Екатерина Александровна Кузнецова
Рожденные сердцем
Честная история приемного родительства

© Кузнецова Е.А., текст, 2024

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2024

От автора

Вы держите в руках мою книгу, а я до сих пор не могу в это поверить. Ведь я не писатель. Когда я училась в школе, мой преподаватель по русскому и литературе прочила мне незавидное будущее дворника или продавца в магазине. «Русский язык, – патетически заявляла она, – создан для любви. А у тебя, Катя, не любовь, а странные танцы!». Что ж, будем считать, что до книги я дотанцевала…

Помню, когда я начала активно вести блог, я решила «узаконить» свои отношения с текстами и записалась на курс обучения. Он был посвящен правилам написания текстов и поиску писательского вдохновения. Восемь часов промчались незаметно, а когда пришло время подводить итоги, я впала в ступор. Мне задали простой вопрос, примерно как в загсе спрашивают: «Согласны ли вы?», а я не смогла сказать ни слова и разревелась. Стояла рядом со своим стулом, в окружении милых девушек с курса. Слезы ручьями лились по щекам, комок в горле не давал глубоко вдохнуть. На меня смотрели несколько пар удивленных глаз – ведь вопрос был такой простой: в чем цель моего писательства, в чем моя миссия?

А я не знала ответа.

Говорят, если не можешь писать – не пиши, мир и без того полон сочинителей. Если можешь не писать – тоже не пиши, не засоряй эфир.

А я – не могу не писать.

Когда я пишу, я живу в этом тексте. Пишу так, чтобы читатель видел не буквы, а картинку из фильма. Чтобы эмоцию из текста можно было взять в руки, почувствовать ее, примерить на себя, прожить. Понять ее, принять. И отпустить – это самое главное. Не знаю, как это работает, да, наверное, и не нужно. Но это исцеляет меня. И так же исцеляет вас – вы берете что-то свое от моих текстов, и это латает ваши раны. Я меняюсь, становлюсь лучше у вас на глазах, и вы становитесь лучше со мной рядом.

Миссия? Не знаю, наверное. Смысл этой книги? Определенно, да.

Главы о нашей жизни и моем пути в материнство в этой книге я чередую с вымышленными историями, которые помогут вам погрузиться в атмосферу, в которой я писала книгу. На этих страницах мне хочется поговорить не только с вашим разумом, но и с вашим сердцем. Надеюсь, у меня получится.

Глава 1
Привет, это я!

Меня зовут Катя, или Катики. Я из Новосибирска, но сейчас живу в Калининграде. Мне дают то 20 лет, то 54 года, но по паспорту все-таки 40. Добро пожаловать в мой мир.

Мы живем большой семьей – я, муж Вова, двое детей – дочка Линочка 11 лет, сын Никитка, ему 6. Две кошки – Руна и Полынь, кот Янтарь, кролик Марта и собака Моника. Ещё под нашей крышей неплохо уживаются друг с другом зеленая оранжерея, керамическая и столярная мастерские и два террариума – с хамелеоном и лягушатами.

В моих руках всегда кипит работа. Я леплю из глины морскую посуду, выращиваю бесконечное множество цветов и даже овощи круглый год, пишу книги, непрерывно что-то мастерю. А главное, я заразительно люблю жизнь и щедро этим делюсь!

А еще сто раз в день обнимаю своих детей. Какие же они у меня крутые! Мои маленькие любимые врединки… Честно говоря, не представляю, как сложится их жизнь. Могу только надеяться, что хорошо.

Я не могу иметь кровных детей. Это результат врачебной ошибки. Но даже если наука однажды шагнет далеко вперед, и я смогу родить сама – я этого не хочу.

Это не мой путь – тратить время на бессмысленные попытки. Время, которое мы с малышом можем провести вместе. Не мой путь – отдать космические деньги (и немало здоровья) за то, чтобы ребенок был близок мне генетически. Простите за резкость, мне плевать на гены, плевать с высоты моего красного диплома по специальности «генетик».

