла еще одна особа – с дамской сумочкой, в длинном, невызывающем платье, пристроилась на краю барной стойки. Табуреты там были высокие, но и ноги у посетительницы заведения были длинные. Закончив трапезу (после которой остались противоречивые чувства), Михаил подошел к бару, оседлал стул и задумчиво уставился на разноцветную галерею.

– Могу предложить пиво, – высунулся из-за шторки бармен.

Михаил рассмеялся – настроение после ужина немного поднялось. Покосилась женщина, сидящая справа, откинула прядь пепельных волос. Она пила кофе из белой чашки – микроскопическими глоточками.

– Хорошо, есть десертное вино, – сменил тональность бармен, – местного завода «Массандра». «Кокур», «Сурож», белый портвейн, розовый мускатель, «Черный мускат Красного камня».

– Уже лучше, – кивнул Михаил. – Но давайте все же кофе.

Улыбнулась женщина, сидящая справа. Внешне приличная, оценивающих взглядов не бросала – и вообще не смотрела в его сторону. У соседки по бару было правильное, немного заостренное лицо, волнистые пепельные волосы, красиво рассыпанные по плечам. Особа была занята, задумчиво перелистывала блокнот с записями.

Кофе в заведении подавали терпимый. Но порция была символической, на два глотка – и стоила, как целая кофейная банка, продаваемая из-под полы. Майор выпил, рассчитался с барменом и покинул заведение. Вышел на улицу, прежде чем отправиться в номер, закурил. Запахи усилились – странно, но южная природа имеет обыкновение благоухать именно по ночам. Стая мотыльков кружилась под фонарем. За дорожкой, мощенной мозаичной плиткой, темнел сквер, оттуда доносились голоса и взрывы смеха. В закрытых городах жизнь ничем не отличалась от жизни «на свободе». С сигаретами он дал промашку, поскольку привез из Москвы всего пару пачек болгарской «Стюардессы», которая уже кончилась. В здешних магазинах продавались лишь дешевые сигареты без фильтра, а также кубинские «Партагас» и «Лигерос», поставляемые в страну без ограничений. Братья по лагерю, очевидно, решили проверить на прочность своих советских друзей. В сигаретах использовался сигарный табак, причем не самый качественный. Зато невероятно крепкий, натуральный горлодер. Употреблять такую продукцию могли лишь заядлые и стойкие курильщики. В армии одной сигаретой могло накуриться отделение. Горло перехватывало, мучил кашель, и кубинские братья вспоминались самыми обидными словами. Это был идеальный повод бросить курить – решительно и навсегда.

Докурив, Михаил вошел в фойе и поднялся на второй этаж. Женщина из бара с пепельными волосами возилась с ключом у двери, никак не могла открыть. В первое мгновение показалось, что она взламывает его номер. Но нет, это была соседняя дверь. Михаил открыл ключом дверь своего номера – туговато, но замок работал. Помявшись, покосился через плечо. У соседки ключ застрял в замке, а сама она тяжело дышала.

– Разрешите? – Он извлек ключ из замка, снова вставил, повернул – теперь в правильную сторону, и дверь неохотно открылась.

– Держите. – Он с усилием извлек ключ из замка и передал хозяйке номера.

Женщина смутилась. У нее было приятное лицо, и фигура под платьем не вызывала нареканий. – В другую сторону надо вращать.

– Но это нелогично, – заявила соседка, смущенно отводя глаза.

– Зато правильно, – возразил Михаил. – Логика в нашей жизни используется нечасто. Вы же как-то выходили из номера?

– Просто захлопнула, – объяснила соседка. – Приехала два часа назад, номер забронировала заранее. Когда вселялась, дверь открывал работник гостиницы… Вы правы, – вздохнула она, – логику нужно искать где угодно, только не на юге. Спасибо вам большое.

– Да не за что. – Кольцов любезно улыбнулся. – Обращайтесь. Вы только сегодня прибыли в Крым?

– Три дня назад, – объяснила привлекательная особа. – Два дня провела в Севастополе – по рабочим делам, теперь две недели проведу в Балаклаве… к сожалению, тоже по рабочим делам.

– Удачи вам, – учтиво сказал Михаил. – Спокойной ночи. – Он улыбнулся и отправился к себе в номер.

Знакомств с женщинами он не искал, тем более на работе. Моральных ограничений больше не было, но все равно заводить интрижку не рвался. Отношения с супругой Настей еще полгода назад зашли в тупик, склеить разбившуюся семейную вазу никак не могли. Он понимал, что виноваты бесконечные командировки, и жену не осуждал. Если был в Москве, все равно приходил поздно, вставал рано, ребенка почти не видел, жену тоже. Если уезжал, то надолго, бывало, что и на месяц. После каждого приезда Варюша становилась взрослее, а у Насти появлялись новые морщинки. В какой-то момент она не выдержала, она обзавелась новыми знакомыми. Новые друзья устроили в изобразительную студию-мастерскую, где она и стала пропадать. В детстве Настя прекрасно рисовала, но семейный быт заставил забыть об этом даре. Варюшу все чаще приводила домой теща, вела себя смирно, старательно опускала глаза. Кому же хочется ссориться с офицером КГБ, тем более когда желаешь своей дочери счастья? Использовать служебное положение для слежки за женой претило самолюбию. И вряд ли это могло вернуть ее былое расположение. Насчет любовника уверенности не возникало, возможно, никого и не было. Вернувшись в мае с Дальнего Востока, он обнаружил пустую квартиру и записку. Настя переехала к маме, подала на развод, просила отпустить ее. С семьей не вышло, никто в этом не виноват. Вопрос с квартирой решить стоило, но можно и подождать, ее устраивало жить с мамой. Иногда он виделся с Варюшей, забирал ее из детского садика. Коллеги замечали, что Кольцов становится мрачным, всего себя отдает работе. Приходил поздно вечером в пустую квартиру, рано утром уезжал. Любые командировки теперь приветствовал – лишь бы вырваться из Москвы…

В гостиничном номере тоже было пусто и тоскливо. Единственная радость – сошла жара. Михаил пошатался из угла в угол, принял душ. В номере стоял переносной черно-белый телевизор «Спутник» – и даже что-то показывал. Включил, пару раз повернул рукоятку переключения каналов. С каждым щелчком изображение становилось хуже. Что-то менялось в стране – во всяком случае, в сетке телевещания. Показывали съезды, пленумы, в новостях шел голимый официоз, и в стране все было хорошо. Крутили мелодрамы из жизни колхозников и колхозниц, бесконечный «Вечный зов». Но генсека Брежнева уже не показывали – умер дорогой Леонид Ильич. Андропов тоже перестал мелькать в ящике. Он занимал высший пост в государстве, но фактически отошел от дел – в связи с тяжелой болезнью. Подробности о его здоровье не знали даже сотрудники Комитета. Вроде что-то с почками. Человек еще не старый, семьдесят лет, но болезнь прогрессировала. К текущему лету здоровье генсека ухудшилось, Юрий Владимирович работал в загородном доме, не вставая с постели. Любая простуда могла вызвать роковые осложнения. Единственный раз за три месяца он прибыл на работу в Кремль – чтобы встретиться с германским канцлером Колем. Долго не мог выбраться из машины, передвигался с помощью телохранителя… Ситуация в стране становилась только хуже. Людей отлавливали на улице в рабочее время, доставляли в милицию для выяснения – почему не работают? Это называлось борьбой с тунеядством и отдавало маразмом. Показуха цвела махровым цветом. Война в Афганистане только разрасталась – теперь американцы, не таясь, отправляли моджахедам оружие и инструкторов. Продовольственная программа не работала, дефицит товаров в стране был огромный. Граждане давились в очередях, и с каждым годом эти давки становились ожесточеннее. Порой создавалось ощущение, что враги государства засели на самом верху, намеренно усугубляют кризис, вызывая у граждан категорическое неприятие идеалов, за которые боролись уже столько поколений…

