Саша Карин
Нигиль

© Саша Карин, 2023

© Издание, оформление. Popcorn Books, 2023

Cover art by © Mona Finden, 2023

Часть первая
Средний город

1

Господин Нолль только сошел с поезда, как сразу почувствовал в теле какую-то тяжесть. Над перроном висел густой туман. Откуда-то доносились гул толпы и звуки парадного марша. Нолль сжал саквояж покрепче и вышел на площадь. Остановившись под башней с часами, чтобы сверить время, он увидел и сам оркестр.

Перед музыкантами на мостовой стояла группа молодых людей в почерневших от грязи лохмотьях. Только один из них выделялся и был в длиннополом меховом сюртуке. Рядом лежали мешки, корзины и свертки.

Обступив группу в лохмотьях, толпа провожающих и зевак все же держалась на расстоянии. Ставни в окнах ближайших домов были настежь открыты: оттуда, вероятно, тоже следили за сборищем.

– Что это тут происходит? – спросил Нолль у женщины, оказавшейся ближе всего.

– Их увозят в Ниги´ль, куда же еще? – ответила женщина, утерев слезы платком. – Видите вон того? – Она указала на юношу в сюртуке и коротко улыбнулась. – Это мой сын! Одет лучше всех.

Нолль промолчал. Он взглянул вверх, на башню, где сквозь туман едва был различим расколотый циферблат.

– Часы не идут, – сказал он как будто себе самому.

– А‐а-а, – протянула женщина, – так вы не отсюда?

Нолль не успел ей ответить. Вдруг где-то за площадью раздался оглушительный грохот – словно огромная механическая машина с лязгом и скрежетом сдвинулась с места. Оркестр стих, толпа вдруг одобрительно зашумела и расступилась, давая пройти дюжине молодых людей. Женщина рядом с Ноллем громко захлопала.

Как по сигналу уезжающие в Нигиль подхватили свои пожитки и молча двинулись к зданию вокзала. Проходя мимо Нолля, никто из них не взглянул ни на него, ни на женщину: хмуро смотрели себе под ноги. На головах у всех были венки, сплетенные не из цветов – а как будто из крысиных хвостов.

Как только последний скрылся в тумане, ставни в домах тут же захлопнулись, радостные крики разом смолкли, оркестр поднялся и толпа начала разбредаться. Стальные раскаты вдали окончательно стихли.

– Так откуда вы? – спросила женщина с любопытством.

Только теперь Нолль заметил, что лицо у нее было худое и бледное, а глаза – впалые и беспокойные.

– Это мне неизвестно, – ответил Нолль честно. – Простите, я должен идти.

Он пошел на огни гостиницы, видневшиеся на той стороне площади. И тогда у него за спиной послышался гул отходящего поезда.

2

Едва завидев в дверях Нолля, сутулый портье неловко вышел к нему из-за стойки.

– Добрый вечер, господин! – сказал он, прищурившись. – Неужели вы с поезда?

Нолль расстегнул пальто и протянул портье сложенную пополам бумагу.

– За мной должен быть занят номер, – сказал он. – Вот, посмотрите.

Портье закивал и подошел к газовому рожку. Стал читать, шевеля губами.

Нолль воспользовался этим, чтобы оглядеть вестибюль. Освещения не хватало: потолок был низковат, но его углы терялись во тьме. На стене, прямо за стойкой, висел ящичек телефонного аппарата – с ручкой кручения. Дочитав, портье проследил за взглядом Нолля и сказал:

– Замечательно, господин И´ной Нолль, ваш номер на четвертом этаже. – И, покашляв, добавил: – А линия не работает.

– Пока телефон мне не нужен, – неуверенно отозвался Нолль. – И все же утром мне, может быть, понадобится позвонить. Где это лучше сделать?

– Нет, господин, вы, похоже, не понимаете.

Портье явно занервничал.

– Вы в Мόлче впервые? Линии перестали чинить два года назад. Связь есть только в Верхнем городе. Если не считать нескольких каналов связи, за которыми следит Совет.

– И почему же?

– Это всё крысы, – сообщил портье с неохотой. – Ремонтировать бесполезно – раньше сгрызали каждую ночь.

Нолль промолчал. С улицы снова раздался оглушительный грохот: стены слегка задрожали, и свет на пару секунд замерцал.

– Слышите?! – вскрикнул портье. – Вот и еще одна полетела!

– Кто?

– Крыса… – Нолль не расслышал окончание фразы. – И еще хорошо, если одна, – добавил портье доверительно.

– Вы шутите? – заметил Нолль хмуро.

Они уже поднимались по лестнице, и все, чего хотелось Ноллю в эту минуту, – поскорее остаться наедине с саквояжем. Что-то подсказывало ему, что он должен спешить.

– Нет-нет! Какие шутки? – Портье закачал головой и, как Ноллю показалось, даже чуть выпрямился от возмущения. – Ну, вы сами увидите… Надолго у нас?

– Пока не уверен, – отозвался Иной и едва не налетел на портье – тот вдруг замер на лестнице. – Что вы встали? Ведите же!

– Дальше третьего пролета я не хожу. Очень боюсь темноты, а там света нет. – Портье покивал и вручил Ноллю керосинку. – Ваш номер под крышей. Ну, я буду внизу…

Иной раздраженно посмотрел на портье. В тусклом свете лампы его худое лицо показалось противоестественно сморщенным – может быть, от волнения.

– А… Может, вам что-нибудь нужно? – спросил тот, не решаясь еще уходить.

– Да. Утром принесите газету.

Портье быстро кивнул и расплылся в послушной улыбке.

– Конечно, оставлю ее под дверью. Вам здесь понравится, господин.

Нолль уже развернулся и стал подниматься по скрипящим ступеням на четвертый этаж, в темноту.

– И на ночь держите ставни закрытыми! – раздалось снизу. – Они иногда залетают!

3

Войдя в номер, Нолль быстро дернул задвижку, заперев за собой дверь. Поставил керосинку и саквояж на письменный стол у окна. Слабый свет лампы едва дотягивался до узкой кровати. Проход в уборную казался черным провалом.

«Наконец-то один», – подумал Иной.

Он не помнил ничего о себе – даже того, при каких обстоятельствах садился на поезд. Впрочем, это его не пугало: внутренне он был удивительно спокоен и собран. Что-то подсказывало, что содержимое саквояжа поможет понять причину его приезда.

Нолль задернул шторы и наконец открыл саквояж. Стал перебирать вещи и выкладывать их на стол. Все было смутно знакомым.

Продолговатый футляр из черного дерева. Жгут и бинты. Иголка и несколько мотков ниток. Карандаш и стопка чистых листов. Коробок спичек. Пачка банкнот. И наконец, запечатанный плотный конверт.

Нолль присел на кровати и придвинул керосинку поближе. Первым делом вскрыл конверт и извлек из него четыре листа. Все документы, кроме последнего, были отпечатаны на машинке. Нолль развернул первый и стал читать.

1. В целях выполнения задания особой секретности в городе Молч агенту тайной канцелярии присвоено новое имя (г-н Иной Нолль). Память агента Нолля была изменена в соответствии с протоколом и с согласия нижеподписавшегося. (Подпись, показавшаяся Ноллю смутно знакомой.)

2. Задача агента в городе Молч заключается в определении местоположения и устранении субъекта, именуемого Никем (известного также под именем Гойер Мойер, в последний раз был замечен в Нижнем городе; см. Приложение 1). Цель представляет особую опасность и может быть вооружена.

3. Вышеописанная задача должна быть выполнена агентом Ноллем в кратчайшие сроки и наиболее эффективным способом.

4. В случае, если устранение цели сопряжено с устранением третьих лиц, агент Нолль вправе действовать согласно сложившимся обстоятельствам.

5. Нижеподписавшийся агент Нолль дает согласие на выполнение возложенных на него обязательств в условиях строгой секретности, а именно:

1) действовать без поддержки органов местного управления (включая Молчский Совет; см. Приложение 2);

2) не разглашать информацию, сопряженную с выполнением задания, третьим лицам;

3) не вступать в контакт с целью, кроме как для выполнения необходимых действий по ее устранению.

6. Возложенная на агента задача ему разъяснена и зафиксирована в сознании. Необходимая подготовка проведена.

Канцлер Тайной канцелярии Серен Гайндорф(Незнакомая подпись.)

«Значит, – подумал Нолль, – я здесь для того, чтобы убить человека». Эта мысль его взволновала, но все же не вызвала резкого отторжения. Он извлек из конверта остальные бумаги.

Во втором документе была информация о его цели – с кратким и невыразительным описанием.

