Ксюшкины рассказы
Сборник рассказов
Ася Шейн

© Ася Шейн, 2024

ISBN 978-5-0064-0265-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

В ПЕСОЧНИЦЕ

Пожалуй, эта история – самое первое, что я запомнила в своей жизни.

Мне было года четыре. И обычно дети редко помнят что-то из столь раннего возраста. Но тут был особый случай.

Летом я очень любила гулять на улице. Во дворе стояли большие качели, горки, лазалки и песочница, в которой постоянно копошились малыши. Строить замки и лепить фигурки из песка – было моим самым любимым занятием.

Особенно я любила делать это с кем-то, а потом продавать куличи в вымышленном магазине на лавочке. И получать за них деньги из листьев.

В этот раз в песочнице нас было четверо. Аня, Антон и Маша стряпали куличики с помощью маленьких фигурных контейнеров и игрушечной лопатки. Я тоже разложила свои формочки в виде рыбки, ежа и слоника. А в ведре принесла немного воды, чтобы песок склеивался лучше.

Мы складывали все получившиеся пирожки рядом друг с другом. Но в какой-то момент Антон стал отодвигать все фигурки в сторону, отделяя их от своих.

Я не поняла, почему он так сделал, и пододвинула наши фигурки обратно.

Он снова молча отодвинул их. Я – вернула на место.

Тогда Антон отделил мои фигурки и столкнул их с края песочницы вниз.

– Что ты делаешь? – закричала я. Но поступить также с его фигурками не могла себе позволить. – Мы же их хотели продавать, – сказала я, сдвинув брови и строго глядя на него.

Тогда Антон (а он был больше меня в два раза) одной рукой смахнул все остальные фигурки вниз. Они упали и рассыпались.

– Вот и продавайте, – довольно сказал он и отвернулся к своим пирожкам.

Девочки смотрели на нас, приоткрыв от удивления рты, и только мотали головой туда-сюда.

Мне стало обидно, что он сломал наши куличи. И еще больше – от того, как нагло и спокойно стал играть дальше. Поэтому я схватила свой маленький контейнер и, размахнувшись, ударила его по руке.

Антон заревел от испуга и кинул мне в глаза горсть песка. Я, почти не понимая, что происходит, схватила ведерко с водой и плеснула в него. Пара капель попала ему на футболку.

В этот момент к Антону подбежала его мама и взяла на руки с криком, какая я злая девочка. А ко мне подбежала моя мама, и сказала, что так делать нельзя.

– Извинись, – потребовала она, вытаскивая меня из песочницы.

– Но он первый начал, – пролепетала я, и тихо стыдливо извинилась.

Тем временем Антон корчил мне рожи и показывал слюну, которую хотел в меня плюнуть. И которая выливалась у него изо рта. А я моргала, пытаясь справиться с песком, попавшим в глаза.

Но мама Антона все равно кричала на меня. И тогда моя мама ей ответила, что она сама со мной поговорит, и кричать на меня не надо.

Маме Антона это так не понравилось, что она пообещала подать на меня и на мою маму в суд. И только потом удалилась, по-прежнему держа его на руках.

Я тоже стала проситься домой. Играть больше не хотелось.

Мама повела меня на качели и стала раскачивать до солнышка.

– Разозлилась, да? – как бы утешающим тоном спросила она.

Я кивнула.

– Я понимаю, – сказала мама, – ты хотела играть вместе со всеми, а он хотел играть один, по-своему. И вы не договорились.

– Мам, он сломал наши куличики! – возмутилась я.

– Знаю, знаю, – мама вздохнула, – я ведь не осуждаю тебя. Все пошло не так, как ты хотела, и ты разозлилась. Это естественно и нормально. Любой бы разозлился.

Качели раскачивались медленней, и я почти доставала одной ногой до земли.

– Я тоже иногда злюсь, – сказала мама. – Знаешь, как я сильно вчера разозлилась на папу, когда он переключил мой интересный фильм на свой неинтересный футбол? Очень сильно!

Я удивилась:

– Правда? Но вы же не ругались… – заметила я.

Мама улыбнулась мне:

– А я сказала ему, что очень злюсь. А он мне тогда рассказал, что его футбол идет в прямом эфире. И это значит, что нужно посмотреть прямо сейчас. А мой фильм он нашел мне в записи, на кассете. И мы его вместе потом досмотрели.

