Иван Борисович Кустовинов
Ужас Рокдейла

© Кустовинов И. Б., 2024

© ИП Соседко М. В., издание, 2024

Погоня

Билл Уотс задыхался. Его легкие, казалось, вот-вот выплеснутся наружу вместе с содержимым желудка. Вокруг царил ужасный смрад канализации, было темно и сыро, сзади с каждой минутой все ближе доносились голоса преследующих его вот уже несколько часов полицейских. Впереди не было ни единого проблеска света, ни какого-либо другого намека на то, что этот зловонный тоннель скоро закончится и откроется путь к свободе. Его переполняли отчаяние и дикая злоба – на весь мир, на всех людей. Теперь уже он был жертвой, затравленным, загнанным зверем. А ведь еще несколько дней назад чувствовал себя великим и неуязвимым, настоящим властелином ада, который может забирать человеческие жизни, когда ему вздумается. И трагическая статистика не могла его не радовать – тридцать шесть жертв за два месяца! Его называли Ужасом Рокдейла, Потрошителем Дьявола. И он, Билл Уотс, не собирался останавливаться: в его грандиозных планах было еще много сотен жертв, он намеревался стать самым великим убийцей за всю историю человечества, чудовищем во плоти, которого бы все боялись и который был бы неуловим. Но вот теперь в одночасье все его планы рухнули: он стал слишком самонадеянным, был небрежен и… просчитался, а как итог – теперь он сам пытается спасти свою жизнь в бесконечных коридорах канализации, которым нет конца.

Ноги уже подкашивались, рот наполнился пеной, сердце бешено колотилось, все его существо охватило ощущение безнадежности. Теперь он на своей шкуре испытал то, что чувствовали его жертвы. Но нет, он не сдастся, не умрет и не сядет в тюрьму – он выберется и с новыми силами продолжит свое великое начинание. Мир еще содрогнется от ужаса, и имя его будет у всех на устах.

Звуки погони были все ближе, топот десятков пар ног слышался все отчетливее. Но вот, как назло, очередная развилка… Куда же свернуть: направо или налево? Пусть будет налево, оттуда не так сильно несет дерьмом, а значит, конец пути, возможно, уже близок и его ждет свобода, а с ней и расплата за свое унижение. Он покажет этим полицейским, этому гнусному городишке – да что там, всему миру! – что с Биллом Уотсом шутки плохи: никто не отважится на него охотиться, только он сам может быть охотником, и никто не посмеет сделать его жалкой жертвой.

Впереди виден поворот, и он из последних сил устремляется к нему, ведь там может быть выход из этого проклятого лабиринта фекалий и мочи. Чувство надежды вспыхивает с новой силой, а растущая вместе с ней злоба помогает преодолеть небольшой подъем, теперь поворот, а за ним.

О ужас! Тупик! Вокруг голые стены, никакой дыры, ни щели, в которую можно было бы протиснуться и сбежать, и никакого пути назад. Сегодня ему не везет, он уже дважды просчитался, и этот будет стоить ему свободы. Но нет! Он так просто не сдастся, он постарается забрать с собой хотя бы еще парочку жертв!

Шаги и голоса слышатся уже за поворотом, вот полицейские преодолевают небольшой подъем, заворачивают за угол. Билл Уотс достает из-за пазухи большой мясницкий нож и в исступлении бросается вперед. Гремит выстрел, и труп маньяка падает в зловонную жижу.

Новое начало

Три месяца спустя стоял погожий июльский день. В отделении полиции было тихо и безлюдно: сезон отпусков был в самом разгаре, череда ужасных убийств в городе подошла к концу, и жизнь в Рокдейле постепенно возвращалась на круги своя.

Возле входа в отделение под тихое ворчание старенького кондиционера посапывал дежурный полицейский. Но вот открылась дверь, и вошел темноволосый человек лет тридцати пяти в гавайской рубашке, длинных, свободных голубых шортах и ярких оранжевых шлепанцах.

– Привет, Джим! Извини, конечно, что приходится прерывать твой сон, но мне хотелось бы узнать: за время моего отсутствия в отделении ничего этакого не происходило?

– А-а-а, это вы, детектив! – с трудом открывая слипшиеся после сна глаза, позевывая, отозвался Джим. – Да какие извинения, все равно на этом проклятом стуле толком не поспишь. У нас все тихо, если не считать вечно орущих кошек миссис Дарлинг по соседству. Ей-богу, когда-нибудь я не выдержу и пристрелю хотя бы парочку. Только едва ли это поможет: у нее ведь их там целая куча.

– Не кипятись, Джим: старухе и так недолго осталось, а после смерти мужа кошки для нее и вовсе стали единственной отрадой в жизни.

– Что верно, то верно, детектив. Только вот в то, что ей недолго осталось, я с трудом верю, старая кошатница еще и вас переживет… Вы, я вижу, к нам сразу с отдыха заглянули?

– Да, неспокойно как-то было на душе. Я сразу с вокзала решил сюда заскочить: хотелось узнать, не случилось ли вдруг чего за время моего отсутствия.

– Не-е-е, у нас тут тишь да гладь, даже местная шпана перестала бедокурить, за этот месяц ни одной жалобы. А уж про убийства все и думать забыли. Да что там про убийства, люди даже просто так перестали умирать! Где это видано было, чтобы за целый месяц ни одного тебе покойника? В общем, можете спокойно идти домой разбирать вещички, – заверил коллегу старина Джим.

– Хорошо, Джим, спасибо. Вот только меня все равно не покидает какое-то странное чувство, будто грядет что-то нехорошее.

– Это вы бросьте, детектив: просто плохие воспоминания. У меня тоже, знаете ли, до сих пор по ночам бывают кошмары. Все время снятся его перекошенное лицо и здоровый нож. Знаете, если бы вы вовремя не среагировали и не пристрелили этого психа, то он, пожалуй, еще кого-нибудь из нас отправил бы на тот свет или как минимум прилично покалечил. Орудовал-то он ножом, похоже, довольно ловко, так что сколько же людей-то смог бы прирезать!

– Да, наверное, ты прав, Джим.

Детективу Лэнсу не очень-то хотелось продолжать разговор о Билле Уотсе и вспоминать те изрезанные, задушенные и изувеченные мертвые тела, которых он предостаточно насмотрелся за те два ужасных месяца, пока велись поиски неуловимого убийцы, обнаруженного в итоге, кстати сказать, совершенно случайно. И уж тем более он не считал себя героем и спасителем города, коим его выставляли все местные газеты, радиостанции, телеканалы, а в особенности сами жители Рокдейла.

Чтобы деликатно прервать разговор со своим собеседником, Дик Лэнс стал внимательно и с доброй улыбкой на лице разглядывать шустро прыгающую за окном с ветки на ветки белку. Ну, или, по крайней мере, сделал вид, что его так уж сильно заинтересовала рыжая озорница.

Джим же, сидя на стуле и улыбаясь во всю ширь, терпеливо дожидался удобного случая продолжить разговор. Не так-то часто ему представлялась возможность поболтать, и поэтому при любом удобном случае старина Джим не упускал шанса перекинуться с кем-то хотя бы парой слов, а по возможности и вовсе завести долгую задушевную беседу, которую он с легкостью мог продолжать до самого конца своей смены, после чего с непринужденным видом прощался с подвернувшимся ему человеком и пулей летел домой.

Вдоволь насмотревшись на белку, детектив Лэнс решил, что он сделал все, чтобы поставить в неприятном ему разговоре точку, и попытался было улизнуть, дабы избежать новых вопросов дежурного.

Но не таков был старина Джим, чтобы вот так вот просто отпустить свою жертву, не выжав из нее хотя бы парочку интересных историй, которыми потом можно было бы успешно поделиться с остальными сослуживцами. Как только Лэнс перевел взгляд с белки на Джима и открыл было рот, собираясь с ним распрощаться и отправиться со спокойной душой домой, дежурный тут же сыграл на опережение, заговорив первым:

– Так, а как прошел ваш отпуск, детектив? Где были, что нового видели? Прошу вас, не стесняйтесь, можете рассказывать во всех подробностях.

«Ну вот ты и попал, Дик», – подумал про себя Лэнс, а вслух произнес, не собираясь так просто сдаваться:

– Ничего особенного, Джим: я просто весь отпуск провалялся на пляже и даже не ездил на экскурсии. Море было теплым, погода – хорошей, так что особенно и рассказывать-то нечего.

– Да бросьте, детектив, так уж и нечего? – хитро улыбнулся дежурный. – Неужто вы что-то скрываете от старого доброго Джима? Не переживайте, мне-то уж вы можете рассказывать все что угодно. Вы же знаете, что можете на меня рассчитывать: я и словом-то не обмолвлюсь ни с кем о том, что от вас узнал.

«Экий старый лис, не стесняется ведь даже говорить о том, что он никому ничего не рассказывает. Всему отделению давно прекрасно известно, что он самый что ни на есть болтун, который мгновенно растрезвонивает обо всем, что услышит. Нет, определенно от этого хитреца мне так просто уже не отделаться! Придется ему и правда скормить парочку каких-нибудь историй: может, тогда он успокоится и отпустит меня домой», – размышлял детектив.

