Лена Сокол
Небо, полное звёзд; Другие МЫ

16+

Небо, полное звезд

Плейлист

Lily Kershaw – As It Seems

Glen Hansard & Marketa Irglova – Falling Slowly

John Newman – Stand by Me

Sam Smith – Kids again

Diana Demuth – Rose of Nantucket

Lucas Hoge – If only I could

Ingrid Michaelson – Maybe

Rompasso – Paradise

The Weeknd – In your eyes

Aron Blom – Six years

Shawn Mendes – If I Can’t Have You

Sigrid – Mine Right Now

Coldplay – A sky full of stars

* * *

Посвящается моей Анне

Поверь, ты всё ещё можешь открыться миру.

Будущее неизбежно, предопределено, но может не состояться. В промежутках нас подстерегает Господь Бог.

Хорхе Луис Борхес

Пролог

ВОСКРЕСЕНЬЕ, 31 МАЯ

22.59

О чём думает семнадцатилетняя девчонка, засыпая накануне своего первого в жизни свидания? Настоящего свидания, имею в виду. И слово «настоящий» здесь предполагает официальное приглашение от парня, озвученное им вслух, написанное на бумажном сердечке и приклеенное к окну.

Она думает о том, как всё будет, что они скажут друг другу, и – тут я не открою вам тайну – будет ли сопровождаться всё это действо поцелуями. Тоже настоящими, разумеется.

Я засыпала, глядя на чёрное сердечко, которое Мика приклеил на стекло моего окна с обратной, уличной стороны. «Завтра. Ты и Я» – было написано на нём его неровным почерком. Было уже темно, и я не могла разглядеть букв, но я точно знала, что они там есть – я прочитала его послание ещё до того, как выключить свет и лечь спать.

«Ты и Я».

Звучало многообещающе.

И, повторяя эту фразу про себя перед сном, я не могла не улыбаться. Моя последняя мысль перед тем, как мои глаза сомкнулись, была о фонарике: а что, если взять его и посветить на стекло? Тогда можно будет снова прочесть написанное.

Но за фонариком вставать было лень, а я и так знала содержание послания. И оно заставляло меня улыбаться снова и снова.

Ты и Я. Завтра.

Так и будет.

ЧЕТВЕРГ, 4 ИЮНЯ

7.29

Я встрепенулась в постели, ещё до конца не осознавая, что проснулась не от звонка будильника, а от какого-то постороннего шума.

– Сюда! Да! Вот так! Наклоняй! – Доносились с улицы мужские голоса.

Затем под окнами залаял пёс. Наш пёс.

«Какого чёрта?»

Дрисс – добродушный гигант-ньюфаундленд практически никогда не использовал свой голос в деле. Чтобы заставить его лаять, нужно было ещё постараться.

Я приподнялась, потёрла веки пальцами и уставилась в окно.

Несколько рабочих возились на противоположной стороне дороги на соседском газоне. Похоже, старуха Пельцер всё-таки получила разрешение от городского совета на устройство бассейна у себя во дворе. Вот же упёртая бабка! Мы только вчера смеялись с Микой насчёт того, что только умалишённой придёт в голову рыть бассейн перед домом в городе, в котором даже летом средние значения температуры едва достигают восемнадцати градусов.

– Опускай! – Крикнул один из рабочих, махнув рукой.

И Дрисс заметался у ограды, с беспокойством наблюдая за тем, как погрузчик сгружает вдоль дороги массивные поддоны с декоративным камнем.

«Кто, вообще, отпустил пса во двор одного, без присмотра?» – едва пронеслась в голове мысль, и я по привычке перевела взгляд вправо – туда, где располагался дом Ярвиненов. И только в этот момент вдруг заметила, что на стекле нет чёрного сердечка – послания от Мики.

Наверное, унесло ветром – со здешней погодой ничему не удивишься. Но сердце всё равно неприятно кольнуло каким-то смутным предчувствием: будто происходило что-то нехорошее.

А потом зазвенел будильник. И это было так неожиданно, что я снова чуть не подпрыгнула. Потянулась за телефоном, отключила сигнал и снова уставилась в окно. На стекле ещё виднелись белёсые следы от клея, который вечером держал записку.

«Я перечитывала её снова и снова перед сном» – от воспоминания об этом на душе потеплело, но что-то странное во всей окружающей обстановке не давало покоя.

– Софья! – Послышался мамин голос за дверью. – Да стой ты! Подожди!

Я осторожно спустила ноги с кровати и зевнула. На столе стояла ваза с жёлтыми тюльпанами. Откуда она здесь? Кто её принёс? Мама? Но когда?

– Со-о-фья!

И вообще, что мои мать и сестра делали дома утром в понедельник?

Мама уезжает на работу в 6.30, а Софья отправляется в школу в 7.20 на спецкурсы по подготовке к экзаменам. Обычно я просыпаюсь в полной тишине, и первым звуком, нарушающим её, становится шум включаемого мной компьютера.

– Даю слово, сегодня никаких наркотиков, сигарет и выпивки! – Издевательски пропела моя младшая сестра. – Надеюсь, теперь ты довольна, мам?

– Как смешно.

Я бросила ещё один взгляд на экран смартфона. «7.30» – никаких ошибок. «Четверг, 4 июня» – было написано ниже.

Четверг?..

Сегодня же понедельник. Так?

Я потрясла головой.

И в этот момент моё внимание привлёк пустой блистер из-под каких-то таблеток, лежащий на тумбочке возле моей кровати. Он включал всего две ячейки, и обе были пусты. Рядом стоял наполовину пустой стакан с водой.

– Эй, ты как? – Дверь отворилась, и в мою комнату бесцеремонно ворвалась Софья.

Она подперла плечом косяк и уставилась на меня.

– С каких это пор мы с тобой разговариваем? – Огрызнулась я на неё.

Её лицо вытянулось. Софья удивлённо хмыкнула, но тут же взяла себя в руки.

– Ну что ж. – Произнесла она ледяным тоном. – Бог – свидетель, я пыталась быть с тобой любезной, дорогуша, но тот факт, что смерть твоего возлюбленного никак не отразилась на намерении школы провести сегодня школьный бал, не оправдывает твоей агрессии. Ты можешь сколько угодно злиться на то, что его больше нет, но не нужно срывать злость на тех, кто пытается тебе помочь, ладно? Прими-ка лучше ещё пару волшебных пилюль, что выписал доктор, и поспи. Или поплачь в подушку. Хотя… – Сестра оглядела меня с презрением и поморщилась. – Вряд ли, такие, как ты, способны выжать из себя хотя бы пару слезинок, да?

– Что ты куришь, вообще? Куриный помёт? – Вытаращилась на неё я. Затем вдохнула больше воздуха и закричала. – Ма-а-а-ам!

Вот уж кто точно должен быть в курсе, что её шестнадцатилетняя дочь с утра вмазалась чем-то и поехала крышей.

– Мне жаль тебя, и всё такое. – Пожала плечами Софья. – Ты потеряла единственного друга, Анна, но уже, хотя бы, из-за этого можно было не быть такой сукой.

– Ма-а-ам! – Нетерпеливо завопила я.

В коридоре послышались шаги.

– У неё приступ бешенства, – бросила сестра, разворачиваясь, – я умываю руки.

– Что случилось? – В комнату влетела мама. Она была в пижамных штанах, хлопковой кофточке, тапочках и явно не торопилась на работу. – Вы опять ругаетесь?

– Я ухожу. Разбирайся с ней сама. – Вздохнула Софья и затопала прочь по коридору.

– Мам, что она несёт? – Не выдержала я. – Какую-то чушь про смерть, пилюли какие-то, про школьный бал… – Я взмахнула рукой. – Ты посмотри на неё! Она же совсем слетела с катушек!

– Я считаю, что хватит вам уже ругаться.

– Я и не ругалась. Она ворвалась ко мне в спальню и начала нести этот бред!

– Пойдём, позавтракаем. – Примирительно улыбнулась мать. Убрала спутанные волосы за уши и подкатила к моей кровати кресло-коляску. – Кажется, ты ничего не ела с самой гибели Мики? Понимаю, как это тяжело, но доктор сказал…

– Что? – Я замотала головой. – О чём ты?

– О том, что тебе нужно питаться, чтобы не подорвать окончательно своё здоровье.

– Нет! Что ты сказала?! Гибели кого?! – У меня похолодело на сердце.

– Прости, родная, мне очень жаль. – Мама села и положила руку на моё плечо. – Мы все очень скорбим. Он был таким… добрым и светлым мальчиком. – Её лицо выглядело усталым. – И я понимаю, что тебе сейчас очень тяжело, но мы все вместе как-то должны пережить его смерть.

Не знаю, может, слово «смерть» имеет какое-то магическое воздействие, но когда я услышала его из уст матери, у меня закружилась голова. Это точно не могло быть правдой. Это точно не могло произойти ни с кем из нас, а, тем более, с ним. Смерть? Гибель? Всё это звучало чудовищно, и точно должно было оказаться страшным сном.

Но я зажмурила глаза, а когда открыла их, мамин полный сочувствия взгляд никуда не исчез. Она продолжала смотреть на меня с жалостью и нежно гладила моё плечо.

На экране мобильного по-прежнему светилось слово «четверг», а за окном лаял пёс. Я хотела закричать, что в день твоего первого настоящего свидания мир не должен внезапно сходить с ума. Хотела возразить, но не смогла выдавить ни слова – просто продолжала непонимающе смотреть на мать.

Глава 1

1 АПРЕЛЯ

До того дня, как по соседству поселился Мика Ярвинен, я не замечала (или старалась не замечать), насколько ущербна моя жизнь. Это был обычный, ничем не примечательный день, и я уж точно не могла подумать, что он изменит всё.

– И сегодня побеждает… Анна! – Торжественно объявил Алекс.

Все дружно засмеялись.

– Ха-ха. – Злобно ответила я, подкатывая коляску к экрану компьютера. – Этот чат давно нужно переименовать в чат любителей злодейского смеха.

– Тогда уж в чат мастеров злодейского смеха! – Подхватил Алекс. Он подкатил своё кресло ближе, и его изображение в окошке на экране стало крупнее. – Потому, что за последние полгода твои вечные опоздания стали для меня отличной тренировкой, Романова. Я натренировался до мастера международного класса, и даже Доктор Зло с его эпичным «Мвуахахаха» для меня больше не конкурент!

Он тут же рассмеялся – как-то по-девичьи, задыхаясь, и даже немного истерично, отчего все тоже разразились смехом, а я чуть не расплескала принесённый с кухни чай. Нет, Доктор Зло точно бы позавидовал экспрессии, количеству переливов и палитре звуков в смехе Алекса.

– Всё, прекратите! – Попросила, ставя кружку на подставку.

– Нам всем нужно собраться, ребята. – Призвала к спокойствию Женя. – Давайте посерьёзнее, у меня мало времени, а за дверью обедает начальница фабрики.

И от этого стало только смешнее. Все вновь захохотали, а нервный смех Алекса лишь добавил новую порцию комичности ситуации. Мы ржали и ржали, и казалось, что ничто не сможет остановить этот поток смеха в ближайший час.

Вообще, традиция объявлять победителем того, кто опоздал к подключению, пошла ещё с того момента, как полгода назад мы четверо решили встретиться оффлайн. Выбрали место в городе – одно из кафе быстрого питания, расположенное на первом этаже торгового центра, что обещало удобный вход, отсутствие ступеней, мягкие диванчики и приемлемые цены на еду.

Ни один обычный человек не стал бы выбирать заведение по таким критериям, но мы были исключением – все четверо инвалиды. Все до одного. И даже я на тот момент.

Мы назначили встречу на двенадцать, но дальше всё пошло не по плану. Первым в кафе прибыл Матиас. Он успел вовремя исключительно благодаря тому, что был единственным из нас, у кого никогда не было проблем с опорно-двигательным аппаратом. Матиас – глухой. Ему двадцать один, он работает на горно-обогатительном комбинате, читает по губам, и у него даже есть девушка. Настоящая – это могу утверждать со стопроцентной уверенностью: я видела, как он целует её во вовремя одного из наших чатов.

В целом, вы даже не подумаете, что с ним что-то не так, если увидите его на улице. И даже, если спросите у него, который час. Парень посмотрит на часы и ответит вам, потому что глухота у Матиаса не врождённая, а приобретённая после травмы – и он всё ещё помнит, как нужно говорить. Возможно, его голос покажется вам странным, ведь Матиас не слышит себя, но максимум, что вы подумаете, это то, что у парня заложен нос.

Возвращаясь к встрече в кафе – Матиас добрался вовремя. А вот у нас были проблемы. Жене – девятнадцать, и она хондродистрофик, то есть карлик. Девушка на несколько секунд опоздала на автобус, и тот уехал, не дожидаясь, пока она неуклюже добежит до остановки. В ожидании следующего она потратила время.

Алексу на тот момент было шестнадцать. У него врожденная миопатия, и он отчего-то решил, что уже достаточно взрослый для того, чтобы проехать одному на такси через весь город без сопровождающего.

Водитель такси, завидев его одного, без взрослых, вихляющего к машине на костылях, сказал, что ни за что не посадит в салон слабоумного, да ещё с «этими грязными палками». Так план Алекса чуть было не провалился, но хвала небесам – второй таксист, прибывший на вызов на замену первому, оказался человеком чутким: помог сесть и даже аккуратно разместил костыли на заднем сидении.

Так все ребята с трудом и опозданием, но добрались в тот день до кафе к половине первого. А последней прикатила я – уставшая и замерзшая. Конечно, наивно было полагать, что, если живёшь ближе всех к месту встречи, то доберёшься до него пешком за час.

Слабым звеном в этом плане были два неучтённых обстоятельства: первый – я должна была преодолеть этот километр одна и на механической инвалидной коляске, второй – дороги этого города больше напоминали Американские горки и не были приспособлены для того, чтобы на них колесили инвалиды.

По сути, это была наша вторая встреча с ребятами оффлайн, ведь мы познакомились год назад в очереди на медико-социальную экспертизу. Дело в том, что по закону всё устроено так, что тебе бывает недостаточно просто получить инвалидность – иногда её приходится подтверждать каждые два года до установки статуса «пожизненно», а иногда приходится проходить эту экспертизу повторно лишь для того, чтобы получить «блага» от государства, например, индивидуальный план реабилитации.

Вот так мы и познакомились – в душной очереди к врачам среди десятков других инвалидов, которые пришли туда доказывать, что за два года у них чудесным образом не отросли ампутированные ноги, не восстановилось утраченное зрение или не появились волшебные способности к самоисцелению. А эта встреча в кафе стала нашей второй встречей в реале. Тогда и появилась традиция – награждать опоздавшего титулом победителя и угощать за счёт всей компании. Звучит весело, правда? Даже жаль, что угощения и поощрения для победителей не распространяются на наши встречи онлайн.

– Итак, чем ты порадуешь нас, Алекс? – Спросила я, отхлёбывая сладкий чай из кружки.

Мне не терпелось перевести тему со своего опоздания на что-то более интересное и менее смешное. Не то, чтобы я не любила злодейский смех, но череда моих опозданий на этой неделе почти ввела традицию на высмеивание моей нерасторопности.

– Да-да, давай, расскажи! – Потребовала Женя, заедая ожидание бутербродом.

Наш чат всегда начинался в полдень, когда мы с Алексом уже покончили с уроками, а Женя с Матиасом устраивались за компьютером во время обеденного перерыва. Подключение происходило автоматически, поэтому важно было оказаться возле экрана вовремя. И если бы не отсутствие меня у компьютера в первую минуту после соединения, то разговор бы начался с обсуждения сериала или книги, которой Алекс развлекал себя ночью.

– О-о-о… – Многозначительно протянул Алекс. Его лицо выглядело опухшим, а взъерошенные светлые волосы были стянуты по верхней линии лба чёрной банданой. Значит, он не спал почти до рассвета и встал ближе к полудню. Это могло означать только одно – парень открыл для себя новый шедевр. – Я сегодня до четырёх утра смотрел «Сестру Рэтчед».

– Какую? – Переспросил Матиас.

Он всегда переспрашивал, когда не разбирал, что за слово было произнесено.

– Рэт-чед. – Выразительно повторил Алекс.

– Ры-чит? – Нахмурился Матиас.

– Чёрт, сейчас напечатаю! – Взмахнул руками Алекс и продублировал название текстом.

Его ответ высветился в окошечке под видео.

– Аа-а-а. – Кивнул Матиас.

– Всё время забываю, что ты слушаешь глазами!

– Прости.

– И ты всё ещё называешь себя самым нормальным из нас? – Подколол Алекс.

– Виноват! – Рассмеялся тот.

Матиас хоть и был самым нормальным, но по-настоящему я восхищалась именно Алексом. Он единственный из нас смог, почти не выходя из дома, зажить полноценной жизнью.

Алекс читал много книг, смотрел фильмы, сериалы и даже вёл блог, в котором рассказывал своим подписчикам о прочитанном и просмотренном, причём делал это на таком уровне, с таким драйвом и юмором, что невозможно было не только оторваться от его видео, но и предположить, что этот парень не может ходить и ведёт жизнь, хоть чем-то отличающуюся от жизней других.

Алекс был интересным – вот, что отличало его от всех остальных. И я имею в виду не только инвалидов, которые в принципе ограничены какими-то рамками и не всегда могут полноценно социализироваться. Я имею в виду вообще всех людей, в том числе и подростков, которые перестали интересоваться чем-то кроме тусовок и компьютерных игр и полностью потеряли свою индивидуальность.

Я ведь не всегда сидела в этом кресле – знаю, о чём говорю.

– Вы знали, что этот сериал снят по роману «Пролетая над гнездом кукушки?» – Поднял брови Алекс.

– Каким гнездом? – Прищурился Матиас.

– Эй!

– Да ладно, шучу!

И в этот самый момент среди пустой будничной болтовни и дружеского смеха я вдруг увидела Его.

Глава 2

Ребята продолжали обсуждать сериал, а моё внимание привлекла фигура за окном. Так как два окна в моей комнате выходили прямо на веранду, а, следовательно, и на дорогу, то идущая по улице высокая мужская фигура тут же заинтересовала меня.

Это был парень. Ростом не меньше метра девяносто, с дорожной сумкой на плече. Мятая рубашка в клеточку, поверх неё кожаная куртка, грубые джинсы, ботинок из-за кустов я видеть не могла, но почему-то подумала, что они должны были быть такими же грубыми и неопрятными, как и весь остальной вид незнакомца.

Он остановился, достал смартфон и уткнулся в экран – с таким серьёзным, даже раздражённым видом, с каким обычно изучают географические карты до конца неизведанных территорий. Парень, и правда, будто пытался сориентироваться на местности: смотрел то в телефон, то на окружающие его дома с красно-коричневыми крышами и маленькими окнами и недовольно хмурился.

А когда его взгляд скользнул по нашей лужайке и поднялся выше – к окнам первого этажа, у меня неожиданно порозовели щёки.

– Романова, ты с нами?

– Анна!

– Эй, там, на троне!

До меня не сразу дошло, что эти реплики были обращены ко мне.

– Что? – Опомнилась я.

– Кажется, ты подвисла. – Рассмеялась Женя.

– Я подумал, у тебя проблемы с интернетом. – Теребя колечко в ухе, сказал Алекс. – Картинка была настолько статична, что я даже испугался, когда ты моргнула!

– Подождите. – Попросила я, вытягивая шею.

Незнакомец потоптался возле нашей калитки и направился к дому Ярвиненов. Вероятно, наконец-то сориентировался. Обычно это трудно сделать: в нашем районе нет высоток, все дома двухэтажные и похожи друг на друга, как две капли воды. К тому же, номер дома указывается на табличке за оградой, и его не всегда можно сразу разглядеть из-за ветвей деревьев. Разве что почтальоны, проработавшие здесь не один год, могут с ходу разобраться, где и чей дом.

– Что там? Старушка Пельцер опять разгуливает по кухне голышом? – Не унимался Алекс.

– Нет.

Мне пришлось отъехать от стола и направиться ко второму окну.

– Ань, ты куда? – Донеслось до меня.

– Сейчас! – Отозвалась я, активно вращая колёса коляски руками.

Но всё равно опоздала. Когда я затормозила у окна, парня с этой точки уже не было видно.

Он зашёл во двор к соседям или прошёл дальше?

– Анна! – Продолжали вопить ребята. – Ну, ты где? Разверни хоть, что ли, экран, мы тоже посмотрим!

Я обернулась к компьютеру. Они не могли меня видеть. Взглянула во двор – никого постороннего. Любопытство превысило осторожность, и впервые за долгое время я позволила себе рискнуть: приподнялась в кресле и посмотрела через стекло. И всё же этого было недостаточно, незнакомца мне увидеть не удалось. Тогда я встала и почти прислонила лицо к окну.

Парень стоял у двери дома Ярвиненов и яростно вдавливал пальцем кнопку звонка.

Я села.

– Анна! – Хохотали ребята, придумывая всё новые и новые версии причин моего исчезновения. – Я знаю, знаю: её украли инопланетяне! Нет, нет, во всём виноват несвежий козий сыр! Анна, ну, ты где? Вернись, мы всё тебе простим!

Я поднялась и ещё раз посмотрела в окно. Парень, отчаявшись дождаться ответа, бросил сумку на крыльцо и привалился к двери.

Я опустилась обратно в коляску и подкатила к компьютеру.

– С возвращением! – Махнул мне рукой Матиас.

– Живая. – Усмехнулась Женя, запивая кофе свой обед.

– Так что это было? – С нетерпением уставился на меня Алекс.

Он упёр локоть в стопку книг. «Общество мёртвых поэтов», лежавшая сверху, заскользила и съехала.

– Ой, – клюнув носом, пробормотал Алекс и вернул её на место.

– Так, какой-то парень. – Сказала я, натягивая рукава кофты на пальцы. – Чужак.

– Где? На улице?

– Чудак? – Переспросил Матиас.

Я не могла не улыбнуться.

– Чужак. В смысле, чужой, не местный.

– С чего ты решила?

Я пожала плечами.

– Наверняка, сослали сюда для работы на комбинате. – Предположил Алекс.

– Да, сюда добровольно люди не ездят. – Поглаживая свои плечи, будто замёрзла, поёжилась Женя.

– Нет, он слишком юн для специалиста завода или какого-нибудь рабочего. Совсем ещё мальчишка. – Заключила я. – Наверное, приехал к кому-то в гости.

Я и сама не знала, почему решила, что он не местный. И дело даже не в кожаной куртке, которую вряд ли бы отважился надеть кто-то из городских в начале апреля, и не в одежде или внешности – город и так наводнён людьми разных национальностей. Я просто нутром почувствовала, что ему тут не по себе. Наверное, у меня было такое же лицо, когда я приехала сюда осенью позапрошлого года.

Сампо – потрясающее место, но привыкаешь к нему не сразу.

– Так о чём мы говорили? – Опомнилась Женя, бросая взгляд на часы.

– О сериале. – Напомнил Матиас.

Да. – Продолжая загадочно смотреть на меня, кивнул Алекс.

Он словно понял, что я задумалась о чём-то серьёзном.

Но не было ничего такого. Я просто думала о том, что хочу снова подъехать к окну, встать и посмотреть, не ушёл ли тот парень.

Глава 3

Наверное, нужно сделать отступление и объяснить, что происходит, но очень трудно говорить вслух то, о чём боишься признаться даже самой себе.

Да, вы всё правильно поняли. С моим опорно-двигательным аппаратом всё не настолько плачевно, насколько представляют окружающие. И да, я скрываю от всех, что могу ходить. Такие дела.

Но на самом деле, ситуация не так отвратительна, как может показаться… или, по крайней мере, мне очень хочется на это надеяться…

Всякий раз, как я вспоминаю ту аварию, у меня звенит в ушах. И я всё ещё слышу глухие звуки ударов и противный скрежет металла. Сначала мне в лицо летит стекло, а затем я лечу уже сквозь него – прямо в колючую влагу морозного вечера. И ударяюсь о землю. Бам. Или о дерево. Это не важно, потому что этого я уже не вижу – зажмуриваюсь, что есть сил, а дальше… пустота.

Всё, что я помню после удара, это ощущение придавленности – на меня будто бетонную плиту швырнули с размаху. А ещё крики мамы: «Помогите! Здесь моя дочь, помогите ей!» И всё это как через вату. Всё как будто не со мной.

Очнулась я уже в больнице.

«Слава богу!» – прошептала мама, обнаружив, что я пришла в сознание. Но позже обнаружилось, что она поспешила с вознесением славы Всевышнему – очнулась я не вся, а только верхняя часть моего туловища. Нижняя оказалась парализована.

Позже были различные исследования, консилиумы, бесконечные консультации. Никто из врачей почему-то не спешил обнадежить маму, что в скором времени я непременно встану на ноги. Они давали очень неоднозначные прогнозы: обычно этот термин используют, когда вероятность выздоровления не более одного процента из ста.

Получалось, шанс на улучшение состояния у меня был – призрачный, но всё же. «Молодой организм творит чудеса» – неуверенно сказал какой-то седой доктор, глядя на снимки. И мать с радостью вцепилась в этот клочок надежды.

Препараты, массаж, физиотерапия – она терзала меня ими несколько месяцев, пока я не сказала, что устала и хочу сделать перерыв. Мама по-настоящему страдала, а я словно была заморожена. Как и мои ноги. Я могла сидеть на постели и часами разглядывать их.

Обычно для человека сгибание, разгибание ног и сжатие пальцев – процесс естественный: захотел – сжал, захотел – разогнул ногу. Сигналы от мозга к нервным окончаниям и мышцам доносятся молниеносно.

В моём же случае мозг был совершенно бессилен. Я приказывала ногам слушаться, но они продолжали лежать издевательски неподвижно. Словно чужие. А иногда я вкладывала остатки сил в то, чтобы заставить палец шевельнуться, но всё было тщетно, и тогда я падала на подушки, задыхаясь от слёз. Мне словно пришили чужие конечности, которые отказывались принимать нового хозяина, и это сводило с ума.

А потом я вдруг поняла, что если чувствительность вернётся, и если я вдруг заново обрету возможность ходить, то больше не смогу заниматься дома, и мне придётся вернуться в школу. И вот в этот момент всё внутри похолодело от ужаса. И если вы всё ещё думаете, что ничто в целом мире не может настолько напугать человека, что он примет инвалидность как благо, то вы ошибаетесь.

Я не просто смирилась с новым положением дел. В тот момент я почувствовала себя в безопасности.

Лишиться возможности общаться со сверстниками, вести полноценную жизнь, быть вынужденной обучаться дистанционно – всё это теперь воспринималось мной как удивительное везение.

