Евгений Жиляев
Хроника последнего задания

2024

29 июня 1947 года в аэропорту Якутска совершил посадку самолёт из Москвы. На якутскую землю в числе прочих ступил статный мужчина за тридцать, одетый в тёмный костюм. На голове у него была шляпа. В правой руке он нёс дорожный чемодан. Мужчина с интересом оглядывался по сторонам, направляясь в сторону нового деревянного аэровокзала, двухэтажного здания с белыми колоннами на входе, радушно встречающего гостей.

Погода тоже в этот день одаривала всех приезжих своей тёплой улыбкой. Хотя с утра и шёл небольшой дождь, но к обеду небо прояснилось, став чистым и ясным.

Войдя в стены аэровокзала, мужчине бросился в глаза большой красный транспарант с крупной белой надписью: «Сегодня трудящиеся Якутии отмечают двадцать пять лет существования Якутской Автономной Советской Социалистической республики. Это знаменательная дата для всего якутского народа».

Гостем, прилетевшим из Москвы, в такой памятный день был Алексей Берестов. Ему, наконец, дали столь долгожданный отпуск. И таким образом у него появилась реальная возможность выполнить своё обещание – навестить после войны дядю Семёна. Чей дух не раз спасал Алексея от верной смерти, «возвращая его в мир живых, выцарапывая из лап смерти и не давая окончательно перейти в мир призраков». Сердце Берестова сразу наполнялось теплотой, стоило ему только подумать об этом светлом человеке, с которым надолго разлучила судьба. И вот он – шанс увидеть знакомое лицо, а вместе с ним безграничные просторы сибирской земли, походить по ней, насладиться неповторимыми закатами.

Алексей уже давно лелеял надежду познакомить свою семью с известным охотником. Однако, ей не суждено было сбыться. Она разбилась о суровую непреложность событий, что бесцеремонно вмешиваются в нашу жизнь, заставляя корректировать планы, откладывать на потом осуществление задуманного. В общем, Алексей по независящим от него причинам не смог взять с собой семью, чтобы отправиться с нею на свою «вторую родину». Но обещал домочадцам, что после возвращения он весь будет в их полном распоряжении.

Поскольку своими глазами ни жене, ни детям Якутию увидеть пока не получается, то Алексей решил сделать для них отчёт о поездке. Для чего прихватил с собой трофейный фотоаппарат, намереваясь с его помощью сделать «альбом с видами». И хоть так компенсировать сорвавшееся совместное путешествие.

Больше всего Берестову было жаль, что его детям не доведётся вживую послушать легенды и сказания о земле Якутской из уст самого охотника, удивительная манера которого рассказывать местный фольклор или хэпсээн настолько будоражила сознание, что всё становилось реальностью. Перед глазами ярко вставали первопредки Омогой Баай, Эллэй Боотур, народный герой Василий Манчаары, разные шаманы, колдуны, духи и высшие существа, у которых просили всеобщую благодать и плодородие рогатому и конному скоту. Эти предания открывали двери в мир народа, который проживал здесь, помогали понять его.

После некоторой внутренней борьбы Алексей отбросил все сожаления, связанные с несбывшимися ожиданиями. В конце концов он в отпуске. Тем более, здесь многое изменилось и хотелось ознакомиться со всем новым, чем так гордились якутяне.

В аэровокзале, где имелась гостиница, Берестов был вынужден остаться на сутки. Добраться до Якутии путь далёкий, но это ещё полдела, как говорится. Следовало теперь из главного города края добраться до посёлка городского типа, расположенного в Усть-Майском районе. А туда самолёты летали только спецрейсами и за свои услуги плату взимали по двойному тарифу.

Когда объявили время вылета нужного ему самолёта, Берестов, уплатив положенную сумму, оказался на борту «Дугласа». Вместе с ним до посёлка летели работники треста Джугджурзолота, которых за время полёта он по привычке успел детально рассмотреть и запомнить.

В небе Алексей вспомнил свою первую командировку к партизанам, в отряд майора Тишкова. Памятным стал для него тот полёт, с которого открылась новая страница в жизни ещё тогда старшего лейтенанта Берестова. Воспоминания нахлынули на подполковника… А под ним, далеко внизу, расстилалась безграничная лесная равнина, которая постепенно сменилась горами с голыми вершинами и малозалесёнными склонами. Между горами текли многочисленные реки и речушки. Голубые ленточки длинные и маленькие причудливо пересекали ландшафт, делали его ярким, живым, искрящимся.

Самолёт приземлился. Ну, здравствуй, Аллах-Юнь. Раскинулся посёлок в долине среди живописных сопок, на одном из берегов одноимённой реки.