Гойер Мойер (именуемый также Никем) – предполагаемый лидер преступной анархической группировки «Дети Нижнего города» (запрещенная Молчским Советом организация). Имеет военную подготовку и опыт боевых действий, эксперт в холодном и огнестрельном оружии. Предполагаемый возраст: 27–29. Предполагаемая внешность: волосы короткие, черные; рост средний; телосложение: атлетичное/худощавое. Особые приметы: родимое пятно под нижней губой с левой стороны, V‐образный шрам на правой щеке.

К документу была приложена семейная черно-белая фотография семилетней давности, на которой было обведено лицо молодого человека. Качество оставляло желать лучшего. Надпись от руки на оборотной стороне гласила: «Внимание: внешность субъекта могла претерпеть изменения».

Третий документ включал в себя свод законов города Молч, информацию о местных органах власти (так называемых Совета и Собрания герров знатных родов), а также строгие указания по поводу Нигиля, «переднего края сопротивления туману и тьме». Отмечалось, что агент Нолль ни при каких обстоятельствах не должен приближаться к Нигилю или вмешиваться в дела Совета, так или иначе с ним связанные.

Один из абзацев в этом документе Нолль обвел карандашом: он касался высокоуполномоченного агента Тайной канцелярии в Верхнем городе, некоего господина Берра Каглера – единственного человека, посвященного в дела Иноя. Судя по всему, именно благодаря его действиям Ноллю удалось прибыть в город без должного досмотра и без проволочек устроиться на ночлег. Связь с Берром Каглером по телефонной линии воспрещалась. В случае экстренной (подчеркнуто) необходимости «Нолль должен встретиться с вышеобозначенным агентом лично». Согласно инструкции, Берр Каглер будет ждать Нолля за час до полуночи перед каждым заседанием Совета в южной беседке в саду Верхнего города. Пароль для связи: «Прошлой ночью крысы снова окрасили кровью Крысиную улицу». И ответ на него: «Мужайтесь, такова воля Бога из Монолита».

Четвертый – и последний – документ представлял собой подробную карту города Молч, которую Нолль решил изучить утром.

Пробежав глазами первые три бумаги еще раз, Иной прошел в уборную и, чиркнув спичкой, сжег их в умывальнике. Не отдавая себе отчета, он действовал быстро и уверенно. Наконец, убедившись, что следов не осталось, решился поднять керосинку и взглянуть на свое отражение в зеркале: лицо было еще молодым, смутно знакомым, но все же чужим.

Вернувшись в комнату, Нолль на удивление привычным движением открыл продолговатый футляр. Внутри, как он почему-то и ожидал, лежал семизарядный револьвер. Он поднял его и поднес к лицу. Указательный палец сам потянулся к спусковому крючку. Вес был знакомым, и рука Нолля не дрожала.

4

Ночью ему удалось поспать урывками всего пару часов: четырежды с окраины города раздавались стальные раскаты. Ему пришлось обмотать керосинку рубашкой и убрать под кровать, чтобы та не упала вдруг со стола и не разбилась. Один раз он, разозлившись, отпер ставни и глянул на улицу – туда, где над изломами скатов черепичных крыш клубился туман. Все вокруг лязгало и дрожало, когда он вдруг увидел – вернее, ему показалось, – как что-то пролетело вдали. Будто бы спичкой чиркнули по серому небу.

Нолль запер ставни, отметив, что луна была почти полной, подсвеченной с правой стороны. Она прибывала. Значит, до ближайшего полнолуния у него как минимум несколько дней. «В любом случае начать нужно с Нижнего города, где цель была замечена в последний раз», – думал Нолль, засыпая и вновь пробуждаясь от грохота.

На этот счет у него не было ни тени сомнения: он уже знал, что будет действовать по инструкции. Вопроса тут не стояло. Хотя Нолль не помнил ни своего начальства, ни собственной жизни до Молча, четкая, понятная цель его успокаивала. «Начать с Нижнего города, – повторял он, ворочаясь на кровати. – Найти ведущие к цели нити, связать, допросить, устранить. Если не успею до полнолуния, наведаюсь в Верхний город, к этому Берру Каглеру».

Лишь одно обстоятельство слегка беспокоило Иноя: упоминание о запрете на телефонную связь. Если линия в Среднем городе и так не работала, к чему тогда этот запрет? Одно из двух: либо портье ему врал, либо у Тайной канцелярии была недостоверная информация. Оба варианта не нравились Ноллю.

Поднявшись с кровати перед рассветом, он оделся и вышел из номера. Спускаясь, ненадолго задерживался на каждом пролете, чтобы прислушаться. В пустых полутемных коридорах не было слышно ни звука. Из этого Нолль сделал вывод, что, кроме него, постояльцев в гостинице немного.

– Вы не принесли мне газету, – громко объявил Нолль портье, дремавшему прямо за стойкой.

– А, господин, это вы! – Тот только не подскочил от испуга. – Вы меня разбудили. Вот ваша газета.

Он поспешно вручил Ноллю номер «Молчского вестника».

– Только, простите уж, это вчерашняя, – заметил портье. – Еще темно… Новую принесут позже.

– И эта сойдет, – отозвался Нолль.

Перед тем как свернуть газету и убрать в саквояж, он успел бросить взгляд на первую полосу: «В Нигиле храбрые солдаты Молча дают отпор туману и тьме!» Статья начиналась со слов: «И хотя с переднего края до сих пор никто не вернулся…»

– А все-таки со светом в номере нужно что-нибудь сделать, – сказал Нолль, помолчав. – Читать невозможно. Даже если забыть про прочие неудобства.

Портье согласно закивал.

– Конечно-конечно, только солнце взойдет, так я сразу отнесу наверх свечи.

– Гостей у вас как будто немного.

– Так и есть, господин. Приезжих у нас почти не бывает. Сейчас тут живут только три семьи на втором этаже. Все родом из Нижнего города…

«Стоило бы с ними переговорить», – подумал Нолль.

А портье продолжал:

– Очень им повезло, господин. Выбраться из этой затхлой дыры!

– О чем это вы?

– Ах, точно, вы же не знаете… – Портье изобразил скорбный взгляд. – В Нижнем городе живут нищие. Охотники на крыс, фабричные, а еще – всякие там щипачи… Крыс там выпадает больше всего. И туман – в низине он почти не сходит.

– Вот оно что. – Нолль нахмурился, обдумывая услышанное. – Значит, кроме меня, в гостинице сейчас живут только местные бедняки?

– Выходит, что так… – ответил портье, замявшись. – Лет десять назад приезжие иногда появлялись, но в последнее время по указу Совета сюда селят только нижних. То есть героев из Нижнего города – кто особенно отличился в истреблении крыс.

Нолль притворился, что ответы портье его не смущают.

– А что там по поводу телефона? – спросил он, глядя ему в глаза. – Не починили?

– Господин, я ведь вам уже говорил, бесполезное это дело! – ответил портье, быстро отведя взгляд.

Нолль взглянул на телефонный аппарат. На этот раз ручка кручения была в другом положении.

«Если и врет, то на удивление убедительно, – подумалось Ноллю. – Впрочем, кому же ему докладывать о моем прибытии? Может, как раз Берру Каглеру – тому, кто, пожалуй, единственный в этом заинтересован?»

– Скажите вот еще что: сколько до полнолуния?

– Будет через четыре дня! – воскликнул портье и расплылся в улыбке. – Заседание Совета уже на носу. – Однако, наткнувшись на непонимающий взгляд Нолля, поспешил объяснить: – В день перед полнолунием открываются ворота в Верхний город, и главные лица из двух округов собираются в зале Совета. Тогда же из Нижнего города наверх, под присмотром жрецов, свозят обозы с пойманными крысами и еще всякую надобность с фабрик.

– Что ж, буду иметь в виду, – сказал Нолль задумчиво; он уже направлялся к дверям. – Надеюсь, к моему возвращению вы решите проблему со светом.

– Разумеется, господин!

Иной вышел на улицу.

5

Людей еще не было, только одинокий фонарщик, подставив стремянку, тушил на площади фонари. Двинувшись по главной улице на восток, Нолль сверился с картой.

«Итак, – думал он, – Молч состоит из трех почти независимых округов, но высшая светская власть, как видно, сосредоточена в Верхнем городе. Гостиница и вокзал находятся в Среднем городе – самом крупном округе Молча; здесь расположена бόльшая часть жилых домов, продуктовых и мелочных лавок, а также средоточие местной духовной власти – Церковь при Монолите».

Отдельное внимание Нолля привлек сам Монолит, отмеченный на карте огромным полукруглым пятном, не уступающим размером вокзальной площади. Судя по схеме, главная достопримечательность Молча находилась на западе, на самом краю Среднего города, за стеной, откуда и доносился грохот, не дававший Ноллю уснуть этой ночью.

