Творческое объединение Поэтов Тарусы
Тарусские тропинки. Альманах 2024

Вступительное слово.

Каждое время имеет своё лицо. Слово, соединяя времена, передает культурные коды от одного поколения к другому. Создание альманаха «Тарусские тропинки» – это желание показать и сохранить мелодику нашего времени в Тарусском крае. Авторы сборника – творческие люди, работы которых, возможно, не совсем совершенны, но искренни. И у каждого автора нашлось что сказать о времени и о себе.

Альманах издается по инициативе тарусского автора Вадима Мальцева. В книгу вошли рассказы, статьи, стихи членов творческого объединения при Тарусской районной библиотеке «Таланты в городе живут», возглавляемого библиографом Татьяной Зориной.

Поэзия

Виктор Иванов

Памяти А. С. Пушкина

Чёрная речка… Горестный год.

Ранен смертельно Пушкин в живот.

Мерзким Дантесом сражён человек.

В сумерках синих горит кровью снег.

Ледяная тоска в тёмном небе разлита.

Заметалась, вскружила метель с вороньём.

Встретит дядька поэта – камердинер Никита

И внесёт на руках его бережно в дом.

Раны боль возрастает и тянутся муки…

Но чтоб не страдала, не пугалась жена,

Он вытерпит всё, он протянет ей руки, –

Ни в чём, чистый ангел, невиновна она.

«Прощайте, друзья», – поэт обратится

К книгам, с которыми жил и дружил,

Со всеми людьми, кто был рядом, – простится,

Простит он врага, и никто чтоб не мстил…

От дома на Мойке народ не отходит,

Молится сердцем, душою болит.

А Пушкин, наш Пушкин, морошки попросит,

Мочёной морошки из рук Натали.

В тревожном молчании, с надеждою в думе

В сенях квартиры простой люд стоит.

И тихо Жуковский сказал: «Пушкин умер…»

«Нет!» – кто-то крикнет ему. – «Он убит!»

«Светскою» чернью злословной затравлен,

Пасквилем гнусным был возмущён.

К подлости, лжи был поэт беспощаден,

Правды своей не скрыл в сердце своём.

В народной реке власть, боясь захлебнуться.

Нагнала жандармов, мундиры, войска.

К Конюшенной церкви – не протолкнуться:

К Пушкину скорбь и любовь велика.

…Тайно, в ночи гроб везут почтовые,

Резво по белому тракту бегут.

Ветры колючие, стылые, злые

Горькую песнь с ямщиками поют.

Дядька Никита седой и угрюмый

Ослаб от тоски, помоги ему бог,

Ящик в рогоже обнял с тяжкой думой,

Плачет, совсем занемог.

…Всё ближе к обители чёрные дроги

Средь мёрзлой печали псковской земли…

У края далёкой прощальной дороги

Осталась с детьми Натали.

***

Памяти М. Ю. Лермонтова

«Дуэли не было, а было убийство»

/Р. И. Дорохов/

Выстрел точен, – под сердце, навылет…

Грозовым эхом вздрогнул Кавказ.

Торопливо убийца покинет

Место встречи, скрываясь от глаз.

Небеса разрыдались от горюшка.

В чёрных тучах Бештау, Машук.

Молодого поручика кровушка

Пропитала армейский сюртук.

И лежал он, шинелькой накрытый…

Разбежались друзья и враги,

Чтобы ангелы скорбно с молитвой

Распластать над ним крылья смогли…

Кровь уходит в землицу чужую

С соком вищен, зажатых в горсти.

Ветер с ливнем поют отходную, –

«Ты, прямая душа, нас прости…»

Непогода бушует угрюмая

Под скрипучее пенье колёс.

Лошадёнка устало-понурая

Лейб-гусара везёт в Пятигорск.

На коне был он первым в атаке!

Был последним на отдыхе он.

В своей шёлковой красной рубахе

Он водил в бой лихой эскадрон.

Был он пылок и храбр, – славный, нашенский!

В Темир-Хан-Шуре ждал его полк.

Ах, зачем же на церкви Скорбященской

Прищемил двери крепко замок?..

Мимо окон священника бледного

По дорожной раскисшей грязи

На короткой арбе убиенного

Слуги в дом, где он жил, привезли.

… Под иконой в рубашечке белой

При свечах, при цветах спит Поэт.

И художник рукою умелой

Пишет с болью посмертный портрет.

И уже ничего не исправить.

Реки жизни назад не текут…

Белый парус уносит вдаль память,

Где надежда с любовью живут.

***

Письмо Гоголю

Вам пишу я, Николай Васильич Гоголь,

Из глубинки тихой родины моей.

За окошком одинокий ветхий тополь

Провожает голой веткой журавлей.

Раскачали на крылах своей печали

Сердце моё, мокрое от слёз.

С берегиней мы потом всю ночь читали

«Миргород», «Шинель», «Портрет» и «Нос»…

Иномарка мимо с рёвом пролетела,

Всю округу обдала «попсой».

В ней сидит неприкасаемое тело –

Новый Чичиков с заезжею братвой.

Уварахталась хмельная деревенька,

Снова окнами разбитыми темна.

Запрвляет в ней уже давненько

Собакевичей да Плюшкиных шпана.

Родники и души замутили,

Повелись на «баксы» и тряпьё.

Обирает дедовы могилы

Иродово хищное жульё.

«Исторический» Ноздрёв подался в рэкет,

В руки шашек с той поры не брал.

В казино продулся весь и куролесит, –

У Коробочки все шанешки отнял.

Люди меж собой живут в разладе

Посреди базарной пустоты.

Свило горе гнёзда в каждой нищей хате.

А над хатами – Манилова мосты.

Николай Васильич, Вы меня простите,

Что я к Вам маленько с бодуна…

Скучно жить… И грустно… Извините…

Тяжело нам выбраться со дна.

А так хочется добра, любви и ласки,

Чтоб раскрылось сердце от тепла,

Чтобы было как на хуторе Диканьки!

Красота чтоб мир обиженных спасла.

Вдруг письмо дойдёт в прекрасное далёко,

В ваш заоблачный душевный монастырь.

Вам оттуда чаще видно Бога, –

Оглянулся б Он на скорбный наш пустырь.

Пусть пошлёт скорее Ревизора –

Настоящего, что ждём из века в век,

Чтоб с мечом прошёл там, где среди раздора

Человека знать не хочет человек.

Верю, в Горнем Иерусалиме

Вспомните молитвенно не раз

Малороссию, Россию, где и ныне

Много любящих и помнящих о Вас.

***

В изгнании

На берегу Гудзона, от Родины вдали

Он взглядом провожал в Россию корабли…

А после приходил в свой эмигрантский дом.

Где вынужденно жил с 17-го в нём.

Он поневоле здесь, он весь душою там,

Где Родина его… Но в ней – террор, бедлам.

Ивановку то белые, то красные громят…

И к дому, что сожжён, дороги нет назад.

Как счастлив был он в нём! Как звонко пел рояль…

Рождалась в сердце музыка… Влекла степная даль,

Свобода, лес, река… А, главное, – любовь!

И вдруг… по всей стране… людская льётся кровь.

Как это пережить? Года в тоске летят.

Он потерял себя. И клавиши молчат.

Картины детства снятся: Борисово, Ильмень…

А тут, по авеню, прошёл он, словно тень.

И всё же зазвучит сквозь горечь тяжких лет

Симфония, в которой отчаянье и свет.

Второй фортепианный, как птица, в мир летит!

И Родина всё слышит. Но Родина – молчит.

Ей лихо от войны… От бед черно кругом.

И русскому народу в его борьбе с врагом

Все сборы от концертов шлёт русский музыкант

С чужбины, на которой он сам себе не рад.

Душа его болит. В победу верит он.

Под Сталинградом враг надёжно окружён.

Усталый пианист снял с клавишей вуаль…

Но сердце не услышит отзывчивый рояль.

…На берегу Гудзона, от Родины вдали

В чужой земле изгнанника родные погребли.

Он так любил Россию и белую сирень…

Великий композитор Рахманинов Сергей.

***

В июне 41-го

Памяти моего деда

Дмитрия-воина

В стране гремит большая стройка

От Соловков до Колымы.

Зарока нет ни в чём, нисколько,

Ни от тюрьмы, ни от сумы.

А жизнь идёт, а не проходит.

И дед такой мой молодой.

Фабричный день им честно прожит.

И скоро будет выходной.

Возьмёт жену и дочек малых, –

В парк городской пойдут гулять,

Есть эскимо и тульский пряник

Водой с сиропом запивать.

Ещё не грянул «Марш славянки»,

Не полыхнула боль разлук…

А вдоль границы вражьи танки

Уже сползали к речке Буг.

И до войны совсем немного,

Каких-то пара мирных дней…

И дед пошёл в рубашке новой

Навстречу памяти моей.

***

На ледовой дороге жизни

По шаткому льду, по Ладоге белой

Полуторка мчит, уходя от обстрела.

Разбито стекло… Кружит сиверко снег,

И вжался в обломок руля человек.

А «мессер» свалился опять на крыло.

Водителю грудь и плечо обожгло.

Полуторку кинуло в резкий зигзаг, –

Но держит солдат руль в замёрзших руках.

Дымит радиатор… Пробиты борта.

Смертельною строчкой прошита верста.

За вешкой таится беда-полынья.

Браток, поднажми… Скоро будет земля.

Осталось немного… Темнеет вокруг.

А «мессер» заходит на чёрный свой круг.

Зенитки поймали в прицелах кресты.

«Люфтваффе» сорвался в торосные льды.

…На спущенных скатах на берег вползла

Устало полуторка и … замерла.

А помощь близка – люди машут, спешат.