И именно поэтому, когда спустя год после аварии я почувствовала, что чувствительность возвращается, я не поспешила делиться этой новостью с кем-то ещё. Я решила выждать. Взяла паузу. Хотя бы, до окончания школы.

Да, я прекрасно понимала, что не только обрадую мать известием об излечении, но и значительно облегчу ей жизнь, но оправдывала себя тем, что мне нужно время. Ещё немного времени, пока страх не уйдёт.

К тому моменту, когда я впервые смогла пошевелить пальцем, весь мой быт уже был подчинён моему недугу. Я привыкла. И привыкли все окружающие. Да, у меня по-прежнему не получалось взять печенье с верхней полки, но в остальном я уже не ощущала себя какой-то беспредельно ущербной и в целом справлялась с любыми домашними заботами.

Это было утро. Я откинула одеяло, собралась опустить вниз свои безжизненные ноги и вдруг поняла, что могу шевелить пальцами. Почему-то только средним, безымянным и мизинцем, большой и указательный никак не слушались. Целый день я обдумывала, не поделиться ли новостью с родными, но решила, что не буду торопиться. В итоге не сказала никому.

Через пару дней я уже могла шевелить всеми пальцами. Посвятив пару часов в день занятиям, уже через неделю мне довелось наблюдать новые успехи – я могла двигать ступнями. Ещё через неделю встала на ноги. Рухнула, так как они отвыкли держать вес тела, затем поднялась и попробовала встать ещё.

А через месяц я уже могла свободно передвигаться по дому, но делала это очень осторожно. Вернее, даже не делала, потому что тут же приняла для себя новые правила: если никто пока не должен знать о том, что я хожу, то нельзя рисковать. Быть пойманной на месте преступления – гораздо хуже, чем лукавить о своём состоянии. Так я решила, и далее следовала только им.

Позже к этому списку правил добавились:

«Если ты не рассказываешь никому, то никому вообще»

Это касалось и матери, и приятелей-инвалидов, и сестры, но с ней проще, так как мы и прежде не особо общались. Вставала на ноги я только в присутствии собаки, и то очень редко и ненадолго.

«Если есть вероятность, что тебя кто-то может увидеть, то это обязательно случится. Не рискуй»

Я никогда не вставала на ноги, не убедившись, что двери заперты, и дома никого нет. Я никогда не вставала на ноги возле окна, чтобы никто не мог увидеть меня с улицы. Я никогда не вставала на ноги без крайней необходимости, во многом ещё и потому, что:

«От ходьбы появляются мозоли и сохнут пятки»

Есть большая разница между девственно-чистыми ступнями того, кто редко пользуется ногами, и даже не ярко выраженными потёртостями и натоптышами у тех, кто регулярно ходит. И никакой уход тут не спасёт. Натренированный взгляд врача сразу отметит этот факт.

Поэтому:

«Ходить, как можно меньше. Лучше не ходить»

и

«Звуки шагов и даже случайно скрипнувшая половица могут выдать тебя».

До нового визита на комиссию оставалось, как минимум, полгода, и у меня ещё оставалось достаточно времени, чтобы решить, как лучше поступить.

Я только недавно читала про какого-то шведа по фамилии Гуднассон, который пятьдесят лет успешно водил за нос всех медиков, и только перед смертью решил открыться и рассказал, что всё это время мастерски имитировал инвалидность.

Он объяснял своё решение скрываться тем, что после тяжелой болезни, утратив способности к передвижению, он естественно почувствовал себя несостоятельным. А когда здоровье к нему вернулось, мужчина решил не спешить с тем, чтобы делиться этой новостью со всем миром.

Как оказалось, его вполне устраивала жизнь калеки: привилегии, пособие, помощь соцработников. Живёшь, отдыхаешь, не нужно ничего добиваться и доказывать кому-то свою состоятельность.

«Мои сверстники в тридцать уже добились всего, чего мне и не снилось, – говорил он, – как вы знаете, к мужчинам требования в обществе завышены. И тут я понял, что если останусь инвалидом, то и спроса с меня не будет никакого. Я не состоялся, потому что так сложились обстоятельства. И никто больше не ждал от меня чего-то сверхъестественного. Никаких карьерных высот, завоеваний и титулов. А необходимый минимум для жизни я получал от государства, и меня это устраивало»

Вы спросите, как ему удавалось водить за нос всех учёных мужей? Гуднассон объяснял это просто: «Всё дело в мышечном тонусе. Периферический паралич характеризуется его снижением, а спастический повышением. Я уже знал, как это бывает, и как следует себя вести на осмотре, и что изображать.

К тому же, и это, пожалуй, самое главное: если до тебя никому нет дела, то никому и нет дела. Пока деятельность экспертных комиссий нацелена на то, чтобы вычленять из списков больных детей, стремительно теряющих силы в связи с прогрессирующими заболеваниями, и лишать помощи взрослых, которые получили травмы на производстве, никто не обратит внимания на колясочников. Мы для них лишь звено длинной конвейерной ленты. Главное – вовремя получить пожизненную инвалидность, далее – всё намного проще»

Конечно, я не Гуднассон, и от одной мысли о том, что, возможно, мне придётся обманывать врачей, у меня замирало сердце. Но одно я знала точно: сейчас я не могу встать. И не могу рассказать о том, почему поступаю так. Просто потому, что никто не поймёт. Никто.

Глава 4

Матиас с Женей первыми покинули чат.

– Чем займёшься? – Спросил Алекс перед тем, как отключиться.

– Наверное, почитаю книгу. – Соврала я.

Мои мысли всё ещё крутились вокруг чужака.

– Книгого-о-олик! – Закатил глаза друг.

– Да ты читаешь раз в десять больше меня! – Возмутилась я. – И ещё ты сериалоголик! И мне далеко до твоих результатов.

– Хорошо, сегодня заброшу все дела и выйду на пробежку. – Съязвил он. – Как думаешь, моим бледным ляжкам пойдут короткие шортики?

Шутить на тему инвалидности – наше хобби. Если бы проводились соревнования в этом виде спорта, то Алекс получил бы награду в номинации «Тридцать три различных способа постебаться над своей миопатией».

– Тогда надень свои шипованные найки, – улыбнулась я, – думаю, сегодня на дороге скользко.

Вот и весь наш удел: догадываться о том, какая погода за окном. Хотя, если быть точными, удел Алекса, я-то находилась в заточении добровольно, но об этом не обязательно было кому-то знать.

– Непременно. – Друг послал мне воздушный поцелуй. – На всякий случай захвачу и свои лыжные палки.

– Счастливо!

– Буду на связи!

– Рональду привет! – Бросила я на прощание.

– Поцелую его от тебя!

Нет, речь шла не о его дружке. У Алекса вполне традиционная ориентация. Ронни – пушистая, как облачко, белоснежная морская свинка, которую его родители подарили ему на Новый Год. Чтобы вы понимали: врач рекомендовал им для реабилитации их сына, которые часы напролёт проводил за компьютером из-за ведения блога, завести домашнего питомца. Так как собаку нужно выгуливать, а они целый день были на работе, то морская свинка показалась им отличным выходом из положения.

Примерно теми же мотивациями руководствовалась и моя мать, когда притащила в дом чёрного, как ночь, и мохнатого до безобразия щенка ньюфаундленда. Так у меня появился Дрисс. Вот только с выгулом, как вы можете себе представить, у нас те самые проблемы.

Связь отключилась, и я услышала, как хлопнула входная дверь. Значит, Софья вернулась из школы.

Обычно я вижу, как она проходит через калитку, но сегодня сестра так молниеносно промчалась, что я даже не заметила её появления. А посмотрев в окно, увидела гуляющего меж невысоких кустов зимостойкого дёрена чёрного пса – это она выпустила его на улицу одного.

Послышались торопливые шаги наверх по лестнице, затем тишину разорвал гул музыки.

«Опять врубила свой зубодробительный рок на полную катушку!»

Выкатившись в коридор, я застыла у подножия лестницы, ведущей на второй этаж.

– Эй! – Крикнула я.

Попытки перекричать музыку были тщетными.

– Эй! Вырубай уже своё дерьмо! – Проорала я, едва не охрипнув.

Я была настолько зла на неё, что даже не называла по имени. Слишком много чести для такой занозы, как моя сестрица.

– Хва-тит!

Но музыка заиграла громче.

Значит, Софья слышала меня и издевалась специально. Ещё бы – я ведь не могла подняться и достать до неё.

– Ты оставила пса одного на улице! – Крикнула я, постучав по перилам лестницы.

Вот же гадина!

И, накинув на плечи найденную в коридоре куртку, я выкатила на веранду.

Разумеется, это стоило мне определенных усилий, потому что пришлось изловчиться и переехать через порог. Чтобы вы знали: когда люди строят дома, они не думают о том, что кто-то из тех, кто будет в них проживать, однажды станет инвалидом. Не проектируют двери шириной в метр – хватит и восьмидесяти сантиметров, а в уборную и того меньше – шестидесяти, не строят пандусы у входа и не делают пониже подоконники, чтобы удобнее было смотреть в окно.

Вообще, если подумать, даже при наличии таких проектов как «Доступная среда», наша действительность всё ещё мало приспособлена для проживания в ней людей с ограниченными способностями, сколько бы не говорили об обратном с экранов телевизоров. Только сев однажды в инвалидное кресло, и проехав на нём по городу можно понять, что этот мир заточен лишь под здоровых, сильных и вот таких же наглых, как моя сестра, людей.

– Эй, Дрисс! – Позвала я, останавливаясь у оградительных перил на веранде.

Дальше спуститься без посторонней помощи у меня бы не получилось, но пёс, завидев меня, должен был принять тот факт, что за ним приглядывают – я отчаянно надеялась на это.

Вряд ли бы мохнатого остановило моё присутствие, заметь он кошку во дворе у соседей, но в любом случае прогулка под присмотром одного из хозяев была лучше, чем бесконтрольный выгул на территории чисто символически ограниченной от соседских участков редким кустарником и невысокой оградой, которую пёс при желании мог перепрыгнуть в два счета.

– Уф, – Дрисс издал не лай, а скорее низкий и довольный утробный звук и бросился ко мне.

Даже щенком он выглядел великаном с медвежьими лапами и огромной башкой, а уж теперь надвигающаяся на меня большая чёрная тень вызывала волнение.

– Хороший мой. – Рассмеялась я, пытаясь его погладить.

Но Дрисс не рассчитал скорости и врезался в мои колени башкой, да с такой силой, что коляска отъехала аж на полметра назад.

– Здоровяк! – Я попыталась сдержать вторую попытку забодать меня.

Сделав два круга вокруг коляски и лизнув меня в руку, пёс поспешил назад на едва покрывшуюся мелкой травкой лужайку. Он всегда делал так, когда боялся, что его позовут домой. А когда его звали, Дрисс всегда задумчиво глядел вдаль, будто не слышит, или наоборот – делал жалобные глаза, чтобы ему позволили ещё немного погулять.

Сегодня я была не против подождать его ещё немного. Да и ничего страшного, ведь на улице на удивление было тепло, светило солнце, на мне была мамина старая куртка, а на ногах тёплые носки. Я прищурилась, позволяя солнечным лучам растечься по моему лицу, слегка расслабилась, и в этот самый момент услышала недовольное:

– Эй! Не трогай! Иди отсюда! Пошёл, пошёл!

Глава 5

Открыв глаза, я застала своего пса атакующим высаженные вдоль разделительной линии между участками кусты дёрена. А приглядевшись, вдруг обнаружила, что объектом его поползновения был не куст, а тот, кто в ужасе шарахнулся от этих кустов – тот самый парень, чьё появление на территории района так заинтересовало меня.

– Дрисс! – Крикнула я, призывая пса к спокойствию.

Но гигант уже перешагнул невысокую сорокасантиметровую оградку между участками и застыл перед незнакомцем, виляя хвостом.

– Убери его! – В ужасе взмолился парень, пятясь назад.

– Дрисс! Иди сюда! – Позвала я, выпрямляясь.

Насколько мне отсюда было видно, пёс хотел лишь поиграть с ним. Наклонился вперёд, опёрся на передние лапы, склонил вниз голову и издал низкий звук, больше похожий на «Ну-у», чем на полноценный лай.

– Убери! – Повторил, втягивая голову в плечи незнакомец.

Я разволновалась, не зная, как же мне лучше поступить.

Конечно, ньюфаундленды – одна из самых добрых пород собак. Практически невозможно заставить их лаять или проявлять агрессию. Они абсолютно бесполезны, как защитники территории, но разве мог об этом знать чужак? Я была уверена, что, увидев огромного, как телёнка, чёрного пса, устрашающего вида которому добавляла длинная, блестящая шерсть, он запаниковал – так отреагировал бы каждый.

И конечно, парень не думал о том, чтобы посмотреть в наивные и чистые собачьи глаза – ему было не до этого, он спасал свою жизнь от внезапно нагрянувшего на чужую территорию хищника.

– Убери свою собаку, я сказал! – Громыхнул его голос.

– Гав! – Ответил Дрисс.

Ему явно нравилась эта игра.

– Я не могу! – Отозвалась я, разведя руками.

Фигура парня заметалась перед домом Ярвиненов, и Дрисс старался не отставать. Эти рывки показались ему невероятно забавной игрой в догонялки: куда чужак, туда и он.

– Что значит «не могу»?! – Теряя самообладание, проревел парень. – Это твой зверь? Так убери его от меня!

– Я не могу… – Растерялась я.

– Пошёл отсюда, уходи, уходи! – Он замахал руками.

А вот это зря.

Теперь Дрисс так увлёкся, что не послушался бы и мою маму.

В доме громыхала музыка, и я, оглядевшись по сторонам, вдруг осознала, что никак не могу помочь незнакомцу. Если он в конечном итоге умрёт от разрыва сердца, виноватой буду я.

– Он добрый, он просто хочет поиграть! – Крикнула я. – Дай ему обнюхать себя.

– Откуда мне знать, что он меня не съест? – Вжался в стену пацан. – Подойди и убери его от меня!

Дрисс с размаху ткнулся объемным лбом в его коленку, и парень зажмурился. Мне было ужасно стыдно за поведение невоспитанного питомца, но поделать я ничего не могла.

– Фу, Дрисс, фу, прекрати!

– Почему бы тебе просто не увести его отсюда? – Прорычал незнакомец, тяжело дыша, пока собака его обнюхивала.

– Я не могу. – Ответила я, выезжая к ступеням, чтобы парень мог видеть меня с головы до ног. – Я… не хожу.

– О-о… – Многозначительно протянул он.

Дрисс к этому моменту уже закончил с обнюхиванием и сел, ожидая от нового приятеля сигнала к продолжению игры.

– Ты ему нравишься. – Смущённо сказала я.

Иначе зачем бы псу перепрыгивать через ограду и знакомиться с ним таким варварским способом? Однажды зимой он точно также познакомился и с хозяином этого дома – Отсо Ярвиненом.

– Что-то я сомневаюсь. – Уже спокойнее, но всё равно с опаской произнёс незнакомец.

– Точно понравился. – Заметила я. – Смотри, он виляет хвостом.

– Вот этим бревном? – Парень скептически оглядел здоровенного ньюфаундленда.

Я не могла не рассмеяться.

– Он только кажется большим, а на деле ребёнок. Ну, же, погладь его, не бойся.

– Погладить? – Незнакомец дунул на прядь каштановых волос, упавшую на его лицо. – Это разумно, если хочешь остаться без руки. А мне мои ещё пригодятся.

Он взмахнул руками, и пёс опять радостно двинулся к нему.

– Хэй, дружище. – Парень поднял руки выше, показывая, что не опасен. – Видишь, я не собираюсь на тебя нападать!

Он аккуратно убрал выбившуюся прядь за ухо и улыбнулся.

Сквозь меня будто пропустили электричество. Не знаю, что подействовало сильнее – озорная, мальчишечья улыбка чужака, или то, как красиво рассыпались его волосы от неуверенного движения головы, но мне вдруг стало тяжелее дышать.

Причёска у незнакомца, и правда, была очень необычной и стильной: слегка вьющиеся тёмно-каштановые волосы были уложены на кривой пробор, они лежали небрежно и доставали длиной примерно до линии подбородка. Подобная причёска уж точно шла не каждому мужчине, а на нём – смотрелась потрясающе. Пожалуй, я не видела ничего идеальнее, чем эта показная небрежность во всём его внешнем виде.

Парень был странным, он совершенно не вписывался ни в окружающий пейзаж, ни в размеренный и сдержанный стиль жителей города, и оттого казался мне особенно притягательным. Или, может, я просто слишком засиделась дома?

– Можно? – Спросил он, протискиваясь между редкими ветвями дёрена и занося ногу над невысоким металлическим ограждением. – Я же должен как-то вернуть тебе пса?

– Конечно, спасибо. – Кивнула я, ломая пальцы.

Парень всё ещё опасался внезапного нападения собаки, поэтому держал руки прижатыми к груди и постоянно оглядывался. Он перешагнул через разделяющий участки железный заборчик, и лохматый черноглазый уволень Дрисс перепрыгнул его следом за ним.

– Ну, вот. – Сказал незнакомец, подходя ближе. – Можешь забирать.

По мере его приближения я ощущала, будто выхожу из прохладной речной воды на палящее солнце, но зато теперь могла разглядеть его в деталях.

Высокий, в меру худощавый, с широкой улыбкой на лице. Такие, как он, в здешней суровой действительности, почти не встречались, поэтому парень смотрелся чуть ли не инопланетянином. «У него даже глаза улыбаются» – подумала я, и это открытие меня поразило. Алекс непременно бы присвистнул, а у меня хватило ума лишь на то, чтобы пялиться на карие глаза незнакомца, на его торчащие во все стороны тёмные кудри и нелепо моргать.

– Как зовут? – Не дав мне перевести дыхание, поинтересовался он.

Пёс сел у него в ногах.

– Дрисс. – Ответила я, глядя на него снизу вверх.

И прикусила язык.

– Ага. А тебя? – Смутил меня ещё сильнее парень.

– Анна. – Едва слышно произнесла я.

– А меня Мика. – Сказал он.

И, немного поколебавшись, всё же протянул мне руку.

Глава 6

Его ладонь оказалась прохладной и твёрдой. Наверное, я слишком засмотрелась на неё, потому что парень кашлянул. Пришлось расцепить пальцы и убрать руку.

– А я подумала, что ты не местный. – Краснея, произнесла я.

Северные имена для обитателей здешних мест не были чем-то удивительным. Смешение двух культур в Сампо ощущалось не только в именах жителей, названиях улиц, предприятий, но и в архитектуре зданий, общечеловеческих ценностях, манере общения и в поистине европейском отношении к жизни.

– А я и есть. – Кивнул он. – Родился здесь и жил до пяти лет, а потом уехал.

– Вот как. Тогда ты больше местный, чем я. Мы приехали сюда всего полтора года назад.

– Твой пёс часто убегает к соседям? – Мика всё-таки осмелился и потрепал его по загривку.

Мне стало неловко.

– Мы стараемся следить, чтобы этого не произошло. А ты приехал к Отсо Ярвинену?

– Да. – Парень нервно взбил волосы. – Только я забыл про разницу во времени, поэтому меня не встретили.

– Если хочешь, пос… – Слова застыли у меня на языке потому, что я увидела подъезжающий к дому соседей автомобиль. – А вот и Отсо.

И от меня не укрылся тот факт, что парень, бросив взгляд через плечо, мгновенно помрачнел.

– Значит, мне пора. – Отрывисто бросил он. – Тебе помочь завести домой пса?

– Да, спасибо. – Кивнула я. – Сомневаюсь, что он отстанет от тебя добровольно.

Развернула коляску и дёрнула дверь.

– Иди, приятель. – Мика сопроводил его до входа.

Пёс вошёл в дом, но очень неохотно. И тут же сел в прихожей, нацепив на морду самое обиженное и тоскливое выражение из всех, какие имелись в его арсенале.

– Похоже, он расстроился. – Заключил парень.

– Ему бы только гулять. – Подтвердила я.

– Ладно, я пойду. – Обернулся ко мне Мика.

Его лицо выражало грусть от чего-то столь же неотвратимого, как и лишение свободы для Дрисса.

Он спустился по ступеням и побрёл по дорожке к калитке.

Я открыла дверь шире и не без усилий «перепрыгнула» на коляске через порог. Затем развернулась и потянулась за дверью, когда заметила, что Мика обернулся.

– Приятно было познакомиться, Анна! – Махнул он.

– И мне. – Отозвалась я.

Сердце подпрыгнуло от волнения.

Прежде, чем закрыть дверь, я проследила взглядом за тем, как парень завернул на соседский участок. Вышедший из машины Отсо Ярвинен, очевидно, был рад его видеть: замешкался, вытер руки о джинсы, а затем распахнул для Мики объятия. Но тот не спешил обнимать соседа. Он протянул ему руку, и они поздоровались вежливым рукопожатием, а затем, подобрав с крыльца сумку, вошли в дом.

– А, ты уже его пустила. – Послышался голос сестры.

Она как раз спускалась по ступеням.

Пёс среагировал и бросился к ней. Может, она и не хотела спускаться на первый этаж, но из-за Дрисса вынуждена была сделать это.

– Он убежал к соседям. – Глядя на неё с укором, бросила я. – Неужели, трудно было присмотреть за ним? Это всего пять минут твоего времени.

– Но ведь вернулся же, так? – Насмешливо усмехнулась Софья.

Я обвела взглядом её прикид. Черные рваные колготы, кожаная юбка, растянутая широкая чёрная футболка с потёртым золотистым принтом, массивные кольца на каждом пальце, металлические браслеты, гнездо спутанных волос вместо причёски. Образ довершали мертвецки синие губы и густо подведённые чёрным глаза.

– Ты себя в зеркало видела? – Не удержалась я, скидывая с себя мамину куртку. – В таком виде ведьмы на шабаш ходят. Надеюсь, ты не одеваешься так в школу?

Конечно, одевается. Мама уже давно даже не пытается с этим бороться.

– Завидуй молча, – хмыкнула она.

Села на корточки и погладила пса.

Я положила куртку на столик, поспешила объехать сестру и направилась в свою комнату. Уже перед тем, как закрыть дверь, прорычала:

– И кто только станет терпеть тебя…

– А я, как ни погляжу, у тебя тоже просто до хрена друзей, да, Анна? – Ядовито рассмеялась Софья.

Я хлопнула дверью и сжала пальцы в кулаки. Не хотелось бы это признавать, но она была права. Никто из тех, с кем я общалась в школе, даже не навестил меня после аварии.

– А ты рассказывала своим приятелям-инвалидам о своём прошлом? – Пропела она.

– Да пошла ты! – Крикнула я.

Из-за двери раздался каркающий смех.

«Стерва! Дрянь! Ведьма!»

Мне хотелось, чтобы она заткнулась. Чтобы перестала ржать.

Я закрыла уши ладонями и зажмурилась.

Было почти также больно, как тогда, когда меня толкали сбившиеся в стаю девчонки в школьном туалете. Я не хотела вспоминать, но снова и снова слышала свой жалобный голос и чувствовала, как горят ладони от ударов по двери. Я кричала, задыхалась и молила, но мне никто не открывал.

Глава 7

Через два дня, покончив с уроками и отослав их на проверку учителю, я включила музыку, прилегла на кровать и уставилась в потолок. Новый трек Сэма Смита наполнил комнату всеми оттенками душевных терзаний. С тех пор, как инвалидное кресло стало частью меня, моя жизнь изменилась кардинально. И дело касалось не только ежедневных занятий, трудностей в быту или круга моего общения, одним из основных лишений стал переезд на первый этаж в бывшую гостевую комнату.

Из моей спальни, которую теперь занимала сестра, я могла видеть огни города, гармонично вплетённого в лес. Мы много переезжали за последние десять лет, и потому меня трудно было чем-то удивить, но Сампо с первых минут показался мне магическим местом.

Нигде раньше я не видела, чтобы город вырос и расцвёл прямо посреди дикой природы: для него не выбирали какой-то пустырь и почти не вырубали лес. Его как будто встроили в лесной массив, и даже в самом центре Сампо кое-где всё ещё возвышались вековые сосны, образовывая целые зелёные островки и парки.

Да, я была добровольной узницей тюрьмы своей лжи.

Я постоянно уговаривала себя, что всё происходящее оправдано и не тяготит меня. Но вспоминая те вечера, когда я садилась на широкий подоконник, надевала наушники и слушала любимую музыку, любуясь из окна величественными видами природы и мирно сосуществующими с ней творениями человеческих рук… в эти моменты у меня нестерпимо щемило сердце.

Когда песня кончилась, я взглянула на часы.

У меня было около двадцати минут для того, чтобы приготовить себе чай и вовремя прибыть к компьютеру. Сегодня я не собиралась опаздывать. Пусть назначают победителем кого-то другого.

Я встала и отправилась на кухню.

Но там меня ожидал неприятный сюрприз: сахарница почему-то оказалась на верхней полке гарнитура. Мне не нужно было напрягать мозги, чтобы догадаться, чьих рук это дело. Если у Софьи появлялась возможность сделать мне какую-нибудь гадость, она её делала.

Размышляя о том, так ли уж сильно мне хочется сладкого чая, я сжевала целый бутерброд с арахисовой пастой.

«Обойдусь без чая», – решила я.

И в этот момент услышала стук в дверь.

Пёс засуетился, стал радостно поскуливать, забегал по коридору.

«Кого это принесло?»

Я отряхнула руки от хлебных крошек, торопливо облизнула губы и отправилась открывать. Глупо было бы отрицать, что я не думала о Мике ни разу за эти два дня – ещё как думала, особенно из-за того, что всё это время его не было видно возле соседского дома. Но в любом случае его появление на пороге моего жилища оказалось очень неожиданным.

– О… – Выдохнула я, открыв дверь и обнаружив его.

– Я настолько хорош собой, что ты потеряла дар речи? – Улыбнулся парень, глядя на меня сверху вниз.

Дрисс, отпихнув меня в сторону, бросился к нему. Я едва удержалась «в седле», но была благодарна псу за то, что он прервал неловкую паузу, возникшую в тот момент, когда я поняла, что от волнения не могу связать и двух слов.

– Привет-привет, злодей! – Погладил его чёрную голову Мика.

И тогда пёс, в конец обнаглев, решил встать на задние лапы и выразить своё почтение гостю мощным толчком в грудь.

– Эй, полегче! – Рассмеялся парень, подхватывая его за лапы.