Дик уже собрался было поведать Джиму историю о живущей в номере по соседству старой даме, которая однажды ночью, изрядно подвыпив, ошиблась дверью и завалилась к нему в кровать, как вдруг в отделении раздался звонок.

Дежурный с важным видом сделал знак детективу пока помолчать, а сам ловким движением быстро поднял трубку. Но уже спустя несколько мгновений лицо его стало встревоженным и озадаченным. Он опустил трубку на рычаг и виновато произнес:

– Это я, видно, сглазил, детектив Лэнс. Алису Уолш только что нашли мертвой в ее квартире.

В квартире Алисы Уолш

Возле дома, где жила Алиса Уолш, уже собралась довольно большая толпа местных жителей. Всем не терпелось узнать подробности смерти последней выжившей жертвы Билла Уотса. Люди испуганно перешептывались: кто-то говорил о появлении в городе нового маньяка, кто-то – о самоубийстве, а кое-кто строил и совсем уж немыслимые версии о том, что Потрошитель Дьявола вернулся с того света, чтобы завершить начатое им дело.

– Расступитесь, полиция!

Детектив Лэнс в пляжном наряде с трудом протискивался через толпу, демонстрируя свой блестящий полицейский значок.

– Дайте пройти, полиция! В дом никому не входить, кроме свидетелей и лиц, обнаруживших труп!

Пробравшись наконец через плотные массы людей, детектив поспешно поднялся на второй этаж дома, к квартире номер двенадцать. Возле двери уже стояли двое патрульных, опрашивая соседей.

– Ричард, Джек, хорошо, что вы здесь. Надеюсь, в квартире никто ничего не трогал?

– Привет, Дик! Нет, мы были рядом и приехали сюда через каких-то пару минут. Судмедэксперт уже в пути, явится с минуты на минуту, криминалисты тоже скоро будут.

– Хорошо. Кто обнаружил тело?

– Хозяйка, Бэтти Роуз. Она пришла за арендной платой, но Алиса не открывала, и Бэтти воспользовалась своим ключом, чтобы войти и подождать ее возвращения внутри. А в итоге наткнулась на труп Алисы в ванной.

– Ясно. Я пока осмотрю квартиру и тело, а вы подготовьте миссис Роуз и всех соседей для дачи показаний – сразу после осмотра я ими займусь. И еще: пусть кто-нибудь из вас двоих встанет у входа в дом. Никого из посторонних не пускать! Нам здесь лишние уши и глаза ни к чему.

Детектив вошел в квартиру, где проживала погибшая. На первый взгляд, здесь не слишком-то что-либо изменилось с тех пор, как Лэнс в последний раз навещал мисс Уолш. И все же, пожалуй, нельзя было не заметить, что стало несколько грязнее: по-видимому, в квартире довольно давно не убирались. Детектив прошел по коридору на кухню. Судя по многочисленным упаковкам готовых блюд, предназначенных для разогрева в микроволновке, можно было сделать вывод, что хозяйка в последнее время готовила нечасто. На столе в углу лежали большое серебряное распятие и Библия. Лэнс нахмурился. Вся эта картина нисколько не напоминала ту Алису Уолш, которую детектив видел всего лишь полтора месяца назад. Дело в том, что погибшая очень любила чистоту, много готовила и была атеисткой. Конечно, после таких потрясений, подобных тому, что случилось с девушкой, люди часто меняются, но ведь сразу по возвращении из больницы она оставалась прежней!

Из кухни Лэнс отправился в ванную комнату. Алиса Уолш лежала распростертая в ванне, глаза ее были неестественно широко открыты, лицо распухло и посинело. Наблюдались очевидные признаки того, что она утонула. Вот только было ли это самоубийство, несчастный случай или же ей кто-то помог? Ситуации придавало загадочности и то, что пробка в ванне отсутствовала и вода была спущена.

«Видимо, Бэтти спустила воду, когда обнаружила труп», – подумал детектив. По его телу пробежал странный холодок, а кожа покрылась мурашками, несмотря на то, что в квартире было достаточно жарко.

Внимательно осмотрев место происшествия, Дик Лэнс прошёл в спальню. Не обнаружив там ничего примечательного, он поспешил к выходу, чтобы опросить хозяйку и соседей.

На пороге квартиры он столкнулся с Джозефом Раковски, местным судмедэкспертом, имевшим как крайне неприятную наружность, так и довольно скверный характер.

– А, привет, Дик! Я вижу, ты сюда прямо с пляжа примчался, – ехидно сказал Раковски, окидывая завистливым взглядом детектива.

– Да, я только что вернулся из отпуска, – с деланным спокойствием ответил Лэнс.

– Очередной жмурик, да, Дик? Давненько у меня не было работенки, но, видимо, это была всего лишь небольшая передышка перед новой бурей, а? Девка-то, поди, не сама померла, уже весь город об этом судачит.

– А ты поменьше уши развешивай и займись-ка лучше своей работой. Установить, сама она померла или нет, это как раз и есть твое дело. Жду сегодня вечером у себя в кабинете твой отчет, – Дика все больше начинал раздражать этот тип.

– Как всегда, сплошная спешка: вам и труп осмотри, и анализы сделай, и отчет успей накатать, а я, знаешь ли, уже давно не мальчик.

– Да-да, вечная песня, я ее уже который год слышу. А на пенсию-то кто уходить все время отказывается?

– А вот хрен вам, не спровадите меня туда! Вам лишь бы от меня отделаться поскорее, думаешь, я не знаю?! А сам я не уйду: это мое место, и никакому жалкому прыщавому молокососу я его не отдам, так и знай!

«Да, такого, как ты, с работы может только старуха с косой вытурить, не иначе», – подумал про себя Дик и, не говоря больше ни слова Раковски, вышел из квартиры и поинтересовался у патрульного:

– Ну что, Джек, все готово?

– Да, детектив, все собрались в соседней квартире.

Дик Лэнс вошел в квартиру напротив. На кухне сидели трое: Бэтти Роуз, которую он прекрасно знал еще с детства, – тогда она жила в доме по другую сторону улицы – и еще две незнакомые ему женщины.

– Это все? – несколько удивленно спросил детектив у патрульного.

– Да, из соседей только миссис Керри и миссис Дауни были дома, все остальные уехали в отпуск.

– Понятно. Миссис Роуз, не могли бы мы с вами поговорить наедине в соседней комнате?

– Да, конечно, – ответила Бэтти печальным голосом. Сразу было видно, что она находится в сильно подавленном состоянии.

Бэтти Роуз была невысокой худой женщиной средних лет с яркими рыжими волосами и большими, выразительными зелеными глазами.

– Миссис Роуз, мне сказали, это вы сегодня обнаружили тело Алисы Уолш, все верно?

– Да, – всхлипнула Бэтти.

– Понимаю, вам сейчас очень тяжело об этом говорить, но все же не могли бы вы описать во всех подробностях данное событие?

Бэтти Роуз некоторое время молча собиралась с духом, затем утерла слезы платочком и, сжав его в кулаке, начала свой рассказ:

– Сегодня, примерно в двенадцать часов дня, я зашла к Алисе, чтобы получить арендную плату за следующий месяц. Она всегда исправно платила, и я просто приходила в один и тот же день каждый месяц. Алиса знала, когда я приду, поэтому, если вдруг мне никто не открывал, я была уверена, что она всего лишь ненадолго отошла и скоро вернется. Мне оставалось только открыть дверь своим ключом и ждать ее возвращения внутри.

– Мисс Уолш не возражала против этого?

– Нет, что вы! Мы с ней были в хороших отношениях, и она сама всегда настаивала, чтобы в случае ее отсутствия я ждала ее возвращения в квартире. Кроме того, к моему приходу она всегда готовила что-то вкусненькое, и мы обычно часок-другой вместе пили чай. Поэтому-то, когда я пришла в этот раз, а Алисы не оказалось дома, я ничуть не удивилась и, как обычно, воспользовалась своим ключом. Только я вошла, мне сразу стало как-то нехорошо: знаете, в квартире была такая гнетущая атмосфера, что у меня сразу появилось ощущение чего-то плохого, если не сказать ужасного. Я прошла в ванную, чтобы вымыть руки, но там… там была Алиса, и она… она лежала без чувств в ванне. Я сразу же кинулась к ней проверить пульс, но он отсутствовал: девушка была мертва. После этого я бросилась к соседке, Клариссе Дауни, чтобы она вызвала полицию.

– Вы не видели больше никого в квартире? Не заходили на кухню, в комнату?

– Нет, я была только в ванной. Однако не думаю, что в квартире был кто-то еще: я наверняка заметила бы это.

– Понятно. Скажите, воду в ванне спустили вы или она была уже слита?

– Когда я зашла, воды в ванне не было.

– Ясно. А когда вы видели погибшую в последний раз?

– Ровно месяц назад: как и сегодня, я приходила за оплатой.

– Ничего странного в поведении мисс Уолш не заметили?

– Вообще-то, Алиса действительно вела себя несколько странно. Встретив меня на пороге, она быстро отдала деньги и попрощалась, даже не пригласив войти. Мне тогда показалось, что Алиса чем-то обеспокоена, я бы даже сказала, напугана. Не скрою, я подумала, что у нее в гостях мог быть мужчина – этим и объясняются ее смущение и странное поведение. А возможно, бедняжка просто еще не оправилась от произошедшего с ней.