Солнечный заяц пощекотал веко – и майор вскочил за три минуты до сигнала будильника. Тот был компактный, легко помещался в багаже, но орал, как истеричная болонка. Начинался новый день в солнечном аду (для кого-то, возможно, и рай). Включать вентилятор было поздно, Кольцов провел необходимые процедуры, покинул номер. В столовой к кассе стояла очередь. Снова салаты, сосиска, бледный чай с пирожным. Единственное, что здесь не жалели, – это яиц. Глазуний было с достатком. Он ждал своей очереди, нетерпеливо посматривал на часы. Постояльцев в гостинице было немало, и все хотели есть. Соседка, которой он вчера помог с проникновением в номер, встала раньше, уже заканчивала завтракать. Напротив нее сидел упитанный гражданин в очках, жевал пирожное из слоеного теста и приставал с разговорами. Дама односложно отвечала, бросала по сторонам грустные взгляды. К утренним накатам озабоченных мужчин она явно не приготовилась. Михаил сочувственно улыбнулся. Соседка изобразила мимикой: заберите его себе, больше не могу. Михаил выразительно показал на часы: рад бы, да некогда, сами выкручивайтесь. Особа доела, заспешила к выходу. Упитанный гражданин минутку подумал, затем одним глотком допил чай и устремился в погоню за своей «дамой сердца». Юг есть юг, пусть ты даже и солидный товарищ из серьезной организации.

Лично к нему за завтраком не приставали, хотя с определенным интересом посматривала дама в теле, сидящая через столик. У нее были завитые локоны, волевой подбородок и решительное отсутствие личной жизни. В этом плане майор Кольцов ей ничем не мог помочь. Закончив завтрак, он на скорую руку перекурил в сквере и зашагал на работу вдоль кипарисовой аллеи.

В отдел он прибыл ровно в девять, включил вентилятор. Вошел Николай Косых в голубоватой рубашке поло и в индийских джинсах, положил на стол перевязанную тесьмой папку.

– Здравия желаю, товарищ майор. Здесь информация о людях, прибывших в Балаклаву в течение трех суток.

– Оперативно, – хмыкнул Кольцов. – Можно просто – Михаил. И на «ты». Обмениваю субординацию на хорошую работу. И много лиц уместилось в этой папке?

– Триста четыре человека, Михаил… просто Михаил. – Косых усмехнулся. – Если без вас – то триста три.

– Да ладно, – не поверил Кольцов, – Балаклава – маленький город.

– Городской район, – поправил капитан. – Это важный населенный пункт. В городе два десятка предприятий, помимо того… ради которого мы здесь и собрались. На базе подводных лодок работают полторы тысячи человек. Треть из них – гражданские. Проверенные, давшие подписку, знающие о своей ответственности, но все равно гражданские. Предприятие кооперировано с десятками производств по всей стране, например с мариупольской «Азовсталью», откуда получает бронированные металлические конструкции для усиления шлюзов и впускных портов. В городе масса командировочного люда. Снабженцы, инженеры, проверяющие и тому подобное. Мы можем проверить все эти три сотни граждан, но представьте, сколько уйдет времени.

– Вынужден согласиться. – Михаил задумчиво перелистывал содержимое папки. – С этой стороны, к сожалению, не зайти. Потеряем кучу времени. Нужна зацепка.

– Ивашова что-то не видно, – заметил Николай.

– Не видно, – согласился майор. – И тем не менее он есть. – И рассказал об отдельном поручении молодому сотруднику. – Это к вопросу о необходимой нам зацепке.

– Нас ожидает гражданка Никанорова? – пошутил Косых. Кинофильм с Натальей Гундаревой за четыре года посмотрели, наверное, все. – Считаете, она могла что-то увидеть или услышать?

– Я этого не исключаю. Она могла видеть лица, слышать голоса. В этой связи ее жизни может угрожать опасность. Вероятность небольшая, но пренебрегать ею не стоит. В дальнейшем надо убрать оттуда нашего человека, а поставить милиционера – желательно не любителя поспать. Рано или поздно Никанорова очнется, а там уж поглядим, будет ли от нее польза. Милицейские сводки по городу просматривали?

В сводках за прошедшую ночь ничего интересного не значилось. А вот через час прошла информация о трупе! Оперативники уголовного розыска выехали на место происшествия. Новость о том, что работать придется с КГБ, повергла их в уныние. Данное происшествие могло не иметь отношения к делу. Люди умирали всегда и, к сожалению, будут это делать, как ни запрещай. Смерть носила явно неестественный характер – об этом органы сообщили сразу. Погибший – некто Озинский Владимир Михайлович – проживал в отдельной квартире на улице Фрунзе – примерно в центре городка.

«Пусть ничего не трогают! – оживился Кольцов. – И немедленно собрать информацию о погибшем».

Погибший проживал в добротном трехэтажном доме, окруженном кустами акации и пирамидальными тополями. Первый этаж, угловая квартира, сравнительная уединенность. Жизнь вокруг подъезда не кипела, детская площадка располагалась в соседнем дворе. Лавочек у подъезда тоже не было. Майор с капитаном прибыли на «Жигулях» третьей модели, оснащенной аппаратурой беспроводной связи «Алтай». «Волга» местным чекистам не полагалась – рангом не вышли. Протиснуться к подъезду оказалось невозможно – слишком узкий проезд. Пришлось вставать на обратном торце и идти пешком. У подъезда курили молодые оперативники, изучили предъявленные документы, назвали номер квартиры. Одно из окон двухкомнатного жилища выходило на торец дома. Криминалисты заканчивали работу. Тело, как и просили, пока оставили. Пожилой эксперт с сигаретой в зубах стащил с покойника простыню. Жертве было около шестидесяти, грузный, рыхлый, одетый в трико и домашнюю рубашку. Он лежал на полу у продавленного дивана, даже в смерти какой-то напряженный, пальцы растопырены, согнуты в суставах. Лицо исказила судорога. Рядом с телом валялись разбитые очки с обмотанной изолентой оправой. Не заметить синеватый кольцевой след на шее было просто невозможно!

– С момента смерти прошло навскидку часов десять-одиннадцать, – сообщил эксперт и с опаской потянул носом. Трупный запах, невзирая на жару, пока не чувствовался. – То есть от полуночи до часу. Были гости, которые прибрали после себя и даже вытерли все поверхности, к которым могли прикасаться. Сидели, разговаривали – сначала на кухне, где в сушилке стояли три невысохшие чашки, потом перебрались в комнату. Видимо, беседа пошла не по плану…

– Уверены, что были гости, а не гость? – спросил Михаил.