Берестов шёл по улице, вдыхая неповторимый таёжный запах, разглядывая дома, людей. Вот, наконец, и «приют охотника». Алексей поднялся на крыльцо, ещё раз огляделся. Мимо проходила женщина, с любопытством рассматривая незнакомого ей человека. Потом она остановилась.

– Ты, часом, не к Семёну Васильевичу в гости? – спросила она.

– К нему, а он что, снова в тайгу ушёл?

– Ты разве ничего не знаешь? – спросила женщина и подошла поближе.

Берестов насторожился. Представил худшее. Видя беспокойство на лице гостя, женщина не стала томить ожиданием и поспешила успокоить.

– Нет, живой он! Только подраненный очень.

– Как это, подраненный? – не понял Алексей.

– В нашей больнице он лежит, – пояснила и продолжила, – такой хороший, уважаемый человек. Его охотники нашли и еле живого принесли. А ты кто будешь-то ему? – полюбопытствовала в конце сердобольная прохожая.

– Друг!

– А, понятно, – хотя по лицу женщины было видно, что ничего ей не понятно, и она бы не прочь ещё порасспросить незнакомца. Да тот поблагодарил её за информацию и шагнул быстро внутрь дома. Благо ключи от него дядя Семён всегда держал в одном потаённом месте, которое с тех пор не изменилось.

Оставив вещи, Берестов налегке направился к больнице. Она находилась в том же самом деревянном здании, что и раньше, когда Алексей жил здесь. Сейчас же он просто хотел узнать, что произошло с дядей Семёном. Как-то померкло на душе от такой вести о нём. Не так Алексею виделась встреча со своим учителем и другом.

В больнице, куда он зашёл, ему сразу повстречалась молоденькая медсестра.

– Здравствуйте, – обратился к ней подполковник, – скажите, у вас лежит Охлопков Семён Васильевич?

Она с удивлением и интересом оглядела статного мужчину в костюме.

– Лежит, – ответила медсестра не сразу, – а вы ему кто будете?

– Очень близкий друг. Скажите, как его здоровье?

– К сожалению, Семён Васильевич сейчас без сознания, – пояснила медсестра, видя искреннее беспокойство посетителя. – Он потерял много крови. Для нас вообще чудо, как он выжил. Вам лучше поговорить с главным врачом. Он сейчас здесь. Зовут Андрей Валентинович. Кстати, вот и он.

Медсестра указала рукой на появившегося в коридоре уже пожилого мужчину в белом халате.

– Андрей Валентинович, подойдите, пожалуйста, – окликнула медсестра доктора.

Тот не спеша подошёл, оглядывая Берестова через очки, и, видимо, ожидая разъяснений. Главный врач был среднего роста, без лишнего веса, с мягкими чертами лица и довольно плавными движениями рук. Он вообще выглядел каким-то целостным, «без острых углов». Примечательными были его глаза, хоть в них и читалась усталость. Проницательный сторонний наблюдатель или собеседник сразу бы отметили доброту, сердечность, что отражались в «зеркала́х души» этого человека, глубину натуры, ум и спокойствие. Андрей Валентинович располагал к себе. «Настоящий врач, – подумал Берестов, – такому не страшно доверить свою жизнь. Сделает всё, что от него зависит, а то и больше».

– Этот человек хотел бы с вами поговорить об Охлопкове, – медсестра звонким голосом не пояснила, а скорее доложила причину просьбы подойти.

– А, понятно. Вы кем ему приходитесь, позвольте узнать? – и голос у главного врача был приятный.

– Меня зовут Алексей Николаевич, я близкий друг Семёна Васильевича.

– Новый посетитель, очень хорошо. К вашему другу целые делегации ходят, всё здоровьем интересуются. Личность он, несомненно, здесь легендарная. Давайте, продолжим нашу беседу в моём кабинете. Людочка, – доктор обратился к медсестре, – зайдите в палату к Юнусову и измерьте ему температуру.

– Хорошо, Андрей Валентинович, – и Людочка пошла исполнять поручение.

Несмотря на её напускную деловитость и желание казаться взрослой, она по-прежнему оставалась недавней школьницей со свойственным её возрасту живым любопытством, скрываться которое никак не хотело. Людочке не терпелось узнать, что это за такой близкий друг появился у охотника. Она ещё раз оглянулась и посмотрела с интересом на Берестова. Алексей улыбнулся, видя столь повышенное внимание к своей особе со стороны молоденькой медсестры. Реакция нового посетителя на девушку не осталась незамеченной для доктора.

– Любопытство, Алексей Николаевич, обычное человеческое любопытство, – пояснил главный врач поведение молоденькой своей работницы, – признаюсь, оно и меня одолевает.

