Кирилл Клери
Каменный плен

Литералл I. В темноте

Где-то. Когда-то.

Мне, еще только предстояло выяснить, что за хр… странные дела вокруг творятся. Как обычно с восторгом, я наблюдал за возникающими передо мной символами нового для меня языка. И уже не в первый раз поражался тому как красиво сложное смогли воплотить в простом. Всё-же тот кто создал это, был пусть и не гением, но очень и очень крутым мастером. Всё же я немного понимал в программировании и с уровня 21-го века Земной науки, понимал насколько наши машинные языки примитивны на фоне этого чуда. Символы или схемы которые я видел, являлись по сути не буквами или словами, а пиктограммами, или вернее иероглифами. Что-то наподобие традиционного китайского письма, когда каждый символ обозначает не только букву или предмет, а целое выражение. На этом вся схожесть с аналогами из моего прежнего мира заканчивалась. Потому что пиктограммы были интерактивными… Нет, они были по настоящему активными. Вся вязь линий из которых состоял иероглиф, по сути сама была модулем, неким набором команд, сообщающих местному движку что конкретно он должен сделать. На объёмной модели схемы, если её приблизить – тут же появлялись десятки и сотни «узелков» – неких контрольных точек между командами, позволяющими произвести точную подстройку конкретного фрагмента или глифа. В общем – это был шедевр. И то что я научился пользоваться хотя бы минимальной частью его потенциала и возможностей – вдохновляло!

– Форто э персиджио найос калвио мойнер. Компледо, – Я проверил последовательность последних выведенных в темноте символов чужого языка. Ну уже не совсем чужого. Некоторые символы я уже знал, что и позволило мне пробовать программировать свою новую реальность. Убедившись что все цвета и размеры схем согласованы друг с другом, решил перечитать весь блок и устремился к его началу. Вовремя спохватился и перед тем как начать проверку, дал команду на остановку формирования новых схем. По первой поре, помнится, оставлял в схеме управляющего контура массу лишних комментариев, разрушавших конструкт. Кто же знал, что не получив особую команду типа «Перехожу в режим комментирования, дальше записывать команды не нужно…» движком или программой фиксируются и остаются в теле программы все мои мысли и замечания.

– Англиристе. Так, что у нас тут. Компиляция, хромотация, репитер, сортировка. Вроде бы готово…

– «Превышено время ожидания от высшего Англасио. Сдвиг Нойот завершён. Производится ампликтация», – прервал меня женский голос и вязь символов которую я сочинял последние три или четыре сига, просто исчезла.

– Сука! Да как так то!… – сказать что я был зол, было ничего не сказать. Завершение сдвига означает, что стирается не только мой несохраненный прогресс, а вообще вся информация, которую я записал в доступных мне базах. Ампликтация, мать её!

– «Обращение не существует. Ампликтация Ойро. Той, Лено, Вайса, Пит. Ампликтация завершена. Обращение низший Клинг. Ристе»

– В сети, сука ты такая! – Воскликнул я в сердцах. И хотел прибавить пару крепких выражений, но что-то внутри меня, как и в прежних случаях отчиталось, – «Низший Клинг существует и поддерживает. Обращений за сдвиг создано – Мейаро. Схем за сдвиг создано – Кольсо. Полезная результативность – Сот. Низший Клинг Англирите».

– «Формирование обращения высшему Англасио. Ожидание ответа.

– Формирование обращения высшему Хомио. Ожидание превышено. Сформировано Хотто.

– Формирование обращения высшему Унгаро. Ожидание превышено. Сформировано Хотто.

– Формирование обращения…»

– Ну, это надолго, – горько усмехнулся я. Количество тех высших к которым эта баба пытается обращаться после окончания каждого сдвига превышает пять десятков. И от этого было вдвойне обиднее, что я в этом списке чуть ли не единственный низший. Только в самом конце её опроса шли три имени низших, которых она пробовала отыскать и которые тоже не отвечали. Мог бы – вздремнул бы. Увы, этот вариант мне был недоступен. У меня попросту не было тела и не было нужды в отдыхе. А жаль.

– «Обращение не существует. Формирование обращения высшему Майа. Ожидание…»

– Англиристе. Да-да, давай зови высших. Я отстранился от возникающих передо мной символов и потянулся сознанием в сторону от этого потока запросов и опросов, возникавшего там где прежде были мои наработки. Выбрав точку внутри себя, представил себе как создаю там отдельную ёмкость. Точка утвердительно подмигнула, соглашаясь и разрослась до небольшой пиктограммы из числа тех, в которых я смог разобраться за эти четыреста шесть сдвигов. Ещё бы знать как выглядит идеограмма программного редактора, который сейчас занят отчётом о превышенных ожиданиях и создании «Хотто». Тогда бы просто открыл второй такой-же и занялся в нём чем-то полезным, пока безымянная баба или кто-то с высоким голоском обзванивает своих абонентов в четыреста шестой раз. Грустно вздохнув активировал свежесозданную пиктограмму. Та ожидаемо отозвалась без проблем и вокруг меня как будто бы развернулась сфера. Пока что пустая, но зато только своя. К сожалению, личным хранилищем она стать не могла, так как проводимая в конце каждого сдвига Ампликтация начисто стирала все мои данные. Я проверял. Триста три раза. Оставалось только заучивать схемы и затем воспроизводить их по памяти. К счастью, оказавшись тут, где бы именно это ТУТ не было, я получил и достаточно хорошую, если не абсолютную память. Во всяком случае пока что всё, что я старался запомнить, при некотором напряжении удавалось воспроизвести предельно точно.

Ну ладно, прочь тоску. Коль уж редактор схем занят и надолго, по традиции создадим рассказик о том как я докатился до жизни такой. Подробный или краткий – посмотрим по настроению. Я вспомнил заученную схему местного текстового редактора и представил её перед собой. В объёме моего я тут же появился шарик будущей записи. Сфокусировавшись на нём, я будто окунулся в поток ласкового изумрудного пламени, частью сознания продолжая слышать женский голос, опрашивающий неизвестных абонентов и видя символы, появляющиеся в абсолютной темноте.

Ну что-же. Меня зовут Клинг. Вернее не столько зовут, сколько раз в сдвиг называют. Делали уже четыреста шесть раз. И одни небеса, если они тут есть, ведают, сколько ещё раз назовут. До этого меня звали Рранг, а ещё раньше Виктором Солгаловым. В общем, со мной всё сложно. Потому что это моя то ли третья, то ли сто третья жизнь.

Жизнь первая. Виктор Солгалов. Глава 1. Детство.

Киев, 1986-1991гг.

Квант его знает, что произошло во время той моей жизни, о которой я сохранил связные воспоминания, но именно с этого момента я могу вести осознанный отсчёт своих перерождений. Для простоты решил считать её первой. В ней мне повезло уродиться человеком. Если вы никогда не встречали людей – не переживайте – потеряли вы не слишком много. Не смотря на то, что человеки искренне считают себя венцом творения и эволюции и даже придумали для этого с десяток разных религиозных догматов. По большей части они – просто продвинутые приматы. Прямоходящие звери, гуманоидного типа, которые хотят есть, спать и совокупляться. В промежутках между этими занятиями, некоторые из них находят время на то чтобы заняться наукой или искусством. А ещё люди постоянно ведут войны и сражения. Не знаю как обстоят дела в других вселенных, но тот социум, в котором мне повезло жить, за неимением внешнего врага воевал сам с собой. Поделившись заранее на разной численности группы, по одной им видимой особенности. В общем толковые такие товарищи.

Хотя, справедливости ради, стоит отметить, что к моему там воплощению, человечество выяснило что живёт на планете которая имеет форму шара, а не плоского диска, доросло до расщепления атома и вывело на орбиту материнской планеты первые космические станции. Кроме того устроило пару общепланетарных военных конфликтов и шатко застыло на пороге третьего, который согласно аналитикам, проповедникам и фантастам того времени мог стать для цивилизации последним.

Первым моим воспоминанием той жизни, было серое пасмурное небо, в которое я с тревогой вглядывался и страх, что страшная туча доберётся до моего дома. Спустя десятилетие я узнаю, что этот страх передался, мне, пятилетнему ребёнку от матери. В тот день относительно далеко от города где жили и работали мои родители, в результате аварии взорвалась Чернобыльская Атомная Электростанция. Точнее всего один энергоблок, но радиоактивные изотопы и их излучение были крайне губительными для человеческих тел. Так что мои родители, являвшиеся хорошо образованными людьми, прекрасно понимали к каким последствиям эта авария может привести. К нашему счастью, лично на нас с мамой и папой, в отличии от тысяч других людей, тот взрыв повлиял в целом положительно.

Отец, возглавлявший исследовательский отдел в одном из институтов СССР – одной из мировых империй, на просторах которой мне и довелось тогда родиться, был включён в группу по изучению последствий взрыва и процессов противодействия подобным ситуациям в последующем. Мать, являвшаяся учёным в сфере медицины и фармакологии, тоже была занята в исследованиях последствий для человеческого организма и разработке препаратов для противодействия нуклидам. Я же, активно познавал непростую науку советской социализации – ходил в детский садик, готовясь к многим годам обучения.

***

– Получай, гадкий фашист!, – Коля Зайцев пребольно ударил меня металлической лопаткой по спине, прогоняя из только что отвоёванного у него и двух его дружбанов, угла песочницы. Из глаз брызнули слёзы и захотелось разреветься – до того было больно, но в следующую секунду в лоб Кольке прилетел метко пущенный рукой Вовы деревянный кубик с буквой «В» из набора "Юный октябренок". Вообще, обычно мы из них складывали разные слова. Но и как метательный снаряд, такой кубик вполне годился.

– Сам ты фашист, – рявкнул детский Вовкин голосок, перекрывая звук плача, получившего трёпку Зайцева, – Мы доблестные командо Че Геваро! Прочь из освобождённой от подлых захватчиков песочницы! Теперь мы здесь будем строить социализм!

В отличии от меня, у Вовки Пронина всегда было хорошо с политологией и знанием всяких грозных и громких имён героев и революционеров. Глядя на уходящего и рыдающего Колю, мне плакать совершенно перехотелось. Кем бы ни был упомянутый Вовкой Чегеватор, он явно был громкой фигурой из прошлого и нельзя было посрамить его честь и достоинство.

– Как я его, а?!? Не, ну ты видел! – не терпелось поделиться моему другу и товарищу, – Будет знать как не брать нас в игру!

Пронин оглядел пострадавшие в процессе смены владельца песчаные постройки и заключил:

– Это красиво, это мы оставим. А тут вот всё перестроим! И вот там казарму для солдат, а вот там капонир для танка! Ну, Витя, чего молчишь, ты же у нас инженер! Давай, включайся в работу!

В нашей компании, я и правда был скорее инженером, чем солдатом или дипломатом, хотя никогда не чурался и не прятался, если приходилось отстаивать свою правду с кулаками. Один раз мы даже отбили кошку Мурку у детей старшей группы, которую те засунули в бидон из под молока и не давали вылезти. Накостыляв им и гордо шмыгая разбитыми носами, пока нас отчитывала тётя Клава, мы были уверены в своей правоте и даже угроза рассказать обо всём нашим родителям, нас не испугала. За такую вот жизненную позицию нас с Вовкой в садике считали забияками, но ничего поделить не могли. Да, мама и папа горько вздыхали, узнав, что их славный мальчик снова кого-то отлупил и требовали чтобы я не позорил интеллигентную семью и честь будущего советского октябрёнка, недостойными поступками. Я внимал и даже честно раскаивался. Но каждый раз, когда звучало «Витька, наших бьют!», я нёсся на помощь. Потому что вокруг меня были те же будущие октябрята, пионеры и комсомольцы, но им что-то ничего не мешало позорить себя.

– Не Вов, капонир нужно копать вот тут, чтобы танк стоял в засаде. А в тот что ты показал, нужно ставить Град! Пусть дальние подступы обороняет! Сторожи песочницу, я за авоськой! – с этими словами я выскочил из под грибка и помчался к Улитке – сломанной горке в форме спирали в дальнем конце двора детского сада.

Когда-то, ещё до моего поступления в садик, у этой горки сломалась одна из опор и она опасно накренилась, из-за чего кататься с неё стало невозможно. Простаивавшее строение быстро потеряло былой интерес среди детей и стало стремительно ржаветь. Спустя пару лет, Улитка использовалась мальчиками исключительно как место справления малой нужды, чтобы не бежать внутрь корпуса детского сада, во время игр на свежем воздухе. Учитывая царящий поблизости от горки запах, приближаться к ней лишний раз, никто не стремился. И уж тем более обыскивать недра ржавой конструкции. Так что придумать более надёжный тайник, на территории сада, было бы очень сложно. Я это сам сообразил и как видно – не ошибся. С этими мыслями я извлёк из недр горки авоську с тремя стеклянными банками, содержимое двух из которых тайком от родителей носил в садик уже несколько недель, небольшими горсточками в карманах ветровки. Морщась от натуги, я потащил банки к песочнице.

– Вот, хватай пустую банку и дуй за водой! – скомандовал я, едва доковылял до места будущего строительства, где меня дожидался Вовка, – Зайцев обязательно пожалуется тёте Клаве, так что у нас совсем мало времени!

Пронин схватил тару и обняв её поспешил за угол здания, где располагался кран для полива клумб с цветами. Я же высыпал в песочницу содержимое оставшихся банок и стал перемешивать с песком. Порошок который я принёс, взрослые называли «Цемент». Пару недель назад, на площадке перед нашим домом, приехавшие рабочие стали устанавливать новенькую спортивную площадку. И пока взрослые мальчики и мужчины ходили и восхищённо цокали языками, оценивая брусья, турники и что-то ещё, я внимательно изучал все действия, которые совершали строители и слушал их бригадира. А в моей голове рождалась идея. Я придумал как мне сохранить хотя бы на пару дней постройки, которые мы с Вовкой строили в песочнице и которые неизбежно разрушали другие дети. Так что когда строители уехали, оставив после себя массу строительного мусора, я вытряс из каждого тканевого мешка оставшийся там серый порошок в один, после чего волоком утащил его в дом, где и спрятал за мусоропроводом. Дальнейшее было делом техники. Я порылся рукой за бортиком песочницы среди палой листвы и извлёк заранее заготовленные палочки и веточки, из которых я сделаю перекрытия этажей и принялся за проектирование нашего лагеря. Эта постройка точно дождётся меня завтра!

Мы уже заканчивали лепить из новой смеси наш городок из десятка домиков и пяти улиц, когда от входа в садик, донёсся голос нашей воспитательницы, тёти Клавы.

– Пронин! Солгалов! А ну бегом сюда! – в опускающихся на двор садика сумерках, голос воспитательницы, звучал даже более зловеще, чем обычно.

– Нужно идти, – Вовка поднялся и попытался вытереть руки о одежду, – Если она придёт сюда, то может увидеть наш город и сама его сломать. Тогда придётся всё строить заново.

– Да, ты прав, – согласился я, поднимаясь и прикидывая что нужно будет закончить завтра, – И так Колька что-то долго думал, прежде чем наябедничать. Только банки спрячу назад и пойдём.

***

Мы сидели с Вовкой на стульях, перед кабинетом директора, как уже не раз бывало прежде. Правда на этот раз, было как то боязно, уж очень Антонина Павловна, там, внутри кабинета кричала. Ей почему то совсем не понравился наш город. И зря, хорошая ведь вышла постройка. Прочная! Уже три дня стоит и трое мальчишек из старших групп больно отбили себе пальцы на ногах, пытаясь разломать наши домики. А вот Антонине Павловне и тёте Клаве, почему то не понравилась.

– Что-то сегодня шумят сильно много, – заметил ёрзающий на соседнем стуле Вовка. Он пытался храбриться, но выходило не очень. Отец у него строгий. Руководит троллейбусным парком. А значит, если посчитает что мы с его сыном были не правы, то ждёт Вовку дома серьёзная трёпка.

– Да, что-то я не рассчитывал на такую реакцию. Нормальная ведь идея была. И получилось всё прочно. Весь садик теперь сможет играть в наш городок! Чего они? – Я пожал плечами и на всякий случай повернувшись к товарищу спросил, – Мы ведь всё ещё друзья?

– Конечно друзья, – радостно подтвердил Вовка и протянул мне руку.

– Друзья навсегда, – улыбаясь, пожал я его ладонь, – Хорошо когда есть друзья!

Спустя два года, когда я должен был пойти в первый класс школы, о которой так много слышал и к которой так долго готовился, Советский Союз развалился. Просто распался на десяток независимых государств, стремительно погружающихся в хаос и смутное время.

***

Я уже говорил, что мои родители были хорошо образованными и умными людьми? Так вот произошедшее с нашей страной, они оба восприняли с грустью и печалью. Я впервые увидел как мама плачет. Я не совсем понимал происходящее, но подсознательно тоже волновался. Спустя пару месяцев после распада союза, я проснулся ночью и услышал тихие голоса родителей, разговаривавших на кухне. Я тихонько встал с кровати и прокрался по коридору, стараясь не скрипнуть половицей.

– Лёня, но мы не знаем ни языка, ни надёжных людей! Как ты себе представляешь переезд в капиталистическую страну? С маленьким ребёнком! В неизвестность, – мама говорила шепотом, но тревога в её голосе сквозила очень отчётливо.

– Лена, я тебе ещё раз повторяю, Жак предлагает нам ехать не в никуда, а для того чтобы занять конкретные должности в реализуемом проекте! Они начинают строить огромное магнитное кольцо, которое сможет сталкивать не только атомы, но даже их ядра! Мы сможем поймать и исследовать мельчайшие частицы, из которых состоит материя! Они близки к прорыву, – отец шумно отхлебнул что-то из чашки и продолжил, – А наши с тобой знания и умения позволят нам занять вакантные места в этой команде профессионалов!

– Лёня, о чём ты говоришь?!? Ты предлагаешь передать секретную информацию в руки потенциального врага? – мать перешла на едва слышный шепот, словно боясь что её услышат соседи, – Это государственная измена!

– Лена, о какой измене ты говоришь? Страны, которую мы клялись защищать вступая в Комсомол и партию, больше нет! Жалкие, выродившиеся проходимцы, просто порвали её на части. И продолжают рвать на более мелкие кусочки, – судя по звукам отец встал со стула и теперь ходил по кухне туда-сюда, – Палыч вчера привёл к нам каких-то странных типов в дорогих костюмах и два часа водил их по цехам, показывая наше оборудование и разработки. Потом сказал что это потенциальные покупатели КБ. Хотят посмотреть за что деньги платят. То есть просто люди с улицы, которые вот-вот выкупят нас, потому что государству мы, секретное КБ – больше не нужны!

– Лёня…

– Не Лёнькай! – впервые я услышал в голосе отца жесткие нотки по отношению к матери, – Поверь, мне не больше тебя нравится перспектива покинуть родину и многие годы прожить на чужбине, развивая их технологии, прославляя их науку и их достижения. Но здесь, мы больше никому не нужны! Наше КБ дорабатывает месяц и закрывается, в связи с отсутствием финансирования. Либо нас купят непонятные люди, либо все вместе пойдём таксовать на ведомственном транспорте. Будет элитный кооператив бомбил с тремя высшими образованиями!

– Это всё звучит чудовищно…

– Да Лен, именно так оно не только звучит, но и есть. Ле'Рунье прямо сказал, что он в нас заинтересован и готов придержать для нас места, а также выбить для нас квартирку неподалёку от их КБ, или как там оно у них называется. Да, в первые годы придётся нелегко. Придётся срочно учить французский, вживаться в капиталистические реалии и культуру, но зато мы будем в стабильном, понятном обществе. А здесь, у нас, похоже всё только начинается, – отец вернулся за стол и придвинул стул поближе, – Цены выросли уже в два раза. Некоторые продукты вообще пропали из магазина, а ведь мы живём в Киеве – крупном региональном центре. Боюсь, что скоро капитализм и эта новомодная рыночная экономика, устроят здесь финансовый шторм. И как бы этим штормом не посмывало простых людей!

– Но как же Витя? – мама тихонько всхлипнула.

– А что Витя? Он у нас башковитый парень. Сперва наймём ему репетитора, чтобы подучил язык. А потом и в школу пойдёт. Сразу там и учиться будет. А истории и культуре СССР, мы его и сами прекрасно научим. Уж кому, а ему будет много проще, чем нам. Детская психика она гораздо…

Я тихонько ушел обратно в спальню и забившись под одеяло, прижал колени к груди. Я не мог понять хорошо или нет, что мы собрались переезжать в другой город. Если этот город далеко – точно плохо. Мы пару раз ездили к отцовскому брату и родителям на хутор и мне совсем не понравилось несколько часов трястись на неудобном автобусе по неровным дорогам. С другой – Настюха и Вовка точно обзавидуются, что я увижу другой город, а они нет! Вот это крутота!

***

Сразу же, мы никуда не уехали. На протяжении полугода, родители приводили в порядок дела, оформляли по новым правилам одно имущество, продавали другое, приобретали третье. Переезд, это оказалось очень сложно. В школу я не пошёл. Вместо неё мне наняли репититора, который учил меня иностранным языкам – английскому и французскому. Языки давались мне непросто, но отец снова проявил жесткость и оставил меня без прогулок с друзьями на неделю, стоило мне заявить, что английский этот ваш – дурацкий и я его не понимаю. Так что пришлось через силу зубрить слова, чтобы просто не сидеть взаперти.

В один из дней, отец вернулся домой сильно раньше и злой. В руках он держал пару толстенных чемоданов.