И значит получит вновь хлеб Ленинград

* * *

Воины-ефремовцы

Памяти командарма М.Г. Ефремова

и воинов 33-й армии

Кровавый лёд уносит угрюмая Угра.

Шпырёвский лес пронзило надрывное: «Ура-а!..»

Враг в обороне дрогнул и даже отступил.

В Родню деревню входят ефремовцы без сил.

Измученные люди, голодные, – без сна…

Под валенками хлюпает тяжёлая весна.

И снова под обстрелом, по линии огня

Уходит тридцать третья… Прощай, прости, Родня.

Из Ставки, просто чудом, был прислан самолёт, –

Он на Большую землю знамёна унесёт.

И командарм Ефремов – отец, товариш, брат

Не потеряет чести в глазах своих солдат.

… Молчит комфронта Жуков… Боеприпасов нет…

Разбомблены обозы. Громит враг лазарет.

Шпионы «Бранденбурга» рядятся в партизан.

И рация умолкла… И всё тесней капкан.

В двух километрах – наши… Идут, гремят бои.

В кармане гимнастёрки патрончик на двоих.

Всё чаще в рукопашный срываются бойцы,

Но раненого «батю» не в тягость им нести…

Спасибо вам, солдаты, – и павшим, и живым,

Что не смогли фашисты взять рубежей Москвы.

За Верею и Боровск спасибо, братья, вам…

И выбор ваш оправдан, товарищ командарм.

Не изменив Отечеству, свой выполнили долг.

В небесном русском воинстве

На марше с вами Бог.

Шагает тридцать третья…

И слава ей, и честь!

Над Вязьмой, над Тарусою

Летит благая весть.

***

Над старым окопом

Уже кончаются патроны.

Прёт стая вражьего полка.

Снимает алый шёлк знамённый

Боец израненный с древка.

И знамя, взмокшее от крови,

Он спрячет в землю и умрёт.

И ляжет вишня в изголовье,

Прикрыв его и пулемёт.

Её секли осколки, пули,

Рубеж её не обойти.

Враги сломали, – не согнули.

В ней корень жив, чтоб вновь расти

Сквозь боль земли, сквозь горечь пепла,

Сквозь трав забвение за тех,

Кто рядом с ней сражался смело,

Вгрызаясь в землю, в чёрный снег.

Она не скоро, ой, не скоро

Сквозь дым пожарищ прорастёт…

Над ней не раз ещё сурово

Шквал огневой, как смерч, пройдёт.

Но ради тех, кто рядом с нею

Землёй, заваленный, лежит,

Она, с весеннею капелью,

С надеждой в небо поглядит.

И неизвестные солдаты,

Что спят, объяты тишиной,

Безмолвно ей, цветущей, рады

Победной солнечной весной.

***

Наш Гагарин!!

Весна, апрель… «Восток», Гагарин!

Народ на улицах ликует, во дворах!

Советский лётчик-испытатель, русский парень

Стал первым в космосе! Товарищи, ура-а!!

Надёжный сын родной земли смоленской,

Умён, открыт, отважен, сердцем чист.

Вознёсся к звёздам наш герой в простор вселенский:

Майор Гагарин – пионер и коммунист.

Какое жизнерадостное солнце!

Земля прекрасна, слов не передать…

И так с душой о Родине поётся…

И в тихом Гжатске долго в небо смотрит мать.

Свершён виток вокруг земного шара –

Сто восемь исторических минут.

И НАТО прикусило своё жало,

Скрипит зубами капитала чёрный спрут.

А Космонавт глядел на шар небесно-светлый

С орбиты, восхищаясь красотой.

Он возвращался к жителям планеты

С улыбкою своею мировой!

***

Вспоминая Даманский…

Весна примерила свой мартовский наряд.

Дремала тихо подо льдом река Уссури…

А на Даманском пограничников отряд

Попал в засаду под лихие вражьи пули.

Он ни на шаг в бою не отступил,

Таких друзей-товарищей теряя…

Горячей кровью русской окропил

Снега и тоненькие ветки краснотала.

Остров Даманский… Померк белый свет.

На крови солдатской горит первоцвет.

Граница… Граница… Тревожная даль.

И чёрная птица разносит печаль.

Как много горьких лет прошло с тех давних пор…

Страна сменила курс и флаг, сдала Даманский.

Но не меняет пограничный наш дозор

Зелёные погоны и фуражки.

Давайте вспомним тех ребят, кто на посту!

Светло помянем на границе наших павших…

Они помогут удержать нам высоту.

Они идут с полком Бессмертным с нами в марше.

Застава… Граница… Уссури-река.

Над далью таёжной плывут облака.

Уходят мальчишки в дозор боевой…

Россия… Россия… всем сердцем с тобой.

***

Расстроенная гитара

Гитара томится в футляре,

Закрытая, словно в темнице,

Расстроенной бедной гитаре

Фламенко испанское снится.

Она небогатой, неяркой,

Но трепетной, чистой, любимой

Поёт в Андалузии жаркой

С душой музыканта ранимой.

Ровесница прошлого века,

Как пела она и звенела!

А нынче вся в трещинках дека, –

Гитару печаль одолела.

Ослабли колки… И провисли

Её красно-медные струны.

И душу ей путают мысли

Таким снова вечером лунным.

Ей чудятся всплески оваций

В ту осень, почти золотую,

Как смелые беглые пальцы

Вновь тонко и жарко волнуют…

Неужто её обманули,

Уехали вдаль и забыли?

И песни навечно уснули

Под слоем слежавшейся пыли.

Ах, где же ты, мастер мой верный,

В каких затерялся дорогах?

Вернись и настрой поскорее,

Порадуй меня хоть немного.

И слёзы невидимо льются.

Гитара, не плачь… Нет обмана.

Он просто не смог дотянуться

К тебе… из седого Афгана.

***

Памяти Псковских десантников

Тяжёлая в горах военная дорога…

Туманы в ночь легли на саван февраля.

А до весны в Чечне осталось так немного,

Но вновь солдатской кровью пропитана земля.

Расстрелян третий взвод

На склоне, – подло, в спину.

Редеющие два ведут неравный бой.

А важный генерал смолчал наполовину,

Твердя в эфир о бое бескровном за Шатой.

Под Улус-Кертом смерть

Среди разрывов пляшет.

Небесною тропой уходит в рай десант.

Ну, где же помощь, где…

Где вертолёты наши…

Прощается с братишками израненный комбат.

Кого теперь винить средь горькой пустоты?..

Свой выполнила долг крылатая пехота.

А кто и смог помочь, тот слёг у высоты.

Пожалуйста, прости – нас всех – шестая рота.

Как хмур и бледен Псков,

Зима опять вернулась.

Как много видел он печалей на веку.

По всей России боль,

Как маятник, качнулась…

И ало расцвела на тающем снегу.

***

Отич

Маме

Тучами закрыты все четыре стороны…

Ветер у калитки обломал сирень.

Купола церковные вороньём заклёваны,

И с креста упала на дорогу тень…

Не столичным жителем, а заблудшим сыном

Я вернусь на родину, чтоб в пути понять,

Что, пыля дорогами по лихим чужбинам,

Ближе и дороже мне с годами мать.

Я тоску вечернюю гнать пытался водкой

И в дыму табачном прятался от слёз.

А во снах за мною мама шла сторонкой

И, крестя украдкой, берегла от гроз.

И когда на душу наползут потёмки.

Обожгут печали, занемеет кровь, –

Свет молитвы кротко с маминой иконки

Осенит надеждой тихую любовь.

Русыми берёзами бредил я в горячке,

Брёл в рубахе белой краешком полей.

И будил Россию от медвежьей спячки

Родины простуженной охрипший соловей.

Скоро ли, родная, у крыльца родимого

Вновь к седым косицам припаду щекой?!

С верою и правдою до креста единого

Мы пройдём надёжною отчею тропой…

Распускает утро солнечные нити.

С каждым днём всё звонче детства родники.

А в саду вишнёвом ангел мой хранитель

Вышивает крестиком домик у реки.

Пусть светло в нём будет от твоих ладоней,

Мама, сын твой – отич – шлёт земной поклон

И спешит навстречу, приложась к иконе,

В даль, где всплыл над памятью

Благовестный звон.

***

Уходят мальчишки

Отложены школьные книжки

До скорой победной поры.

На фронт убегали мальчишки,

И эхом звенели дворы

Девчонкам, сестрёнкам и мамам:

«Не бойтесь, я скоро вернусь!»

С молитвой от храма до храма

За ними шла матушка Русь.

На помощь отцам своим, дедам

Спасать торопились страну

Мальчишки, что гибли под Ржевом,

В Освенцима страшном плену.

Их лютые рвали собаки.

Их мучили, вешали, жгли…

Мальчишки ходили в атаки,

С Победой вернуться смогли.

Они погибали в Афгане,

В жестоком чеченском огне.

И снова в мальчишеской ране

Боль вспыхнет как там, на войне.

… Мальчишки давно постарели,

И внуки их в школу идут.

Хорошие книжки в портфеле

Они на уроки несут.

Зачитаны дедовы книжки

Парнишкой военной поры.

Уходят, уходят мальчишки…

Пустеют, немеют дворы.

***

Печаль войны

Всё ближе вечность… Горя много.

А жизнь надеждами полна.

Горит звезда, а на дороге

С весною встретилась война.

Остановись, весна сказала

И протянула ей цветок.

В ответ война курок нажала,

И растоптал цветок сапог.

Весна… война… Разлука, слёзы.

Страды кровавой пытка, ад.

И, словно свечечки, берёзы

За русских молятся солдат.

… Молчат берёзы, слёз не прячут,

А на войне как на войне.

А где-то дома мамы плачут…

Не отнимай, война,

Весну

У сыновей.

***

Памяти воина Никиты Алексеева

Над селом Вознесенье разлита

Синева и печаль тишины.