Надо признать, вблизи Мика казался ещё привлекательнее: длинные ресницы, густые брови, лукавые морщинки в уголках глаз. К тому же, под его расстёгнутой курткой обнаружилась чёрная футболка с надписью «Друзья не лгут», а это была фраза из моего любимого сериала «Очень странные дела», поэтому парень немедленно получил сто очков, что приблизило его по шкале симпатии от «Ничего себе, какой» к «Боже, за что ты так со мной?»

– Кстати, почему Дрисс? – Вдруг спросил он, возвращая взгляд на меня.

– Это ирония. – Парень сузил свои тёмные глаза до узких щёлочек, поэтому мне пришлось объяснять дальше: – Мама решила, что для успешной реабилитации мне необходим питомец. Когда она притащила в дом большого чёрного пса, я вспомнила французский фильм «Неприкасаемые», помнишь такой[1]? Ну, тот, где парализованному аристократу Филиппу в помощники наняли здоровенного темнокожего верзилу Дрисса, бывшего преступника. Вот, мы с моим Дриссом – теперь копия этой парочки.

– Забавно, – продолжая трепать собаку за загривок, улыбнулся Мика.

Я пожала плечами.

Мы смотрели друг на друга, и молчание опасно затягивалось.

– Отец сказал, что в этом городе много милых и общительных людей. – Наконец, нарушил его парень. – Ты довольна мила, но совсем не общительна. Я так и знал, что он врёт.

– Прости. – Улыбнулась я. – Просто ты так и не сказал, зачем пришёл.

– Ой. – Мика виновато тряхнул головой. – Точно. Прости! – Он поправил волосы и спрятал руки в карманы, затем тут же их вытащил. – Дело в том, что я тут никого, кроме тебя, не знаю. К тому же, отец сказал, что ты дружила с моей сестрой.

– Сестрой?

– С Оливией.

Я открыла рот, безуспешно пытаясь подавить растущую внутри бурю.

– Э… Отсо Ярвинен – твой отец?!

– К сожалению, да. – Нахмурил брови Мика.

– Я не знала, что у него есть сын…

– Мы практически не общались. – Он пожал плечами.

Судя по тому, как напряглись мускулы на его лице, эта тема была не самой приятной для парня.

– Вот как… И… – Я растерялась. – Ты приехал его навестить?

Потеряв интерес к гостю, Дрисс выбежал во двор. Теперь мы остались на пороге моего дома вдвоём.

– Да. – Кивнул Мика. – Я поживу тут. Эм… некоторое время.

– Ух ты. – Выдохнула я.

– Что?

– Просто Оливия никогда не говорила, что у неё был брат.

– У нас с ней… разные матери. Так бывает.

– Ясно. – Мой голос прозвучал надтреснуто и неестественно.

Так, будто изо рта вырвалась стая ворон.

– Я подумал, вдруг ты согласишься прогуляться со мной до кладбища? – Осторожно спросил парень. – Покажешь её могилу…

– До кладбища?!

– Это ни черта не романтично, знаю. Но отца я попросить не могу. Мы с ним… – Мика склонил голову набок и прищурился, – ещё не нашли общий язык, скажем так.

– Ух. Я не знаю. – Пробормотала я, чувствуя, как леденеют руки.

– Хочешь, возьмём с собой пса? – Парень кивнул на появившегося на пороге Дрисса.

Тот остановился, высунул толстый розовый язык и, часто дыша, уставился на нас. Его чёрные глаза блеснули жаждой приключений.

– До кладбища тут недалеко, но дорогая ужасная. – Вынуждена была расстроить я их обоих. – Тебе придётся помогать мне с коляской, и это будет непросто. А если ты потащишь с собой на поводке ещё и пса весом с полцентнера, то наш поход быстро превратится в квест на выживание.

– Хорошо, оставим его дома. – Мика потёр ладони друг о друга. – Так ты согласна?

Его обаяние не оставляло мне ни единого шанса. Над головой Мики ослепительным красным вспыхивали предупредительные огни «Не делай этого, держись от него подальше!», но я не могла заставить себя сказать ему «нет».

Или не хотела.

– Согласна. – Сдалась я. – Только мне нужно одеться.

– Без проблем. – Радостно выпалил Мика. – Я пока побуду здесь, покидаю фрисби своему новому другу.

Дрисс, правильно растолковав его слова, тут же ринулся во двор искать позабытый под кустом летающий диск. Парень махнул мне рукой и спустился по ступеням.

– Я быстро. – Пообещала я.

Закрыла дверь и уставилась на трясущиеся ладони.

«Он её брат. Он. Её. Брат…»

Одна часть меня радовалась, что я проведу время с симпатичным парнем, другая – тряслась в ужасе от того, что ожившие призраки прошлого грозились прийти за мной и сожрать заживо.

– О-о-о! – Раздалось из динамиков, когда я подкатила к компьютеру. – Вот и опоздунья вернулась! – Ребята дружно рассмеялись. – Что на этот раз?

– Некогда объяснять. – Я сложила ладони лодочкой. – Мне нужно бежать, простите! Меня пригласили на прогулку.

– И ты согласилась? – Усмехнулся Алекс. – Добровольно выйти на улицу?

– Да.

– Если тебя взяли в заложники, просто моргни, Анна!

– До связи! – Бросила я.

Послала им воздушный поцелуй и отключилась. Прежде, чем окно с чатом свернулось, на нём отразилось несколько недоумевающих лиц.

Глава 8

Перед тем, как покинуть дом, я придирчиво оглядела себя в зеркале. Каштаново-медные волосы торчали из-под шапки тонкими, крысиными хвостиками, лицо казалось осунувшимся и усталым, а кожа, давно не знавшая солнца и оттого приобретшая нездоровый оттенок, отливала оливковым.

Я выглядела худой, измученной и бледной, и тут вряд ли помогли бы расчёска или блеск для губ. И мне не нужно было напоминать, что это не свидание, а всего лишь короткая дружеская вылазка на свежий воздух, но я всё ещё помнила, что Мика был парнем, а я девушкой. А значит…

Поправка: привлекательным парнем и девушкой в инвалидной коляске. И это меняло всё.

Как бы мне не хотелось нравиться соседскому мальчишке, я всё ещё оставалась в его глазах неполноценной. Вряд ли какой-то парень захочет добровольно возиться с калекой. Так что нечего было выдумывать всякие романтические бредни про то, что «может быть, ты ему понравилась» и «может быть, ему будет плевать, что ты не такая, как все».

– Я готова. – Сообщила я, выбираясь на веранду.

Неуклюже поправила сбившуюся на бок шапку и отдёрнула вниз резинку по низу куртки. Я выбрала для прогулки не совсем подходящую одежду – ту, модную, из прошлой жизни. В такой не слишком-то удобно передвигаться на инвалидном кресле, но мне очень не хотелось быть лохушкой в мамином пальто – той, какой меня впервые увидел Мика.

– Всё, Дрисс, – парень спрятал фрисби за спину и указал псу на дверь, – пора домой. Пошли!

Тот посмотрел на него с надеждой, но наткнувшись на серьёзный, строгий взгляд, неохотно направился по каменной дорожке к дому.

– Смотри-ка, он тебя слушается. – Улыбнулась я.

Кажется, я нервничала уже так сильно, что по моей спине струился пот, а щёки раскраснелись раньше времени.

Мика дождался, пока Дрисс отвернётся, и швырнул летающий диск под один из кустов.

– Просто он очень смышленый. – Подмигнул мне парень. – Наверное, в предыдущей жизни был человеком.

«О, Боже. – Сглотнула я. – Не делай так больше».

Моему сердцу не следовало бы подпрыгивать всякий раз, когда этот парень подмигивал мне или искренне улыбался.

Я немного отъехала в сторону, пёс прошёл в дом, и Мика закрыл за ним дверь. Затем я придвинулась к замку двери, заперла его ключом, и сунула ключ под коврик.

– Оставлю для сестры.

Вот будет сюрприз для Софьи, что меня не окажется дома.

– У тебя есть сестра?

– Да, младшая. У нас разница в один год.

– Наверное, это здорово – иметь сестру того же возраста, что и ты.

– Не особенно. – Неловко скривилась я.

– Я рос один, и у меня никогда не было сестры. – Парень нарисовал в воздухе пальцами кавычки. – Номинально. – Затем пожал плечами. – Я знал, что у отца есть дочь. Ну, как знал… вообще-то, он бросил мою мать из-за того, что оказалось, что у него растёт дочь моего возраста. Или мать бросила его из-за этого. Не суть. – Мика нервно прикусил нижнюю губу. – В общем, это не совсем приятная для меня тема, и мне не хочется сейчас говорить об этом. Если коротко: мама увезла меня из Сампо, когда мне было пять лет, и больше я своего отца не видел. Соответственно, и Оливию тоже.

Я тяжело вздохнула.

– Мне очень жаль.

– Бывает. – Натянуто улыбнулся он. Затем подул на свои ладони и, видимо, решил сменить тему: – Ну, что пошли?

– Давай.

– Так как тебе помочь? – Его брови поднялись, в глазах застыло недоумение.

Было бы прикольно, если бы вместе с инвалидами шла инструкция, как с ними обращаться, но, к сожалению, ничего такого пока не придумали, поэтому приходится объяснять каждому отдельно.

– Ручки. – Подсказала я, кивая назад.

– Ага. Ручки. – Кивнул Мика. Наклонился и взял меня за руки. – А дальше?

– О, боже… – Это прикосновение заставило всю кровь в моём организме ударить в лицо. – Я имела в виду… ручки коляски… – пробормотала, заикаясь.

Ладони Мики были прохладными, но меня обдало жаром от касания его кожи. Представляю, какой смущённый у меня был вид в этот момент, если даже просто собрать слова в предложения стало испытанием.

Я всё сидела и моргала, глядя на него, а парень не спешил размыкать наших рук. Моя растерянность готова была смениться шоком, но в следующую секунду Мика громко рассмеялся.

– Конечно, я понял, о чём ты, но видела бы ты своё лицо! – Произнёс он, пытаясь успокоиться. – Только ради этого стоило попробовать. – Парень отпустил мои ладони, положил свои руки на подлокотники и присел. – Прости, у меня беда с чувством юмора. Если я тебя обидел…

– Вовсе нет. – Я стеснительно отвела взгляд в сторону.

– Тогда отлично. – Мика поправил подножки, на которых стояли мои ноги, облачённые в ботинки, вышедшие из моды ещё прошлой весной. – Так. Кажется, мы готовы.

– Спиной вперёд. – Подсказала я.

Он взялся за ручки коляски, развернул её и подвёз к краю верхней ступени.

– Так?

– Да. И осторожно наклоняй на себя. – Я взялась за обручи колёс, готовясь к тряске. – Вот так.

На удивление, парень оказался сильным. Две ступеньки колёса инвалидного кресла проглотили мягко и быстро. Я даже не успела понять, как очутилась внизу.

– Круто. Мне понравилось. – Послышался голос Мики. – Это даже легче, чем управлять джойстиком в играх.

Хотела бы я подсмотреть за ним в этот момент. Обычно все пыхтели, потели и ворчали себе под нос, помогая мне.

– Спускаться легче. – Сказала я. – А вот подниматься… В последний раз, когда в клинике сломался лифт, пришлось просить двух крепких мужчин, чтобы подняли меня на второй этаж. Видел бы ты их красные лица!

– Хм, а я-то думал, что может быть проще и приятнее, чем поездка на коляске. Едешь себе, крутишь колёса, наслаждаешься ветром и скоростью.

Я чуть не поперхнулась, а Мика снова заливисто, по-мальчишески рассмеялся.

– Прости. – Он прочистил горло и направил коляску к дороге. – Итак, сегодня я буду твоим большим верным помощником – почти как в фильме. Куда пожелаете отправиться, госпожа?

– На кладбище, Дрисс. – Взмахнула рукой я.

– Отличный выбор! – Мика покатил меня по каменной дорожке, затем провёз через калитку и вывез на пешеходную дорожку. – Хотя, почему Дрисс? – Вдруг задумчиво сказал он. – Может, я буду Магнето[2]? Или кто там ближе всех дружил с профессором Ксавье?

– Рэйвен? – Предположила я.

– Но я же не девушка!

– А я не лысая!

– Зато ты весьма умна, если мне не показалось.

– Тогда будешь моим Церебро.

– Вообще, в комиксах даже Страйкер какое-то время был лучшим другом Профессора Икс. Пока не предал его.

Я прикусила губу и стала крутить руками колёса, несмотря на то, что коляска и так двигалась вдоль дороги довольно активно. Оставалось только заполнить чем-то затянувшееся молчание.

– Всё-таки, я мало похожа на Профессора Икс.

– Тогда переберём имена других известных инвалидов? – Спросил Мика. – Кто тебе больше по душе: Джейк Салли «Аватар», Уилл, который из голливудского фильма про девчонку в полосатых колготках, ну… как её… мать драконов?

– «До встречи с тобой?»

– Наверное.

– Мы, кстати, приехали. – Сообщила я. – Поворачиваем туда.

И указала на небольшую рощу справа от дороги.

Парень заставил коляску затормозить.

– Отец сказал, кладбище недалеко, но я даже не подозревал, что недалеко это за забором… – Тихо произнёс он.

– Интересно, чего ещё не говорил тебе отец об этом городе?

Глава 9

Мы стояли, смотрели на кладбищенскую ограду, на ухоженную аллею с высокими вязами, на ровные ряды холмиков и крестов, и я слышала, как тяжело Мика дышит. Я и сама тоже резко втянула носом воздух и ощутила, как холод оцарапал лёгкие, словно колючками. Яркое весеннее солнце ещё не справлялось с растворённым в небе дыханием зимы.

– Не замёрзла? – Спросил мой спутник.

Моё горло сжалось, в носу защипало.

– Нет. – Соврала я.

– Тогда пошли. – Он направил коляску к ограде.

Чем ближе мы подходили, тем сильнее дрожали мои пальцы.

– Кажется, сюда. – Указала направление.

Мы вошли через высокие кованые ворота и направились вдоль главной «улицы».

– А тут красиво. – Тихо проронил Мика. – Странно, что я вообще не помню этот город.

– Говорят, на него нужно смотреть с высоты птичьего полёта. Так будет видно все расположенные вокруг красоты: озёра, реки, водопады.

– Когда я услышал про горно-обогатительный комбинат, то решил, что еду в страшное место. Представь: север, маленькая точка на карте, пьющие, чтобы не замёрзнуть люди, дым выхлопных труб, разруха, мрак.

Я улыбнулась.

– На самом деле, зимой здесь не так чтобы очень холодно. В основном, температура держится около минус пятнадцати, поэтому бывает много снега. Иногда на город нападает снежный монстр – местные его так называют. Несколько дней подряд валит и валит снег, и, кажется, что это никогда не кончится. Но зато и летом не бывает особенно тепло: обычно воздух прогревается градусов до восемнадцати-двадцати, не больше. И конечно, дожди – вот к ним мне труднее всего было привыкнуть.

– Значит, здесь не бывает лета? – Расстроено выдохнул Мика.

– Изнуряющей жары – точно нет.

– Как жаль…

– Зато здесь невозможно красивая природа. – Я подняла взгляд вверх, на могучие вязы, случайно встретилась взглядом с парнем и поспешила отвести глаза. – И экологическая обстановка считается одной из лучших в стране.

– Несмотря на комбинат?

– Он в восьми километрах от города. Моя мама работает там инженером взрывных работ, и однажды, когда мы только переехали в Сампо, она привозила меня туда. Выглядит это всё, как небольшая возвышенность, в самое сердце которой вгрызается техника для того, чтобы извлечь полезные ископаемые. Грубо говоря, это огромная каменная воронка, стоя на краю которой, ты видишь уходящие вниз, к центру, ступени каньона, по которым перемещаются крохотные, как жучки, самосвалы, экскаваторы и буровые машины. Ты понимаешь свою ничтожность в масштабах происходящего, и оттого это зрелище потрясает.

– Твоя мать – инженер-взрывник? – Удивился Мика. – Это так круто! И так… по-мужски.

– Очень сложная и опасная работа, но мама – высококлассный специалист. Последние десять лет мы много переезжали из-за того, что её перебрасывали с одного объекта на другой. Сампо – наша последняя остановка. Подозреваю, что не конечная: всем требуются крутые взрывники.

Правда, теперь, глядя на Мику, мне совсем не хочется переезжать отсюда.

– Ты так рассказала про этот комбинат, что мне теперь тоже хочется на него взглянуть.

– Он выглядит очень масштабно. И современно. Его строили силами двух стран, как и сам город. Возможно, мне даже будет жаль, если придётся переехать отсюда.

– А что ещё тут можно посмотреть? Чем занимаются жители? Как отдыхают?

– Вообще, тут рукой подать до Европы, поэтому многие на выходные ездят на ту сторону границы. Другие предпочитают наслаждаться природой: рыбачат, собирают морошку или голубику, отдыхают на Каменном озере…

От произнесённого у меня онемели губы. Заметив, что я осеклась, Мика замедлил ход.

– Отсо сказал, никто не знает, почему она пошла туда.

– Это так. – Хрипло подтвердила я.

– И у тебя нет никаких догадок? Вы же дружили. Он так сказал.

Больше всего я боялась, что парень сейчас посмотрит мне в глаза.

– Оливия говорила, что любит эти места.

– Но должно же быть хоть какое-то объяснение…

– Кажется, нам сюда. – Проронила я, показывая на тропинку, ведущую к рябине.

Мика повернул коляску и направил вдоль тропинки. Колёса вязли в едва начавшей оттаивать земле, и ему приходилось прилагать усилия, чтобы толкать меня вперёд. Я тоже постаралась помочь ему, но сразу же запачкала рукава грязью.

Мы застыли у небольшой могилки с невысоким камнем, на котором были начертаны имя, годы жизни и рисунок в виде креста. Только в этот момент я осознала, что подойти к могиле можно было и с другой стороны – там была хорошая дорога, и мне не пришлось бы пачкаться, а Мике прикладывать усилия, чтобы толкать меня.

Мне стало стыдно, что я плохо запомнила путь, но по-другому и не могло быть: я не была на похоронах Оливии. Мне пришлось искать её могилу тем же вечером в темноте, потому что я приходила, когда кладбище опустело.

– Расскажи мне. – Тихо попросил Мика, отпуская ручки коляски и приближаясь к могиле.

Он смотрел на неё так, будто пытался что-то увидеть через землю.

– Что? – Спросила я, поставив коляску на ручной тормоз, и с трудом подняв на него взгляд.

Взгляд парня потемнел.

Он явно хотел понять то, что мне давно хотелось бы забыть.

– Расскажи мне, как она умерла.

Глава 10

ПОЛТОРА ГОДА НАЗАД

За окном мелькают высокие сосны. Бесконечное количество сосен. Миллионы, наверное. Все они тянутся к свету и врезаются своими верхушками в голубое небо. Мы едем, едем, едем, и путь кажется бесконечным. Река из ярко-зелёных деревьев расступается, чтобы позволять дороге течь прямо сквозь неё, и ни впереди, ни сзади не видно ничего, кроме узкой ленты, тянущейся вдоль этой реки.

– Вот так веселее. – Говорит мама, прибавляя громкости в динамиках.

И Софья, ворча что-то себе под нос, втягивает голову в ворот объемного свитера.

– Спасибо, мам! – Улыбаюсь я.

Этот плейлист я записала специально в дорогу, чтобы скрасить наше длинное путешествие.

Сестра смотрит на меня с презрением и закатывает глаза.

– Дорогая, вот увидишь, тебе там понравится! – Улыбается мама, перехватив её взгляд в зеркале заднего вида.

– Уверена в этом. – Рычит Софья, отворачиваясь.

Кажется, маму умиляют её капризы. Она с нежностью во взгляде продолжает смотреть на неё и улыбаться.

– Здесь написано, что Сампо находится недалеко от северной границы. – Зачитываю я строчку из путеводителя.

Мне приходится говорить громко, чтобы заглушить музыку.

– У чёрта на куличках. – Цедит сквозь зубы сестра.

Могла и промолчать. Все помнят её тираду, вызванную известием о новом переезде. «Почему не на Дальний Восток, мам? Почему не на Луну? – Билась в истерике она. – Я только привыкла к новому месту, только завела здесь друзей!»

Как будто нельзя поберечь немного нервов матери. Почему нужно всякий раз устраивать скандал?

– А ещё здесь девственно-чистая природа. – С энтузиазмом добавляет мама. – Представляешь, как здорово, Сонь? Мы сможем рыбачить, ходить в походы, гулять в лесу и на озёрах!

Софья закатывает глаза, понимая, что ничему из этого не суждено будет сбыться.

Суть работы нашей матери такова, что она практически не бывает дома. Если не сидит над чертежами и расчётами, то проводит супер-сложные и супер-опасные взрывные работы на объекте. А если не работает и не сидит над чертежами, то спит, выпив пару бокалов горячительного для того, чтобы расслабиться.

В её супер-важном и супер-плотном графике нет места для детей, и мы не имеем права на это обижаться, потому что наш отец умер десять лет назад, и всё это время мать пашет, как заведённая, чтобы обеспечить нам достойную жизнь.

– Супер. – Отзывается сестра, натягивая ворот свитера до самых глаз.

– А мне не терпится там оказаться. – Улыбаюсь я, чтобы ободрить маму.

Понимаете, так бывает в жизни: один ребёнок получает любовь по праву рождения, а другому приходится очень стараться, чтобы её добиться. И не всегда это получается. Но я не теряю надежду, поэтому вынуждена зарабатывать очки.

Софья родилась слабой и недоношенной. Мама всё детство сдувала с неё воображаемые пылинки, вилась коршуном, боясь, что дочь простынет, упадёт, ударится, поранится, заразится и прочее-прочее-прочее. Она прощала ей любые шалости, а с годами и оскорбления. И в то время, как она надышаться не могла на мою сестру, мне приходилось из шкуры вон лезть, чтобы обратить на неё своё внимание.

Я училась на «отлично», радовала её хорошим поведением, во всём старалась угодить, помогала с уборкой и хозяйством, не перечила, стойко выслушивала критику, а Софья бунтовала, злословила и таскала из школы вечные тройки и неуды.

Я старалась максимально облегчить наполненную стрессом жизнь матери, переступала через себя, чтобы не расстраивать её, и часто отказывала себе в самом необходимом. А Софья в это время спокойно транжирила свои карманные деньги на конфеты, косметику и сигареты. Она тянула из матери деньги на новые шмотки и топала ногами, если та не спешила ей угождать.

Я делала всё, чтобы заслужить материнскую любовь, но всё равно была недостаточно хороша. Мама словно не видела меня, смотрела куда-то сквозь. Все её разговоры были лишь о Софье: о её трудностях, о её будущем, о её мечтах. А меня будто и не существовало в их вселенной.

Всегда улыбчивая, вежливая и добрая Анна. Она с лёгкостью справлялась со школьной нагрузкой, никогда не доставляла проблем и не нуждалась в похвале. Она молчала, видя, как сияют глаза матери при взгляде на сестру. Она обижалась, не понимала, но не теряла надежды, что однажды её всё-таки заметят.

Бедная Анна – она так устала быть невидимкой в собственной семье, что стала противна самой себе.

Но не отчаялась.

Если быть ещё лучше, если стараться ещё усерднее, однажды мама непременно обнимет её и скажет, как сильно гордится ею, и как любит.

Однажды.

– Смотрите, указатель! – Восклицаю я.

И хлопаю в ладоши.

Мама улыбается. Её радует, что хоть кто-то из нас доволен переездом.

Мы въезжаем в Сампо.

Софья тяжело вздыхает, а я с интересом разглядываю мелькающие за окном строения, вывески магазинов, по-европейски широкие улицы, уютные дворики и совершенно не догадываюсь, что меня здесь ждёт.

Глава 11

Мы проезжаем через весь город и не без труда находим арендованный для нас компанией дом. Он располагается в небольшом, спокойном райончике среди таких же одно- и двухэтажных домов с красно-коричневыми крышами и большим количеством узких окон. Здесь уютно, тихо, и всё подчинено одному стилю. Это сильно отличается от того, что мы привыкли видеть в других городах страны.

Я выскакиваю из машины и с визгом бросаюсь к дому, а мама выбирается неспешно и замирает, ожидая, когда салон покинет её ненаглядная Несмеяна.

Пока я достаю из-под коврика ключ и вожусь с замком, Софья, наконец, соизволяет выйти из автомобиля и со скорбным выражением на лице оглядеть наше новое жилище.

– Отстой. – Морщится она, запахивая плотнее широкий плащ.

– Тебе нужно просто приглядеться, детка. – Успокаивает её мама. – Здесь живут чудесные, милые люди.

– Может, не чудесные, а чудные? – Уточняет сестра, завидев в окне дома напротив старуху в ночной рубашке и с точно таким же, недовольным выражением на лице, как и у неё самой.

– Добрый день! – Кивает мама нашей будущей соседке.

Но та, завидев приветствие, резко запахивает шторы.

Я стою у открытой двери и смеюсь над этой картиной. В каждом городе свои чудаки и свои особенности. В этом мне нравится, что он не такой, как все. Ты будто очутился на другой планете.

– Пойдёмте в дом! – Кричу я.

Вхожу внутрь, бегло осматриваю интерьер гостиной и кухни, а затем мчусь наверх, чтобы занять лучшую комнату.

Ею оказывает большая, светлая спальня, окна которой выходят на дом соседей справа. С этой точки, как с наблюдательной башни, виден весь город: вон там современная застройка, дальше центр города, парк, а вон на том клочке, вдалеке, несколько советских блочных пятиэтажек – они выделяются на теле города блёклым серым пятном, словно чужие. Их, видимо, возвели на скорую руку в ту пору, когда Сампо активно застраивался.

Даже старые финские многоквартирные типовушки, мимо которых мы проезжали на въезде в город, смотрелись надёжнее и современнее этих.

– Дорогая, может, ты возьмёшь хотя бы пару сумок? – Слышится голос мамы.

– Брось, занесём их позже. – Отвечает Софья.

– Хорошо, тогда я сама.

– Я же сказала, давай потом!

– Но детка…

По лестнице раздаются шаги.

– Эта комната уже занята. – Сообщаю я, когда сестра открывает дверь и скользит взглядом по белым стенам.

Пусть берёт себе дальнюю, окна которой выходят на лес и окраину. Ей и так всегда достаётся всё самое лучшее, полезно будет ощутить себя проигравшей.

Софья молча захлопывает дверь и идёт дальше.