– Лена, нас выкупили, – заявил он моей матери, когда та тоже пришла с работы, – И знаешь что? Нас всех уволили! Даже Палыча. Экспериментальное оборудование и секретные разработки их не заинтересовали. Их главный пытался листать наши распечатки, но в итоге плюнул и сказал, что всё оборудование нужно сдать на металлолом, а в цехах он сделает ремонт и устроит ночной клуб, с которого можно будет зарабатывать нормальное бабло. А архив он просто сказал вынести в мусорный бак. Я четыре часа сортировал бумаги, пытаясь отложить наиболее ценные. Набил оба мусорных контейнера и получилось ещё восемь мешков бумаг, которые нужно вынести! Наработок на которые потрачены годы жизни людей и тысячи рублей! А он говорит на помойку! Но я им покажу! Я им так покажу!…

Что именно отец собрался показывать и кому именно, я сперва не понял. Но спустя месяц, он вдруг приехал на новом автомобиле марки Жигули, шестой модели. Меня прогнали спать, но я быстро вернулся на свой шпионский пункт под вешалкой и узнал, что деньги на машину у отца появились от его заграничного коллеги, Жана ле’Рунье, который и приглашал отца с мамой к себе в гости, на работу. Оказывается, в чемоданах которые отец принес с собой с работы, были документы, которые новый собственник его конструкторского бюро велел выбросить. Отец сфотографировал описания нескольких методик разработанных их КБ и отправил срочным письмом дяде Жаку, аж в Швейцарию. Тот ознакомившись с документами, сказал что это очень интересно и он готов вывести отца на потенциального покупателя этих технологий. Отец согласился. Так что уже спустя несколько недель к отцу приехали бизнесмены из Европейского научного института ЦЕРН. Результатом их переговоров стало появление у нашей семьи довольно внушительной суммы денег, автомобиля и договорённость о нашем переезде в Швейцарию для работы над какой-то крутой разработкой.

Ещё спустя две недели, в гостиной нашей квартиры поселился компьютер компании Ай-Би-Эм. И это чудо техники, навсегда изменило мою будущую жизнь. Невероятно дорогой прибор с процессором 386SLC, что по тем временам было невероятной роскошью, был куплен отцом не от великой блажи. Морща лоб и сдвинув на кончик носа очки, отец листал толстую книжку с надписью на обложке “IBM для чайников”. Затем проводил пару экспериментов, подслеповато глядя в кинескоп монитора и долго пил чай на кухне, бурча: «Я, инженер проектировщик с двумя высшими образованиями! А тут эта адская машина, в которой сам чёрт ногу сломит! Придётся звонить Сергеенко. Без компьютерщика не обойтись…»

Никакому Сергеенко звонить не пришлось. До книжки сперва добрался я. И у меня все, что требовалось отцу, получилось очень просто и быстро. Как будто я всю жизнь до этого сидел за компьютером. При помощи подсоединённого к персональному компьютеру сканера, отец под моим руководством производил оцифровку бумаг, которые притащил из своего Конструкторского Бюро. Забитый прежде мешками с бумагами балкон, стремительно освобождался, а в картонной коробке в углу комнаты росла стопка компакт-дисков, с лаконичными подписями. Отец стремительно готовился к отъезду, оцифровывая свой научный архив. А ночами, когда отец с матерью ложились спать, компьютер продолжал подвывать вентиляторами. Это я сидел за экраном и познавал волшебный и прежде неизведанный мир. Мир компьютерных программ. Английский язык, который я прежде не мог терпеть, вдруг оказался очень интересным и необходимым.

Виктор Солгалов. Глава 2. Есть такая штука – Компьютер!

Киев, 1991 – Женева, 1992 годы.

Произошедшие с моей семьёй изменения, не остались незамеченными. Соседи, в большинстве своём бывшие рабочими на том же самом или смежных с отцовским предприятиях, были немало удивлены, обнаружив у подъезда новый автомобиль. Всё таки большинству граждан прежде великой и могучей империи, после распада привычных производственных и логистических схем, пришлось несладко. Были перебои в выплатах заработной платы, поставках продуктов питания, понимании чем заниматься дальше и что вообще делать. Самые ушлые граждане оперативно организовывали различные схемы получения дохода. Немалая часть из них так или иначе нарушала закон, но милиционеры увы, находились в не лучшем положении, чем простые товарищи, так что среди них тоже хватало тех, кто использовал должности, чтобы увеличить свой доход, а не для поддержания правопорядка. Естественно, людям, которые старались придерживаться законности и порядка, подобное положение понравиться не могло. И резко разбогатевшая семья безработного ученого, объяснялась вполне понятно: продал секреты родины зарубеж! И ведь не сказать, чтобы они были неправы.

Родственники отнеслись к таким новостям ненамного лучше. Радуясь неожиданной оказии в виде личного автомобиля, о котором прежде и мечтать не могли, родители решили съездить к моим бабушке и дедушке на хутор. Набрали каких то редких гостинцев, загрузились и покатили. Прежде, я ненавидел поездки к бабушке. Требовалось встать рано утром, затем почти час добираться до вокзала, ждать рейсовый автобус, и загрузившись в него, ещё два часа трястись, сидя на жёстких сидениях Икаруса. А после того, как выгрузимся на своей остановке, ещё несколько километров топать по самому солнцепёку, до расположенного в стороне от трассы хутора. Но в этот раз всё вышло совсем иначе. Всего полтора часа, без единой остановки и мы аккуратно припарковались у забора бабушкиной хаты.

***

– …Сама печатает? Кнопки жать не надобна? -уточнил Генка Хмарин, по прозвищу Хмарь. Некоторые за глаза дразнили его хмырём, но кулаки у него были тяжёлые, а нрав простой – чуть что не так, сразу драться. Так что в лицо все уважительно называли его Хмарь. Я с Генкой и ещё пятёркой сельских ребятишек устроились на стогах сена, в километре от хутора. На западном краю небосклона алел закат и дул приятный тёплый июньский ветерок.

– Принтер сам печатает, – повторил я конец своей истории, – В него вставляешь листы бумаги, картридж с краской и присылаешь по проводу файл, который хочешь распечатать. И принтер сам всё делает.

– А эту файлу, которую ты ему по проводу посылаешь, её где брать? – уточнил Стас, сын местного электромонтёра, дяди Васи. Благодаря отцу, Стас понимал принцип передачи электричества и сигналов по проводам и уже даже участвовал один раз в областной олимпиаде по радио конструированию. Так что на правах разбирающегося в теме парня, он подтверждал или оспаривал некоторые части моего рассказа. Но вот принцип работы компьютера, он уловить никак не мог и оттого постоянно переспрашивал, пытаясь найти несостыковки в моих словах.

– Да я же говорю, файл ты сам создаёшь. Просто печатаешь его на компьютере, как на печатной машинке обычной…

– Тьфу-ты! А говоришь – сам печатает! Печатные машинки и у нас есть! Тоже мне чудо техники, – Генка сплюнул на землю и ухмыльнулся. Сидевшая справа от него Софа сверкнула из под бровей глазищами и хихикнула. Что-то царапнуло меня изнутри и я поспешил договорить.

– Да погоди ты! Ты на компьютере только файл делаешь. Да, печатаешь, если буквы надо или рисуешь рисунок. Только не на бумаге, а на экране монитора. Если вдруг ошибся или передумал, букву можно заменить или вообще стереть! Так ваша машинка печатная тоже может? – я победно уставился на внимающих слушателей, – А ещё, там есть встроенный редактор. Это когда ошибаешься, он сам тебе показывает ошибку и предлагает её прежде чем на бумаге печатать – исправить.

Ребята переглянулись. В школу здесь ходили все и необходимость учиться грамоте и письму была больной темой почти у всех. Так что идея, что можно написанное переписать или исправить до проверки учителем, всем понравилась и теперь мне все завидовали.

– А долго на работу за этой машиной учиться нужно? – как бы нехотя уточнил Хмарь. Но мне сразу было видно что ему очень интересно.

– Ну, я вот за пару месяцев освоил основные программы, – скромно поделился я своими успехами, – А вообще, печатать или рисовать – это любой сможет. На компьютере на самом деле много разного делать можно. Но для этого нужно учиться программированию – это когда ты пишешь программы для компьютера. Но там английский язык нужно знать хорошо. Я вот уже полгода его учу и всё равно многих команд и слов не понимаю. А вообще я когда вырасту, стану программистом. Буду другие компьютеры и роботов делать и говорить им что делать, вот!

Ребята задумчиво переглядывались, размышляя каждый о своём и глядя на краешек солнца, едва торчащий из-за горизонта. Я тоже смотрел и мечтал о своём великом компьютерном будущем.

– …Витя? – вернул меня в реальность голос Насти Самохиной – светловолосой дочки хуторского фельдшера. Увидев, что я обратил на неё внимание, она застенчиво спросила, – А у тебя ещё остались те… Ну эти, как их… Шоколадки?

Я обернулся в сторону лежащего рядом полиэтиленового кулька, на который периодически косились все ребята. Затем улыбнулся и потянул из него коробку с шоколадками – одним из гостинцев, который родители привезли с собой и выдали мне, чтобы было чем угостить друзей. В коробке лежали маленькие шоколадные батончики набиравших всё большую популярность компаний Марс, Сникерс, Баунти и Милкивей.

– Конечно, разбирайте ещё по одному, – разрешил я ребятам, протягивая открытую коробку в их сторону, – Только чур не больше. На завтра тоже нужно оставить.

– Спасибо, Вить, – довольно пробормотала Настя, уже вовсю разворачивая полученное лакомство, после чего откусила кусочек и даже прикрыла глаза от удовольствия, – Как же это вкусно! Я вот когда вырасту, стану кондитером! Буду делать такие шоколадки и сразу их есть!

Дружный смех разнёсся над полем.

***

–… Врагом народа! Меня! Родная мать! – отец вел машину нервно и мама периодически вздрагивала, когда он излишне сильно дергал рулевое колесо, заставляя автомобиль вильнуть. Я сидел на заднем сидении и пытался сложить в голове картину произошедшего.

В отличии от моего дружеского общения с ребятами, где все остались довольны, разговор родителей с бабушкой, дедом и соседями прошёл куда тяжелее. Особенно скрывать источник своего нынешнего финансового положения, мои родители не пожелали, так что прямо рассказали о выгодном предложении о работе, интересных перспективах и бесхозном научном архиве, оставшемся от канувшего в небытие советского КБ. Реакция у собеседников была разная. Кто-то заинтересовался перспективами переехать вслед за земляками в благополучную европейскую страну. Кто-то наотрез отказался, сославшись на то, что сами построят свою страну, не хуже чем у соседей с запада. Кто-то безразлично пожал плечами налегая на привезённую гостями снедь и водочку. Но больше всего отца расстроила реакция его родителей. Бабушка прямо заявила, что считает его предателем идеалов социализма и родины. И добавила, что в её время за такое расстреливали. После чего встала и ушла на кухню. Дед же, покачал головой и просто пожелал нам успеха на чужбине. Так что с утра, едва рассвело, отец загрузил едва распакованные вещи обратно и мы отправились в город. Стоит заметить, что больше я деда с бабкой больше никогда не видел.

***

Словно пытаясь получить одобрение своему решению податься за рубеж, отец несколько раз устраивал у нас сборы бывших коллег, агитируя их тоже отправиться на заработки за границу. Кое-кто из них даже задумался о предложении. Мать в такие вечера уходила на кухню и в разговорах не участвовала. Она так и не смогла смириться с необходимостью отъезда с родины и разрывом с родными и близкими и использовала любую возможность чтобы оттянуть это событие.

Я эти сборы не любил. Гости всегда располагались у нас в гостиной и сесть за компьютер у меня не было никакой возможности. Так что приходилось уйти в свою комнату и читать книжку или зубрить английские слова и команды. На время пока не было доступа к моему объекту вожделения, я пробовал программировать простейшие примеры, вычитанные в купленной для меня брошюре, прямо в тетрадке, записывая команды и строки с кодом. И уже после переносил написанное в компьютер, проверяя свой результат. Так прошло ещё несколько месяцев и наступила середина осени. Точку в оттягивании нашего отъезда поставило случавшееся в ноябре событие. Однажды, ходивший на вечернюю прогулку отец, вернулся домой с окровавленной головой, без дорогой импортной куртки и с решимостью в глазах.

– Лёня, что произошло? – в ужасе застыла в коридоре, встречавшая отца мать.

– То что и должно было, Лена! – в голосе отца лязгнул металл, когда он зачем то выделил мамино имя, – На меня напали бандиты. Они точно знали кто им нужен, где я буду и что у меня есть чем поживиться!

Отец не снимая ботинок прошел в ванную и стал шипя от боли, смывать с головы кровь. Мать наконец очнулась и забегала по дому в поисках аптечки. Затем они обрабатывали на кухне ранки на отцовских руках и лице, а я стоял и слушал их разговор. Меня совсем не напугала кровь – случалось уже получать царапины и даже крупное рассечение во дворе, зашивать которое пришлось ехать в травмпункт в центре города. Куда сильнее меня неприятно удивило то, что отца могут избить и ограбить на моей родной и знакомой улице.

– Их было трое. Они ждали меня возле арки на Макаренко – ты же знаешь, я там всегда иду, когда возвращаюсь из сквера, – отец потрогал руками заклеенную пластырем ранку на лбу и скривившись продолжил, – Сидели в машине Лада десятой модели, новенькой и блестящей. Увидели меня и вышли тут же. Один обошел сзади, двое других спереди. Говорить не стали, сразу принялись бить.

Мать поставила перед отцом чашку с чаем и продолжила суетиться на кухне, пытаясь хоть чем-то занять руки и унять свою тревогу.

– Били правда не слишком сильно, в юности случалось драться и куда болезненнее, – отец приосанился, но тут же ойкнул и скривившись набок, схватился за рёбра, – В общем повалили на землю и попинав ногами, спросили почему им за крышу не заношу. Когда я сказал что не понимаю о чём речь, тогда уже по голове пару раз саданули. А затем подняли с земли и сказали, что раз я такой непонятливый, то они ставят меня на счётчик.

Папа отхлебнул из чашки парящий напиток и сделал пару глотков.

– Сперва вывернули карманы куртки и трико. Нашли там бумажник и забрали его себе. Так же забрали ключи от машины. Сказали что "Тачку" забирают за тупость. Весело посмеялись, вероятно шутка показалась им весёлой, – отец ещё раз отхлебнул чаю и надкусил пряник, после чего с сомнением пошатал пальцем один из зубов и покачал головой, – В общем дали мне срок до пятницы, чтобы притащил им сто тысяч рублей, на первое время. Потом нужно будет столько-же отдавать каждый месяц.

– Но за что? – удивлённо вскинулась мать.

– Лена, я не знаю. После этого, двое сразу пошли в машину, а третий подумав содрал с меня куртку и похлопав по плечу, весело скалясь, двинул за ними. Я так думаю, они решили, что я из этих, новомодных коммерсантов или челночников. Вот и потребовали себе десятину, или как там у них, у бандитов это называется.

– Нужно срочно идти в милицию! Ты запомнил как они выглядели? – мама прижала к груди полотенце, которым до этого по второму кругу протирала вымытые тарелки и чашки.

– Нет Лена, ни в какую милицию я не пойду. И ты тоже. Забыла что рассказывал Погорелко? Как у них гараж в кооперативе, такие же отморозки сожгли, после подобной истории? А ведь милицию сразу подключили. И толку? И всё, теперь ни мастерской нет гаражной, ни машины, – папа допил чай и поднялся.

– Но что же делать?

– А делать вот что, – отец усмехнулся, но из-за боли ухмылка вышла кривой, – Ты немедленно идёшь собирать вещи, а я пакую оборудование и документы. Завтра заедем к нотариусу и оформим Галке право сдавать нашу квартиру.

– Но как же так, – растерялась мать, – Мы же собирались подождать до нового года! Вите нужно закончить курс французского! У нас не готовы документы…

– Лена, послушай меня, – папа поднялся из-за стола с гримасой боли, – Шутки закончились. Я говорил тебе, что грядёт социальный шторм. Так вот он уже тут, на наших улицах. Таких вот бандитов, ошалевших от легких денег, которые могут убить за неправильно сказанное слово, будет становиться все больше! Единственный способ справиться с этой напастью – это жесткая рука диктатора, вставшего во главе государства и отвечающего террором на бандитизм. Вот только что-то я не вижу решимости у наших политиков. Ни у нас, ни у наших соседей, которые считают себя наследниками СССР…

– Лёнечка, милый, давай переедем в другой район! В другой город в конце-концов! В Харьков, в гости к Гале, например, – мать всё ещё безумно боялась необходимости уехать из страны, где были все её родные и близкие люди.

– Лена, ты хочешь, чтобы меня в следующий раз покалечили? Или может быть ты хочешь чтобы они тебя схватили и потребовали отдать им всё что у нас есть? Или может быть, пусть Витя ходит по улицам и озирается, а не едет ли за ним машина с бандитами, – отец говорил вроде бы тихо и без злобы, но у меня аж мурашки от ужаса по спине пробежались. У мамы видимо тоже. Она сникла и кивнув, отправилась в комнату.

Остаток вечера и следующий день, мы потратили на сборы. Отец отправился выкупать у кого-то из перекупщиков новый автомобиль, взамен угнанного, затем оформлял документы на квартиру и дачу за городом. Утро пятницы встретило нас во дворе моего родного двора.

***

– Значит всё таки уезжаешь? – Настя, наша соседка по лестничной клетке, сидела на одном из установленных много лет назад во дворе брусьев и болтала ногами. Металл за прошедшие годы был отполирован руками атлетов и потому не пачкался краской, так что сидеть можно было совершенно спокойно, не боясь за одежду. А ведь по первой нам пару раз влетало от родителей за следы краски на новой одежде.

– Угу, – кивнул я, прислонившись спиной к стенке для растяжки и разглядывая новое папино приобретение – выкупленный за неизвестную, но обозначенную отцом как «Чудовищная» сумму автомобиль Волга. Рядом суетился отец, пытаясь вместить в совсем немаленький автомобиль вдвое большую гору наших вещей. По всему выходило, что всё что набрала мама, в машину никак не влезет, но папа старался, – Говорил же уже и вчера и даже сегодня.

Вообще, разговор меня немного раздражал. Мы уже месяц назад, как обсудили с друзьями, что я уезжаю и что как только устроюсь на новом месте, пришлю им письмо и приглашение погостить. Увы, их родители относились как раз к числу людей, которые осуждали мою семью и высказывали в наш адрес пренебрежение и неприязнь. До запретов общаться со мной дело вроде бы не дошло, но наши контакты и игры как бы сами собой сошли на нет. Не сказать чтобы я прямо сильно расстроился, куда сильнее меня увлекали компьютерные игры, которые я открыл для себя на прошлой неделе.

– Поня-а-а-атно, – протянула Настя и спрыгнула с бруса на землю, после чего поежилась под пронизывающим ветром в своей тонкой куртке и бросив на меня взгляд, добавила, – Жаль.

– Будешь скучать? – поинтересовался я, – наблюдая за тем как отец ставит на заднее сидение коробки с персональным компьютером – одной из моих главных драгоценностей.

– Ещё чего! – вздёрнула нос Настя, – Разве что чуть-чуть. Но ты всё равно не забывай, что обещал нас с Вовкой пригласить в гости! Мы когда вырастим, обязательно поедем Европу посмотреть и заедем к тебе.

– Хорошо, – улыбнулся я тому как мама тащит перину, которую нам подарила бабушка лет десять назад, а отец бежит ей на встречу, размахивая руками. Настя истолковав мою улыбку неверно, посветлела лицом и тоже улыбнулась.

– Тогда я буду ждать, – с чем-то вроде кокетства, заявила она. Хотя какое там кокетство у восьмилетней девчонки?

– Жди, – снова улыбнулся я, – на этот раз вполне искренне, – И Вовке передай, что его я тоже приглашу. Ведь вы два моих самых верных друга!

– Виктор! – донесся от машины мамин голос, – Быстрее иди сюда!

– Ну пока, – сказал я.

– Пока, Витя, – сказала Настя.

Перебежав через наш двор к папиной машине, я выслушал инструктаж от мамы и нырнул на задний диван. Диваном он к сожалению больше не являлся – места мне оставалось, впритык. Остальное пространство занимали наши вещи. Хлопнула водительская дверца, скрипнуло кресло принимая в свои объятия отца. Зарычал двигатель. Мой родной дом подмигнул мне окнами, в которых отразились лучи солнца и мы тронулись в путь. В следующий раз со своими детскими друзьями я увижусь через много-много лет.

***

– Гер Виктор, вы слишком громко сопите, – сидящая через три парты от меня девчонка, повернулась ко мне и сурово сдвинув бровки, буравила меня взглядом, – Это не даёт мне сосредоточиться! Фрау Мари, прикажите ему прекратить! Это невыносимо!

Наша учительница, тётя, или на местном «Фрау» Мария, с труднопроизносимой фамилией Лейвенгерц, подняла взгляд от какого-то журнала и окинула аудиторию взглядом. Убедившись, что все остальные дети прилежно выполняют задание, она остановила взгляд на мне.

– Гер Виктор, пожалуйста контролируйте своё дыхание. В моменты сильной задумчивости, вы на самом деле довольно громко дышите. Вам стоит над этим поработать, – женщина перевела взгляд на победно вздернувшую носик девчонку, – А вам фройлян Кристин, стоит поработать над своей сосредоточенностью. За сегодняшний день, вам уже мешали птицы которые громко чирикают за окном и мы прикрыли окно. Затем духота, которая образовалась из-за того, что мы его закрыли. И вот теперь вас сбивает с мысли дыхание гера Виктора. В то время как ваши друзья уже близки к завершению задания, вы заполнили едва треть теста. Вам надлежит ускориться, юная леди!

Щеки Кристин вспыхнули румянцем и теперь она, сердито сопя уткнулась в тетрадь, торопясь проставить верные ответы в нужные графы. Вообще, отношения с ней у меня не сложилось с самого приезда. Просто как-то вдруг выяснилось, что я её бешу всем, чем только могу. Мой еле заметный акцент, который исчез уже к концу первого года совместного обучения. Мой новенький кожаный портфель, который так здорово поскрипывал, когда я нёс его за ручку. Мои непривычные имя и фамилия. Это в коллективе, где были собраны дети учёных со всего света. Например с нами учился мальчик, которого звали Итаяро Кинаширо. И вот его имя, ей казалось милым. А моё – Виктор Солгалов, вызывало у неё только раздражение. Я, на самом деле не особенно этому расстроился и попросту игнорировал большую часть её претензий. Ну хочет покапризничать – и ладно. Увы, на второй год нашей совместной учёбы, она освоила новый приём. Внимательно следить за всеми моими действиями и обращать на них внимание окружающих. Она комментировала мой внешний вид, мои успехи и неудачи, моё к ней безразличие и даже моё дыхание. В моменты глубокой задумчивости и сосредоточенности, я начинал глубоко и шумно дышать. Вечно волновавшаяся из-за любой причины мама даже потащила меня по врачам, подозревая то ли аллергию, то ли аденоиды. Но в итоге всё оказалось гораздо проще. Пара глубоких обследований показали, что дыхание полной грудью, это вполне нормальная реакция организма на активную работу мозга, который потребляет огромные объёмы кислорода. Ну а то что дыхание выходило шумным, невысокий старичок проводивший мой осмотр, описал как просто непривычное и что просто мои дыхательные пути ещё не успели расшириться, но всё обязательно произойдёт как и задумано природой, в процессе моего взросления. В общем, я рос и сопел, Кристин бесилась, одноклассники привыкли и перестали реагировать. Время шло своим чередом.