Андрей Валентинович, будучи уже опытным человеком и хорошим психологом, отметил про себя хорошую улыбку нового посетителя, но проявлял осмотрительность и не собирался всё рассказывать первому встречному. Берестов догадался, что, скорее всего, его попросили в милиции на эту тему особо не распространяться.

Они подошли к двери с табличкой «Главный врач». Андрей Валентинович предложил Алексею войти и присесть. Когда визитёр занял один из предложенных стульев, доктор сказал: «Извините меня, я на несколько минут вас покину, отдам кое-какие распоряжения и вернусь. И после вы можете мною располагать». Хозяин кабинета вышел, Берестов остался один. По привычке Алексей рассмотрел помещение, в котором оказался. Оно было довольно большим и светлым, прямоугольной формы. Напротив входной двери не очень крупное окно, однако, достаточное, чтобы через него хватало света для естественного освещения кабинета. К окну буквой «Г» были приставлены два стола: один обычный, накрытый белой скатертью со стоящими на нём разными склянками, флакончиками, небольшими бутылками с дезинфицирующими растворами, другой – письменный, за которым главным врачом принимались посетители и больные. За письменным столом возле стены размещались медицинские шкафы со стеклянными дверцами, с виднеющимися внутри лекарствами на полках и папками, вертикально стоящими друг к другу. Напротив шкафов, с другой стороны, стояла приставленная вдоль стены кушетка, покрытая клеёнкой. Возле неё стоял стул со спинкой. Сам же Берестов сидел на табурете возле письменного стола, оглядываясь по сторонам. Везде было чисто и всё удобно расположено. Пока Алексей рассматривал убранство кабинета, дверь в него открылась, и на пороге появился Андрей Валентинович. Он прошёл мимо Берестова и сел за свой стол.

– Значит, вы говорите близкий друг, – продолжил беседу врач точно никуда не выходил.

– Да, близкий. Скажите, Андрей Валентинович, он поправится? Его жизни ничего не угрожает?

– Трудно пока сказать определённо. Он потерял много крови.

– Это я знаю. Что с ним вообще произошло?

– Семёна Васильевича в нашу больницу доставили охотники с очень серьёзными огнестрельными ранениями. У вашего друга, я вам скажу, отменное здоровье для его возраста. Не каждый молодой сможет выжить после того, что ему пришлось пережить. Насколько я могу судить его смертельно раненного бросили умирать. Если бы не случай, он бы не выжил.

– То есть его здоровью сейчас ничего не угрожает?

– Мы сделали всё возможное. Теперь всё зависит от организма самого пациента.

– А кто в него стрелял?

– Это мне неизвестно. А вы давно знаете Охлопкова?

– Давно. Я вообще жил здесь.

Доктор был явно удивлён ответом своего собеседника.

– Что-то я вас не помню.

– Я вас тоже, – пошутил Берестов, но потом всё объяснил более обстоятельно, – я жил здесь до пятнадцати лет, а потом уехал. Родители вернулись обратно в Москву.

– И что же вы решили навестить вашего друга по прошествии стольких лет? – недоверчиво спросил доктор.

– Это долгая история. Скажите, я могу его навестить сейчас?

– Он без сознания.

– Я просто хотел бы на него взглянуть.

Берестов видел, доктор пытается тянуть время. Без сомнения, он ходил звонить в милицию и теперь ждал её сотрудников. «Всё правильно, – подумал Алексей, – предусмотрительно».

Предположение оказалось верным. Дверь в кабинет доктора отворилась, и вошли два милиционера. Берестов повернулся к ним лицом. Перед ним стояли два молодых человека в форме.

– Здравствуйте. Предъявите, пожалуйста, ваши документы, – вежливо, но твёрдо попросил один из них, пристально смотря в лицо Алексея. Второй тоже не спускал своих глаз с Берестова, внимательно наблюдая за ним. «Молодцы, – мысленно похвалил вошедших Алексей, – по инструкции действуют, так и надо с незнакомыми людьми».

– Пожалуйста, – Берестов встал и не спеша достал своё удостоверение сотрудника госбезопасности, предъявил его. Он не стал юлить и выложил «карты на стол», решив разобраться в случившемся с дядей Семёном, а без раскрытия себя ему вряд ли бы что рассказали.

– Извините, товарищ, подполковник. Всё нормально.

– Теперь мы можем поговорить спокойно и без утайки. Я прошу вас рассказать мне, что произошло с Охлопковым, – попросил их Берестов.

– Да дело странное, – начал один милиционер, – Семён Васильевич – человек уважаемый, заслуженный. А тут, стрельба в него. Он и раньше, конечно, с браконьерами воевал, но до такого не доходило. Чтобы решиться на убийство нужно достаточно веские основания.