В день Георгия воин Никита

Возвратился с последней войны.

На дороге, что с детства знакома,

Сиротливо застыла весна.

И берёзка склонилась у дома –

Одинока, тонка и бледна.

В старой церкви собрались сельчане.

Скорбно льётся молитвенный свет.

Пред крестом лёг на гроб на прощанье

Голубой цвета неба берет.

И не высказать горькие муки,

Как душа захлебнулась в слезах,

Как тянула к сыночку мать руки –

К колыбели его при свечах…

***

Високосный год

На распятьях берёз

Ветры осени пробуют силы.

Можжевеловой веткой

Ненастье устлало погост.

А над ним высоко

Журавли крёстной мамки России

Улетают до срока

С насиженных гнёзд.

Разливается плач

Над зовущим к заутрене храмом,

И прощания круг

Замыкает отставший один …

Но с земли не видать,

Как под крыльями

Рвёт сердце рана, –

Так – на лошади белой

Не каждый заметит седин.

Растревожен вожак.

И нескоро ещё до ночлега.

Неспокойно внизу

У обжитых людьми берегов.

Пилигримы небес

Просят отдыха в пропасти века,

В перелётах теряя

Ещё не окрепших птенцов.

Что их ждёт на разрыве

Столетья… в намоленной дали,

Всех удержат ли крылья

Под небом своим и чужим?

Я прошу одного:

Только чтобы по ним – не стреляли.

Пусть от глаза дурного

Их скроет Отечества дым.

***

Храм Покрова на Нерли

На Боголюбовском лугу Владимирской земли,

Как будто лебедь свил гнездо у старицы Нерли, –

Храм Покрова… Крыло как парус…

Идёт весны разлив.

И льды плывут, ломают ветви

Склонённых низко ив.

А он легко парит в тумане, плывёт уже века

Во времени, где люди, как горная река,

То пошумят, повздорят, то стихнут в берегах,

Как воды, что уходят на заливных лугах.

Храм лучезарно-белый… среди земных невзгод

Был возведён за лето в далёкий скорбный год.

Светло о павшем сыне сказал нам князь Андрей,

Прося у Богородицы защиты для людей.

Храм повидал немало. Обиды перенёс.

Не раз светились слёзы его средь белых рос.

Враги в алтарь врывались, и он дышал с трудом.

Чуть не отдали ближние его своим на слом.

Представь, – не коммунисты,

А православный брат

Лет триста, даже с лишним, тому уже назад…

Сдирали чудо-фрески…

Игумен вёл торги.

Не сторговались, к счастью…

И вот храм у реки

Стоит как воин русский, задумался в тиши,

Молитвой стал он в камне, поэзией души.

Свечой неугасимой и верой в благодать

Храм согревает многих, кто может сострадать.

***

Моя Калуга

Калуга, родная, Калуга…

Опять от тебя я вдали.

И кружит в дороге косматая вьюга

На росстани стылой земли.

Опять я разлукою болен,

Устав от житейских тревог.

Мне дорог твой звон колоколен

И тихий родной огонёк.

Уехал я снова далёко,

Брожу по чужим городам.

Тебя не забыл я нисколько,

Вернусь я к твоим родникам,

Гостиным рядам и музеям,

Зелёному счастью аллей,

К реке, старой роще осенней,

К пасхальному свету церквей.

Пройдусь вновь по улочкам детства, –

Как ясен был мир мой и прост!

Как хочется дома у мамы согреться,

Пройти через Каменный мост.

Старинный мой город Калуга, –

Ведёт к тебе много дорог.

Любуюсь тобою с приокского луга.

Ты очень мне в жизни помог.

Калуга, Калуга, Калуга…

Прости меня, мой городок,

За то, что, моя дорогая Калуга,

Вернуться надолго не смог.

Но верю, что где бы я не был, –

Тропинкою прежней вернусь,

Под синью калужского чистого неба

Тебе у Оки поклонюсь.

***

Тарусский сон

Мне приснились два коня:

Вороной и белый, –

Два косматых скакуна,

Быстрых, легкотелых.

Мчат галопом в тьме ночной.

Сил уж не хватает.

Не уступит вороной,

Белый – не отстанет.

Спорят, словно ночь со днём:

Чьи вольнее дали?

Флор и Лавр молчат вдвоём

В свете и печали.

Не распутать грив ветрам

Гребнями рассвета…

Кони рвутся к островам

Облаков из лета.

В гулком топоте копыт,

Растеряв подковы,

Каждый – о своём – хрипит

До пены с губ, до крови…

Крестит веткой их полёт

На ветру рябина,

И зовёт с немых высот

Странница Марина…

Ветер вдруг раскрыл окно:

Сна и не бывало.

Сиротливый домик «Тьо»

Осень обнимала,

Ворожила в тишине

С вещею судьбою.

Кто-то скачет на коне:

С радостью ль, с бедою?..

***

Июльский дождь

Летний дождь в обнимку

Пробежал с грозою.

Чуть стемнело… только белый храм

Над тарусской Воскресенскою горою

Стал вдали ещё светлей и ближе нам.

В шуме ливня,

Благовестном звоне

Что-то в жизни силимся понять.

В молчаливом, горестном поклоне

Учимся у Господа прощать…

Босиком пройдём

По тёплым мелким лужам.

Возвращаясь берегом Оки.

Хорошо, что ты ещё кому-то нужен!

Принимают наши слёзы родники.

И легки по-прежнему тропинки.

Вот и радуга взыграла в синеве.

И кузнечики достали снова скрипки

В молодой, ещё некошеной траве.

Улыбнулись окнами избушки.

Радуется сердце красоте.

И остались солнышка веснушки

На спокойно-голубой воде.

* * *

Отпоёт скоро лето,

Легко поклонившись, отцарствует

И на звёздный паром заспешит

Взять последний билет,

На прощанье одарит теплом

И. отчалив, – застранствует,

Уплывая в разлитый закатом

Таинственный свет.

Где-то шьёт на свой бал

Осень платье иголками холода,

Украшает нарядным узором

Старинный хитон,

Рассыпает по кронам дерев

Всем доступное золото,

Ослепив ненадолго прохожих

Под праздничный звон.

Что потом? Безнадёга… тревога…

Дорог околесица

У раздетых ветрами

Стыдливо глядящих берёз…

Поиграй, я прошу, лето нам, –

Так в хорошее верится!

Эхом счастья развей тень тоски,

Боль нечаянных слёз.

Вот и тучи ползут…

Но ещё пахнет в воздухе мятою,

И качает приветливо веткой

Рябиновый куст.

И вальсирует лето средь луж

За больничной палатою

И роняет под окнами с клёнов

Наплывшую грусть.

* * *

Осень – грустная мокрая птица…

Где ты ночью сырой ночевала?

Вновь дрожат в поредевших ресницах

Капли слёз… Вот одна и упала.

Ты устала кружить над ненастьем

И терять часто яркие перья

По оврагам… вымаливать счастье

И в его постоянство не верить.

Проводив журавлиные стаи,

Ты о чём под рябиной вздыхаешь?

На холодном ветру угасая,

Что ты ищешь? Кого ожидаешь? –

Осень – грустная мокрая птица…

* * *

Проводы.

В прохудившихся ботинках,

В душегрейке из заплат

В листьях, бусах, паутинках

Осень вышла провожать

Отплывающий кораблик

С рыжим детством на борту,

И кружит над ним журавлик,

И курлычет на лету…

Кроме осени на пристань

Больше некому прийти.

И бросает ветер листья

Маячками на пути.

Понесла волна кораблик

Вдоль сиротских берегов,

И летит над ним журавлик,

Всё курлычет про любовь –

Ту, которой не хватало,

Но пришла и позвала,

А Надежда у причала

Свечи памяти зажгла.

Паруса поднял журавлик,

Держит курс из осенин,

А растерянный журавлик

Всё торопится за ним.

Пусть всё это понарошку,

Только хочется мечтать,

И в родимое окошко

Поскорее постучать.

Далеко уплыл кораблик…

Машет осень вслед платком.

И пропал вдали журавлик,

Облака задев крылом.

* * *

Осень в Тарусе

Памяти Надежды Загайновой

Как опавший листок,

Мечен я этой осенью поздней,

Ветром в дали гонимый

По проседи первых снегов.

Заплетает рябина в венок

Отпылавшие гроздья.

И у камня Марины

Минувшего слышится зов.

Тянет ветви ветла

К одинокой цветаевской ели

Из бурьяна забвенья,

Корнями сплетясь под землёй…

Здесь надежда светла,

Как мусатовские акварели,

Пусть «Осенняя песня»

Вернёт им забытый покой.

… Над тарусскою росстанью

Ангел печали летает…

С Воскресенской горы

Загляжусь, очарован и тих.

Над задумчивой осенью

Ангел звезду зажигает,

Чтоб согрела родных, –

Помолюсь на дорогах земных.

Пусть обитель сиротства

Хранит тишину увяданья,

И плывёт над Окой

Поминальный ноябрьский звон, –

Берегиня вернётся

По узкой тропе ожиданья,

Освятив родниковой водой

Мой последний поклон.

***

Рябинушка

В лесной тени под кручей

Рябинушка живёт,

Под ёлкою колючей

Растёт, но не цветёт.

Проходит мимо лето

В кругу своих забот.

А листьям мало света

Уже который год…

За тихою болотиной –

Осин осенний шум

Плывёт тоской над родиной

И холодно от дум.

Лишь с веточки рябиновой

Смахнёт слезу потом

Усталый куст калиновый

Багряным рукавом.

Никто не скажет, – сколечко

Им коротать свой век.

Звенит за лесом троечка,

И липнет к веткам снег.

***

В метель…

Памяти отца

Я в тарусской зиме затерялся…

Все тропинки в тот век замело.