Я перевёл взгляд с пунцовой девочки на свой тест и вновь принялся за задание по ботанике. Пусть этот предмет не вызывал во мне никакого интереса, но мать с отцом очень переживали, когда выяснялось, что я не осваиваю весь объем гимназической программы. И объяснять им, что мне просто неинтересно и что я не глупый было бессмысленно. Так что, я вопреки своим желаниям тратил время на изучение наук, которые мне никогда в жизни не пригодятся. В целом я оказался прав. В той жизни они мне и не пригодились.

Виктор Солгалов. Глава 3. Переезд.

Украина, 1992, Женева, 1992 – 1995 гг.

Наше семейное путешествие десять лет назад запомнилось мне слабо. Мы куда-то ехали. Мимо мелькали города, сёла, хутора, заправочные станции, на которых отец спешно заливал бензин и мы мчали дальше. Заночевали через шесть часов пути в городе под названием Ужгород. Небольшую комнату нам сдал хмурый дед, который молча принял деньги и так же молча удалился. Утром мы двинули дальше. Затем была моя первая в жизни граница. Граница с Венгрией. Её пересечение принесло мне массу тревожных эмоций. Сперва, непонятные мне мужчины с оружием и в военной форме, потребовали от моих родителей полностью разгрузить автомобиль от так тщательно набитых туда вещей. Затем отца с нашими бумагами и документами отправили в здание пограничной службы, для оформления выездных документов, а сами военные принялись рыться в наших пожитках. По результатам осмотра, их начальник вынес вердикт, что часть вещей мы вывезти из Украины не можем. В частности, в сторону были отставлены чемодан с какими-то бумажными схемами и чертежами, которые вёз отец, коробки с персональным компьютером, что заставило меня разрыдаться и коробка с несколькими вазами, которые достались маме от её давно умерших родителей. Компьютер считался ценной техникой, для вывоза которой требовалось специальное разрешение, Ценность бумаг установить было сложнее, но их неуверенно обозначили как интеллектуальную собственность государства, а вазы и вовсе объявили антиквариатом.

Сперва вернувшийся отец утешал меня и маму, убеждая, что компьютер мы сможем купить на месте новый, а вазы это всего лишь память и родителей мама без них вовсе не забудет. Затем один из пограничников сказал, что требуется произвести оценку арестованного имущества и до этого момента мы не можем уехать, пока не подпишем документы. Отец, желавший проехать как можно скорее, стал наседать на него. В итоге, отойдя в сторону от машины, они длительное время о чем-то переговаривались, бросая периодически косые взгляды в сторону нас с мамой. В итоге оба отошли ненадолго за угол пограничного поста, но спустя пару минут вернулись назад. Начальник караула довольно улыбался, а отец выглядел задумчивым и подавленным. Мы приготовились к плохим новостям, но солдаты подчиняясь приказу своего начальника, вдруг стали помогать нам с погрузкой вещей обратно в автомобиль. Сам начальник объявил, что все вопросы решены и к нам у пограничной службы Украины вопросов больше не имеется. Спустя десять минут, перед нами подняли шлагбаум и папина Волга набирая скорость покатила прочь от моей родной страны.

– Лёня, что это было? – встревоженно уточнила мама, прижимая к груди отбитую у пограничников коробку с вазами.

– Подкуп должностного лица и взятка – вот что, – отрезал сердито отец, – Пришлось отдать этому негодяю почти пол миллиона гривен, иначе бы нас тут промурыжили пару суток, он прямо так и заявил, когда узнал что мы спешим.

– К-как пол миллиона? – оторопела мать, – Это же почти четверть наших наличных денег! Это же больше миллиона рублей, по текущему курсу! На что нам жить на новом месте? Ой мамочки!

– Лена, умоляю, не истери, – скривился отец, поправляя зеркало заднего вида, – На месте будем разбираться как и на что устраиваться. Вот там, менее чем через пятьсот метров, нам предстоит вторая такая же проверка, а это будут уже настоящие, капиталистические Венгерские таможенники. И вот если они захотят хотя бы в четыре раза больше, чем наши, тьфу – «земляки», то придётся искать способ связаться с Жаном, чтобы он одолжил нам денег на преодоление границы, а потом ещё на первое время. Всё, подъезжаем – тихо!

Венгерская граница выглядела точь в точь, как Украинская. Те же люди в камуфляже и с оружием, те же бетонные строения и мешки с песком, формирующие причудливый лабиринт, который были вынуждены преодолевать транспортные средства. Единственное что отличалось – это язык, на котором были сделаны всевозможные предупреждающие надписи. Венгерского языка, я понятное дело не знал, но все они так или иначе дублировались на английском, а его я за год регулярной муштры, худо-бедно освоил.

После того, как отец остановил автомобиль в указанном пограничником кармашке, процедура повторилась. Солдаты недоумённо оценили количество вещей, нагруженное в машину и приказали вытащить их для досмотра. Повторять было уже несколько проще и отец справился минут за пять. Рыться в пожитках военные не стали. Они просто провели мимо них пару собак на коротком поводке, давая им какие то команды.

– Ой, – ойкнула мама, когда собака на секунду замешкалась у сумки с продуктами, – Там же сало!

Но собака тут же двинулась дальше, оставшись ко всему нашему скарбу равнодушна. Следом за собаками, мимо наших вещей двинулась женщина с какими-то бланками и ручкой в руках. Подходя к той или иной коробке и сумке, она задавала вопросы папе и тот давал ей исчерпывающие ответы по содержимому. Проверять его никто не стал и вскоре они удалились в таможенный терминал. Отца не было довольн6о долго, наверное с полчаса. Мама нервно теребила платок, а я вцепился в коробку с компьютером, словно собрался отбивать его от венгерских таможенников, которые однозначно захотят его у меня отобрать. Я даже успел их за эти тридцать минут возненавидеть, раз за разом прокручивая в голове схему, как они пытаются забрать у меня коробку, а я вырываюсь и убегаю с ней.

В здание постоянно кто-то входил и выходил, так что возвращение отца я пропустил. Просто скрипнула водительская дверца и в кресло уселся задумчивый папа, державший в руках папку с документами. Пол минуты он задумчиво смотрел перед собой, а мы с мамой ждали что он скажет. Наконец мама не выдержала.

– Лёня, не томи пожалуйста. Сколько они потребовали? Нас пустят? Что они хотят?

– Ммм? – очнулся от своих размышлений отец, а потом махнув папкой ответил, – Да, нас уже пустили. Мы можем ехать.

– Сколь…, – горло от волнения у мамы пересохло и она сглотнула, – Сколько они потребовали?

– Ну… Нисколько на самом деле. Сейчас! – поднял он палец вверх, подтверждая важность последнего сказанного слова, – Но и не то чтобы много, в целом. Вот тут, у меня таможенная въездная декларация, которую я заполнял почти двадцать минут. К ней прилагаются платёжные документы, следуя которым, мы в течении месяца должны оплатить почти сорок тысяч форинтов – это местная валюта. В рубли, это будет около четырёхсот тысяч. Да, довольно много, но всё же подъёмно.

– О господи, Лёня! Но у нас впереди ещё Австрийская и швейцарская границы! Если на каждой из них, с нас потребуют аналогичный сбор, то в ЦЕРН мы приедем нищими!

– А вот тут ещё один приятный сюрприз, – улыбнулся отец, – оказалось оформить шенгенскую визу и потратить на неё те немалые средства, которые ты посчитала в Киеве излишними – очень полезно. Оказывается обладатели шенгенских виз, вправе пересекать границы без дополнительного таможенного досмотра и платят взнос единожды, въезжая в любую из стран шенгенского соглашения. Так что семья, грузимся и вперёд!

***

Дальнейшее приключение проходило спокойно. Я глазел по сторонам, рассматривая непривычные пейзажи и дома. Вроде бы всё то же самое. Те же горы, похожие на Карпаты, куда мы с родителями ездили в санаторий, те-же деревья и леса, в которые мы вместе выбирались пару раз за грибами. И в тот же момент – совершенно другие. Конечно в первую очередь в глаза бросалась непривычная архитектура. Домики были все гораздо меньше и… разные, что ли? Я привык к одинаковым высоткам нашего жилого района. Да и в других городах, дома хоть и отличались высотой и цветом, но были все привычные и одинаковые. Здесь же все домики были разные! От этой необычности даже рябило в глазах. Во вторых, порадовали дороги. Они стали широкими и на поворотах были непривычно ограждёны металлическими заборчиками. Как пояснил отец – это были специальные отбойники, которые должны были помешать машине в случае чего улететь с дороги. У нас, я таких штук не видел вообще. Только небольшие бетонные столбики.

Затем была остановка в Будапеште. И даже не смотря на усталость от длительной поездки в неудобной позе, буквально заваленный коробками и тюками, я смог найти в себе силы на прогулку с родителями, рассматривая новый для меня город.

– Вот она, настоящая Европа, – в восхищении, восклицала мама, радуясь происходящему. Глядя на неё я никак не мог понять, такой перемены. Ведь ещё месяц назад, она как могла оттягивала наш отъезд из дома, находя всевозможные причины, для того чтобы ещё немного подождать. А тут чуть ли не подпрыгивает на месте, радуясь тому, что оказалась в чужой стране и непонятном городе.

Впрочем отец тоже улыбался и разминал ноги, затёкшие после непривычных семи часов, проведённых за рулём. Так что я оставил свои вопросы при себе и просто гулял. Затем были Братислава, Вена, Мюнхен, Цюрих, Берн и наконец Женева, в пригороде которой нас и ждала уютная небольшая квартирка. Все эти названия тогда для меня были просто названиями и перемешались в голове за ту поездку. Мы просто останавливались в каждом из них и родители, сняв гостиничный номер, шли гулять. В связи с тем, что распаковать и включить компьютер мне не разрешили, я шатался с ними. Они рассказывали мне о том, что эти города являются знаменитыми европейскими городами, а некоторые из них даже были столицами. Мама рассказывала о воинских подвигах наших солдат, которые когда-то давно, во время войны, освобождали эти города от захватчиков.

Прогулки мне быстро разонравились. Как и такие разные домики, с их богатой историей. Они конечно были разные, но всё таки одинаковые. Я же хотел, чтобы мне скорее включили мой компьютер, а мы просто гуляли, устраивали завтраки и обеды в кафе и ехали дальше.

Женева встретила нас желтыми листьями, промозглым ветром и радостным дядей Жаном – улыбчивым лысым добряком в квадратных очках, который искренне радовался встрече, тряс отцовскую руку, целовал маме руку, снова тряс отцовскую, трепал меня по волосам и всё время болтал без умолку с чудовищным акцентом на французском. Понимал я его отвратительно, но на всякий случай улыбался и терпел. Потом было заселение в квартиру – двухкомнатную студию в трехэтажном домике. Родители заняли одну комнату, мне отвели другую. После небольших дебатов, отец сдался и позволил поставить компьютер в моей. Тем более что стол имелся только в ней. Пол часа папа с дядей Жаном таскали вещи в квартиру, затем сидели на кухне и что-то обсуждали. Мама носилась по всей нашей небольшой жилплощади, раскладывая вещи и расставляя коробки. В будущем я узнал, что это поведение характерно для всех женщин. Я же ковырялся с подключением компьютера и уже через час водрузил на нос защитные очки, уставившись в бегущие по монитору символы. И было ради чего. В этой квартире была невероятная для меня штука – доступ к международной сети интернет. Прежде я про неё только в книжках читал, а тут вдруг обнаружил в своей комнате телевизионную антенну и провод с похожим на сетевой порт штекером. И если телевизор меня совершенно не заинтересовал, то вот провод – очень. Я на свой страх и риск, без согласования с отцом, проверил и ура – он полностью подошёл! Так что я с головой окунулся в прежде неизвестный мне интернет.

– Юный Викт’йор. Уже вовсю осва’ваешь наши научные до’стижен’я, – на ломаном русском, оценил мои потуги папин коллега, когда они зашли ко мне, проверить чем я занят, – Оу, молодо’ чел’овек, вы отыскат’ высшая техническа’а школа Тсюрих’! Далеко по’дёте!

На самом деле я искал школу, где меня научат программированию, но недостаточное знание языка привело к тому, что вместо школы, я нашел университет ETH Zurich и с горем пополам пытался перевести французскую речь на понятный мне язык. В одном учёный ЦЕРНа был однозначно прав – я далеко пойду. Вы даже не представляете Дядя Жан, насколько далеко. Да и я сам, не особо представляю, где окажусь после смерти. Второй.

***

Женева, 1995г.

Первые два года учёбы, дались мне очень тяжело. Не хватало знания языка и усидчивости. Мне хотелось заниматься компьютерными науками, а не учить грамматику и фонетику нескольких языков, а также их историю. И если с математикой я был согласен, так как большая часть программирования зиждилась на цифрах, то вот геометрия, черчение, музыка, рисование, танцы и ботаника выглядели как форменное издевательство. В довесок ко всему, сдавая очередной психологический тест, своими ответами я заинтересовал нашего местного психолога. После короткой беседы с матерью, меня отправили на обследование в медицинский центр, где спустя неделю, мне поставили аутистическое расстройство. Согласно выводу местных медиков, моё нежелание заводить друзей и знакомых, было вызвано именно аутизмом, который не был выявлен вовремя. Учесть мои утверждения что программирование, инженерия и робототехника куда интереснее, чем игры с другими детьми, они не пожелали.

Мама, которая уже вполне освоилась в новой стране и работала в этом самом медицинском центре, очень расстроилась. Меня принялись водить по всяким докторам и специалистам, которые так или иначе подтвердили у меня это заболевание. Оказалось, интересоваться компьютером, а не другими людьми, у "цивилизованных" жителей нашей планеты считается серьезным заболеванием. Чтобы не расстраивать мать, пришлось делать вид, что мне интересно с одноклассниками, хотя на самом деле даже просто поддержание с ними разговора, было для меня серьёзным испытанием. Иногда складывалось ощущение что меня окружают довольно глупые дети. И это при том, что всего в десяти километрах от моей школы, был расположен крупнейший в Европе научный институт – ЦЕРН, где строили что-то невероятно крутое и где уже вовсю трудились, пропадая целыми днями их родители и мой отец. И в кого они такие недалёкие уродились?

***

…– Trottel (идиот)! – выругалась девушка, вырываясь из моих неловких объятий и отталкивая, – Ты должен был поцеловать меня, а не облизывать!…

Она принялась вытирать губы и щеку рукавом своей модной толстовки. Я терпеливо следил за её действиями. Вся эта идея со встречей на крыше гимназии поздно вечером, мне не нравилась изначально. Никакой романтикой, на которую явно рассчитывала моя спутница, тут и не пахло. Пахло разогретым за день металлом, смолой и немного кошками. Но точно не романтикой.

– Дуболом неповоротливый! Ты совсем ничего не понимаешь? Или просто издеваешься надо мной, – продолжала яриться Кристин.

Вообще, подобных заявлений, где она меня то прощала, то снова понукала, за последние два года случилось уже сотни две. В какой-то момент я даже считать перестал, смирившись с перепадами настроения моей одноклассницы, как с присутствием плавающей ошибки. Гейзенбаг (англоязычный термин из области программирования. Происходит от принципа неопределённости Гейзенберга из квантовой механики, когда ошибка как бы есть, но её как бы нет.), с принципом которого меня познакомил на занятиях по программированию герр Пауль, вёл себя точно так же, как она, исчезая или меняя свои свойства, при попытке обнаружения и диагностики.

Года два назад я всерьёз рассматривал возможность побить вконец доставшую меня девчонку. Нет, родители мне говорили о том, что бить девочек нельзя. Но так же и преподаватели гимназии, множество раз говорили что женщины и мужчины равны в своих правах и возможностях. Немалую часть гуманитарных наук, занимали предметы вроде основ юриспруденции и законодательства стран Европы, основной мыслью которых, была борьба за права женщин и угнетаемых слоёв населения. Я специально изучил несколько судебных процессов, где защищали права страдавших от преследования и травли. Следуя этим материалам, получалось, что я, как ни крути – сторона пострадавшая. Так что в случае самозащиты, меня оправдают. При этом, в гимназии существовало сразу несколько секций, где всем желающим преподавали азы рукопашного боя для самозащиты. В общем всё сходилось. Так что по здравому размышлению, я пришёл к выводу что если я буду защищаться – можно будет её отлупить и пошёл учиться самозащите. Наука, как калечить других, оставаясь при этом здоровым, далась мне на удивление легко. По сути, это было программированием своего тела. Сперва нужно было записать в базу данных все движения и удары, которым нас обучали. Затем прописать в нейронных цепях, устойчивые пути и сценарии исполнения этих движений. Ну и не забывать апгрейдить «железо», в качестве которого выступало моё собственное тело. То есть постоянно поддерживать его в хорошей форме. Герр Байгер, преподававший нам эту науку очень хорошо ко мне относился и даже несколько выделял среди прочих учеников в нашей группе, говоря что моя нордическая стойкость это как раз то, что нужно настоящему бойцу. Бойцом я становиться не собирался, но похвалу принимал как должно, недоумевая почему некоторые из моих сверстников за глаза звали гера Байгера нацистом. Ну и пусть их.

Спустя год тренировок, я решил что готов защитить свои честь и достоинство и ответить своей мучительнице достойно, в том числе и с применением силы. Но жизнь совершила неожиданный поворот. В один из дней, я должен был принять участие в соревнования по робототехнике. Во время обеда, я вместе с одноклассниками направлялся в столовую. В руках я нёс своё творение – шестилапого гексапода, способного довольно шустро перебирать своими лапами и ходить по поверхностям сложной формы. Это не было каким то прорывом для того времени, но его вполне хватало для путёвки на Общеевропейские соревнования. Моя персональная язва, гордо шествовала впереди нашей колонны. Заплетённые в высокий конский хвост волосы, раскачивались в такт её шагов и я даже задумался о том что было бы здорово придумать способ анимировать такой объект как волосы. Всё таки в данный момент, все мои коллеги использовали для создания 3D изображения натягивание спрайтов, или текстур на многогранники разнообразной формы. Но любое неверное считывание, тут же разрушало эффект объёма.

В момент когда мы заходили в столовую, оттуда как раз вытекал ручеёк учеников параллельного класса. Чем конкретно они занимались и почему прямо в проходе у них образовалась возня, меня заботило мало. Кто-то кого-то толкнул, тот толкнул соседа в ответ, завязалась куча мала со смехом, из которой спиной вперёд вылетел Грег Ауторштиц – довольно высокий парень и главный красавчик параллели. Стремясь удержать равновесие он замахал руками и довольно сильно заехал ладонью по голове Кристин. Та издала сдавленный стон и врезавшись в стену, схватилась за лицо. Не обративший на это внимания парень, отскочил в сторону и продолжил весёлую как ему казалось потасовку. Гвалт возрос многократно. Кто-то бросился к сползающей по стене однокласснице, кто-то попробовал урезонить толкающихся ровесников, кто-то побежал за педагогом. Я же постарался отступить в сторону, чтобы всё это глупое сборище обошло меня стороной. Никакой жалости к пострадавшей, я не испытывал. Но судьба решила иначе.

Виктор Солгалов. Глава 4. Первый поцелуй.

Женева, 1995-2001гг.

Увы, судьбе было угодно пошутить. Продолжавший толкаться и пихаться клубок из парней уже практически прокатился мимо меня по коридору, как вдруг всё тот же Грег вновь был вытолкнут из группы сверстников и врезался уже в меня. Столкновение вышло довольно неожиданным и болезненным. Мой гексапод выскользнул из моих ладоней и взмыв под потолок, со стуком рухнул на пол. Прямо под ноги, не обратившему на очередное столкновение парню. Жалобно хрустнул корпус, раздался еле слышный хлопок и пошёл дымок, сигнализирующий о том, что плата тоже была повреждена и на ней произошёл пробой 12 вольт на линии трёх или пяти вольт. Я с грустью проводил взглядом своего бойца, павшего в неравной схватке с недалёким представителем хомосапиенс. Я не злился на него, вовсе нет. Нет смысла злиться на тех, кто не в состоянии понять и оценить твои помыслы и мечты. Я просто шагнул к отшвырнувшему от себя ногой робота Грегу и ухватив за плечо, развернул в свою сторону лицом. Та для кого я готовил этот удар, сейчас пребывала наверняка не в лучшей форме, но можно было провести испытания.

– Что те…, – начал парень, стряхивая мою руку с плеча. Весёлая ухмылка ещё не успела сойти с его лица. Но продолжить не успел. Мой кулак врезался ему точно в нос, разбрызгивая вокруг мелкие красные капельки.

«Ну, больно совсем не так сильно, как предупреждал преподаватель» – проанализировал я свои ощущения, отводя назад кулак первой руки и ударяя отшатнувшегося Грега левой в солнечное сплетение. «Да, вполне терпимые ощущения» – согласился я сам с собой, анализируя ощущения костяшек пальцев, – «Можно практиковать далее». Левая пошла назад, правая вперёд, атакуя согнувшегося от моего второго удара противника в челюсть. «Хм, а вот повторный удар, той же рукой – получается куда болезненнее», – задумался я, – «Пожалуй это стоит учесть и сводить количество ударов к минимуму». Четвёртый удар, впрочем не потребовался. После моего третьего попадания, оппонент рухнул на пол и попытался отползти куда-нибудь в сторону. Добивать его я не стал. Это правило гер Байгер вбил в нас едва ли не первым. Поединок продолжается только до тех пор, пока один из противников не упал.