А я отрываю взгляд от окна и оглядываю свою новую спальню с довольным видом. Мне нравится, что она превосходно меблирована, просторна и светла. Есть, где развернуться, ведь прежде у меня никогда не было такой большой, собственной комнаты.

Я бросаю рюкзак на стул и подхожу к большому напольному зеркалу. С новой стрижкой, открывающей шею, я смотрюсь совсем взрослой. Неплохо было бы добавить к этому образу юбку покороче, открытый топ и, скажем, пирсинг в носу? Нет, такого мама мне не позволит.

Я спохватываюсь:

– Мам, давай, помогу!

Спускаюсь вниз и заношу в дом из машины остатки вещей.

– С каждым разом это всё труднее и труднее. – Подытоживает мама, закрывая дверь и проводя тыльной стороной ладони по лбу. – И откуда у нас столько барахла, не знаешь?

– У тебя две девочки-подростка, – напоминаю я.

– Точно.

Я подхожу ближе и заключаю мать в свои объятия. Её руки смыкаются на моей спине, а затем тут же размыкаются:

– Так, нужно же ещё занести продукты и приготовить что-нибудь на ужин.

– Лучше отдохни, а я позвоню в службу доставки. Закажем пиццу в честь переезда?

– Пиццу? – Она задумывается всего на мгновение. – Ты забыла про желчный Софьи?

– Нет.

Как я могла забыть? Всё в этой семье подчинено либо Софье, либо её желчному. Каждый чих.

– На заднем сидении пакет с овощами, приготовим что-нибудь полезное.

– Я схожу. – Кисло говорю я.

– Спасибо.

Выйдя на улицу, я вдыхаю прохладный воздух. На календаре конец августа, но я побилась бы об заклад, что здешний ветер уже пахнет осенью и прелыми листьями.

Я подхожу к машине, беру пакет с продуктами и ещё раз смотрю на наш новый дом.

Щёлкаю его на телефон и выкладываю снимок. «Теперь в Сампо» – подписываю его. И пока ветер треплет мои волосы, наблюдаю за тем, как загораются сердечки: мои друзья с предыдущих мест жительства ставят мне лайки.

Не сказать, чтобы я была особо популярна там, где жила и училась прежде, скорее – держалась крепким середнячком, но с парой-тройкой сверстников всегда находила общий язык и поддерживала отношения в сети. Вот и сейчас, получив комментарий: «Ух, ты! Где это ты? Так красиво!», я отвечаю: «Продолжаю колесить по стране». Задумываюсь и добавляю смайлик, который должен добавить пару очков к моей крутости.

Отправляю, а затем сжимаю зубы. Снова незнакомый город, чужие люди, новая школа, снова нужно привыкать, пытаться адаптироваться, подстраиваться, вникать в новую программу образования, общаться со сверстниками, искать среди них место для себя, ассимилироваться.

«Аа-а-а-а!»

Это ад.

И почему я не могу топнуть ногой, как Софья, и сказать всё это вслух?

Почему я вечно жалею маму и стараюсь не доставлять ей неудобств?

– Привет. – Отвлекает меня от мыслей чей-то писклявый голос.

Я оборачиваюсь.

У калитки стоит девушка. Невысокая, худощавая, на вид моего возраста. В глаза сразу бросается её одеяние – оно как из прошлого века. Коричневая кофта, застёгнутая поверх белой блузы на все пуговицы, старомодная вязаная юбка клиньями, плотные колготы и туфли на ремешке, как символ возвращения в детство.

– Привет. – Отвечаю я настороженно.

И несмело подхожу ближе.

– Меня зовут Оливия. – Улыбается она и протягивает через калитку руку. – Оливия Ярвинен. Я живу в соседнем доме. Вон, в том.

Ветер вздымает её тонкие, светлые волосы, и я вдруг ловлю себя на мысли о том, что девушка хоть и выглядит странно, но есть в ней что-то такое… потустороннее, что ли. Её необычная северная красота из тех, от которых захватывает дух.

– Красивое имя. – Говорю я, пожимая её руку. – А я – Анна.

– Здесь полно таких. – Хихикая, девушка склоняет голову набок. Совсем, как любопытная птичка. – Имею в виду, имён. Ты же новенькая, да? Вы только въехали в этот дом?

– Собственно говоря, да. – Отвечаю я, потрясая бумажным пакетом, наполненным овощами и лотками с филе индейки. – Мы приехали минут пять назад.

– Откуда?

Я пожимаю плечами.

– Отовсюду сразу – нас помотало по стране за последние годы, но в основном по центральной ее части.

– Ого! Впечатляет! Наверное, это так захватывающе – путешествовать.

Внутренне меня передёргивает, но вслух я произношу:

– Да, неплохо. Временами интересно.

– Значит, тебе понравится в Сампо. Хочешь, я тебе всё здесь покажу?

Вообще-то нет. Я ещё переживаю вынужденный переезд, и мне требуется время, чтобы привыкнуть к новому месту. Хотя бы пару дней, и уже потом можно начинать общаться с местными. Но моя новая знакомая говорит с таким энтузиазмом, её глаза так горят, что у меня не получается отказать.

– Конечно. – Бормочу я.

– Тогда договорились. – Радостно кивает она. – Здесь есть, чему удивиться, и это не только северные имена некоторых жителей. Хочешь побывать на Каменном озере? Я попрошу папу нас свозить!

– Озеро?.. – Боже, почему она нарвалась на меня, а не на Софью? – Озеро… Звучит заманчиво.

– Отлично! Тогда увидимся на днях!

– Хорошо. – Киваю я.

– Всего доброго! – Машет мне Оливия.

Она продолжает улыбаться, и мне приходится делать то же самое.

– Счастливо! – Я машу ей в ответ.

Отворачиваюсь и направляюсь к дому, чувствуя на спине её взгляд.

– Пока! – Бросает она, когда я вхожу в дом.

– До встречи. – Отвечаю я и спешу скрыться в доме.

– У тебя новая подружка? – Хмыкает Софья, когда я вхожу в дом.

Она кладёт в рот чипсы и звонко хрустит ими, лёжа на диване посреди гостиной. И вот для этого человека уставшая после долгой дороги мать собирается готовить полезный ужин?

– Соседская девочка. – Сообщаю я. – Зовут Оливией. Фамилию даже не вспомню, язык сломаешь.

– Ты познакомилась с кем-то? – Выглядывает с кухни мама.

– Да, – подтверждаю я, передавая маме пакет, – с соседской девочкой нашего возраста. Она милая и вежливая. – Поворачиваюсь к сестре. – А ты боялась, что здесь все чудные.

Софья даже не пытается прятать чипсы, и мама, заметив блестящий пакет, обиженно вздыхает:

– А это что ещё такое, Сонь? Ты где их раздобыла?

– Купила на заправке!

– Ты же знаешь, что бывает, когда ты ешь вредную еду?

– Знаю, мам, но я хочу!

– А ну, дай сюда!

Они не прекращают пререкаться, даже когда я поднимаюсь наверх и закрываюсь в ванной. Мне нужно принять душ. С удивлением обнаружив в ванной комнате окно, я встаю на цыпочки и гляжу через стекло: отсюда видно дом тех самых соседей с непроизносимой финской фамилией.

Я задёргиваю занавески, включаю воду, разглядываю узоры на настенной плитке и вспоминаю, как говорила со мной соседская девчонка. Чисто, без акцента. Может, здесь так модно называть детей? Необычными именами. Или город наводнён эмигрантами? Или всё настолько смешалось, что уже не ясно, где свои, где чужие? А, может, здесь нет чужих, и все свои, и гостеприимство – их конёк?

Я встаю под горячие струи воды, закрываю глаза и долго воссоздаю в памяти образ соседки. Наверное, мне тоже хотелось бы быть такой, как она. Особенной. И я не про длинные светлые волосы и глубокие синие глаза. И не про необычное, красивое имя. Я про её лицо и про этот взгляд, который держит тебя словно магнитом, – смотришь и понимаешь, что человек особенный.

Не то, что Анна: серые волосы, серые глаза, всё серое. Такой легко затеряться в толпе. И даже выделиться нечем. А Анне так хотелось бы стать особенной. Хотя бы на миг.

Глава 12

На следующий день я еду с мамой осматривать окрестности. Сампо, похоже, вобрал в себя лучшие черты европейских городов, оставшись при этом истинно русским: гладкие асфальтированные дороги, вежливые водители, улыбчивые жители. Памятники, ухоженные дворы, бассейн, кинотеатр, торговые центры и здание Полиции – поистине грандиозное строение для такого уютного городка. Есть, на что посмотреть.

Но что больше всего поражает – стеклянные двери подъездов. Не разбитые, не исписанные, не грязные. И никаких двухслойных металлических дверей, как в центральной части страны, а ведь тут, по сути, север!

И чем дальше мы проезжаем, тем сильнее ощущение, что мы попали в какой-то другой мир. Те же люди, то же государство, но всё иное. Здесь нет места бомжам и наркоманам. Что им тут делать? Кругом так чисто, и всё на своих местах. Здесь так хорошо убирают? Или просто не мусорят?

Одни вопросы.

Да и стоит город будто посреди леса: вокруг очень много зелени. Ощущение, что строители возводили дома между деревьями – осторожно, чтобы не потревожить природу.

– Мама, белка! – Восклицаю я, открывая окно в машине. – Смотри! Смотри!

И пушистая перебегает широкую пешеходную дорожку, испуганно оглядываясь на нас.

– Что ж ты как маленькая? – Бурчит Софья. – Белок не видела?

А сама только что, вытянув шею, за ней наблюдала.

Но я не обращаю на сестру внимания: привыкла, что её всё вокруг всегда раздражает.

– Что там на карте? – Спрашивает мама.

– Нам направо. – Командую я.

И неотрывно слежу взглядом за площадью, которую огибает наш автомобиль. Здание банка, кафе, цветочный магазин, много окон, света и парковочных мест для велосипедов. Такое ощущение, что все здесь передвигаются на них, ведь на дорогах очень мало машин.

– Какая красота… – Вздыхаю я.

– Мра-а-ак. – Отзывается Софья.

Мы как две противоположности: всё, что меня восхищает, раздражает её.

Я оборачиваюсь, смотрю на лицо сестры, на неумело подведённые синим карандашом стрелки, на слипшиеся от туши ресницы, на густо покрытое тоном лицо, и понимаю, что, несмотря на год разницы в возрасте, она совсем ещё ребёнок.

– И почему тебе нужно всё время всё хаять? – сетую я.

– И почему тебе нужно всё время строить из себя святую простоту? – Пародируя мой голос, вопросом на вопрос отвечает Софья.

– Девочки, прошу вас! – Повышает голос мама.

– Пусть не рычит. – Отворачиваюсь я.

– Пусть помолчит. – Язвит сестра.

– Анна! – Громко говорит мама.

– А почему сразу я? – У меня не получается сдержать возмущение.

Софья ехидно хмыкает.

– Потому, что ты старше.

Я отворачиваюсь к окну.

Скольжу взглядом по музеям, старинным избам, часовням с резным орнаментом. Интересно, чем здесь живёт молодёжь?

Мы приезжаем на комбинат. Пока мама общается с новым начальством, а Софья валяется на заднем сидении машины с телефоном в обнимку, я подхожу вплотную к железорудному карьеру. Он кажется величественным. Я на его краю, как мушка на оконном стекле – мелкая точка. Сердце стучит у меня в ушах, дыхание перехватывает. Я застёгиваю замок на толстовке до самого подбородка и осторожно пячусь назад.

Предпоследним пунктом нашей поездки оказывается школа. Здание гимназии двухэтажное, с большими квадратными окнами, со всех сторон окружённое могучими соснами. Вдоль территории тянутся клумбы, ухоженные газоны, через каждые десять метров встречаются скамьи для отдыха учеников.

– Неплохо. – Констатирует мама. – Совсем неплохо.

Она улыбается, пытаясь зарядить нас оптимизмом, и я решаю её поддержать:

– Выглядит намного круче нашей предыдущей школы.

Софья фейспалмит.

– Да это настоящий отстой! Это здание похоже на здание детского сада!

– Потому, что здесь нет укромных уголков для курения? – Усмехаюсь я.

– Анна! – Одёргивает меня мать.

А сестра показывает средний палец и закатывает глаза.

– Добро пожаловать в Сампо, девочки, – приветствует нас директриса, когда мы входим в её кабинет. – Меня зовут Лидия Егоровна, и я руковожу этим учебным заведением.

– А это Анна и Софья. – Представляет нас мама.

Будто мы и сами не можем открыть рот и рассказать, как нас зовут.

– В нашей гимназии высокие образовательные стандарты и высокие требования к ученикам. – Решает предупредить нас с ходу директриса. – Но я видела ваши табели успеваемости, так что, думаю, вы справитесь. – Она провожает нас в кабинет к секретарю, смежный со своим кабинетом. – Проходите. Каарина поможет вам оформить документы и написать заявления.

– Спасибо, – горячо благодарит мама.

Я останавливаюсь у окна и представляю, как через несколько дней сюда потянутся толпы учеников, и как двор наводнят десятки и сотни людей.

– Если бы мы родились здесь, – шепчет сестра, – как бы мама назвала нас? Мне больше нравится Хелена.

– А меня вполне устраивает моё имя. – Отвечаю я.

– Аннели звучало бы приятнее.

– В школе предусмотрена какая-то униформа для учащихся? – Интересуется мама.

Очевидно, её беспокоит, что Софья стала интересоваться экстравагантными нарядами.

– Для девушек это синий сарафан или синий пиджак с гербом гимназии. – Поясняет Каарина, милая женщина лет тридцати с неизменной для жителей этих мест улыбкой. – А под них ученицы могут носить любую свою одежду. – Она смотрит на подведённые синим глаза Софьи и добавляет: – В рамках приличий, разумеется.

– Чудесно.

Когда мы возвращаемся домой, на дороге нам попадается Оливия.

– Здравствуйте! – Радостно приветствует она мою маму. – Я – Оливия Ярвинен. – Затем машет мне. – О, привет, Анна! А это твоя сестра?

Я бросаю взгляд на Софью, которая выбирается из машины и показывает соседке «козу» из пальцев.

– Софья. – Представляется она и движется к дому.

Не очень-то вежливо, но в этом вся моя сестра.

– Да. – Виновато киваю я.

Оливия понимающе улыбается. Она светится так, что кажется, будто ничто в этом мире не способно её расстроить.

– Здравствуйте, я Виктория. – Здоровается с ней моя мама. – Значит, ты наша соседка?

– Да.

– А сколько тебе лет?

– Шестнадцать, – отвечает Оливия.

– Как моей Анне.

– Мы с отцом живём по соседству с вами. – Девушка указывает на дом. – Заходите, если нужна будет помощь, мы всегда рады гостям.

– Это так любезно. Спасибо. – Кивает мама.

– Какие планы? – Подходит ко мне Оливия.

Я пожимаю плечами.

– До ужина ещё далеко. – Говорит мама, взглянув на часы. – Сходи, прогуляйся с Оливией.

Только не это.

– Да, Анна, пойдём, я покажу тебе город! – Радуется соседка.

– Конечно. – Улыбаюсь я.

И стискиваю челюсти так, что у меня скрипят зубы.

Глава 13

– Отсо. – Представляется мужчина и жмёт мне руку.

Это папа Оливии. Ему лет сорок, у него светлые волосы, едва тронутые сединой, яркие синие глаза и гладкое лицо, практически лишённое даже мелких морщин.

В отличие от его «неземной» дочурки, Отсо Ярвинен кажется совершенно обыкновенным.

– Очень приятно, Анна. – Стараясь быть вежливой, улыбаюсь я.

Интересно, у него есть отчество? Вообще-то, я не привыкла обращаться к взрослым только по имени.

– Уверен, вам тут понравится. – Говорит он.

– Папа, мы возьмём второй велик? – Хлопает ресницами Оливия.

Отсо на секунду задумывается, а затем его губы растягивает улыбка:

– Конечно.

– Идём. – Тянет меня за собой Оливия.

Мы проходим через коридор и попадаем в гараж.

– Он был где-то здесь. – Говорит девушка, отодвигая коробки от стены. – Вот же он, да!

– Что там?

– Велосипед.

Она вытаскивает из-под пыльной рухляди старый синий велик и осторожно отсоединяет подарочный бант, привязанный к рулю. Тот тоже весь в пыли, и я почему-то не спрашиваю, зачем и когда его привязали. Оливия быстро протирает мягкой тряпкой руль, раму и сидение, и я вдруг понимаю, что велосипед совсем новый, просто пролежал в гараже слишком долго.

– Ты поедешь на нём. Попробуй. – Подкатывает его ко мне соседка.

Я примеряюсь к железному коню. Кажется, мой размерчик. Пробую клаксон, и тот отзывается звонким гудком.

– А я на этом. – Говорит Оливия, хватая велосипед, стоящий ближе к двери.

У него ярко-розовая рама, и вообще он выглядит девчачьим, в отличие от того, что достался мне.

Соседка открывает гаражные ворота, мы садимся на велики и выезжаем.

– Догоняй! – Звенит голос Оливии.

Но у меня не сразу получается приноровиться. Ветер свистит в ушах, щиплет щёки, рвёт волосы, но уже через минуту я кручу педали с таким же напором и рвением, как и моя спутница. Несмотря на свой странный наряд (сегодня на ней другая длинная юбка, другой бесформенный свитер) и на неудобные чуни вместо нормальных туфель, Оливия довольно ловко управляется с велосипедом. У меня не сразу получается поравняться с ней.

Мы пролетаем мимо каких-то домов, магазинов и только на перекрестке перед горкой сбавляем ход.

– А там кладбище, – бодро сообщает соседка, – говорят, на его месте раньше была церковь, которую сожгли шведские завоеватели. Оставшиеся в живых утопили шведов в озере!

Круто. Оказывается, я живу недалеко от кладбища.

– Интересная легенда.

– Сюда вообще приезжает много любителей старинных легенд. – Смеётся Оливия. – Тебе повезло поселиться в волшебном месте, Анна!

Я уже так не думаю. Но вслух говорю:

– Круто!

– Согласно древним эпосам, Сампо – волшебный предмет, обладающий магической силой и являющийся источником счастья или рогом изобилия. В карельских рунах сампо представлен в виде волшебной мельницы, в финских преданиях это ось всего мироздания. Похищение Сампо – центральный сюжет Калевалы, карело-финского эпоса.

– Чего?

– Во время учёбы я помогаю в библиотеке, так что достану тебе экземпляр. Говорят, что разбираясь в Калевале, можно сдать на «отлично» не только историю и литературу, но и алгебру. Наши учителя уважают тех, кто чтит местную культуру, и, поверь, это не пустые слова. Будешь знать Калевалу, сдашь и любой другой предмет.

– Ничего себе. – Равнодушно отзываюсь я.

Слабо представляю, как какой-то там эпос поможет мне сдать физкультуру или, например, химию.

Но Оливию это мало беспокоит: она продолжает вдохновенно рассказывать о местных легендах, обычаях, чудесных озёрах и заповедных территориях.

Честно говоря, я не знаю, как реагировать потому, что в любых других городах мои сверстники начинали рассказы о своей родине с того, что описывали все интересные места, в которых можно было вкусно поесть, послушать музыку, потанцевать или посмотреть новинки кинопроката. Никто из них никогда не вёл со мной речей о природе, свежем воздухе, богатой растительности и не звал меня в поход на речку.

– Так, значит, ты подала документы в гимназию? – Спрашивает Оливия, когда мы, сделав два круга по городу, измождённые возвращаемся домой.

– Да, меня зачислили в десятый класс.

– Это потрясающе! Выходит, мы будем учиться вместе? – Бросив велик, она обнимает меня.

И я неуклюже хлопаю её ладонью по спине.

Ещё никогда незнакомцы не проявляли такую искреннюю радость от того, что им светило времяпрепровождение со мной.

– Спасибо, что показала мне Сампо. – Говорю я, когда мы размыкаем объятия.

Глаза Оливии загораются светом – так, будто её пьянит сама жизнь.

– Если ты не очень-то любишь жару, то тебе непременно понравится здесь. – Смеётся она.

Я ещё никогда не видела человека, который бы каждую минуту выглядел абсолютно, неутомимо и полноценно счастливым.

– И спасибо за велик. – Добавляю я.

– О, нет, оставь пока у себя. – Отмахивается соседка. – Думаю, он пригодится тебе до наступления холодов. Здесь, конечно, ездит автобус, но гораздо полезнее для здоровья добираться в школу на двухколёсном.

– А, ясно. – Киваю я. – Тогда вообще – огромное, большое-пребольшое спасибо.

– Всегда пожалуйста, – подмигивает она.

И мы расходимся в стороны.

Глава 14

В последний день перед учёбой мы отправляемся с Оливией и Отсо на Каменное озеро. Моя соседка ужасно возбуждена поездкой, она приводит её в дикий восторг. Оливия без умолку трещит о том, как мне понравится. Девушка так красноречива, что я и сама начинаю верить в то, что всё так и будет.

– Это озеро ледникового происхождения, поэтому вода в нём настолько чистая, что слепит глаза! – Тараторит Оливия, пока мы тащимся на машине по извилистой грунтовой дороге, утопающей в высоких деревьях.

Я уже поняла, что она буквально помешана на озёрах. Вероятно, из-за связи с фамилией – järvi переводится с финского как озеро.

– Сегодня лучше всего будет клевать лосось. – Сообщает нам Отсо.

А я в это время думаю о том, чем же интересно занимаются мои друзья в городах, где мы успели пожить в последние годы. Жаль, что здесь не ловит интернет.

Когда внедорожник замирает у берега, я спешу выбраться на свежий воздух. Застёгиваю куртку и оглядываюсь. Под нашими ногами валуны, внизу под склоном – блестящая водная гладь, и стройные сосны отражаются в ней густой, ровной порослью. Зрелище захватывает дух, и я сразу же убеждаюсь, что Оливия не преувеличивала: озеро настолько прозрачное, что отражающееся в нём небо буквально выстилает дно.

– Вода, которая течёт из кранов в Сампо – отсюда. – С гордостью говорит Оливия.

– Какое оно тихое. – Выдыхаю я. – Озеро.

– Это обманчивое впечатление. – Усмехается Отсо, доставая из багажника удочки. – Если разыграется ветер, будут сильные волны.

– Идём, прогуляемся. – Зовёт меня за собой соседка.

– Только не далеко, Оливка! – Предупреждает её отец.

– Мы тут, вдоль берега, пап.

Он зовёт её Оливкой. Надо же. В моей груди разливается незнакомое тепло. Интересно, как бы звал меня отец, будь он жив?

– Переживает, что встретим животных. – Поясняет Оливия.

– Кого, например? – Я перебираю в голове свои знания о животных севера. – Оленя?

– Или волка. – Спокойно говорит она. – Или медведя.

– Может, тогда не стоит отходить далеко? – Таращусь на неё я.

– Мы по берегу. – Смеётся Оливия, переступая с валуна на валун.

Она явно тут как в своей стихии, а вот мне с непривычки хочется оглядываться и ступать осторожнее. Не доверяю я скользким резиновым сапогам.

– В окружении леса я всегда чувствую себя уютно. – Объясняет Оливия. – Не бойся, Анна, прыгай сюда!

Она подзывает меня, и я, стараясь сохранять равновесие, перебираюсь с одного камня на другой.

– Почему? – Спрашиваю я. – Единение человека с природой тебя так заводит?

– Когда мама была жива, мы часто ездили сюда все семьёй. – Её голос звучит глухо и надтреснуто.

Очевидно, эти воспоминания её ранят.

Я поднимаю взгляд, но вижу, что девушка улыбается. Её глаза светятся теплом.

– Сколько тебе было, когда она умерла?

– Восемь. – Её губы дрожат. – Рак. Мама боролась три года. Она – настоящий боец.

– Мне жаль. – Тихо говорю я. – Прости.

Мой отец умер от сердечного приступа, когда мне было шесть. Может, я была слишком мала, чтобы воспринять ситуацию так, как Оливия. По крайней мере, улыбка не держится на мне, точно приклеенная.

– Я часто прошу папу привезти меня сюда или на любое другое озеро, чтобы вспомнить, как мы отдыхали на природе все вместе. Тут и в лесу я слышу маму. – Оливия останавливается и смотрит на меня так, будто сейчас, в этот самый момент, открывает мне свою самую сокровенную тайну. – В шуме ветвей, скрипе стволов деревьев, в плеске воды, в криках птиц – мне кажется, я слышу её голос везде. Я прихожу сюда, чтобы поговорить с ней. Спрашиваю и слушаю, что она ответит.

Надеюсь, она шутит.

Мои брови поднимаются на лоб, но я, всё же, понимающе киваю.

– Может, не пойдём дальше? – Опасливо озираюсь я на лес.

Не хотелось бы встретиться с медведем, если честно.

– Хорошо. – Соглашается Оливия.

Мы шлёпаем по камням обратно.

– Ты верующая? – Спрашиваю я, заметив серебряный крест, выбившийся из-за её ворота во время очередного прыжка с камня на камень.

Девушка опускает взгляд и зажимает его меж пальцев.

– А ты – нет?

Я жму плечами.

– Не знаю.

– А во что тогда ты веришь?

Этот вопрос застаёт меня врасплох.

– Ну… Наверное, есть какие-то высшие силы. – Мама крестила нас, когда мы были ещё детьми. Сейчас я понятия не имею, где мой крестик, и есть ли он вообще. Для нас, как и для других семей, крещение осталось лишь обязательным ритуалом из прошлого. – Я верю в высшую энергию, которая уравновешивает добро и зло. Как-то так.

– Значит, ты веришь в Бога.

– Разве?

– Да.

– А ты? Ты веришь в загробную жизнь? – У меня не получается удержаться от усмешки.

– Я не боюсь умереть. – Улыбается Оливия и прячет крест обратно, за воротник.

– И для чего тебе крест?

– Я верю, что он меня защитит.

Не от медведя точно.

– От всего? – Скептически оглядываю её я.

– От всего. – С жаром отвечает она.

В тот момент я всё ещё продолжаю считать этот разговор ничего не значащим. Мне смешно. Оливия, конечно, не плохой человек, но она очень наивна. И ей ещё взрослеть и взрослеть.

Глава 15

В первый же учебный день Сампо впервые обнажает передо мной свою неидеальность.

Обычно, приходя в новый коллектив, я стараюсь выглядеть достаточно милой, чтобы показать, что настроена на общение, но при этом и достаточно сильной, чтобы подать сигнал тем, кто постарается продавить меня, если обнаружит хотя бы намёк на слабость.