Первым делом он решился взглянуть на ворота, ведущие в Нижний город, – пусть даже они будут закрыты, ему следовало увидеть их собственными глазами. Уже подходя к восточному краю города, Нолль убрал карту в саквояж – по дороге он успел выучить ее наизусть.

Монументальные кованые ворота охраняли четыре стража – по двое у каждой створы. Едва приметив Нолля, все четверо уставились на него.

– Стоять! – крикнул тот, что стоял к Ноллю ближе всего. – Ходу нет!

Иной придирчиво оглядел острые пики, венчавшие высокую ограду, и подошел еще на шаг, чтобы посмотреть за решетку.

– Сказано вам: идите своей дорогой! – прикрикнул второй – еще громче, чем первый. – Приказом Совета приказано никого не пускать!

– Без особого разрешения вам не пройти! – взвизгнул вдруг третий страж, самый маленький, – ему, должно быть, тоже захотелось как-нибудь выделиться перед остальными.

– Я только приехал, – ответил Нолль как мог простодушно. – У меня дела в Нижнем городе. Где же мне взять разрешение?

– Пишите в Совет! – заверещал третий. – Или в Церковь! Идите!

Лишь последний, четвертый, страж молчал. Он следил не только за Ноллем, но и за тремя сослуживцами.

Перед тем как уйти, Иной все же успел взглянуть сквозь решетку. Он увидел кривой переулок с заброшенными, полусгнившими домами. Их крыши спускались вниз стремительными уступами, и вскоре ни одной нельзя было разглядеть – значит, дальше дома стояли ниже уровня мостовой.

Мысленно сверившись с картой города, Нолль догадался, что за воротами начиналась Крысиная улица – подобие шлюза перед действительным входом в Нижний город. Она представляла собой несколько сот крутых ступеней. Они зигзагом сбегали в туманную низину у основания холма под Средним городом. Только тут, на юго-востоке, склон был хоть немного пологим; на юго-западной стороне дома, смыкаясь стеной, стояли уже на обрыве, возвышаясь над Нижним городом.

«Значит, нужно искать иной способ», – сказал себе Нолль; он уже шел по проулкам на запад. Теперь, удостоверившись, что ворота закрыты, он мог свободно думать в другом направлении.

На улицах тем временем стали появляться сонные люди. В маленьких лавочках в переулках уже расставлялись лотки. Ставни кое-где были открыты, и в окнах мелькали чьи-то бледные руки: на веревках, протянутых между домами, вывешивалось белье. Когда Нолль проходил по особенно узкому переулку, на него чуть не вылили ведро помоев. Он отступил и посмотрел вверх – туда, где в окне показалось лицо удивленного юноши.

– Ой! – воскликнул тот и поспешил закрыть ставни. Где-то внутри раздался резкий девичий смех.

Наконец Нолль увидел вдали Монолит. Черной громадой он вдруг выступил из туманной мглы над скатами крыш. Он был похож на обломок скалы, облитой, словно глазурью, черной, поглощающей всякий свет сталью. Монолит еще был вдалеке – согласно карте, он стоял чуть за городом, – но его исполинская тень и оттуда тянулась к черепичным крышам домов.

Вся западная граница города тонула в этой вечной сырой тени. У сточных канав у домов зрели поганки, а на стенах росли, расползаясь наростами, огромные трутовики. Кое-где грибы разрастались так буйно, что даже смыкались над переулками, образуя подобия арок. Когда глаза Нолля привыкли к полутьме, он смог разглядеть, что из части Монолита, обращенной к городу, торчали десятки труб. Словно жерла пушек, они целились в небо над Молчем.

Поддавшись смутному порыву, Нолль двинулся к Монолиту. Но вскоре та улица, по которой он шел, резко взяла в сторону и стала уводить его к северу. Он остановился, ища хоть какой-то проход между домами, когда Монолит задрожал. Не сразу донесся знакомый грохот. Но прежде, чем стальные раскаты добрались до Молча, Нолль увидел, как из семи-восьми труб повалил черный дым и из них вылетели снаряды странной формы.

Два из них пролетели прямо над улицей, на которой стоял Нолль. Он задрал голову.

«Крысы. Действительно крысы».

Вращаясь в воздухе, грызуны с горящими хвостами унеслись на восток, в сторону Нижнего города.

Нолль еще постоял, пытаясь собраться с мыслями.

6

Улица вскоре стала взбираться по пологому склону наверх, в богатый район. Иной, поглощенный видением Монолита, и сам не заметил, как вышел из его тени. Ноги привели его к маленькой северной площади. Туман здесь не был таким густым, дышать стало чуть легче.

По левую руку от Нолля, обнесенная забором, возвышалась молчская церковь. Здание было каменным, с высоким черным куполом. В садах вокруг бродили служители, облаченные в черные рясы с капюшонами; их лица были скрыты под полупрозрачными вуалями из красной ткани. У некоторых были накидки – похоже, из крысиного меха.

Один из них, судя по росту, совсем еще мальчик, стоял на коленях у входа в церковный сад и старательно вязал из крысиных хвостов венок.

– Что это он делает? – спросил Нолль у прохожего.

Мужчина взглянул на Нолля как на сумасшедшего, но все же сказал:

– Вы что же, не знаете? Главная задача служителей – вести подсчет выстрелам Монолита. – Он помолчал, но Нолль все еще смотрел на него вопросительно. – В день перед полнолунием, – нехотя продолжил прохожий, – отец-настоятель дай-Есчё лично подсчитывает количество хвостов в каждом венке. Всего венков, разумеется, двадцать восемь, ведь служки вяжут их каждый день.

– И к чему это делать?

Мужчина, похоже, уже стал терять терпение.

– Что с вами? Конечно же, исходя из количества крыс, выпавших за месяц, служители Церкви делают вывод, сколько людей следует отправить на передний край.

– В Нигиль?

– Да. Такова воля Бога из Монолита.

Нолль помолчал, посматривая в сторону мальчика.

– И скольких же крыс, по мнению вашей церкви, стоит жизнь человека?

Прохожему вопрос Нолля не понравился.

– К прошлому полнолунию выпало почти две тысячи крыс, – ответил он сухо. – Вчера после завершения всех подсчетов, рассылки приказов и подтверждений в Нигиль в счет прошлого месяца было выслано около дюжины человек.

«Вот оно что», – подумал Нолль, вспомнив сцену на вокзальной площади. И тут же, не удержавшись, спросил:

– Так что же, церковь только и делает, что считает хвосты?

Прохожий смерил Нолля презрительным взглядом.

– Нет. Еще, если вам так интересно, Церковь жертвует на нужды бедняков. В день перед полнолунием служители принимают у неравнодушных граждан дары, чтобы потом снести их в Нижний город.

– То есть, – все же решился уточнить Нолль, – дарят все-таки не свое, а чужое?

– Знаете что? – вдруг возмутился прохожий. – Разговор в таком тоне я с вами продолжать не намерен! Вы шутить надо мной вздумали?

Разгоряченный, он удалился. Нолль подумал, что ему все-таки следует быть осторожнее со словами. «И чего я позволил себе так грубить этому господину? – думал он, быстро шагая по бульвару. – К моему заданию это не имеет никакого касательства». С этими мыслями он вышел к району особняков.

7

По обе стороны широкой мостовой выстроились четырехэтажные жилые дома; при каждом был палисадник с двумя парадными входами, из чего Нолль сделал вывод, что на семью здесь, наверно, приходится по два этажа. На каждом углу: витрины вещевых магазинов, вывески лавок, кондитерских и аптек. По мере приближения к воротам Верхнего города Нолль все чаще стал замечать расфранченных молодых людей, ведущих под руку своих спутниц, слуг, спешащих по чьим-то приказам, и служащих местного управления – в серых, застегнутых на все пуговицы сюртуках.

И хотя все они отличались одинаковой бледностью и сонливыми взглядами, у Нолля все же не было сомнений: тут, на подступах к Верхнему городу, жизнь кипит, а люди наедаются досыта.

Вдруг, будто бы в подтверждение этой мысли, мимо Нолля пронеслась – с нетерпеливой трелью клаксона – моторная повозка. Он не удержался и посмотрел ей вслед: дребезжа и подпрыгивая по камням мостовой, она обдала облаком черного дыма недовольного постового, а потом резко остановилась у одного из домов. На улицу выскочил водитель и поспешил открыть задние двери. На тротуар ступила пожилая матрона и тут же была подхвачена под руку юной особой, вышедшей вслед за ней.

Наконец, пройдя мимо здания местной управы, на стенах которой хлопали флаги (с гербом Молча – указательным пальцем у сомкнутых губ), Нолль увидел золоченые ворота. Они преграждали путь в Верхний город.