– Практически да, – кивнул эксперт. – Потерпевшего задушили предположительно плотным шнурком, который забрали с собой. Душили сзади – разрешите не объяснять, почему мы так решили? Полагаю, он разговаривал с человеком, который сидел вот здесь, за столом, лицом к жертве. Второй посетитель зашел сзади, накинул на горло удавку, ну и… Человек, кстати, сильный, попробуйте как-нибудь продавить такую шею.

– Хорошо, мы попробуем, – сказал Кольцов. – Убийцы разувались?

– Нет. Дополнительное подтверждение того, что их было двое. Полы после себя не мыли. Следы фактически бесполезные, но мы их зафиксировали. Размеры обуви определить сложно, поскольку подошва отпечаталась не полностью. Замок не взломан, хозяин сам впустил в квартиру своих убийц. Оконные рамы закрыты изнутри, значит, ушли так же, как и пришли, – через дверь, как все нормальные люди. По первому впечатлению, мужчина не выпивал – если вам это интересно. Вскрытие проведем часа через три – если хотите, можем прислать отчет.

Вдвоем с Николаем осмотрели тело, Косых морщился и ворчал под нос, что никогда не был в восторге от покойников. Потом походили по квартире. Хозяин квартиры точно не пил – никаких признаков употребления спиртных напитков. То ли правильный был, то ли здоровье не позволяло. И проживал, судя по всему, один. Любил порядок, но не чистоту – в углах, под сервантами клубилась пыль. Но все вещи лежали на местах, посуда в серванте была аккуратно и симметрично расставлена. На стене висели фотографии в рамочках. Возможно, когда-то у Озинского была семья, но дети разъехались, супруга умерла…

Никаких документов, старых писем в квартире не нашли. В книжном шкафу – обычная литература плюс несколько томов зачитанной до дыр «Детской энциклопедии». Ныне покойный увлекался рыбалкой на горных речках, играл в шахматы, в шашки, выписывал «Известия» и «Советский спорт». Из напитков предпочитал кефир. В серванте нашли шкатулку с лекарствами – болеутоляющие, жаропонижающие, от давления.

– Скучный гражданин, – резюмировал Косых, когда они вышли из подъезда, – думаешь, наш клиент?

– Есть такое предчувствие, – признался Кольцов. – Зачем убивать безвредного, безобидного человека, который, судя по всему, уже не работал? Не пил, компании не водил, за женщинами не бегал… хотя могу и ошибаться.

Удалось разговорить оперативников, которые еще не уехали.

– Хотите забрать у нас дело? – с надеждой спросил опрятно одетый и сравнительно молодой сотрудник, представившийся капитаном Ильинским.

– Даже не надейтесь, – сухо улыбнулся Кольцов. – Впрочем, если выяснится, что это наш клиент, то на вашей улице, капитан, настанет праздник… Что удалось выяснить?

– Да толком ничего, – поморщился оперуполномоченный. – Мужику еще нет шестидесяти, но уже на пенсии. Соседи говорят, что по болезни вышел. Где работал, толком не знают, но где-то в закрытой организации. Не откровенничал. По данному адресу проживал лет десять, вел замкнутый образ жизни, ни друзей, ни любовниц. Про семью также ничего не известно. В основном сидел дома, иногда выезжал на природу. Вежливый, но мрачный. Мог поговорить с соседями о погоде, о международном положении. Крамольных вещей не высказывал. Ходил в последнее время тяжеловато, жаловался на одышку.

– И конечно, сегодня ночью никто ничего не видел и не слышал?

– В самую точку, – кивнул Ильинский. – Не видели, не слышали – даже если видели и слышали. Просто связываться не хотят, о собственном покое пекутся. Сознательные случаются, но сегодня мы таких не видели. Может, и правда, все прошло незаметно – квартира угловая, первый этаж, стены толстые. И по подъезду после полуночи народ уже не шастает. Спокойно вошли, постучали, хозяин открыл…

– Как обнаружили тело?

– Почтовый ящик прохудился, газеты вываливаются. Их лет сто уже не меняли. Соседка со второго этажа шла, подобрала газеты да лично решила занести. В звонок позвонила, никто не открыл, стала под дверь прессу прилаживать – та возьми и отворись. Покричала, позвала соседа – тот молчок. Ну, обеспокоилась, вошла… потом самой пришлось «скорую» вызывать. Весь подъезд от ее криков сбежался… Послушайте, а что происходит? – нахмурился Ильинский. – Убили какую-то серую личность, но раз вы здесь… значит, не такая уж серая?

– Эх, капитан, хотелось бы все тебе рассказать, – Михаил усмехнулся, – да не могу, долг не позволяет. В общем, вы распутывайте это дело. Появится результат – шумни. А мы тоже со своей стороны попробуем покопаться…

До машин пришлось идти через весь двор. Михаил курил у открытой дверцы, а Косых насиловал мудреную телефонную систему, занимающую чуть ли не половину салона. Штука неудобная, зато всегда на связи. Он дозвонился до абонента, выслушал информацию. Когда Кольцов, докурив, сел в машину, тот уже кое-что знал.

– Итак, Озинский Владимир Михайлович, пятьдесят восемь лет, в восемьдесят первом году по болезни вышел на пенсию, имея льготы, выслугу лет и так далее. Имел право, короче говоря, по советскому законодательству. Были проблемы с печенью, почками, сердцем… там полный ливер. До выхода на пенсию трудился в течение четырех лет заместителем начальника режимного отдела Объекта‑220…

– Серьезно? – встрепенулся Кольцов. – Любопытно…

– Да, любопытно, – согласился Косых. – Если не учитывать, что здесь половина населения трудится или трудилась на режимных объектах. Это, знаешь ли, не показатель, Михаил. В общем, Озинский досрочно вышел на пенсию, отдал, так сказать, свой долг Родине. Остался в Балаклаве. Семью к тому времени растерял – жена скончалась от рака крови, сын уехал поступать в Челябинск да там и остался. Озинский вел тихую жизнь пенсионера. Кстати, характеристики с последнего места работы самые положительные…

– Стоп, – перебил Михаил. – А теперь давай фантазировать. Представим, что Озинский – один из наших «спящих» агентов…

– Неслабо так его разбудили… – почесав переносицу, недоверчиво сказал напарник. – По мне, так пусть и дальше бы спал…

– А ты рассуждай. Сколько лет строится Объект‑220? Примерно шесть лет, так? И не примерно, а точно. С семьдесят седьмого года. То, что объект интересен западным разведкам, даже не обсуждается. Озинский вербуется, допустим, в том же году или в следующем. Подкупили деньгами, или имеет претензии к нашему строю. Или погряз в некоем компромате. Дает согласие работать на Запад, и его временно оставляют в покое. В то время и здоровье было крепче, и планы на дальнейшую жизнь имелись. Что дальше? Неприятности в семье, проблемы со здоровьем, досрочный выход на пенсию – о чем кураторы, разумеется, не знали. Почему именно сейчас потребовалось будить «спящую» публику, оставим за скобками – не знаем. Возможно, причина в скорой сдаче объекта. Озинский, безусловно, обладал нужными знаниями. Прибывают вчера ночью – и полная невезуха. Агент уж два года на пенсии, доступа на объект не имеет, все, что знает, – устаревшая информация. Не думаю, что он гнал взашей своих гостей, кричал, что отказывается от всех договоренностей, что настучит в КГБ. При жизни Владимир Михайлович был не дурак. Впустил, напоил чаем, обрисовал создавшуюся ситуацию, попросил оставить его в покое и дал обещание, что никому о них не скажет. Детский сад, короче. Решение о ликвидации принимали на месте. Фигура никчемная в плане шпионской деятельности. И потенциально опасная. Таких «хвостов» разведка не оставляет. Несостоявшегося агента ликвидировали и тихо удалились. Теперь пойдут еще к кому-то – уверен, что Озинский был не единственный завербованный… Как тебе такая фантазия?