– И ты не расстроилась? – спросила я, глядя на нее.

– Немного… Но мы нашли компромисс.

Я открыла рот, услышав незнакомое слово. Мама снова улыбнулась мне:

– Компромисс – это выход, который устраивает всех. Когда два человека понимают желания друг друга и придумывают, как сделать так, чтобы обоим было хорошо.

– Получается, и мы с Антоном должны были придумать? – задумалась я.

– Ну, вы могли попробовать. Но что точно не нужно было делать, так это драться, – мама заглянула мне в глаза.

Я кивнула.

– Надо было поговорить. Сказать ему, что ты злишься, ведь он ломает твои фигурки. И объяснить, что хотела бы играть с ним вместе.

– А если бы он не стал со мной говорить? И все равно бы сломал их? – я так расстроилась, что нижняя губа немного выступила вперед.

– Тогда ты просто перестала бы с ним играть. Хочет быть один – пусть будет один.

– Тогда он бы меня обидел, а я его – нет, – я угрюмо засопела. Мне не нравилась мысль, что кто-то может меня обижать.

– Зато я бы гордилась тобой, – мама потрепала меня по волосам. – Я бы гордилась, что у меня вырос такой умный ребенок, который может себя контролировать. А для Антона, поверь, самым худшим наказанием в жизни будет его плохой характер, если он его не исправит. И то, что у него не будет друзей. Ведь ты же не будешь дружить с тем, кто тебя обижает?

Я улыбнулась:

– Не-а.

Мама улыбнулась в ответ:

– И никто не будет.

ЖАДИНА

В один из воскресных дней к нам в гости пришла соседка баба Вера со своим внуком Лешкой.

Леша был младше меня всего на год. Поэтому все взрослые были уверены, что нам будет весело вместе, и мы непременно должны подружиться.

Однако Лешка не только был младше меня, но еще и выглядел на пять лет, ковырял пальцем в носу и постоянно молчал. А еще, делал все, что я ему скажу.

Я не знала, что он сам думает о разных вещах, и что ему нравится. Поэтому, возможно, с ним было бы легко дружить. Но почему-то – неинтересно.

В тот день все взрослые за столом баловали маленького Лешку и подкладывали ему вкусности. А, когда дело дошло до чаепития, мама достала мою коробку конфет, принесенную на Новый год дедом Морозом, и предложила всем угощаться.

В глубине души я возмутилась этим поступком. Но молча следила за тем, чтобы конфеты остались на месте.

Баба Вера обычно приходила к нам в гости со своей маленькой собачкой Плюшей. Это был бежевый кудрявый кокер-спаниель, которому ничего нельзя было есть, кроме специального корма. Но песик, при этом, был очень милым попрошайкой, всегда клал мордочку на колени и умоляюще глядел на любого, кто сидел за столом.

Глупый Лешка никогда не мог устоять перед этим взглядом, и совал собаке колбасу, хоть и знал о последствиях. Поэтому, ближе к концу вечера мы услышали, как маленькая Плюша в очередной раз пускает слюни на ковер, и сбежались, чтобы ее пожалеть.

Когда я вернулась в комнату после грустно-забавного зрелища, я увидела такую картину: баба Вера, держа в руках целую горсть моих конфет, пыталась запихнуть их Лешке в карман. А в моей новогодней коробке осталась всего лишь одна конфета.

– Эй, – не удержалась я, – это мои конфеты!

В комнату вернулись взрослые, и баба Вера с наигранным удивлением смотрела на меня.

– Положи обратно, – сказала я Лешке, и указала пальцем на коробку.

Глупый Лешка достал из кармана конфеты и смотрел то на меня, то на свою бабушку, не зная, что предпринять.

– Это что за жадная девочка у вас растет! – возмутилась баба Вера, глядя на мою маму. – Нельзя быть такой жадиной!

– Конечно, жадная, – сказала мама, строго посмотрев на бабу Веру. – Вы же ее провоцируете!

Я подумала, что злюсь очень даже вовремя. Забрать тайком почти все конфеты – ну, это же просто нечестно!

– Вообще-то, – воскликнула баба Вера, – с гостями надо делиться, гостей принято угощать. А вы сейчас воспитываете жадину!

Баба Вера скрестила руки на груди и даже не смотрела на меня.

– Мы гостей, конечно, угостим, – сказала мама, – но все вкусное в нашем доме принято делить пополам.