Рядом стояли часовые с винтовками наперевес. Все были в парадной форме, их лица застыли в одинаковом выражении. Никто из них не удостоил Иноя даже взглядом, когда тот подошел. И все же Нолль догадался: стоит ему сделать еще пару шагов, как винтовки, вполне вероятно, уставятся ему в грудь.

Отходя, он бросил взгляд за решетку ворот. От нее вверх, в туман, убегала аллея, высаженная вишнями и подстриженными кустами голубых роз. Но Верхнего города даже отсюда не было видно, только в вышине, словно за облаками, вырисовывались силуэты дворцовых стрельчатых арок и башен.

Нолль зашел обдумать свое положение в ближайший трактир рядом с управой. Неподалеку был еще ресторан, но к нему он приблизиться пока не решился. Предстояло еще выяснить, какие тут цены.

– Воды, – коротко сказал он подбежавшему половому. – И поесть.

– Изволите наше жаркое? – спросил тот приветливо, но от Нолля все же не ускользнул его придирчивый взгляд.

– Из чего оно?

Половой делано рассмеялся.

– Ну и шутки у вас, господин!

– Пока только воды.

– Конечно, вот только…

Нолль выжидательно на него посмотрел.

– Почему вы еще здесь?

– Графин выйдет в восемь генн, – выдавил половой. – Или два крысиных хвоста. Как вам удобней. Вы же охотник на крыс, я это сразу вижу. Мы тут рады охотникам. Не то что в других местах.

– Да вы издеваетесь? – не выдержал Нолль. Сидящие за столами уже косились на него.

– Простите, я ведь… сейчас принесу.

Половой отвесил смущенный поклон и попятился. Нолль заметил, как женщина в голубом, сидевшая в дальнем углу, широко улыбнулась и прикрыла лицо газетой.

«Стоит, пожалуй, сменить одежду, чтобы не выделяться», – подумал Иной, расстегивая свое поношенное пальто.

Еще прошлым вечером он подсчитал, что Тайной канцелярией ему на расходы было выдано двадцать тысяч генн. Если графин с водой обходится в восемь, то это не так чтобы очень мало. Но и, конечно, не много.

8

Когда стол задрожал, Нолль только чудом успел удержать на столе стакан с водой.

Перед ним лежал номер «Молчского вестника». Первая полоса – с кричащим заголовком – была посвящена сопротивлению тьме и туману в Нигиле. Судя по всему, оно длилось уже сотни лет. Из этой оды защитникам Молча нельзя было заключить ни что из себя представляет передний край, ни даже то, изменилось ли за это время хоть что-то в расстановке сил. Ясно было одно: всепожирающий мрак и туман неясной природы надвигаются с запада, а люди поколениями отдают свои жизни на невидимом фронте.

Второй заголовок «Еда есть!» был, вероятно, призван успокоить местных жителей, а третий – посвящен так называемым героям Нижнего города, охотникам на крыс.

«Еще три семьи, показавшие себя как герои истребления молчской беды, по указу Совета были переселены в гостиницу Среднего города. Вставшие в очередь на жилье не смогли сдержать слез радости. “Бог из Монолита услышал наши молитвы! – сказала г-жа Куренкох, прибывшая с мужем. – Слава Совету и героям Нижнего города!” Г‐н Куренкох также не скрывал счастья: “Бой с врагами нашего города ведется не только на Нигильских полях, но и в каждом доме, на каждой улице! Мы ветераны невидимого фронта”. Лучше не скажешь! По принятому в редакции обычаю мы вручаем счастливому семейству Куренкох почетную грамоту героев труда и годовую подписку…»

Нолль отложил газету. «Конечно, ни слова про таинственную группировку “Детей Нижнего города”, – подумал он. – Но если вниз – пусть раз в полнолуние – все же кто-то спускается, чтобы отнести дары и разгрузить фабричные обозы, может статься, что в округ можно попасть, заручившись поддержкой нужных людей». Во всяком случае, пролистав газету, Нолль решил, что в вопросах получения достоверной информации ему не стоит доверять ни газетам, ни официальной риторике местных властей.

На мгновение Нолль отвлекся от размышлений, услышав за спиной разговор.

– Где ваш сопровождающий? – раздался голос полового.

– Ах да, мой кавалер, – поправил его женский голос. – Должно быть, выносит помои в управе.

Кое-кто в зале, услышав, не сдержал усмешки.

– Хотя он и не последний человек в этом городе, – добавила женщина холодно. – Глоум Блёв. Вам знакомо это имя? Начальник Помойного двора. Если хотите, пойду оторву его от важных дел.

– Нет, что вы! – испуганно воскликнул половой. – Сидите сколько угодно!

Нолль взглянул на рыжеволосую даму в голубом платье. Когда та заметила, что на нее смотрят, Нолль отвернулся.

«Итак. Если окна в ближайших домах предусмотрительно не заколочены, – размышлял Нолль, – то пожалуй, что в Нижний город можно спуститься хотя бы и по веревке. Например, с южной окраины, что прямо за площадью».

Кроме этой весьма опрометчивой идеи, Нолль уже начал всерьез рассматривать встречу с господином Каглером в Верхнем городе. Пусть он и потеряет целых пять дней в ожидании полнолуния, тот наверняка сможет оказать ему посильную помощь. Ворота сами откроются перед тем, кто имеет нужную бумагу. Так что стоило разобраться и в том, кто способен дать ему ключ в Верхний город.

Имело смысл также попытаться наладить контакты в управе – кто знает, может быть, Ноллю удастся подкупить кого-нибудь из нужных людей?

Был и еще один вариант, по какой-то причине вызывающий у Нолля сомнение. Он касался Церкви при Монолите. Связываться с местной сектой, чьи адепты коротают дни за подсчетом крысиных хвостов, Ноллю не хотелось – и все же эту возможность стоило рассмотреть вместе с прочими.

Иной уже собрался уходить, когда в трактир вошли двое молодых людей. Первый, в дорогом пальто на крысином меху, с локонами до плеч, прошел в центр зала и осмотрел всех присутствующих будто бы с вызовом. Второй встал чуть позади, прижимая к груди кипу листовок.

– Хватит это терпеть! – выкрикнул первый. Его голос дрогнул, и он бросил взгляд назад, на второго. – Хватит это терпеть! – повторил он уже поуверенней. – Буря революции разгорается в Нижнем городе! Старый порядок будет разрушен, и… – Он задумался, вспоминая. – И никто не уйдет от гнева «Детей Нижнего города» безнаказанным!

– Долой лицемерных тиранов Совета и потворствующих им толстосумов, – прошептал второй.

– Хватит это терпеть! – снова воскликнул первый; к нему, засучив рукава, уже приближался трактирщик. – Если никто нам не нужен, то кто же нам нужен?!

– Никто! – вскрикнул второй.

Первого ударили по лицу. Он отпрянул и удивленно посмотрел на трактирщика. Тот прохрипел:

– Я доложу об этом в управу, будьте уверены.

Второй попятился к выходу, но наткнулся спиной на мужчину с усами. Тот как раз поднялся из-за стола и быстро схватил второго под локоть.

– Что это вы вытворяете?!

Первый юноша отчаянно сопротивлялся, но на помощь к трактирщику уже подскочили двое половых. Втроем они повалили бунтовщика на пол и стали заламывать ему руки. Второй выронил кипу листовок и, в попытке прорваться к выходу, упал. Мужчина с усами придавил его грудь сапогом и быстрым движением выхватил револьвер.

– Вы останетесь здесь. – Он обвел взглядом зал. – Всем оставаться на местах.

– Пустите! – взмолился юноша на полу, задыхаясь. – Вы не можете, у вас нет права…

– Есть-есть. – Мужчина с усами снова посмотрел на него. – Уж поверь мне.

Пока шла вся эта суета, Нолль успел подхватить с пола одну из листовок и сунуть между страницами газеты. Осмотрелся по сторонам: та женщина в голубом, что была без сопровождающего, похоже, заметила, но быстро отвела взгляд.

За окнами уже толпились зеваки, когда с тревожным гудением к трактиру подъехал обитый сталью моторный фургон.

9

Молодых людей вывели под руки, закрыли в фургоне и увезли. Один из городовых остался. Он подошел к мужчине с усами и отдал честь, приложив два пальца к виску.

– Унтер-офицер Химмер Гой! – воскликнул молодой человек и даже почтительно снял каску. – Вы же в отставке?

– Верно, – ответил мужчина с усами и рассмеялся. – Но, когда нужен городу, я всегда на посту.

Молодой человек расплылся в ответной улыбке и скомандовал взмыленному трактирщику:

– Этому господину – обед за счет полицейского управления!

– Слушаюсь.

– Ну, это лишнее… – не особенно сопротивляясь, возразил мужчина и вновь уселся за стол. А потом, помедлив, добавил: – Тут еще женщина без сопровождающего.