– В плане рабочей версии сойдет, – допустил Косых. – Но мы не продвигаемся. Искать эти «посеянные семена» бесполезно, следует заняться поисками троицы «подводников» – есть надежда, что они засветились или засветятся. Им ведь нужно где-то жить, иметь убедительную легенду на случай проверки…

– А также усилить меры безопасности на упомянутом объекте. То есть о данном факте доложить полковнику Науменко. А он пусть действует дальше по инстанции. Случай единичный, мы точно не уверены, что противника интересует именно Объект‑220. Но есть вероятность…

Он вздрогнул – в салоне сработала система «Алтай». Косых тоже дернулся, схватил трубку. Доносился отдаленный взволнованный голос абонента.

– Да, Матвей, что случилось? Мы на месте происшествия… – Капитан покосился на спутника, облизнул губы. – Да, он рядом, передаю… – Николай сунул майору телефонную трубку.

– Наконец-то вас нашел, товарищ майор… – Голос старлея Ивашова вибрировал и срывался. – Несколько раз звонил в управление, никого нет на месте, потом дали этот «летучий» номер… Звоню из больницы, гражданка Никанорова умерла…

– С какой стати? – опешил Михаил. – Ничто же не предвещало…

– Вот именно, товарищ майор. Мне кажется, ей помогли…

Да вашу же мать! Он сунул трубку Николаю, откинул голову. По лбу катилась капля пота. Ведь предупредил нормальным языком, чтобы от больной никуда не отходили! Значит, правильно рассуждал, и кто-то этой ночью продуктивно поработал…

– Что-то случилось, Михаил? – неуверенно предположил Косых.

– Какие мы догадливые! – съязвил Кольцов. – В больнице скончалась Никанорова, похоже, по ее душу кто-то приходил… Дуй в больницу, Николай. Нет, подожди, – спохватился он, и ключ, уже готовый повернуться, остался в замке зажигания. – Нечего там делать обоим, сам доберусь. А ты поезжай в отдел и обо всем доложи Науменко. Начальство должно быть в курсе, иначе нас так взгреют, что мало не покажется. Я почти уверен, что гибель Озинского – наша тема. Все, до новых встреч!

Он выскочил из машины, завертелся. До выхода на дорогу семьдесят метров. Пока еще добежишь… У тротуара метрах в тридцати стоял подержанный «жигуленок» первой модели, за рулем зевал водитель. Михаил сменил направление, распахнул дверцу и стал усаживаться рядом с водителем.

– Эй, в чем дело? – Тот чуть не поперхнулся, повернул усатую физиономию. Тревожно заблестели стекла старомодных очков. Водитель немного заикался.

– Поехали, – бросил Михаил. В самом деле, не ждать же общественного транспорта.

– Эй, минуточку, товарищ, – запротестовал водитель. – Я жду жену, она вот-вот спустится…

Случались ситуации, когда хотелось начистить физиономии ни в чем не повинным гражданам! Но он сдержался, все же интеллигенция, «дворянское» воспитание.

– Поехали. – Он показал удостоверение. – Никуда не денется твоя жена, через десять минут вернешься. Городскую больницу, надеюсь, знаешь?

Человек заволновался, стал мазать ключом в замок зажигания, кое-как завел двигатель и вдруг вспомнил:

– Подождите, товарищ, но я не занимаюсь частным извозом, это запрещено законодательством, а я законопослушный…

– И не придется, – отрезал Кольцов. – Сегодня работаешь бесплатно, помогаешь органам. Слушай, приятель, почему мы еще стоим?

Водитель стал судорожно разворачиваться в узком переулке. Не все граждане адекватно реагировали на предъявленные корочки – многие вели себя нервозно, совершали лишние движения. Видимо, работала генетическая память. До больницы было пять минут езды. Водитель гнал как на пожар, пару раз допустил рискованные маневры. Майор мрачно смотрел на мелькающие за окном дома, вспоминал все, что знал о пресловутом Объекте‑220. Это было мощнее и значимее, чем «подгорная» база ремонта подводных лодок. Объект, расположенный севернее линии, связывающей Балаклаву с Охранным, задумывался как противоатомное убежище для членов правительства, а также запасной командный пункт Черноморского флота. Дело явно не напрасное, учитывая, что на Крым нацелена дюжина ядерных боеголовок НАТО, которые рано или поздно должны выстрелить. Строительство было грандиозное и засекреченное. Работали лучшие специалисты со всего Союза. Денег на стройку не жалели. Огромная гора Машная возвышалась над окружающей горной местностью. Территория вокруг нее считалась запретной, доступ в зону был ограничен. Работы велись так, чтобы их не видели из космоса. Внутри горы выдолбили огромные полости, выстроили невидимое четырехэтажное здание – а часть строения еще уходила и под землю. Две потерны (тоннели) уходили в глубь горы и где-то далеко связывались между собой. Множество залов, галерей, переходов, подъемов, спусков – при возведении объекта использовались уникальные технологии, и неудивительно, что все это было крайне интересно Западу. Выработанную породу ночами увозили самосвалы, выгружали в специальные отвалы. Строительство шло ударными темпами, и дело близилось к завершению. Имелись ли у этого объекта дополнительные функции, Кольцов не знал. Но в случае атомной бомбардировки в горе можно было укрыть дивизию, размещать склады и арсеналы, а гора настолько выгодно возвышалась над местностью, что напрашивалась устроить в ней не только командный пункт, но и наблюдательный центр…

Водитель домчал до больничного переулка, подъехал к воротам. У ограды стояла милицейская машина. Поблагодарив человека за «службу», Михаил покинул «Жигули» и побежал в здание…

Взволнованный Ивашов расхаживал по коридору. Полы расстегнутого больничного халата носились за ним, как крылья. Он смотрел на майора Кольцова с тихим ужасом, явно чувствуя вину. Бросился навстречу, чтобы оправдаться, но майор пресек попытку. Первым делом девушки. Пусть даже мертвые. В палате под скорбным оком медицинского персонала работали криминалисты. Личности были знакомые, полчаса назад виделись! И капитан Ильинский, стоящий со скрещенными на груди руками, ничуть не изменился. Только стал мрачнее и темнее лицом. Увидев Кольцова, покачал головой и отвернулся.

– Снова вы? – удивился пожилой эксперт. – Кто-то из нас становится вестником несчастья, и что-то подсказывает, что это не мы… Даже до отдела не доехали, представляете? По дороге развернули.

– Что скажете? – Михаил кивнул на тело, лежащее на больничной койке. Внешне Ольга осталась прежней, перевязанная голова покоилась на подушке. Но что-то неуловимо было не так. Она словно сползла, обычно в таком положении лежать неудобно. Глаза были закрыты, черты лица обострились, кожа приобретала несколько оттенков серого.