Никого… Только ангел остался,

Перебитое лечит крыло.

Он вернулся ко мне в чистом поле,

Завывала метель надо мной,

Обратился когда я к Николе

Со своею молитвой простой.

В колкой мгле я заметил дорогу,

А по ней под господний венец

С костылём, припадая на ногу,

Уходил, оглянувшись, отец.

Я к нему побежал да споткнулся

О заснеженный скорбью порог…

И в избе под божницей проснулся,

Лишь расслышал: «Не время, сынок…»

Кротко светится листик лампадки.

Мироточит икона Христа.

Не дерзаю просить в эти Святки

Утешения или креста.

Ты один зришь нужду и всё слышишь.

Что потребно мне, ведаешь Ты.

Верю я, душ родных – не обидишь,

И надеюсь их в небе найти.

До заутрени выйду на берег,

На ветру буду благовест ждать.

Не беда, что в карманах нет денег, –

Мне без них к звёздам легче взлетать.

Прожил я, может быть, бестолково,

Но за русскую веру стоял!

И искал своё тёплое слово, –

Чтоб Россию Господь не бросал.

***

Песня о Маме моей

Мама мне машет светло из окна.

А за окном расцветает весна.

Я оглянулся, – взлетела рука:

Мамонька, мама, до встречи, пока!

И снова ей сына с дороженьки ждать,

Лишь на мобильник его отвечать,

Благословить, провожать в добрый путь:

«Кепочку, Витя, и зонт не забудь…»

Лето листает сквозь дождь календарь,

Светится ярко в окошке герань.

Пьём мы на кухне с «коровками» чай.

«Мам, всё нормально, – не переживай».

Дождь за окном всё шумит и шумит.

Мамино сердце болит и болит:

Как там её на работе сынок…

Трудно ему, помогай ему Бог.

Мамушка, мама, тепло твоих глаз

Так согревало меня каждый раз.

Я тебя радовал, я – огорчал…

Мама, прости, что не часто бывал.

Вот я у мамки! «Поспи, отдохни…

–– Да ладно, мамуль, – очень дороги дни.

– Всё тебе «ладно», Витя, сынок…

Дайка, заштопаю, что ли, носок.

– Мам, посмотри: получился ль пейзаж?

Вот домик с горящим окошком для нас.

– Витя, рисуй, Витя, радуй людей…

Им от картин твоих будет теплей.

Мама любила меня, берегла,

Кротко молилась, спасая от зла…

В страшном Чернобыле, в жуткой Чечне

Мама меня навещала во сне.

Милая мама, плечо о плечо

Прожила жизнь ты с любимым отцом.

Спит он в земле… Ты осталась верна.

Как ты была в жизни бате нужна!

… Мама меня провожает одна.

А под береткою сплошь седина.

Словно тростинка, стоит на ветру.

Еду в Тарусу я вновь поутру.

Сердце сжимается: мам, я вернусь,

Только с делами вот-вот разберусь.

«Ангела в путь… Позвоню, как дойду.

Лиде привет… Приезжайте… Я жду».

Матушка, мама… Что ж так темно…

Долго смотрю на пустое окно…

Долго стою пред могильным крестом…

Я – сирота… Опустел мамин дом.

Только всё верится: ключ поверну –

Маму увижу и вновь обниму.

Мягко струится свет в скорбной тиши

Маминой чистой и доброй души.

***

* * *

Над Тарусой – облака

Кружевные, белые…

Гладит сонная река

Ветви ив несмелые.

Меж осенних берегов

Лодочки качаются.

А над крышами домов

Журавли прощаются.

Припаду я к роднику

И смахну слезиночки,

Всё, что было на веку,

Вспомню без запиночки.

И от сердца отлегло…

Отступило горюшко,

Словно ангела крыло

Уронило пёрышко.

***

Тихая пристань

Лидии

В берег уткнулись замёрзшие лодки.

Слышится шорох саней,

А у часовни рябинки-сестрёнки

Кормят с ветвей снегирей.

Тянет смолистым дымком от избушек

Возле уснувшей реки.

Вечер сменил день у вётел-старушек.

Иней усыпал виски…

Светится ёлка в узорах окошка.

К Всенощной – звон серебром!

Стихла метель и, как серая кошка,

Скрылась за старым плетнём.

Тихая пристань… Звёзды над крышами.

Роща… Игумнов овраг.

Мы на земле нашей не были лишними, –

Божий родник не иссяк.

Сколько б его не мутили нам бражники

В синем краю старины, –

Будут идти богомольцы и странники

В этот приют тишины,

Где в белой рубашке

Храм Воскресения

Небо крестами обнял,

А с колокольни –

Восторг утешения

Льётся в приокскую даль.

***

Библиотекарям!

Есть в Тарусе старый дом, –

Он уютный, светлый, тихий.

И живут на полках в нём,

Словно птицы в гнёздах, – книги:

Сказочно-волшебные,

Умные, занятные,

Человеку верные,

Нужные, понятные…

В ясный день, в ненастье ли, по снегу

Мы идём с надеждой в книжную страну –

В путеводную библиотеку,

С волненьем погружаясь в тишину.

Районная библиотека –

Для всех читателей чудесная аптека!

Найдут рецепт здесь нужный вам

Простые лекари:

Богини русские – библиотекари!

Если книг вдруг не станет на свете, –

Мир зачахнет, гудя в интернете.

Одичают в забвения замети

Человеки без знаний и памяти.

Так давайте прославим хранителей

И зачитанных книжек спасителей,

Наших добрых божественных лекарей –

Милых библиотекарей!

***

Наша Таруса

Моей дорогой Лидуше

Ах, Таруса! Наша пристань…

Сердцем я к тебе пристал.

Дивной осени все листья

Дождик с ветром пролистал.

Книгу улочек читаю,

Что случилось на веку…

Вспоминаю, вспоминаю, –

Припадаю к роднику.

Таруса-роднуся!

Отрада моя и покой.

Со светлою грустью

Иду родниковой тропой.

Тихий берег. Даль седая.

Скромных домиков уют.

И, надежды не теряя,

В них кого-то очень ждут.

Над церквушкой кружат птицы,

Скоро – в дальние края…

Душу рвёт с живой страницы

Крик надрывный журавля.

Таруса-бабуся,

Печален бывает твой взгляд.

С тобою молюсь я

За наших ушедших солдат.

Вновь рябины огневые

Алым пламенем горят

И на клёны золотые

Так задумчиво глядят.

У реки меня, бродягу,

Ангел за руку водил,

По Игумнову оврагу

В храм тихонько приводил.

Таруса, Таруса!

В Оке расплескалась заря.

Будь долго! Вернусь я, –

Ты память и песня моя.

***

Зоя Ларионова

Москва – Таруса

А я опять рулю – «Москва – Таруса»,

Сегодня пятница и, как всегда,

На МКАДе тесно, матерно и грустно,

Народ к субботе покидает города.

Вот чёрный джип юзит со мною рядом,

Моргает фарами, мол, пропусти,

Ему быстрее всех на дачу надо

И потому вожденья нервный стиль.

Смотри, вот ползёт гигант, ну прям Титаник,

Четверка старая, вся в багаже,

Контейнер с мебелью на крыше тянет,

Колёса сплющились, ну просто жесть.

Ну эти чудики, с открытым верхом –

Прикройтесь, милые, здесь всюду смрад!

Его не сдует даже сильным ветром,

Когда в час пик замрёт на время МКАД.

А время, времечко, не ждёт, уходит,

И скоро пятница придёт к концу,

И мы на отдыхе, как будто, вроде,

Да только вроде, и лишь в этом суть.

И вот опять рулю «Москва – Таруса»,

И снова в пробке я, ну как всегда,

Включаю Ваенгу, и мне не грустно,

Она поможет пробку переждать.

***

А у нас в Тарусе дача

А у нас в Тарусе дача,

Небольшой уютный дом,

За заборами не прячась,

Мы открыто здесь живём.

К нам всегда приходят гости –

Выпить чаю, поболтать,

А уходят, – мы их просим

Нас почаще навещать.

Собираются соседи

У камина за столом,

Нанесут домашней снеди,

И по рюмочке нальём.

Разговоры, тары-бары…

Самый возраст отдыхать.

Мы пока ещё не стары,

Просто стали много знать.

Просто мы уже успели

Впечатлений накопить,

А вообще, на самом деле,

Нам, конечно, жить и жить.

И встречаться, и общаться,

Впечатленьями делясь.

Ах, какое это счастье,

То, что дача есть у нас.

Приглашаем всех опять:

Приходите, будем ждать.

***

На высоких каблуках.

Я вышла на высоких каблуках

И встала в свете рамп у края сцены.

О, как пробить в глазах мне ваших стену?

Откуда столько силы взять в руках?!

Сжимаю кулаки до боли в пальцах,

Вытряхивая душу в пустоту,

Пред вами я стою нагая тут –

Распятая, как вышивка на пяльцах.

Колючие, холодные глаза,

И в них немые, глупые вопросы.

А для меня не глаз, алмазов россыпь,

И мне так много хочется сказать.

И чтоб они увидели меня,

Я здесь пред Вами душу обнажаю,

И пусть я вам по-прежнему чужая,

Пока не в силах это поменять.

Но буду выходить на этот край

И ждать, когда увидят и услышат,

И в этот миг я стану словно выше

И не придётся в микрофон орать.

Я в зал бросаю искренние строчки,

А мне в ответ улыбки от души…

Ещё один такой бы миг прожить,

И кажется, что можно ставить точку.

Но снова на высоких каблуках

Я выхожу, весь мир держа в руках!

***

Мне говорят, что это не стихи

Мне говорят, что это не стихи,

А я не спорю – это просто мысли.