– Когда это произошло?

– Два дня назад, а принесли его вчера. Плох он был очень. До сих пор без сознания, да доктор?

– Да, в себя ещё не приходил.

– Вот! И допросить его не можем. Сами пока в неведении пребываем. Проверили всех, кто незаконным промыслом занимается, так у всех местных алиби или почти у всех. Не все, правда, в посёлке, некоторые в тайге.

– А кто его нашёл и принёс? – спросил Берестов.

– Да Григорий Телятин и нашёл. На себе вёрст пять, а может и больше, нёс, пока с другим охотником не повстречался. Вот вдвоём они его и принесли в посёлок.

– А где Телятин его нашёл?

– Говорит верстах в тридцати отсюда, может, немного поменьше.

– А зачем он так далеко ходил, не знаете?

– Нет, вот придёт в себя, спросим.

– Ясно, – потом обратился к доктору, – я теперь могу его навестить?

– Да, пойдёмте со мной. Он лежит в отдельной палате, рядом с ним постоянно дежурит медсестра.

– Мы свободны, товарищ подполковник?

– Да, можете идти. Только одна просьба – обо мне никому постороннему не распространяться.

– Понятно, товарищ подполковник. За это можете быть спокойны.

На милиционеров Берестов произвёл приятное впечатление: выдержан, вежлив, уважителен. Но в тоже время они оба почувствовали, что не стоит нарушать данного обещания.

Все вышли вместе из кабинета. Милиционеры ушли, а Алексей с доктором пошли в палату.

При виде лежащего Охлопкова у Берестова сжалось сердце. От Андрея Валентиновича не укрылось внутреннее состояние подполковника. Он попросил медсестру выйти и оставить раненого и посетителя одних. Алексей сел на стул рядом с кроватью.

«Дядя Семён, как же так? – всматриваясь в осунувшееся лицо своего учителя и взяв его за руку, спросил Алексей, – столько времени ждал меня и не дождался совсем немного. У кого же рука на тебя поднялась? Я найду, кто это сделал, обещаю тебе! Ты только поправляйся. Я всю войну мечтал о встрече с тобой. Выжил, и ты, пожалуйста, постарайся, отыщи дорогу домой, вернись. Ты ещё здесь нужен».

Дядя Семён лежал неподвижно и молчал, слышалось его мерное дыхание. «Постарел, – думал Алексей, – время неумолимо забирает своё. Не может быть, чтобы оно забрало всё без остатка. Ведь он ещё жив, а значит, борется и непременно победит. Мы с тобой дядя Семён ещё увидимся. Я пока поживу в твоём доме».

Берестов встал и вышел в коридор. Появившаяся тоска отпустила его. В нём стала жить надежда. Медсестра снова заступила на свой пост. Алексей сходил ещё раз к главному врачу и предупредил, что будет наведываться к раненому.

***

Берестов навестил начальника местной милиции капитана Дубова Георгия Викторовича. Это был мужчина средних лет, крепкого телосложения, спокойный, рассудительный. От него подполковник узнал всё, что намеревался. Он предложил свою помощь в расследовании этого дела. Дубову, хорошо разбиравшемуся в людях, Алексей понравился, и он не стал отказываться от услуг опытного офицера.

Ранним утром следующего дня Берестов в качестве «государственного инспектора по охране труда» и начальник милиции направились на Евканджинский прииск на ключ Кочулюкан, что находился приблизительно в тридцати верстах от посёлка. Подполковник хотел лично осмотреть место, где был обнаружен дядя Семён. Дубов рассказал, что бо́льшую часть рабочих ключа составляет спецконтингент. На вопрос Алексея, как они себя ведут, начальник милиции ответил просто: «Сейчас хорошо. На данный момент драк, воровства или хулиганки за ними не числится. Здесь дисциплина. Вы же знаете, что в прошлом году золотоплатиновую промышленность передали нам в подчинение. Теперь контролировать всё легче».

– А раньше дисциплина нарушалась? – спросил Берестов.

– Бывало, – ответил Дубов, – трудновато приходилось в годы войны. Сами понимаете, золото. Где золото, там и кровь. На огромную территорию нас раз-два и обчёлся. Не везде успевали. Этим пользовались некоторые несознательные граждане. Поймаешь такого, божится начинает, «мол, чёрт попутал, больше не будет». А тут приказ, «усилить бдительность по охране приисков», ничего не поделаешь, попался – отвечай. Тут как выходило, страна воюет, фронту всё нужно, значит, ценность золота возрастает. Воровство – почти диверсия в государственном масштабе. Понимаете?

– Понимаю. Вините себя в чём-то, Алексей Михайлович?