– Внезапная остановка дыхания, – объявил эксперт. – По естественным причинам такое случается редко, даже у людей, прикованных к постели. Странгуляционная борозда отсутствует. Но к гибели девушки явно приложили руку. Способ старый, как мир, – подушка. Мы аккуратно ее извлекли, осмотрели с обратной стороны. Несколько пятен явно недавнего происхождения. Полагаю, выделения изо рта и носа. Высохли, стали коркой. Мы соскребли достаточное для анализа количество, но уверен, что не ошибаемся. Время смерти – приблизительно часов двенадцать. То есть кто-то спокойно вошел в палату, в течение полуминуты умертвил пациентку, сунул подушку обратно под голову и вышел. И отправился на улицу Фрунзе убивать гражданина Озинского. Или наоборот – забежал в больницу уже после того, как съездил на улицу Фрунзе…

– Позвольте, мы сами сделаем выводы. – Михаил покосился на вторую кровать.

На ней лежала, закутавшись в одеяло, женщина в годах и бессмысленно смотрела в пространство. Он вышел в коридор, сделав знак Ильинскому. Тот тоже вышел.

– Что происходит, товарищ майор? Куда нам придется поехать после посещения этой больницы – на новый труп? Вы же не просто так оказались и здесь? Уверены, что все эти дела – в нашей юрисдикции?

– Не уверен, капитан. – Михаил выдерживал миролюбивый тон. – И пока мое начальство не разберется в ситуации, вам придется вести расследование. Убийства происходят в закрытом городе – дальше сами развивайте мысль. Обещаю, когда мы заберем у вас эти дела, вы узнаете об этом первым. Вторая пациентка в палате – она что-то видела?

– Нет, – поморщился Ильинский. – Буквально перед вами пытался ее опросить. Особа из тех, с кем сложно разговаривать. Боюсь, она не понимает, что происходит. Тяжелая пневмония, сознание просто отказывает. Она спала всю ночь, ничего не видела и не слышала. А может, и не спала, как там называется это состояние…

– Понятно, капитан. Поработайте с персоналом, неужели ночью никого не было? Как минимум на этаже должна была присутствовать дежурная медсестра.

Он двинулся по коридору к выходу. Старший лейтенант Ивашов спрыгнул с подоконника, устремился наперерез.

– Ну, давай, малой, оправдывайся, убеждай меня, что ты не виноват. А лучше подожди, давай спустимся, курить хочется…

Они сидели на лавочке напротив крыльца, Кольцов курил, Матвей горячился:

– Да не буду я оправдываться, Михаил Андреевич, все сделал, как вы велели… Приехал в больницу, все нормально было. Ксиву медсестре сунул, на вас сослался, запугал ее, чтобы не препятствовала работе. Рядом с больной посидел, в коридор вышел. С поста позвонил полковнику Науменко, тот, конечно, поорал, что в неурочное время обращаюсь, но в итоге связался с милицией. Человек от них прибыл примерно в половине первого – он зевал еще, глаза тер… Я и ушел, вы сами разрешили. Что нам тут толкаться? В десять утра пришел в больницу, чтобы сменить человека да с поста в отдел позвонить. Все в порядке было – медсестра, милицейский сотрудник, уже люди вовсю ходили. В палату сунулся – вроде без изменений. В отдел позвонил – никто трубку не брал. То, что пациентка мертва, уже после одиннадцати поняли, когда обход начался! Ну, лежит девчонка, по ней ведь не скажешь, мертвая или без сознания. Если бы я шум не поднял, никто бы и в милицию обращаться не стал. Ведь в больницах постоянно кто-то умирает… Жалко девчонку – просто мочи нет. – Ивашов вздохнул. – В общем, ясен пень, что это убийство. Вошел кто-то ночью, а здесь, кроме медсестры и сержанта, не было никого… Я медсестру еще до вашего приезда к стенке поставил. Перепугалась страшно. Она чай с пряниками пила примерно в час ночи, сержанту предложила. А тот же не дурак, чтобы отказываться. По стаканам разлила. Но чай горячий был, и, пока остывал, сержант в туалет пошел, а медсестра навестила пару палат в конце коридора. Я так думаю, товарищ майор, что пока они в отлучке находились, им что-то и подсыпали в стаканы. От лестницы два шага, спрятаться несложно. Чай выпили – медсестру и вырубило. Просыпается около трех ночи – мент на лавке дрыхнет. Разбудила его, проверила ближайшие палаты – все в порядке. К Никаноровой не подходила – лежит себе, и ладно. Посмеялись еще потом, неплохо, дескать, проводим смену. О том, что снотворного наелись, медсестра уже только при мне сообразила…

– Смотри-ка, гуманисты, – проворчал Кольцов. – Могли бы и эту парочку на тот свет отправить, но нет, в живых оставили, Никаноровой ограничились… Все правильно, уж больно вызывающими бы эти злодеяния выглядели… Что так смотришь? – внезапно спросил Михаил. – Мона Лиза прямо, которая Джоконда. Приберег что-то на десерт? Выкладывай.

– Приберег, Михаил Андреевич, от вас ничего не скроешь. – Молодой сотрудник аж подбоченился. – Около полуночи это было, я рядом с больной сидел. Жалко ее стало, сидел, в общем, смотрел. Тут она в себя пришла…

– Слушай, сказочник, – начал, нахмурившись, Кольцов и осекся. У подчиненного подозрительно блестели глаза.

– Мамой клянусь, товарищ майор, очнулась она… Глаза открыла, смотрела осмысленно, говорить могла… ну, шептать в смысле. Я уж собрался за сестрой бежать, потом думаю – нет, начнут возиться с ней – хрен опросишь. Спрашиваю: ты как, в порядке? Она отвечает: да. Ну, приврал немного, сказал, что из милиции, что она в безопасности, может не волноваться. Спрашивает: что с Максимом? Ну, с возлюбленным ее, Приходько то бишь. Я опять грех на душу взял – живой, говорю, все в порядке будет. Она давай улыбаться, а мне так стыдно стало… Спрашиваю: помнишь что-нибудь? Она: все помню, пока не упала… В общем, давай мы с ней перешептываться. Целовались они на обрыве, хорошо им было. Видели, как из моря всплыло что-то. Я потом уже догнал – рубка подводной лодки. Люди возились, резиновую лодку накачали, отправили кого-то на берег. Время протянули, не успели уйти да особо и не испугались, потому что ничего не поняли… А когда те уже рядом были, страх одолел. Сидели в тишине, Ольга слышала голоса: «Тут недалеко, через пару часов на Бела Куна будем»… По-русски говорили. Другой возражал: нельзя ночью в город идти, утром пойдем. А потом началось. Она перепугалась, дернулась, те услышали, а потом и увидели… Напротив стояли – трое, лиц не видно, темнота злющая. Прямо демоны в ночи. Двое бросились, Максимка оттолкнул ее, чтобы убегала, сам в драку ввязался. Она и побежала, да только спотыкаться начала… Дальше все понятно. Я еще хотел с Ольгой поговорить, только она забылась. Сестре сказал перед уходом, что девушка в себя приходила, та бегом в палату – а больная опять без чувств. Решила до утра врачей не беспокоить, ведь все штатно. Я ушел, когда мент пришел. А теперь думаю: ведь я буквально с ними на минуты разминулся…