Молодой человек потупил взгляд.

– Теперь это не преступление, господин.

Мужчина с усами вздохнул.

– Что ж, времена меняются. Слишком много свободы в последнее время. Сегодня – развращенное беззаконие, а завтра, гляди, нижние полезут наверх.

– Вы правы, – согласился молодой полицейский.

Вскоре и он вышел, но Иной еще решил подождать, пока и зеваки окончательно разойдутся.

– Ловко вы это, – шепнула дама в голубом, присев за стол к Ноллю. – И все же советую вам избавиться от того, что вы взяли. И поскорее.

– Не понимаю, о чем вы.

Нолль поднял глаза. Женщина была молода, хотя определить ее возраст было непросто – может быть, из-за слоя пудры, с которым она явно перестаралась.

– Что ж, я вас предупредила, – сказала она, откинувшись на спинку стула. – Если вам это не трудно, побудьте моим сопровождающим ненадолго. Устала от всех этих взглядов.

– Странные у вас тут порядки, – заметил Нолль.

– В обычное время меня это не волнует, но со всем этим представлением…

Она не договорила. Нолль кивнул.

– Доверять тут нельзя никому. – Она смерила его испытующим взглядом. – Но отчего-то мне кажется, что мы можем быть полезны друг другу.

– Вы неправильно думаете.

Она рассмеялась. Окружающие косо на нее посмотрели, но женщина не смутилась.

– Фальта, будем знакомы.

– Иной Нолль.

Несколько мгновений она оглядывала его с интересом. Потом, вдруг склонившись над столом, прошептала:

– Вам стоит, пожалуй, знать, что как раз вскоре мне может понадобиться помощь ловкого и неприметного человека в одном деликатном деле. – И еще прежде, чем Нолль успел ей ответить, добавила: – Я дам вам свой адрес.

Она достала из сумочки механическое перо и стала что-то быстро писать на салфетке.

– Вот, возьмите.

Протянула ему. Нолль поднял брови.

– Сущая ерунда, – поспешила сказать Фальта. – Всего лишь принести одну вещь. Так, чтобы никто не заметил. Разумеется, не бесплатно. Вы с этим точно управитесь.

В ее голосе послышалось легкое пренебрежение, но Нолль не подал виду.

– Ваш супруг и правда работает при управе? – спросил он.

– Он мне не супруг.

– И все же?

Она вздохнула.

– Прощупываете почву? Прекрасно. Мой покровитель, назовем это так, заведует службой по избавлению от нечистот. – Она чуть поморщилась. – Главный на Помойном дворе. Деньги для него не проблема, как вы понимаете.

– В чем конкретно заключается его работа?

– А вы любопытны. Я точно не знаю. Сжигает отходы, но бόльшую часть, наверно, сливает в Нижний город. Я видела пару бумаг… Он не особенно чист на руку.

Фальта коротко улыбнулась, и Нолль удивился такой откровенности.

– Предположим, что я захочу попасть в Нижний город. – Нолль перешел на шепот.

Глаза женщины округлились.

– Вы сумасшедший, – заявила она и забарабанила по столу длинными пальцами. Потом пожала плечами. – Впрочем, думаю, это можно устроить. Он готов сделать для меня все что угодно.

– Так в чем именно заключается это ваше «деликатное дело»?

– Не сейчас. Приходите ко мне через два дня, в этот же час.

Она начала подниматься.

– Слуге скажете, что пришли снимать мерки…

– Постойте, в городе я недавно. Где можно сверить время?

– Вот оно что… Так сверьтесь с моими.

Она снова присела на стул, закинув ногу на ногу. Протянула Ноллю запястье. Взглянула на него как-то иначе, будто бы с подозрением.

– После того как крысы разбили городские часы, – Фальта говорила, уже не смотря в его сторону, – жители закоулков завели дурную привычку спрашивать время на улице.

Нолль ухмыльнулся: «Неужели она думает, что может меня этим задеть?» Ему пришлось взять ее за руку, чтобы повернуть циферблат.

– Как странно. Кажется, таких я прежде не видел, – заметил Нолль, разглядывая ее позолоченные часы с браслетом.

Он достал свои – старые, на цепочке; завел. Было уже почти три часа дня.

– Последняя выдумка, – сказала она, поднимаясь. – Я видела, вы не ели. Советую взять миску тушеных грибов.

– Спасибо.

– Не за что. – Фальта улыбнулась, на этот раз будто бы искренне. – На самом деле та еще мерзость, но все же не крысы.

Нолль проводил ее взглядом до самой двери. Мужчина с усами что-то злобно пробормотал, когда она проходила мимо него. В ответ женщина кокетливо пожала плечами и вышла на улицу.

10

В гостиницу Нолль вернулся уже под вечер – с набитым покупками чемоданом. За пару часов, обойдя магазины, он потратил почти десять тысяч генн на одежду, смену белья и прочие нужды. Больше всего ушло на костюмы.

Первый – для выхода в свет – был куплен в дорогом магазине неподалеку от управы, у его входа толпились местные модники. Пальто с кривым воротом и длинными фалдами. По молчской моде – оторочено крысиным мехом. Там же куплены брюки с лампасами, жилет и аксессуары (перчатки, галстук, булавка к нему и прочее). Кроме того, сам чемодан – тоже с вензелем модного дома.

Второе пальто (серое, потертое, даже с заплатой на правом рукаве) он нашел в сомнительной лавке в тени Монолита. «Вероятно, украденное или того хуже», – подумал Нолль, заметив подозрительные пятна внутри, на подкладке. И все же без лишних раздумий он взял и его – на случай, если придется не только производить впечатление, но и усыплять бдительность. Или теряться в толпе.

Тут же, в соседнем переулке, у торговца грибами Нолль прикупил пару банок солений и самогон, настоянный на трутовиках. Старик пытался всучить ему еще странный белый порошок из сушеных поганок, прорекламировав его как «лучшее, что есть в Нижнем городе», но Нолль отказался.

Наконец, были куплены вещи первой необходимости: бритва, щетка для одежды, машинка для ловли блох и остальное. Все в одной мелочной лавке неподалеку от вокзальной площади.

Лишь на цирюльне Нолль решил сэкономить. Подстригся сам, в номере, при неярком свете свечей, принесенных портье. Волосы оставил средней длины: если причесаться и уложить, то сойдет за модную стрижку. Если ничего с ними не делать – вполне сгодится, чтобы не привлекать лишнего внимания на задворках Среднего города.

Было уже совсем темно, когда Нолль, лежа на кровати, читал прокламацию, поднятую с пола трактира. Документ был отпечатан на прессе, оттиск чуть расплывался. «Подпольная типография? – подумал Нолль. – Любопытно». В правом верхнем углу был выведен знак в виде треугольника, острым углом врезавшегося в разорванный круг.

Нужен ли нам Совет?
Нет! Нет! Нет!
Нужен ли тот,
Кто нам врет?
Нет! Нет! Нет!
Если никто нам не нужен,
То кто же нам нужен?
Никто! Никто! Никто!

Прозрите! Услышьте! Сыны и дочери Молча!

Всем, кто не хочет быть послушным рабом Совета, кто устал от церковной лжи!

Тем, кто не станет больше терпеть безразличие герров, развращенных богатством Верхнего города!

Тем, кто больше не хочет лить слезы по сыновьям, братьям, отцам, отправленным на Нигильский убой!

И наконец, тем, кто больше не может жить в страхе перед вездесущими серыми кителями и тиранией их серого кардинала!

Разобьем же эти тяжелые цепи! Уже скоро настанет тот день, когда ворота Нижнего города сорвутся с проржавевших петель! Присоединяйтесь же к дружному сопротивлению, ведь буря революции уже разгорается! «Дети Нижнего города» ждут нашей помощи. Соберем же силы в кулак и ударим по нашему общему врагу!

Приходите на собрания в красный дом в Сыром переулке, что рядом с кладбищем в тени Монолита. Каждый четверг, в восемь часов.

За свободу! За равенство! За справедливость!

Нолль сжег прокламацию в уборной и, убирая свечи, подумал: «Завтра как раз четверг. Стоит туда наведаться. Если ничего не узнаю, то послезавтра рискну выслушать предложение той женщины».

11

Утром Нолль, вспоров подкладку обоих пальто, подшивал потайные карманы, когда услышал на лестнице разговор. Выйдя из номера в одной рубашке, он спустился на один пролет – и замер, прислушиваясь.

– Пусти, я токмо спрошу, – прошипел женский голос. – Видал, какуй чумодан он вчера притащил? Тыща крыс на него пошла! У этого деньхи водются.

– Стой, тебе говорят! – ответил другой голос, раздраженный, мужской. – Не даст он тебе ничего!