– Да как вам сказать…, – замялся начальник милиции, – всё я понимаю, военное время, спрос другой с поступка человека. А вот жалость иногда берёт. Обидно, что глупость или жадность бытовая собьёт человека, свернёт он не туда, идёт по кривой дорожке и думает: «пронесёт», а закон суров, гибнет душа-то. Зазря время потратил, а мог бы стране помочь. Вроде, на первый взгляд, помощь его маленькой, незначительной кажется, а в итоге стране легче, а если всех оступившихся сложить, так получается и вовсе хороший прибыток.

– Государственное у вас мышление, Георгий Викторович.

– Да не государственное, скорее человеческое. А вот есть у нас другой контингент – этим нелюдям даже самый суровый закон мягким будет.

– Это вы что имеете в виду?

– Про банду у нас ничего не слышали?

– Нет. Что, кто-то лютует в этих краях?

– Правильно вы слово подобрали «лютуют». Именно так дело и обстоит. Свидетелей эти звери не оставляют. Обнаглели настолько, что даже прииски стараются под свой контроль поставить. Сейчас, после войны, мы им хвосты-то поприщемили, только от этого они ещё хуже стали. Нападают на обозы, что в трест с золотом идут. А главное, знают всё. Сколько раз проверяли людей, не нашли никого. Вот незадача. Одни подозрения, фактов ноль.

– Решится, – обнадёжил Берестов начальника милиции, – знаете же, сколько верёвочке не виться, всё равно конец придёт.

– Хорошо бы. Тогда с чистой совестью на охоту бы сходили. А то от неприятностей с ними голова кругом идёт. Я вам такие места покажу, Алексей Николаевич. Домой не с пустыми руками приедете. Обещаю, знатные охотничьи трофеи привезёте. Будет чем похвастаться.

– Что же, предложение принимаю. Похвастаться я люблю, – пошутил Алексей.

– Вот мы и приехали, – Дубов указал на поселение рабочих, показавшееся вдали.

Жилище рабочих прииска представляло собой бараки шесть на пять метров, были и поуже. Сложены они были из брёвен, между которыми виднелся мох. Располагались бараки довольно далеко друг от друга. Внутри этих помещений, как потом увидел Берестов, были нары для рабочих. Каждое такое жилище имело печку. «Зимой здесь не очень тепло», – подумал Алексей, осматривая жилища рабочих. В поселении были магазин, баня, склады, пекарня, имелось несколько довольно добротных изб, назначение которых Берестов узнал позже.

Начальник милиции познакомил его с главным мастером, мужчиной ближе к сорока, с очень уставшим видом. Казалось, каждое слово ему давалось с трудом. Но было видно, что работа для него представляет тот стержень, на который всё насаживается и потом вертится. Здесь, на Кочулюкане, он выбивался из сил, но, стиснув зубы, шёл дальше, невзирая на препятствия.

– Антонов Дмитрий Сергеевич, – представился главный мастер.

– Алексей Николаевич, – отрекомендовался подполковник.

– У нас к вам, Дмитрий Сергеевич, будет несколько вопросов, – пояснил свои намерения Дубов.

– Спрашивайте

– У вас за последнее время происшествия какие-нибудь были? – задал свой вопрос капитан.

– Это смотря что считать последним временем: неделя, две. Вы можете уточнить свой вопрос более конкретным сроком?

– В последние дней десять.

– Понятно. Попали в яблочко. Именно десять дней назад было всё спокойно. Все вели себя тихо. А потом началось. Сперва напились вольнонаёмные. И это при том, что завмагу было строго настрого запрещено продавать на время работ спирт. Мы провели собственное расследование, чтобы узнать, откуда он взялся. Но ничего не выяснили. Оказалось, что в магазине всё в порядке и по документам, и по наличию. Потом напились, но уже до драки, плотники. График работ начал срываться из-за участившихся случаев именно пьянки, до скотского, простите, состояния. Мы работали, как могли. А тут к нам охотник Охлопков заглянул, что-то всё высматривал. Я у него спросил, что он ищет, помощь свою предложил. Он отмахнулся, сказал, сообщит чуть позже. И ушёл.

– Ранили его, убить хотели, – пояснил Дубов, – выходит, неспроста он здесь у вас объявился.

– Вот оно как, – протянул Антонов, – поворот. Так вы у него и спросите, что он искал.

– Если бы могли, спросили бы. Не может он пока говорить, – объяснил Дубов.

– Скажите, Дмитрий Сергеевич, вы случайно не заметили, когда уходил Охлопков, никто за ним не пошёл, не отлучался ли внезапно по каким-либо делам? – спросил Берестов.

– Не помню такого. Я занят был.