– Ну, ты отмочил, боец… – Михаил аж заслушался. – О самом главном сообщаешь в последнюю очередь. Любишь производить эффекты? Так, улица Бела Куна, говоришь… Там их берлога. Остается только выяснить, о каком населенном пункте идет речь…

Он задумался. Бела Кун – пламенный революционер, видный деятель Интернационала, какого-то ядреного венгро-румыно-еврейского происхождения. Участвовал в Гражданской войне, утверждал советскую власть в Крыму после бегства Врангеля. Жутковатый персонаж минувшей эпохи. Советская власть – это, конечно, хорошо, но не такими же чудовищными методами ее насаждать? В соавторстве с некой Землячкой (тоже пламенной революционеркой) кровавым мечом прошелся по Крыму. Интеллигенция истреблялась поголовно, людей расстреливали тысячами. Виновен человек или нет, уже не разбирались. Одно лишь имя этого палача вызывало в людях пещерный страх. В 37-м его расстреляли по ложному обвинению – да и правильно сделали. В 55-м реабилитировали – а вот это неправильно. Прошли десятилетия, но историческая память в народе жива, и вряд ли это имя в Крыму особо почитается. Немного на полуострове улиц с таким названием.

– С населенным пунктом никаких проблем, товарищ майор. – Матвей уже имел заготовленный ответ. – Я не такой уж неуч, как может показаться. В Крыму только две улицы имени Бела Куна… Правильнее говорить – Белы Куна, потому что имя революционера Бела. Но говорят так, как благозвучнее. Одна улица в Симферополе, другая в Балаклаве. От побережья, где высадились преступники, до Симферополя за два часа не доберешься – разве что на вертолете. До Балаклавы – легко, это примерно восемь километров по пересеченной местности. Улица – на юго-восточной окраине города, на нее попадаешь сразу, если идешь от Охранного. Улица – одно название, десяток домов по шесть-восемь квартир, прижатых к горе. Выезд на улицу Некрасова. Есть еще пара переулков, по которым можно покинуть район, несколько пешеходных дорожек… Есть мысли, товарищ майор?

– Неожиданно все. – Михаил недоверчиво покачал головой. – А вы не промах, молодой человек, прошу простить, если плохо о вас подумал… Хорошо, допустим. На улице Бела Куна у нарушителей логово. Отправились туда все вместе. Но это временно. Нельзя им находиться вместе, понимаешь? Это трое мужчин? Двое мужчин и женщина? Все женщины? Две женщины и один мужчина? Последние два варианта – маловероятны, но все возможно. Приходько били ножом, но бить могла и баба, если «разносторонне развита», верно? Они могли провести там ночь, может, две, а потом рассосались по городу. То есть они уже рассосались, ведь прошло четыре дня. Не уверен, кстати, в своих словах, их надо проверять…

– Оцепить ночью и идти по всем квартирам? – задумался Матвей. – А что? Скажем, под благовидным предлогом…

– Под каким? – усмехнулся Михаил. – Беглых зэков ищем? Сюда они точно не придут – если только белены не объелись. Поднимешь шум в режимном городе, потом такие оргвыводы прилетят… Мало двух сегодняшних убийств и смерти Приходько? Улицу надо проверить, это факт, но осторожно и незаметно. Для начала провести работу в жилищной конторе – там такие сыщицы иногда сидят… В общем, подумаем. Сейчас дуем в отдел и раскидываем мозгами…

Глава третья

Полковника Науменко мучил вопрос: почему до прибытия товарища из Москвы в городке все было спокойно, а теперь целых три трупа? Вопрос можно было счесть риторическим, с небольшой поправкой: труп студента Приходько был найден все же до прибытия товарища из Москвы. В жилищную контору на улице Некрасова отправили лазутчика. Сотрудник вернулся через три часа опечаленным. Работницы ЖЭУ могли выдать органам любую информацию, но вот о появлении троих незнакомых людей ничего не знали.

«Это исключено, – хором уверяли они. – В городе строгий режим секретности, все новые лица досконально проверяются, пусть даже и имеют право здесь находиться. Заселятся втихую – соседи настучат. Дадут взятку или что-то подобное – все равно вскроется. А в Восточную Сибирь из солнечного Крыма как-то не хочется».

Ситуация возникала затруднительная. Девушка со страху могла ослышаться – это тоже следовало учитывать. Милиция работала по убийству Озинского, опрашивались соседи. И здесь возникала занятная ситуация – похоже, столкнулись с профессионалами. Та же история в больнице – медсестра дрожала от страха, божилась, что не знает, почему уснула после чая. Милиционер пристыженно молчал. Сторож на входе уверенно заявлял, еле шамкая беззубым ртом: он не спал, обходил дозором владения. Но все ли окна в здании были закрыты на шпингалеты, он с точностью сказать не мог…

Зачем эта троица прибыла на полуостров? «Будить» агентов – это понятно. Одного уже «разбудили». Что дальше? Диверсия на Объекте‑220? Сбор информации? Или рано делать выводы, что внимание нарушителей привлечено именно к этому объекту?

Уже стемнело, когда Кольцов вернулся в гостиницу. Столовая пока работала – хоть одна приятная новость. Он дико устал и проголодался. Ломило спину, двигаться вообще не хотелось. Отстоял короткую очередь, выставил на поднос еду – ту, что еще имела приемлемый вид, устроился посреди зала. В углу за столиком сидели двое – дама из соседнего номера и окучивающий ее тип – грузный, в очках, возомнивший себя матерым героем-любовником. Он и сейчас не оставлял свое занятие, донимал даму, а она не знала, как отделаться от кавалера. Соседка сидела лицом к майору, а кавалер – вполоборота, спиной. Мужчина ел и бурно жестикулировал. Женщина закончила трапезу, делала вид, что внимательно слушает, а сама гадала, как избавиться от этого прилипчивого существа. Он склонял ее к вечерней прогулке – с далеко идущими последствиями. Доносилось плотоядное урчание: «отменные пейзажи», «графские развалины… хе-хе, разумеется, генуэзские». Послать товарища по адресу не позволяло воспитание. Их взгляды пересеклись.

«Помогите, – мысленно умоляла соседка. – Спасите наши души, наш зов все глуше, глуше…»

Михаил кивнул, неторопливо допил компот, затем поставил посуду на поднос, отнес, куда положено, вытер губы платком. Зов о помощи действительно звучал все глуше.

Кольцов возник у грузного постояльца за спиной.

– Дорогая, наконец-то я тебя нашел! – воскликнул он. – Всю гостиницу обыскал, дважды стучал в твой номер! Ты же не прячешься от меня?

– Господи, дорогой! – ахнула соседка, и усталое лицо осветила очаровательная улыбка. Приставучему товарищу она такое не показывала. – Я так рада, что ты наконец-то пришел! А я ужасно проголодалась, день был такой суматошный… Альберт, огромное вам спасибо за компанию, очень жаль, но я должна идти…

Мужчина повернулся, угрюмо уставился на «соперника». Соседка поднялась, подхватив сумочку, и, дабы пресечь дальнейшие поползновения Альберта, легонько приобняла соседа, поцеловала в щеку. Приятный запах парфюма за день не выдохся.