– Даст, даст, голубчик! Скажуся больной, он и даст.

– Лучше к Морухам пойдем, те точно дадут, обещались.

– Сдались тебе эти Морухи! – крикнула женщина. – Сами-то жрут, небось, через день! А дадут – так по гроб вспоминать будут!

– Тише, тише…

Когда Монолит задрожал, Нолль решился спуститься.

– Ой! – воскликнула женщина с длинным носом. – Господин Нолль, это вы?

– Верно, а как вы…

– Ей портье про вас рассказал, – сокрушенно заметил мужчина с вытянутым лицом. – Брум Куренкох.

Нолль пожал протянутую жилистую руку.

– Как раз читал о вас в газете – про ваши подвиги… в истреблении крыс. Замечательно, что мы наконец познакомились. – Нолль выдержал паузу. А потом предложил сам: – Может, поднимемся ко мне?

– Нет, нет, давайте-ка лучше вы к нам, – любезно предложил господин Куренкох.

Нолль сделал вид, что не замечает свирепого взгляда женщины, обращенного на супруга.

– Что ж, идемте.

Вскоре они сидели в их номере на втором этаже. Супруги Куренкох устроились на кровати боком друг к другу и похлопывали себя по коленям, не решаясь начать разговор. В мутных полосах света, пробивавшихся через ставни, их лица казались почти одинаковыми. Выражение отчаяния и какого-то невысказанного обвинения было одно на двоих.

Нолль сидел на табуретке перед столом. «Номер как будто такой же, – думал он, – только совсем захламлен».

Ступить и правда было некуда: на полу валялись набитые ветошью мешки, скомканные, перемазанные чем-то, а то и порванные в клочья газеты, пустые склянки, кучки рваной одежды. В углу, за кроватью, пованивало не опорожненное с ночи ведро. Рядом лежала швабра со сломанным черенком.

– Вижу, она у вас сломана, – Нолль указал на швабру. – Скажите портье, он вызовет слугу, тот все приберет.

– Что же мы, герры какихние?! – неожиданно злобно ответила госпожа Куренкох. – Не надобно нам ничьей помощи. Вот я и швабру сама нашла. Пусть смотрят, подлецы, что я выброшенное взяла, – мне все равно!

– Ну чего ты опять завелась, – с укором заметил муж.

– Так господин-то думает, мы сами прибраться не можем!

– Нет, я только сказал, что вам правда не стоит себя утруждать…

Госпожа Куренкох хотела еще возразить, но все же смолчала.

– Ты вот все тащишь в номюр, как крыса! – разразился вдруг господин Куренкох, поглядывая почему-то на Нолля. – Не в Дырокубье ж теперь живем!

– Как вы сказали? – переспросил Иной прежде, чем госпожа Куренкох успела возмутиться.

– Ну да, господин, мы со старухой ведь жили до перевода в самом низу, в Дырокубье. Раньше-то, когда Совет его строил, оно Многокубьем еще называлось… Но щипачи уж так постарались, что почти все доски с этажей-то поотрывали. Паршивый район! Там куда ни глянь – везде только крысы. Даже на потолке, господин! Вот убираться она и не приучена… Там-то ведь как: бросишь что-нибудь на пол, все сразу сгрызают…

Госпожа Куренкох вдруг расплакалась, и Нолль чуть смягчился.

– Вы не думайте, что мы гадюги какие-то! – всхлипнув, проговорила она. – Муж-то мой даже грамоту знает, всему он обучен, стервец…

– Ну что вы! – запротестовал Нолль. – И в мыслях не было.

Но госпожа Куренкох продолжала:

– Вы, господин, зря нас судите, самим-то вам повезло! А ему, мужу-то моему, только бы чуть-чуть помощи для началу! А дальше он сам в господа выйдет.

Супруг хмуро взглянул на нее, но промолчал.

– Конечно, – сказал Нолль, поднимаясь. – Я вам одолжу. Только зайду к себе.

Но стоило ему выйти за дверь, как за ним выбежал и господин Куренкох.

«Должно быть, боятся, что я не вернусь», – решил Иной.

– Ничего, если я с вами? От жены нету спасенья!

– Разумеется, – сказал Нолль с улыбкой. – Давайте посидим часок у меня.

На последнем пролете Куренкох с сомнением объявил, что с утра он обычно не пьет. Нолль сразу понял, к чему он клонит.

12

Разговор с господином Куренкохом дал немного. Во всяком случае, из его жалостливых слов нельзя было узнать ничего о «Детях Нижнего города».

– Вы случайно не слышали о Гойере Мойере? – спросил Нолль. – Его еще называют Никем. Может быть, до вас доходили какие-то слухи?

Господин Куренкох, усердно разбиравшийся с купленным Ноллем самогоном, изобразил удивление. Чтобы он вдруг не сбежал, Нолль решил сменить тему. И вскоре он уже выслушивал исповедь Куренкоха о нелегкой жизни в Нижнем городе. По крайней мере, в одном вопросе он был большой специалист.

– Бывает, что словишь дюжину крыс, – вспоминал тот в приступе неожиданной ностальгии, – сваришь их в котелке – вот и обед уже есть на несколько дней! А тут что? За все платить надобно.

Нолль кивал, наполняя его стакан.

– А в день перед полнолунием приходят жрецы, отдаешь им мешок крысиных хвостов, так они тебе – одежду какую, спиртное… Добрые люди – у них, если правильно попросить, всякое достать можно.

– Так у церковников тут, выходит, особые права, раз они вниз спускаются? А как же крысы?

– Да какое! – проговорился господин Куренкох. – Крысы тут ни при чем! Ворота закрыли давным-давно, потому что жизнь пошла беспокойная. На улицах волнения, а бывало, что и постреливали. Тоже, кстати, жрецы замешаны. Хочешь – оружие принесут за хвосты. Ну, я сам не знаю, но слышал.

«Вот оно что, – подумал Нолль. – Любопытно».

– А с чего вдруг нижние стали просить у жрецов оружие?

Господин Куренкох пожал плечами. Взгляд у него уже был стеклянный.

– Это я точно не знаю. Но недовольство росло в последние годы. В этот Нигиль-то первой очередью наших, нижних, и забирают.

Когда все было выпито, господин Куренкох вдруг схватил номер «Молчского вестника», лежавшего на столе, и взмолился:

– Прочтите вот то, про меня! Прошу, господин.

– Вы что, сами еще не читали?

– Я правда умею! – смутился мужчина. – Только иногда на меня что-то находит, и вдруг начинаю читать по складам. Дочту одну строчку – и забываю, что там было в начале. Прошу!

И Нолль дважды прочитал ту цитату, что была приписана Куренкоху: «Бой с врагами нашего города ведется не только на Нигильских полях, но и в каждом доме, на каждой улице! Мы ветераны невидимого фронта».

Тот с восхищением слушал, а потом какое-то время молчал.

– Это я так красиво сказал? – спросил он наконец и улыбнулся от гордости.

Прощаясь, Нолль сунул ему три сотни генн. Господин Куренкох еще помялся, повздыхал – и вдруг решился:

– Благодарю! Только ведь это все на супругу уйдет. Она платье хотела, знаете, такое, как там, наверху. Хоть раз в жизни можно себе позволить…

Тут Нолль его перебил. Он успел устать от этих намеков.

– Берите, вот двести – лично для вас. – Иной добавил еще две банкноты. – Спрячьте только получше… от вашей супруги.

Куренкох просиял. Когда перед ним захлопнулась дверь, он еще долго причитал за порогом, не решаясь уйти:

– Добрый Бог из Монолита, упаси достойного господина от всякой гадости: от переднего края, от молчской беды, от нужды и от хвори! Пусть вши его кусают не больно, а нога его никогда не ступит на дно нищенской ямы…

13

Ранним вечером Нолль, надев дешевое, купленное в переулке пальто, вышел на улицу. Во внутреннем кармане был спрятан заряженный револьвер. Итак. «Приходите на собрания в красный дом в Сыром переулке, что рядом с кладбищем в тени Монолита. Каждый четверг, в восемь часов».

«Красный дом» в тени Монолита, где собирались молчские революционеры, удалось отыскать не сразу. Хотя бы потому, что дом в действительности не был красным. Поплутав вокруг кладбищенской ограды, Нолль вдруг заметил на углу молодого человека. Тот, будто бы выплыв из сумрака, чиркнул спичкой и прикурил трубку. Как видно, он подавал Ноллю знак. Дощатая стена, у которой он стоял, была не крашеной, только поросшей с одного угла красной плесенью. «Довольно хитро», – отметил Нолль.

– Вы кого-нибудь ищете? – поинтересовался молодой человек.

– Нет, – сказал Нолль и, подумав, добавил: – Никого.