– Если вспомните, то дайте знать. Это очень важно.

– А почему вы не докладывали о происшествиях? – спросил начальник милиции.

– Сами справились, чай не маленькие. Есть куда поместить, чтобы протрезвели быстро.

– В следующий раз вы уже без самодеятельности, сообщайте нам о всех происшествиях, – попросил Дубов и пояснил, – для вас это может и единичные случае, а по району уже выходит система. Вы меня понимаете?

– Да, вы правы. Каждый должен делать свою работу. Я свою, вы свою. В следующий раз непременно поставлю вас в известность.

– Мы понимаем вас, – вмешался Берестов, – здесь особые условия труда и особый контингент. Здесь не любят, когда вмешиваются со стороны, будь это даже милиция. Тут обращение за помощью посчитают слабостью. Авторитет и выработка могут упасть. Никто не любит надсмотрщиков. Вы, Дмитрий Сергеевич, просто информируйте милицию о подобных происшествиях, а уж реагировать на них позвольте нам. Все шаги можно согласовать, чтобы никому не навредить.

– Хорошо, – после некоторого раздумья согласился мастер, в его голосе пропала и отчуждённость, – выглядит дельно, я бы даже сказал дипломатично. Вас ещё что-нибудь интересует? А то мне идти надо, не все саботируют работы.

– Пока всё, – ответил Берестов, – но у меня к вам будет одна просьба, будьте наблюдательнее, постарайтесь отмечать то, что выбивается из ритма жизни вашего посёлка. И найдите время нас извещать об этом.

– Договорились.

Объезд ещё нескольких приисков выявил аналогичные происшествия. В одном из поселений Берестов и Дубов заночевали. Собственными глазами они увидели то, о чём рассказывал Антонов. Их приезд никто не ожидал. Для всех появление представителя власти было как снег на голову. Выпившие рабочие шатались между бараками, а внутри некоторых из них картина безобразий выглядела и вовсе омерзительной. В глазах Дубова, спокойного, рассудительного человека, появились нехорошие огоньки. Он окидывал взглядом места гульбищ и чернел.

– Успокойтесь, Георгий Викторович, – посоветовал Берестов, – сейчас разберёмся.

– Это надо же…, – всё, что смог выговорить капитан, показывая рукой на творящееся безобразие.

Им навстречу бежал человек. Когда оставалось совсем немного до них, он крикнул, что хорошо, что мы приехали. Им оказался главный мастер этого прииска Гаврилов Степан Анатольевич.

– Что у вас здесь происходит, как допустили? – сурово спросил капитан.

– Сам не пойму, – оправдывался Гаврилов, – совсем недавно все трезвые ходили. А сейчас вот, – и махнул безнадёжно рукой.

– В магазине не отпускали? – продолжал спрашивать Дубов.

– В том-то и дело, что нет. Откуда черти самогон взяли, не пойму. Никто вразумительно не отвечает. Жмутся, мнутся и молчат.

– Понятно, – сделал свой вывод начальник милиции, – тогда так сделаем, Степан Анатольевич, запишите фамилии всех тех, кто, как это помягче выразиться…, провинился и мне этот список. Сами будем с ними разбираться. Похоже, не понимают, куда попали. Ну ничего, вразумим, чтобы впредь не повадно было.

Во время всего разговора Берестов оглядывался вокруг. Менее пьяные быстро протрезвели и старались им на глаза не попадаться. Видать, знали, что капитан найдёт на них управу. Подполковник вспомнил подобный случай в одной из частей Красной Армии. Случилось это ещё в начале войны, когда уставшим солдатам немецкие диверсанты самогон подогнали. В результате того инцидента произошёл прорыв немцев на их участке, который мог завершиться полным окружением и разгромом большой группировки войск. Благо вовремя тогда успели среагировать. Провинившихся отправили под суд, управление частью было с трудом восстановлено. Нечто похожее наблюдалось и здесь. Методы одни и те же. На лицо шабаш, а «творцы» разгула за занавесом. Другими словами, куклы есть, кукловодов не видно.

– Сильно от графика работ отстали? – вопрос Дубова вырвал Берестова из размышлений.

– Да уже прилично, – ответил главный мастер.

– Ясно. Тогда собирайте людей, будем порядок наводить. Мы вам с Алексеем Николаевичем поможем, – после последних слов капитан посмотрел на подполковника. Тот незаметно кивнул головой.

Через часа полтора совместными усилиями удалось привести поселение в нормальное состояние. Кто-то сидел, то есть лежал, под арестом, другие убирали следы разгула, третьи вышли на работу под грозный взгляд капитана. Дубов не кричал, не матерился, он просто делал всё молча. Но вся его фигура говорила, точнее, предупреждала, не дай бог ослушаться его приказов. По всему было видно, капитана уважали и побаивались.