Вчера причесывала дочку перед сном, перебирала волосы, любовалась на ее мимику и снова поймала себя на мысли, что я такую красоту не смогла бы родить. Знаете, бывает так, что большая беда перестает быть провалом, который пожирает энергию, а, напротив, становится источником энергии действия. Так вышло с моим бесплодием. Я не знаю, какими были бы мои кровные дети, и мне, конечно, очень жаль, что я их никогда не увижу… Но я точно знаю, что мне фантастически повезло стать мамой для Лины и Никиты. Спасибо вам, мои хорошие, что выбрали меня.

Сюрприз: я люблю своих детей! Не за гены, не за общие черты во внешности. Наоборот!

Сюрприз: я люблю своих детей! Не за гены, не за общие черты во внешности. Наоборот!

Попробую объяснить образно. Представьте себе речку, мирно бегущую в привычных ей берегах. Вода мутная и неторопливая, как всегда бывает в широких реках. Эта река – я.

И вдруг в нее с шумным перезвоном врываются – прямо с гор – прозрачные ледяные ручейки. Их вода пахнет мхом и солнцем, она полна дерзкой энергии, в ней сила и мощь горных вершин. И там, где ручеек соединяется с рекой, вода журчит, вихрится, меняет цвет – становится другой.

Эти ручейки – мои дети. И я счастлива, что они другие, понимаете?

С ними я становлюсь лучше.

Когда меня спрашивают: «А вдруг, когда дети вырастут, они уйдут к кровным родителям? А если их родные мама с папой объявятся на пороге? Или в переходном возрасте окажется слишком трудно? Вылезут скрытые болезни? А вдруг… Вдруг…» Я не знаю ответа на эти вопросы. Никто не знает.

И я не хочу думать об этом, не хочу жить в страхе вымышленных пока проблем. «Вдруг» ведь может и не наступить. Поживем – увидим. Появятся проблемы – будем их решать.

А пока вот они – родные, веселые, шумные, загорелые, с чумазыми пятками, с чертенятами в глазах, с настоящим детством. Они есть у меня и есть друг у друга. Пока это главное.

А дальше как-нибудь разберемся.

Воробушки

Таня сидела на самом краю моста и смотрела вниз, на ледяную воду Невы.

Было холодно, страшно, до мурашек пусто внутри. Девушка представляла себе, словно в замедленной съемке, как пустая ваза падает с полки и разбивается на миллионы черепков.

Вот бы так же…

Трудно – невозможно – было понять, что стало последней каплей в ее жизни. Безразличие родителей? Нелюбимая, бессмысленная работа? Переезд близкой подруги в другую страну? Разрыв единственных значимых отношений? Или причина, по которой любимый мужчина ушел к другой: бесплодие. Наверное, последнее…

Таня давно сбилась со счета, сколько неудач было на ее пути к материнству. Если оглянуться, вся дорожка была залита слезами и усыпана разбитыми надеждами. Вспоминая одну потерю за другой, девушка, кажется, наполнилась болью до самых краев и уже готова была сделать последнее усилие и полететь вниз, как из небытия ее вдруг выдернул детский голосок:

– Тетя, осторожно, так можно упасть и больше никогда не подняться!

Таня вздрогнула и резко обернулась. Через слезы с трудом увидела малышку – лет пяти на вид. Головка вместо шапки была замотана каким-то тряпьем. А одета девочка была в огромную черную куртку, из-под которой торчали две комично тонкие ножки. Таня против воли улыбнулась и выдохнула – прыжок сорвался.

– Привет, девочка. Ты откуда тут в такой поздний час?

Девочка присела рядом – точь-в-точь воробушек на ветке – и полушепотом поведала:

– Мы живем тут. Под мостом. С братиком. Только вы никому не говорите, а то нас заберут!

Таня мигом забыла про свои беды и вся обратилась во внимание.