И она забрала у застывшего Лешки горсть конфет. И стала каждому сидящему за столом давать по конфете. А оставшиеся – закинула обратно в новогоднюю коробку и сказала:

– Ну, вот, теперь всем приятно.

Но баба Вера встала из-за стола, схватила Лешку подмышку и вскричала:

– Ну, и забирайте свои конфеты! Что у нас своих что ли нет? А мы к вам в гости больше ни ногой!

Собралась, и громко хлопнув дверью, выскочила вместе с Лешкой в подъезд.

– Надо, чтобы дети сами решали такие вопросы, – покачал головой папа, когда все стихло.

– Дели пополам, ладно? – посмотрела на меня мама. – Если есть возможность, всегда нужно делиться. Это очень приятно.

Я посмотрела на нее и кивнула. Но ничего приятного в том, что только что произошло, не увидела. А потому, посчитала эту идею слегка сомнительной.

Лешка все-таки пришел снова к нам в гости, примерно через полгода. Были летние каникулы, и его не с кем было оставить дома. А потому баба Вера завела его к нам, коротко поблагодарила и вышла. Маме она оставила одну маленькую шоколадку.

– Это вам на всех, – сказала она.

Мама молча приняла дар. А я, помня про ее наставление, достала из школьного пенала линейку. И мы с Лешкой принялись вместе отмерять, где будет ровно половина.

Шоколадка была восемь с половиной сантиметров в длину, и ровно не резалась. Поэтому, раскрошив почти целую дольку ножом, мы съели столько, сколько каждый успел. И остались очень довольны.

Потом родители достали домино, и мы принялись все вместе играть. Но Лешка шепотом сказал мне:

– У меня есть еще одна шоколадка. Бабушка дала мне еще одну. Хочешь? – он весело глянул на меня. И вытащил край большой шоколадки из кармана.

Мне стало так приятно, что тоже захотелось ему что-нибудь предложить:

– А у нас есть арбуз и целая связка бананов, – выпалила я. – Пошли!

Радостные, мы выложили все наши сокровища на стол. И стали за обе щеки уплетать арбуз, бананы и шоколад.

И было совсем не жалко. А очень даже приятно. Как и говорила мама.

Кстати, я потом заметила, что когда ты с кем-то делишься, другой человек непременно отвечает тебе взаимностью. На свете очень мало людей, которые не получают удовольствия от того, что делятся чем-то.

Скорее наоборот: получается так, что тебе очень приятно делиться. И при этом в ответ ты получаешь еще больше.

ПЛАКСА

В моем классе была очень злая девочка Люська. Я даже Люсей ее назвать не могу. Люська и все.

Она всегда тянула руку, чтобы рассказать учительнице, кто списал домашку, кто на самом деле не болеет, и кто проскочил в школу без сменки. А еще, сама обзывала всех, а потом говорила, будто бы это ее обидели.

Люська была внучкой директора школы, и все учителя ее очень любили. А Зоя Степановна, наша классная руководительница, всегда хвалила и ставила в пример.

Но мы не знали никого злее Люськи на всем белом свете. И никто не хотел с ней дружить.

Как-то раз зимой я так долго переодевалась, что опоздала на первый урок. И меня посадили вместе с Люськой, которая обычно сидела одна.

Училась она хорошо, а я – не очень. Но знала, что маму всегда радуют мои отличные отметки. Поэтому, когда учительница начала диктовать слова под запись, осторожно скосила взгляд в сторону люськиной тетрадки. И разборчиво и уверенно переписала все, что там увидела.

Тетради с оценками должны были раздать через несколько дней. И почти всю неделю я ходила в радостном предвкушении того, как мама будет рада моей пятерке. И как с папой мы поедем в цирк, станем есть мороженое и сладкую вату. А еще он непременно покатает меня на спине.

Когда раздали тетрадки, я с нетерпением стала перелистывать страницы в надежде увидеть заветную оценку. Но когда открыла последний исписанный лист – в ужасе замерла. Двойка. У меня была двойка.

Как это возможно? Неужели Люська не такая уж и умная? Я так растерялась, что несколько минут не могла шелохнуться. Но на перемене, когда почти все вышли из класса, я подошла к люськиной парте и аккуратно достала ее тетрадь.

Большими буквами в ней было написано: «Молодец!», и стояла пять.