На следующий день начальник милиции и подполковник отправились обратно.

– Что вы об этом думаете, Алексей Николаевич? – спросил Дубов, когда они возвращались домой, – связь проглядывается.

– Да, проглядывается. У людей появляются лёгкие деньги, некоторые от наглости начинают совершать мелкие преступления. В общем, здесь есть над чем подумать. Явственно просматривается один почерк, одна рука.

– Вот и я о том же…

***

Через несколько дней Антонов сообщил, что один из бригадиров по фамилии Серов стал вести себя вызывающе, на замечания по поводу серьёзных недочётов в его работе реагирует крайне агрессивно, угрожает. Несколько раз чуть не дошло до драки, успели разнять. А недавно один из рабочих видел его невдалеке от посёлка стрелявшим из пистолета.

– Ну что вы на это скажете, Алексей Николаевич? – спросил начальник милиции после того, как Берестов прочитал донесение.

– Обстановка там накаляется. Этого Серова надо немедленно вызывать к нам. Надо сделать так, чтобы он ничего не заподозрил. Всё должно выглядеть естественно.

– Мы уже не раз проделывали такие фокусы, Алексей Николаевич. Вызовем его с вещами. Ему скажут, что переводят на другое место работы. Серова перехватим на подходе к посёлку, сделаем обыск, найдём пистолет, зацепимся, попытаемся его раскрутить. Как вы на это смотрите?

– Положительно. Остаётся только сообщить Антонову дату, в которую Серов должен прибыть в Аллах-Юнь.

– Сделаем. Думаю, время терять не следует. Скажем, через три дня тому надлежит прибыть в посёлок.

– Верно. Действуйте. Когда доставите, сразу сообщите мне.

Антонов вызвал бригадира на следующий день и сухо сообщил ему о переводе на другой прииск. Серов выслушал спокойно это известие и, как показалось главному мастеру, с явным облегчением. Не вдаваясь в дальнейшие размышления по этому поводу, Антонов напоследок просто приказал собирать вещи и отправляться в путь. Расстались они довольно холодно.

Серов вышел от главного мастера и пошёл в свой барак. Антонов же, глядя вслед уходящему работнику подумал: «что-то явно гнетёт его, но не маленький, разберётся. А нет, так помогут. В конце концов, не нянька же я им». Хотя на душе у Дмитрия Сергеевича было как-то не по себе – мучила совесть, он уже не раз задавался вопросом, может, следовало поговорить, попытаться понять человека, вытащить его на откровенный разговор. Но другой голос приводил резонный довод, что уже поздно и убеждал не беспокоиться, у каждого своя жизнь. «А ведь человеку иногда нужно немного участия, и он иначе посмотрит на себя, – продолжал думать Антонов, – пожалуй, поговорю с ним». Дмитрий Сергеевич уже собирался осуществить задуманное, как увидел Серова, разговаривающего на повышенных тонах с одним из рабочих, между ними вспыхнула ссора, готовая перерасти в серьёзную потасовку. Однако, этого не случилось. Бригадир взял себя в руки, грубо отпихнул сослуживца и пошёл дальше. Затем к Серову подошёл ещё один рабочий по прозвищу Петрович, с которым он тоже поговорил на повышенных тонах. На том всё и кончилось. Антонов остался в своём кабинете, а бригадир отправился собирать вещи.

Всю дорогу от прииска и вплоть до посёлка у Серова было тяжело на душе. С возчиком он практически не разговаривал, перекинулся с ним парой фраз и на том их общение закончилось. Почти весь путь они ехали молча. Когда до посёлка оставалось не более шести вёрст, им повстречался наряд милиции. Их появление было неожиданным, возчик от удивления промолвил: «Вот тебе раз!» Сославшись на особое распоряжение начальника милиции Дубова о досмотре вещей, попросили Серова открыть чемоданы. Поскольку кроме его багажа в телеге больше ничего не было. Лицо Серова стало мрачным. Он сначала замешкался, осмотрелся по сторонам, вероятно надеясь ускользнуть, но представители власти так обступили телегу, что шансов убежать не оставалось. С обречённым видом бригадир открыл сначала один из своих чемоданов, потом второй. В первом нашли золотой порошок, а в другом пистолет. Бригадир совсем поник головой и больше не смотрел на дальнейшие действия милиционеров. Те всё аккуратно уложили обратно и сопроводили задержанного вместе с возчиком до отделения милиции, где его оформили и поместили в камеру предварительного заключения. Берестова уведомили об успешности операции. И спустя некоторое время он уже находился в милиции.

Серова привели на допрос.