– А где ваши мама и папа?

– А у нас нет мамы и папы. Давно уже. Нас с братиком пытались один раз разлучить, но мы сбежали, и теперь тут живем. Летом хорошо жили, даже рыбу ловили и купались! А сейчас холодно стало. Но ничего! Зато вместе!

– А сколько лет твоему брату?

– Восемь! Он уже совсем большой.

Да уж, большой… Таня не успела даже подумать, как сказала:

– А давайте лучше у меня жить? У меня как раз тепло, и еда в холодильнике лежит. А есть некому.

– Едааа? – девочка мечтательно зажмурилась. – А вы нас с братом разлучать не будете?

– Не буду. Сестричек и братиков разлучать никак нельзя, я точно знаю. Пойдем братика твоего искать, а то ночь скоро.

Таня взяла девочку за руку и пошла медленно прочь с моста. Маленькую ледяную ручку в своей теплой ладони она сжимала крепко-крепко, чтобы не потерять эту последнюю ниточку к жизни.

А то можно упасть и больше никогда не подняться.

Глава 2
Если аист промахнулся

Мои дети знают, что родила их не я.

Боялась ли я об этом рассказывать? Ничуть. В усыновлении вообще нет ничего страшного. У ребенка появляется мама, а у мамы – долгожданный малыш. Все ужасное, что было, случилось до принятия ребенка в семью. Это – не ошибка детей, и не им ее исправлять. Так вышло, что аист промахнулся. И вот тогда действительно было страшно…

Мне очень страшно было узнать, что я никогда не смогу родить малыша. Не смогу быть рядом с момента его зачатия, не смогу носить его под сердцем, не смогу кормить грудью. Никогда! Только вдумайтесь. Страшно.

Страшно было и моим детям, когда мамы не стало рядом. Когда совершенно неясно было, зачем, для кого и как – жить. Это очень страшно, невероятно. Но все это уже произошло. И – увы – нам прошлого не изменить.

Так же точно страшно прыгать с большой высоты и погружаться в темную глубину. А выныривать и плыть к берегу уже совсем не страшно. Мне не страшно рассказывать детям, как я мечтала о них и как ждала и искала. Не страшно признаться, что не смогла их родить из своего животика, хотя очень бы этого хотела. Мне не страшно принять и разделить боль их потери, ведь я взрослая, и я теперь рядом.

И тем более мне не страшно, что мои дети вырастут, найдут своих кровных родителей и уйдут жить к ним. Потому что я точно знаю, что для своих детей я – родная мама. Мы уже прыгнули, вынырнули и встретились. Дальше уж как-нибудь доплывем до берега вместе.

Хотя, сказать честно, я не помню, зачем я хотела стать мамой.

Казалось бы, вполне можно принять бесплодие как данность и жить бездетную, но от этого не менее полную жизнь. У меня десятки хобби, в мире сотни мест, где я еще не была. Для всех, у кого «тикают часики», есть веская отговорка – не могу родить ребенка.

Но всю свою жизнь я шла к материнству. Зачем?

Передать свои гены? Это не про меня.

Выполнить детородную функцию? Тоже мимо.

Зачем?..

Конечно, я хотела слышать тот самый топот ножек в пустом доме. Увидеть в чьем-то лице отражение своей мимики. Смотреть день за днем, как растет мой малыш и становится взрослым человеком. Поделиться тем, что знаю и научить тому, что умею.

Конечно, я хотела дать семью малышу-сироте, ведь у меня есть такая возможность. Хотела, чтобы малышей без мам и мам без малышей стало меньше.

Но это не все. Прозвучит эгоистично, но я все же буду максимально честна. Мне кажется, я всегда хотела стать для кого-то центром вселенной, хотя бы на время. Да, с малышами этот миг мимолетен, но от того не менее ценен.