– Хорошо, спасибо за помощь, миссис Роуз, вы можете быть свободны. Если вас не затруднит, попросите сюда пройти, пожалуйста, хозяйку этой квартиры.

Спустя несколько минут в комнату медленно вошла полная пожилая женщина с короткими седыми волосами. На вид ей было никак не меньше восьмидесяти.

– Здравствуйте! Я детектив Лэнс. Не могли бы вы ответить на несколько моих вопросов?

– Конечно-конечно, – торопливо ответила миссис Дауни. Весь ее вид говорил о том, что она сильно волнуется.

– Как вы, наверное, уже знаете, сегодня в соседней квартире было обнаружено тело Алисы Уолш, поэтому вы бы мне очень помогли, если бы сообщили любые сведения, касающиеся сегодняшнего дня.

– Да-да, конечно, я знаю. Бедная девочка, сколько несчастий обрушилось на нее, а теперь вот она мертва!.. К сожалению, детектив, я мало чем могу быть вам полезна, я ведь уже стара и почти не выхожу из квартиры. К тому же в последнее время я стала слегка глуховата и у меня целый день работает телевизор – боюсь, несколько громко.

– То есть вы хотите сказать, что не видели и не слышали сегодня ничего подозрительного?

– Я была бы рада вам помочь, но сообщить и правда нечего. Могу только сказать, что примерно в полдень я услышала отчаянный стук в мою дверь. На пороге увидела Бэтти Роуз, вид у нее был ошеломленный и испуганный. Она просила срочно вызвать полицию, что я и поспешила сделать. А уже минут через пять приехали полицейские.

– А давно ли вы в последний раз видели мисс Уолш?

– Ох, давно уже, не припомню даже и когда. Хотя постойте… Ну да, точно! Недели две назад я как раз выходила в магазин за продуктами и столкнулась с ней около дома. Она, правда, со мной даже не поздоровалась, да и вообще выглядела несколько растрепанной, а ведь раньше была очень аккуратно одета, вежлива, всегда, завидев меня, останавливалась и спрашивала, как мое здоровье, все ли хорошо. Я, конечно, тогда подумала, что бедняжка просто еще не оправилась после нападения на нее. С того раза я больше ее не видела. Вот, пожалуй, и все.

– Хорошо, спасибо. Будьте добры, пригласите сюда миссис Керри.

Миссис Дауни, медленно покинувшую комнату, сменила вошедшая быстрым шагом худая женщина лет пятидесяти с длинным острым носом, на котором покоились большие круглые очки. Сразу было видно, что ей не терпится высказаться, что она и сделала, первой открыв рот:

– Здравствуйте, детектив, мне вам нужно очень многое рассказать. Во-первых, хочу вас уверить, что Алису никто и никак убить не мог, потому что в дом за последние сутки никто не входил, кроме миссис Роуз, конечно.

– Почему вы в этом так уверены?

– Да потому, что если бы в дом входил кто-то еще, я бы непременно его увидела.

«Ага, понятно: эта женщина, видимо, из тех любопытных соседей, которые все обо всех знают, следят за каждым шагом других и суют везде свой, в данном случае действительно длинный, нос, – усмехнулся про себя Лэнс. – Хотя нельзя не признать, именно такие люди и могут быть очень полезны в расследовании. Ну что же, посмотрим, что она еще расскажет».

– Я считаю, что бедняжка определенно тронулась умом, и это неудивительно, учитывая то, что с ней произошло.

– Почему вы так решили?

– Ну, знаете, в последнее время ее поведение уж точно нельзя было назвать нормальным.

– Не могли бы вы рассказать поподробнее?

– Разумеется. Так вот, после возвращения из больницы она вела себя так, как будто ничего и не случилось, – словом, была такой же, как и до нападения. Я сразу же подумала, что это ненормально: ну не может человек вести себя как обычно, пережив встречу с маньяком. В ожидании какой-то беды я стала следить за Алисой пуще прежнего. Первые два месяца я ничего особенного не замечала, но вот примерно около месяца назад с ней явно стало твориться что-то неладное. Для меня, как вы понимаете, неожиданностью это совсем не стало – напротив, я со дня на день ждала, что она нечто этакое выкинет. И вот однажды утром из своего окна я замечаю, что Алиса выходит из дома явно в расстроенных чувствах, да что там – было видно, что она в панике. Я сразу же поспешила выйти на улицу и узнать, что случилось. Но когда я спросила, все ли у нее в порядке, знаете, что она мне ответила?

– Что же?

– Она ответила, что сейчас у себя в ванной видела лицо Билла Уотса! А?! Что вы на это скажете?

– Хм…

– Я-то, конечно, сразу поняла, в чем тут дело: наконец-то симптомы начали проявляться! Шизофрения, как есть шизофрения, которая развилась на фоне пережитого. Разумеется, я ее постаралась успокоить, сказав, что ей, наверное, просто показалось. Ну, она через несколько минут вроде как пришла в себя: видимо, приступ прошел. Только вот после того раза ей становилось все хуже: я несколько раз видела, как она в ужасе выбегала из своей квартиры. Потом я заметила, что она стала постоянно ходить в кафе напротив. Я сразу все разузнала у персонала закусочной. И что вы думаете? Под разными предлогами она посещала там туалет! Исходя из этого, а еще из ее внешнего вида, я сделала вывод, что у себя дома она перестала пользоваться ванной комнатой. В туалет она ходила в кафе напротив, а вместо мытья вытиралась влажными салфетками: я несколько раз из своего окна наблюдала, как она на улице протирала ими лицо и руки. Она, конечно, явно стеснялась всего этого, потому что по своей натуре была девушкой чистоплотной и культурной, но недуг, видимо, был сильнее. Я, конечно, не раз к ней подходила, мягко и тактично намекая на то, что ей необходимо обратиться к врачу, но она только твердила, что с ней все в порядке и помощь психиатра ей не требуется. Вместо этого она начала ходить в церковь, к этому священнику, отцу Тадеушу. Накупила у него всякого церковного барахла, только вот, как видите, не больно-то ей все это помогло. А сегодня, похоже, она уже не выдержала ходить так долго грязной и решила принять ванну. Только, должно быть, случился у нее в это время припадок, она и захлебнулась. Вот что я думаю обо всем этом, и уж поверьте, так и было все на самом деле, никогда еще я не ошибалась!

– Благодарю вас за помощь, миссис Керри. А не подскажете, не общалась ли Алиса с кем-нибудь в последнее время? Может быть, у нее был молодой человек или к ней заходили друзья?

– Нет, как с ней начали происходить эти приступы, она перестала со всеми общаться, стала замкнутой, ни с кем особо не разговаривала. Ну разве что, как я уже говорила, с этим отцом Тадеушем, к нему она ездила в последнее время часто.

– Понятно. Еще раз большое спасибо за помощь, миссис Керри. Вы очень помогли, можете быть свободны.

Миссис Керри с важным видом вышла из комнаты. Ее переполняло чувство гордости оттого, что ее труды по слежке за соседями не пропали даром и она с блеском помогла полиции распутать это чрезвычайно трудное дело.

«Надо бы теперь поговорить со священником – посмотрим, что он расскажет», – подумал Дик Лэнс и, покинув дом, направился к машине. Больше всего на свете он боялся повторения тех ужасных событий и теперь намерен был все как следует проверить, прежде чем делать из произошедшего какие-либо выводы.

Церковь Святого Матфея

Внизу детектив Лэнс наткнулся на Ричарда, изо всех сил пытавшегося сдержать толпу и не дать никому из посторонних прошмыгнуть внутрь здания.

– Дик, ты уже закончил? Есть какие-то соображения по поводу случившегося?

– Да, тут я закончил. Насчет Алисы еще пока ничего не ясно, но я сейчас хочу съездить и переговорить кое с кем, чьи сведения были бы полезны в расследовании. Как только здесь появится капитан Джексон, передай ему, чтобы немедленно вызвал на работу всех, кто остался в городе: нам нужны люди для патрулирования улиц.

– Ты хочешь сказать, что это было убийство? У нас появился подражатель Уотса?

– Скорее всего, нет, но пока исключать такой вероятности нельзя. К тому же горький опыт недавних событий учит нас быть более осторожными: не хотелось бы, чтобы в городе объявился новый маньяк. А еще передай капитану, чтобы отправил кого-нибудь на кладбище, пусть следят за могилой Уотса: если мы имеем дело с его почитателем, то, вполне вероятно, он может там появиться. И да, напомни Раковски, что его отчет должен быть сегодня вечером у меня на столе. Криминалистов это тоже, кстати, касается, пусть не затягивают.

– Окей, Дик, обязательно все передам, если, конечно, меня тут не затопчут эти ненормальные.

Лэнс попрощался с Ричардом и стал протискиваться к машине сквозь стремительно растущую толпу, попутно отмахиваясь от сыпавшихся отовсюду вопросов о случившемся. Достигнув наконец цели, он выехал в направлении церкви Святого Матфея.

В Рокдейле была только одна католическая церковь, и находилась она за городом, примерно в часе езды от места происшествия.

По дороге Дик пытался вспомнить, как выглядит это место. В последний раз он посещал церковь, будучи еще мальчишкой: мать водила его туда по воскресеньям.