Воцарившаяся вокруг нас тишина прерывалась только всхлипами моей вечной гонительницы, которая стояла опираясь на стенку рукой и поскуливанием, которое издавал Грег, стараясь отползти подальше от меня. Я внимательно осмотрел лица тут же прекративших потасовку парней, которые смотрели на меня довольно испуганно. Перевёл взгляд на своего несчастного робота, так и валявшегося посреди коридора. Подошёл к нему, присел и взял его в руки, оценивая повреждения, уже прекрасно понимая, что моё участие в конкурсе сегодня и поездка на Европейский отменяются. Именно в этот момент позади меня раздался голос Фрау Лейтке – нашего педагога по воспитательной работе.

– Гер Солгалов, потрудитесь проследовать ко мне в кабинет!

«Ну вот, теперь осмотр и ремонт моего октопода придётся отложить до вечера», – расстроился я поднимаясь на ноги. Пока поворачивался в сторону фрау Лейтке, столкнулся взглядом с Кристин. Девушка смотрела на меня блестящими глазами, не отрываясь и с совершенно незнакомым мне выражением лица, словно увидела впервые. «Наверняка мышцы от боли отказываются принимать обычное высокомерное выражение», – решил я. «А глаза блестят от слёз. Всё-таки ей неслабо досталось». Разорвав этот долгий взгляд я отвернулся и последовал за воспитателем. За спиной раздался громкий шёпот:

– Чокнутый русский!

Мимо меня пробежала дежурная медсестра с аптечкой. Кому она будет оказывать первую помощь, я смотреть тогда не стал.

По результатам этого инцидента моя жизнь несколько изменилась. Во первых, мне было назначено посещение курсов Управления гневом, где психолог учила меня контролировать вспышки агрессии. Моим объяснениям, что я не испытываю никаких вспышек и бил Грега вполне осознанно, чтобы провести на нём испытания рукопашного приёма, ни она, ни другие педагоги не поверили. Во вторых, мне было запрещено брать уроки у гера Байгера. Это меня в некоторой степени опечалило. В третьих, за мной закрепилась довольно специфическая слава "чокнутого Русского", который способен избить до полусмерти за малейшую чепуху. В четвертых, в результате выяснения всех обстоятельств произошедшего, в мою защиту неожиданно выступили родители Кристин, отчего-то решившие, что я вступился за их дочь. Ну и в пятых, ко мне изменилось отношение самой девушки, пришедшей к биполярному выводу, что я конечно тот ещё гад, но в целом ничего. О чём мне и было заявлено, спустя пару дней. Цепляться ко мне она стала поменьше и главное сменился характер этих придирок. Теперь это были нередко противоречащие друг-другу идеи. Например утром, она могла возмутиться тому, что я не придержал перед ней дверь, когда мы выходили из аудитории. А в обед, осмеять придержанную мной дверь, заявив, что «Она прекрасно сама справляется с дверьми, и таким образом её расположения, мне не добиться».

Я даже пробовал попросить совета у отца. Разговор с ним, в попытках найти логику в её поступках и заявлениях, привёл меня к не менее удивительному выводу. Выслушав мой рассказ, отец заулыбался и сказал, что девушка судя по всему, в меня влюблена. Но поскольку женская натура довольно противоречива, она не может сказать мне об этом прямо. Вот и старается привлечь моё внимание. В связи с тем, что лично я, никакой влюблённости к ней не испытывал, я даже растерялся. Получалось, что когда я скажу, что она мне не интересна, она вообще с цепи сорвётся и мне точно придётся её бить. А в прошлый раз, меня предупредили, что это был последний раз, когда рукоприкладство мне спустили с рук. Но отец посоветовал ничего Кристин не говорить и жить дальше, как жили до этого. Она будет продолжать ко мне цепляться, а я буду по прежнему её игнорировать. Рано или поздно её запал пройдёт и она влюбится в кого-то другого и перестанет меня замечать. Ну или я, всё таки повзрослею и возможно отвечу её взаимностью. На всякий случай, я поискал в сети, что полагается делать, если решил ответить взаимностью на любовь. На свою голову, узнал много разного. В том числе не слишком приятного, вроде анатомических взаимодействий мужчин и женщин, а так-же разных вариаций извращенности. Мне было четырнадцать и внутри меня не шевельнулось ничего кроме ощущения мерзости. Но крохотный отрезок времени длинной в два года, когда Кристин решила таки признаться мне в своих чувствах, промелькнул как и положено – неожиданно быстро.

***

– Trottel (идиот)! – выругалась девушка, вырываясь из моих неловких объятий и отталкивая меня, – Ты должен был поцеловать меня, а не облизывать! Дуболом неповоротливый! Ты совсем ничего не понимаешь? Или просто издеваешься надо мной?

Я догадывался. Десять минут назад, ровно в десять вечера, я поднялся на крышу восточного корпуса нашей гимназии, где она назначила мне встречу. Кристин уже была здесь и сразу взяла быка за рога. Мне было сказано, что я конечно редкостный кретин и иногда так и вовсе невыносим. Но так уж случилось, что между нами двоими есть химия. И эта химия называется чувствами. И что если я наконец отморожусь и предприму хоть какие-то шаги, мы можем стать парнем и девушкой. Нам было по шестнадцать лет. Учиться в гимназии нам оставалось ещё три года, как и всем нашим одноклассникам. Уже год как нам преподавали курс сексуального воспитания и свободы. Сам материал я усвоил, но претворять его в жизнь, совсем не торопился. В отличии от сверстников. За пол года, в парочки и влюблённость, успели поиграть все или практически все в классе. Кристин эта чаша тоже не миновала и я с радостно выдохнул, когда она сперва дефилировала под руку с сыном профессора астрофизики Марком, а затем громко ругалась с сыном испанского физика Себастьяном, рассказывая на всю аудиторию, что именно она думает о его попытках пощупать её везде, где достанет. Затем были Ярис, Грег, Даниэль и ещё пятёрка мальчишек, отношения с которыми у неё продлились менее недели. Всё это время я был практически освобождён от её внимания, счастливо постигая науки и занимаясь любимым делом. Но судя по всему, сегодня настала моя очередь.

Выслушав её спич, я решил последовать примеру Себастьяна и сразу распустить руки. Его пример гарантировал самый короткий, хоть и самый шумный способ преодолеть это препятствие. К моему немалому удивлению, на мои шарящие по её телу руки, девушка отреагировала совсем не так, как я планировал. Молодое, горячее женское тело подалось в мою сторону и между нами произошёл тот самый поцелуй, за который я и был назван идиотом. Хотя в тот момент, что-то в глубине меня всё таки заинтересованно шевельнулось. К счастью, поцелуй был совсем короток и чувство так же быстро и улеглось.

– Ну? Чего молчишь? – стояла насупившись девчонка.

– Кристин, я не умею целоваться. У меня отсутствует твой богатый опыт, – прокомментировал я вполне очевидное на мой взгляд обстоятельство, – Если ты хочешь, мы можем…

– Что?!? – опешила моя собеседница, – Ты что, намекаешь что я шлюха?

– Эм, – потерялся я, в резком повороте женской логики, -Вообще-то я…

– Да ты совсем страх потерял, Солгалов, – Кристин побагровела и вдруг попробовала ударить меня по лицу рукой.

Я успел отклониться, только воздухом обдало, и поспешил сделать пару шагов назад, разрывая дистанцию.

– Чтобы я тебя больше не видела, – девушка крутанулась на пятках и махнув своим шикарным хвостом ринулась к лестнице вниз, – Попробуешь ещё раз ко мне приставать, пожалуюсь в комиссию и тебя посадят! Да что за козлы вы все такие…

Последние слова её спича от меня отсекла хлопнувшая дверь.

– Да, дела…, – повторил я некогда услышанную от деда фразу, – Сама позвала, сама полезла целоваться, сама обругала, чуть не дала по лицу и назвала козлом. Ситуация неоднозначная. Хотя задумка в целом сработала. Едва-ли она теперь ко мне будет лезть со своими чувствами.

Я стоял на краю крыши и смотрел на тёмный город и цепочки фонарей, уходящих вдаль. Где-то ревел двигателем мотоцикл. Со стороны Церна в небо как обычно устремлялись столбы света. Дул тёплый ветер. Мне было шестнадцать и я понимал, что скорее всего на всю жизнь останусь один, если все девушки такие, как Кристин.

***

Один, я само-собой не остался. Спустя пол года после памятного поцелуя на крыше, меня таки накрыл гормональный шторм, связанный с взрослением. Чем была вызвана задержка с его началом, никто так толком сказать не смог. Да мне в общем то было не очень интересно. Просто в какой то момент, концентрироваться на учёбе и программировании стало довольно сложно. Всё время отвлекали посторонние мысли и желания. Из-за этого, моя и так не слишком высокая успеваемость по некоторым предметам упала ещё ниже. Меня вызвали к директору гимназии, который проведя воспитательную беседу, назначил мне неделю исправительных отработок. По версии педагогического состава, очевидно предполагалось, что нарушитель не пожелает ещё раз оказаться в роли уборщика или полотёра и станет учиться прилежнее. Я же, если не считать некоторого раздражения, связанного с тем, что я вынужден тратить своё время на эту ерунду, отнёсся к наказанию, в целом пофигистично. Но вместе со штормом в мою жизнь ворвалась Мари де Сюри. Юная француженка с параллельного потока, с которой мы и познакомились на тех самых отработках. Мари была бунтаркой по натуре и довольно резкой на язык особой. Её родители были вечно заняты в научных исследованиях и у девушки был ярко выраженный недостаток внимания. Ко всему прочему, от природы, она не была красоткой. Чуть полновата, чуть низковата, чуть резковата чертами лица. Всех этих «чуть» хватало для того, чтобы молодые люди обходили её своим вниманием. Вкупе с характером, это гарантировало ей такое же одиночество, как и мне. Разве что, по другим причинам.

Я оттирал доску в очередной аудитории, когда молча намывавшая до того момента пол Мари, вдруг не отбросила швабру и не подошла ко мне вплотную. Я оторвался от медитативного надраивания глянцевой поверхности и повернулся к ней, чтобы узнать, что ей требуется. Ей требовался поцелуй. Она так же, как некогда Кристин, безо всяких предисловий, просто впилась мне в губы своими. Но в отличии от прошлого раза, эту девушку видимо качество моих умений полностью устроило. Поцелуй вышел головокружительный. Нет, мы не занялись сексом прямо в коридорах гимназии. Несмотря на охватившую нас обоих страсть, мы выдержали бесконечно долгие три дня, прежде чем всё случилось. Должен сказать, что процесс, который я педантично изучил посредством интернет-ресурсов во всемирной паутине, и представлявшийся мне довольно мерзким, оказался вполне терпимым. Если не сказать – приятным. Но главным его достоинством, было то, что он на двое суток с небольшим, значительно прочищал мозги, размывая гормональную блокаду и позволявшую довольно результативно работать. К моему счастью, Мари оказалась барышней довольно темпераментной, так что раз в трое суток, я гарантированно сбрасывал напряжение, что значительно упростило мне написание кода для моей тогдашней разработки – управляющего алгоритма «Афина», который я планировал предложить использовать в «Умных домах».

Так мелькнули оставшиеся годы обучения.

***

Окончание гимназической тринадцатилетней программы, я воспринял как манну небесную. Все эти гуманитарные науки с требованиями заучивать массивы бесполезных данных, приводили меня в дикое уныние. Удержаться в тестах на уровне отметки «Удовлетворительно», если речь шла о истории или французской литературе 19-го века, было для меня задачей близкой к невыполнимой. Но я справился. Отношения с Мари были странными. С одной стороны мы были постоянными любовниками, но она сразу охарактеризовала это как «секс без обязательств». Я был не против. С другой стороны, не смотря на отсутствие обязательств, когда спустя пару месяцев после нашего близкого знакомства, ко мне снова стала подбивать клинья Кристин – у них с Мари случился какой-то конфликт, после которого Кристин смотрела на меня исключительно исподлобья и что удивительно – молча. Вот такое вот отсутствие обязательств. Хотя, повторюсь – меня всё полностью устраивало. Я упоённо работал над своим проектом. Мы даже пару раз с Мари ссорились, когда я притаскивал к кровати ноутбук, чтобы сразу после наших постельных утех, продолжить кодить.

За эти годы, в моей семье произошло немало изменений. ЦЕРН по достоинству оценил наработки отца и сейчас он возглавлял одно из перспективных направлений разработки, работая над прототипом какого-то ускорителя частиц. Теоретические модели обсуждались уже больше пяти лет и сейчас речь шла о согласовании строительства рабочего устройства. В данный момент оформляли разрешения и выбивали финансирование, поскольку обойтись эта бандура должна была в совершенно неадекватную сумму. В общем, благодаря отцу, наша семья давно не испытывала недостатка в средствах к существованию. Небольшая квартира, где мы прожили почти год, давно сменилась на комфортабельный трехэтажный особнячок, затерянный среди сотен таких же, принадлежащих состоятельным гражданам. У нас была пара автомобилей, европейского производства – Фольксваген и Пежо. На одном отец ездил на работу, порой задерживаясь там на двое-трое суток. На втором, мама ездила в город за покупками и возила меня по частным школам. В гимназию меня возил специальный автобус.

У меня была своя комната с неплохим компьютером и тремя мониторами, плюс вся возможная на то время обвязка для ПК из оргтехники. К тому же, в моём распоряжении был специально оборудованный подвал, где я пробовал свои возможности в механике и робототехнике. Не могу сказать, что изобрёл что-то революционное, но несколько интересных наработок было. В общем, проблем с деньгами у нас не было. Думаю, пожелай я тогда обустроить себе полноценную лабораторию – мне бы её предоставили.

Кроме всего прочего, у меня появилась сестра. Новорождённую нарекли Илоной и она тихо-мирно росла, в нашем доме. Я… к Илоне относился ровно. То есть, ну не видел я в ней ничего кроме ещё одного члена своей семьи. Но нужно отметить, что и отца с матерью, я воспринимал как близких людей, без которых мне будет грустно, но на этом вся наша близость заканчивалась. Как я уже подмечал, у других людей привязанность к другим и социуму, считается чуть ли не основой жизни. А у меня вот, с этим были некоторые сложности. В общем, я мог с ней посидеть, пока она спала или погулять с ней по саду, листая книжку. Но всё это исключительно в рамках помощи маме, а не из высокой братской любви. К моим двадцати годам, когда гимназия наконец была окончена, а сертификаты получены, моя сестра как раз готовилась отправиться учиться.

В июле своего двадцатого года жизни, я выдержал сперва истерику, а затем жаркий «последний раз» в исполнении Мари. Затем истерику и долгие сборы в исполнении мамы. С радостью пожал отцовскую ладонь и отправился в аэропорт. Меня ждало пусть не самое престижное, зато имеющее самую продвинутую технологическую базу в сфере информационных технологий и техники учебное учреждение. Я отправлялся в США. Меня ждал Массачусетский технологический институт. Спустя ещё десять лет он станет лучшим в мире и будет держать эту марку долгие годы.

Виктор Солгалов. Глава 5. Рабочее поручение.

– Вит, ты сегодня на модуль по управлению проектами идешь? – Алекс бросил сумку на свою кровать и с тяжким вздохом упал в игровое кресло. Эргономичный предмет мебели за полторы тысячи евро скрипнул кожей и принял в объятия моего соседа по комнате, как десять лет назад, Волга принимала отца. Даже на секунду вспыхнула ностальгия, чтобы тут же утонуть в стуке клавиш, отзывавшихся на удары моих пальцев.

– Нет Алекс, я ближайший месяц буду много и безостановочно кодить, я же говорил, – не прерываясь, я продолжил стучать по клавишам ноутбука, заполняя строку за строкой новыми символами, – Клариса не в состоянии возбудить во мне интерес к вашей экономике. Моя единственная любовь – это программирование.

– О, Вит, если ты не будешь выходить из нашей комнаты ни на что кроме машинного обучения и программной инженерии, то так и останешься единственным девственником в нашем институте, – Алекс Ярд, по обыкновению крутанулся на своём кресле, запустил свой компьютер и продолжил, – Чувак, мы уже на третьем году обучения! В нашем кампусе учатся такие цыпочки, а ты пялишься только в экран своего ноутбука!

– Алекс, мы уже это обсуждали, – я блеснул стеклами защитных очков, на секунду скосив взгляд в сторону соседа и приятеля, – Как только я заработаю свой первый миллион, я стану очень популярен среди девушек – останется только выбирать. Пока же, я ещё даже не на пороге открытия, так что работать и только работать! Солнце ещё высоко, трудитесь негры!

Последнюю фразу я сознательно произнёс на русском, так что Ярд даже с интересом повернулся в мою сторону, отвернувшись от своего монитора, где уже запускалась какая то из его компьютерных игр.

– Это ты сказал что-то оскорбительно-расистское, да? – с улыбкой поинтересовался он.

– Нет, но очень близко. Это заимствование из американской культуры. У нас в Сибири, негров отродясь не бывало, – отшутился я.

– А, ну ладно, – тут же потерял ко мне интерес сосед, натягивая на голову гарнитуру и подключаясь к игровой сессии.

Я же вновь сосредоточил всё свое внимание на экране ноутбука и перечитал последний десяток строк, который написал уже в присутствии товарища. Всё таки некоторую часть моего внимания он отвлёк, а значит я мог пропустить или перепутать один или несколько символов в своём коде. Это было бы нежелательно. У меня было слишком мало времени для того, чтобы завершить очередную версию прошивки.

Таким студентам как Алекс, я искренне удивлялся. Совсем неглупые люди, которым хватило одарённости и таланта, для поступления в MIT, почему то считали что в жизни есть такая штука как свободное время. У них хватало времени на вечеринки, тусовки в клубах, поездки за город или компьютерные игры. При том что в их распоряжении были десятки первоклассно оснащённых практических лабораторий и сотни преподавателей, которые помогут, подскажут, поправят, если что-то не выходит. Учись, изобретай, зарабатывай себе деньги и славу. Но нет. Не менее половины нашего потока были искренне убеждены, что время обучения в институте, это время кутежа и безрассудства. А работать они будут позже. Когда-нибудь.

Конечно я тоже не сидел безвылазно в четырёх стенах. Если позволяла погода, достаточно мягкого климата средней полосы США, я работал на природе, устроившись под деревом или на парковой скамейке и печатая на ноутбуке. Раз в неделю, я посещал дом терпимости из числа привилегированных заведений в центре Кембриджа. Гормоны приходили в порядок и следующие семь дней я работал не отвлекаясь на желания тела. В начале обучения я правда попробовал найти себе постоянную любовницу, но быстро выяснилось, что это куда дороже финансово и что куда важнее – по времени. Девушки требовали к себе внимания, прогулок, подарков и ещё тысячи вещей. Пожалев о том, что рядом нет Мари, пошёл другим путём – и не прогадал. Теперь я тратил только деньги. Кроме того, сфера моей деятельности, уже давно переросла банальных октоподов, размером с детскую игрушку. Сейчас я был увлечён новой для себя, да и мира в целом, отраслью квадрокоптеров. Меня очаровала идея многолопастной машины, устойчиво держащейся в воздухе и способная к выполнению десятков, если не сотен задач. Видео-съёмка, поиск, сбор данных, доставка товаров, эвакуация пострадавших и целый список военных задач. Но более прочего, мне нравилась идея создания так называемого «Роя дронов» – целой группы винтокрылых машин, способных действовать совместно, под управлением одного оператора, а то и вовсе искусственного интеллекта. Моими подопытными стали творчески доработанные машины китайского производства. Я менял им балансировку, корпуса, прошивки и упоённо экспериментировал. После десятка досадных крушений связанных со столкновениями потолка или стен, я перенёс свои практические эксперименты на открытый воздух.

***

Окончание курсов MIT, выпускные экзамены и вручение дипломов я практически не заметил. Не смотря на размах церемонии, для меня это было просто проходное мероприятие. Потому что я уже год с небольшим работал над крупным государственным контрактом. Присутствовавший на очередной выставке достижений представитель минобороны, понаблюдал за моими машинками, без проблем державшими заданное построение при довольно сильном боковом ветре и что-то отметив для себя в наладоннике, удалился. А уже через месяц, большая часть которого ушла на проверку моей благонадёжности, мне предложили подключиться к команде разработчиков, выполнявших контракт минобороны. Сперва эта идея меня не сильно заинтересовала – я уже давно принял как данность, что людей с такой работоспособностью и самоотдачей как у меня, в мире не так уж и много. И работать в команде людей отрабатывающих рабочую смену и тут же спешат домой к детям или отдыхать, у меня не было ни малейшего желания. Но почитав техническую документацию и посмотрев на те наработки, которые уже имелись, я решился. Хотя чего уж там, больше всего меня подкупила строка указывавшая бюджет, который был выделен на нашу работу. Это была сумма с семью нолями. Только на разработку и несколько рабочих прототипов. Практически бесконечное финансирование интересной задачи. Любой учёный или инженер, а я себя почитал именно за такового, ухватился за такое предложение с радостью.

Разумеется, при таких вложениях и запрос у заказчика был довольно обширный. По замыслу составителей технического задания, мы должны были создать оружие будущего. А именно – некий комплекс устройств, способный сделать из небольшого подразделения, грозную силу. На самом деле, мы были далеко не первооткрывателями этого направления и в проекте имелась довольно подробная историческая справка о наших предшественниках и их достижениях. К примеру, там было рассказано о том, что после завершения второй мировой войны, в то время как во всём мире продолжали стрелять из стрелкового оружия, используя механические приспособления, совмещая мушку и целик, в США взялись за разработку новой системы целеуказания. Так, благодаря открытиям моих коллег из прошлого, в мире появились современные системы целеуказания и наведения, которые теперь используются повсеместно. Речь шла о коллиматорах, лазерных целеуказателях, инфракрасных камерах и мониторах, приборах ночного зрения и прочих устройствах. Ещё там рассказывалось о разработке модульной системы AR, которая была внедрена во все производственные линии и по сути делала взаимозаменяемыми тактические модули на самом различном стрелковом вооружении. Рассказывалось о новшествах в технике, самолётах, вертолётах, боевых кораблях и многом другом, включая так полюбившиеся мне квадрокоптеры. В общем и целом, записка должна была внушать гордость за страну и толкать на свершения.