Помню, как впервые почувствовала это с Линой. Ей было 9 месяцев примерно. К нам, как и каждый четверг, пришла инструктор по плаванью: дочке прописали упражнения в ванне. В прошлые четверги Ангелина радостно переходила с моих рук на чужие и отправлялась купаться. А на этот раз вдруг вздрогнула, крепко обняла меня и заплакала. Именно в тот день она – неожиданно для всех – научилась отличать свою маму от всех остальных теть мира. Я пережила космические чувства.

А с Никитой я ощутила их только после трех его лет (подробнее о том, почему так поздно, напишу дальше). Тогда я оставила его в садике в первый раз на час. Приехала забирать. Он увидел меня и с радостным криком «Мама!» запрыгнул на руки, как крошка-коала, крепко обнял ручками и ножками и погрузил ладони в мои волосы. Сын несколько секунд сжимал меня изо всех сил, потом оторвал личико от моей груди, заглянул в глаза и с нежностью повторил «маааама».

Вот так, просто. Оглядываясь назад, я понимаю, что вполне могла бы НЕ стать мамой, а мои дети могли бы НЕ стать дочкой и сыном. Но мы стали. И нет, приемное материнство – это не только сбывшаяся мечта, но и непростой путь. Трудно – бывает, ох, как трудно. Но какое же счастье, что бывает. Настоящее счастье, что все сложилось именно так.

Тот самый день

Расскажи мне еще раз о том дне, когда я появился.

О том, как ты была вся погружена в работу, когда зазвонил телефон.

Расскажи о том, как тебе сказали, что я родился.

Расскажи, как ты улыбалась, а потом плакала, а потом снова улыбалась. Как рассказала всем вокруг обо мне.

Как забыла обо всех своих делах.

Расскажи мне снова о том, как прыгнула в машину и помчала на всех парах на встречу со мной. И как проклинала пробки на дорогах!

Расскажи, как вы с папой волновались, стоя в смешных бахилах и масках на все лицо в тесной комнатке в больнице.

Расскажи, как ты вздрогнула, когда первый раз увидела меня.

Расскажи мне еще раз, какой я был крохотный, как сердито хмурил брови и как сладко уснул, когда ты первый раз держала меня на своих руках.

Расскажи мне о том, как ты впервые распеленала меня и рассмотрела каждый пальчик на ручках и ножках, как аккуратно трогала мои мягкие ушки и как поцеловала в животик. Как ты нашла ямочку на моей щеке, а радовалась так, словно нашла клад.

Расскажи мне о том, как отправляла папе миллион моих фотографий, и они все были одинаковые. И как папа был рад каждой из них.

Расскажи, как прыгала до потолка, когда тебе разрешили забрать меня домой. Расскажи, как ты одела меня, как капусту, чтобы я не замерз, и как несла, словно сокровище, до машины.

Расскажи, как я смешно зевал беззубым ртом и как проспал всю дорогу домой.

Расскажи еще раз, как я уснул в своей новой кроватке, и вы с папой до поздней ночи любовались, как сладенько я сплю. Расскажи о том, как я проснулся, и остальную ночь мы не спали все вместе.

Расскажи мне о том, как папа подкидывал меня до потолка, я смеялся, а ты боялась.

Расскажи, как ты удивлялась, что такой маленький мальчик может вместить в себе так много счастья.

Мамочка, расскажи мне еще раз о том дне, когда я появился!

Глава 3
Мечты и Страхи

Я почти не помню своего детства. Только обрывочно. Вот мы с мамой готовим торт к празднику, украшаем его цветными конфетками. Вот мы с отцом на берегу Обского моря стругаем молодые сосенки и делаем мне ходули. А вот мой 9 класс, дискотека, меня не приглашает никто, еще бы – я очкарик и дочь училки. У меня даже друзей толком нет, но я не переживаю. Так часто бывает: жизнь кипит или снаружи, или внутри человека. Моя кипела внутри – у меня были Мечты и Страхи.