Насколько он помнил, церковь представляла собой небольшое старинное неоготическое здание с покосившимся шпилем; рядом был небольшой заросший садик, в котором он после мессы с местными детьми играл в прятки. Церковью тогда управлял отец Кларк. Старик был невероятно добрым и всегда угощал их чудесными леденцами на палочке, если во время мессы они вели себя тихо и не болтали ногами, сидя на скамейках. Хотя, пожалуй, этого и не требовалось: священник обладал пусть и негромким, но в то же время таким глубоко проникновенным голосом, что помешать его речи не осмелился бы даже самый несносный мальчишка-хулиган в Рокдейле.

– Да, это было прекрасное время, – окунувшись в приятные воспоминания, вслух вымолвил Дик.

Но этому чудесному погружению в детство быстро пришел конец. На смену ему явились совсем другие воспоминания, куда менее желанные, и Лэнсом быстро овладели тягостные думы.

А ведь все могло быть иначе, если бы мать не сбил тогда этот пьяный отморозок! Наверное, именно после этого он и решил для себя, что станет полицейским: видимо, думал, что сможет помешать ненормальным ублюдкам забирать людские жизни и рушить чужие семьи. Но его ждало глубокое разочарование: Билл Уотс успел убить тридцать шесть человек, а скольким еще людям он принес этим горя и страданий, наверное, и сосчитать нельзя. Да уж, не больно-то ты, Дик, преуспел в своей миссии!.. Теперь еще этот случай с Алисой Уолш, и пусть пока ничто не указывает на убийство, но он не должен допустить появления нового маньяка в городе, новых жертв и новых разрушенных семей. Нет, лучше бы все-таки мать тогда не стала потакать его капризам и не побежала в магазин за мороженым! Тогда бы она не погибла под колесами автомобиля, а он наверняка, как и все, пошел бы учиться в колледж, а потом уехал жить в какой-нибудь мегаполис и обо всем тут случившемся узнал бы только из газет или телевизора, никогда не увидел бы всех этих изуродованных жертв, но самое главное, этого ужасного, искореженного неистовой злобой лица и выпученных диких глаз, в которых, казалось, плясало пламя самого ада.

Так, переходя от одного воспоминания к другому и размышляя о превратностях судьбы, детектив Лэнс не заметил, как подъехал к церкви Святого Матфея.

Невероятно, но здесь ничего не поменялось с тех самых пор, как он был здесь в последний раз, еще в детстве. Все то же старое здание с покосившимся шпилем и все тот же заросший садик. На месте и эти сказочные витражные окна. Ах как страстно он любил рассматривать красочные изображения Христа, Девы Марии и двенадцати апостолов! Ему не терпелось попасть внутрь, чтобы вновь увидеть их во всем сиянии…

Взгляд его перенесся на крышу, и он увидел зиявшую в ней небольшую прореху. Неужели это та самая? Да нет, не может быть, чтобы ее до сих пор не заделали. И все-таки это и впрямь та самая: слишком уж хорошо Дик помнил, как однажды Джонни Диксон в нее провалился, взобравшись на самый верх, чтобы удивить малышку Молли Ходж. Хорошо еще, что парень остался жив, зацепившись штаниной за доску и повиснув вверх ногами. Ох и влетело же ему тогда потом от мамаши! Однако задумку свою он все же осуществил: удивил не только ту девчонку, но и полгорода – особенно тем, что его штаны оказались такими крепкими и продержались ровно до тех самых пор, пока его спустя почти час оттуда не сняли.

Детские воспоминания, казалось, снова ожили, и он опять очутился в прошлом. Ему так и чудилось, что сейчас к нему подбежит кто-нибудь из его приятелей и позовет сыграть хотя бы разок в догонялки или прятки, пока еще не началась служба. А потом из церкви выйдет мама и скажет, что хватит носиться здесь сломя голову, пришло время поблагодарить Бога за то, что он, Дик, не свернул еще себе шею и даже ни разу ничего себе не сломал. И он наперегонки с друзьями побежит внутрь – главным образом затем, чтобы скорее получить от отца Кларка эти чудесные леденцы.

Детектива Лэнса потянуло сейчас же броситься к доброму священнику за сладостями, но тут он вспомнил, что настоятелем был уже не отец Кларк – тот давно уже умер, – а некий отец Тадеуш.

«Интересно, что это за человек?» – подумал Дик Лэнс, после чего вышел из машины и не спеша направился в церковь.

Воспоминания окончательно покинули его, и он вернулся в суровую действительность, где нужно было расследовать смерть Алисы Уолш.

Как только детектив переступил порог церкви, навстречу ему из глубины зала бросился невысокий, слегка полноватый человек лет пятидесяти с залысиной на макушке, который, с трудом выговаривая на ходу слова, кричал:

– Молодой челове-е-ек! Молодой челове-е-ек! Сюда нельзя в таком виде!

Наконец, изрядно запыхавшись, он приблизился к детективу.

– Ох, молодой человек, ну что же вы, в самом деле, в таком виде… Это же церковь, а не пляж где-нибудь на Гавайях! Прошу вас, выйдите отсюда. Если хотите пофотографировать, можете сделать это снаружи, а внутрь я вас, будьте уверены, не пущу до тех пор, пока вы не переоденетесь во что-нибудь более подобающее для посещения церкви!

– Прошу прощения за вторжение в таком виде, святой отец, но я из полиции, и мне нужно срочно с вами переговорить.

– О! Из полиции? Что-то случилось?

– Боюсь, что да. Вы ведь были знакомы с Алисой Уолш?

– Да. С ней что-то произошло?

– Сегодня в полдень она была найдена мертвой у себя в ванной.

– О нет! Боже мой, это все-таки случилось!

– Вам что-то известно? Вы знали, что это случится?

– Ну, я догадывался кое о чем, но давайте все же сначала выйдем на улицу, там и побеседуем: все-таки быть так одетым в церкви – это не слишком уместно, понимаете ли.

Детектив повиновался. На улице стояла чудесная летняя погода, на небе не было ни облачка, и казалось, что в такой прекрасный день просто не может произойти ничего ужасного.

– Так о чем вы догадывались? – спросил детектив после нескольких минут молчания. – Расскажите, пожалуйста, все, что знаете.

– Да-да, конечно. Так вот, чуть меньше месяца назад ко мне в церковь зашла молодая женщина, вид у нее был ну очень удрученный. Присмотревшись к ней, я понял, что это та самая девушка из новостей, что избежала смерти от рук маньяка, который потом, к счастью, был… хм… обезврежен, хотя вернее было бы сказать – отправлен наконец-то в ад.

– Да, это я его туда отправил.

– О! Премного вам благодарен! Так, значит, вы тот самый детектив?

– Да, я детектив Лэнс.

– Я бы сразу вас узнал и, наверное, не набросился бы так на вас в церкви, но, видите ли, вашей фотографии не было в газете.

– Ничего страшного. Вид у меня сегодня и правда несколько необычный – как для полицейского, так и для прихожанина. Понимаете, я только что приехал из отпуска и тут узнал о случившемся – было как-то не до переодеваний. Так не могли бы вы продолжить ваш рассказ?

– Ах да, конечно. Ну так вот, я тогда сразу решил, что у несчастной просто нелегко на душе после того, что с ней случилось. Кстати говоря, раньше она к нам в церковь не заглядывала. Вас я тоже, к слову сказать, вижу здесь, к сожалению, впервые. – Священник осуждающе посмотрел на детектива, но тут же вернулся к своему повествованию: – Алиса долго сидела на скамейке в уголке. Было видно, что она никак не решается подойти ко мне, поэтому я подошел к ней сам. Тогда мы и познакомились. Вскоре, однако, выяснилось, что я был не совсем прав, Алиса мне стала рассказывать странные вещи.

– А именно?

– Она якобы видела у себя в ванной комнате Билла Уотса.

– Якобы? То есть вы ей не поверили?

– Поймите меня правильно, детектив, я хоть и служитель церкви, но верить таким вещам, ну не знаю, немыслимо, что ли. Безусловно, церковь много раз сталкивалась с дьяволом и его прислужниками, в Ватикане всегда был даже собственный главный экзорцист, взять хотя бы ставшего всемирно известным отца Габриэле Аморта. Но, как говорил и он сам, большинство случаев овладения дьяволом душой являются не чем иным, как обычным психическим заболеванием.

– Значит, вы считаете, что у Алисы было психическое расстройство?

– Я не врач и поэтому не могу сказать вам, действительно ли у Алисы Уолш было психическое расстройство. Могу сказать только, что она была действительно очень напугана. Я, разумеется, деликатно сразу же предложил ей обратиться к врачу, ну знаете, сказал, что можно сначала пройти обследование: вдруг это расстройство сна или последствия пережитого дают о себе знать? Но она наотрез отказалась – сказала, что уверена в том, что видела, и что до этого момента чувствовала себя хорошо. Я не мог настаивать и поэтому предложил ей свою помощь, чтобы хоть как-то облегчить ее душевные страдания.

– И какого же рода была эта помощь?