Опутают и манят, как грехи,

Порою в них совсем немного смысла.

За строчками я прячу полумрак

Души моей, как прежде, одинокой.

И с этим мне не справиться никак,

Не вытравить души моей пороки.

Влекут они и манят, и зовут,

И с возрастом в согласье не приходят.

А годы молча копятся и ждут,

И каждым утром часики заводят.

Пока пружинка в них ещё крепка,

И винтики, и стрелочки в порядке,

И молоточек сильный у звонка,

А плачу я не часто и украдкой.

И ангел мой со мной ещё пока,

И времени не кончилась река.

* * *

Анна Люцидарская

Письмо мамонта Проши,

проживающего в г. Новосибирске /ИИФФ/,

к прекрасной Несси, проживающей

в озере Лох-Несс, Шотландия

Я Вам пишу, чего же боле,

Что я могу ещё сказать?

Вы где-то плещетесь на воле –

Я в холле вынужден стоять.

За то, что встал я на подставку,

Мне дали лаборанта ставку.

Свою я исполняю роль –

О ближних проявлять заботу:

Кто опоздает на работу,

В народный доложу контроль,

Но я не сетую об этом,

Я здесь работаю скелетом.

О, Несси! Как ты далека!

Нас сотни миль разъединили,

И всё ж я рад, что не прогнили

Мои ребристые бока.

Мой внешний вид совсем не плох,

И не беда, что шерсти нету,

Ведь преимущество скелета

В отсутствии клещей и блох.

Конечно, мамонт я, не слон, –

Те ходят по последней моде,

Но было время – рабдодон

Резвился тоже на природе.

Несчастий не предугадать!

Глядишь – а время вымирать…

Гадают больше сотни лет

И доктора, и бакалавры:

Куда исчезли динозавры.

Каких не пережили бед?

А может быть, пришли их сроки?

А может, вымерли от склоки?

Ах, Несси! Мне безмерно жаль,

Что время так необратимо.

Какая геосинклиналь

Меж нами пролегла незримо?

Твоя находится квартира

В стране традиций и Шекспира,

В долине сумрачной Глен-Мор.

Ты стала пищей для сенсаций.

В парламенте ведётся спор:

Ты явь иль плод галлюцинаций?

Но мы то знаем, этот шум

Был поднят прессою специально,

Чтоб англичан незримый ум

Отвлечь от темы социальной.

Оставь туманный Альбион,

Там климат, как в лесах карбона,

Он и первичного бульона

Здоровью нанесёт урон.

Езжай в Сибирь! Ей-богу, стоит!

У нас музей, поди, построят,

Его ты будешь сторожить

/ У нас здесь сторожей нехватка /,

И пруд, где б можно было жить.

Приличный выроет Касаткин.

Не хуже этого Лох-Несс,

Куда б вовеки не полез…

Да только у тебя семья,

Друзья, кузены и кузины,

А это веские причины –

Их уважать научен я.

И всё ж, как быть то, дай ответ!

Быть может, погостишь в июле?

Ведь будет время, твой скелет

В каком-то станет вестибюле.

И мы с тобой не вечны, Несси,..

Все под воздействием трансгрессий.

Я – только кости… не по силам

Преодолеть далёкий путь.

Журнал поможет «Знанье-Сила»

На чудный облик твой взглянуть.

Поведал мне один профессор.

Темнит, быть может, как узнать,

Что нынче век проблем и стрессов

И как-то надо их снимать.

Я, всё ж, не дикий трилобит, –

Люблю порассуждать от скуки,

Я, всё же, мамонт от науки.

Не второсортный индивид!

Учёный всё народ кругом,

Их принимая биотоки,

Беру познания уроки,

Здесь обретя свой новый дом.

Всё на места свои встаёт,

За окнами метёт пороша…

Счастливый, Нэсси, Новый Год!

Прощай.

Сибирский мамонт

Проша!

***

Ответ Нэсси

Му dear, Проша, мой ответ

Быть может, запоздал немного,

Но ведь и звёзд далёких свет

В конце концов найдёт дорогу

К тому зрачку, что в небеса

Глядит и верит в чудеса.

Я знаю, Проша, вы джентльмен.

И ваше чувство мне приятно,

Но не воротишь плейстоцен,

Часы не повернуть обратно,

Не стоит углублять конфликт,

И Вы, и я – сплошной реликт.

/ What do you think about it?/

Когда-то снежный человек

Служил приманкой альпинистам.

Но в наш неугомонный век

Всё так надоедает быстро.

Приелась чёрная дыра

И йогов списывать пора.

Сейчас не в моде НЛО,

Забыт Бермудский треугольник,

Вам, darling, всё же повезло –

На Вас смотреть приходит школьник.

А я сижу, зарывшись в ил.

Как самый пошлый крокодил.

Не экстрасенсы мы, на грех,

Хоть их уже не тешит мода,

Но мысли тайная природа

Ещё способна на успех.

Нам славы не хватило метра –

Остановились в стиле «ретро».

Лучи тщеславия померкли,

Теперь, забытая в глуши,

По вечерам читаю Беркли

И для ума, и для души.

Одним вопросом задаюсь –

Я существую или снюсь?

А, впрочем, полно горевать, –

Ещё сумеем отыграться.

И человечество опять

Придёт на нас полюбоваться!

Ведь без загадок скучен мир

И мил развенчанный кумир.

В сей утешительный мотив

Я верю, то есть I believe.

Я тут недавно «Таймс» прочла,

Слежу за прессой, делом грешным,

Что аттестация прошла

У вас бескровно и успешно.

Я в то поверила едва ли,

Но всё же: Вас аттестовали?

И Вам прибавили в зачёт

Ещё, хотя бы, лет пятьсот?

Обидно, право, ей же ей…

Довольно Вам стоять скелетом.

Неужто нет совсем идей?

Так прозябать зимой и летом!

Ведь Вы же прошлого герой,

А не какой-нибудь рlау воу.

Гадать боюсь, но может статься,

Преодолев границ барьер,

Приехать вскоре мне удастся

С Железной Леди в СССР.

Коль это Вам не повредит,

То нанести решусь визит.

Что новый год нам принесёт?

Какие выпадут дороги?

А, впрочем, время подведёт

Свои бесстрастные итоги.

Прощайте, я кончаю letter

И с нетерпеньем жду ответа!

***

Варвара Рыжкова

О-Цуру

¹

(подражание нагауте)

Втуне помощь от чистой руки ни за что

Не прольётся, как струи воды в решето.

Это помнят невиннейших душ журавли,

Что средь сакур под сахаром снега росли.

…Льда холодные губы целуют ветра.

Лишних слов благодарности лучше не трать.

И ажурной походкой, легка, как перо,

Приближайся к добру, чтоб ответить добром.

Не щади своих сил. Шаг без страха упасть -

И по – щиколотку оголённую – в наст.

Ожидает тебя у подножия гор

Теплота, не иссякшая там до сих пор.

Юный трепет сердец, не закрытых для снов,

Окрылённых фантазией ласковых слов.

И объятий заботливых рай неземной:

То, что в грёзах твоих было погребено.

Ты ответишь на ласку стремленьем к труду,

Пропуская меж пальцев часов череду.

Будет первый твой дар, как дыхание птиц,

Соткан нежностью, что не имеет границ.

Твой порыв не затухнет, как краски весны.

Те, кто рядом душой, будут поражены.

Может статься, лишь хладная воля извне

Не сумеет остаться с тобой наравне.

Но коль творчества нашего робкий процесс

Станет ясен чужим, сей же час, прямо здесь,

Наш станок доброты замолчит от стыда.

А затем нам придётся уйти в никуда…

Потревожено и невесомо, как стерх,

Быстрокрылое сердце уносится вверх.

И прощальные крики ушедшей мечты

В наготе небосклона невинно-чисты.

Долго эхо курлыканье носит в горах…

Полотно нашей жизни на совесть и страх

Расстилаем мы тем, кто роднее вдали,

Но расстаться придётся, коль не сберегли…

И на озере чистом, черпая себя,

По ошибкам заплечным невольно скорбя,

Оперяясь душевными силами вспять,

Не устанем попыток места вспоминать.

***

Война за ценности

Душа полна огня и света,

Но как бы ни были вы кротки,

Коль будет щель – ворвётся ветер,

Взметнув угольные ошметки.

Душевный пепел – это странно,

Найдя в себе немного силы,

Поймете, поздно или рано -

Костер душевный погасили.

Знай, что ты подлецам не чета,

Но помни, что в сердце у каждого

Умершая голубая мечта

Пламени синего жаждет.

Многие ходят по головам,

Только рано ли, поздно ли из тени

Выплывут на обозрение нам

Непреложные истины.

Внутри иначе, чем снаружи.

Свои сомненья разрывая,

Ты изумлённо обнаружишь,

Что ветер угли раздувает.

Как тихий шум в глуби ракушки,

Так мощь внутри росла и крепла.

Откройте нараспашку душу:

Душа полна огня и пепла!

Всех нельзя под гребенку одну.

Коль всколышется ложь многоликая,

И счастливый конец невозможно вернуть,

Тем, кто чист, нужно выпустить дикое.

Мы все знаем щемяще-печальный пролог:

Хотите ли вы, не хотите ли,

Есть всегда то, что можно на голову с ног,

Как нам говорят просветители.

Пускай пожар во мне не слышен -

В коловращении зарницы

Прядь пламени зажжётся пышно,

Чтоб ото сна восстать, как птица.

Понять по-сестрински, со смыслом,

Собрать в кулак дыханья зёрна,

Открыть, кто в тень ушёл от искры,

И изничтожить гниль от корня.

Правда в том, что не порвана нить.

Пусть и тянет на ценности ложные,

Как ни пытайся, нельзя отступить

От того, что до века заложено.