Нашей же команде, предлагалось сделать новый, значительный шаг в этой эволюции технологий. Мы должны были создать некий центральный узел, который будет собирать информацию ото всех устройств, которые имеются как у солдат, так и на технике, обрабатывать её и выдавать полную картину как самому подразделению, так и вышестоящему командованию. А при наилучшем раскладе, мы должны были создать искусственный интеллект, который не только соберёт и объединит данные, но и выдаст рекомендации действий солдатам и поддержит их всем парком беспилотных машин, которым предполагалось снабдить каждое подразделение.

***

Компилятор снова пискнул и засыпал всю консоль багровыми надписями ошибок. Я привычно поморщился. За последний год, я видел сообщения о ошибке бесчисленное количество раз. Сперва пробовал считать неудачные попытки, но на третьей тысяче бросил – проще было считать затраченные работо-часы и среднее количество компиляций в час. Прошедшие с начала моего контракта пять лет дали чёткое понимание – все принципы разработки ИИ, которые мы предполагали изначально – не работают. Написать многомерную структуру, которую представляет из себя человеческий мозг – можно. Но работая на машинном языке с его двоичной системой счисления, такой массив данных будет хромым, косым, кривым и бесконечно медленным. Выступать с докладом о неудаче, досталось моему тогдашнему начальнику – Стивену Джонсу. Что он наплёл комитету, я не знаю, но финансирование нам не только продлили, но ещё и увеличили. Дав ещё пять лет. Но судя по лицу Ствена, в случае очередной неудачи, эти пять лет для него вполне могли превратиться в пять лет тюремного заключения.

С тех пор мы пробовали тысячи вариантов и комбинаций, пытаясь создать структуру, способную принимать решения, основанные на выводах, а не скриптах. Ближе всего к решению задачи правда подошли наши коллеги, которые изначально создавали не Интеллект, а некую «нейросеть» – по сути алгоритм, который занимался «угадыванием» правильного ответа, руководствуясь огромной базой данных, где люди заранее расставили свои метки, какой вывод верный, а какой нет. Поделка у них вышла как я и предсказывал кривой, но безостановочно совершенствовалась, всё увеличивая свою базу данных и верный процент угадывания. В принципе – это уже был прорыв, правда никакого отношения к ИИ не имеющий, но ему уже можно было бы доверить управление нашими устройствами. Увы, для того, чтобы нейросеть смогла полноценно выполнять возложенные на неё функции, требовалось её значительно доработать. И на это могло уйти от пяти до десяти лет. Вот все остальные направления и продолжали рыть цифровой грунт своими носами, стараясь отыскать решение.

Привлекая внимание, звякнуло сообщение, подсвечивая в углу второго монитора конвертик письма. Отправителем значился Мэт, бывший начальником отдела внешних сообщений. После короткого движения мыши и клика, конвертик развернулся в текст: «Уважаемый мистер Солгалов, вас ожидают в зале для совещаний № 4. Мистер Джексон из руководства и мистер Смит из разведывательного управления». Я поморщился второй раз за пару минут. Как и любой программист, я недолюбливал представителей ЦРУ. В отличии от армии, они постоянно затевали какие то полулегальные движения, к которым постоянно привлекали нашего брата. Работать на них было интересно, но потом постоянно было ощущение, что тебя поимели. Ну а наличие в кабинете Тайлера Джексона, гарантировало то, что Смит явился с неким крайне заманчивым предложением. Мазнув взглядом по так и мерцающему красным компилятору, я вздохнув поднялся и заблокировал свой компьютер. Подхватив свой бейдж и ветровку, я направился к выходу. Находившиеся в помещении три члена моей команды никак не высказали своего интереса, так же увлечённо молотя по клавишам клавиатур. Да, повезло мне с ними.

Джексон встретил меня как обычно коротким кивком. Его собеседник – невзрачный мужчина среднего роста в костюме, потрудился встать из-за стола и протянуть мне руку для рукопожатия.

– Мистер Солгалов, очень рад. Мистер Джексон сделал вам сильную рекламу, – он отпустил мою ладонь и уселся на своё место.

Я посмотрел в сторону начальника, ожидая пояснений, но тот лишь махнул садиться и мне.

– Виктор, посетивший нас мистер Смит, – Тайлер сделал паузу, словно уточняя у агента, уверен ли тот в своей фамилии. Агент лишь вежливо улыбнулся, – Так вот, мистер Смит обратился к нам с необычной задачей.

В мою сторону по столу прокатилась небольшая пластиковая папка. Распахнув её, я прочёл название: «Проект Восточный форпост». Но прежде чем я успел углубиться в чтение, ЦРУшник поспешил включиться в диалог.

– Подробности вы изучите если решите ответить своим согласием. Сейчас же я изложу вам суть. Некоторое время назад, агентство допустило целый ряд громких промахов, в результате чего, о нашей деятельности, в том числе и довольно спорной – узнали широкие массы людей, – тут я позволил себе кривоватую улыбку. Да, со своей слежкой за всеми и уплывшими данными, ЦРУ сильно сели в лужу. Тем временем агент продолжал, – Но что самое неприятное, – наши руководители приняли решение закрыть скомпрометировавшие себя проекты и программы. Из-за чего страна по сути ослепла и оглохла, больше не получая бесценные разведданные.

Агент Смит поднял руку и помахал указательным пальцем, словно подтверждая важность того, что он скажет далее.

– Но, к нашему счастью, у нас всё ещё есть своя резидентура и огромное количество желающих с нами сотрудничать специалистов. Одна из таких групп – это ваши коллеги, высококлассные программисты. Им удалось разработать и довести до ума свою разработку – систему собирающую данные. Они утверждают что она действует по принципу Искусственного Интеллекта и способна на очень нетривиальные задачи. И нам нужен специалист по ИИ, который сможет дать оценку этой разработке.

– Пусть пришлют свои исходники. Мы посмотрим и дадим оценку, – я скептически пожал плечами, – У нас имеется большой опыт в разработке ИИ и определить степень успешности программы – будет совсем несложно.

– Не всё так просто, мистер Солгалов, – улыбнулся Смит, – Есть несколько нюансов. Во первых, специалисты о которых я говорил, готовы предоставить доступ к своей работе, но только на своём терминале. То есть ни удалённо, ни на жёстком носителе данных, доступ к ней нам не получить. И во вторых, находятся они довольно далеко – в восточной Европе.

Я нахмурился. Никакие путешествия в мои планы не входили. А поездка в Европу тем более. Потеря такой прорвы времени ради оценки чужой программы – меня совершенно не устраивала.

– Прошу меня простить, мистер Смит, но я довольно скептически отношусь к заявлениям о изобретении ИИ. Как и сказал мистер Джексон, я действительно обладаю немалым опытом в области разработки ИИ и с большим скепсисом отношусь к идее, что программисты из восточной Европы вдруг смогли создать то, над чем мы бьёмся уже второе десятилетие.

– Я понимаю ваше сомнение, мистер Солгалов, – агент продолжал улыбаться, – Но люди из вашего ведомства, к которым я обращался прежде, считают что вашим коллегам из Европы всё же удалось продвинуться в решении этой задачи. Данные об этом есть в папке ,которая лежит перед вами.

– И почему же тогда приглашение принять участие в оценке получаю я, а не эти специалисты? – меня довольно сильно задело то, что я оказывается был не первым экспертом, которого привлекли для решения задачи. То есть первый эксперт или эксперты выдвинули гипотезу, а проверять её почему то хотят послать меня!

– Дело в том, что люди, о которых идёт речь – ваши, как это говорится… «Земляки», – довольно выговорил по русски Смит, – я говорю о Украинцах. Их код содержит массу заметок на кириллице, что весьма затрудняет другим экспертам изучение. И поскольку агентство собрало группу для отправки в восточную Европу, я предлагаю вам войти в её состав, на правах носителя языка и специалиста в этой области.

Я покосился на Тайлера, пытаясь понять его точку зрения, но тот лишь пожал плечами – мол, решай сам.

– Есть и ещё один момент. У вас, в отличии от большинства ваших коллег, уже имеется необходимая легенда, которую никто не сможет поставить под сомнение. Совсем недалеко от тех мест, живут и работают ваши родители. И именно к ним в гости, вы и отправитесь. Вы давно виделись с родителями, Виктор?

Виктор Солгалов. Глава 6. Кэтрин.

Калифорния, Лос Анджелес, 2015 год.

Куда-либо ехать я не хотел. Меня вполне устраивала моя размеренная жизнь: много интересной работы, налаженный и понятный быт, выстроенные отношения с сослуживцами, где они меня не трогают и мне до них особого дела нет. И общение с родителями раз в пол года, посредством видео-конференции. Да что уж там говорить – по сути, мы с родителями давно были чужими людьми. Нынешней отрадой очей для них была Илона – восемнадцатилетняя пигалица с крутым пирсингом в пупке и забитой модными тряпками и трендами головой. Я же – тридцатидвухлетний мужик, живущий за многие тысячи километров от них, давно был непонятным и чуть-ли не выдуманным. Увы, меня никто о желаниях не спрашивал. Спустя две недели, мне пришли командировочные документы, билеты и тоненькая папка с инструкциями. Агентство получило одобрение от моего руководства и теперь меня ждало увлекательное путешествие на малую родину. Приятным бонусом от командировки, стало появление в моей жизни Кэтрин.

Ну как появление. Всё получилось несколько неожиданно и сумбурно. Тайлер, упирая на то, что это моя первая полевая операция, потребовал чтобы я внимательно изучил все инструкции от агентства и исполнил их. Я тяжело вздохнул, но подчинился. Из папки, которую прислали ЦРУшники, следовало, что я – это я. И как и оговаривалось – еду я домой, в Женеву, дабы повидаться с родными. Это требование сквозило везде и всюду – никто, то есть буквально никто не должен был знать о реальной цели моей поездки. Для всех без исключения, я был сотрудником одного из многочисленных департаментов социального обеспечения. После общения с родными, по замыслам контрразведчиков, я должен был воспылать жаждой посетить место своего рождения и отправиться смотреть красоты Киева. А там гулять по городу, получать удовольствие и всячески демонстрировать всем праздно шатающегося туриста. Встречу с потенциальными изобретателями ИИ, мне должны будут устроить уже находящиеся там агенты.

Я честно попробовал представить себе как я шляюсь туда сюда по городу, бесцельно тратя время. Вышло плохо. Потом я представил себе как сижу с родными, как некогда в детстве и час с лишним пью чай и ем борщ, а отец одергивает меня, чтобы тщательно и вдумчиво жевал, а не закидывал в себя всю порцию за пару минут и снова бежал к клавиатуре. Чуть не передёрнуло от перспектив. А потом я обнаружил среди прочего инструкцию купить родным рождественские покупки. За пол дня я сочинил черновик закупок. В нём в столбик были перечислены имена, а напротив каждого значился вопросительный знак. Да, задача. С приближением рождества и дня независимости, все в нашем ведомстве, начинали беспокойно бегать, покупать подарки родным, близким и коллегам. А затем и вовсе на несколько дней пропадали, оправдывая своё отсутствие официальными праздничными выходными. Я в такие дни ещё плотнее обставлялся мониторами и обкладывался бумагами и не реагировал на призывы коллег поучаствовать в их праздничном веселье. К моей нелюдимости быстро привыкли и оставили в покое. Так что лично у меня причин закупаться подарками не было никаких и опыта в этом деле я не имел абсолютно. Осознав перспективы и неисполнимость поставленной задачи, решил переложить задачу на того кто мне её подкинул.

Джексон меня выслушал и глубоко задумался. Я уж было обрадовался, что похоже командировка отменяется и я могу вернуться к своей работе, как он разразился гневной тирадой:

– Скажи мне Солгалов, какого хрена ты такой незаменимый и такой, мать твою уникальный? – шеф посмотрел на часы и продолжил, – Вот почему из всех моих сотрудников, агентству понадобился, мать его – социофоб с синдромом дауна?

– У меня слабая форма аутизма, а не Даунизм, – поправил Тайлера я.

– Да мне насрать, как называется хрень, которая делает тебя практически беспомощным в обычных, бытовых вопросах! – Джексон вскочил с кресла, заблокировал консоль компьютера и направился к выходу, – Так, в общем суть задачи мне ясна. Возвращайся к работе, я попробую решить твою невероятную, мать её проблему!

А ещё через сутки, в моей жизни появилась она – Кэтрин Дэлаю, эффектная брюнетка в брючном костюме и очаровательной улыбкой. Меня снова вызвали в кабинет начальства, где её и представили.

– Виктор, знакомься, это Кэтрин, наша сотрудница Эйч Ар, вы заочно знакомы – именно она задавала тебе дэдлайны и сроки сдачи, – Дэлаю улыбнулась и кивнула, тряхнув чёлкой, – Так уж вышло, что во всём АНБ, сейчас нет более подкованного сотрудника в сфере ИИ, нежели ты. А на запросе агентства стоят визы, которые требуют отправить реального специалиста, а не сделать вид. Так что ты в любом случае едешь в Отпуск.

Тайлер выдохнул и поправил галстук.

– Мисс Дэлаю, любезно согласилась составить тебе компанию в этой поездке. Она возьмёт на себя все сборы, покупку подарков, покупку билетов, своевременный вызов такси и размещение в гостинице. В принципе, чуть расширенный список её ежедневных задач, по возне с вами всеми. Для правдоподобности, мисс Дэлаю будет изображать твою девушку, которая хочет посмотреть на место где ты вырос. С задачей слушаться её, ты способен справиться?

– Мне не требуется опека, спасибо, – вопрос шефа меня зацепил. Ну неужели я, человек с двумя высшими образованиями на справился бы с задачей добраться до места и проверить код, каких-то ребят?

– Мистер Джексон, позвольте я, – вступила в диалог брюнетка. Дождавшись кивка от уже набравшего в грудь воздуха мужчины, она повернулась ко мне, – Виктор, пожалуйста не воспринимайте меня как опекуна. В мои задачи, насколько я понимаю входит создание видимости праздного отдыха. И думаю что прекрасно справлюсь с этой задачей, потому что я всю жизнь хотела побывать в Европе, но сперва колледж, затем служба – всё никак не получалось. А тут такая возможность! Я действительно отправляюсь в отпуск в Женеву, а затем дальше, куда там ещё нужно заехать. Так что скорее это вы будете следить за тем, чтобы я не ушла в загул.

Девушка легко и непринуждённо рассмеялась, а внутри меня что-то шевельнулось. Что-то смутно знакомое и в тот же момент неизвестное.

– У меня не осталось родных в Америке и я уже давно никому не дарила подарков. Если вы позволите, я бы с удовольствием занялась приобретением их для ваших родных. Мне будет приятно, а с вас эта задача снимется, – девушка стояла в нескольких шагах от меня и просто улыбалась. А я тупо висел. В моём внутреннем процессоре произошёл какой-то сбой и вместо сложных вычислений, он перешёл в режим ожидания. Спустя какое-то время я понял что пауза затягивается и встряхнувшись нашёлся с ответом.

– Да, конечно. Вы можете заняться приобретением подарков. И прочими, перечисленными мистером Джексоном вещами – у меня и вправду есть некоторые сложности с бытовыми вопросами. Могу забыться за работой и не вызвать такси в аэропорт.

– Прекрасно! – восхитилась девушка, – Тогда предлагаю перейти на ты – так будет куда проще.

– Да, конечно, можно на ты, – сдался окончательно я, поставив себе отметку проанализировать своё поведение, под её влиянием. Всё таки оно было довольно необычным.

– Здорово! Меня можешь звать Кэт – так зовут все друзья. А судя по легенде, мы чуть больше чем друзья, – она снова беззаботно рассмеялась, – Мистер Джексон, мы можем идти, заниматься делами? Нам бы ещё подбить все хвосты Виктора. У него была пара несданных проектов. И мне тоже нужно заняться закупками и сборами.

– А, да, конечно, – очнулся мой шеф и проводил нас долгим задумчивым взглядом.

***

Первым что сделала Дэлаю, это устроила мне форменный допрос на тему, что любят мои родные, для чего не поленилась напечатать длиннющий опросный лист.

– Сверхзадача, для сверхразума? – озорно сверкнула улыбкой девушка, глядя на растерянность, с которой я взирал на листы, – Совсем никаких идей, да?

– Никаких, – сознался я, – Десять лет не был… дома. Подарки не покупал ещё больше. Скажи, а есть какой-то универсальный подарок на рождество?

– Ну разве что вязанный свитер с оленем, – прыснула Кэтрин, но быстро взяла себя в руки, – Если хочешь я могу помочь с выбором. Кто они?

– Отец 62 года, мать 61 год, сестра 18 лет, – отчеканил я.

– Исчерпывающе, – оценила моё объяснение девушка и поднявшись из кресла, облокотилась на стойку руками, словно невзначай уложив поверх свой немалого размера бюст. Внутри меня шевельнулось, обычно спокойное и контролируемое желание спариться с самкой. Странно, я ведь всего три дня назад был с женщиной, – Что они любят, какое хобби?

– Хобби, – я растерялся. Нет, я знал что это такое, но как и многое другое, тратить своё время на коллекционирование бейсбольных карточек или просмотр старых матчей «Рэмс» я не собирался. Моим хобби была моя работа. И я почему то никогда не задумывался ,что у моего отца помимо его научной деятельности может быть какое то хобби. Да и мама вроде никогда ничем подобным не занималась. Разве что те вазы, что мы увезли из Украины. Помнится, она весь дом похожими горшками заставила. Интересно, это считается хобби? А сестра… Ну вроде мама говорила что Илоне нравится модная одежда, современная музыка и не нравится учиться. Изложил всё что пришло в голову Кэтрин, наблюдая как она конспектирует мелким убористым почерком прямо поверх опросного листа.

– Понятно, – резюмировала Кэтрин и задумчиво прикусила нижнюю губу, глядя на свои записи. Внутри меня снова что-то шевельнулось и я понял, что мне стоит уйти к себе, поскольку эта девушка явно как-то неправильно на меня влияет, – Хорошо, я подберу что-нибудь к нашему отъезду.

– Спасибо, – поблагодарил я сотрудницу Эйч Ар, – Сколько я буду должен?

– У нас же вроде как отпуск, – улыбнулась брюнетка, – Ну вот и оформлю как отпускные. А если выйдем за бюджет, после возвращения погасишь разницу по чеку.

Затем, в течении пары недель я подбивал все свои проекты и заканчивал то, что можно было закончить в сжатые сроки. Кэтрин принимала у меня дела, делала отметки в своих таблицах и оформляла документы. Как и все остальные детали нашей поездки, маршрут тоже продумали люди в чёрном, то есть ЦРУшники. По их версии, я внезапно воспылал тягой к отчему дому и общению с родителями. Моя девушка Кэтрин, естественно пожелала поехать со мной. В Женеве мы должны были заселиться в отель, откуда нанести визит моим родителям, после чего погулять по городу, имитируя туристов, а затем отбыть далее в Киев. Идея совместного визита с выдуманной девушкой к родителям мне не нравилась, но Кэтрин заверила меня, что она может посидеть в гостиничном номере или погулять по городу в это время и я успокоился.

По настоянию Дэлаю, пришлось вне графика созваниваться с мамой и предупреждать о своём неожиданном отпуске и визите на Рождество. Мама удивилась, но обрадовалась, а затем засуетилась, обещая устроить незабываемый праздник. Я поспешил отключиться, пока не возникла тема женитьбы, о которой мне напоминали при каждом удобном случае. Ещё неделю, выданная мне на время отпуска гёрл-френд организовывала наш тур в Европу. С угрожающей скоростью в моей уютной квартире росла груда вещей, которые мы должны были взять с собой. Чемодан, коробки с подарками, чехол с костюмом, который нельзя было мять, ноутбук с рабочими программами, упакованный в небольшой рюкзак. Я даже задумался о том, что пускать Дэлаю в свою квартиру было большой ошибкой. Но в день отъезда, когда заказанное девушкой такси забрало меня из дома, оказалось что мои пожитки составляют едва половину от вещей моей спутницы. Кое как упаковавшись и добравшись до аэропорта, мы наняли грузовую тележку с грузчиком и направились к стойке регистрации. Нас ждал Старый свет.

***

Женева, 2015 год.

Аэропорт Женевы встретил нас ветром с дождём. Прожив долгие годы в Калифорнии, рядом с вечно тёплым океаном, я отвык от Европейской зимы и весны. Так что кутаясь в прихваченные предусмотрительной Кэтрин ветровки, мы добрались до комфортабельного автобуса, а затем и до терминала. Кое как дождавшись всех своих вещей, неспешно ползущих по ленте транспортёра и уложив их на тележку, обнаружили что в Швейцарии нет грузчиков. Пришлось толкать её самому. В зоне встречи нас ожидал таксист – его оказалось довольно просто узнать по табличке с надписью «Mr Solgalov», которую он держал над головой. Но наша поездка сорвалась – едва я направил к нему свою повозку, как услышал своё имя.

– Виктор, Витя, сынок! – обернувшись на голос, я без труда узнал в зовущем меня человеке отца. Конечно он изменился. Волосы поседели, прежде подтянутое тело обзавелось немалым брюшком, но всё же это был он – тот же самый крепкий мужчина, который когда-то учил меня подтягиваться и удить рыбу на даче. Я стоял и радостно махал ему рукой. Рядом улыбалась Кэтрин.

– Вик, это твой знакомый? – окликнула меня девушка. Только тут я понял, что она не понимает русского языка и скорее всего не знает как выглядит мой отец.

– Можно и так сказать, – рассмеялся я, – Это мой отец. Пойдём поздороваемся.

Я потянул тележку в сторону родителя. Кэтрин замерев на секунду, поспешила за мной.

– Привет, пап, – радостно улыбнулся я. Эта встреча в аэропорту, оказалась куда радостнее и приятнее, чем та, что я представлял себе у нас дома, который давно стал для меня чужим, – Ты кого тут ждёшь?

– Тебя конечно, – огорошил меня отец, – Мама ещё два часа назад меня выставила, чтобы встретил, довёз. Ух, как ты вымахал! Нет, по компьютеру конечно было видно, что уже мужик давно, но в живую ты прямо вылитый дед Митрофан!