– Ну, в первую очередь, безусловно, моральная, в тот же день она исповедалась, потом мы с ней поговорили, и она вроде как успокоилась – по крайней мере, уходила она уже не в расстроенных чувствах. Однако через несколько дней Алиса вновь прибежала ко мне в церковь: ее состояние было ужасным, она говорила, что в ванной вновь появился Уотс и пытался ее убить. Я пробовал ее успокоить, но она была безутешна, поэтому я велел ей разучить «Отче наш», дал Библию и распятие, сказав, что это защитит ее. Немного успокоившись, она ушла. И все же долгое время она боялась заходить в ванную и даже перестала готовить на кухне. Я пытался ее убедить в том, что ей ничто не угрожает, говорил, если она будет читать молитву и с ней рядом будут Библия и распятие, то все будет в порядке. И вот вчера вечером Алиса приехала сюда и сказала, что наконец-то пересилила свой страх и зашла в ванную комнату. Она последовала моим советам, и Билл Уотс не появлялся. Выглядела очень счастливой и радостной, говорила, что завтра наконец-то примет ванну…

– То есть по ней не было видно, что она планирует покончить с собой?

– Нет, что вы, наоборот! Впервые с нашей первой встречи я увидел в Алисе желание жить и радоваться жизни.

– А как насчет врагов? Мисс Уолш не говорила вам, что ее, может быть, кто-то преследует или следит за ней?

– Вы допускаете, что Алису могли убить? Ну нет, это исключено, зачем кому-то это делать? К тому же ни о чем таком Алиса мне не рассказывала, да и после всего того, что с ней случилось, она бы сразу побежала в полицию, заметив хоть малейший намек на угрозу с чьей-то стороны, в этом я уверен.

– Возможно, вы и правы, но все же следует в этом удостовериться; отчеты криминалистов и судмедэксперта, надеюсь, что-то прояснят. Они как раз вскоре будут готовы, поэтому мне пора, святой отец, спасибо за помощь!

– Всего хорошего, детектив, храни вас Господь!

Происшествие в отделении полиции

Уже смеркалось, когда Дик Лэнс переступил порог родного отделения полиции. От дневной атмосферы тишины и спокойствия здесь не осталось и следа: повсюду суетливо взад-вперед носились люди в форме, то и дело крича друг на друга. Собственно говоря, в отделение вернулась привычная нервная, напряженная обстановка.

Детектив Лэнс быстрым шагом направился к себе в кабинет, по пути здороваясь с сослуживцами и отмахиваясь от расспросов и колких шуточек из-за его внешнего вида. В кабинете царил привычный бардак: там и тут лежали кипы бумаг и папки с делами, а на полу в изобилии валялись стаканчики из-под кофе. С мыслями о том, что неплохо бы здесь наконец-то прибраться, которые появлялись у него каждый раз, как он входил в этот самый кабинет вот уже на протяжении нескольких лет, Дик подошел к столу и включил старый, обросший пылью вентилятор: в комнате было очень душно.

За окном уже сгущались сумерки, последние отблески ярко-красного, с оранжевыми прожилками заката таяли, и город медленно погружался в темноту. На душе у Лэнса было тяжело, а при виде этого уходящего в небытие дня его сердце словно тисками сжала какая-то тоска: ему совершенно не хотелось, чтобы солнце спряталось за горизонтом и этот чудесный закат померк.

Детектив постарался отбросить прочь гнетущее его чувство беспокойства и внимательным взглядом окинул окружающую его обстановку.

Заметив, что висевший на стене календарь с изображением Микки-Мауса слегка отстает от времени, Дик перевернул страничку и передвинул окошко на сегодняшний день. Затем подошел к висевшим на стене часам, завел их и, сверившись со своими наручными, выставил точное время.

Эти действия были просто необходимы. Детектив Лэнс с легкостью мог работать в кабинете, сплошь заваленном мусором, но никак не в помещении, где неверно идут часы, а на календаре неправильная дата – точность для него была превыше всего. У Дика даже как-то полегчало на душе, и теперь он спокойно мог приниматься за работу, тем более что на столе его уже ждали отчеты по делу Алисы Уолш. Взяв их, Лэнс углубился в чтение.

Стрелки на настенных кварцевых часах медленно и ритмично двигались вперед, и в такт их звонкому тиканью шелестели быстро переворачиваемые за столом страницы отчетов. Старый вентилятор то с глухим урчанием, то с заунывным ворчанием гонял по помещению вместе с пылью теплый спертый воздух. В коридоре все так же суетливо сновали взад-вперед коллеги Лэнса, и оттуда то и дело доносилось то чье-то недовольное ворчание, то звуки вспыхивающих время от времени перепалок.

Когда Дик, нахмурившись, уже дочитывал последний из отчетов, дверь в его кабинет с противным скрипом резко открылась и в комнату влетел высокий голубоглазый блондин атлетического телосложения. Весь его внешний вид, казалось, говорил о том, что этот человек, словно какая-нибудь бомба, вот-вот взорвется. Его красивые голубые глаза метали молнии, а белоснежного цвета взъерошенные короткие волосы, торчавшие дыбом, чем-то напоминали дьявольские рожки. Преодолев за каких-то пару шагов расстояние от двери до стола, великан угрожающе застыл перед Лэнсом, полностью заслонив своей внушительной фигурой свет одной-единственной лампочки, висевшей под потолком. Тяжело дыша, он молча смотрел на хозяина кабинета, буравя его своими небесного цвета глазами и явно собираясь с духом, чтобы выплеснуть на Дика весь свой гнев.

Это был детектив Питер Фальконе, давний друг Лэнса, с которым они были знакомы чуть ли не с самых пеленок: они вместе сидели в школе за одной партой, потом вместе пошли учиться в полицейскую академию, а затем, опять же вместе, поступили на службу в полицию Рокдейла.

– Черт бы тебя побрал, Дик! Ты, твою мать, совсем охренел?! Я сижу у себя спокойно дома, весь такой радостный, в счастливом ожидании; пакую плавки в чемодан, а тут мне звонит капитан и говорит, чтобы я немедленно явился сюда, совершенно ничего при этом не объяснив, сказав только, что ему, видите ли, передали твою просьбу всем немедленно прибыть в отделение. Ты, Дик! Ты ведь знал, как долго я ждал этого отпуска! И что, ради всего святого, у вас тут могло стрястись, чтобы была такая великая необходимость выдергивать людей из отпуска на работу?! – надрывая глотку, гремел великан.

– Остынь, пожалуйста, Питер, я тебе сейчас все объясню. Дело действительно довольно непростое, – как можно более спокойно и убедительно ответил ему Лэнс.

– Ну, давай уж, и надеюсь, твое объяснение меня полностью удовлетворит, иначе, Дик, пеняй на себя. Я ведь пять лет уже тут пашу без продыху, и меня совсем не обрадует, если я не успею из-за какого-то пустяка на свой самолет, – несколько сбавил тон Фальконе.

Дик Лэнс, наверное, был единственным человеком на свете, умевшим успокоить взбалмошного и чрезвычайно вспыльчивого Питера, которого, как сам всегда говорил о себе Фальконе, довольно часто одолевали его итальянские корни. Исключением была разве что восьмидесятидвухлетняя темпераментная бабуля Агнесса, которая и вырастила Питера.

Лэнс как можно более подробно описал все события сегодняшнего дня своему другу, постаравшись не упустить ни одной детали, ведь, несмотря на свою вспыльчивость и взбалмошность, Питер обладал поистине острым умом, благодаря которому он был способен решать наисложнейшие задачи и находить решение в самых непростых ситуациях.

– Ну, что скажешь, Питер? – спросил Дик, закончив свой рассказ.

– Хм, вроде бы дело ясное: девушка просто тронулась умом на фоне пережитого, но, тем не менее, наверняка не все так гладко, как может показаться на первый взгляд, не так ли? А что насчет отчетов криминалистов и судмедэксперта? Они уже готовы?

– Да, я как раз их дочитывал, когда ты так эксцентрично решил заглянуть ко мне и мило поприветствовать. Вот, держи, можешь ознакомиться.

– Н-да, это… с возвращением тебя, Дик. И прости, ты же меня знаешь, меня все время одолевают.

– Да-да, знаю, твои итальянские корни. Я слышу это от тебя всю свою жизнь.

– В общем, я рад тебя видеть, – несколько сконфуженно процедил Питер.

– Знаю, но можешь не стараться со мной любезничать, лучше читай отчеты, – отмахнувшись, ответил Лэнс.

Питер, широко улыбаясь, дружески похлопал Дика по плечу и взял у него из рук бумаги. Потом плюхнулся в кресло Лэнса, отчего бедный стул жалобно завыл и чуть было не рассыпался на части, и, закинув ноги на стол, принялся изучать переданные ему материалы, ловко перелистывая страницы и быстро перескакивая взглядом со строчки на строчку.