Неужели я списала у нее не то? Я принесла свою тетрадь и нервно стала сверять каждое слово. Все до последней буквы в наших тетрадях совпадало. И даже почерк был похож. А оценки – разные…

Зоя Степановна застукала меня, подходя к своему столу:

– Ксюша?

Я повернулась к ней, и руки мои дрожали:

– Зоя Степановна, – сказала я слегка нервным голосом, – почему у меня двойка? А у Люси – пять? Все ведь одинаково.

Она нахмурила брови:

– Потому что, Ксюша, каждый получает то, что заслужил. Например, вранье стоит два балла.

Меня будто обожгли ее слова. Стало жутко стыдно, неловко, страшно и захотелось убежать. Слезы полились градом на обе тетради.

– Нечего тут плакать, – строго сказала она. – Иди за парту.

Прозвенел звонок на урок. Люська зашла в класс и увидела свою мокрую тетрадь, а потом и краснощекую меня, сидящую через две парты:

– Ты что сделала? Фууу, плакса! – крикнула она и кинула в меня карандашом.

– Плакса, плакса, – вскрикнуло еще несколько смеющихся детских голосов, и я перестала плакать.

Больше я плакать не буду никогда, – подумала я. – И общаться с противной Люськой – тоже.

Когда я вернулась домой, я не стала говорить маме про двойку. Просто сидела и злилась. Но не плакала.

Не плакала, даже когда сломала любимую кружку. И даже когда вечером упала с санок в сугроб и сильно ушибла колено.

Мама склонилась надо мной, отряхивая снег и пытаясь меня поднять:

– Очень больно? – спросила она. – Давай подую.

– Не надо, – отстранила я ее. – У меня все в порядке. Я не плачу.

– И очень странно, – почему-то развеселившись, сказала она. – Я вот всегда плачу. Особенно когда так больно падаю, еще и лицом в сугроб.

– А я – никогда, – нахмурилась я.

Мама засмеялась:

– Ну, и зря. Если все держать в себе, жизнь будет очень тяжелой.

– Почему это? – удивилась я, но не сдавала своих упрямых позиций.

– Потому что у нас очень много чувств внутри, – улыбнулась она, – и они никуда не исчезают. Они в нас копятся, а когда их становится слишком много – давят. Поэтому плакать – не плохо.

Я залезла обратно на санки. Идти до дома самой было больно.

– Даже наоборот, – мама положила мне на ноги одеяло. – Слезы помогают нам справиться с любой ситуацией, сбросить стресс. Поплачешь, и сразу легче. Поэтому, когда больно и хочется плакать – надо плакать.

– Надо? – спросила я, глядя им в спину.

Папа вез меня домой по заснеженной улице.

– А почему бы и нет? – поддержал он. – Я тоже иногда плачу. Особенно когда смотрю с мамой грустные фильмы.

– И ты тоже? – не поверила я. – Вообще-то, мужчины не плачут!

Я насупилась.

– Все мы – люди! – объявила мама.

– А если вас увидят, и потом назовут плаксами?

Я вспомнила Люську с ее каменным лицом и прищурилась, глядя на маму.

– И пусть назовут! – обернувшись ко мне, сказала она. – Для кого-то твои чувства могут быть неудобными. Но для твоего здоровья они – самое важное. Не нужно заставлять себя не чувствовать. Наоборот, я хочу, чтобы ты знала, что ты всегда можешь ко мне прийти и поплакать. А я тебя пойму.

Вот, Люська злая! – подумала я и обмякла. – И почему я ей поверила, что плакать – стыдно?

И рассказала родителям обо всем, что случилось в школе. А мама гладила меня по голове и совсем не ругала.

А папа потом сказал, что оценки – это не самое главное. Он итак купит мне мороженое и покатает на спине. Главное, просто делать так, как я могу. Хоть на кол, хоть на два, хоть на три, хоть на десять баллов. Но самой!

Я потом весь год вспоминала папины слова. И каждый раз, когда мне не хотелось что-то делать, я говорила себе: «Я могу сделать хоть на кол!». А получалось намного лучше.

ПОСЛЕДСТВИЯ

Каждое воскресенье вся наша большая семья собиралась на кухне, чтобы поужинать вместе.

Мама с бабушкой весь день проводили у плиты, стряпая пироги и запекая в духовке курицу с картофельными долькам по особенному семейному рецепту. Я тоже любила в этот день ходить между столами и наблюдать, как совершается кулинарное мастерство.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.