Разлив в душе огнегривый закат

Янтарностью жидкотекучею,

До самой сути добраться и внять

Нежнейшим флюидам созвучия.

Удалиться, навек отпустив

Те места и те воспоминания,

Где потерян допетой канцоны мотив,

Оставляя лишь пепел предания.

…И останется после огня,

Душу силам чумным леденя,

Тихо шурша под моим каблуком,

Пепел пустого предания.

***

Колыбельная

Пышной юбкой неслышно шурша,

Вея дымом из старенькой трубочки,

Ночь по миру пошла не спеша,

Улыбаясь сквозь сумрак задумчиво.

Впору бросить, как камень в ручей,

Все случившиеся неурядицы,

Сквозь журчание тихих речей

Добираясь до донышка радости.

Мне бы вспомнить, как в сон занырнуть,

Как под крылышко ночи пристроиться,

Как не думать о беге минут,

Что извечно куда-то торопятся.

Ночь размоет густые штрихи

И, окутав туманом сознание,

Нам подарит покой вопреки

Всем тревогам, отвергнутым ранее.

Всё вокруг погрузив в немоту,

Ночь, задрапировав шпили ратуши,

Растушует свою темноту,

Тихо трогая лунные клавиши.

***

Киноварь

Неправда, что в сказке безвкусно-нехитро

До боли скудна цветовая палитра,

Мы в каждом, порой незаметном движении

Находим нежданно своё отражение…

Путь противоречий прерывисто-нов:

Ни черных, ни белых, ни серых тонов.

Сечение литер осколочно-резких

И витиеватые буквы-спектакли…

Привыкли мы к сказочной глупости фрески

В легенде старинной и странной – но так ли?

Ведь сложная вязь на изнанке сюжета

Оправдана скроенным опытом древних,

И скрытые смыслы, как яркий прожектор,

Едины рельефно и мягко-напевны.

Мне же, сколь не говори, всё будет мало,

От предвкушенья дрожа, открываю

Трепещущие небрежно, как попало,

Страницы истории цвета киновари.

И в книге, как в жизни, способны мы тоже

Посыл разглядеть, как в торжественном гимне,

Будь то эхо сердца: «Храни тебя Боже…»

Иль отзвук надрывного «Эй, помоги мне!»

Закон постоянства, как в жизни, сурово

Вступает в права, величав и негибок.

Извечна канва, потому и не ново

Явление вновь потаённых ошибок.

Не отрицайте другой стороны медали:

Порою нам светят хищно и кроваво

Намёки, штрихи и крупные детали

Страниц истории цвета киновари.

И дланью текуче лаская хор клавиш,

Осколки рассказа слагаем в орнамент.

Пока свою хватку ты сам не ослабишь,

Ход мыслей твоих не отпустит пергамент.

Струну позабытой истории тронув,

Ты вкус ощутишь, на мгновенье опешив,

Рябиновых ягод и крови драконов,

И ртутного блеска надежд прикипевших.

Отчаянно к небу свой взор поднимая,

Глотаем клубы до слёз чадящей гари,

Очаг нашей скорби – истин кладовая,

Страницы истории цвета киновари.

Гравюры, лубок или образ витражный,

Пройдя сквозь века, оставаясь нетленным,

Стоит без сомненья, как прежде, на страже

Воздушных фантазий наивной Вселенной.

Лететь окрылённо, по-детски, с размахом,

Ходы наблюдая истории давней,

Лишь чистые души способны без страха,

До дна погружаясь в пучину преданий.

Как крылья нот церковного органа,

Небесной зеницей иль взглядом нежно-карим,

Нас в тишь окунают лучи многогранных

Страниц истории цвета киновари.

***

Кривое зеркало

(Стихи об экзистенциальном кризисе или шоке от

дереализации)

Что сказать, если мир

Наизнанку сплеча

Извернулся змеёю из кожи вон?

Если ты меж людьми

Должен скально молчать,

Но смятенье крадётся вослед, как вор.

Запустив по-хозяйски

К тебе вовнутрь

Цепких пальцев своих ненасытно горсть,

Всё тасует маски

Житейских бурь,

И того, что тебе увидать довелось.

Заглянуть за навес

Человечьих лиц,

Это в смех или в горе – не нам решать,

Но когда окрест

Лишь алчба глазниц,

Подскажите, куда же ушла душа?

Как на ощупь, в туман, нас бросает жизнь.

А выходят на свет, рассекая мрак,

Те, кто зряч душой, кто не смотрит вниз:

А коль рухнул мир – то давно пора.

И куда идти, если нет дверей,

И в руинах хлипких ступеней лесть.

Хищный зов утих, так что верь – не верь,

Лишнее: на мели в жерло лиха лезть.

Опрокинут навзничь, зеркально-крив

Прошлый путь, которым так долго шёл.

Хоть решать не нам, уличив – не ври

Сам себе, что дурно, что хорошо.

В суматохе чувств затемнён исход.

Снять – не снять очки: разве до того?

Мыслям вопреки, мир из года в год

Выползал змеёю из кожи вон.

***

Целитель

Отмеряет судьба надежду – куска полтора,

И по жилам бежит возбуждения вёрткий литий.

На крыло – из уюта гнезда – приходит пора.

Ты – целитель. А в общем-то… в общем-то, не целитель.

Кто-то там, далеко, загребает с лихвой барыши,

Ну, а перед тобой на пути хлобыстают ставни.

Ты – целитель?! Да, господи! Милая, не смеши!

Что ты можешь коварству и злу противопоставить?

Распахнув объятья, идешь с фонарем для душ,

Заставляя их усмирить ледяное жало.

И пускай все – чушь, но ты всё же взялась за гуж.

Ты – целитель. А в общем-то… в общем-то, да, пожалуй.

***

Космач

Занырнув в переплетный космос,

Между пальцев страницы лья,

Разминает закладку-косу

Пацанёнок Космач Илья.

Закачают, как волны, мысли,

Затрещат струны тросов-жил.

Что маячит там? Риф ли? Мыс ли?

Океанские миражи ль?

И текуче запляшут блики

Вкруг посудины-каблука,

Озаряемой лунным ликом

Из-под облака-клобука.

Ты игрушка в объятьях саги,

Где и песнь, и любовь, и рок,

Где расчертит свои зигзаги

В поднебесье Илья Пророк.

И то врозь, то донéльзя ближе

Моря ласковый душегуб

Старый борт с наслаждением лижет

В окаймленье соленых губ.

Так навстречу ночному своду,

Окрылён, убелён и строг,

Молча пашет шальную воду

Деревянный единорог.

Чал мечты и прочней, и проще

Под баюканье скрипа мачт, -

И в безбрежность простора строчек

Отплывает Илья Космач.

***

Маленькая колдунья

Я – Тротула-ручеёк,

Расточительный и прыткий,

Я – тростник озерных рытвин,

Что ни слово – поперёк.

Вам, наверно, невдомёк,

Как так можно ухитриться,

Повторяя раз по триста:

«Но ведь можно хоть разок».

Я – Тротула-ручеёк,

Многоструйный и сумбурный.

Вам не нравится? Недурно,

Закупорим бутылёк.

Чем поток меня привлёк?

Не отвечу, так уж вышло…

Берег жизни лихо выжмет

Оправдательный предлог.

Я – Тротула-ручеёк

И потомок пивоваров.

Вам нужна большая свара?

Заходите на чаёк!

***

Городская любовь

Пока в свеченье резком или матовом

Идёт моих теней тысячя-сплетение,

В потоке мыслей россыпно-агатовом

Мне голос чей-то подпоёт смятенно, и

Та часть тебя, неуловимо важная,

Молниеносно улизнув из скобочек,

На перехлёстье света и этажности

Найдёт меня из тысячи коробочек.

Как будто запрокинув кверху головы

Навстречу распахнувшемуся космосу,

Зажжёмся изнутри уже не соло мы,

Взмывая к наивысшей точке конуса.

Под нами будут течь огни и темени,

А между – будет вакуум спокойствия,

И будет радость – брызгами – в безвременье,

Покуда не иссякнет мера свойств твоя.

Пускай любовь на астероиде моём

Останется чего-то ради, кратером,

Но чувства, что друг другу отдаём,

Обогревают сердце радиатором.

***

Недопоэт и гражданин

Мало ли с чем ураган в мечтах,

Химию чувств согни,

Жизнью на рельсы другие встав,

Мыслями – на одни.

В ствольное тулово, как исход –

Зубом гвоздя елозь:

Чтоб смоляная слеза из-под

Выплавленных заноз.

А породив несмолкаемы

Крылья красивых фраз,

Их аккуратно ломаем и

Складываем про запас.

Дрожью бежит, повергая в транс,

Пальцем по коже жуть.

Если без права на новый шанс -

Что я себе скажу?

В этой ли жизни найдётся знак

Думам, что дан – не дан?..

Вы, старый мастер хожденья в снах,

Сделайте мне чемодан!

***

Насовсем

В пыльно-кремовых кедах уйду я,

Зябко кутаясь в старый пиджак,

И, на лужи тихонечко дуя,

Ветер рядом пойдет не спеша.

Я уйду в пыльно-кремовых кедах,

А за мною – следов моих цепь.

Под покровом туманного пледа

В тёмно-сизую, снежную степь.

В моём сердце мелькнёт синий сполох,

Ночи грубо расколотой луч.

И звезды заслезится осколок

Из-за шторки задернутых туч.

Я пройду в пыльно-кремовых кедах

Мимо глаз позолоченных львов,

По мостам, и за мною по следу

Стукнет сердцебиенье часов.

Будет тихо – ни звука, ни вздоха.

Я исчезну в кристальной росе.

Я уйду, это вовсе не плохо,

В край Души, по шоссе, насовсем.