В любой школе любой страны, даже самой безобидной на первый взгляд, всегда царят законы джунглей – выживает сильнейший. Если даже с виду все ученики равны, в какой-то момент всё равно происходит что-то, что закладывает предпосылки к разлому – разделению на классы, группки, сословия или шайки. Если в классе всё тихо, значит это только кажется. Всегда есть те, кто сильнее и наглее, и те, кто будут им противостоять или тихо подчинятся.

В одной из школ, в которых мне довелось учиться, не было стычек между учащимися, но только потому, что все они, сплотившись, выступали против учителей. Не было, например, ничего зазорного в том, чтобы оскорбить преподавателя, пнуть ногой по его столу и выйти из помещения, громко хлопнув дверью. И ты всегда знал, что одноклассники тебя поддержат, что учитель никому не нажалуется, а директор сделает вид, что ничего даже не слышал об этом.

В другой школе ученики делились на группы в зависимости от благосостояния их родителей, и выгоднее всего было держаться среди середнячков. А в третьей двоечники из трущоб держали в страхе ботаников из обеспеченных семей. Зашуганные мажоры – кто бы мог себе такое представить? Но я видела это собственными глазами. Думаю, не надо рассказывать, как могут быть жестоки и опасны дети из неблагополучных семей по отношению к тем, кто довольно хорошо обеспечен?

К своим шестнадцати годам я сменила четыре школы. Гимназия в Сампо становилась пятой, и я примерно понимала, чего стоит ожидать.

Всего. Что. Угодно.

– У нас отличные ребята, – успокаивает меня Оливия, пока мы идём по длинному школьному коридору мимо раздевалок.

Верится слабо.

Я оглядываю встречающихся на пути учеников и вытираю липкие ладони о ткань синего сарафана. Почему мне всякий раз приходится это переживать? Давно пора бы привыкнуть, но нет – никак не выходит.

Я вспоминаю о Софье, которая всё утро ворчала, примеряя сарафан и называя его дешёвой, стрёмной тряпкой. Что ж, ей вписаться в окружающую среду будет ещё труднее – что, если честно, не может меня не радовать.

– Нам сюда. – Тянет меня в кабинет Оливия.

На ней такой же сарафан, как и на мне, только под ним толстая белая водолазка с высоким воротом. В такой при желании можно спрятать и всё лицо. А я уже жалею, что надела под сарафан футболку: мне не прохладно, но спрятаться подальше от посторонних глаз не помешало бы.

Мы входим. Первым уроком – литература. Учительница, заметив меня, подзывает к доске и представляет всему классу.

Я как чуткий радар считываю выражения лиц и позы присутствующих, анализирую, кто как одет, и делаю предварительные выводы. Обычно это пригождается, чтобы примерно понимать, стоит ли опасаться кого-то из них, и от кого можно ожидать удар исподтишка. Обычно только к концу первой недели удаётся понять, кто есть кто, и немного расслабиться.

Я никогда не была в числе тех, над кем надсмехались или кого обходили стороной, и мне хотелось бы, чтобы так продолжалось и дальше.

Но вот насчёт Оливии я была не уверена – на ней всё ещё были её ужасные недоботинки-недотуфли. А за такие старомодные штиблеты в моей, к примеру, предыдущей школе её давно бы уже подняли на смех все, кому не лень.

– Рада представить нашу новую ученицу. – Учитель, пожилая женщина в толстых очках, запинается и отправляется за подсказкой: смотрит в бумаги. – Анну Романову.

Я внимательно считываю реакции класса. Кто-то равнодушен, кто-то смотрит с интересом, а кто-то презрительно хмыкает.

– Добро пожаловать, Анна, садись.

Я, вцепившись в сумку, пробираюсь меж рядов к Оливии и сажусь рядом с ней за четвёртую парту.

Ребята шепчутся, оглядываются на нас, некоторые приветственно улыбаются. На задней парте кто-то присвистывает, и я с трудом удерживаюсь от того, чтобы не обернуться и не посмотреть, кто это.

– Буду банальной, но давайте придерживаться традиций. – Говорит учитель, имени которого я всё ещё не знаю. – Открывайте тетради и записывайте: «Сочинение. Как я провёл лето».

– Не-е-ет. – Стонет класс.

Все возмущены, но всё же покорно щёлкают замками сумок, шелестят тетрадями и достают ручки.

– Не нужно объёмных работ, главное – суть. Расскажите, чем запомнились вам эти месяцы, как вы отдохнули, что сделали полезного. – Монотонно объясняет учитель. – Ваша задача, вспомнить, что значит держать в руке ручку и заставить работать ваши мозги.

– А если я не сделал ничего полезного? – Раздаётся голос позади нас.

Мне ужасно хочется обернуться и увидеть, кому принадлежит этот низкий, хриплый голос.

– Тогда напиши, что ты сделал полезного для себя, Кай. Себя-то ты любишь, в этом я уверена.

– И всё-то вы обо мне знаете, Елена Владимировна. – Смеётся он.

Учитель качает головой.

– И догадываюсь, что ты не прочёл ни единой книги за лето. Это так, Турунен?

– Что вы, я читал «Калевалу»! Каждый день перед сном. Даже спал, положив его под подушку!

Весь класс смеётся, а я жалею, что не вижу его лицо в этот момент. Судя по голосу, этот Кай Турунен весьма доволен собой.

– Значит, будешь экспертом по «Калевале» в этом году. – Ехидно вздёргивает бровь учитель. – Подготовь доклад к завтрашнему уроку литературы. Расскажешь историю создания этого эпоса.

Класс встречает наказ учителя новым взрывом хохота, а парень отзывается с задней парты недовольным мычанием.

– Всё, довольно. Больше не отвлекаемся. – Призывает к порядку преподаватель. – Постарайтесь уложиться в сорок минут, время пошло.

Она отворачивается к окну, и в этот момент над моей головой пролетает бумажка. Я вздрагиваю от неожиданности, но Кай ловко перехватывает её прямо над моим правым ухом.

Сначала я вижу его руку, затем татуировку в виде змея на этой руке выше локтя, высунувшуюся из-под рукава рубашки, а затем поворачиваюсь и впервые вижу его лицо. Оно кажется мне красивым и опасным: чётко очерченные скулы, колючие синие глаза, тёмные волосы и пухлые губы. Эдакий порочный принц, только без короны.

– Прости, красавица. – Подмигивает он. – Это мне.

Разворачивает записку и быстро пробегает по ней взглядом.

Я отворачиваюсь, у меня краснеют уши.

– Не отвлекайся, – шепчет Оливия.

Она уже вовсю выводит ровные буковки в тетради. Конечно же, пишет про свои озёра. О чём же ещё?

Я поднимаю глаза, ощутив на себе чей-то недобрый взгляд. Это девушка со второй парты соседнего ряда. Каштановые волосы, массивные серьги в ушах, аккуратный, не вульгарный макияж. Она не кажется агрессивной, но явно недовольна тем, что Кай мне подмигнул.

Это её записку он сейчас сжимает в руке.

Я опускаю взгляд в тетрадь и принимаюсь рассказывать, как провела это лето. А когда заканчиваю, ловлю себя на том, что мои мысли крутятся вокруг татуировки, которую я нанесла бы на своё тело, если бы могла это себе позволить.

Глава 16

Когда звенит звонок, все вскакивают со своих мест, кладут тетради на учительский стол и покидают кабинет.

– Привет, я Мария. А я Оля. Меня зовут Лииса. – Представляются мне некоторые девочки, окружая со всех сторон. – А ты откуда к нам приехала?

Я улыбаюсь каждой из них, коротко рассказываю о том, где жила до Сампо, и не забываю краем глаза наблюдать за тем, как Кай бросает вещи в сумку и небрежно забрасывает её на плечо.

– Идём. – Улыбается Оливия. – А то опоздаем на следующий урок.

– Ага.

Я начинаю собирать свои вещи. Девочки расступаются и толпой плетутся к выходу. Несколько парней обводят меня заинтересованными, но дружелюбными взглядами по пути к учительскому столу.

Кай проходит мимо меня, и я кожей чувствую исходящий от него жар.

– Клади на стол, Турунен. – Указывает ему учитель.

– Я хотел уточнить, вы же пошутили по поводу доклада? – Томным голосом спрашивает он.

Попытка очаровать пожилого преподавателя. Хм, неплохо.

– Даже не думай, что тебе удастся отвертеться! – Она выхватывает тетрадь с сочинением из его рук и кладёт в общую стопку. – Я с тебя не слезу, пока не услышу этот доклад!

– Не слезете? Да вы горячая штучка, Елена Владимировна! – Наклоняется он к ней.

Учительница, краснея, отмахивается от него тетрадью:

– Иди уже! – И, качая головой, добавляет: – Негодник!

Ещё не покинувшие класс ученики хихикают, а я наблюдаю за тем, как Кай кладёт руку на талию той девушке, которая кинула ему записку. Из кабинета они выходят, обнявшись.

Уже позже, в столовой, я снова вижу эту парочку. Она сидит у него на коленях, а он пытается поймать зубами край энергетического батончика, которым она его дразнит. С ними ещё несколько ребят: парни и девушки, некоторых из них я заметила у нас в классе, других видела впервые.

Мы садимся за дальний столик, и Оливия заводит беседу про то, как они в прошлом году с классом ездили на озеро, и какой потрясающий вид открывается с какой-то вышки. Я не отвожу глаз от той компании, поэтому она толкает меня локтем:

– Не смотри на них. Будет хуже. Лучше, если они тебя не замечают.

– Кто они вообще? – Спрашиваю я, переводя взгляд на тарелку с рагу.

– Бездельники.

– Богатенькие детки?

Оливия пожимает плечами.

– Некоторые из них. Но Кай – нет.

– Кто он, этот Кай? Хулиган?

– Спортсмен. – Она мешает ложкой чай.

– Он… дерзкий.

– Все от него без ума: девочки, учителя. Даже парни готовы ему беспрекословно подчиняться. – Оливия морщит нос. – Я так понимаю, что за заслуги в спорте у нас прощается многое: и прогулы, и опоздания, и неуспеваемость.

– Это его девушка? – Интересуюсь я, бросая взгляд на сидящую у него на коленях брюнетку, которой он по-хозяйски гладит бедро.

– Ей бы хотелось этого. – Тихо отвечает она. – Но Кай не такой. Ему нужны все девушки сразу. Хочет – позовёт её, хочет – оттолкнёт. Из-за этого Эмилия и злится.

– Эмилия. – Произношу я, ковыряясь ложкой в тарелке с остывшим рагу.

– Не думай о них.

Мне, может, и не хочется думать, но я вижу, как моя соседка старается держаться от них подальше. Это вызывает у меня массу вопросов и догадок. Отсюда вытекает и закономерное желание защитить её, и вопрос: как уберечься самой, если компания этих ребят действительно может представлять для меня какую-то опасность.

Уже на выходе из столовой, в общей толпе учеников, я слышу, как Эмилия, наклоняясь к уху Оливии, шепчет:

– А ты о чём написала сегодня, блаженная? О том, как молилась всё лето?

Они с подругой смеются, а затем она кидает на меня презрительный взгляд. В нём явная угроза. «Знай своё место» – говорит он.

Я закусываю губу.

– Они не плохие, просто глупые. – С грустью говорит Оливия.

В её печальной улыбке всепрощение, от которого у меня накатывает приступ тошноты.

– Я не обращаю внимания, и ты не обращай. – Добавляет она.

И мы идём по коридору тихой, образцовой школы. Среди вежливых, спокойных и примерных учеников. Такие же примерные и сияющие.

Оливия улыбается, потому что давно приняла правила этой игры. А я… Я откровенно растеряна.

После уроков Оливия сопровождает меня на подвальный этаж в библиотеку. Мне выдают комплект учебников, а она отправляется искать среди полок самый лучший экземпляр Калевалы. Я расписываюсь в ведомости, поднимаю с тумбы книги, но что-то идёт не так, и учебник литературы летит вниз – прямо мне под ноги.

– Ой… – Вздыхаю я.

Составляю книги обратно на тумбу, хочу наклониться, чтобы поднять упавшее, но вижу Кая, который уже подаёт мне его.

Я перехватываю его взгляд, направленный почему-то на мои губы.

– Привет, новенькая. – Улыбается он.

А я почему-то вдруг забываю, как пользоваться этими самыми губами, чтобы произносить хоть какие-нибудь слова.

Глава 17

3 АПРЕЛЯ

– Что конкретно тебя интересует? – Эти слова дались мне нелегко.

– Ну… Ты же была её лучшей подругой, так? – Мика подошёл к могиле и положил ладонь на холодный надгробный камень. – Что заставило её пойти в этот лес?

Я скользнула взглядом по грязным рукавам некогда модной куртки и медленно втянула носом сырой, кладбищенский воздух.

– Оливия умерла через два месяца после того, как мы переехали в Сампо. Вряд ли, можно назвать нас лучшими подругами.

Он присел.

– Но вы же общались? Проводили время вместе, ходили в школу, сидели за одной партой, так?

– Да но…

– Ты была на её похоронах?

– Да. – Соврала я.

Мои ладони так усиленно тёрли бёдра, что ещё немного, и высекли бы искру.

– Послушай, Анна. – Сказал Мика, поднявшись и подойдя ко мне. Он наклонился и положил свои руки на мои колени. – Я понимаю, как тебе сейчас тяжело вспоминать это.

Нет, мне тяжело потому, что я не хотела бы чувствовать твои руки на моих ногах, но я их чувствую!

– Я понимаю, что тебе трудно переживать это снова, и я… я чувствую что-то похожее. – Взгляд Мики заметался и, наконец, остановился на моём лице. – Ты должна понять меня. Оливия – сестра, которую я никогда в своей жизни не видел. Я знал, что она есть, что она живёт в Сампо с моим отцом, что Отсо выбрал её, а не меня. Что он ушёл. Что бросил нас с мамой… Я тогда не знал, что он сделал это потому, что мать Оливии была смертельно больна. Я просто чувствовал себя брошенным и злился. Оливия писала мне трогательные письма, но из-за них я злился ещё сильнее. Меня бесило, что она ничего не понимает! – Глаза парня заблестели. – А теперь я здесь, и, наверное, это всё из-за её писем.

– Она писала тебе? О чём?

– Хотела познакомиться, предлагала общаться, созваниваться. – Мика тяжёло вздохнул. – Приглашала в гости и говорила, что отец очень страдает из-за разлуки со мной. Меня раздражало, что она никогда не обвиняла отца в том, что из-за его похождений одновременно забеременели сразу две женщины, а позже пострадали сразу две семьи. Оливия просила меня простить его.

– Узнаю Оливию. – Прошептала я.

– Я винил во всём их обеих: её и её мать. Даже когда узнал, что та скончалась от рака. Даже когда понял, почему мать Оливии пришла к моему отцу и рассказала, что у него подрастает дочь. Даже когда осознал, что она не уводила его из семьи – он просто не мог поступить тогда по-другому. Я годами винил их обеих, сокрушаясь, что меня лишили нормального детства, и отказывался отвечать на звонки и принимать от отца подарки. – Мика сжал челюсти, шумно выдохнул и снова вдохнул. – Прости, что вываливаю на тебя всё это.

– Всё нормально. – Пристально глядя на ураган в его глазах, произнесла я.

– Я даже сейчас на неё злюсь. Возможно.

– Она бы тебя поняла.

– Вот видишь. – Его лицо озарила улыбка, а пальцы сомкнулись на моих коленях – и это я тоже почувствовала. – А говорила, что вы мало знали друг друга.

– Ты не похож на отца. – Зачем-то брякнула я.

Это было истинной правдой: они с Отсо не только не походили друг на друга внешне, но и словно были слеплены совсем из разного теста.

– Я похож на мать. – Его тело неподвижно застыло.

Такое ощущение, что говорить о матери ему было тоже не совсем приятно.

– Вот в кого у тебя такие задорные кучеряшки. – Выдохнула я.

И почувствовала, как краснею до самых кончиков ушей.

– Точно. – Усмехнулся он. – Так ты мне скажешь, какой она была?

Мика встал, но не оторвал от меня глаз.

– Самой доброй. – Ответила я искренне. В этот момент в моей душе будто перевернулись тяжелые валуны. – Самой светлой. – Мой голос дрогнул и осип. – И… самой чистой на свете.

Слезинки спорхнули с его глаз и задрожали на ресницах.

– Её письма были такими же.

Я представила письмо Оливии к брату.

Уверена, оно было наполнено светом и надеждой. И даже когда он рвал или выбрасывал их, они продолжали источать тепло. Такой уж она была, Оливия Ярвинен. Бесконечно доброй. И эта её доброта ужасно раздражала всех вокруг. И даже меня.

– Так что же заставило её сделать это? – Спросил Мика, снова подходя к могиле. – Зачем она пошла в этот лес?

В этот момент мне захотелось запинать себя вот этими самыми ногами, которые покоились неподвижно на подножке инвалидной коляски. Я отчаянно нуждалась в этой беспощадной боли, чтобы не трястись всем телом и не переживать, что Мика заметит это.

– Тогда я ещё ходила. – Бессмысленно начала я. – Мы… мы поехали на озеро. Оливия просто обожала озёра. – Я словно растеряла все слова, они убежали от меня к кому-то другому, кто не нуждался в том, чтобы отчаянно выдумывать ответы. – Она… она сказала, что разговаривает с лесом. И когда она это делает, то слышит маму. Та… отвечает ей шумом ветвей и криком птиц. – Я подняла взгляд на солнце, льющее сквозь ветви вязов на нас своё неподобающее великолепие – такое же яркое, как свет, который излучала Оливия. – Я думаю, что она искала там утешения. Но не нашла.

– Прости. Прости меня, прости. – Мика пошарил по карманам, но ничего не нашёл, тогда приложил к моему лицу свою ладонь.

В этот момент я с ужасом поняла, что плачу.

– Я бы многое сейчас отдал за то, чтобы познакомиться с ней. – Хрипло сказал он.

Всхлипнув, я подняла на него взгляд. Чёрт. Мика улыбался искренней, доброй улыбкой. Он смотрел на меня, склонив голову набок – точно так же, как это делала когда-то Оливия.

– Я бы многое отдала за возможность вернуть её. – Сквозь комок в горле выдавила я.

И в этот раз я была абсолютно честна.

Глава 18

– Кстати. – Тряхнув копной каштановых волос, вдруг сказал Мика. Сунул руку за ворот своей футболки и вытащил оттуда болтавшийся на цепочке серебряный крест. – Это принадлежало ей.

Моё сердце толкнулось и замерло.

– Да. – Прошептала я.

Трудно было не узнать его. В последний раз я видела этот крест в лесу на мёрзлой траве.

– Я взял его себе как напоминание о том, что иногда бывает поздно. Для раскаяния, для встречи, для любви – неважно. Иногда просто бывает поздно, и ничего уже нельзя изменить.

– А разве можно носить чужой крест? – С трудом выдавила я.

– А разве нет?

– А я не знаю.

Мы оба не были экспертами по религии и не знали этих тонкостей.

– Я просто хочу, чтобы частичка Оливии была со мной.

Я кивнула.

– Она верила, что он может защитить её от всего.

«Она заблуждалась» – но никто из нас не произнёс этого вслух. Только где-то в верхушках деревьев громко крикнул ворон.

Мы ещё немного постояли у могилы, а затем двинулись в обратный путь.

– Так почему ты переехал? – Спросила я, когда Мика провёз меня через кладбищенские ворота.

– Ты хочешь, чтобы я рассказала тебе то, в чём не признавался никому? – Пропел парень.

Голос его прозвучал так, будто он намеренно хотел казаться веселым, чтобы не придавать серьёзности разговору.

– Я – единственная, кого ты знаешь в этом городе. – Напомнила я.

Подняла голову вверх и увидела, что Мика заметно сник. Но у него всё же хватило мужества посмотреть мне в лицо:

– Моя мама вышла замуж, и у неё скоро родится новый маленький Мика.

– Ого.

– А так как я не очень лажу с её новым мужем, считающим себя полноправным хозяином в нашем доме, то она предложила мне пожить у отца. Я не стал унижаться и просить остаться там до совершеннолетия. Если мешаю им – о’кей. Один звонок Отсо решил проблему, и вот я здесь.

Ему очень хотелось казаться весёлым и бодрым, но взгляд у него был такой, словно ему хотелось закричать от боли.

Я вдруг поймала себя на мысли, что это всего вторая наша встреча, а я уже неплохо гадаю по глазам Мики Ярвинена.

– И как вы ладите с отцом?

– Пока тяжеловато. Представь, двое взрослых мужчин, которые практически не знали друг друга, теперь вынуждены общаться и проживать на одной территории.

– Вы не ругаетесь?

– Наши обеды и ужины проходят в тишине. – Признался парень.

– Дай ему шанс. – Улыбнулась я. – Ты – всё, что у него осталось.

– Оливия бы так сказала?

– Несомненно.

Когда мы добрались до моего дома, Софья ждала меня на веранде. Она поднялась с кресла, сняла капюшон куртки и выдернула из ушей наушники. Я бы всё отдала за то, чтобы раз за разом прокручивать на повторе её изумлённое лицо.

– Здрасьте. – Хмыкнула она, переводя взгляд с меня на Мику и обратно. – А я-то думала, куда это тебя понесло?

– Привет. – Парень подкатил меня к ступеням.

– Это Софья, моя сестра. – Нехотя представила я её и указала на своего спутника. – А это Мика, наш сосед.

– Правда? – Оживилась сестра.

– Да. Мика Ярвинен. – Он протянул ей руку.

– Ух, ты, – она пожала её, глядя на него снизу вверх. – А я и не знала, что у Отсо есть…

– Сын. – Сообщил он ей.

Софья казалась озадаченной, она бросила на меня взволнованный взгляд, а затем снова посмотрела на него.

– Вот так новости.

– Отец примерно то же самое сказал, когда узнал, что я приезжаю. – Улыбнулся Мика.

Софья захлопала ресницами, а я для себя отметила, что парень не стал скользить взглядом по аппетитным округлостям моей сестры, обтянутым в чёрные леггинсы. От этого он стал для меня только симпатичнее.

– Так куда ты возил Анну, Мика Ярвинен? – Спросила она с интересом.

– Мы просто прогулялись, – ответил он, словно спрашивая у меня глазами, так ли всё было.

– Именно так. – Подтвердила я.

Софья поправила стоящие колом чёрные волосы и хищно коснулась языком пирсинга в своей нижней губе. Она не знала, говорим ли мы правду, и как реагировать, если окажется, что это не так. А мы с Микой продолжали улыбаться друг другу, и это, похоже, нравилось ей ещё меньше.

– И как ты планируешь подняться? – Бросила она мне. – Тебе подать стул?

Вот это любезность.

– А что, я не смогу поднять тебя вместе с коляской? – Нахмурился Мика.

– Ты испачкаешь джинсы. – Предупредила я. – Лучше пересади меня на стул, затем подними коляску, затем я пересяду в неё. – И тут же поправилась: – Если тебе не трудно.

– Подожди, – замотал он головой, – давай лучше так. – Развернул меня спиной к лестнице и приказал: – Держись!

Я только успела схватиться за дуги колёс, как парень поднялся сначала на одну ступень и подтянул меня вверх, затем на вторую и подтянул снова. Пара секунд, и вот я уже была на веранде перед входом в дом.

– Ничего себе! – Присвистнула Софья.

Мика лишь пожал плечами и отряхнул ладони:

– Проще простого!

– Спасибо. – Смущённо улыбнулась я.

Больше всего мне хотелось знать, увидимся ли мы вновь, но я не смела спрашивать об этом – тем более, в присутствии сестры.

– Не за что. – Мика смотрел на меня, не отрываясь, и будто должен был сказать что-то ещё, но этого так и не происходило.

Моя сестра кашлянула, и волшебное мгновение промелькнуло и исчезло, словно бабочка, присевшая на цветок.

– Ну, ладно. Счастливо. – Сказала я с надеждой.

– Пока, профессор! – Улыбнулся мне своей фирменной улыбкой Мика.

– Профессор? – Решив, что ей послышалось, прищурилась Софья.

Но никто не стал ей объяснять значения сказанного. И лично я была рада тому, что у нас с соседом появились общие тайны.

Мика сбежал по ступеням и направился к калитке своей легкой походкой. В этот момент я вдруг вспомнила кое о чем и крикнула:

– Подожди!

– Что? – Обернулся он и замер.

Я обратилась к сестре:

– Открой гараж, пожалуйста.

Она тяжело вздохнула и пошла за ключом.

Пока её не было, парень преодолел разделявшие нас метры и посмотрел мне в глаза так многозначительно, что внутри у меня упало в обморок всё, что зовётся душой.

Похоже, к его взглядам так просто не привыкнешь, и на это мне потребуется время. Если, конечно, нам с ним суждено будет увидеться ещё раз.

– Там. – Сглотнув, сказала я. – Слева, у стены. Иди и возьми его. Похоже, он твой.

Его густые брови взметнулись вверх.

– Люблю загадки. – Произнёс Мика и, услышав, как ползёт вверх гаражная дверь, метнулся туда.

У меня по спине побежали мурашки.

– Велосипед?! – Послышался через пару секунд его ошарашенный голос. – Велосипед…

– Да! – Крикнула я. – Бери и тащи сюда!

Через мгновение парень уже стоял возле меня, держа велосипед за руль, как оленя за рога. В его взгляде было столько непонимания, что я поспешила пояснить:

– Когда Оливия доставала его из вашего гаража, на нём был бант, и я подумала…

– Чёрт подери! – Воскликнул Мика, в изумлении оглядывая велик. – Это он? Не может быть! Я помню его! Помню! Отец притащил его на моё десятилетие, но я отказался выходить, разговаривать с ним и принимать подарок… – Он провёл ладонью по сидению, затем коснулся пальцами клаксона. «Дзынь!» Мика покачал головой. – Я наблюдал в окно за тем, как он уходил, и мне жутко хотелось закричать и остановить папу… Но я знал, как было важно для мамы знать, что я на её стороне, поэтому молча провожал его взглядом.

Он осматривал велик, не веря своим глазам.

– Ты немного подрос с тех пор. – Я пожала плечами.

– Ничего страшного. – Парень посмотрел на меня с благодарностью. – Представляешь, каково спустя годы получить подарок, о котором мечтал, будучи мальчишкой?

– Нет.

– Потрясно! – Рассмеялся он.

– Тогда прокатись скорее. – Улыбнулась я.

– Точно. – Мика лихорадочно вцепился в руль и помчался к калитке. Выведя велик на дорогу, он повернулся и крикнул: – Спасибо, Анна! Спасибо тебе!