Я часто гуляла одна и мечтала вслух. БАМ! Внезапно все стали мной восхищаться и говорить приятные вещи. Или понравившийся мне парень сам подошел и признался в любви до гроба, сразу с предложением руки и сердца, разумеется. Или я в лотерею выиграла автомобиль. Красивый. Красный! Дорогоооой.

Я могла раскладывать мечты по ролям и проговаривать реплики за всех героев, с разными интонациями. Одной из самых любимых оставалась Мечта о моей семье – будущей. В ней непременно были муж и стайка детей разных возрастов. Все прекрасные, конечно, как на подбор. Здесь нужно пояснить, что я в родительской семье росла одна. Родная сестра умерла, когда мне было 3,5 года, и я ее даже не помню. У меня есть целый пучок двоюродных и троюродных сестер и братьев, но родных – нет. Наверное, часто так получается: когда растешь в толпе, мечтаешь об уединении, а если ты – единственный ребенок, представляешь, как круто было бы обзавестись сестрами и братьями… Поэтому в своей Мечте я всегда представляла себя мамой шумной гурьбы разновозрастных мальчишек и девчонок. И регулярно придумывала, какими будут мои дети.

Помню, у мамы на антресолях – слово-то какое, пылью покрытое – хранился альбом «Мой малыш»: тяжелый, в коричневом переплете, с картонными страницами. Знаете, такой, в который нужно вписать дату рождения крохи, приклеить его младенческие фотографии, отпечатать ножку и ручку, где нужно хранить его первые достижения – сколько весил, когда сел, встал и пошел… Альбом был пустой: видимо, кто-то подарил, а у моей мамы не нашлось времени его заполнить. Я доставала тайком этот альбом и часами листала, представляя, как заполняю все графы до единой. Это была странная для ребенка мечта, конечно. Но еще более странным был мой Страх. Страх, что все это не сбудется.

Напомню, училкина дочка не пользовалась популярностью среди парней. Очки с толстенными стеклами и уши вразлет, да и общая серенькая внешность не казались привлекательными. Но больше всего пугало даже не отсутствие потенциального мужа. Я очень боялась, что никогда не смогу родить.

Конечно, тогда мне в голову не приходил диагноз «бесплодие». Просто однажды я увидела у своей мамы шрам внизу живота. Сейчас знаю, что это – след от операции, которую она делала, чтобы суметь родить меня: у мамы была непроходимость труб. Но тогда почему-то постеснялась спросить и придумала легенду – фантазия у меня всегда была отличная – что детей достают из живота через двери лифта. И если врачи замешкались и вовремя малыша не достали, двери закрываются, и приходится резать. Однако это не всегда помогает… Не представляю, откуда я могла взять такую идею, но это было именно то, чего я боялась больше всего. Иногда по ночам мне снились кошмары, в которых врачи не успевали выхватить моего малыша из разъехавшегося в стороны живота. «Двери» с грохотом закрывались, и я просыпалась в холодном поту.

Что ж, забегая вперед, скажу: реальность оказалась куда изобретательнее.

Машенька

– Подожди немного, Машенька! Я иду к тебе! Сейчас мы с тобой будем спать…

Мама осторожно заглянула в комнату. Маленькая Нина неумело заворачивала большого резинового пупса в кухонное полотенце и приговаривала:

– Вот таааак, ручки заворачиваем и ножки. Теперь тебе будет тепло и уютно, моя крошечка. Засыпай, мое солнышко, засыпай, моя доченька!

Малышка так нежно качала сверток на руках, что мама не смогла сдержать слез. На последнем осмотре у дочки обнаружили редкую врожденную патологию матки, а точнее почти полное ее отсутствие. Девочке и пяти лет нет, но уже совершенно очевидно – мамой ей не стать никогда…

– Нина Валерьевна? – голос в трубке был совершенно незнакомым.

– Да, я вас слушаю.

– Из опеки беспокоят. Вы девочку хотели усыновить, верно?