***

Баллада о принцессе Шиповничек

От своих ночных кошмаров,

Что придумали когда-то,

Ожидая их снаружи

(А создав, притом, внутри),

Чтоб не раниться повторно,

Ты проклятием притворным

Отстраняйся и проворно

Дверь тихонько затвори.

Посреди невзгод и казней

Этот способ безотказен.

Ткёт черёд моих оказий

Нить судьбы веретена.

Но из моего колодца

Никогда не доведётся

Зачерпнуть, ведь я при солнце

Не для многих взращена.

Пусть нарочно я, наверно,

В жизнь впустила мрак вечерний,

Возведя стену из терний

На недели и года.

В моём личном сонном царстве -

Это мой душевный панцирь,

Из него по доброй воле

Я не выйду никогда.

Сладость мутного покроя

В это время молодое –

Слушать клёкот козодоя,

Слушать песни соловья.

Край укромный так по-детски

Мне не душен и не тесен:

Я сама себе истец и

Беспристрастная судья.

Нас не смелость украшает:

Мол, утрата небольшая.

Без оглядки всё решая,

Оцарапаться легко.

Жизнь нельзя переиначить,

Каждый кончит так, как начал.

Слишком много наудачу

Ставим в жизни мы на кон.

Пусть сменяются светила,

И вода необратимо

Камень точит – я не выпорхну,

Как птица, из гнезда.

Удовольствуйтесь шипами

Вы, и шрамами на память.

Коль не впрок на след напали:

Я не выйду никогда.

За стеной камней замшелых

Я – ликующий отшельник,

И ни шорох, ни пришелец

Не нарушит тишины -

Только пыль да паутина.

(Я надёжно защитилась

От вмешательства небрежного

Извне, со стороны).

Дикий розовый шиповник

Сохранит всё и запомнит,

Душу бережно наполнив

Сном, лишённым страшных саг.

Я запряталась надёжно,

Как моллюск или как ёжик

И совсем не для того, чтоб

Развернуться просто так.

Ляжет снег, и снег растает,

Будет буйствовать густая,

Снова мягко разрастаясь,

Резеда и лебеда.

Вам не взять меня измором -

Здесь надёжные затворы,

Из-за стен по доброй воле

Я не выйду никогда.

Вечный выбор «либо-либо»

Не смутит мне духа, ибо

Я должна сказать спасибо

Мудрым недругам моим;

Но завещано сердцам из

Дней былого праотцами,

Что себе мы в жизни сами

Полотно своё кроим.

Если ты уверен в этом –

Вслед за солнечным рассветом

Пробирайся прямо в чащу,

Где царит густая тень,

Светляков живая россыпь,

Пьяный запах дикой розы,

Хладно-девственные росы, –

В мой мирок безмолвных стен.

Кто сказал: все отгремело;

Слова твердость онемела,

Что из тихого удела

Я не выйду никогда?

Обнажая путь терновый,

Докажи – тебе не новы

Честь и честность: я готова

Терпеливо ожидать.

* * *

Екатерина Сафоненко

***

Куют цикады перстенёк…

То в поле, то по бережку

Смущая кварца фитилёк-

Свет превращают в денежку.

В груди проснулся счастья гул

И слуха обострение:

Вдруг, между сплетен на бегу -

Живой души горение!

Руки привычно реет кисть

Двумя мазками – вздохами,

И – на волнах Оки взвились

В салютах ярой охры дни!

По косогорам и холмам -

Нарядный звон рябиновый,

И глянец жизни вторит нам

Витражными картинами.

Вот с плотью нежной облака

плывут себе неброские,

Вот стёкла бывшего окна

Листают сны тарусские.

И надзирателем сентябрь

В движенье, полном гордости,

Буксирует мечты корабль

По лопуховой поросли

Вдоль кущ садовых и берёз

В огранке хризолитовой,

Мимо собак, гусей и коз,

Без векселей кредитовых.

Сконфужен перстенёк слегка

От яблочного бдения,

От духа страсти уголька,

Вкусившего свечения.

Представ царицей на пиру-

Здесь тишина над городом,

Проводит мастер – класс игру,

Ныряя в звёздность омутов.

И я, участницей игры,

Ловлю за хвост мгновение-

Вдруг в многоликости руды

С улыбкой встречусь гения!

***

* * *

Ночи марта…снежная обуза…

Но однажды – грязной и босой

Мне приснилась дева. Светло- руса.

С длинной золотистою косой.

Постучалась и, взмахнув ладошкой,

Горестно вздыхала и звала…

Откликались ей в домах окошки

Отблеском заботы и тепла.

В лунном свете серебрились травы,

Отражались звёзды над рекой.

Дикий ветер гарцевал лукаво,

Нарушая призрачный покой…

Сон унёс в свои святые дали

Девы той тревожное лицо,

Новый день сверял свои скрижали

С знаками, что явлены Творцом.

Горек взгляд состарившейся силы.

В молчаливой скорби спит село…

Детский голос – колокольчик дивный-

Стал, как чудо, редкостью давно.

Чью-то юность пьют, как мед, закаты,

Юный дух – бальзам для городов,

Поселенья забытьём объяты,

Тех, кто чуждой воле предал дом.

Двадцать первый век несёт упрямо

Динозавра древнего яйцо,

оставляя всюду горы хлама

В память о способностях отцов.

Стала всенародною привычка

Отправлять на свалку дел следы,

Струйкой дыма змейка – невеличка

Стелется предвестницей беды.

С каждым днём нахальней и смелее

Шлаковая выработка дум.

Мусор…Благочестием елея

Горделиво насыщает ум.

Буреломом зарастают пашни,

Велено лишь совесть корчевать.

Люди озабочены вчерашним-

А о завтра – некогда мечтать.

Переделы, межеванья, споры

Коллекционируют сердца.

И печать вселенского укора

Как изгой, сторонится лица.

Лишь мелькает тенью меж рассветов,

Поит взгорки соляной слезой,

От небытия всё ждёт совета

Призрак-дева с чудною косой…

* * *

На утренней заре

Из синих льдов вселенной

Рождается полёт магических снегов,

Несущих для сердец

Кристаллы вдохновенья -

Светящиеся формулы стихов.

Лучится в белизне

Бессмертного истока

Порхающих снежинок мелодия огня.

И снова в дань весне

Всевидящее Око

Под белою парчой творит напевы дня.

Заиндевелый свет

Кружится невесомо…

Щекочет отсвет глаз поющий спектр лучей,

И бережно ветра

Звук воплощают в Слово,

Переплавляя серебро свечей.

Летят к земле, летят,

Объятья раскрывают

Игольчатые звёзды – близняшки хризантем,

А люди не спеша

С ресниц и плеч снимают

Озябший шёпот россыпи поэм.

***

Цветная нежность перевити

Издревле путеводной нитью

 Орнамент вышит у любви:

Сплетенных узелков наитье

 В узор единый – перевить.

 Живут в них Лада и Ярило,

Птиц вещих Фениксов следы,

Нить красная в пути незримо

Предохраняет от беды.

И арфы звук и блики солнца

Не полонят людских сердец,

Как вышитые полотенца -

Творенья добрых мастериц.

Уложенные волны цвета

руками вдумчивых людей…

В одежде – атрибут успеха,

Изысканность на каждый день!

 Как-будто радуга играет

На рукавах и на груди,

И радует, и обольщает,

 Струну надежды бередит.

Цветная нежность перевити -

Мгновенья блеска женских глаз

Цветут своей, особой жизнью,-

Серьёзной, а не напоказ.

Их не сравнить с собольим мехом,-

Предназначение – в другом:

 Быть в доме добрым оберегом,

 А в праздник – благоторжеством!

В память работницам фабрики

художественной вышивки им.М.Гумилевской

г.Таруса

* * *

Белый вечер

Слушает белый вечер

Исповедь старых берез,

В гибкость сугробов пряча

Хрупкой надежды мост.

Льстивой поземкой вьется

Холод колючий вослед,

Гостеприимностью льется

Древней Тарусы свет.

Дремлют под крышей капели,

Блеском сосулек дразня,

Искренность виолончели

В гаснущем пурпуре дня

Чардаш танцует, итожа

Бег златорогой луны,

Тайны души тревожа

Звончатостью струны…

Сквозь невесомость звука

Плещется в отблеске глаз

Смех либеральной скуки

С профилем дум напоказ.

Терпкою дымкой мимо

Мыслей серебряный груз,

Словно сокрытый в иней

Облик  мифических муз.

Дарят смолистую свежесть

Россыпью щедрой добра-

В звонах – живую нежность-

Колокола Рождества.

И в волшебстве небесном

Звезд негасимый огонь

Соприкасается с сердцем

Через мою ладонь!

* * *

Связные важных сфер мобильных

Коломна светлая,

сестру Рязань обняв-

В … Оке босые ноги мочит.

Николай Клюев.

Три буквы в наших именах,

Три знака- родственных и сильных, -

Сплетенье судеб в ярких днях

В просторах вод тысячемильных…

Живой воды к глотку глоток

Я пью в пути незримо долгом,

И вырастаю, как поток,

Из Понырей бегущий в Волгу.

Хранят дремучие леса

Истока пульс в земных глубинах,

И старит сонная овца

След таволги среди малины.

Ныряют в бархатность воды

В окраске солнечной утята,

А лисы, зайцы и бобры

Тропинки торят в гуще мяты.

Удачи жаждут рыбаки

С бессменным талисманом- чаркой,

И смотрит в искренность реки

Из лодки строгая овчарка.

Мечты скользят на гребнях волн,

И тайнами полны стремнины,

А, вслед, грустя, творят поклон

Молчальники и стражи- ивы…

И мчатся вихри перемен

Сквозь вёсны сентябрем иллюзий,

Где солнце огненной Кармен

Витает в белоснежном блюзе.