Дик же, морщась от боли, стал потирать нывшее от боли плечо: его товарищ не всегда мог верно рассчитать свою силу, так что не столь крупному Лэнсу частенько доставалось от Фальконе, который не понимал, что своими дружескими похлопываниями причиняет людям физические страдания. Когда боль в плече наконец улеглась, Дик решил немного прибраться у себя в кабинете, главным образом затем, чтобы хоть как-то скоротать время, пока его приятель изучает отчеты. Он подобрал парочку пластиковых стаканчиков из-под кофе и легким движением кисти отправил один за другим в мусорную корзину. Оба точно попали в цель, и Лэнс, немного удивившись этому, подцепил еще парочку, чтобы закрепить свой успех. Стаканчики снова спикировали прямо в корзину. Дику уже начинало нравиться это занятие, он готов был вообразить себя кем-то вроде баскетбольной звезды, так что, не теряя времени, снова приступил к сбору мусора, количество которого как будто нисколько не уменьшилось. Однако третий бросок, увы, преподнес ему сюрприз: один из пущенных в корзину стаканчиков оказался недопитым, и при ударе о ведро из него во все стороны брызнула коричневатая жидкость, мгновенно придавшая белым обоям неповторимый пятнистый окрас.

Из-за стола послышался тихий смешок, быстро переросший в громкий гогот. Все это время Фальконе поверх бумаг искоса поглядывал на действия своего друга, только и дожидаясь момента, когда у того что-нибудь пойдет не так.

– А ты давай не отвлекайся и читай, – раздраженно отозвался на хохот Питера Дик.

– Читаю-читаю, ты только не серчай, – все еще немного посмеиваясь, откликнулся Фальконе. – Но если ты в таком же духе продолжишь наводить порядок у себя в кабинете, то, боюсь, он еще быстрее превратится в помойку, – хихикая, добавил он.

– Ну и пусть, у меня-то хоть есть свой кабинет, – огрызнулся Дик.

Питер внезапно замолчал и, насупившись, уткнулся носом в документы. До недавнего времени у него тоже был свой кабинет, пока за очередную вспышку гнева он его благополучно не лишился. Капитан Джексон отобрал его полгода назад в знак предупреждения, когда Фальконе имел несчастье вспылить по совершенно пустяковому делу. Он всего-то лишь не сдержался после того, как начальник наступил ему на ногу, и не просто на ногу, а на белоснежные, только что купленные «найки».

После неудачного броска у детектива Лэнса отпало всякое желание продолжать уборку, и за отсутствием лишнего стула в кабинете ему пришлось просто стоя ждать, пока Питер закончит читать. Фальконе же, видимо решив поиздеваться над другом, стал читать бумаги как можно медленнее. Лэнсу ничего не оставалось, как рассматривать свои настенные часы, по циферблату которых, звонко тикая, шустро скользила секундная стрелка. Он уже отсчитал целых пятнадцать ее полных оборотов, когда заметил, что Питер, отложив в сторону бумаги, позевывая, посматривает на него, удобно развалившись в кресле.

– Вижу, что ты наконец-то закончил. Каково твое мнение, что скажешь? – спросил Лэнс.

– Я скажу, что все это весьма интересно. Криминалисты не нашли никаких улик: ни тебе чужих отпечатков и ДНК, ни следов взлома – в общем, вообще ничего.

– А тебя ничего не смутило в этом отчете?

– Вообще, да. Пробка от ванны.

– Вот-вот, мне это показалось странным, еще когда я сам осматривал место происшествия. Тогда я, правда, пробку не нашел, зато, как видишь, это сделали наши криминалисты, и она каким-то образом оказалась в самом углу ванной комнаты – заметь, за несколько метров от тела…

– Да уж, маловероятно, что Алиса могла ее сама выбросить, но еще менее вероятным кажется предположение, что ее мог зачем-то выбросить потенциальный убийца, ведь это поставило бы под сомнение версию о самоубийстве или несчастном случае.

– А если убийца и не собирался скрывать свое преступление?

– Тогда зачем, черт подери, так тщательно заметать следы? Уж вот во что я никогда не поверю, так это в то, что убийца чисто случайно мог не оставить не единого следа!

– Тогда единственным логичным объяснением в этом случае остается версия о том, что Алиса сделала это сама, но не специально. Можно ведь с натяжкой допустить, что, захлебываясь, она могла вытолкнуть затычку из ванны ногой.

– Ага, получается, пробка, как пуля, вылетела из ванны и улетела в другой конец комнаты! Звучит не особо правдоподобно. Ну что ж, допустим: бывает и не такое. Хотя, если ты не заметил, в отчете также говорилось, что лететь пробка должна была с немалой скоростью, потому что, прежде чем оказаться в углу ванной комнаты, она ударилась в потолок, оставив там даже небольшую вмятину, и уже оттуда отрикошетила в угол, где ее и нашли. Как это можно объяснить?

– Адреналин?

– Хм…

– А что думаешь по поводу отчета Раковски?

– Старый козел, как всегда, весьма туманен. Он пишет, что никаких следов насильственной смерти на теле жертвы не обнаружено, однако ряд признаков указывает на потенциальную возможность утопления. Но самое странное, он пишет, что жертва в момент смерти почти наверняка находилась в сознании. То есть вероятность того, что Алиса Уолш могла уснуть, принимая ванну, и захлебнуться, минимальна.

– Получается какая-то несусветица.

– Думаешь, Раковски выжил из ума?

– Не похоже. Нашего всеми любимого судмедэксперта я сегодня видел; он, разумеется, как обычно, был само очарование, но назвать его выжившим из ума точно нельзя.

– Меня еще смутило в отчете вот что: Раковски пишет, что, судя по всем признакам, тело жертвы должно было пролежать в воде немало времени, но, тем не менее, приблизительное время смерти Алисы Уолш – утро сегодняшнего дня! Как такое может быть возможно?!

– Не знаю. Тогда мне и в голову не могла прийти эта несостыковка. Я видел труп, и он действительно был похож на тело самого обычного утопленника, который провел под водой не менее нескольких дней, прежде чем его нашла Бэтти Роуз и спустила воду.

– В итоге мы имеем одни противоречия, которые никак не можем объяснить!

– В любом случае, я думаю, что ты, Питер, можешь идти домой и продолжать собирать вещи. Никаких явных признаков, указывающих на убийство Алисы, нет, так что ты имеешь полное право смело отправляться в свое долгожданное путешествие. А все эти противоречия, я уверен, потом сами собой как-то разъяснятся.

– Ты уверен, Дик?

– Да. Просто, наверное, после случая с Биллом Уотсом все мы стали несколько более подозрительными и ищем подвох там, где его, возможно, и нет. В конце концов, все люди, общавшиеся с Алисой в последнее время, говорили о том, что она была не в себе, плюс никаких людей, входивших в дом, в это время замечено не было – а я уверен, за этим миссис Керри действительно следила очень тщательно. И наконец, у нас совсем нет никаких причин думать, что в квартире был кто-то посторонний, как и нет каких-либо следов насильственной смерти на теле жертвы. А как ты понимаешь, верить в возвращение Уотса мы, конечно же, не можем, пусть хоть об этом и болтают люди по всему городу.

– Ну, тогда бывай, Дик. Аруба, жди меня, я лечу к тебе! – явно оживившись, возбужденно выкрикнул Питер Фальконе, который, в отличие от друга, никогда не мог скрывать своих эмоций.

Когда Питер уже пожимал Дику руку на прощание, в кабинет Лэнса влетел смертельно бледный Джим, весь в поту и с округленными от ужаса глазами.

– Детективы-ы-ы, детективы-ы! – истошно орал он.

– Джим, что с тобой, что случилось? – беспокойно спросил Лэнс, прекрасно понимая, что Джим им явно принес какие-то дурные вести.

– Там… там… Джозеф Раковски.

– Что Джозеф Раковски?

– Он. он. мертв!

– Как еще мертв? Его удар, что ли, хватил? – растерянно спросил Питер.

– Да нет же, нет! Он там. в туалете, его убили! Кошмар, там ужас, я зашел, а он там.

Дик переглянулся с Питером, и оба, не теряя времени, бросились к туалету. Там уже собралась порядочная толпа полицейских, и все были явно напуганы.

Растолкав своих коллег, детективы втиснулись в дверной проем, и их глазам предстала жуткая картина. Возле писсуара в луже крови лежал распростертый и бездыханный Джозеф Раковски, на лице которого застыла гримаса ужаса, а рядом с ним валялся его оторванный член.

– Матерь Божья! – только и смог вымолвить Питер Фальконе.

Принцесса

После обнаружения тела местного судмедэксперта в отделении полиции Рокдейла начало твориться что-то невообразимое. Служители закона, казалось, совсем съехали с катушек, везде царила атмосфера безумия и хаоса. И только детективы Лэнс и Фальконе хоть как-то пытались сохранить спокойствие.

Они разогнали подальше от места преступления своих обезумевших коллег, которые либо тупо стояли с вытаращенными глазами, либо без умолку галдели, словно стадо ослов. Выпроводив последнего полицейского за пределы туалета и быстро посовещавшись, детективы решили разделиться с целью как можно быстрее выяснить обстоятельства произошедшего, а возможно, и напасть на след убийцы. Решено было, что Питер останется в здании, чтобы внимательно обследовать место происшествия и переговорить со всеми, кто находился внутри, а Дик отправится на улицу, чтобы изучить округу и попытаться найти возможных свидетелей.