В его лице было столько радости, что я даже внутренне продолжала улыбаться.

Мика запрыгнул на велосипед и покатил по улице, а я въехала в дом только после того, как проводила его взглядом.

– И что это было? – Софья, сложив руки на груди, наблюдала за тем, как я вожусь с дверью. – Скажешь мне?

– Тебе – нет. – Не глядя на неё, ответила я.

Глава 19

ЧЕТВЕРГ, 4 ИЮНЯ

У меня загудело в ушах.

– Подожди. – Попросила я, мотая головой из стороны в сторону, и не желая слушать эти бредни. – Подожди, мам!

– Я понимаю, Анна. – Мать смотрела на меня, как на бедного, бездомного котёнка. Она так редко проявляла ко мне нежность и мягкость, что мне казалось, будто я впервые вижу её такой. – Тебе сейчас очень тяжело. Как и всем нам.

– Мам, скажи толком, что происходит? – Попросила я.

В этот момент на улице раздался жуткий грохот. Мы с мамой одновременно обернулись к окну. Грузчики бегали, размахивали руками, даже через стекло отчётливо слышалась отборная брань. Один из поддонов вместо того, чтобы аккуратно опуститься на газон, рухнул прямо на проезжую часть – оборвался трос.

Дрисс лаял, поставив передние лапы поверх калитки, а Софья тщетно пыталась его оттащить. От этой какофонии у меня ещё сильнее загудело в ушах.

– Надеюсь, никого не пришибло. – Взволнованно проговорила мама.

И только тогда я заметила, что во дворе Илоны Пельцер царил настоящий кавардак: в вырытом посреди двора небольшом котловане уже шла отделка декоративным камнем, а вокруг валялась груда инструмента, обломки натурального камня и горы гальки. А в стороне, у ворот, гремела бетономешалка с раствором. И когда на землю грохнулся поддон, из этого котлована на подмогу дружно начали выскакивать рабочие: один за другим, человек пять. Целая строительная бригада.

У меня никак не укладывалось в голове: когда же они успели вырыть целый бассейн, если приехали только что?

– Зря она всё это затеяла. – Тихо проронила мама, отстраняясь от окна. – Небольшой лужицы ей бы хватило, к чему целый бассейн?

Я тоже поспешила отвернуться, но от этого движения мою голову пронзило резкой болью.

– Чёрт, – я коснулась рукой лба и вдруг нащупала какое-то болезненное уплотнение на линии роста волос. – Что это?

– У тебя синяк, Анна. – Мама придержала мою руку. – Не трогай, я тебе его обработала.

– Откуда у меня синяк?

Я тщетно пыталась вспомнить, но ничего не выходило.

– Я не знаю, ты ударилась. – Она пожала плечами. – Мы так и не поняли как.

– А когда это было?

– Вечером во вторник.

– Вторник?

Я снова взяла телефон и уставилась на дату.

Во вторник у меня не было никакого синяка. Ровно, как и в среду, и в четверг. И вообще, сейчас не четвертое июня, а первое.

– Мам… – Я сглотнула, чувствуя, как у меня начинает кружиться голова. – Мика не звонил? – Снова потёрла синяк. – Хотя, нет, ещё ведь только утро. Сегодня мы должны встретиться, и мне нужно срочно связаться с ним.

Я подтянула к кровати коляску, собралась пересесть на неё, но мать остановила меня, перехватив и крепко сжав моё запястье.

– Тебе нужно успокоиться, Анна.

– Где Мика, мама? – Спросила я, вглядываясь в её лицо.

Оно кружилось, как и вся комната.

Если она снова повторит это нелепое слово «смерть», меня стошнит.

– Он умер, Анна. Его больше нет. – Она обняла меня за плечи и прижала к себе. Впервые за много лет. – Нам всем очень-очень жаль, поверь, но ты должна принять этот факт.

Я вырвалась и посмотрела на неё, словно на умалишённую.

– Что значит «умер»? Когда?! – Я лихорадочно подтянулась и буквально ввалилась в свою коляску. – Что ты такое говоришь, мама?

– Прости. – Она лишь развела руками.

– Вчера мы попрощались! – Почти кричала я. Меня трясло, точно в лихорадке. – Мы договорились, что проведём сегодня вместе весь день. Он оставил мне записку, мама! Вот на этом окне! – Я указала на стекло. – Видишь следы клея?! Смотри!

– Ты об этой записке? – Она убрала подушку и достала из-под неё смятый клочок чёрной бумаги.

– Что это? – Я выхватила его у неё из рук.

На мятом сердечке уже с трудом можно было различить размытые буквы, но я всё равно прочитала: «Ты и Я». И шёпотом произнесла: «Завтра».

Но вот же – завтра. Оно сегодня! Оно наступило!

Но, подняв взгляд на мать, я увидела лишь горечь в её лице.

– Почему оно здесь? Кто его принёс? – Ошеломлённо проронила я.

Бумага, зажатая меж пальцев, дрожала вместе со всем моим телом.

– Ты. – Испуганно ответила мама.

– Когда?

Мне не хватало воздуха. Всё это казалось страшным сном.

– В понедельник. – Осторожно кивнула она. – Днём. – Прочистила горло и продолжила: – После того, как обнаружили тело Мики.

Мой мир рухнул, но я по-прежнему отказывалась верить.

– Тело? – Я затрясла головой. – Нет, сегодня же понедельник! А вчера было воскресенье, и мы с ним виделись. – Протянула ей смятое сердечко. – Вот же. Он приклеил его на моё окно! Вчера! И я легла спать, зная, что сегодня мы с ним увидимся!

Мама закрыла рот ладонями и смерила меня долгим, недоверчивым взглядом.

– Но сегодня четверг, Анна – Прищурилась она.

– Нет. – Я крутанула колёса, чтобы отъехать немного назад. – Этого не может быть!

Сейчас я ей докажу.

Я ещё раз дёрнула обручи колёс, чтобы развернуться и взять с тумбочки телефон, но вышло неудачно, и от резкого рывка ваза с тюльпанами, стоявшая на тумбочке, неловко покачнулась, накренилась, а затем полетела вниз.

Бах!

Осколки разлетелись во все стороны. На полу желтели нежные головки тюльпанов на тонких ножках, плавающие в растекающейся пятном воде.

– Ничего страшного! Я уберу! – Подскочила мама. – Так, давай-ка немного подвинемся.

Она обошла коляску, взялась за ручки и откатила её в сторону.

Как ненужную вещь.

Меня просто сдвинули к стене, чтобы я не мешалась.

– Поставим цветы в другую вазу, – ласково улыбнулась мне мать.

Наклонилась и стала собирать с пола поникшие тюльпаны.

– Вот так. – Она выпрямилась и стала оглядывать комнату. – Теперь нам просто нужна другая ваза. – Мама натянуто улыбнулась. – Сейчас.

Вышла из комнаты и поспешила в кухню.

Не дожидаясь, когда она вернётся, я подкатила к тумбочке. Стёкла противно захрустели под шинами коляски. «Кх-р-р!»

Трясущейся рукой я взяла телефон.

– Четверг, 4 июня. – Прочитала с экрана.

Эти идиотские слова повисли в воздухе.

Четверг.

Я разблокировала аппарат и с удивлением уставилась на список входящих и исходящих. Столько номеров, и ни следа от Мики. Но ведь он последним звонил мне вчера. Я пролистала вниз и всё-таки нашла его номер среди звонивших 31 мая – четыре дня назад.

Нажав на него, затаила дыхание.

Гудок. Ещё гудок. Ещё один. Тишина. Щелчок.

«Э-хэй, привет, зачем бы ты ни звонил, ты зря делаешь это! – Отозвался автоответчик бодрым голосом Мики. – Если я не отвечаю, значит, я занят: смотрю с Анной на звёзды. Ха-ха-ха! А если это ты, профессор, то просто кинь камешек в моё окно! До связи-и-и!»

На заднем фоне послышался наш общий смех, а затем раздался длинный гудок – сигнал о том, что идёт запись сообщения. Я открыла рот, но не смогла произнести ни звука. Просто дышала, смотрела на рассыпанные по полу тюльпаны и чувствовала, как в глазах собираются слёзы.

– Анна! – Воскликнула мама, вернувшись в комнату и застав меня возле тумбочки с телефоном в руке. – Тут повсюду стекло! – Она бросила щётку и совок в сторону и метнулась ко мне. – Сейчас оно будет по всему дому. Ещё и вода…

Оттащив меня в сторону, она тяжело вздохнула, отпустила ручки, развернула кресло и опустилась на корточки передо мной:

– Ну, что с тобой? – Спросила она тихо. – Что такое?

– Мне нужно увидеть его, мама. – Я убрала телефон за спину, и мои пальцы вцепились в обод колёс мёртвой хваткой. – Мне нужно увидеть его сейчас!

Я приготовилась уйти, но мама ухватилась руками за подлокотники моего кресла.

– Куда ты пойдёшь? Ты что, недостаточно видела вчера, на похоронах?! Зачем тебе сегодня снова беспокоить его отца?

Мне захотелось вырваться и заорать так, словно моя душа разрывалась напополам, но всё, что я могла – это смотреть на неё во все глаза и ждать, когда она скажет, что это всё неправда или страшный сон.

Но то, что я видела в глазах матери – немое сочувствие, оно отнимало мою последнюю надежду на то, что всё это окажется страшной ошибкой.

– Мама, где Мика? – Повторила я жалобно.

Больше всего мне не хотелось снова слышать, что он мёртв.

– Ты хочешь съездить к нему на могилу? – Она с трудом нацепила на лицо жалкое подобие улыбки. – Хорошо. Давай. Если тебе станет от этого лучше, мы съездим после обеда. Договорились?

Я зажмурилась и ощутила, как предательские слёзы вырвались из глаз. Влага больно обожгла щёки.

«Ты не мог этого сделать. Ты не мог исчезнуть. Не мог бросить меня! Только не ты!»

– Что с ним случилось? – Хрипло спросила я и открыла глаза.

Мама нахмурилась.

– Что?! – Повторила я. – Мне просто нужно знать.

Слёзы нагрелись и почти вскипели в моих глазах.

– Он упал с вышки возле озера. – Сказала мама, старательно и очень медленно проговаривая каждое слово. – Его тело нашли в понедельник. Ты забыла?

Её ладонь легла на мой лоб.

От прикосновения к синяку мою голову пронзило молнией, но я даже не поморщилась. Я больше ничего не чувствовала. Я словно летела кубарем с высокой лестницы, подскакивала на ступеньках, переворачивалась, летела дальше, а лестница всё никак не кончалась.

– Как это произошло?

Мои собственные слова показались чужими. Их будто произнёс кто-то с похожим голосом, но не я.

Мама пожала плечами – этого я и боялась.

– Трагическая случайность. Он… – Она вздохнула. – Сорвался и упал.

«Я сошла с ума. Ничего этого нет. Сейчас я проснусь».

Я зажмурилась, снова открыла глаза, но ничего не поменялось.

– Чушь! – Крикнула я.

Дёрнула на себя обручи колёс, развернулась и помчалась прочь из комнаты.

– Анна! – Умоляюще прокричала мать.

Я слышала за собой её шаги, но ещё активнее вращала руками колёса.

– Ты в пижаме! Постой! Куда…

Никто в этот момент не смог бы меня остановить.

– Да постой ты!

Я отворила дверь, перепрыгнула через порожек и застыла посреди веранды.

Чёрт бы побрал эти ступени!

Слёзы хлынули градом из моих глаз.

Даже в этот момент я не находила в себе сил, чтобы встать и побежать. Не находила в себе сил, чтобы признаться! Жалкая лгунья!

– Хорошо, хорошо, я помогу. – Послышался мамин голос. – Нельзя же так…

Она взялась за ручки, развернула коляску и принялась осторожно спускать меня со ступеней.

– Я не верю, не верю! – Бормотала я.

Смахнула слёзы с глаз и только в этот момент заметила стоящую в стороне сестру, пытавшуюся сдерживать за ошейник нашего пса. Она смотрела на меня с ужасом в глазах.

– Давай, сходим к нему. Только не плачь. – Причитала мама.

Ступенька. Ещё одна.

Как только коляска оказалась на земле, я взяла управление в свои руки и, яростно вращая колёса, покатила к калитке.

Не знаю уж, что подумали строители, возившиеся у дома Пельцер, увидев плачущую девушку в пижаме и на инвалидной коляске, но мне было на это плевать. Я едва не сшибла маму, которая обогнала меня, чтобы успеть открыть передо мной калитку, и помчалась дальше – прямо к дому Ярвиненов.

– Отсо! – Позвала она, когда я подкатила к их двери и стала звонить в звонок и барабанить в неё кулаками. – Отсо, открой, пожалуйста, здесь Анна! – Крикнула мама.

Я всё стучала и стучала, но мне никто не открывал.

– Он точно был дома. – Задумчиво произнесла мама, подошла ближе и, сложив ладони вокруг лица, заглянула в окно. – Сейчас посмотрю в саду. – Сказала она и стала обходить коттедж.

Едва она скрылась за домом, как я поняла, что моё сердце вот-вот взорвётся. У меня не осталось сил ждать.

Я дёрнула на себя дверь, и та, на удивление, поддалась.

– Отсо! – Позвала я, въезжая в дом.

Внутри было тихо и темно.

– Отсо!

Проехав в гостиную, я огляделась. Внутри всё похолодело, когда я увидела Мику. Он смотрел на меня с чёрно-белого фото, стоящего на каминной полке. Мика улыбался, но его глаза были полны жизни. Это фото было перетянуто чёрной лентой.

Я почувствовала, как меня медленно стала поглощать тьма.

Нет. Нет. Нет…

И в эту секунду мне вдруг показалось, что я слышу шорох из спальни Мики. Я поспешила туда, заставляя лихорадочно вращаться колёса.

– Мика. – Прошептала я.

Мне казалось, что сейчас я войду, он весело рассмеётся, и мне останется только поколотить его за этот жестокий розыгрыш. Ему непременно достанется от меня!

Мика…

Я остановилась и осторожно толкнула дверь. Кто-то сидел за его столом на кресле с высокой спинкой.

Моя душа словно вернулась обратно в тело.

«Ты здесь!»

Я привела коляску в движение, направилась к нему. Первым, что я заметила, был лежащий на столе телефон Мики. Вторым – профиль сидевшего и его светлые волосы на макушке. Дальше, как в замедленном кино, я сжалась потому, что увидела ружьё в его руках. И дуло, направленное в лицо. Попыталась притормозить, но колёса ещё сколько-то продолжали движение по инерции.

– Отсо! – Выдохнула я.

Его пальцы сжались, и грохнул выстрел.

Глава 20

СРЕДА, 3 ИЮНЯ

9.30

Казалось, что воздух в лесу застыл – ни единого ветерка, ни суетливого щебета птиц. Эта тишина казалась зловещей. Чем дальше я пробиралась в чащу, тем проглядывающие сквозь ветви сосен осенние лучи становились всё реже и бесцветнее. Я слышала только своё частое и тяжёлое дыханье, но кожей чувствовала, что за деревьями притаился кто-то ещё.

Он наблюдал. Ждал меня. Смотрел с укором.

Я побежала вперёд, не разбирая дороги. Под ногами хрустели засохшие ветки, а еловые и сосновые лапы рвали на мне одежду и били по лицу. Я неслась, словно в бреду, но всё ещё отчётливо слышала за собой его шаги.

Вокруг пахло мхом, сырой землёй и прелыми листьями. Я падала, вставала и, задыхаясь, снова бежала. Оглядываясь, видела длинные тени, пляшущие меж стволов. Они гнали меня всё дальше и дальше – в мёртвую чащу. Туда, откуда не было дороги назад.

Внезапно лес зашумел, верхушки сосен заскрипели, где-то высоко над головой жалобно крикнула птица. Я поняла, что окружена. Бежать было больше некуда. Что-то сгустилось вокруг меня, опутало туманом, зашипело и вцепилось в горло. Вдруг стало так холодно – невыносимо.

Я упала на колени и свернулась в клубочек, боясь поднять глаза на это беспощадное чудище. Опустила взгляд на свою руку и медленно разжала пальцы: на ладони лежал маленький серебряный крестик. Неведомая сила уже тянула из меня жизнь, убаюкивала, заставляла закрыть глаза, но я продолжала сопротивляться.

Я знала, что нельзя спать.

Смотрела на крестик в непоколебимой уверенности – он меня спасёт.

Знала это точно.

– Господи!

Я села на постели, не понимая, где я, и что происходит.

В ужасе взглянула на свои руки. Они были мокрыми. Я лихорадочно стала осматривать ладони, затем выше – до локтя, затем наклонила голову и осмотрела грудь. Потом потрогала щёки. Отшвырнув одеяло, уставилась на ноги. На мне была пижама, на ней ни следа крови.

Я вся буквально утопала в поту, и мне ощутимо трясло.

Что за чертовщина?

Я зажмурилась.

– Отсо! – Звенел мой голос, вибрируя.

Бах!

И после него оглушительная тишина.

Я всё ещё ощущала его кровь на своей коже. Горячую, липкую кровь с запахом пороха и привкусом железа. Я видела, как он снёс себе голову, и находилась всего в полуметре от него в этот момент.

– Боже…

Открыв глаза, я снова осмотрела себя.

Ничего. Только трясущиеся пальцы и ходящие ходуном плечи. И пот. Море пота – столько, что пижама сырая насквозь.

Потянувшись, я взяла в руку телефон и провела пальцем по дисплею. «Среда, 3 июня» – светилось на экране. Мне показалось, что комната начала вращаться. Телефон, эти цифры, крики, осенний лес из сна, потная пижама – всё смешалось в ком из картинок и звуков.

Так. Стоп!

Я заставила себя медленно вдохнуть и выдохнуть.

Повернулась к окну. Строители на участке Илоны Пельцер раскладывали трубы рядом с бассейном. Очевидно, собирались проводить коммуникации. Котлован был на месте, а вот от вчерашних поддонов с декоративным камнем – ни следа.

Я медленно повернулась в другую сторону. На тумбочке стояла ваза, и она была целой.

Но ведь я её вчера разбила?

– Доброе утро. – Вошла в комнату мама.

Вместе с ней в помещение ворвался Дрисс и запах блинчиков с кухни.

– Ну, как ты? Удалось хоть немного поспать? – Поинтересовалась она участливо.

Я не могла оторвать взгляда от зажатых в её руке жёлтых тюльпанов.

– Не знаю. – Трескучим голосом проговорила я.

– Заметно. – Покачала головой мама. – Лицо всё опухшее от слёз.

Дрисс ткнулся в мою руку, требуя ласки. Он был очень рад меня видеть.

– Ты вспотела, Анна. – Поставив в вазу жёлтые тюльпаны, мать села на край кровати. Тыльной стороной ладони коснулась моей щеки. – Посмотри-ка, ты вся мокрая! Тебе снились кошмары?

Я кивнула.

– Ничего удивительного. – Вздохнула она.

Пёс продолжал тыкаться носом в мою ладонь, но я была словно заморожена, не могла заставить себя пошевелиться.

– И синяк налился, стал фиолетовым. – Мама потянулась к моему лицу. – Как ты умудрилась, скажи?

– Ай! – Воскликнула я.

От прикосновения к нему боль прострелила аж до самого затылка.

– Прости. – Она с виноватым видом отдёрнула руку. – Я приготовила тебе блинчики. Хочешь?

– Нет.

– Тебе нужно хоть что-то поесть, дорогая. Ты ничего не ела с той минуты, как нам сообщили про Мику. Так нельзя!

– Мика… – Его имя застыло на моём языке.

– Я говорила сегодня с Отсо, – мама опустила взгляд на руки, будто собираясь с духом, – выглядит он ужасно подавленным. Что не удивительно. – Когда она подняла взгляд, её лицо было полным сострадания. – Он сказал, что церемония прощания состоится в два часа, и у тебя ещё будет время привести себя в порядок.

– Прощания?

Она положила руку на моё плечо и сжала:

– Ты точно уверена, что хочешь присутствовать на погребении? До кладбища, конечно, недалеко, но ты не обязана проделывать весь этот путь в связи с твоим состоянием. Все поймут тебя, Анна.

– Ты говорила сегодня с Отсо?! – Перебила её я, словно отойдя ото сна.

– Ну да. – Кивнула мама.

– Но как же… – Я схватилась за голову. – Он же застрелился! Я сама видела!

– Кто застрелился? – Вытаращилась на меня она. – Отсо? Когда?

– Вчера! Из своего охотничьего ружья!

Мама кивнула, будто поняла.

– Я говорила с ним сегодня Анна. С Отсо всё хорошо.

– Но я… – У меня пересохло в горле.

Что вообще здесь творится?

– Похоже, тебе приснился кошмар. – Осторожно произнесла она. – Думаю, нужно позвонить доктору, пусть оценит твоё состояние. Заодно, может, посоветует хорошее успокоительное средство. Мне не нравится, что ты просыпаешься вся в поту и с трудом отличаешь сон от реальности.

Она ничего не понимает. Ничего.

– Какое сегодня число, мам? – Тихо спросила я.

– Третье июня.

– А день недели?

Мама задумалась.

– Среда.

– Среда? Не четверг?

– Да. Анна, что с тобой? Может, всё из-за этого синяка?

Я прикоснулась пальцами к ушибу и задумалась. Откуда он? Где я могла так удариться? Что случилось? Почему я ничего не помнила?

– Мама, мне нужно в дом Ярвиненов. – Решительно сказала я и указала на коляску.

Но она не спешила мне помогать.

– Зачем? – Спросила мама, суживая зрачки.

– Мне нужно увидеть Отсо! Я просто не верю, что он жив, понимаешь? Я своими глазами вчера видела, как он выстрелил себе в лицо. Из собственного ружья! Я…

«Стояла рядом в этот момент, и всё моё лицо, и вся моя одежда были в крови», – но ничего из этого я не произнесла вслух потому, что была поражена реакцией мамы. Она явно всё больше и больше уверялась в том, что я схожу с ума.

– А если он жив, как ты говоришь, – добавила я, – мне нужно предупредить его.

– О чём?

Лицо мамы выражало только одно – скепсис.

– Нужно, чтобы ружьё держали подальше от него! Чтобы не оставляли его одного! Чтобы кто-то был рядом!

– Анна.

Рискуя упасть на пол, я потянулась за инвалидным креслом:

– Я всё равно не верю, что он может быть жив! Я видела, как его мозги разлетелись по комнате! Видела, как он погиб!

– Анна! – В последний момент она успела ухватить меня за талию и не дать рухнуть на пол.

Дрисс, чувствуя тревожность момента, сел и заскулил.

– Анна! – Крикнула мама, возвращая меня на место и потрясая за плечи. – Да что с тобой? Приди уже в себя!

Из моих глаз брызнули слёзы.

– Мам, поверь, просто поверь мне. Происходит что-то очень плохое! Мне нужно его увидеть, нужно предупредить. Если он действительно жив, я…

– Анна, посмотри в окно. – Встряхнула она меня. Её глаза блуждали по моему лицу, а сжатые губы налились мертвенной бледностью. – Посмотри! Привезли тело Мики.

Я повернулась к окну и ощутила, как леденеют конечности. Из остановившегося у дома Ярвиненов большого чёрного автомобиля несколько крепких мужчин выгружали гроб. Навстречу им из собственного жилища выбежал Отсо Ярвинен. На нём была чёрная рубашка и чёрные брюки. Он очень хотел им помочь, но помощь работникам ритуального бюро не требовалась: они пронесли гроб мимо него и втащили в дом.

«Жив» – пронеслось в сознании.

Отсо – необходимое уточнение.

А в гробу тогда…

У меня закружилась голова.

Такое просто невозможно было забыть, но как я могла? Почему никто, кроме меня, не видел никаких странностей в происходящем? Почему никого не волновало, как всё это произошло?!

– Дыши, Анна, дыши. – Погладила меня по руке мама.

Дрисс снова заскулил – будто почувствовал то, что я увидела в окне.

Я закрыла лицо руками и приказала себе вспомнить. Но сколько ни старалась, ничего не получалось. Не было никакого понедельника, не было никакой смерти Мики. Всё это бред.

Моё сознание по-прежнему сопротивлялось тому, чтобы всё это оказалось правдой.

– Мам, мне нужно туда. – Решительно сказала я, отнимая ладони от лица. – Мне нужно всё узнать и понять.

– Что ты хочешь понять, Анна? – Уголок её губ подёргивался в нервном напряжении.

– Хочу понять, почему мир сошёл с ума. – Затараторила я. – Почему ты твердишь, что Мика умер. Почему не веришь, что я видела, как Отсо отправил себя на тот свет. Почему смотришь сейчас на меня, будто я последний псих!

– Так. Я знаю, что делать. – Она тряхнула головой, а затем встала. – Сейчас я позвоню доктору Литвиненко и узнаю, сможет ли он подъехать к нам сегодня, чтобы осмотреть тебя.

– Да не нужен мне твой психотерапевт, мам!

Мне хватило двух сеансов у Литвиненко в прошлом году, чтобы понять, что этому хлыщу с очками в роговой оправе гораздо интереснее, чем занимается в свободное время моя мать, чем моё реальное состояние. Он пытал меня в течение двух часов, задавая наводящие вопросы о том, не испытываю ли я депрессивных состояний и не собираюсь ли покончить с жизнью после аварии.

Мы не говорили о том, как прекрасна жизнь, и о том, что нужно искать положительное в событиях каждого дня. Всё, что я запомнила, это его театрально проницательный взгляд с прищуром и попытки выявить во мне хоть какие-то психологические дефекты.

Спасибо, но нет.

– Побудь тут, а я схожу, позвоню. – Сказала мать.

Её губы дрожали.

– Мама!

– Тебе нужно остаться здесь. – Она взяла коляску за ручки и вытолкала её за дверь.

– Ты не можешь так со мной поступить! – Охрипшим голосом крикнула я. – Мам! Ма-а-ам!

– Сейчас я вернусь, и будем завтракать. – Мать постаралась добавить голосу ласки, но у нее и раньше-то это не очень хорошо получалось. – Потерпи немного!

– Ма-а-ам! – Я практически свешивалась с края кровати.

– Дрисс? – Позвала она.

Но пёс не пожелал выйти. Уткнулся широким лбом в моё бедро и отвёл взгляд.

Тогда она просто вышла и заперла дверь.

Я слышала, как её шаги удаляются по коридору, и захлёбывалась в рыданиях. Лишить меня «ног» даже для неё было жестоким поступком.

– Мам! – Проорала я в последний раз так громко, что зажгло в горле.

И бессильно опустилась на подушку.