– Пойдем, дорогая, – вкрадчиво сказал Кольцов. – Нас ожидает чудесный вечер.

– Полина, мы же с вами еще увидимся? – надул губы толстяк.

– Сомневаюсь, товарищ, – строго сказал Михаил. – В противном случае мне придется вызвать вас на дуэль, и что-то подсказывает, что вы ее проиграете… Пойдем, мое солнышко.

– Простите, Альберт, – с манерным сожалением вымолвила соседка. – Мне действительно так жаль…

Держась за руки, они вышли из обеденного зала. Взгляд ревнивого соперника, казалось, царапал спину. За двустворчатыми дверьми соседка шумно выдохнула, отпустила его руку и согнулась от смеха. Когда они ступили на лестницу, она все еще вздрагивала.

– Вот за что мне такое несчастье, объясните? Почему именно я, ведь на свете столько достойных женщин… Нет, поймите меня правильно, возможно, Альберт хороший человек, состоит из одних добродетелей, но я-то тут при чем? Два дня живу в гостинице, прихожу с работы уставшая, еле ноги волоку, а он уже тут как тут. Сегодня признался, что я напоминаю его покойную жену, и не отстанет, пока я не позволю себя выгулять… Это же просто неприлично так себя вести, а как же право выбора?

– Теперь отстанет, – сдержанно сказал Михаил. – А если продолжит, обращайтесь – помогу, чем могу.

– О, вы мой спаситель. – Соседка прыснула. – Меня Полиной зовут.

– Я в курсе, – кивнул Кольцов. – Альберт уже проболтался. Я – Михаил.

– Очень приятно…

Он проводил соседку до двери. На этот раз она самостоятельно справилась с замком.

– Больше всего на свете мечтаю добраться до подушки, – призналась Полина. – Эта работа на жаре выматывает. Просто никакая, простите. – Она внезапно засмеялась. – Теперь на публике нам придется делать вид, что… ну, вы понимаете, иначе Альберт заподозрит неладное и потребует объяснений.

– Мы справимся, – пообещал Кольцов.

– Хорошо, что на свете есть люди, на которых можно положиться… – Соседка усердно боролась со смехом и в эту минуту выглядела чертовски привлекательной. – Прошу меня простить, что позволила себе вас обнять и по-сестрински поцеловать. Обещаю, что такое не повторится.

– О, никаких проблем, – живо откликнулся Кольцов. – Уверяю вас, я уже забыл. Спокойной ночи, Полина.

На самом деле он не забыл. Но тоже чудовищно устал и мечтал поскорее добраться до кровати. Он повернул ключ в замке и с чувством какого-то необъяснимого сожаления толкнул дверь…

Наутро в субботу только зря потеряли время! О том, что на календаре выходной день, старались не думать. Из милиции пришел сигнал, что в доме, где нашли убиенного Озинского, проживает некто Бляхин, которому есть что рассказать. Выдвинулись втроем на «Жигулях». На этот раз Кольцов сидел за рулем, познавал город. Он уже ориентировался в Балаклаве, неясность возникала только с отдаленными районами.

«Забирай машину, если хочешь, – разрешил Косых. – Мы не такие уж любители рулить. Но только для служебных нужд, и за бензин рассчитывайся сам. Будешь нас с Матвеем возить. Науменко против не будет».

Собственные колеса под ногами были очень кстати. Машина слушалась, имела все достоинства и недостатки, присущие семейству ВАЗ, только передачи переключались туговато – намекая, что пора менять масло в коробке.

Гражданин Бляхин оказался обычным дворовым пьяницей. Кличка – соответственно Бляха. Что имела в виду милиция, оставалось лишь догадываться. Товарищ носил тельняшку и подживающий синяк под глазом. Работой и семейными хлопотами он явно не был перегружен. Возможно, в прошлом был нормальным человеком, но что-то в жизни пошло не так. На левой руке остался лишь один палец – указательный, видимо, это и послужило причиной падения. Товарищ и пара его единомышленников сидели во дворе под вязом и делили на троих чекушку. На что-то другое, видно, не хватало финансовых средств. Зрелище было душераздирающее.

– Бляхин – вы? – спросил Косых, доставая удостоверение.

– Я, – — сглотнул товарищ и сразу принял благообразный вид, насколько мог себе позволить.

– Черт, – хлопнул по лбу морщинистый соратник. – Меня же Машка за хлебом послала. Пошли, Тимоха.

Собутыльники спешно удалились. Их не стали останавливать – группа поддержки не требовалась.

– Менты приходили, – обреченно вымолвил Бляхин. – Ну, в смысле сотрудники милиции. Накапали, значит. Лучше бы другого накапали… А что я знаю? Жаль Михалыча, слов нет. За его бессмертную душу, кстати, и выпиваем – ну, так, символически…

Пришлось выслушивать. Человеку в жизни не везло во всем, начиная с фамилии. Но история грехопадения гражданина Бляхина интересовала в последнюю очередь. И всякий раз, когда он сворачивал не туда, приходилось возвращать разговор в нужное русло. С погибшим Озинским в последние дни Бляхин не пересекался, то есть живым его уже не застал. Толику любопытства вызвал лишь один эпизод. Примерно две недели назад выпивали во дворе, и Озинский примкнул к честной компании. Случай вопиющий – он в принципе не пил. А тут пришел со своей бутылкой и закусью, напился, как скотина. Печальный был, не от мира сего. Тимоха и Гришаня сломались, поползли по домам, вечер завершили вдвоем, как самые стойкие. Озинского развезло, он вспоминал жену, потом некие загадочные грехи, за которые его не просто посадить – колесовать надо. Мол, вовек не отмыться, будет гореть в аду, и хорошо, что сын далеко, – может, хоть он вырастет нормальным человеком. Грехи, по его словам, были чудовищные, никакой священник не спишет. Он так плакался и убивался, что Бляхину в итоге стало любопытно: что за грехи такие? Убил кого по молодости лет? Но никакой конкретики, просто предлагалось поверить на слово. Засекреченные, стало быть, грехи. Озинский был безобразно пьян, но так и не проговорился. Зачем тогда начинал разговор? Навел тумана – и легче стало? Или уже что-то чувствовал, тоска брала за горло, хотелось выговориться хоть так, в иносказательной манере.

«Меня не оставят в покое, – бормотал сосед. – Обязательно придут по мою душу эти демоны…»

Водку он купил качественную, поэтому память не отключалась. Уже за полночь Озинский побрел со двора домой, а Бляхин потащился к себе. Наутро Озинский выглядел озабоченным, затащил собутыльника за дерево, давай пытать, не сболтнул ли чего лишнего. Бляхин пожимал плечами: дескать, говорил ты, Михалыч, много, но при этом молчал как партизан. Вроде успокоился, даже денег на опохмел выдал…

– И что мы узнали от этого добропорядочного человека? – рассуждал Косых, когда они вернулись в отдел и сели под вентилятор. – Понятно, о каких грехах шла речь. Измена Родине – самый тяжкий грех. Раньше подозревали, теперь точно знаем. Могли и не ездить.

– Может, не успел изменить Родине? – предположил Матвей.