Не успели детективы с присущим им энтузиазмом приступить к своей работе, как слухи о происшествии в отделении полиции с неимоверной скоростью стали просачиваться за пределы здания, разбредаясь во все стороны, перебегая из дома в дом, из района в район, так что в итоге город оказался опутан ими, словно сетью паука. И этим пауком, ловко раскидывающим паутину, была Розалия Сандерсон, женщина необычайных талантов – разумеется, по ее мнению, – которые (опять же, по ее мнению) никто никогда не замечал, вследствие чего ей и не удалось раскрыть их в полной мере. Что бы ни случилось в городе, эта пронырливая и вездесущая леди каким-то непостижимым образом всякий раз оказывалась неподалеку от центра событий. Вот и сейчас, не прошло и тридцати минут с момента обнаружения тела судмедэксперта, Розалия уже ошивалась возле полицейского участка, высматривая, вынюхивая и подслушивая, в надежде как можно скорее выведать любую информацию о произошедшем. Но на этот раз вездесущей дамочке не слишком повезло: она почти сразу же попалась на глаза выходившему из здания детективу Лэнсу. По выражению его лица она быстро поняла, что выведать у него сегодня что-то едва ли получится, да и вообще ничего хорошего от этого столкновения ждать не стоит. Чтобы избежать ненужной встречи, скользкая дамочка попыталась было увильнуть в сторону, однако Дик заметил ее хитрый маневр.

– А-а-а, миссис Сандерсон! Подойдите ко мне, пожалуйста, – повелительным, не терпящим возражения голосом позвал женщину детектив.

Розалия нехотя повиновалась и с угрюмым лицом медленно поплелась навстречу полицейскому, на ходу обдумывая, как бы эту ненужную встречу все же обратить в свою пользу.

– Здравствуйте, детектив Лэнс! Какой прекрасный вечер, не правда ли? Сейчас на улице такая благодать, что я просто не смогла усидеть дома и решила выйти прогуляться.

– Н-да, погода прекрасная, а вы у нас, оказывается, не иначе как спортивной ходьбой занимаетесь? Насколько мне известно, вы живете недалеко от выезда из города, приличное же расстояние вам пришлось пройти.

– Ой, и правда, я только сейчас и поняла, что прошла так много! Видимо, все дело в этой чудесной погоде, потому что я даже не заметила, как оказалась здесь. Ох, мне тогда, наверное, уже пора возвращаться домой, путь ведь предстоит неблизкий, – изо всех сил пытаясь натянуть на свое лицо маску невинности и беззаботности и скаля в приветливой улыбке свои кривые зубы, отвечала Розалия.

– Тогда всего хорошего, миссис Сандерсон, приятного вам пути домой, – сказал Дик, намереваясь проследить за тем, уберется ли эта тетка отсюда подальше вместе со своей гаденькой улыбочкой.

– О, благодарю, детектив! А скажите, пожалуйста, у вас тут, случаем, ничего не стряслось? Мне просто показалось, что ваши люди чем-то обеспокоены, – сладким голосом пропела Розалия в надежде, что уже усыпила бдительность детектива.

«Эге, эта тетка, видимо, думает, что я наивный идиот и она может меня провести, как какого-нибудь простофилю! Да уж, она так просто отсюда сама не уйдет, нужно срочно от нее избавляться», – подумал про себя Лэнс, а вслух сказал:

– Нет, у нас здесь ровным счетом ничего не произошло. Знаете, я подумал, что вам не стоит одной возвращаться по темноте, к тому же, как вы сами сказали, путь предстоит неблизкий, так что я сейчас попрошу кого-нибудь вас отвезти.

– О, ну что вы, не стоит, я совершенно не устала, я прекрасно смогу дойти до дома и сама, да и на улице такая благодать, что мне будет лишь в радость еще немножечко погулять.

– Нет, я правда не могу вас вот так вот отпустить, вдруг с вами что-нибудь случится. На улицах не везде горят фонари, того гляди провалитесь в какую-нибудь яму или еще чего.

– Говорю же, я дойду сама. Я прекрасно знаю, где находятся все ямы в городе; обещаю вам, что не провалюсь ни в одну из них.

– Боюсь, что я настаиваю.

– Вы меня пугаете, детектив! Вы что, намереваетесь запихнуть меня в машину силой?

– Да, если придется, миссис Сандерсон. Не думаю, что вам стоит сейчас здесь находиться.

– Значит, у вас все-таки что-то произошло? – жадным голосом спросила Розалия, моментально став похожей на хищника, почуявшего добычу.

Детектив Лэнс трижды проклял себя: не стоило ему говорить последнюю фразу, теперь эту тетку не выгонишь отсюда ничем, ее будет неизменно тянуть сюда словно магнитом. Тогда он решил действовать более жестко. Заметив, что возле входа в отделение стоят двое патрульных, Ричард и Джек, – сладкая парочка, как их иногда в шутку называли в участке за то, что они неизменно везде были вместе, – он крикнул:

– Эй, Ричард, подойди сюда, пожалуйста, у меня для тебя есть задание. – Лэнс решил, что одного человека для его поручения будет вполне достаточно: люди здесь еще могут понадобиться.

– Детектив, если вы зовете этого молодого человека для того, чтобы он меня увез отсюда, то можете не утруждаться: я никуда не поеду, вы просто не имеете на это права! – Розалия Сандерсон была настроена очень решительно.

– Тогда я вынужден буду вас задержать и отправить сейчас же в камеру как возможного участника преступления. Уж на это, поверьте, у меня есть полное право. Выбор за вами: или домой, или в камеру – решайте.

– Ага! Значит, у вас здесь все-таки что-то произошло! – торжествующе воскликнула Розалия.

– Это совершенно не вашего ума дело – пока что. Но вот если вы будете упорствовать и не согласитесь поехать домой, это быстро станет вашим делом, однако поделиться этим вы сможете только с прутьями решетки в камере. Как я уже сказал, выбор за вами.

Видя, что Сандерсон сдалась и замолчала, Дик подошел к ожидающему в сторонке Ричарду и, продолжая зорко следить за ней, громко сказал патрульному:

– Ричард, отвези, пожалуйста, миссис Сандерсон домой и проследи за тем, чтобы она благополучно достигла двери своей квартиры и зашла внутрь. После чего – на всякий случай, чтобы у нее не возникло желания быстро покинуть свое жилище, – посиди хотя бы часок в машине на улице возле ее дома. – Затем, уже тихо, добавил: – И смотри, ни слова о произошедшем с Раковски. Смотри у меня, Ричард, ни слова!

Когда машина со злобно смотревшей на него из-за стекла Сандерсон уехала, Дик вздохнул с облегчением и подумал про себя, что пусть и ненадолго, но все же ему удалось отсрочить распространение необоснованных пугающих слухов из уст этой дамочки, ведь ночная паника в городе была сейчас совсем ни к чему. После чего не мешкая принялся за работ у.

Закончив опрашивать своих коллег, друзья-детективы вновь встретились в кабинете у Лэнса, чтобы обсудить собранную ими информацию и хоть как-то отгородиться от царившей в отделении суматохи.

– Как успехи? Тебе удалось что-нибудь узнать? – запыхавшись, спросил Питер и снова плюхнулся в кресло Дика, отчего то, содрогнувшись, опять жалобно завопило.

– Ребята, патрулирующие улицы, не видели ничего и никого подозрительного. Все говорят, что на улицах, после того как разошлась толпа возле дома Алисы Уолш, почти никого не было, только редкие прохожие, но и те из местных. Возле отделения вроде тоже никаких незнакомцев и подозрительных личностей никто не замечал. На кладбище возле могилы Уотса наши также никого не видели. По их словам, там с момента погребения вообще едва ли кто бывал: трава успела порядком вырасти, примята не была – в общем, никаких следов пребывания человека. А что ты смог выяснить?

– Джим клянется, что после твоего отъезда к дому Алисы Уолш он больше не спал и мимо него никакие незнакомцы не проходили. Он только раз отошел в туалет, где и наткнулся на труп Раковски. Ни одного человека, кроме него самого, там не было. Также никто не может сказать, кто туда заходил до Джима. Как, впрочем, никто не видел и то, когда туда заходил сам Раковски.

– Странное дело: то в сортире вечно кто-то торчит и отлынивает от работы, а тут вдруг даже поблизости никого не было.

– Н-да, с убийствами всегда так и бывает: в самом людном месте, когда нужно, никого рядом не оказывается… Ну так вот, еще я осмотрел место происшествия, и знаешь, я не обнаружил там никаких следов борьбы – ни на теле Джозефа, ни рядом с ним.

– То есть кто-то просто так вот подошел к Раковски, оттяпал ему член, а он даже сопротивляться не стал?

– Похоже на то. Кстати, я, конечно, в этом не эксперт, но могу поклясться, что, когда осматривал тело, не увидел никаких признаков того, что орган был отделен от тела с помощью какого-то орудия: его как будто просто… оторвали.

– Бог ты мой, по всей видимости, мы снова имеем дело с каким-то психопатом. Думаю, стоит позвонить в нашу психиатрическую лечебницу и узнать на всякий случай, все ли их шизики на месте.

– Я думаю, они бы сразу нам об этом сообщили, но я все равно позвоню: пусть лучше их всех пересчитают – вдруг они просто не заметили пропажи.