Тот быстро кивнул.

– Идемте.

Двухэтажный дом под номером шесть в Сыром переулке снаружи казался заброшенным, лишь в окнах верхнего этажа – со стороны задворка – мерцал огонек. Вслед за молодым человеком Нолль вошел внутрь с заднего входа. Расстегнув пару пуговиц на пальто, сунул руку в карман и нащупал рукоять револьвера. В зале на первом этаже было темно, но в углу, у заколоченных окон, угадывался изломанный силуэт печатного станка. Пахло краской.

Провожатый направился по скрипящим дощатым ступеням наверх – к полосе света, выползающей из приоткрытой двери. Нолль не отставал. Оттуда уже доносился чей-то оживленный, но шепчущий спор.

– Нет уж, простите, я сегодня пришел попрощаться. Гайда и Винне забрали вчера посреди бела дня!

– Ты сам, что ли, видел?

– Нет, встретился в магазине с матерью Гайда. Влепила мне пощечину… Ну, она думает, это я его к вам привел.

– И что там с Гайдом?

– Как что? Их обоих теперь отправят в Нигиль. А вы как думали?

– Брешешь, Герро. Брешешь!

– С чего ему врать? Я вот слышала, в этот раз отправили одного из Среднего города. Так что все может быть.

– Да ладно! Кого? Из наших?

– Вроде нет…

– Тсс! Заткнитесь! Еще кто-то идет!

Провожавший Нолля молодой человек открыл дверь, заглянул внутрь, быстро кивнул и, пропустив Нолля внутрь, опять пошел вниз. Присутствующие – пять молодых людей и две девушки – тут же смолкли и косо уставились на вошедшего Иноя. Половине из них на вид не было и двадцати.

Зал был совсем небольшой. Окна неплотно задернуты занавеской; на стене в глубине помещения, за конторкой, висели плакаты с кричащими лозунгами. Повсюду, на полу и вокруг конторки, были свалены книги, знакомые прокламации и еще какие-то бумаги, написанные от руки. Нолль убрал пальцы с рукояти револьвера.

– А вы… – проронил кудрявый парень, стоявший у дальней стены.

– Я пришел по листовке, – ответил Иной коротко.

Опять переглянулись.

– Если никто нам не нужен, то кто же нам нужен? – тихо спросила девушка в мужском костюме, сидевшая на полу.

– Никто, – отозвался Нолль.

Молодые люди немного расслабились. Только невысокий плечистый парень с бородкой шепнул:

– Может, он из полиции. Или из тех… серых.

Нолль сделал вид, что не слышал. Он еще стоял у двери и с деланым безразличием оглядывал собравшихся. Все были у него на виду.

– Брось, Герро! – сказал кудрявый парень и выдавил нервный смешок. – Нельзя быть таким подозрительным!

Он подошел к Ноллю и всучил ему бумагу, написанную старательным убористым почерком.

– Собрание скоро начнется. Пока почитайте. Это памятка для членов кружка.

Когда Монолит задрожал, все замолчали, выжидательно посматривая на Нолля. Памятка была написана с ошибками. К тому моменту, как Иной пробежал глазами все девять пунктов, касающихся проведения собрания, стальной грохот вдалеке стих.

– Ну как? – вдруг спросил кудрявый парень.

– Что «ну как»? – отозвался Нолль.

Должно быть, выражение его лица говорило само за себя. Девушка в мужском костюме вдруг скривилась от смеха.

– Отстань от него, Гирт! Посмотри, он не хочет тебя обижать.

– Заткнись, Анне! – разозлился кудрявый парень и отошел в дальний угол.

– Ту листовку тоже вы написали? – спросил Нолль, посмотрев ему вслед. Хотя уже знал, что это не так.

– Нет, конечно же нет! – быстро сказала вторая девушка – с длинной косой. – Это все Сив. Сив все устроил.

– Где же, кстати, наш Святоша? – буркнул Гирт. – Что-то его вторую неделю не видно.

– Ты и сам знаешь, что Сиву приходится торчать в церкви, чтобы не вызывать подозрений. В это полнолуние он опять пойдет с братьями в Нижний город и получит новые указания от Никого.

«Вот оно, – подумал Нолль. – Наконец-то какой-то след».

– Так этот Сив… он вроде церковник? – спросил он, когда все замолчали.

– Разумеется нет, – сказала девушка с длинной косой и вдруг вздохнула. – Его полное имя – Сиввин герр-Нодрак.

– Ага, – вставил Гирт, – только теперь уже просто Сив. «Тот, кто завтра проторчит весь день у церкви, собирая дары для бедняков»!

Он криво усмехнулся и посмотрел на девушку с длинной косой, но та лишь пожала плечами.

– Я слышала, он с кем-то стрелялся, ну, на дуэли, – вставила девушка в мужском костюме и вдруг покраснела. – За это отец отлучил его от семьи и сослал в церковь.

– Ага, наверно, папаше Сив надоел, – прыснул парень с козлиной бородкой. – Представьте нашего Сива на балу в Верхнем городе! Вот потеха…

Но никто не засмеялся. Обе девушки расплылись в мечтательной полуулыбке.

– Сив мне как-то сказал, что он не хотел никого убивать. Его мечта – быть поэтом.

– Брешет! – вспылил Гирт. – Мина, он тебе так сказал, чтоб в аллее пообжиматься!

На этот раз девушка с длинной косой ответила кудрявому парню хмурым взглядом.

– Ты просто завидуешь.

– Вот еще!

– Да. Потому что Сив ходит в Нижний город. – В ее взгляде сверкнуло презрение. – И еще потому, что Сив получает приказы напрямую от Никого. – И добавила: – Сив – а не ты.

Кудрявый парень уже покраснел от злобы.

– Мина, – заметила девушка в мужском костюме, – сейчас не время. Пора бы начать собрание.

– Нет, давайте уж это обсудим. Гирт, ты постоянно плохо отзываешься о Сиве у него за спиной.

– Если бы у меня были деньги его папаши, я бы не тратил столько времени на пустой треп!

– Давайте-ка все успокоимся!

Теперь заговорили все разом. Спор пошел на повышенных тонах. Никто уже не смотрел на Нолля, когда он подошел к окну и отдернул ветхую шторку. С улицы послышалось тарахтение моторного фургона.

– Довольно! – сказал Иной резко. – Слышите?

Все замолчали, прислушиваясь. Тут же испуганно поднялись.

– Я ухожу. И вам советую сделать так же.

– Так, давайте по одному, – прошипел Гирт. – Герро, туши свет. Мина, иди первой – укрой станок.

– Я знал, что так все и будет, – бормотал плечистый парень с козлиной бородкой, собирая листовки с пола. – Если выберусь, то я с вами больше…

– Тсс… Брось их, живей!

Нолль вышел на улицу первым. Подождал, прислонившись к покрытой плесенью стене дома. Сверху пока никто не спускался. Вскоре по улице мимо него пронесся полицейский фургон. Нолль не стал дожидаться его возвращения: свернул за угол и, уходя дворами, снова услышал за спиной рев двигателя. Потом – топот ног, гул клаксона, полицейские свистки. И наконец звук разбившегося стекла. Должно быть, фургон все-таки развернулся. Или к Красному дому успел подъехать другой.

Так или иначе, было уже невозможно узнать, удалось ли кому-то уйти. Подходя к гостинице, Иной думал: «Итак, некий Сиввин герр-Нодрак, прозванный также Святошей, содержит подпольную типографию и определенно связан с моей целью. Стоит мне его навестить».

14

На следующий день после завтрака Нолль сразу направился на церковную площадь. Еще издали, едва только выйдя из тени Монолита, он услышал завывание мужского хора. У ворот перед церковным садом собралось с полсотни людей. Многие держали в руках корзины с едой и свертки с одеждой.

Нолль присоединился к толпе. Две женщины, стоявшие перед ним, улыбнулись. На этот раз на Иное было дорогое пальто.

– Вот ведь! К прошлому полнолунию я отдала почти все, что муж не носит, – заговорила первая женщина, будто за что-то оправдываясь перед второй. – Даже галстуки! Все-все отдала тем, кто внизу.

– Ой брось, Кирхе, все и так знают, что больше тебя в Нижний город не снес никто! – закивала вторая, стоявшая рядом с плотно набитым тюком. – О себе бы подумала!

Первая чуть скривилась, покрутила в руках связку сушеных грибов.

– А сама-то? – Она оглядела свою спутницу. – Как ты столько вообще дотащила?

Вторая принужденно рассмеялась и махнула рукой.

– Разве же это много? Так, собрала только то, чего совсем не жалко. С утра что-то на глаза попалось. Не выбрасывать же.

– То-то я думаю, чего ты такая уставшая в этот раз. С утра – и уже замоталась! Себя нужно беречь.