Бежит река, дарит река

Свою живительную влагу

Тем, чья практичная рука

Жилища строит шаг за шагом.

В века приокский смысл даров

Смещает ракурсы и лобби,

И множит лица городов,

Переводя их в статус- хобби.

О, сколько же твоих сынов:

Бесстрашных, ясноглазых, русых-

Малоархангельск и Белёв,

Орёл, Калугу и Тарусу,

Коломну, Серпухов, Рязань,

Ильиногорск, Касимов, Муром-

В одну страну смогли связать

Вдоль всей Оки и править с миром!

Пусть кто-то, жаждою томим,

К родным истокам возвращаясь,

Увидит вдруг: среди равнин

небесной лентой извиваясь,

Приветствуя семь областей,

Приняв сто тридцать семь притоков,

Проводником людских страстей

Спешит река в объятья рока!

А берега зеркальность вод

Сквозь толщу лет шлифуют ветром,

И росы звездам строят плот

С высоко-проводным эффектом.

Сквозь время Белая Луна

В глубины синие ныряет,

А кванты чуткая волна

Своею меркой отмеряет.

И плещутся в плывучих днях

Связные важных сфер мобильных-

Три буквы вечных в именах!

Три знака – родственных и сильных!

* * *

Полынный венец. Чернобыльское эхо.

1. Душа в плену колючей белизны…

Но жару сердца – не подвластен иней,

Лишь безмятежность лун в мои кочует сны,

Молчание небес врачуя синью.

Уснуло время в памяти людской,

Лишь полнятся негромких перезвонов

Серебряно – заутренний покой

Да неизменный родниковый говор.

Не сторожит рассветы вороной,

Росяных трав копытами касаясь,

Ни пахарь, что веками бороной

Трав сорных корни вырывал, играясь.

Звенит в тоске полуденная марь,

Улыбку неба скрыв в пеленах черных,

Да обесточенный скрипит фонарь,

Являя чудо в бисеринках зернах…

Безлюдная обитель тишины…

Порою ветры с перебранкой грома

Встревожат память матери – весны,

Споткнувшейся у брошенного дома.

Чем заплатить за свет пытливых глаз?

Что жертвовать во имя вечной жизни?

Как прорастить, земля, на этот раз

Зерно любви на поле дикой тризны?

И вторит мне огонь седой луны,

В своей печи сжигая днем и ночью

Обугленных желаний валуны,

Переводя зигзаги в многоточья…

2. Времени вектор, надежд изваяние,

Тихо скользит по холодной росе.

Ищет для новой эпохи сказания?

Иль бесконечной внимает слезе?

Прячет раздумья свои придорожные

Дикой рябинки библейский листок,

Блики огня, золотисто – тревожные,

Греет в объятьях своих мотылёк.

Звери и птицы в бессильном отчаянье

Множат унылую жертвенность мест,

С неба – подателем Благ и Печали

Людям подарен полынный венец.

В зорях былинных нежданные вестники -

Цезий и стронций кадилом кадят,

Кроткие метинки черной агрессии

Ноги мои, не спросясь, полонят…

Альфа и бэта – частицы со смыслом

Гонят нахально из глаз синь – рассвет,

Вновь над людьми неизведанным промыслом

Микрорентгенный встал авторитет.

Кто мы земле – миротворцы и пахари?

Те, кто встречал попрошаек в штыки?

Сеяли жито и в горе не плакали,

С богом сверялись, грозе вопреки?!

Кроны деревьев и травы до пояса

Не пропускают к лугам солнца луч.

Кошки, собаки внимают без голоса

Сумеркам страха, что тьмою могуч.

3. В ториевом поле колючие ночи

Ежатся в ужасе капли воды.

Звездно мерцают могильников кущи-

Аперетивом свинцовой руды.

Также по вёснам здесь аисты селятся,

Сливы и яблоки бредят в снегу,

Только изгнанник прийти не надеется,

Атома слуги его стерегут!

Мирные земли свинцовой испариной

Плотно укрыты в хранилище лет.

Так, без войны, доля мужа – изгнание.

Голым. Таким, как родился на свет.

Только не в жизнь, а на смерть расселение…

Смерть, что была заперта – вознеслась!

Кто мы теперь? В книгах чьих осмысление?

Надо ль спешить в изотопный дом красть?

Красть, чтоб пустить эту смерть рукотворную

Ставить на людях печати свои?

И насыщать легионы тлетворные

Кровью живою. Невинною…

Сколько всего этой крови подарено

Рыжей геенне смиренным слугой?

Прячась за круги молчанья, подавленно,

Что обретал в ситуации той?

Ради какой благодати для мира

Из душ невинных ваялась свеча?

Боль и растерянность ткали порфиру

Шёлком страданий для гамма-луча?

Плавилось время в четвертом реакторе.

Силу копил смертоносный бассейн.

Три человека – спасительным фактором

Для облегченного вздоха властей.

Боря Баранов и Леша Ананенко,

Вместе с Валерой Беспаловым в глубь

Вод полонённых нырнули отчаянно,

Чтобы спасти этот мир … Не забудь!

4. Небо однажды в глазах затуманенных

Вспыхнет забытым цветением льна…

Рябью тропинок исхоженных, маминых,

Смутно в тиши отразится Луна.

Кто мы для неба? – С молитвой и песнею

Дружно крепивших судьбы своей нить?

Звездный огонь цвел во взглядах той истиной,

Благославляющей долгую жизнь.

В криках беззвучных сменяются ночи,

Грани заката – в мозаике слез,

Скорбно ветра детским лепетом ропщут

В зоне, сквозь ветви ракит и берёз…

Кто мы для вас, не рождённые правнуки?

Мы, кто детьми замурован в свинец?

Кто это знает? – Иисус? Аннунаки?

Кришна? Иль Будда? Аллах? Иль скворец?

В ториевом поле огни перестужены,

Импульс пытаются сердцу сменить,

Душам невинных детей очень нужно

Из-под земли в небеса воспарить!

Кустик полыни слезой Богоматери

Молча скорбит в параллельных мирах…

А по следам капли солнца старательно

Зреют для сердца живого в цветах.

5. Мифы с легендами меркнут беспечно

В новой эпохе дразнящих идей.

Ядерный синтез горы рукосечной

Высится в тучах отчаянных дней.

Камни у ног омываются водами,

Радуги в травах, красуясь, блестят,

Судьбы людские кружат хороводами,

звездный пытаясь примерить наряд…

Кто мы воде? Родниковой? Особенной?

Влагой целительной бьющей из недр,

Дух наш питающей, дух малой родины,

Свято хранящий прадедов завет.

Боль Нагасаки в нас. Гнев Хиросимы.

Семипалатинска, Кыштыма вой,

Но… для любителей ядерных взрывов-

Мы – лишь явленье – нечаянный сбой.

В скольких родах честь и слава оборваны

Силой – источником вечной вражды?

Вырвавшей с корнем, как травушку сорную,

Нас из земли, из небес, из воды?

Кто мы для тех, кто наследует таинства

Древних мистерий вселенских причуд?

Дух человеческий, как не старается,

Но остается их помыслам чужд.

Только в дожде желтой ржавчиной чванится,

В снеге – смертельной иглой холодит

Век радиации – лютого качества,

Общим сознанием руководит.

6. Тих и задумчив реактор Чернобыля…

Запах озона развеялся вдаль…

Лишь, в сталактитах застывших, особые

Тени голубят немую печаль…

Атом – религия и диктатура,

Сердце живое пронзает собой,

Несогласованная партитура

В гамме мажор резонирует сбой!

Неудержимость потомков Адама

Торит свой путь, босиком семеня,

Поиска импульс в долине обманов

Родственен дыму стихии огня.

Встали под знамя гиганта – титана

Козыри древней колоды Таро -

Каждый адепт от царя до смутьяна

Жаждет добыть у жар-птицы перо.

В храмах, мечетях вовсю златословными

Тешат молитвами пыль пирамид…

Ну а ученые – радиоволнами

Крошат без устали твердый гранит.

Как обуздать чернокрылые ветры нам,

Зоны всеведущих стражей – творцов?

Как осознать, что мы все – её жертвы,

И одновременно в роли жрецов?!

Прячет раздумья свои придорожные

Дикой рябинки библейский листок…

Блики огня, золотисто – тревожные,

Греет в объятьях своих мотылёк.

* * *

Владимир Старостин

Стряхнувший пыль чужих дорог.

Здесь, под гулкими сводами храма,

Не слыхать словоблудья речей,

Тишина и склоненная мама

У икон в тусклом нимбе свечей.

Я стоял поражен, зачарован

На исходе январского дня,

Пораженный до клеточки мозга,

Ведь молилась она за меня…

И, прошедший от рая до ада,

Зная близко богов и жульё,

Я вдруг понял – всё золото мира

Не окупит слезинки её!

***

Родине

На красавицу с русой косою

Не насмотришься, сколь не смотри.

На лице её милом играет

Самый нежный румянец зари.

Загрустит – словно в поле березка.

Засмеётся – что звонкий ручей.

Зачарует и душу встревожит

Строгий взгляд её синих очей.

***

Памятник солдату.

Пацан был сам, как РПГ

– Одна душа без тела,

Держал Российский мощный танк

На крестике прицела.

А на войне, как на войне:

С Фортуной плохи шашни.

И грянул гром, соединив

Трубу со срезом башни.

Граната ярче тысяч звезд!

Рванула и погасла,

Полметра танковой брони

Прошла, как нож сквозь масло.

Дымил сгоревший экипаж,

По башне кровь, как розы,

И капли танковой брони

Застыли, словно слезы.

Мы память в сердце пронесём

Через века и даты.

Дымит сгоревший в поле танк

Как памятник солдату.

***

Родина.

Дохнула осень на природу -

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.