– Девочку?.. – голос внезапно подвел, охрип. – Кхм, кхм. Да, да, все верно!

– Приезжайте за направлением на знакомство в среду, с 10 до 16.

Абонент отключился. Нина какое-то время так и стояла с трубкой, прижатой к уху и широко раскрытыми от удивления глазами. Девочка. Направление. Знакомство.

Все детство Нина самозабвенно играла в дочки-матери. Кажется, дня такого не было, чтобы она не рассказывала своей маме о том, что однажды обязательно родит девочку и назовет ее Машей. Пупсик Машенька пережил вместе с их семьей три переезда, дважды был на море, и, несмотря на серую от времени пластмассовую кожу и давно не моргающие глаза, оставался любимой игрушкой. Пока однажды мама, едва сдерживая слезы, не рассказала Нине о том, что детей у нее не будет никогда.

Тогда девочке было 11, и это стало настоящим ударом. Прекрасно выстроенный жизненный план – вырасти и родить Машеньку – рухнул в одночасье. Нина проплакала весь вечер, а потом спрятала пупса в коробку, попросила убрать ее на антресоли и больше никогда не доставать.

Так началась новая жизнь. Не семья – значит, карьера, так рассудила девочка. С отличием окончила школу, с «красным» дипломом – вуз. С первого дня на работе она шла к успеху и в свои 27 занимала серьезную должность в крупной фирме. Мысли о детях были под запретом – зачем душу рвать? Пока однажды близкая подруга не попросила:

– Пошли со мной на занятие в Школу приемных родителей. Муж не хочет, а одна я боюсь…

Так Нина «за компанию» попала в ШПР. Все первое занятие – знакомство – она проревела, а сразу после приехала на старую квартиру к маме. Молча взяла скрипучую стремянку, достала с полки старую коробку, стряхнула пыль, рывком сняла крышку.

И тихо, но уверенно сказала:

– Подожди немного, Машенька. Я иду к тебе!

Глава 4
Отрицание. Гнев. Принятие

Думаю, у многих женщин школьные медосмотры гинеколога остались в памяти пренеприятнейшим событием.

Конвейер перепуганных девчонок, безразличный врач, безразличный тон:

– Половой жизнью живете?

– Нет, мне же 13 лет…

– Когда были последние месячные?

– Еще не было ни разу…

Школьные осмотры. Беспощадные и… бессмысленные. Спустя неделю после одного из них я нащупала внизу живота упругий шарик. Раньше его точно не было, и я предъявила шарик маме. Наутро мы вдвоем, взволнованные, отправились на УЗИ. Старый аппарат с маленьким мутным экранчиком показал «опухоль левого яичника неясной этиологии». Еще через день опухоль увеличилась и меня срочно уложили на операцию. Врач пугала швом «от лобка до пупка» и рекомендовала частную клинику. Бригада хирургов состояла из 4 мужчин – смешно вспомнить, как я смутилась. Казалось неудобным раздеваться перед незнакомыми мужиками. Это единственное, что меня, тринадцатилетнюю девочку, тогда всерьез волновало.

Я проснулась на больничной постели. Рядом сидела мама, лицо припухло от слез.

– Мамочка? У меня же операция сегодня!

– Вчера была, дочка, ты уже почти сутки спишь.

– А почему ты плакала? Все хорошо? Опухоль убрали?

Мама всхлипнула, но сдержала слезы.

– Убрали, доченька. Все хорошо…

А внизу моего живота красовался свежий шов, точно такой, как я видела у мамы.

Двери моего лифта с грохотом захлопнулись…

Я не помню операции, только то, что было после. Было невыносимо больно ходить, мне казалось, я никогда не смогу выпрямиться. Мама рассказала, что операция продлилась очень долго. Опухоль росла стремительно и была необычной структуры, врачи даже собирали совещание у операционного стола, решали, как поступить. С маминых слов, мне убрали один яичник. По результатам гистологии нам выдали заключение, что это был рак.