Что теперь делать? Ползти? Выскользнуть из окна? А дальше?

Меня колотило от обиды и осознания собственной беспомощности. А ещё от отвращения. Потому что в это самое мгновение я поняла, что даже ради того, чтобы увидеть Мику и убедиться в том, что он действительно мёртв, я не готова встать с кровати и открыть всему миру своей секрет.

Если раньше я лишь мысленно признавала, что ненавижу себя за это, то теперь готова была расписаться под этим утверждением кровью.

Я хотела встать, но не могла. И этот страх по-прежнему был сильнее меня.

Я могла подняться и уйти, ведь меня больше ничего не держало, но вместо этого достала телефон, пролистала входящие/исходящие за прошедшие дни, нашла входящий от Мики и набрала его.

«Э-хэй, привет, зачем бы ты ни звонил, ты зря делаешь это! – Если я не отвечаю, значит, я занят: смотрю с Анной на звёзды. Ха-ха-ха! А если это ты, профессор, то просто кинь камешек в моё окно! До связи-и-и!»

И слёзы буквально затопили моё лицо, стерев с губ все слова любви, которые я говорила Мике, и всю ложь, которой я кормила его день за днем, чтобы защитить себя.

Глава 21

– Это уже слишком. Даже для нашей матери. – Проворчала сестра, открыв дверь и наблюдая за тем, как я размазываю слёзы по лицу. – Даже, если речь идёт о тебе. Это вообще всё как-то слишком.

Она задумчиво зажевала губу, и маленькое колечко пирсинга спряталось у неё во рту.

– Пришла поиздеваться? – Всхлипнула я, задрав подбородок.

– Не обязательно огрызаться каждый раз, как видишь меня. – Хмыкнула Софья, входя.

– Что тебе нужно?

Она наклонилась, чтобы погладить пса, лежавшего возле моей кровати.

– Пришла убедиться, что с тобой всё в порядке. – Сестра подняла на меня обеспокоенный взгляд. – Ты выла, будто раненый зверь.

– А что со мной будет? – Отвернулась я.

Вдруг стало так тяжело дышать, что пришлось задержать дыхание, а потом вдохнуть медленно и глубоко.

– Я слышала, мама звонит врачу, у которого ты проходила курс обязательной реабилитации.

– Два бесплатных сеанса. Для галочки.

Я повернулась, и Софья понимающе кивнула. Без обилия косметики её лицо выглядело совсем юным.

– В любом случае, его секретарь сообщила, что он в отпуске.

– А. Ясно.

Значит, никто не приедет, не скрутит меня и не увезёт в психлечебницу.

– Ты пропускаешь подготовку к экзаменам? – Спросила я, вытирая влагу под глазами дрожащими пальцами.

– Мама разрешила.

– Почему?

– Из-за тебя.

– Из-за меня?

Софья потрепала Дрисса за загривок и выпрямилась.

– Похороны. Всем тяжело. – Она пожала плечами. – И всё такое.

Похороны. От этого слова будто веяло могильным холодом.

– Похороны? – Переспросила я.

Мне всё ещё хотелось, чтобы это оказалось неправдой.

– Д-да. – Напряглась сестра. Она подняла руку и начертила в воздухе указательным пальцем круг возле своего лба. – Ты из-за этой синей штуки ничего не помнишь?

– Не знаю. – Призналась я. Наклонилась, достала из ящика тумбочки зеркальце и посмотрела в своё отражение. – Ничего себе…

Шишка выглядела препаршиво.

– Да, мощно. – Поморщилась сестра. – Если бы он был посередине, то я до конца жизни дразнила бы тебя единорогом.

Я печально улыбнулась.

– Давай, помогу тебе одеться. – Примирительно сказала она.

Встала, вынула из комода штаны, толстовку и протянула мне.

– Спасибо.

Честно говоря, Софьи даже не было в списке тех, от кого я ожидала помощи в трудной ситуации.

– Ладно, зайду позже. – Сказала сестра, отворачиваясь, чтобы не смущать меня.

И вышла.

А Дрисс так и остался сидеть возле моих ног.

Переодеваться, когда за мной никто не наблюдает, всегда было проще. Надевать штаны на обездвиженные ноги – так себе удовольствие. Нужно очень постараться, чтобы сыграть такое при посторонних. А уж когда я действительно была парализованной – это было настоящей пыткой. Во время переодеваний я потела не хуже, чем в спортзале на физиотерапии.

– Ты успокоилась? Всё хорошо? – Заглянула ко мне мама.

Я кивнула.

– Отлично. – Она вкатила в мою комнату инвалидное кресло. – Тогда давай позавтракаем.

– Что там с доктором Литвиненко? – Поинтересовалась я.

Маме стало неловко.

– Сейчас он в отпуске. – Она потёрла ладони одна о другую. – Но мне удалось ему дозвониться.

– И что он сказал?

Мать сглотнула и сделала попытку улыбнуться.

– Что подобные состояния не редки для тех, кто переживает сильнейший стресс. Отрицание – одна из стадий переживания горя.

– Надо же.

Она бросила на меня виноватый взгляд.

– Но он посоветовал препарат, который поможет тебе выспаться. Нужно только заехать сегодня в клинику за рецептом.

– А что он думает по поводу того, что ты отняла у меня мою коляску? – Дрожащим голосом спросила я.

И, придвинув кресло ближе, с трудом в него уселась.

– Прости. – Пробормотала мама, придерживая ручки коляски. – Мне очень стыдно, что я поступила так.

– Угу.

– Просто ты напугала меня своими словами.

– Я давно уже поняла, что тебе больше нравится послушная и молчаливая Анна.

Вращая колёса, чтобы развернуть кресло, я бросила на неё разочарованный взгляд.

– Я понимаю. Тебе сейчас тяжело. – Как мантру повторила мама. – И ты вправе сердиться на меня.

– Я могу сходить в дом Ярвиненов?

– Конечно. – Нехотя кивнула она. – Мы сходим туда вместе, хорошо? – Взглянула на часы. – В два часа дня.

– Хорошо. – Согласилась я.

И решила дождаться момента, когда она уедет в клинику.

Глава 22

За завтраком я наблюдала и выжидала. Намерение матери обсудить моё состояние с психиатром значительно поумерило мой пыл. Нужно было вести себя осторожнее. Что бы ни творилось в этом доме, я намерена была разобраться.

– Может, ты уберёшь телефон? – Вопросительно посмотрела на Софью мама.

Та даже не оторвалась от экрана смартфона.

– Представляешь, директриса не собирается отменять завтрашний школьный бал.

– Софья, а есть что-то отвлечённое, о чём мы можем поговорить за столом? – Раздражение матери нарастало.

– А что может быть важнее смерти соседского парня, мам? – Наконец, сестра подняла на неё взгляд.

Я застыла с вилкой в руке.

Пятно клубничного сиропа, растёкшегося по тарелке, напоминало кровь. Невольно вспомнился Отсо, держащий ружьё дулом к лицу. Я видела, как он спустил курок. Это было так же реально, как и запах блинчиков, наполнивший столовую. Так же реально, как голоса мама и Софьи, как скрип ножа по тарелке, как сладость сиропа во рту.

– Ты же видишь, как тяжело сейчас Анне? – Выпрямилась мать. – К чему провоцировать новые истерики?!

– Конечно ей тяжело, мама. – Она отложила в сторону телефон. – Только почему нужно делать вид, что ничего не происходит?

– Посмотри, она даже ничего не ест!

– Это нормально. – Развела руками сестра. – Погиб единственный близкий для неё человек! Дай ей прожить эту боль!

– Единственный? А как же мы с тобой?!

– Может, ты уже, наконец, начнёшь думать о своих детях, а не о себе?!

Мать ударила кулаком по столу, и Софья вздрогнула. Они впились друг в друга взглядами, тяжело дыша.

– Простите, я пойду, прилягу. – Сказала я, откладывая вилку с ножом и выезжая из-за стола. – Мне нужно полежать.

– Видишь, что ты наделала? – Воскликнула с укором мать.

– Ты нас даже не слышишь! – Отмахнулась сестра.

Я поспешила прочь из столовой.

– Я устала от твоих выходок!

– Ты проклинаешь свою жизнь из-за того, что после смерти отца не можешь начать всё сначала – потому что у тебя есть мы! Строишь из себя заботливую мать, но забота это не только оплата счетов, покупка еды и одежды! Это грёбаное душевное тепло, дать которое ты не способна! Даже когда у тебя выходной, мыслями ты где угодно, только не с нами!

– Неблагодарная…

– А ты счастлива была бы избавиться от нас!

– Как ты смеешь?!

Я закрыла дверь и заткнула ладонями уши, но это было бесполезно. Крики, доносящиеся с кухни, по-прежнему звенели в моих ушах. Теперь к ним добавился ещё и скулёж пса, стоящего за дверью. Пришлось впустить его, чтобы не исцарапал дверь.

Вместо того, чтобы лечь, я подъехала к компьютеру и включила его.

Пока ждала, когда он загрузится, мой взгляд упал на цветы, стоящие в вазе. Вчера весь пол был в осколках стекла от этой вазы. Они скрипели под колёсами, и я отчётливо могла воспроизвести в голове этот звук по памяти. «Кхр-р»…

Компьютер загрузился, и так как шум за дверью никак не стихал, я поспешила отвлечься на поиски информации о происшествиях в Сампо за последние дни.

Электронные версии местных изданий не спешили радовать обширными сводками: я нашла всего пару заметок о том, как ученик местной школы ночью сорвался с вышки на озере. Власти называли случившееся несчастным случаем и никак не комментировали.

В одной из статей журналист рассуждал о том, что берег озера давно стал местом посиделок для молодёжи, и там ни единожды задерживали пьяных подростков. К тому же, с наступлением тепла, старшеклассников местных школ потянуло на природу, и «не удивительно, что без должного присмотра со стороны взрослых, молодые люди бесконтрольно имеют доступ к опасным для жизни строительным объектам, запрещённым веществам и могут заниматься всем, чем вздумается».

Какая наглая ложь!

Мика никогда не пил, не употреблял никаких запрещённых веществ и не совершал дурных поступков. Что заставило его пойти на эту вышку? Как он там оказался?

В следующей статье из другого источника говорилось о том, что тело погибшего парня обнаружили в понедельник. Исходя из данных отчёта о вскрытии и со слов Полиции, он ничего не употреблял накануне. Сотрудники органов продолжали опрашивать возможных свидетелей, но не исключали ни версию самоубийства, ни возможность того, что произошла трагическая случайность. По их данным, парень погиб около полуночи в ночь с воскресенья на понедельник.

По моим венам будто пустили лёд.

В ночь с воскресенья на понедельник?

Но ведь он пожелал мне спокойной ночи и отправился домой? Или нет?.. Что заставило его отправиться на озеро?

Я закрыла пальцами веками и принялась их массировать. «Думай, думай, думай».

И в этот момент послышался знакомый сигнал соединения. Я открыла глаза и поняла, что автоматически загружается чат. Через пару секунд передо мной были лица ребят.

– Анна… – Женя, кажется, была ошеломлена моим появлением.

Матиас нерешительно махнул рукой, а Алекс придвинулся ближе к экрану, и его изображение стало крупнее.

– Привет, ребята. – Тихо проронила я.

Хоть что-то оставалось неизменным в этом мире – наш чат.

– Как ты? – Спросил Алекс.

И только сейчас я заметила, что он был весь в чёрном.

Значит, всё же, кое-что меняется.

Видеть его не ярким пятном на экране было непривычно.

– Я нормально.

А что мне было ещё ответить?

– Ты с понедельника не выходила на связь и не отвечала на звонки. Мы переживали.

Все трое глядели на меня вопросительно.

– Я даже не знаю, какой сегодня день. – Призналась я, придвигаясь ближе к столу. – Не помню, что было вчера, и было ли оно.

– У меня то же самое! – Положив руку на грудь, воскликнул Алекс.

Что? Неужели, это происходит? Он тоже, как и я, оказался в этой чудовищной ситуации? Слава богу, хоть кто-то мог меня понять!

– Ты тоже не помнишь событий последних дней так, будто не проживал их вовсе?

Алекс кивнул.

– Я вообще ничего не помню!

– Правда?

– С тех пор, как в понедельник обнаружили тело Мики, я не смотрю на часы, не записываю видео для блога, ничего не читаю, не смотрю и ужасно переживаю за тебя, Анна! – Он всплеснул руками. – Даже не представляю, что ты чувствуешь. И прекрасно понимаю, почему не хочешь с нами разговаривать. Случись со мной что-то подобное, я тоже ушёл бы в себя.

Надежда угасла.

– Значит, его тело нашли в понедельник… – Произнесла я, опуская взгляд.

– А что это у тебя на лбу? – Поинтересовалась Женя.

Она прильнула к экрану, прищурившись.

– А, это. – Я коснулась пальцем шишки. – Даже не представляю…

Если бы разговор происходил оффлайн, ребята бы переглянулись, а так – просто застыли с настороженными лицами.

– Болит? – Спросил Алекс.

– Нет. – Отмахнулась я. – Кстати, вы не знаете, что я делала в понедельник, когда нашли тело Мики?

– О, Дрисс! – Расплылась в улыбке Женя.

И тут я заметила, что пёс подошёл и положил голову мне на подлокотник.

– Как дела? Утешаешь там Анну? – Помахал ему Матиас.

– В обед ты сказала нам, что приходил отец Мики. – Не отвлекаясь на пса, ответил Алекс. – Сказал, что тот не ночевал дома.

– Я не помню ничего этого. – Прошептала я, потирая лоб. – Для меня будто вообще не было понедельника.

– Может, всё дело в твоём… – он показал на себе, – ушибе?

– Я не знаю. – Мне снова хотелось плакать. – Я ничего не знаю. Мне кажется, что все вокруг сговорились, чтобы свести меня с ума.

– Так, спокойно, Анна. – Вздохнул Алекс. – Давай, по порядку.

– Может, это нормально в её состоянии? – Предположила Женя. – Мозг отказывает верить в случившееся.

– Так, значит, Мика не ночевал дома? – Переспросила я, пытаясь разложить в мозгу по полочкам полученную информацию.

– Его нигде не могли найти. – Напомнил Алекс.

– И… потом нашли?

– Да.

– Где?

– У вышки на озере.

– У той, что на окраине?

– Верно.

Я прикусила кожу на пальце и отвернулась.

– Анна, мы же с тобой созванивались. – Попытался привлечь моё внимание Алекс.

– Мы с тобой? Правда?

Он кивнул.

– Вечером.

– В понедельник?

– Да.

– А почему я этого не помню? – Простонала я. – Подожди!

Достала телефон, пролистала список звонков и в исходящих обнаружила номер Алекса. Я звонила ему вечером в понедельник, разговор длился шестнадцать минут.

– Ты сказала, что его нашли у вышки. Он разбился или свернул шею при падении, точно неизвестно. Ты не хотела верить потому, что вы договорились о встрече на понедельник. О свидании – так ты говорила. Мика должен был отправиться домой, а утром встретиться с тобой. Мы разговаривали, я пытался тебя успокоить, а ты всё рыдала и повторяла, что он не мог оказаться на озере. И что его не должно было там быть.

– Я должна это помнить, но не помню. – Призналась я, глядя на свои дрожащие руки. – Я помню только вчерашний день, и это был четверг.

– Четверг – завтра. – Подсказала Женя.

Я сжала пальцами виски и зажмурилась.

Вчера должен был быть вторник? Но был четверг. Или вчера должен быть понедельник?

«Аа-а-а-а-а!»

– Ещё ты сказала, что Отсо уехал на опознание, а тебя опрашивали полицейские.

– В понедельник? – Я подняла взгляд на экран.

– Да. – Кивнул Алекс. В его взгляде были сожаление и беспокойство. – Они интересовались, зачем Мика мог пойти на озеро ночью.

– Действительно. – Прошептала я. – Зачем? Глупость какая-то.

– Спрашивали, не говорил ли он о том, что хочет совершить самоубийство.

Как вообще люди дышат, когда слышат эти страшные слова?

– Нет, только не он. – Замотала головой я.

Мне стало не хватать воздуха.

– Я тоже никогда бы не поверил. – Твёрдо заявил Алекс.

– И я. – Кивнула Женя.

Матиас тоже кивнул.

– Я сначала посчитал его чудаковатым. – Алекс расстегнул пару пуговиц на своей чёрной рубашке. – Вся эта его восторженность. Ну, понимаете, о чём говорю? Я ещё тогда подумал, что на заводе, где производят людей, по ошибке отсыпали ему не щепотку, а целую бочку позитива.

Все закивали, а я вспомнила свои первые мысли о Мике: он будто светился изнутри. Всегда излучал радость и свет.

– Я не верю, что он мог погибнуть. – Задумчиво произнесла я.

А перед глазами упрямо встало фото в рамке, перетянутое чёрной лентой.

– По крайней мере, сам. – Внёс уточнение Алекс.

И тут меня словно обожгло пришедшей на ум внезапной мыслью.

– Простите, мне нужно идти.

– Анна! – Крикнули они почти хором.

Но их голоса оборвались в тот же момент, когда закрылось окошко чата.

– Отойди, Дрисс, не то наеду тебе на лапы, – предупредила я.

Объехала его по дуге, и пёс, словно почувствовав важность момента, засеменил следом за мной.

Глава 23

– Обещай, что приглядишь за сестрой. – Мама уже стояла на пороге.

– Угу. – Не глядя в её сторону, промычала Софья.

– Я серьёзно, милая.

– Ты только что орала на меня, а теперь я – «милая»? – Она всё же удостоила её недовольным взглядом.

– Мы всё на взводе, Сонь. – Мама подошла к ней, но так и не решилась обнять. – В любом случае, я позволила тебе остаться дома вместо спецкурсов по подготовке к госэкзаменам, чтобы ты помогла мне с Анной, помнишь?

– Угу.

– Ты же понимаешь, что нельзя в таком состоянии оставлять её сейчас одну? Мне нужно отлучиться в клинику, взять рецепт и выкупить лекарство, и я должна быть уверена, что с ней не произойдёт ничего страшного. Если этот соседский мальчик действительно покончил с соб…

Наконец-то, она заметила меня.

– Ты встала. Что-то случилось, Анна?

– Нет. Ты уходишь?

Мама закинула сумку на плечо.

– Да, я ненадолго.

Я кивнула. Мне не терпелось дождаться, когда она покинет дом.

– Хорошо.

– Я рада, что ты успокоилась. – Улыбнулась она, потрепала меня по плечу и бросила на Софью выразительный взгляд. – Надеюсь на тебя.

Сестра ничего не ответила.

Интересно, она помнила, что всё ещё была младшим ребёнком в этой семье?

– Я быстро, – бросила мама и открыла дверь.

На пороге стоял какой-то парнишка. Высокий, худой, как спица. Объёмная джинсовая куртка смотрелась на нём плащ-палаткой, а чёрные потёртые джинсы обтягивали тощие ноги так плотно, что те казались похожими на ножки циркуля. Длинные, кудрявые тёмные волосы парня спадали до самых его плеч, и от этого его щёки казались впалыми, а глаза утопающими в тёмных глазницах.

Не знаю уж, кого мне напомнил этот персонаж, но когда он улыбнулся мне, как старой знакомой, я вдруг растерялась.

– Привет, Анна! – Махнул мне парень, а затем перевёл взгляд на маму. – Здрасьте.

Он неуклюже потоптался на пороге.

– А, привет, Рома. – Мама жестом показала ему, чтобы он вошёл. – Хорошо, что ты здесь. Составишь компанию девочкам.

Тот тряхнул своей кудрявой гривой:

– Конечно, без проблем.

– Входи уже. – Буркнула Софья и буквально втащила его в дом.

– Может, вас закрыть? – Бросив на меня взволнованный взгляд, нервно спросила мама.

– Мам, умоляю тебя. – Сестра закатила глаза.

– Хорошо, тогда я… – Замешкалась она.

– Иди уже. – И Софья захлопнула дверь.

– Вот это перемены. – Хихикнул незнакомец, состроив удивлённое лицо. – Вчера она ворчала, что я старше тебя на целый год, а сегодня уже «привет, Рома».

Он потянулся к Софье, обнял её за талию и полез целоваться.

У меня чуть глаза из орбит не полезли. Кажется, я успела увидеть, как его мокрый язык скользнул в рот моей младшей сестры. Ну и мерзость.

– Не здесь, – осторожно высвободилась сестра, – и не сейчас.

– Хорошо-хорошо, – взял себя в руки парень.

Они оба обернулись и уставились на меня.

– Это кто? – Тихо спросила я.

Теперь мы с этим Ромой сверлили друг друга взглядами.

– Это же Ромыч – мой парень. – Нахмурилась Софья. – Я знакомила вас вчера.

– Не помню. – Я замотала головой.

– Ты почти не разговаривала, и у тебя не было этой штуки на лбу. – Поморщился парень, указывая на шишку на моей голове и расплывающийся вокруг нее синяк.

– Наверное, из-за этого она и ничего не помнит. – Заключила сестра.

– У тебя есть парень? – Я вонзила в неё удивлённый взгляд.

– А что? Я так ужасна, что у меня не может быть парня? – Вытаращилась на меня Софья. – Даже у тебя он был!

– Я…

– Ой, прости.

– Мне…

– Прости, Ань. – Она нервно почесала шею и стиснула зубы.

– Мне нужно поговорить с тобой. – Серьёзно сказала я.

– О чём?

Я покосилась на патлатого.

– Может, отойдём?

Ромыч сбросил кроссовки и прошёл в гостиную:

– Кину кости на диван.

Нас разделяло всего несколько метров, поэтому я понизила голос:

– Знаю, что не имею права у тебя что-то просить. В последнее время мы с тобой не ладили.

Софья сложила руки крестом на груди:

– Это ещё мягко сказано.

– Но теперь ты – единственная, кто может мне помочь.

– Слушаю. – Она наклонилась к моему лицу.

– Помоги мне добраться до озера. Мне бы взглянуть на вышку.

– Ты с ума сошла?! – Взвизгнула сестра. – Я не повезу тебя на вышку!

– А я сегодня на машине. – Отозвался Ромыч.

Он сидел на диване, вытянув свои невероятно длинные ноги, и глядя на нас через плечо.

– Мне нужно там побывать. – Я сложила ладони в молитвенный жест. – Очень нужно.

– Что? Что за бред? – Отгородилась от меня руками сестра. – Зачем?

– Я не верю, что Мика погиб своей смертью.

– В Полиции разберутся. – Уверенно сказала она.

– Но он не мог этого сделать! Я же знаю его! И ты знаешь, Софья! Никто так не любил жизнь, как он.

– Но зачем тебе ехать к озеру? Что ты собираешься там искать?

– Я не знаю. – Мой взгляд заметался по стенам. – Я сама не знаю, просто чувствую, что должна туда съездить. Должна увидеть всё своими глазами. Понимаешь?

– Моя сестра сошла с ума. – Заключила она.

– А я бы проверил. – Послышался голос её парня.

– И что там проверять?

– Разве тебе самой не интересно? – Он поднялся с дивана и направился к нам. – С чего бы ему лезть на вышку? Он что, ребёнок? Мне было десять лет, когда мы с товарищем на спор лазали на эту вышку. Я остановился на середине и боялся взглянуть вниз. Думал, в штаны наложу! – Парень уставился на свои руки. – Вот говорю сейчас, и ладони потеют. Может, съездим? Смотаемся быстренько туда-сюда, пока твоей мамы нет.

– И ты туда же. – Вздохнула Софья.

– Почему ты вчера не предложила этого, Анна? – Обратился ко мне Ромыч. – Теперь меня распирает от любопытства!

– Вчера мы с тобой не были знакомы. – Бросила я.

– Видишь? – Многозначительно посмотрела на него сестра. – Вчера она где-то так хорошо приложилась башкой, что сегодня с утра несёт всякую ерунду.

– Неправда. – Возразила я, трогая шишку на лбу. – То есть, да, я ударилась где-то, но не помню этого.

– Вот. – Развела руками Софья.

– Но всё не из-за этого. – Я повернулась к Ромычу. Он хоть и казался неотёсанным, но слушал меня с интересом. – Я не помню того, что было со мной вчера потому, что со мной этого ещё не было. Последнее, что я помню, это вечер воскресенья – Мика тогда ещё был жив. Мы условились встретиться в понедельник утром, но этого не произошло потому, что для меня не было никакого понедельника. Я проснулась уже в четверг. Я видела, как Отсо убил себя, не в силах пережить смерть обоих своих детей, а затем проснулась уже в среду – он был жив, а ваза, которая разбилась в четверг, оказалась целой. Я видела будущее!

– Отсо был мёртв? – Вытаращилась на меня Софья.

– Это случится завтра. – Кивнула я.

Они переглянулись.

– И ты не помнишь того, что было вчера? – Уточнил Рома.

– Сегодня должен быть вторник. – С жаром воскликнула я. – А вчера – понедельник. Уснула я в воскресенье, а проснулась в четверг, поэтому моё «вчера» отлично от вашего «вчера», врубаешься?

– Либо она действительно мощно приложилась вчера, либо это реально с ней происходит. – Пожал плечами парень, поворачиваясь к сестре.

Ура! Хоть кто-то мне верит!

– Ты готов поверить в любые необъяснимые штуки, лишь бы не садиться со мной за учебники и не готовиться к экзаменам. – Возмутилась Софья.

– Но я говорю правду! – Я не знала, как ещё объяснять. – Хочешь, поклянусь на руках, как мы делали это в детстве?

– Когда ещё на горшок ходили? – Скривилась сестра.

Но я подъехала ближе, взяла её руку, крепко сжала в своей ладони и потрясла:

– Клянусь, без крестиков, без ноликов, что говорю истинную правду! Всё, что я сказала, на самом деле происходит со мной!

– Детский сад. – Устало простонала Софья.

– «Без крестиков, без ноликов» – весьма серьёзный, непреложный обет. – С видом знатока заявил Ромыч. – Это почти как поклясться мамой.

– Прекрати! – Взмолилась она.

– Ты должна мне поверить, – сжав её ладонь ещё крепче, попросила я.

Из-за постоянного управления инвалидным креслом руки колясочников становятся очень сильными, и такое крепкое сжатие заставило мою сестру выпучить глаза и охнуть.

– Откуда у тебя такая уверенность по поводу всего этого? – Крякнула она, высвобождая руку.

– Я просто знаю, и всё. Мы должны съездить туда. Пожалуйста!

Она не знала, что ответить.

– Лично я уже на низком старте. – Пропел Ромыч. – Твоя коляска складывается?