Они криво улыбнулись друг другу. Потом вторая вздохнула:

– Моего ведь теперь переводят на второй этаж, сидеть будет рядом с начальством. – Она посмотрела на первую, а убедившись, что та закусила губу, продолжила: – Я не для того, конечно, одежду сдаю, чтобы муж по службе продвинулся. Но если на то будет воля Бога из Монолита, то уж он свой шанс не упустит.

Первая, совладав с собой, прошептала:

– С таким-то пожертвованием все у вас сложится замечательно.

– Вот и я так же думаю.

– Но главное ведь не Бога из Монолита задобрить. Ты ведь не потому столько жертвуешь, что гнева боишься?

– Нет, разумеется, не поэтому! – забормотала вторая. – Как можно!

– Вот и я не поэтому, – поспешила добавить первая.

Замолчали.

Вдруг толпа впереди расступилась. Хор стих. Ворота в церковный сад начали открываться, и тогда первая женщина вскрикнула:

– Вот он идет! Отец-настоятель дай-Есчё!

Она обернулась и с улыбкой взглянула на Нолля. Может быть, ей хотелось поделиться с ним своей радостью. Но Нолль не улыбнулся в ответ. Он уже смотрел вперед, вместе со всеми.

Отец-настоятель, в темной мантии, с пурпурным клобуком[1], из-под которого на лицо спадала черная вуаль, остановился перед воротами. Позади него встали еще трое служителей.

Толпа замерла. Верховный жрец покрутил трясущейся головой из стороны в сторону – должно быть, обводя взглядом собравшихся. Наконец поднял в воздух морщинистый палец и заговорил.

– Братья и сестры! – Из-под пурпурной вуали послышался слабый беспокойный голос. – Обратите же взгляды на запад, к Его темнице и обиталищу, и смиренно покайтесь. Слушайте то, что я говорю вам, ибо моими устами говорит Он – Бог из Монолита! Не я вызвался быть Его воплощением, но сам Он избрал меня нести эту тяжкую ношу. Вспомните, братья и сестры, о тумане, тьме и молчской беде, что ниспосланы нам за все прегрешения, вольные и невольные. Вспомните же! Обратите взгляды к западу! И смиренно покайтесь! Так говорю вам я, уста и десница Бога из Монолита!

Все послушно повернули голову и уставились в небо – куда им было указано. Вдали, из тумана, все так же – и пока молчаливо – выступали неясные очертания стальной громады. Только Нолль все продолжал смотреть на ворота, изучая трех служителей, что стояли у Верховного жреца за спиной.

Первый из них был высоким, второй – низковатым и полным, а третий – совсем ребенком. «Похоже, того возраста, что и тот мальчик, вязавший венки, – подумал Нолль. – Может быть, он и есть». У всех троих лица были скрыты красными вуалями.

Монолит прогремел, и где-то чуть позади над переулками пронеслись с десяток крыс с горящими хвостами.

– Быстро на этот раз! – радостно прошептала первая женщина, когда раскаты умолкли.

Вторая быстро кивнула.

– Да. Тогда-то чуть не до обеда ждали. Ну, готовься, сейчас пойдут собирать.

– Бог из Монолита одобрил жертву его преданных слуг! – возвестил отец-настоятель и указал на трех служителей – те как раз выступили вперед. – Отдайте же ваши дары этим трем братьям! Завтра, в день перед полнолунием, они спустятся в Нижний город и вверят ваши дары нуждающимся. Так ваши просьбы будут услышаны, а грехи прощены!

– Я брат дай-Ерми´н! – хриплым басом представился низковатый и полный служитель. – Со мной ваши дары будут в целости и сохранности.

– Я брат дай-Сив! – раздался звонкий голос высокого. – Не доверяйте брату Ермину, он в лучшем случае отдаст половину!

Толстый служитель обернулся и что-то прикрикнул, глядя на высокого. В толпе раздалось ворчание, в нем потерялся чей-то одинокий смешок.

«Вот и он, Святоша Сив», – подумал Нолль и, расталкивая людей, стал пробираться к передним рядам.

Верховный жрец морщинистой рукой ухватил высокого служителя под локоть и возвестил:

– Богу из Монолита известно, что в тяжелый век тьмы и тумана нет лучше лекарства от страха, чем искренний смех! Посмеемся же вместе, ведь это не больше чем шутка нашего остроумного брата!

В толпе принужденно рассмеялись. Брат дай-Ермин уже пошел вдоль рядов, собирая подношения. Каждый даритель склонялся к уху полного служителя и что-то шептал. Брат дай-Ермин быстро кивал и шептал что-то в ответ.

Когда отец-настоятель отпустил локоть Сива, тот тоже пошел по рядам. Раздался тонкий голос младшего из служителей:

– Я брат дай-Люкá… Со мной ваши дары будут в целости и сохранности.

Верховный жрец погладил мальчика по спине и посмотрел ему вслед. Голова дай-Есчё тряслась под черной вуалью. Мальчик, неуверенно выйдя на улицу, тоже стал принимать дары.

Нолль уже прошел вперед. Он почти добрался до Сива, когда между ними протиснулась та женщина с тюком. Она гневно взглянула на Иноя и зашептала высокому служителю на ухо – спешным, громким, сбивчивым шепотом:

– Смиренно прошу Бога из Монолита в честь моего подаяния для несчастных внизу: сделай так, чтобы муж мой, Хухор, не упустил случая поговорить с начальником Помойного двора и получить продвижение по службе!

Сив закашлялся. Когда он склонился к женщине, его голос чуть не дрожал от смеха:

– Если на то будет воля Бога из Монолита, то это свершится! – И тут же добавил: – Но я бы на вашем месте не сильно рассчитывал. Ведь Бога-то нет.

Женщина вскрикнула, когда Сив отбирал у нее тюк. Нолль воспользовался этой заминкой и ухватил служителя за руку. Быстро проговорил ему на ухо:

– Собрание в доме в Сыром переулке сорвано полицейской облавой. Не знаю, кому удалось уйти.

Сив на мгновение замер. Потом красная вуаль коснулась щеки Нолля.

– Если вы говорите правду, приходите к полуночи, я открою вам ворота в сад. Расскажете все, что видели.

Нолль быстро кивнул, а высокий служитель, взвалив тюк на плечо, уже двинулся дальше. Люди толкались и наступали друг другу на ноги. Каждый спешил отдать что-нибудь в обмен на покровительство бога, мечущего крыс им на голову.

15

Миска грибов стоила двадцать генн. Отобедав в трактире, Нолль оставил сверху еще на два крысиных хвоста. Теперь, когда он был одет по последней моде, у полового не хватило наглости сомневаться в его достатке. Но на предложение отведать жаркое Нолль снова ответил отказом.

Когда он вышел на оживленную улицу в районе особняков, было около двух часов дня. Как раз на сегодня у него была намечена встреча с Фальтой. Времени до полуночи оставалось прилично, так что Нолль решил выслушать то, что она скажет.

«Если покровитель этой женщины действительно начальник Помойного двора, то он может иметь какое-то отношение к происходящему в Нижнем городе – особенно в связи с подозрительным закрытием округа на карантин, – подумал Нолль. – Отказаться успею всегда, а лишняя информация как будто не помешает».

Вскоре он уже стоял на пороге четырехэтажного особняка в конце улицы и нажимал на кнопку механического колокольчика напротив таблички «Глоум Блёв. Начальник управления Помойного двора». Под владение одного из высших чинов Среднего города были отведены первые два этажа, а верхние занимало другое семейство – вероятно, тоже не последние люди Молча. С обратной стороны дома был еще один вход.

Слуга не спешил открывать. Но когда перед Ноллем наконец распахнулась одна створа массивных дубовых дверей, его на мгновение ослепило. В сияющем свете возник нос лакея.

– Пришел снимать мерки с госпожи, – пробормотал Нолль, прикрыв глаза.

– Вы пришли раньше, – заметил слуга. – Можете подождать здесь. Скоро к вам выйдут.

Нолль вошел внутрь и почти на ощупь отыскал кресло возле напольных часов, на которое ему указали. Освещение газовой люстры под потолком приемного зала было таким ярким, что Нолль, успевший привыкнуть к извечной молчской полутьме, не сразу смог разглядеть обстановку.

А та определенно служила единственной цели – производить впечатление на входящего. Повсюду была лепнина: на стенах и на потолке. Сперва она даже показалась Иною комьями позолоченной грязи. В ней тонули порталы по обе стороны от приемного зала – и даже парадная лестница, взбегавшая на второй этаж.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Клобук – часть монашеского одеяния, укрывающая голову наподобие шапки с капюшоном. Символизирует собой терновый венок. – Здесь и далее прим. ред.

Вернуться