Память не сохранила мои переживания на эту тему, но трудно представить, как справлялась мама… Она отправила стекла на гистологию еще в два онкоцентра, и там злокачественного перерождения не подтвердили. Я не проходила никакого дополнительного лечения, впоследствии только ежегодно сдавала кровь на онкомаркеры, и, в душе холодея, ждала результатов. Рак, если это был он, не вернулся.

Спустя месяц или два после операции мне стало нехорошо. Бросало то в жар, то в холод, я могла прямо посреди обычной беседы резко покраснеть и вспотеть, а потом так же стремительно замерзнуть. Настроение скакало вверх-вниз, я часто срывалась на близких. Помню, как мама однажды усадила меня на диван, сама опустилась на колени и, глядя прямо в глаза, произнесла:

– Я не сказала тебе всю правду. Обманула тебя тогда, после операции. Врачи советовали не говорить тебе, пока не выйдешь замуж, но я так не могу. Одним яичником дело не обошлось. Доктора были уверены, что это онкология, и приняли жесткое решение – убрать все.

– Все?..

– Катюша… Ты никогда не сможешь родить малыша.

Мое состояние гинеколог-эндокринолог обозначила как «хирургический климакс». Мне было 14 лет.

В тот самый день мой мир рухнул. Не просто обрушился на землю, нет. На том месте, где был крохотный детский мирок, образовалась огромная яма. Меня будто вывернуло наружу, и я перестала существовать. Даже дышать приходилось учиться…

Я уже говорила, что не помню своего детства, но со слов мамы до операции я была довольно замкнутой девочкой. Даже колючей. А самой мне, напротив, всегда нравились люди открытые, жизнерадостные, общительные. Люди-огоньки – творческие, яркие, уверенные в себе. На любой вечеринке такие ребята быстро становятся центром всеобщего внимания, рядом с ними слышен веселый смех, а во взглядах окружающих читается смесь зависти и восхищения. Именно такой я и решила стать тогда, у руин собственной жизни. Постепенно я построила себя заново, с нуля. С минуса. Все то, на что опиралось мое потенциальное будущее, обрушилось, и мне приходилось искать новые пути, новые мечты. Кирпичик за кирпичиком я строила новую себя. Что ж, сейчас могу сказать с уверенностью – это удалось в полной мере. А начиналось все с подражания.

Сначала получалось очень неустойчиво: я собрала по знакомым и кумирам те качества, которые мне всегда нравились, и склеила из них подобие человека. Фантик.

Короткая стрижка вместо надоевших невнятных причесок средней длины. Яркий черный цвет волос вместо мышиного серого. Контактные линзы взамен огромных очков. Выше нос. Улыбка пошире. Звонкий смех.

Так, казалось, можно жить дальше.

Я далеко не сразу поверила в произошедшее. Лет пять умело делала вид, что вообще ничего не случилось. То есть совсем. Примерно как «подумаю об этом завтра», но только «лет через пять». Богатая фантазия то и дело подкидывала гениальные идеи. Например, что ученые придумают машину времени, я вернусь в прошлое и ворвусь на собственную операцию. Или однажды встречу и полюблю вдовца с тремя детьми… А может, наука шагнет далеко вперед, и меня починят.

Именно так и думала – «починят». Я чувствовала себя сломанной матрешкой – последней в своем роде. Такую откроешь, ожидая найти матрешку поменьше, а внутри зияет пустота.

Чуть позже меня накрыла злость. Я ненавидела врачей, которые сделали это со мной. Ненавидела женщин, которые почему-то могут рожать, смеют рожать! И детей ненавидела, стыдно признаться. Помню, как рядом с детскими площадками ускоряла шаг и отворачивалась, а настроение все равно портилось на весь день. А сколько раз я во снах чувствовала под ладонями свой беременный живот, а потом он сдувался, как воздушный шарик, с мерзким свистящим звуком, и я просыпалась в слезах…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.