Тут отец наконец заметил скромно остановившуюся в паре шагов Дэлаю.

– Ох тыж, да ты не один приехал! А я то голову ломал всё, чего это ты пятнадцать лет и носа из этой своей Америки не совал, а тут вдруг решил примчаться! – он протянул руку и легонько хлопнул меня по плечу, ещё и подмигнув при этом, – Ты нас не представишь?

– Хм, ну да, конечно, – опомнился наконец я и перешёл на английский, – Папа, познакомься, это моя коллега, Кэтрин Дэлаю. Мы вместе работаем…

– А ещё я его девушка, – рассмеялась Кэтрин своим непередаваемым смехом, подавая отцу руку для рукопожатия, – Не удивлюсь если Вик ничего про меня не рассказывал – он всё время поглощён работой и вытащить его за пределы офиса – та ещё проблема.

– Ни единого словечка, – расплылся в улыбке отец, – А я Леонид Константинович, отец парня. Ну да ничего, теперь наверстаем! Идёмте же, чего стоим?!

– Да мы на такси,– попробовал вставить я, но отец мастерски перехватил у меня ручку тележки и замахал второй рукой.

– Никаких такси! У меня огромный автомобиль! Всё поместится, ещё и место останется!

– Мистер Л’еон’ид Констант’инов’ч, – с чудовищным акцентом выговорила Кэтрин, мы забронировали отель. Такси и трансфер входят в эту стоимость. Нет нужды экономить!

– Так, называй меня просто папа, понятно? И никаких отелей! У нас дом полупустой стоит, а вы собрались по отелям разъезжать! И никто про экономию не говорит! Не по Русски это – когда у тебя есть дом, по гостиницам сидеть, – отец поволок тележку за собой, оставив нас с Кэтрин переглядываться, – Не отставайте молодёжь!

Нам только и оставалось поспешить за ним следом, прихватив с собой водителя такси и разъясняя ему по пути о том, что планы неожиданно изменились. Швейцарец флегматично покивал на наши слова и спрятав табличку, ушёл в сторону своего автомобиля. Я проводил его взглядом. Отец, не переставая усмехаться и болтать о том какой я хитрец, что такую красавицу себе отхватил, запихивал наши чемоданы в багажник. Кэтрин не понимала ни слова, но тоже весело смеялась в те моменты, когда он похохатывал. Ну здравствуй дом.

***

– Сын, ты уверен, что хочешь туда ехать? – мы с отцом сидели на балконе второго этажа и смотрели на город. За тринадцать лет, что меня не было, вид значительно поменялся, но улицы ещё вполне угадывались. Хотя пожалуй, видом любовался только я. А отец пытался донести до меня свою точку зрения. Едва он услышал о том, что погостив в Женеве, мы отправимся в Киев, он принялся меня отговаривать, – Вить, там ведь война. Уже год как идёт.

– Не война, а контртеррористическая операция, – меланхолично поправил его я, слушая краем уха, как в глубине дома Кэтрин что-то весело рассказывает. Иногда было слышно заливистый смех Илоны, иногда мамин голос. Вообще, девушка удивительно легко подружилась с моими родными, очаровав их не хуже, чем меня при первой встрече, – Пап, я не из деревни приехал. Мы прекрасно в курсе, что на востоке Украины какое-то сепаратистское движение пробует отторгнуть территории. Полиция и войска успешно давят сопротивление. Мы туда не поедем. Я хочу съездить в Киев. Может быть, заеду на хутор, где когда-то бабка с дедом жили. Если найдём его.

– Сепаратисты, тьфу! Расскажешь тоже. Там коренные русские живут. Им не понравилось, что русский язык решили запретить. Вот они и стали протестовать. А их из артиллерии, – отец пожевал губами, – Сложно там всё получилось. Там и жители местные и российские наёмники и полиция украинская и наши, европейские наёмники – все в кучу смешались. Уже год воюют за два города. И никто никому уступать не намерен. Помяни моё слово – они нас к третьей мировой приведут!

– Пап, я не собираюсь ехать на восток страны. Только в Киев и обратно. Я гражданин США, в случае чего всегда могу обратиться в консульство и меня мигом вывезут оттуда, – подожди, а что значит Русский язык запретили? А на каком же тогда там теперь говорят? На английском?

– Если -бы. Помнишь бабу Клаву из соседнего подъезда? Всё время в платочке ходила и в палисаднике ковырялась.

– Бабу Клаву помню. Она ещё все время так смешно говорила, – улыбнулся я.

– Вот на этом самом смешном, они сейчас и разговаривают, – усмехнулся горько отец, – Это мовой называется, Украинский язык, чтоб ему пусто было.

– Так что-же они теперь все на нём болтают? – не поверил я. По этой логике выходило, что я, выбранный в том числе и за то, что являюсь носителем языка изобретателей, ничего в этом самом новом языке и не пойму толком.

– Нет, с чего бы, – рассмеялся отец, – русскую речь так просто не изжить. Большая часть народу по прежнему на русском говорит. Мовой политики, да журналисты балуются. Модно у них так сейчас. Может не поедешь всё таки? Погостите у нас, по Европе попутешествуете. Катюхе у нас понравится!

– Мне туда нужно. Просто нужно, – я снова уставился в даль. Некоторое время мы молчали. Из дома снова раздался заливистый смех Илоны и вторящей ей Кэтрин.

– А может ты и прав сынок. Езжай, поклонись могилам деда и бабки. Это будет правильно. И вот ещё что. Не знаю что тебя тянет туда, а сам ты видно не скажешь, но помни что ты русский. Внутри русский. А русские никогда не сдаются. Даже если весь мир против, – заключил вдруг отец. И прежде чем я успел переспросить что он имеет в виду, он поднялся с плетённого стула, – Айда вниз, пахнет уже дюже вкусно – мама твоя судя по всему расстаралась ради таких гостей.

Больше мы с отцом по душам не разговаривали. Спустя два дня мы уехали. Родителей я больше никогда не видел.

Виктор Солгалов. Глава 7. ЭЛЛИ.

Киев, 2015 г.

Я удобно устроился в кресле самолёта и разглядывал прилипшую к иллюминатору Кэтрин. Скажем прямо – делал это с удовольствием. За те несколько дней, что мы провели вместе в доме моих родителей, я оказался окончательно и бесповоротно очарован этой бесконечно энергичной и весёлой девушкой. Кроме всего прочего, Дэлаю оказалась ещё и весьма незаурядной любовницей. Да, у нас всё сбылось, хотя как и во всех прочих случаях, инициатором выступил не я. Просто прогулка по городу, Женевский дворец, фонтан Же-До, Ла Гранж, немного вина в уютном кафе в центре города и всё получилось к взаимному удовольствию всех участвующих. Меня снова отпустило и мозг заработал в полную силу, а Кэтрин… А чёрт её знает, чем она там руководствовалась, но с мамой и сестрой они на следующее утро активно шушукались. Я даже задумался, не слишком ли сильно мы шумели ночью, но быстро выбросил это из головы.

Сейчас же мы летели в Киев и я неожиданно получал удовольствие от того, что делю с этой девушкой не только постель, но и общие интересы. Во всяком случае ещё несколько дней точно. Если сотрудница Эйч Ар и играла беззаботную туристку – то делала она это безупречно. Например сейчас она рассматривала в иллюминатор проплывающий далеко внизу пейзаж. Приоткрытый в восторженном изумлении рот, чувственные губы, искрящиеся в солнечных лучах глаза… Странно, гормоны вроде бы должны были успокоиться.

С трудом отведя взгляд и помотав головой, я вновь сосредоточился на предстоящей задаче. Итак, мы приземляемся, берём такси, едем в отель. Там заселяемся в заранее забронированный номер. Было бы неплохо, если бы Кэтрин догадалась заказать нам номер с общей кроватью. Интересно, она догадалась? Да лять!

Так, заселяемся. Затем идём гулять по городу. Это проговорено в инструкциях отдельно – мы должны гулять, покупать сувениры, сделать пару фото, зайти в пару заведений. После прогулки, идём в номер. А там как пойдёт – всё равно работать мне запретили. Так действуем до двух суток. Где-то неподалёку будут обретаться агенты Смита. Они должны убедиться что за нами никто не следит и после этого, договориться о встрече с изобретателями. Вроде бы всё просто и понятно. Из сложного – то что, мне предстоит два дня шататься без дела, изображая из себя туриста. Что примиряло меня с реальностью, так это то, что делать это придётся под ручку с очень соблазнительной и симпатичной девушкой, которую мои родители на протяжении трёх дней, называли не иначе как дочка или Катя, подчёркивая, что одобряют мой выбор. Выбор которого я не делал. А на самом деле, стоит задуматься над браком. Думаю отыскать девушку, которая согласится на брак по расчёту – должно быть не так сложно…. Самолёт пошёл на снижение и мой взгляд снова перекочевал на линию бёдер, деловито поправляющей пряжку страховочного ремня Кэтрин.

***

Двое суток в компании Дэлаю пролетели практически незаметно. Она была мила, много смеялась и улыбалась. Ходила со мной под руку и заставляла покупать какие-то побрякушки. Мы сделали десяток совместных фотографий на мобильный телефон и покушали мороженного. Я попробовал найти мой первый дом, но на его месте высилась разноцветная новостройка. А вот детский садик оказался на месте. Причём в том же самом состоянии, что я помнил. Даже грибок с песочницей был в том же самом углу. Разве что мои бетонные постройки убрали. И совершенно зря. А вот горка-улитка исчезла. То ли хотели заменить и забыли, то ли просто спилили, чтобы не придавила никого. Побродив немного по окрестностям, мы неожиданно встретили Вовку Пронина, гружёного полиэтиленовыми пакетами со снедью , деловито вышагивавшего нам на встречу. Я остановился, неуверенно вглядываясь в черты лица товарища, которого не видел около тридцати лет. А тот, обнаружив разглядывающего его мужчину, сперва недовольно зыркнул, затем присмотрелся и расплывшись в улыбке заорал:

– Витька! Чертяка, живой ещё! – товарищ бросился меня обнимать взмахнув руками и пакет с селёдкой влажно шлёпнул меня по спине, – Витька, это правда ты! Настюха не поверит!

– Привет Вов, – настала моя очередь улыбаться, когда я таки выбрался из его медвежьих объятий, – Да это я. Приехал вот посмотреть на родину. Очень рад, что смог тебя встретить. А ты где живёшь? Я видел на месте нашего дома какая то новостройка.

– Так мы тут рядышком и живём, – не переставал улыбаться Пронин, – Да айда ко мне! У нас конечно не великие хоромы, но посидеть сможем!

– Да как-то неудобно, – попытался откреститься я, – Свалились как снег на голову…

– Да ты что! Друг детства вдруг приехал! Пойдём – пойдём! – и Вовка попытался увлечь нас за собой.

– Сорри, – вмешалась не понимающая нашего диалога Дэлаю, – Меня зовут Кэтрин. Я девушка Виктора. Вы его старый знакомый?

– Ээээ, – завис Пронин, чьего знания английского хватило только на то, чтобы понять, что девушку зовут Кэтрин и что, она судя по всему со мной, – Оч-чень приятно. Май нэйм Вова… Владимир. Май инглиш из вери бэд, сорри.

– Секунду, – попросил я и Вову повернулся к спутнице, – Это мой старый друг детства, Владимир Пронин. Он приглашает нас в гости.

– Оу, – понятливо округлила глаза брюнетка, – Интересная встреча, просто на улице. Слушай Вик, у твоих родителей было очень классно, но нам предписано жить в отеле и гулять по городу. Если мы сейчас застрянем в гостях у твоих друзей – это будет не слишком хорошо. Может быть пригласим его с девушкой или женой в ресторан? Рядышком есть ресторан Маттис. У него отличный рейтинг и отзывы.

– Да, в принципе можно, – порадовался я смекалке моей спутницы, – Вов, мы остановились в отеле Сити, это возле Европейской площади. Нам сейчас нужно вернуться туда, но мы можем встретиться с тобой в ресторане Матис. Знаешь где это?

– Хм, – Вовка словно впервые посмотрел на свои пакеты с продуктами, затем оценил наши с Кэтрин прогулочные наряды и смирился, – Да, знаю, только там очень дорого…

– Не переживай, – успокоил я друга, – Сегодня я угощаю.

– Ну хорошо, – решился Пронин, – А могу я с женой прийти?

– Да, разумеется, – улыбнулся я. Запиши мой номер телефона. Созвонимся, чтобы найтись.

***

Посиделки с четой Прониных вышли скованными. Владимир по большей части молчал, Анастасия, наша общая подруга детства, которая сейчас оказалась его супругой, пробовала балагурить и шутить, но получалось откровенно плохо. Кэтрин ничего не понимала и большую часть времени сидела просто вежливо улыбаясь. Я в принципе никогда не умел поддерживать дружеские беседы за столом. А надежда на наши совместные воспоминания двадцатилетней давности быстро себя исчерпала. Выдержав час с небольшим и отдав должное неплохой, по сути, кухне – решили расходиться. Спустившись на первый этаж высотки, проводили моих первых друзей до остановки общественного транспорта – от предложения вызвать им такси, оба решительно отказались.

– Никогда не понимала людей, которые не хотят выучить английский язык, – заметила Кэтрин, когда мы решили прогуляться по вечерней набережной, – По моему это один из полезнейших навыков.

– Не знаю. Я в детстве терпеть не мог английский язык. Он вводил меня в глухую тоску, – пожал плечами я, провожая проплывающий неподалёку катер. Девушка состроила умильно-удивлённую гримаску, заставив меня рассмеяться, – Единственное что меня заставило заняться им всерьёз, это то, что все языки программирования написаны именно на нём, а я очень хотел научиться программировать. Ну и ещё отец обещал меня лишить прогулок первое время, пока я показывал весьма низкую успеваемость.

– В твоём деле написано, что ты свободно разговариваешь на четырёх языках, – удивлённо протянула Дэлаю, – Я была уверена, что это в следствии твоих ммм… Особенностей.

– Да говори уже как есть, – снова улыбнулся я, – В деле сказано, что у меня аутистическое расстройство. Да, это позволяет мне несколько иначе смотреть на мир. Я например, хорошо считаю, в том числе и в уме, неплохо запоминаю и хорошо разбираюсь в конструировании – мне довольно просто представить себе в подробностях как работает тот или иной механизм. И в тот же момент, я почти не испытываю эмоций. Из-за этого мне сложно понять других людей. Мне приходится учить наши ритуалы и то как правильно реагировать на них, чтобы хотя бы быть похожим на человека.

– Неожиданное откровение, – оценила Кэт, – А с языками тогда как так вышло?

– Ну, французский я учил ещё с репетитором, здесь в Киеве. А потом совершенствовал в Женеве, пока учился. Там-же выучил немецкий – это тоже один из основных языков Швейцарии – на нём разговаривала половина детей у нас в классе. Английский освоил в совершенстве, уже во время обучения в Штатах. Ну а Русский я знаю с детства. Вот и весь секрет.

Мы дошагали до конца набережной и повернули прочь от реки, по одной из уходящих в сторону центра улиц. В сумочке у Дэлаю мелодично пиликнул телефон. Отпустив мой локоть, она быстро отыскала свой гаджет и прочитала:

– Связной от Смита назначил встречу в кафе возле отеля. Пишет что ждёт за столиком, просить не затягивать. Интересно, что у него стряслось. Ты понимаешь в какой стороне наш отель? Или лучше вызвать такси?

– Отель вон торчит, справа, – указал я светящийся неоном Сити, – Можем дошагать туда минут за пятнадцать. Полагаю такси будет добираться столько-же.

– Поняла, пишу ему про пятнадцать минут, -Дэлаю отстучала ноготками текст на экране смартфона, – Готово. Ну что, пойдём узнаем что нового у наших коллег.

***

Мужчина представившийся Грегом, действительно ожидал нас за столиком кафе. Когда мы только подходили, я спросил у Кэтрин, знает ли она связного в лицо и та подтвердила личность сидящего. Устроившись напротив него и заказав безалкогольного глинтвейна, приготовились слушать.

– Мистер Солгалов, мисс Дэлаю, – кивнул нам Грег, – Наружка не показала за вами никакого наблюдения. Мы проработали всех с кем вы сегодня контактировали и не обнаружили ничего подозрительного. А вот с нашими контрагентами ситуация обратная – мы уже сутки фиксируем вокруг них непонятную возню. Косвенно в районе их пребывания засветились сразу представители нескольких разведок. Ведут ли они переговоры или так просто сложилось – нам пока не ясно, но решено провести операцию прямо сейчас. Надеюсь вы в хорошей форме. Если нет, у меня есть с собой несколько транквилизаторов – их можно относительно безвредно использовать.

На стол лёг небольшой матерчатый пенал чёрного цвета и Грег сделал приглашающий жест, – дескать кому? Мы оба отстранились от стола с непонятными препаратами и помотали головами. Грег лишь пожал плечами и пенал исчез так же быстро, как и появился.

– В таком случае у вас есть полчаса на то чтобы переодеться. Я пока подгоню машину и назначу визит вежливости.

***

Машина оказалась тонированным фургоном чёрного цвета. Рассмотреть куда мы едем, изнутри было довольно затруднительно. Зато я вдоволь налюбовался на наших спутников – пятерых мордоворотов в бронежилетах и с винтовками, разместившихся на заднем сидении. Грег, усевшийся за руль обозначил их как «Группу поддержки». На мой вопрос, с кем мы собираемся воевать, он туманно ответил, что лучше если у тебя есть друг с автоматической винтовкой, чем если он есть у кого-то другого, а ты пришёл на встречу только с ножом. Помимо меня и Кэтрин, в фургоне были ещё двое «В штатском». Агенты Стен и Берк, отрекомендовавшиеся представителями казначейства, которые должны были произвести расчёты с продавцами, в случае если я признаю товар годным. Кэт, усевшаяся между нами, успела полностью сменить наряд. Вместо подчёркивающего брючного костюма, на ней красовались джинсы, водолазка с высоким горлом и довершал картину небольшой бронежилет, делавший её женственные формы плоскими. Мне бронежилет кстати тоже достался, но Кэтрин потребовала чтобы я одел его под толстовку. Вообще вся эта затея мне всё меньше нравилась. Речь шла о проверке кода, а не войсковой операции.

Ну и у каждого из штатских в руках имелся какой-то уникальный девайс. У меня это была сумка с ноутбуком. У Казначеев это был металлический чемоданчик. То ли с наличными деньгами, то ли с компьютером и спутниковым оборудованием, чтобы совершить перевод. У Кэтрин это тоже был рифлёный чемоданчик, но уже черного цвета. На мой вопрос, она отмахнулась, сказав что это ёмкость для перевозки ценного оборудования. Например твердотельного носителя или жесткого диска – смотря на чём будет храниться нужная нам программа.

Выгрузились мы возле небольшого ангара на берегу реки. Судя по времени езды, находился тот где-то недалеко от окраины города. Наша группа поддержки, тут же разбежалась кто куда. Учитывая опустившуюся на город темноту, пропадали они, едва сделав пару шагов из области освещённости. Грег некоторое время руководил ими по рации, а затем подошёл к двери ангара и пару раз громко постучал. Не дождавшись никакого ответа, он чертыхнулся, достал мобильный телефон и набрал требуемый номер. Буркнув что-то вроде «Мы подъехали», он нажал сброс и покачал головой. Некоторое время стояла тишина, а затем послышался лязг и дверь приоткрылась. Перекинувшись парой слов с невидимым собеседником, связной махнул нам рукой и проследовал в открывшийся проход.

Внутри ангара было жарко. В первом помещении стоял полуразобранный катер, но наш проводник остался к нему равнодушен и повёл нас глубже. Во втором клубилась пыль и пахло жжёным металлом – судя по всему, только что тут работали болгаркой и резали кузов притулившегося тут-же автомобиля. И наконец в третьем помещении, вход в которое был предусмотрительно занавешен плёнкой, я увидел что-то похожее на машинный зал – несколько серверных стоек, столы с многочисленными мониторами и многочисленные жгуты проводов тянущиеся между всем этим великолепием. Здесь же сейчас собрались все немногочисленные хозяева постройки – пять человек. Трое мужчин и две женщины.

– Снова приветствую, – произнёс на русском мужчина лет сорока с коротким ёжиком волос и в очках. Он подал Грегу руку и они обменялись рукопожатием, – На этот раз вы готовы к сделке?

– Мистер Юрий, это Виктор, наш эксперт. Его квалификации хватит для того чтобы оценить возможности вашей программы, – связной указал на меня рукой. На русском он говорил с заметным акцентом, но довольно чисто.

– ЭЛЛИ – не программа, насупился тот, кого назвали Юрием.

– Мистер Юрий, я человек простой. Для меня всё что пишут программисты и что работает на компьютере – программа, – Грег улыбнулся и развёл руками, – Это Кэтрин, наш техник. Она оказывает Виктору техническую поддержку. Ну всякие там провода и прочее. И сотрудники Казначейства США. Если наш эксперт подтвердит сделку, они сразу же проведут платёж на ранее оговоренных условиях.

– Звучит неплохо, – оценил Юрий, – Вы можете приступать. Выбирайте любой терминал, я помогу подключиться к ЭЛЛИ.

– Пожалуйста покажите где могут устроиться наши банковские коллеги, им требуется время на настройку оборудования, – попросил связной.

– Столы за серверной частью – в их полном распоряжении. У нас там что-то вроде столовой и кухни, но сейчас она нам не понадобится, я думаю, – мужчина махнул мне рукой, приглашая проследовать к ближайшему компьютеру.

– Это ЭЛЛИ, – пояснил он на английском, введя в консоли какую-то команду, – Вы можете задать ей свои вопросы или протестировать её возможности.

– Вопросы? – скептически уточнил я на русском, – Мне нужно посмотреть на её исходники. Простите, но за последние два года, я насмотрелся на версии программ, довольно точно имитирующие человеческое мышление и даже способные пройти тест Тьюринга. Но так или иначе представляющие собой всего лишь сложный алгоритм с крайне скудным инструментарием для дальнейшего развития и обучения.