– Не как трансформер, но можно ужать сидение, сложить ручки и отсоединить подножки.

– Думаю, в багажник влезет. – Улыбнулся парень и открыл передо мной дверь.

– Во что я ввязываюсь? – Сокрушаясь, обхватила голову руками Софья.

– В приключения, крошка. – Он кивнул в сторону выхода. – Ты помогаешь своей сестре. Ну, же!

И та, недовольно топая, всё же покинула дом первой.

Глава 24

Багажник закрылся с трудом. Маленький отцовский хэтчбек Ромыча вряд ли когда-то предполагал, что в него загрузят подобного железного монстра, и оттого активно сопротивлялся. Пришлось убирать в салон набор с инструментами, а также сложить на заднее сиденье подножки от коляски, но зато так всё влезло.

Я с облегчением выдохнула, когда сестра со своим другом, наконец, смогли закрыть крышку багажника и забрались в салон.

– Спасибо, что поверила мне. – Сказала я, дотянувшись и тронув Софью за плечо.

– Я не поверила. – Ответила она, пристёгиваясь, и метнула взгляд в своего спутника. – Это всё он.

Ромыч, надо признаться, с трудом умещался на водительском сидении. Автомобиль не был рассчитан и на него: парень отодвинул сидение назад на максимум, но, несмотря на это, его острые коленки практически упирались в руль. Он поправил висящую над приборной панелью пластмассовую фигурку скелетика и завел мотор.

– Так, значит, ты выпускник? – Поинтересовалась я.

– Да, нынче заканчиваю. – Тронув машину с места, ответил он. – Остался школьный бал, экзамены и выпускной – в середине лета.

– А потом? – Я перехватила его взгляд в зеркале заднего вида.

– В наш технический за высшим.

– Ясно. Не хочешь, куда потеплее? Или в столицу, где больше возможностей?

Он посмотрел на Софью: вот где крылся ответ. Неужели, у них всё серьёзно?

– Даже не думал. – Пожал плечами парень. – А ты? Сонька сказала, ты в этом году тоже заканчиваешь.

– Да, дома, дистанционно.

– А как же экзамены?

– Ещё не решила. – Призналась я. Если честно, эти вопросы били по больному. – Если захочу, могу просто взять справку об окончании. А если надумаю поступать куда-то, придётся сдавать экзамены вместе со всеми.

– Если нужно будет подбросить до школы, обращайся. – Подмигнул он.

– Спасибо. – Я откинулась на сиденье и обняла себя руками.

– Ты думала, какие ещё могут быть причины у твоей амнезии? – Обернулась ко мне Софья. – Я вообще не представляю, каково это проснуться и не помнить того, что было вчера.

– Не знаю. – Я уставилась в окно. – Однажды я читала, что мозг может избавлять нас от травмирующих воспоминаний таким способом. То, что мы не помним, не причиняет нам боль. Может, я забыла о смерти Мики, чтобы не страдать?

– Он был твоим парнем? – Поинтересовался Ромыч.

– Ром! – Одёрнула его Софья.

– А что? – Уставился он на неё.

– И да, и нет. – Мика был для меня всем миром. Он был моим воздухом, моим ласковым солнцем, моей причиной просыпаться каждое утро и причиной жить. – Он был моим лучшим другом. А вчера мы должны были идти на наше первое настоящее свидание – уже не как друзья.

– Вчера это вчера?

– Это в понедельник. – Ответила я и тряхнула головой. – Но вчера был четверг.

– Мрак. – Сочувствующе заметила Софья и щёлкнула языком. – Может, реально было разумнее дождаться возвращения доктора Литвиненко?

– Это ещё кто? – Спросил парень.

– Психиатр.

– Психотерапевт. – Поправила я.

– А что, есть разница? – Нахмурился Ромыч.

Похоже, он был парнем весёлым, но не слишком любознательным.

– Вообще-то, да. – Ответила я. – Но применительно к моему случаю, это неважно. Думаю, он бы занялся мной вплотную.

– О, боже, в дурку забирают только опасных для общества! – Вмешалась Софья. – Хотя, пару-тройку уколов, которые превращают человека в овоща, думаю, он бы тебе всё же прописал.

Она бросила на меня извиняющийся взгляд.

Что ж, спасибо, поддержала.

Но я и так понимала, что происходящее со мной – не из разряда нормальных вещей. Мой мозг играл со мной в жестокие игры.

– Ладно, не обижайся. – Улыбнулась сестра. – Мама и по поводу меня с ним однажды разговаривала.

– А ты-то тут причём?

– Это же мама. Она всем всегда недовольна.

– Например?

– Тем, что я могу быть грубой. Что огрызаюсь. Что выгляжу не так, как хотелось бы ей.

– Кстати… – Кашлянула я. – Давно хотела спросить…

– Валяй. – Выжидающе усмехнулась Софья.

– Твой… э… стиль.

– Что с ним?

– Всё чёрное: губы, глаза, волосы, одежда. Это что, вообще? Вы… – Я оглядела их с Ромычем обоих. – Вы готы? Панки? Фанаты тяжелого рока? Кто?

Ромыч закашлялся, а Софья взглянула на меня, как на слабоумную.

– Я чёрная мамба. – Скрипучим голосом ответила она и зашипела.

Я уставилась на неё непонимающе, и сестра рассмеялась.

– Просто не хочу, чтобы меня трогали. – Сказала она. Её лицо в этот момент выглядело серьёзным и немного печальным. – Не хочу, чтобы со мной заговаривали, чтобы пытались общаться. Это что-то вроде защиты.

– Вместо таблички «Отвали». – Пояснил её парень.

– Вот как. – Понимающе кивнула я.

Хотя ни черта не поняла.

Оказывается, в то время, как я пыталась понравиться всем вокруг, моя сестра делала всё возможное, чтобы с ней этого не происходило. А вот причина была всё та же: мы всегда и везде были новенькими, каждые два года нам приходилось осваиваться в новом месте, каждые два года мы вынуждены были переживать этот колоссальный стресс. И каждая из нас старалась справиться с этим по-своему.

Мы молчали до самого озера.

Когда дорога стала спускаться вниз, Рома остановил автомобиль у обочины и вытащил коляску. Софья помогла ему расправить сиденье и подала мне руку, чтобы я пересела в кресло.

– Куда эти штуки? – Потряс в воздухе подножками парень.

– Вставляй в пазы, – показала я, – и поворачивай до щелчка.

– Круто. – Похвалил он сам себя, справившись. – И тебе так приходится делать каждый раз, когда ты куда-то выходишь?

– Да. Но я делаю это редко.

– Не завидую. – Он почесал затылок. – И как давно у тебя такая беда?

– Рома. – Прорычала Софья.

– Чо?

Мне даже не нужно было подсчитывать в уме, чтобы ответить:

– Полтора года.

Парень присвистнул.

Сестра толкнула его локтем в бок.

– Нельзя уже и спросить? – Шикнул он на неё.

Я покатила вниз по склону к воде.

Над головой мрачно поскрипывали сосновые стволы. Когда сильно разыгрывался ветер, казалось, что в этом лесу открывается и захлопывается сразу тысяча старых скрипучих деревянных дверей. Обычно я ловила себя на мысли, что это зловеще, но Оливии нравилось. Природа всегда казалась ей милее цивилизации и, наверное, способность чувствовать, понимать и слышать лес, ветер и озёра и делала её более чувствительной и открытой миру. Такое дано не всем.

– Лучше помоги. – С укором сказала сестра.

И руки Ромыча поймали коляску как раз за секунду до того, как она, покатившись с невероятной скоростью, чуть не налетела на гладкие, выступавшие из-под земли корни деревьев.

– Осторожнее. – Предупредил он, замедляя её ход.

Мои ладони горели от попытки удержать управление и притормозить вращение ободов колёс.

Вдалеке, из-за вершин сосен выглядывала верхушка вышки. Заметив её, я сглотнула. Моё сердце уже устремилось туда, а вот руки начинали дрожать.

– Это она. – Проговорила Софья, обгоняя нас.

Глава 25

Я ощутила невидимую нить, которой тянет меня туда, и стала снова руками помогать коляске набирать ход.

– Не торопись, Анна, тут кочки. – Предупредил Ромыч.

Но я его уже не слышала.

Подскакивала на них и ехала дальше, а он едва успевал удерживать инвалидное кресло в вертикальном положении. Меня мотало из стороны в сторону, но я не желала объезжать препятствия. Неважно как, но мне нужно было добраться до вышки скорее.

– Как думаете, для чего она? – Спросила я, впиваясь взглядом в высокое, похожее на вытянутую к небу ржавую табуретку, строение у берега озера.

Песок с дороги поднимался и оседал в воздухе и на нашей одежде.

– Может, геодезическая вышка? – Предположила сестра.

– Нет, они не бывают такими большими. – Отмёл эту версию её парень. – Они похожи на треногу и с цилиндрическим колпачком наверху. Эта больше смахивает на спасательную вышку. Или смотровую.

Всё-таки, я погорячилась на его счёт.

– А что тут смотреть? – Огляделась Софья.

– Птиц, например.

– Хм.

Чем ближе мы подходили к берегу, тем меня трясло всё сильнее, и желудок уже подпрыгивал к горлу, но я ощущала необъяснимый трепет. Мне казалось, что именно сейчас я получу ответы на свои вопросы. Сейчас выясню, что всё это глупость, и нельзя умереть, упав с какой-то там вышки. Это просто ошибка, и Мика не умирал.

Но когда мы подобрались к ней вплотную, Софья вздрогнула:

– Боже…

– Что там? – Мне не терпелось подъехать ближе.

– Это чёрное, это что… кровь? – Побледнела она.

Трава вокруг была примята: очевидно, её не раз обходили полицейские, поэтому большая чёрная клякса, въевшаяся в камни и землю, бросилась в глаза почти сразу.

Она была недалеко от основания вышки, прочно вмурованного в бетонный фундамент. Почва здесь была очень твёрдой, окаменелой. Я подняла взгляд вверх – туда, куда ярусами поднималось строение, и у меня закружилась голова.

– Здесь что-то вроде калитки, перемотанное проволокой. – Произнёс Рома. Он подошёл и дёрнул её. – Даже сейчас каким-нибудь детишкам не составит труда открыть её и подняться наверх.

Меня замутило.

Я закрыла глаза и представила, как Мика поднимается по заржавевшим балкам всё выше и выше, как скользят подошвы его кроссовок, и как дрожат напряжённые пальцы.

– Я бы ни за что туда не полезла. – Прошептала Софья, глядя на вершину.

– Там небольшая площадка, смотри. – Указал Ромыч. – В детстве мы считали крутым того, кто мог добраться туда. Когда я впервые сделал это сам, то долго сидел на вершине, смотрел на лес и озеро, которым не было границ, и хотел запомнить это ощущение навсегда потому, что точно не было известно, хватит ли у меня духу забраться туда ещё раз.

– Не будь она скользкой и ржавой, не так уж и страшно. – Сказала сестра.

– Да, сейчас она не кажется такой уж высокой, и я уж точно не стал бы выбирать её, чтобы покончить с собой. Высока вероятность упасть, сломать позвоночник и остаться на всю жизнь… – он осёкся, посмотрев на меня. – Ну, вы поняли мысль. Это как упасть с третьего или четвёртого этажа: есть шанс, что покалечишься, но останешься в живых.

– Молчал бы лучше. – Толкнула его Софья.

Я закрыла глаза и представила ночь, которой всё случилось. Мика пришёл сюда, значит, это место было важным для него. Почему? Он никогда не говорил мне, что был здесь. Обычно тут собирались старшеклассники. И даже я однажды была тут. Осенью. Сидела у костра на берегу. Оттуда до вышки было метров пятьдесят, и мы видели, как несколько парней залезали туда, чтобы выкурить косячок.

– Тебе плохо? – Тронула моё плечо сестра.

Я вздрогнула.

– Нет. Просто думаю, зачем он мог полезть туда, и кто оттуда его мог столкнуть.

– Столкнуть… – Ромыч воззрился на вершину вышки, а затем проследил взглядом вниз, до неприглядного тёмного пятна, въевшегося в камни и песок, будто мысленно рассчитывая траекторию. – Хм. Я не берусь что-то утверждать, но парнишка с одинаковой вероятностью мог приземлиться здесь по обеим из перечисленных причин. – Он изобразил удавку на шее: – В смысле, если он себя сам. Ну, того. Или если ему помогли.

– У него нет врагов. – Уверенно сказала я.

Парень собрал свои кучеряшки в хвост и завязал его узлом, а затем двинулся к калитке:

– Что бы могло заставить меня лезть ночью на вышку? – Он подёргал петли, затем размотал проволоку и открыл калитку. – А что, если меня позвали сюда?

– Кто? – Двинулась за ним Софья.

– Тот, кто собирался поговорить со мной тет-а-тет или передать что-то.

– Считаешь, он пришёл сюда купить наркотиков?

Ромыч обернулся и смерил сестру хмурым взглядом.

– Передать сообщение!

– Рассказать тайну? – Она сузила глаза и бросила на меня загадочный взгляд.

– А это что? – Вместо того, чтобы повторить путь Мики и начать забираться наверх, он перегнулся через металлические перила и вылез с другой стороны вышки. Наклонился, поддел носком обуви и подобрал с земли что-то.

– Что там? – Вытянула шею Софья.

– Вот. – Он перелез обратно и вытянул руку.

На его ладони лежал смятый окурок.

– Бычок? – Брови Софьи поднялись. – И что, по-твоему, это может значить? Он покурил?

– Мика не курит. – Напомнила я.

– А тот, кто был с ним, курил. – Вздёрнул подбородок Ромыч.

– Или курил кто-то из целой толпы полицейских, которые топтались здесь в понедельник. – Хмыкнула сестра.

– Возможно. – Кивнул он. – А что, если они и не искали следов нападения? Если на теле нет царапин, ссадин, синяков, то что подозревать? Молоденький мальчишка, несчастная любовь, страдашки – всё и так ясно.

– Какая ещё несчастная любовь? – Скривилась Софья. – Умерь пыл, Шерлок!

– Он переехал к отцу, которого не видел двенадцать лет. – Вмешалась я. – Бросил школу, в которую ходил с первого класса, вынужден был обживаться на новом месте. Здесь не центр мегаполиса, на минуточку.

– Да, действительно. – Кивнула сестра. – Как минимум, причина для печали.

– О чём я и говорю! – Поддержал Ромыч. – Вряд ли бы они стали тщательно разрабатывать другие версии.

– Покажи мне его. – Я попыталась подъехать ближе, но мешал каменистый выступ.

Тогда парень сделал шаг, опустил руку ниже, и я смогла рассмотреть смятый огрызок фильтра со всех сторон. В глаза бросилось название марки сигарет, и у меня внутри всё похолодело. Ещё недавно солнечное небо сейчас сделалось сумрачным, покачнулось и едва не рухнуло мне на голову.

– Анна. – Донеслось до меня как через вату.

В распахнутых глазах сестры плескалось беспокойство.

– Анна!

Но шум в ушах почти заглушил её слова.

Я была где-то не здесь. Точно неслась по воздуху. Перемещалась в пространстве со скоростью птицы. Возвышенность, дорога, лес, озеро, берег. Я падала вниз. Там было темно.

Мои руки перебирали металлические ступени, подошвы моей обуви скользили, острые рёбра перекладин впивались в ступни. Ветер. В спину дул ночной ветер, спутывал волосы, щекотал затылок. Я поднималась вверх и едва могла дышать.

– Анна!

У меня болело в груди. Что-то кололо, точно иголками. Меня что-то терзало. Мне нужно, нужно туда – наверх. Сейчас!

Пальцы скользили, дрожали, но удерживали меня над землёй. Ещё и ещё. Я бросила взгляд в околдованное звёздами небо и сделала последний рывок. На площадке на вершине вышки меня ждала тень: длинная, узкая, расплывчатая. Я приближалась, но никак не могла понять, кто это. Очертания были не чёткими, но затем она двинулась, вцепилась в меня пальцами, вонзилась в лицо чёрными провалами глаз, и…

– Анна! – Тряхнула меня за плечи сестра.

– О, боже… – Я открыла глаза и резко втянула носом озёрный воздух. – Я знаю, кто был там с ним.

Глава 26

Мама встречала нас у дома.

Она налетела вихрем как раз в тот момент, когда парень сестры вышел, чтобы достать из багажника мою коляску.

– Где вы были?!

– Спокойнее. – Попросила Софья. – На нас смотрят.

Кивнула в сторону строителей на участке Пельцер.

– Куда вы возили Анну? – Она дёрнула на себя заднюю дверцу и впилась в меня взглядом. – Где ты была?!

– Виктория Александровна, – Ромыч подогнал коляску, – мы просто прокатились, проветрили мозги.

– А ты вообще больше не переступишь порог моего дома! – Прорычала она.

Схватила меня под руку и буквально выдернула из салона. Я плюхнулась в кресло, как кукла, и стиснула челюсти.

– Мам, – вздохнула Софья.

Мама повернулась к Роме:

– Ты, убирайся. – Затем к ней. – А ты – живо домой!

– Я не пойду домой. – Решительно ответила Софья. – Мы с Анной идём на похороны.

И мотнула головой в сторону соседского дома, возле которого уже стояли многочисленные машины.

– Да. – Подтвердила я.

Мать посмотрела сначала на неё, затем на меня, а потом у неё бессильно опустились плечи.

– Хорошо. – Она вцепилась в ручки коляски и направила её в сторону дома Ярвиненов. – Только я сама.

– Я лучше не пойду. – Пробормотал Ромыч, наблюдая за тем, как мама увозит меня. – Не люблю похороны.

– Я позвоню. – Бросила сестра и поспешила за нами.

В толпе незнакомых людей, одетых во всё чёрное, я сразу выхватила взглядом Отсо. Он принимал соболезнования от одного из родственников: я догадалась об этом по тому, что мужчина был очень похож на него – и телосложением, и глазами, и цветом волос. Но, заметив меня, отец Мики извинился и сразу подошёл.

– Здравствуй, Анна. – Наклонился он ко мне и взял за руки, а затем поднял взгляд на мою мать. – Привет, Виктория. – Кивнул сестре. – Софья.

– Отсо, если я могу чем-то помочь… – Начала мама.

Но он покачал головой. На его лице отразилась такая боль, что у меня сжалось сердце.

– Всё есть. Приехала моя сестра, она помогает.

Мы проследили за его взглядом и увидели приятную женщину с короткой стрижкой, беседующую с пожилыми гостями.

– Как ты, Анна? – Сжав мои ладони, спросил он.

Наши глаза в этот момент были на одном уровне.

– Не знаю. – Ответила я честно.

Возможно, мне было легче, чем ему, ведь в глубине души я не верила в смерть Мики.

– Понимаю. – Хрипло ответил Отсо.

И, склонив голову набок, печально улыбнулся. Пожалуй, у них с Микой было гораздо больше общего, чем мне казалось раньше.

– Где Мика? – Спросила я.

Он сжал мои ладони ещё крепче, и мне показалось, что он пытается удержать меня на краю – подальше от той бездны, в которую мне предстояло шагнуть. Отсо пытался уберечь меня от зрелища, которое сломало бы меня изнутри, истёрло бы в порошок.

– Пойдём.

Мы переглянулись так, как будто оба знали, что нас сейчас ждёт. Но я даже на сотую долю процента не представляла, что со мной случится, когда я увижу это своими глазами.

Старалась не смотреть, когда меня подвезли к большому ящику, стоящему посредине комнаты. Там даже запах был другой. Какой-то неживой, пустой, застывший. Холодный.

Когда мать подвезла меня ближе, сквозь приоткрытое окно послышался крик птицы: гулкий, одинокий крик. И через секунду такая же пустота разверзлась и у меня внутри.

Я смотрела и не узнавала его. Исчез румянец, длинные, пушистые ресницы не трепетали, а грудь не вздымалась от дыхания. Волосы Мики были прилизаны и уложены на старомодный манер, а сам он лежал с закрытыми глазами в дурацком чёрном костюме, который ему совсем не шёл.

Несколько секунд я ждала, что он вот-вот откроет глаза, но когда это не произошло, я вдруг осознала: это всё. Больше ничего не будет. Ни его, ни нас, ни наших вечеров. И кому нужны будут эти тупые звёзды в небе, если мы с Микой не будем смотреть на них вдвоём?

Я хотела закричать, что это несправедливо. Хотела разрыдаться и потребовать, чтобы с него немедленно сняли этот ужасный костюм. Чтобы стёрли грим, который делал его лицо бледным и безжизненным. А потом вдруг осознала, что даже двинуться не могу. Даже вдохнуть и силой протолкнуть воздух в лёгкие.

Я не могла даже моргать.

– Крест Оливии на нём. – Едва слышно произнёс Отсо. Я видела, как его сухие пальцы добела сжались на стенке гроба. – Я не стал снимать.

– Ты потерял обоих. – Сочувственно сказала моя мать. – Это так страшно.

Могла и не напоминать.

Лицо Отсо от её слов приняло страдальческое выражение.

– Похоже, пора. – Выдохнул он, подавая знак другим мужчинам.

Мы отошли в сторону, и я, задыхаясь, смотрела, как они поднимают ящик и выносят из комнаты. В этот момент отсутствие Мики накрыло меня тяжёлой пеленой.

Процессия направилась к кладбищу. Мы двигались в числе последних. Солнце спряталось за тучи, словно из солидарности с нашим горем. Люди, шедшие перед нами, негромко обсуждали нелёгкую судьбу Отсо. Мы – молчали.

Только у самой могилы, когда все приблизились, чтобы бросить в неё горстки земли, я вдруг захотела встать и присоединиться к ним. Но даже ощущение чудовищной несправедливости в судьбе Мики не пробудило во мне достаточно смелости, чтобы сделать это.

Мама и Софья подошли ближе, чтобы бросить землю за меня, а я осталась сидеть позади, наблюдая, как чернота накрывает тело моего парня. Он мог бы уехать отсюда, исполнить свои мечты, но останется в Сампо навсегда. Он приехал сюда, чтобы умереть. Из-за меня.

Я почувствовала, как в глазах снова начало пощипывать, а горло перехватило тяжёлым волнением.

– Сначала Оливия, затем Мика… – Сказал кто-то тихо.

Я подняла взгляд. Это была Эмилия. Она отделилась от компании подруг, чтобы возложить цветы на могилу. Девушка стояла в полуметре от меня, и вряд ли кто-то другой её слышал, но мне всё равно стало тяжело дышать.

– Слишком много смертей вокруг тебя, Анна. – Ядовито сказала она и бросила на меня взгляд, полный отвращения. – Видишь, какую картину я рисую?

– Весьма абстрактную. – Выдавила я.

– Кто уже должен в этом разобраться. – Покачивая бёдрами, Эмилия направилась к могиле.

Моё сердце бешено колотилось.

– Увези меня отсюда. – Попросила я маму.

Меня сковала такая слабость, что страшно было свалиться с кресла.

– Прими это, – настояла мать, когда я легла в кровать.

Моя грудь всё ещё вздымалась высоко, а руки мелко дрожали.

Она выдавила из блистера пару таблеток и протянула мне вместе со стаканом воды. Я приняла бы сейчас что угодно, лишь бы успокоиться и перестать трястись.

– Вот так, молодец. – Похвалила мама, когда я запила лекарство. Она села на край кровати и погладила меня по волосам. – А теперь засыпай.

Я закрыла глаза и увидела, как в мою комнату входит Мика. Вместе с ним входит солнце, тёплый летний день и пение птиц. От одной его улыбки в моей груди распускаются нежные первоцветы: если приложить ладонь к сердцу, можно ощутить их мягкие, тонкие лепестки. Весь мир меняется с его появлением. Становится светлее.

– Анна, – позвала меня сестра. – Анна…

Но я уже спала.

Глава 27

11 АПРЕЛЯ

Я не разговаривала с Микой уже неделю.

Хотя, если быть честной, я и так разговаривала с ним всего два раза в жизни, и ничто не позволяло мне надеяться, что мы продолжим наше общение. Но его вежливость, его внутренний свет и радушие во время наших предыдущих разговоров, всё же, намекали на то, что мы могли бы стать друзьями.

Именно так – друзьями, потому что девочка-инвалид (даже если она содержит себя в тюрьме инвалидности по собственной воле) может претендовать лишь на дружбу. Дружба симпатичного молодого парня и калеки… Хм. Может, это именно то, что мне нужно? Дружить с ним. Разговаривать обо всём на свете, смеяться, хранить его тайны и давать советы по поводу его общения с девушками.

Кого я обманывала?

Я хотела всего, что угодно, лишь бы оно просто было. Даже мимолётных приветствий, пары слов, брошенных друг другу через ограду, нескольких фраз, которыми можно обменяться по телефону или в соцсетях. Мне было всё равно, в какой плоскости будет протекать наше общение, только бы оно было, ведь я практически круглосуточно думала об этом парне.

Кружила возле окон, выискивая его взглядом. Причёсываясь у зеркала, в ожидании, что, может быть, он снова зайдёт к нам. Отпечатывала потную ладонь на холодном стекле, ожидая, что застану его идущим домой из магазина, но нам никак не удавалось пересечься.

Я уже изгрызла все заусенцы, переслушала все подборки печальных романтических баллад, съела два ведра мороженого и пролила три ведра слёз над вечерними сериалами. Профиль Мики в соцсетях был изучен мной вдоль и поперёк, и я, кажется, знала о нём всё, начиная от увлечения комиксами, заканчивая неудавшейся карьерой пловца, которая оборвалась после полученной в десятом классе травмы.

Мне нужно было готовиться к экзаменам и безвылазно сидеть за книгами, но каждая моя попытка засесть за учебники заканчивалась тем, что мысли неумолимо возвращались к нашей с ним последней встрече. И в основном, думы сводились к одному единственному вопросу: заинтересовался ли он мной, будь я здоровой?

Понравилась бы ли ему Анна, которая вместе с ним могла беспрепятственно гулять по улицам, подниматься в игровую торгового центра на четвёртый этаж, кататься на коньках зимой и пинать осенью листья, лежащие на земле? Приглянулась бы ему та Анна, с которой можно было бы прокатиться вместе на велосипедах, и с которой не нужно было бы потеть, толкая коляску в гору?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«Intouchables» – в русском прокате «1+1» французская трагикомедия 2011 года, режиссёры Оливье Накаш и Эрик Толедано.

Вернуться

2

Все упоминаемые персонажи принадлежат к Вселенной «Людей Икс» – серии комиксов и фильмов компании Marvel про людей-мутантов, обладающих сверхспособностями.

Вернуться