– Хорошо. У меня появилась вот еще какая мысль: ты не думал о том, что Раковски мог убить кто-то из наших? Сам подумай, если бы кто-то из отделения зашел в туалет, то Джозеф просто не обратил бы на него внимания. Вот тогда убийца имел бы возможность приблизиться почти вплотную к нему и быстрым движением сделать то, что было сделано. Потом от болевого шока Раковски вполне мог сразу потерять сознание и умереть от потери крови, поэтому и нет никаких следов борьбы. К тому же если убийца полицейский, то это объясняет, почему ни Джим, ни кто-либо другой не видел в отделении, да и вообще поблизости, никаких посторонних и подозрительных лиц. Но, внимание, самое главное: почему при таком большом количестве народа в отделении в туалете странным образом никого не оказалось? Убийца явно следил за Раковски и поджидал подходящего момента, когда не будет никаких свидетелей поблизости. А кто у нас, не вызывая никаких подозрений, может находиться в здании и вот так себе спокойненько за всеми следить? Правильно, только свои.

– Разумеется, я об этом думал, и да, в этом, конечно, что-то есть, но едва ли Джозеф кого-то так сильно достал. Нет, он, конечно, был редкостным засранцем, но не настолько, чтобы с ним такое вот сделали. Нет, я в это не верю.

Я бы еще поверил, если ему кто-то мог оторвать пенис за то, что он наставил кому-то из наших рога, но ты же знаешь Раковски: он не был ловеласом, да и вообще – какая женщина согласилась бы лечь с ним в постель? Даже моя бабуля его бы продинамила.

Лэнс впервые за сегодняшний день усмехнулся, но тут же снова принял серьезный, сосредоточенный вид.

– И почему ты думаешь, что только полицейский мог следить за Раковски в здании? Если кто-то намеренно шел на убийство, он, само собой, не стал бы никому показываться на глаза снаружи и не воспользовался бы парадным входом. В здании жарко, и открытых окон было предостаточно, так что убийце не составило бы труда тихонько влезть в одно из них.

– А дальше?

– А дальше вот что: в отделении стоял такой кавардак, что на постороннего человека вполне могли не обратить никакого внимания, так что тот, не слишком напрягаясь, мог проследить за Джозефом и, воспользовавшись возможностью зайти следом за ним в туалет, убить и быстро смыться. К тому же, если ты не забыл, то кто, как не Раковски, трубил на весь город о том, как он славно повеселился с телом Уотса при вскрытии. А потом этот придурок еще и опубликовал статью о том, что причиной зверств маньяка была его физическая неполноценность, касающаяся того самого места, которого, по странной случайности, он сегодня и лишился, – иначе говоря, он писал, что у нашего психопата был слишком маленький член. «Вестник» с этой статьей, как ты знаешь, на ура тогда разошелся чуть ли не по всей стране, и все это вряд ли понравилось бы почитателю маньяка или самому Уотсу, будь он жив.

– Да, пожалуй, это самый убедительный мотив, однако вопросов остается не меньше. И кстати, мою версию о том, что убийца кто-то из наших, все равно не стоит так сразу отметать. Почему ты вдруг решил, что полицейский не может быть тем самым почитателем творчества Билла Уотса? Когда я выдвигал эту версию, то вообще-то и не имел в виду, что его могли убить из личной неприязни или из-за какого-то там любовного конфликта, хотя, конечно, и этого объяснения исключать не стоит.

– Короче говоря, накрылся мой отпуск медным тазом, потому что это дело явно быстро не раскроется. Пять гребаных лет без отпуска, ты подумай, пять гре-ба-ных лет!

Не успел детектив Фальконе дать волю эмоциям и как следует посокрушаться насчет неудавшегося путешествия, как дверь снова резко распахнулась и в кабинет на этот раз влетела растрепанная и запыхавшаяся женщина лет семидесяти, миниатюрного телосложения, но обладавшая, по-видимому, сильным характером, о чем говорили ее волевой подбородок и острый хищный взгляд. Это была не кто иная, как миссис Дарлинг – та самая кошатница, живущая рядом с отделением полиции.

– Детективы! Детективы! Моя кошечка, моя милая Принцесса! – надрывая голосовые связки, что есть мочи вопила старушка.

– Миссис Дарлинг, прошу прощения, но нам сейчас не до ваших кошек, – холодно и устало отрезал детектив Лэнс.

– Но ее же убили!

– Да бросьте, миссис Дарлинг, наверное, она сама померла, никто ее не убивал, а вы не волнуйтесь, идите домой, выпейте чаю, – уговаривал старушку Фальконе, попутно подталкивая ее к двери.

– Ну уж нет! Никуда я не пойду, вы непременно должны в этом разобраться, – упрямствовала кошатница.

– При всем моем уважении, миссис Дарлинг, у нас есть дела поважнее, чем заниматься вашими кошками: у нас тут два трупа за сегодня, – сурово сказал Лэнс.

– Но вы не понимаете: это же Принцесса, та самая кошка, которая помогла поймать Билла Уотса! И ее точно убили, у нее ведь оторвана голова!

Спустя несколько минут два детектива уже спешили вместе с миссис Дарлинг к ее дому.

– У вас сегодня в отделении все с ума, что ли, посходили? Я захожу, а все кругом носятся ну прямо как умалишенные. Я то к одному, то к другому подхожу, говорю, что у меня Принцессу убили, а все только отмахиваются. Тогда я и решила к вам зайти, детектив Лэнс, – надеялась, что вы уже вернулись.

– Да, у нас сегодня и правда обстановка накаленная. Сначала Алису Уолш нашли мертвой в ее квартире, а теперь еще прямо в отделении убили Джозефа Раковски, – ответил Дик.

– Я так и думала, – невозмутимо сказала миссис Дарлинг.

– Простите, но что вы думали? – удивленно спросил Фальконе.

– Что Билл Уотс вернулся, конечно, – ответила она и открыла дверь, пропуская вперед детективов.

Как только Дик и Питер переступили порог, в нос им ударил стойкий запах кошачьей мочи. Мимо прошмыгнула парочка жирных откормленных котов, еще несколько представителей семейства кошачьих с важным видом восседали на диване. В каждой комнате и каждом уголке дома стояло огромное количество лотков, мисок и блюдечек. У обоих детективов было такое ощущение, что они попали в пункт временного размещения какого-нибудь кошачьего приюта или, как минимум, в зоомагазин.

– Дик! Не задирай Герцога! – рявкнула миссис Дарлинг, как только зашла внутрь вслед за полицейскими.

Лэнс удивленно поднял брови.

– Это я не вам, детектив, не обращайте внимания, это все мой кот Дик, вечно гоняет бедного Герцога. Пожалуйста, пройдемте на кухню, там лежит моя милая Принцесса.

Питер чуть слышно хмыкнул и, весело подмигнув Лэнсу, проследовал за миссис Дарлинг.

Их взору предстала малоприятная картина: на раковине лежала обезглавленная пушистая, некогда белоснежная, кошечка, теперь уже наполовину окрашенная в ярко-алый цвет, а рядом в тарелке плавала ее маленькая головка.

– О моя бедная, несчастная Принцесса, ты ведь была моей любимицей, – сокрушалась миссис Дарлинг. – Ей очень нравилось залезать на раковину и пить водичку из какой-нибудь посудинки, – пояснила она детективам и продолжила причитать: – Моя маленькая девочка, радость моя, что же с тобой стало?

– Примите наши искренние соболезнования, мэм, но не могли бы вы рассказать нам все, что знаете о произошедшем? – стараясь говорить учтиво, спросил Лэнс.

– М-м-м, да, конечно. Пару часов назад я пошла в магазин за кормом для своих крошек. Вообще-то, сегодня я уже не собиралась никуда идти, но этот рыжий обжора Кексик опять все слопал и оставил остальных с носом. Когда я вернулась, то сразу почувствовала что-то неладное: знаете, было ощущение чего-то нехорошего, чего-то злого. Я прошла на кухню, чтобы положить свои покупки, а там… там на раковине лежала моя милая Принцесса, вся в крови и. и без головы. Конечно, я ничего не трогала, знаю, как это важно, поэтому сразу побежала в отделение за помощью.

– Уходя, вы запирали дверь на ключ?

– Да, и когда я вернулась, дверь так же была заперта.

– А вы, случайно, не заметили, что в ваше отсутствие дома побывал кто-то посторонний? Может быть, вы приметили чьи-то следы? Или какие-то предметы стояли не на своем месте?

– Нет, ничего такого.

– А окна в доме были открыты?

– Нет, они все были закрыты.

– Вы уверены?

– Конечно, я ведь не хочу, чтобы кого-то из моих крошек продуло, поэтому, уходя из дома, всегда закрываю все окна.

– А как насчет каких-нибудь подозрительных лиц? Вы никого не видели рядом с вашим домом? Или, быть может, вы замечали, что в последнее время за вами кто-то следит?

– Нет, я не видела никаких незнакомцев и не замечала, чтобы за мной кто-нибудь следил.

– Хорошо, думаю, на этом все, спасибо за помощь, миссис Дарлинг, еще раз примите наши соболезнования. Я кого-нибудь пришлю из ребят, чтобы дежурили на всякий случай перед вашим домом.

– Да-да, спасибо, вы очень добры.

Спустя десять минут Дик и Питер вышли из дома. Было уже довольно поздно. На безоблачном небе светила полная луна, а яркие звезды таинственно мерцали, словно пытались что-то сказать людям и о чем-то предупредить их.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.