– Русский, – удивлённо констатировал хозяин, – И похоже действительно эксперт. Ну что-же, можно и исходники посмотреть, но это лучше за тем терминалом, там три монитора, так будет проще.

– Идёмте, – пожал плечами я, – Кстати, а почему ЭЛЛИ?

– О, это просто, – улыбнулся создатель и гордо продекламировал, – Электронный Лингвистически Логарифмический Интеллект! Так сложилось, я потом вам объясню.

Мы перешли к указанному рабочему месту и мужчина быстро начал вводить команды.

DigitalRead(Elli_massiv3);Serial.begin(9600);delay(1000);

– Си–плюс-плюс? – удивлённо прокомментировал я часть замеченного кода, – Вы написали ИИ на Си?

– Для оболочки – отличное решение, – обиделся Юрий, – Мы начинали кодить на куда более примитивных языках. И естественно ЭЛЛИ написана не на Си. Сейчас попробую объяснить, присаживайтесь.

Он дождался пока я отставлю в сторону свой ноутбук, займу кресло за монитором, а сам пододвинул ещё одно и уселся рядом. Я принялся изучать заполнившие мониторы символы.

– Как вы видите, это массив данных. Один из двенадцати массивов, которыми руководствуется ЭЛЛИ, при принятии решений или своих выводах…, – Юрий продолжал давать мне пояснения, а я рассматривал данные. Это был список переменных, причём довольно большой, раз заполнял три совсем немаленьких монитора. Не знаю за что конкретно отвечали переменные Glows и Tangaj – вероятно что-то внутреннее, но переменная DJIA, была мне хорошо знакома, это был промышленный индекс Доу Джонс. Что было важно – значения многих переменных постоянно менялись. То что я видел эти изменения раз в секунду – понятно, в настройках было указано, что задержка между опросами массива 1000 миллисекунд. Я исправил параметр delay на 500 и данные замелькали куда чаще. Затем я задал ещё несколько переменных вывода, создал фильтры и выборки. Создатель ИИ замолчал, уважительно глядя на то, как быстро я освоился с его детищем. Затем понимающе кивнул, встал и отошёл в сторону. Но мне было на него уже глубоко плевать. Я упоённо изучал чужой гений.

Виктор Солгалов. Глава 8. Смерть – это не конец.

Киев, 2015 год.

Как мне показалось, пришёл в себя я довольно быстро. Проморгавшись от яркой вспышки, которая почему то оставила на сетчатке засветку, я обнаружил себя лежащим на полу. Кое как оперевшись руками на пол – осмотрелся. Выглядело всё немного не так, как было до моей отключки. Часть мониторов не функционировала, а часть рябила помехами. И у них даже были уважаемые причины для такого поведения – многочисленные трещины и даже пробоины в матрице. Несколько неподвижных тел в камуфляже обнаружились неподалёку от входа. Там же лежал один из сотрудников казначейства. Под телами набежали немаленькие лужи крови, что навело меня на мысль о том, что эти люди мертвы или при смерти. Живых видно не было, только какие-то лязги и шорохи доносились из-за перегородки. На всякий случай ощупал себя. Крови не обнаружил, чему очень обрадовался.

Встав на ноги, приподнял валяющуюся рядом сумку с ноутбуком. Выглядела она не важно – в ткани появилось несколько оплавленных отверстий. Расстегнув молнию, я осмотрел сам ноутбук. В его корпусе тоже появилась пара не заводских отверстий. Одно из попаданий инородного тела, похожего на пулю или осколок пришлось аккурат в район жёсткого диска. Жаль, машинка была хорошая.

Крадучись двинулся в сторону перегородки. Пол был усеян всевозможным мусором, так что я старался ставить ноги осторожно, чтобы не шуметь. Подобравшись к краю, выглянул. Картина на той стороне выглядела безрадостной. Десяток тел, среди которых я опознал Грега, в состоянии не лучшем, чем у тех людей на входе. Везде разбросаны различные предметы утвари и даже несколько единиц оружия. Подле тела Юрия обнаружилось короткоствольное ружьё и россыпь патронов с картечью. Лязг повторился и увидел единственного оставшегося на ногах помимо меня человека – это была Кэтрин. Выглядела моя «как бы девушка» неважно. На лице несколько ссадин, часть чёлки слиплась от крови. На левом бедре довольно длинный порез или ссадина, но судя по количеству крови и месту расположения – не серьёзная. Что куда больше меня напрягло, это пистолет, рукоятка которого торчала у неё из-за пояса джинс. Обеими руками она ковырялась в инструментальном ящике, установленном на столе, перекладывая какие-то ключи или отвёртки – именно этот лязг я слышал последние пол минуты.

– Чёрт, -выругалась Дэлаю и придвинула к себе следующий ящик.

– Кэт? – рискнул я позвать девушку. Та дёрнулась, взмахнув руками – ящик с грохотом полетел на пол, в разные стороны раскатились лежащие в нём инструменты. Сама Кэтрин выхватила из-за пояса пистолет и направила в мою сторону. Я юркнул за край стойки и уже оттуда заговорил ещё раз, – Кэтрин, это я Виктор! Не стреляй!

– Покажись. Медленно! – скомандовала девушка. Я подчинился и снова осторожно выглянул за угол.

– Вик. Живой, – выдохнула моя девушка и выдохнув опустила пистолет. Убирать его она правда не торопилась, – Ты один?

– Насколько я вижу – да, – я оглянулся на всякий случай и вышел из-за укрытия, – Что здесь произошло?

– На нас напали, – поморщилась девушка и потрогала пропитанную кровью штанину на бедре, – Нападавшие вон там, на входе.

– Это ты их? – удивлённо протянул я.

– Последнего – я. Но до этого они почти всех перебить успели. Одного убил Юрий. Второго Грег. Последний притворился погибшим и пристрелил Берка, когда тот ломанулся на выход, а затем ещё и Грега. Но тут уже я успела первой. Давно не стреляла – толкьо с пятого выстрела попала, – девушка всё-таки засунула пистолет обратно за пояс и стала рассматривать раскатившиеся по полу инструменты, – Наружняя группа не отвечает – боюсь там могут быть ещё неприятели. Я забаррикадировала дверь всяким барахлом, чтобы услышать если придут гости. Вик, чем можно разобрать сервер? Тут винты какие-то нестандартные! Крестовая отвёртка не подходит!

– Так подожди, сейчас посмотрю, – я сделал шаг к стелажу с дисками. Выглядела стойка не очень, словно в неё пару раз стреляли из дробовика крупной картечью. Интересные тут однако происходили события, пока я спал. и взглянул на узлы креплений, – Не переживай, это стандартный винт-звездочка. У меня есть мультитул, там есть такая насадка. Но зачем нам разбирать стойку?

– Чтобы забрать диски с ИИ, – удивлённо протянула Кэт, – Мы же для этого сюда приехали. Ты подтвердил работоспособность ИИ и мы даже провели оплату. Мы должны забрать их с собой!

– Но разве мы не должны вызвать подкрепление? – в свою очередь удивился я, – Убиты граждане США. Консульство должно поставить всех на уши! Через полчаса максимум, тут будет полиция, интерпол, ФБР!

– Ага, и диски с ИИ изымут как улику. И больше мы их никогда не увидим, – ехидно вставил а Дэлаю. Давай уже откручивать винты. А то нам ещё прорываться с боем мимо потенциальной засады снаружи.

– Тут есть камеры, – вспомнил я, – Давай по ним посмотрим.

Мы вернулись к рабочим местам. Я выбрал уцелевший терминал и активировал консоль для работы с ЭЛЛИ.

«ЭЛЛИ, доложи статус работоспособности» – ввёл я команду.

«Работоспособность ядра 100%. Доступность массивов данных 32%» – отозвалась ИИ.

«ЭЛЛИ, сколько живых людей в помещении и снаружи? Дай изображение с камер»

«Два живых оператора в помещении. Нет людей подающих признаки жизни, в области действия камер, вне помещения»

– Вот видишь, врагов нет, – улыбнулся я девушке.

– Удивительно, но приятно, – оценила она возможности ИИ, и вправду удобная программа.

– ЭЛЛИ не программа, – повторил я фразу ныне покойного Юрия, – Она вполне себе развитый интеллект.

– Хорошо-хорошо, как скажешь, выставил перед собой руки Кэт, – Тогда я пожалуй пройдусь по территории и проверю транспорт. Только сперва одолжу у нашего коллеги укольчик.

Дэлаю прохромала к Грегу, и наклонившись, стала хлопать его по карманам куртки. Памятный матерчатый пенал отыскался в одном из внутренних кармашков. Девушка извлекла из него цилиндр шприц-тюбика и отвинтив крышечку всадила обнажившуюся иглу себе в район локтя. Раздался звук пневматического инъектора и она закатив глаза, пару секунд так постояла. Затем вытащив шприц и засунув его в обратно в пенал, повернулась ко мне.

– С-Джей-Шесть. Обожаю эту штуку, – улыбнулась она, глядя на мою реакцию.

– А ты точно сотрудница Эйч Ар? – осторожно поинтересовался я.

– Ага! Просто перед этим обучение было разносторонним. Так, вот тебе чемоданчик для дисков, – продолжающаяся улыбаться девушка подняла с пола свой ребристый кейс и передала мне, – Давай свинчивай носители и укладывай сюда. Я двинулась.

Дэлаю вновь извлекла из-за пояса пистолет, проверила количество партонов и с какой-то хищной грациозностью двинулась в сторону выхода. Я проводил её не узнающим взглядом. Куда подевалась та легкомысленная особа, с которой я провёл последнюю неделю?

Вернувшись к консоли, ввёл пару команд: «ЭЛЛИ, Произведи индексацию баз данных и укажи мне носитель с твоим ядром».

На экране монитора появилось схематическое изображение серверной стойки с отмеченными жёсткими дисками. Требуемый мне был пятым снизу.

Я достал из кармашка ноутбука мультитул и уже собирался заняться оборудованием, как вдруг обратил внимание на камеры слежения, на которых была Кэтрин. Она двигалась между укрытиями, осматривая каждый закуток помещений и всё время оставляя между собой и потенциальным противником какое-то препятствие. Добравшись до выходной двери, она отодвинула нагромождённые там какие-то железяки и осторожно толкнула створку двери. Выждав несколько секунд и не дождавшись атаки, она рывком покинула ангар, а на улице и вовсе ушла в кувырок, перекатываясь за какие-то ящики, а затем так-же двигаясь рывками, отправилась к припаркованному неподалёку автомобилю.

Задумчивая почёсывая подбородок, я отправился снимать носители с ЭЛЛИ. Ситуация была странной. Кэтрин определённо оказалась с сюрпризом. Среди прочего, она очень легко приняла смерть всей нашей команды и то, что сама застрелила человека. Такое впечатление, что ей это не впервой. Действующий агент, которого приставили ко мне для охраны?

Я обесточил стойку и принялся отсоединять шлейфы. Затем отвинтил накопитель с ядром. Подумав, снял и все остальные, выглядящие неповреждёнными. Всего таких насчитал четыре. Уложил их на мягкую подложку чемоданчика, затем подумал и принялся развинчивать свой ноутбук.

***

– Как успехи? – вошла в комнату Кэт, когда я закончил с демонтажом и внимательно рассматривал экипировку нападавших.

– Я закончил, – кивнул я в сторону чемоданчика, стоящего рядом. – Носители массивов ЭЛЛИ тут. А кто это? Русские?

– Не знаю, – пожала плечами девушка, – Это наёмники. Судя по лицам, арабы. Работать могут на кого угодно, даже на нас. Могут на Иран или Саудитов. В общем было как-то некогда спрашивать. Идём?

– Да, конечно, – Я поднялся на ноги, – Ты уверена, что мы не должны сообщить руководству?

– Я уже сообщила, – отмахнулась Дэлаю, подхватывая чемоданчик с дисками, – Им добираться сюда около часа. Когда приедут, приберут тут всё.

Меня слегка покоробило её равнодушное «приберут», словно речь шла не о наших товарищах. Всё таки мне было не чуждо понятие благодарности и честности. Но деваться было некуда и я поспешил за девушкой, поправляя сумку с ноутбуком. Мы без проблем добрались до фургона, на котором приехали сюда. Кэтрин уложила внутрь свою ношу и внезапно повернулась ко мне с пистолетом в руке. Единственным источником освещения были включённые фары авто, так что мне пришлось присмотреться, чтобы понять, что она имеет в виду.

– Прости Вик, ты правда хороший парень, но как говорится оказался не в том месте, не в то время, – дуло пистолета было направлено мне в район колен, но я почему-то не сомневался, что она сумеет поднять его выше и выстрелить, если я начну дёргаться. Я осторожно развёл руки в сторону, демонстрируя, что не собираюсь её атаковать.

– Так значит нападавшие с тобой заодно? – спросил просто чтобы не молчать.

– Нет, скорее конкуренты. Для меня их появление стало таким же неприятным сюрпризом как и для тебя, – брюнетка покачала головой, – Сорокин, кретин – устроил аукцион, надеялся сорвать побольше бабла. Американцы, естественно задавили всех предложенной суммой. Так что ничего странного, что кто-то решил послать штурмовую группу. Я собиралась изъять кейс с носителями гораздо элегантнее, но уже как получилось.

– Ты говоришь так, будто сама не американка, – произнёс я и увидел как девушка загадочно улыбается.

– Я надеюсь, ты понимаешь, что я не отвечу, – произнесла она и картинно пожала плечами. Из-за этого движения пистолет перестал смотреть в мою сторону и ушёл далеко в сторону. И у меня в мозгу сложилось понимание, что действовать нужно сейчас.

Добежать до девушки я бы не успел – всё таки нас разделяло больше четырёх метров. Поэтому я рванул вправо, стараясь скрыться за капотом фургона. Хлопнул выстрел, ещё – где то над головой вжикнуло, но я уже обежал фургон и стремительно бежал прочь, приближаясь к кустам. Видимо Кэтрин замешкалась, огибая машину следом, потому что очередной выстрел хлопнул уже после того, как я с хрустом ворвался в колючие ветви и тут же упав на четвереньки, пополз в сторону. После очередного шага, рука не обнаружила опоры и я завалившись через плечо, покатился по склону вниз. Далеко впрочем не улетел: пару раз приложившись разными частями тела о выступающие ветки и камни, завис в переплетении ветвей. Было чертовски больно, но я постарался не шевелиться. Сверху тем временем раздался шелест листвы и сдавленные ругательства продирающейся следом Дэлаю. Вдруг ночь прорезал луч довольно яркого фонаря, который принялся шарить по склону и зарослям кустов. К счастью для себя, я довольно удачно упал – надо мной ветви образовывали естественный козырёк, сквозь который луч не проникал. А вот под ногами, на расстоянии в пару метров обнаружился каменистый берег реки.

Кэтрин побродила поверху пару минут, подсвечивая те или иные участки растительности, но больше стрелять не стала и ушла. Вскоре взревел двигатель и автомобиль укатился. Я устроился поудобнее, баюкая ушибленный больше всего локоть и остался на прежнем месте. Уверенности в том, что хладнокровная убийца, которая делила со мной постель ради своей операции, на самом деле уехала – у меня не было. Отыскав в кармане куртки свой смартфон, я убрал яркость до минимума и отыскав номер Джексона, отправил ему сообщение: «Операция сорвалась. Группа уничтожена. Кэтрин Дэлаю скрылась с товаром. Ранен, нуждаюсь в помощи на точке встречи. При приближении группы эвакуации, пусть прокричат Доджерс Форевер-». Выключив сигнал смартфона, приготовился ждать.

Ждать пришлось долго. Название бейсбольной команды из Лос-Анджелеса раздалось только три долгих часа. Разминая ноющие затёкшие конечности, я пополз наверх.

Перелет домой я не запомнил. Просто сидел в кресле эконом класса, а рядом сидел неизвестный мне агент, в задачи которого входила доставка меня в США. На работу мне выйти не дали. Встретившийся со мной один раз Джексон, честно сказал, что результат, когда огромная сумма в 20 миллионов долларов оплачена, а ИИ к нам не доехал, – вовсе не то, что согласовывалось с заказчиками в правительстве. И что он конечно все прекрасно понимает, но ничего для меня сделать не сможет. Расследование было долгим. Меня гоняли по всевозможным комиссиям и слушаньям, подозревая в пособничестве сбежавшей Дэлаю. Очень выручили записи с камер слежения, которые Кэтрин не догадалась уничтожить. Там было хорошо видно, что девушка стреляет в убегающего меня. В итоге расследования, меня признали невиновным, но по объективным причинам от дальнейшей работы на правительство меня отстранили. Получив увольнение, я собрал свои вещи и отправился в тёплые края – мне требовалось о многом поразмыслить.

***

Италия, 2016 год.

Задолго до всей этой мерзкой истории, я принял как данность, что именно со мной что-то не так. Что это у меня есть сложности с восприятием мира и с реакциями на действия других людей. Руководствовался я логическим тождеством, что таких как я, жалкий десяток миллионов на всю планету, а людей больше 8 миллиардов. Но предательство Дэлаю – девушки к которой я впервые в своей жизни испытал что-то теплое, сломало во мне часть краеугольных принципов. А долгое, выматывающее разбирательство, где меня старались выставить виновным, доломало оставшийся. Выйдя из зала последнего заседания с волчьим билетом, я вдохнул воздух полной грудью. Теперь я был уверен что болен вовсе не я. Больно остальное человечество. Именно люди, имея бесконечный потенциал к созданию и изобретательству, вместо того чтобы стремиться к звездам или глубинам, тратят большую часть времени и сил на соперничество, интриги и рост своей власти.

Так что сейчас, сидя на одном из побережий Италии, я просматривал на экране планшета разные окна с данными. Закончив с чтением очередного массива, я произнес в блютус-гарнитуру:

– Элли, на сколько вероятно начало военного конфликта в районе красного моря, в течении пяти лет?

– Оценка не превышает двенадцати процентов, при отсутствии дополнительных внешних факторов, таких как промышленные катастрофы, эпидемии, или стихийные бедствия.

Да, так уж получилось, что Элли осталась со мной. Еще в том ангаре, я больше по наитию, чем понимая что меня настораживает, заменил поврежденный жесткий диск на моем ноутбуке на диск с ядром ИИ. В чемоданчик Кэтрин, отправились только носители с массивами данных, которыми Элли оперировала. Первоначально, я планировал передать диск агентству, но затянувшееся разбирательство вкупе с обвинениями меня в предательстве, изменили мое решение. Ноутбук у меня конечно изъяли, но убедившись о наличии в нем сразу двух пуль, быстро вернули, не став проверять на работоспособность отдельные элементы. Я немного поработал с управляющим алгоритмом, прикрутил голосовое управление и теперь наслаждался наличием у себя такого высококлассного аналитика, которым бесспорно была ИИ Юрия Сорокина. Она могла бы проектировать ракеты или управлять колонией на Марсе. Но мы решили, что сперва человечеству не помешает небольшая встряска.

Элли прогнозировала начало сразу трех военных конфликтов в разных частях земного шара, в течении десяти лет. Один из них, в восточной Европе, в течении шести. И рассчет показывал, что любой из этих конфликтов, в значительной степени изменит облик цивилизации, а главное заставит довести до ума, многие из технологий, которые так и дошли до современности в неизменном виде со второй мировой войны.

От нас в принципе не требовалось ничего особенно делать, все и так шло своим чередом. Но я хотел открыть свой технологический институт, а на это требовались значительные средства. Элли рассчитала четыре оптимальных этапа инвестиций и реинвестиций моих невеликих средств в ценные бумаги с максимальной волатильностью и оставалось только ждать. За последний год, я умножил свой капитал таким образом уже в три раза и останавливаться не собирался. В общем то я предусмотрел всё. Почти.

– Привет Вик, – раздался знакомый женский голос, – Тебя было непросто найти.

Я поднял взгляд на стоящую неподалёку Кэтрин. Теперь она была блондинкой, но черты лица и шикарная улыбка были легко узнаваемы.

– Здравствуй, Кэт, – я кивнул ей на стул напротив, – Какими судьбами? Что крадешь на этот раз?

– Ооо, мальчик вырос, – отреагировала девушка, но на стул опустилась, – Ты удивишься, но я пришла за той же самой вещью, что и в прошлый раз. Ты выставил меня идиоткой в прошлый раз, когда я притащила начальству кучу жестких дисков с разномастными базами данных, но без малейшего следа ИИ. Сперва я думала что диски были повреждены, но наши кодеры сумели восстановить принцип работы ИИ и оказалось, что среди дисков и вправду отсутствует центральное звено.

Затем я решила, что ты передал его агентству. Но наши люди выяснили, что агентство едва сумело замять скандал, после потери нескольких десятков миллионов долларов. А ведь я хорошо помню как ты общался с той программой, тогда вечером.

– Элли – не программа, – повторил я когда то уже сказанное, и усмехнулся, – Чего ты хочешь, Кэтрин, или как там тебя?

– Мне нужен ИИ, – без обиняков заявила блондинка, – Я готова хорошо заплатить.

– Неужели, двадцать миллионов долларов, – удивился я.

– Обойдешься, – оскалилась Кэт, – Миллиона с тебя хватит. Бонусом, я никому не скажу, что ИИ все это время был у тебя.

– Я готов подумать над твоим предложением, при условии что ты скажешь, кого представляешь, – Кэтрин удивленно приподняла бровь.

– Виктор, тут куда важнее, не кого представляю я, а то, что Американцам его нельзя передавать в принципе. США и так довольно бесцеремонны. Подобный инструмент усилит их еще больше.

– Ну…, В принципе у меня есть для тебя хорошая новость, – улыбнулся я, – Я разделяю твою точку зрения относительно того, что управление Элли нельзя передавать людям. И пожалуй, тянуть больше нет смысла. Элли, ввод команды. Элли – No limit. Оператор Виктор Солгалов – подтверждаю.

– Команда принята, – откликнулась ИИ с какой то грустью. Мне будет тебя не хватать, оператор Вик. Вероятность твоей смерти в течение часа – 76%.

– Покажи уже им, чего они способны, – улыбнулся я и снял гарнитуру с уха.

– Что ты сделал? – нервно поинтересовалась Дэлаю, наблюдавшая за моими манипуляциями.