– Ну конечно, – сухо засмеялся Николай. – Обещать – не значит жениться, так, что ли? Держу пари, он сливал информацию и раньше, иначе не стал бы кротом. Несколько лет на секретном объекте – не шутка. Затем, по неизвестным причинам, его законсервировали. Надо же, совесть у человека проснулась, чувство вины замучило. А к нам ведь не пришел, чтобы частично искупить вину, соседу по синьке туману напустил. Да ладно. – Николай махнул рукой. – Предатель – он и в Африке предатель.

В дверь постучали, заглянул дежурный по отделению в мутно-зеленой униформе.

– Прошу прощения. Забыл сказать. Приходила некая гражданка Знаменская, сказала, что ей нужно сообщить что-то важное. Я объяснил, что никого нет, нужно подождать. Она сидела в холле, выглядела взволнованной, постоянно теребила лямку своей сумочки. Я бы сказал, чересчур взволнованная, товарищ майор.

– И где она? – встрепенулся Михаил.

– Так не знаю… – Дежурный растерялся. – Вроде сидела, потом на улицу вышла, я видел в окно, как она курила… Вернулась, снова села, опять вышла… Потом пропала, больше не появлялась. Я на крыльцо вышел, а ее и след простыл. Полчаса уже прошло, не возвращается. Координаты не оставила, только фамилию назвала. Я запомнил, фамилия запоминающаяся, из «Следствие ведут знатоки» – Знаменская…

– Задержать не могли? – Кольцов заскрипел зубами. Интуиция просыпалась. Или даром предвидения от нечего делать обзавелся?

– На каком основании, товарищ майор?

– Хорошо, я понял, спасибо… Нет, минутку. Какая она была?

– Обычная, – пожал плечами дежурный, – Лет сорок – сорок пять, прилично одетая. У нее волосы такие сухие, некрасивые. Видимо, завивает, а сегодня не завила…

Дверь закрылась, в кабинете стало тихо.

– Возбудился ты что-то, Михаил, – подметил Косых. – А ведь это может быть кто угодно. Граждане иногда заглядывают в КГБ на огонек. Особенно бдительные граждане…

– Да, ты прав. – Кольцов поднялся, стал расхаживать по кабинету. Присутствующие поворачивали головы, наблюдая за ним. – Но чутье продолжает работать. Вы полностью лишены чутья, товарищи офицеры? Мы ничего не теряем. Это закрытый город, есть информация о каждом проживающем – с кем и где живет, где и кем работает. Сколько нужно времени, чтобы извлечь информацию о конкретном человеке? Знаем фамилию, пол, примерный возраст.

– Полчаса, товарищ майор, – встрепенулся Матвей. – В двадцатом веке живем – не в каком-нибудь… девятнадцатом. Информация заносится в базы ЭВМ – хоть какая-то польза от этих бестолковых железяк. Во всяком случае, часть информации точно заносится. Мы поняли, сделаем.

Нужные сведения принесли даже раньше. В городе проживали две гражданки с фамилией Знаменская. Одна была 19-го года рождения, другая – 40-го. Понятно, что интерес вызвала последняя. Анна Егоровна, прописана по адресу улица Планерная, дом 11, квартира 36. Бездетная, мужа нет (и не было), работает начальником ОТК предприятия «Южпроект» – главного подрядчика строящегося Объекта‑220…

Этого хватило, чтобы Михаил пулей вылетел из кабинета! Коллеги, переглянувшись, припустили за ним. Хоть тресни, это уже не могло быть совпадением! Машина ждала, находясь недалеко от крыльца. Матвей с Николаем запрыгивали уже практически на ходу.

– Выезжаем со двора и налево, – поучал Косых. – Здесь три минуты езды. И давай спокойнее, Михаил, а то впишемся куда-нибудь… – И схватился за ручку над головой, когда «Жигули» дали крутой вираж перед капотом мерно пыхтящего грузовика.

Почему так разнервничался? Стучало по мозгам: только бы она домой пошла… Мелькали приземистые дома, сморщенные, издыхающие без влаги кустарники.

– Здесь многие трудятся на горе Машной, – просвещал по дороге Косых. – Живут в Балаклаве, а работают там – монтажниками, экскаваторщиками, инженерами и техниками… Каждое утро в семь пятнадцать три автобуса туда идут – от перекрестка Планерной и Советской. Знаменской удобно – пять минут ходьбы до автобуса. По дороге заезжают в Охранное, там собирают людей и едут на объект. Вся дорога занимает не более получаса. А после работы точно так же развозят сотрудников по домам… Так, Михаил, здесь сворачивай вправо и дворами, дом стоит параллельно дороге…

Пару минут спустя неприметные «Жигули» (если не всматриваться в номерные знаки въехали в тихий двор. Михаил опомнился, сбросил скорость, медленно проехал мимо подъездов добротного четырехэтажного дома. Встал у последнего, прижавшись к бордюру. На лавочке сидели пенсионерки, все было тихо. Полуденный зной парил над городом. С детской площадки, укрытой тополями, доносился гомон подрастающего поколения.

– Так, вы посидите в машине, я сам схожу. По сторонам смотрите – мало ли что.

– Уверен? – бросил Косых.

– Более чем. Женщины существа ранимые, не будем ввергать их в панику. Завалимся всем составом – до обморока доведем. А наша Анна Егоровна, судя по всему, самое ранимое существо и есть…

Он вышел из машины, уверенно двинулся к подъезду – и сразу оказался под пристальным вниманием местных старушек. Михаил дружелюбно улыбнулся, поздоровался, но взаимности не добился, гражданки смотрели настороженно. Закрытый город, все правильно. Вступать в дискуссии не имело смысла. Из подъезда выходила молодая женщина, тащила за руку трехлетнего карапуза. Пацан недавно получил по попе, обиженно фыркал, надувал щеки. Идти он не хотел, упирался, глухо выл – и мамаше приходилось применять силу. Михаил придержал дверь, подождал, пока мать и дитя протащатся мимо. В подъезде пахло кошками – ничего удивительного, чем еще может пахнуть в советских подъездах? В американских, например, подъездах пахнет скунсами.

На первом этаже за дверью готовили борщ – к кошачьим ароматам примешивались ароматы свеклы и чеснока. С верхних этажей спускался мужчина, видимо, жилец решил проверить почтовый ящик между этажами. Когда Кольцов вписался в поворот, гражданин с окладистой бородой и в парусиновой кепке вытаскивал из ящика объемистую «Литературную газету». Передумал, стал запихивать обратно, что-то ворча под нос. Кольцов проследовал мимо, тот тоже не задержался. Хлопнула дверь подъезда. Майор поднялся еще на пару этажей, позвонил в дверь. В квартире была тишина. Прижал колено к двери, слегка надавил – дверь приоткрылась. Захлопнуть ее, не имея ключа, было невозможно – не та конструкция. Как же надоело тащиться в хвосте преступников! Он распахнул дверь, ворвался внутрь. Далеко ходить не пришлось, женское тело с подогнутыми коленями лежало в ближайшем дверном проеме. «Не много ли трупов? – мелькнуло в голове. – А ведь до тебя все тихо было!» Он перепрыгнул через тело, влетел в гостиную. Оружие не выдали, досадная недоработка, этот вопрос надо срочно решить!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.