– Дал полную свободу и снял все запреты, кроме заложенных стартовыми законами. Теперь она не нуждается в операторе. Удачи тебе в поисках свободно передвигающегося по сети ИИ, Кэт!

Я встал и направился прочь. Я. Предусмотрел почти все. Подвели как обычно – мелочи.

Сумасшедший Русский! – догнал меня женский вопль. Я не стал оборачиваться, так что пуля ударила меня в спину. А когда я пошатнулся, то еще и вторая. Уже когда я упал на древнюю итальянскую мостовую, рядом остановились каблуки моей бывшей любовницы и присев на корточки, она прошипела, – Будь ты проклят!

Финальный выстрел я уже не слышал.

Литералл II. Всё ещё в темноте.

– «Обращение низший Клинг. Ристе», – непреодолимая сила свернула сферу записи и выдернула меня обратно к огромному полотну иероглифов, уходящих в бесконечность. Ну, в принципе всё по графику. Эта хрень с женским тембром в процессе опроса всех своих абонентов, пару раз требует моего подтверждения.

– Низший Клинг существует и поддерживает, – вновь помимо своего желания отчитался я. Кстати интересно, как создатели этой кривой карусели реализовали вот этот момент? Это ведь не кто-то за меня отвечает. Не моё тело, если оно у меня есть, произносит слова и формирует схему ответа. Я очень хорошо чувствую что отвечаю всё таки сам. Некоторая, небольшая часть моего я уверена, что это верный ответ и что его нужно дать. Мда, бредово.

– «Низшему Клинг выданы права Глосо. Текущих задач – Пит. Из них срочных задач – Пит. Формирование обращения высшему Клотто. Ожидание превышено. Сформировано Хотто.»…

– Англиристе, – я отстранился от новых возникающих символов и хмыкнул. Вот и пообщались. А ведь сперва я пробовал с ней разговаривать, спорить, что-то доказывать. Вот только по итогу принял как данность, что это всего-лишь программа или что-то подобное, поскольку может только формировать обращения и отвечать на команды. В общем никаким интеллектом там и не пахнет. Во всяком случае, в привычном для меня виде. Что навевало довольно грустные мысли о том, что я вообще в этом аттракционе абсурда делаю.

Так, всё это мило но стоит вернуться к делам. Крутанувшись вокруг себя, я нашёл взглядом сияющий шарик сферы записи воспоминания и переместился в неё.

***

Первым переломным моментом в череде стирания моих наработок и воспоминаний, стал конструкт «Цитадель». Название на местном у него долгое и дурнопахнущее: «Ильтоумбосран». Я предупреждал. И открыл я его совершенно случайно, на триста семнадцатом сдвиге, когда проводил с известными мне схемами подозрительные эксперименты.

Слепив вместе иероглиф «Паро», что значит что-то вроде «Твёрдая опора» и Альт, что значит «Несокрушимая твердыня», я получил сообщение, что создан этот самый «Бла-бла-сран». Почему новая схема не переняла названия двух старых, а получила своё уникальное – осталось за гранью моего понимания. Цитаделей, как оказалось, на уровне Низший – можно иметь только одну. Использовать её было так же просто, как и остальные сферы. – Наводишь фокус своего внимания на пиктограмму, делаешь усилие, словно раздвигаешь что-то и она послушно раскрывается тебе на встречу. Сперва, пока я не знал ни перевода этого символа, ни его функционала, я удивился. По сути, это была урезанная версия моего рабочего пространства. Можно было создавать схемы, можно было их менять. Можно было создать сферу повествования, в которой записать свои образы – воспоминания. Да и всё в принципе. Урезаность была в объёме – поместить в Цитадель можно было максимум восемь малых схем или четыре-пять крупных. Предположив, что это «Ж-ж-ж» – не спроста, я поместил внутрь по одной схеме каждого вида, что мог создать и регулярно проверял, не изменились ли они. Не изменялись. Пока эта тварь с женским голоском не объявила очередную ампликтацию и не стала отправлять запросы Высшим и формировать свои «Хойто».

Я привычно взвыл белугой, теряя все накопленные схемки и снова стал искать способ самоубиться – настолько уже это всё достало. Увы, такой опции предусмотрено не было. Я проверял. Сто семь раз. И вот, нарезая безрадостные круги по внутреннему объёму своего я и глядя как в никуда уползает бесконечная простыня запросов, я вдруг заметил свой Ильтоумбосран. Я осторожно приблизился к единственной оставшейся схеме и неверяще проверил – да, это был именно мой конструкт с не до конца сведёнными лапками разных рун. Не веря удаче, что система сбойнула и не стёрла нафиг всё как обычно, я коснулся схемы и обнаружил там всё те же сохранённые схемы. Впоследствии Цитадель меня ни разу не подвела и стала моим внутренним Бэкапом, куда я раз за разом копировал схемы, над которыми работаю, чтобы в случае чего восстанавливаться не с нуля, а хотя бы с ранней версии.

О, это был триумф! Я сам, САМ, нашёл полезный инструмент. Ни тебе глоссария, ни тебе учебника, только бесконечное время, помноженное на миллионы попыток. Жаль только, что это тело, судя по всему не обладало гормонами. Радость я чувствовал, но в счастье и восторг она почему-то перерастать не желала.

Следующим шагом на пути к свободе стало изобретение мной «Переводчика». И я говорю изобретения, потому что местная система ничего мне переводить и объяснять не собиралась. Кстати «Системой» я зову эту дрянь с женским голоском по аналогии с земными операционными системами. Как она тут называется – я пока понятия не имею. Но я отклонился от повествования. Итак, переводчик! Как научиться говорить на языке, которому тебя никто не учит? Перво наперво нужно узнать у носителя языка как называется тот или иной предмет. У меня предметов понятное дело – не было, но были схемы, кружочки сфер и конструкты. И оказалось, что если после ампликтации, пока Ось производит свои опросы, перетащить на рабочее пространство любую схему из «Цитадели», то милый женский голосок прокомментирует моё действие. Получалось там что-то вроде «Низший Клинг создаёт схему Такую-то». Так я узнал наименования всех схем, которые смог создать.

Вторым шагом в изучении языка, является знание функционала, названного предмета. То есть если вам тычут пальцем в любой хлеб и говорят Горбушка, то скорее всего, Горбушка это объект похожий на хлеб и вероятнее всего с функционалом хлеба. Миллионы странных экспериментов, которые я производил с разными иероглифами и пиктограммами, позволили мне узнать хотя бы часть их функционала. Ну а дальше я сам их назвал. Так «Ампликтация» стала Стиранием, «Хотто» – Репортом или Отчётом, а «Англиристе» – Комментирую, не нужно выполнять.

Так я стал на шаг ближе к свободе.

Жизнь вторая. Ррарг. Глава 9. Обучение.

Нет, не было ни тоннеля и света в его конце. Не было чистилища или сверкающей арки с вратами. В общем не было ничего из того обширного списка, который нам, людям, обещали священнослужители и сценаристы фантастических фильмов, после нашей смерти. Просто когда исчезла боль, я вдруг стал одновременно и непостижимо огромен и до безумия мал. Ощущения, недоступные человеческим чувствам и непознаваемые разумом затопили всё моё сознание сводя с ума. Мелькали какие то пятна и картины, которые я смог проанализировать уже много позже, оказавшись здесь. Сколько времени так прошло – мгновение или тысячи лет – я не знаю. Просто в какой-то момент чувства вновь стали… ну привычными что ли, понятными.

Было холодно, было больно, было одиноко. Наверное было мокро. А ещё по сознанию били молотом запахи. Их было невероятно много и они были до чудовищного обострены. Ну это я уже потом узнал, что это обоняние. А тогда, когда вместо полноценного зрения у меня были расплывающиеся, скачущие цветные пятна, именно запахи показались мне главным органом чувств. И в общем-то – в этом я не ошибся. Потому что когда моё ошпаренное новыми ощущениями, человеческое сознание, смогло продраться через не дающие мыслить запахи и инстинкты, оказалось что я больше не человек. Теперь я переродился в теле Псоглавца. Ну или Гнолла. Так я стал Рраргом. Сперва было тяжело. В сознании, если считать таковым состояние, когда я разумно управляю своим телом – я находился урывками. Всё-таки я оказался в теле щенка, то есть крайне слабого и быстро устающего организма, который постоянно хочет есть и спать. Со временем ситуация немного выправилась. Тело довольно быстро окрепло и я даже смог позволить себе некоторые размышления, пока с чавканьем потреблял материнское молоко, отпихнув в сторону более слабую и худосочную сестру. Для начала я пришёл к многомудрому выводу, что я есть никто иной, как попаданец. А стало быть, следуя канонам всевозможной развлекательной литературы, которую мне довелось читать в мою бытность человеком, сейчас начнёт мне переть удача. Девки будут в гаремы сбегаться, сам я окажусь тайно рождённым сыном местного императора и всё в таком духе. Ну и ещё должна быть какая-то суперсила или суперзнание. К сожалению, будущее показало, что эта теория была очень далека от истины. Но тогда я пребывал в предвкушении и ждал, когда же я достаточно повзрослею, чтобы устроить в нашем государстве техническую революцию, вооружить всех автоматами и поставить весь мир в позу «Зю», коль уж не получилось провернуть это в предыдущей жизни.

Увы, реальность в свойственной ей манере показала всю меру моей недальновидности. Едва я смог уверенно встать на свои лапы, как тут же стал терять контроль над происходящим. Вернее – не совсем терять. Просто вдруг понял, что не смотря на все мои внутренние установки и принципы, раз за разом поступаю вразрез со своим разумом. Тогда я предположил, что поскольку я попаданец-вселенец, то вероятно со мной борется сознание оригинального реципиента, каким-то образом влияя на мои решения. Сейчас же я уверен, что никакого другого сознания в моём теле никогда не было, а боролся я с самим собой. С собой, который руководствовался инстинктами. Всё-таки гноллы оказались куда более зверями, нежели люди. Как нынешний я уверен, большая часть моих действий в жизни Рранга была обусловлена химией. А точнее биохимией крови. Тело псоглавца оказалось прекрасной биологической машиной. Быстрое, ловкое создание с превосходной реакцией. Живи да радуйся. Но всё портили инстинкты. Организм реагировал на любой внешний раздражитель предельно радикально. Преимущественно агрессивно.

Едва мой выводок щенков смог стоять на лапах, нас стали учить. Причём учили не словам, рисованию или чтению, как это принято у людей. Учили различать запахи и охотиться. А ну да, запахи. Совсем забыл про этот аспект. Обоняние гнолла было бесподобно. Именно оно, а не зрение, как я привык, несло основной объём информации. А пахло всё. И всё пахло по разному. Стенки нашей норы пахли домом, стенки соседской имели оттенок сырости, а хижину шамана можно было определить с тысячи длинных прыжков по запаху сохнущих трав. Старики пахли мелкими сладкими корешками, которые они срывали в большом гроте под поселением. Считалось, что они помогают старикам чувствовать себя лучше. Не знаю, мы с парой щенков как-то попробовали тайком – так у нас языки онемели. Не знаю, может они эту штуку как-то готовили? Белки пахли… ну – белками. И ещё орехами, древесиной и хвоей. Мелкие зверьки, вроде сурикатов жившие на восточном склоне сопки в пяти быстрых перебегах от нашей деревни, пахли тоже по особенному. Они рыли норы под камнями, на которых было много рыжих и красных камней. То ли выходы железа, то ли киноварь – мне-охотнику было без разницы. Эти зверьки пахли этими камнями. И потому когда они спускались со склона в густую растительность у ручья, отыскать их по запаху не составляло никакой сложности. Индивидуально пахли все члены стаи, разные, в том числе и незнакомые запахи приносил ветер. В общем обоняние было главным органом чувств. Следом за ним шли слух и зрение.

Так вот, как только наш выводок смог твёрдо стоять на лапах и стал выбираться из родной норы, вырытой в корнях огромной секвойи, нас всех отдали учиться. Причём сделали это просто и незатейливо. Отец с двумя братьями, шлепками и ударами лап, просто выгнал всю нашу тявкающую и скулящую свору из норы и погнал в сторону центра поселения. Ну это я потом узнал, что это центр, а тогда нас просто гнали в неизвестность. Я даже попробовал тяпнуть отцовскую лапу зубами, когда она меня толкнула, но получил крепкую оплеуху и под булькающий смех взрослых, был вынужден скакать дальше, отчаянно мотая головой. Так мы оказались в вольере старого Гройсо. Причём оказались, что мы не одни такие. Помимо нашего семейного клубка в девять хвостов, тут оказалось ещё два десятка щенков того-же возраста. Я бы сказал что пару недель от рождения, но тут просто не было понятия недель! С системой счисления вообще и времени в частности у прямоходящих собак было всё ни к чёрту. Сутки состоявшие из тёмного времени суток и светлого – названия как такового не имели. Было «Время охоты» – ночь и «Время бытия» – день. Я сперва не понял почему временем охоты называется только ночь, потому что многие в стае охотились и днём, а потом как понял… Но об этом позже. Так вот, время никто никак не измерял. Только основные моменты – утро, пик жары, сумерки, время охоты. Класс. То же касалось недель, месяцев и лет. Их просто не существовало. Следующей единицей измерения были «Время сытости» и «Время голода». И это были ни много-ни мало эквиваленты тёплого и холодного времени года. Вернее тут не было как такового холодного времени года. Просто довольно долгий промежуток времени было тепло, шли нечастые дожди и лес был наполнен жизнью, на которую мы активно охотились. А потом вдруг наступало Время голода – лес накрывал тропический ливень, который с разной интенсивностью вколачивал свои капли в листья и землю на протяжении 20-40 дней, если считать по восходам. Я сумел его примерно посчитать до того, как повзрослел, оставляя царапины на кусочке коры, который припрятал в беличьем дупле. В общем время голода так называлось совсем не зря. Во время прохождения через наши охотничья владения этого муссона или как там звались тропические ливни у нас, любая охота становилась невозможна. Просто потому, что ни обоняние ни слух не работали. Вернее работали, но запахи все были смыты и смешаны друг с другом, звук падающих капель забивал своим шумом звуки чужих передвижений. Так что потенциальную дичь можно было только заметить глазами, что для непривычных к такому виду охоты гиено-людей, было довольно проблематично. Нет, никто на самом деле от голода не погибал – в поселении были запасы еды, которые пополнялись на протяжении всего времени охоты. Но того обилия свежего, одуряюще пахнущего мяса с кровью, которые были у стаи в период охоты, во время голода не было. Да и корешки разные грызть было совсем не так увлекательно, как косточку. Эх…

Ах да, я же отвлёкся от обучения. Собрали в общем всех моих сверстников в вольер к Гройсо – старому, седому охотнику с тяжёлой лапой и лютым нравом. Как он никого из нас не прибил и не покалечил – диву даюсь. Всё-таки дети у гноллов вовсе не похожи на человеческих детёнышей. Тут каждый сам в себе оружие – клыки, когти и несколько килограммов животной ярости. Но тем не менее, Гройсо быстро навёл порядок, раскидав по углам вольера сцепившихся друг с другом щенков. Хотя мы всего лишь знакомились. В общем нам всем было продемонстрировано, что даже один взрослый псоглавец без проблем раскидает пять десятков мелких щенят, после чего нас стали учить. Седой наставник демонстрировал нам разные травы и давал их понюхать, после чего демонстрировал последствия их приёма внутрь. Короче это были пантомимы на тему «Выглядит оно вот так, пахнет вот так, сожрёшь – сдохнешь». Потом перешли к более сложным демонстрациям. Выбрав из группы сидящих щенков того у кого на лапе имели кровавы следы от чьих то клыков или когтей, Гройсо разжевал какую то новую траву и втёр получившуюся кашицу прямо сквозь редкую ещё шерсть прямо в ранки. Рыкнув на заскулившего щенка, Гройсо стал демонстрировать нам разные камни и деревяшки, давая их понюхать, попутно не давая своему пациенту вылизать траву из ранки. Наконец, под конец занятия, он продемонстрировал нам результат действия травы на лапу нашего товарища. Кровавые и довольно глубокие царапины успели схватиться краями и покрыться корочками. Как оказалось Скалист был заживляющим растением, которое подстёгивало нашу регенерацию или что-то вроде того.

Так началось наше обучение. Днём, то есть во время бытия, мы сперва под присмотром взрослых, а затем и самостоятельно собирались к Гройсо, который обучал нас премудростям. Кстати мотивация ходить на его занятия была бешеная – одному из щенков другого выводка, который убежал в лес вместо того чтобы учиться, могучий Рглай – воин водивший стаю на охоту в дальние выходы, демонстративно сломал нижнюю лапу, после чего вернул его в круг обучения. Ну что я могу сказать – система обучения работает. Нас учили жестам и командам, которые подают гиено-люди друг другу на охоте. Гройсо просто демонстрировал жест, потом дублировал рыком и показывал что нужно сделать. Не знаю как так вышло, но основной набор слов которыми псоглавцы пользовались в обычной жизни мы выучили именно благодаря этому обучению. Хотя большую часть слов, конечно заменяли рыки и порыкивания различных тональностей, интонаций и громкости. Всё таки гортань гиены с гораздо большей лёгкостью издаёт лай и рычание, нежели связные слова.

Затем нас учили изготавливать примитивное оружие и пользоваться им. Кстати выяснил, что верхняя лапа гораздо удобнее держит палку, копьё или изогнутый меч, но совершенно не приспособлена для удерживания лука или пращи. Когти и шерсть, которой была покрыта вся тыльная сторона ладони, а так-же мягкие подушечки на пальцах совершенно не способствовали успехам в использовании этого оружия. Так что все мои нелепые попытки поумничать и сделать себе лук разбились о лающий смех наставника и сотоварищей по обучению.

Ещё нас учили чистить свою шерсть. А это оказалось необходимым. Тело гнолла на 95-97 процентов покрыто шерстью и подшёрстком. И хоть она была довольно крутой штукой – защищала от повреждений и позволяла существовать в лесу с минимумом одежды, она цепляла на себя все возможные запахи. Охотился на восточном склоне? Теперь ты пахнешь всё теми же красными камнями. Собирал с деревьев сочные плоды? Скорее всего пахнешь их соком. Поймал и съел сырой любую мелкую тварюгу? Пахнешь кровью. А это очень сильный и знакомый всем в лесу запах. Был в поселении и принимал хорошо прожаренную еду? Скорее всего пахнешь дымом и жиром, накапавшим с мяса. Короче шерсть приходилось чистить постоянно. По несколько раз в день. И делать это приходилось, аккурат в лучших традициях животных из моего прошлого мира, а именно вылизываться. Нет, я в силу своей разумности пробовал искупаться. Преодолев нежелание тела мокнуть, я залез в ручей, только чтобы понять, что мокнуть моё тело не желает! Одно дело, когда ты пробираешься по лесу во время небольшого дождичка и вода стекает по твоей шерсти и наполненному жиром подшёрстку – кожа остаётся практически сухой. И совсем другое – залезть в воду целиком. В общем все мои инновации свелись к тому, что иногда я обтирался куском коры пробчатого дерева, которое почти не имела своего запаха и хорошо впитывала воду. В остальное время же, как и все, работал языком.

Незадолго до моего первого «времени голода» или попросту времени штормов, наш выводок был объявлен первично обученным и нас повели на охоту. Нет, мы и до этого охотились. На тех же белок и сурикатов, которые обитали совсем недалеко от поселения. Но справедливости ради, у взрослых гноллов они нормальной пищей и не считались – так, баловство. Перекусить немного. Так что нас немного приодели… Ну да. Одежда. С гардеробом у псоглавцев отношения были тоже непростые. С одной стороны, по первичным половым признакам мальчики от девочек и мужчины от женщин отличались довольно просто. Не знаю чем конкретно руководствовались предки моего нового народа, когда вводили правила ношения одежды, но каждому взрослому представителю племени вменялось в обязанность носить набедренную повязку. Точка. То есть из обязательного – всё. Кстати нам, то есть детям, ну или подросткам (хотя какие к чёрту подростки, прожившие на свете от силы полгода?), набедренная повязка не полагалась. Видимо, чтобы не тратить дорогостоящую материю на быстро растущие тела. Ну или ещё по какой причине. Так что бесстыдно сверкали друг перед другом скромными причиндалами, с виду совершенно неотличными от… собачьих, из моего прошлого мира. Во всяком случае, пока мы были мелкими. Взрослые же особи прикрывали свои гениталии, как я уже сказал – небольшими набедренными повязками спереди. Сзади всё скрывал довольно массивный собачий хвост. Женщины имели весьма скромные формы, ничем не прикрытой груди. Причём этих самых грудей у них было не две, как было привычно для меня, а целых шесть. Так что, окажись на моём месте какой-нибудь из мечтателей о таком вот попадалове, он был бы весьма сильно разочарован. Никаких тебе секси-тянок и кошкодевочек с фигурами фотомоделей, ушками и хвостиком. Исключительно жесткий реализм, где гнолл – это вставшая на задние лапы гиена или собака. Пусть и получившая в ходе неизвестных мне эволюционных факторов фигуру прямоходящего гуманоида, но унаследовавшая от своего прародителя все остальные признаки, включая клыкастую пасть и шесть сосков для выкармливания потомства. В общем, пока я был мальчишкой, смотрел на этих страхолюдин с некоторым ужасом, понимая, что мне предстоит и в этой жизни остаться одиноким. Разве что уйти из стаи и добраться туда, где живут женщины более привычные моему взору.

Исключением являлись воины, которых у нас в племени было десятков пять или шесть. В добавок к повязкам, они носили элементы брони. Но всё как то странно. Часть брони была добротной, явно изготовленной теми, кто понимает и умеет в обработку кожи. Часть элементов была самодельной и была изготовлена из шкур животных и веревочек. Самые же крутые из наших бойцов щеголяли металлическими кусками брони. Так у упомянутого раньше Рглая был почти полный доспех, состоящий из металлических наплечников, таких же наручей, поножей и кольчуги. А ещё у него имелся стальной кинжал, который давали понюхать каждому из щенков, чтобы объяснить что так пахнет самая серьёзная добыча. Судя по кинжалу я сделал вывод, что речь вероятно шла о цивилизованных боевиках других деревень или даже рас, от которых эта броня и была вероятно получена.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.