– Вы понимаете, что вам теперь светит минимум пять лет тюрьмы? – спросил строго капитан Дубов.

– Догадываюсь, – хмуро ответил бригадир.

– Но у вас есть шанс на снисхождение.

– Предлагаете добровольное сотрудничество.

– Вот именно. Ну так как, будете сотрудничать?

– А у меня есть выбор?

– Выбор-то есть, только в вашем случае он должен быть разумным.

– Спрашивайте

– Для начала, откуда пистолет?

– Хмырь один подогнал.

– Имя, фамилия, где работает?

– У нас на прииске. Фамилию не знаю, все его Петровичем зовут.

– А зачем вам оружие?

– Стрелять люблю. Он обещал достать пистолет, слово своё сдержал.

– А откуда он узнал о ваших пристрастиях? Ведь он же не сам предложил вам оружие.

– Нет, конечно. Я с мужиками разговаривал, наверно, от них и узнал. Ушлый он. Всё про всех знает. Говорит, что так жить легче.

– Дальше что, рассказывайте.

– А потом Петрович начал меня обхаживать, в друзья набиваться. Я сначала думаю, что это он в душу лезет, отмахивался от него. А потом он где-то достал самогон, выпили с ним, посидели, в общем, расположился я к нему. Умеет чёрт в доверие втереться. Может, тогда по пьяни и сболтнул про своё желание. Спустя несколько дней Петрович подходит ко мне и говорит, что может пистолет достать, только уговор, никому ни-ни. Говорит, хороший пистолет, настреляюсь, мол, в своё удовольствие. Внутри что-то нехорошее шевельнулось. А язык, будь он неладен, сам выпалил: давай, сколько за него? А он «ну чего по пустякам торговаться, услугу за услугу», спрашиваю: «какую?». Петрович: «да пустяковая». Всё у него пустяки, гроша ломанного не стоит.

– Ну, продолжайте, – потребовал капитан.

– Говорит, самогон есть, знатный, мужикам понравится. Через меня, мол, хочет сбывать его, а то в магазине не купить. Сами знаете, запрещено спирт продавать во время работ. А мужикам хочется. Согласился я. Самогон нашим стал продавать. За это мне пистолет и золотишка подбросили. Я-то, дурак, сначала радовался, а потом соображать стал, дело-то нечистое. Из-за постоянной пьянки работы стоят, саботажем запахло. Я к Петровичу, так, мол, и так, завязывать пора. А он смеётся мне в лицо и говорит: «нет, милок, назад хода нет. Ты теперь со мной в одной лодке плывёшь. А дёрнешься, пожалеешь» и потом добавил: «про семью помни». Гадина такая! Я его угрозы сначала всерьёз не принял, да один человечек шепнул, что не стоит с ним шутить. Тут на днях он кого-то ухлопал за то, что тот нос сунул в его дела.

– Вы про лесника Охлопкова говорите?

– Не знаю я его фамилию, знаю только, что недалеко от нас и совсем недавно.

– Ещё имеете, что сказать? – спросил капитан.

– Смотря что, – подумал немного и сказал Серов, – если для вас важно, то скажу ещё об одном разговоре с Петровичем. Вижу я, что Петрович спаивать начинает направо и налево. Подошёл к нему и говорю: «Эдак мы с такой работой и результатом до комиссии доживём. Приедет, будет вопросы задавать, разнюхивать всё. А если дознаются до правды?» А Петрович опять смеётся мне в лицо и отвечает: «Не трусь, стрелок. Не дознаются. На то голова повинная уже имеется». Я ему: «Кто же это?». Он мне: «Не твоего ума дело». Стал я приглядываться к нему, что делает, с кем общается и понял, он старшего мастера под статью подводит, Антонова то есть. Он мужик хороший, интеллигентный, только малость хлипковат, не командир, которого боишься. Этот всё уговаривает, разъяснить пытается. Надо сказать, до многих доходит, ну это кто посознательнее. А у нас полно и откровенных прохиндеев, им он не указ, живут одним днём. Вот на таких ставку и сделал Петрович. Только не пойму, зачем ему это.

– А как вы поняли, что Антонов повинная голова?

– Не знаю, как-то само всё сложилось. Мужики в пьяном разговоре Антонова кляли, дескать он во всём виноват. А в чём виноват сами не знают. Понял я, Петрович старается, его работа. Я письмо на перевод написал, отправил в трест с надёжным человеком. Когда вызвали с вещами, подумал, что оттуда. Обрадовался. Думал, груз с плеч долой. А вышло всё иначе. Хотя, может и к лучшему.

– Почему к лучшему?

– Дела на прииске по наклонной пошли, жаренным уже пахнет. А комиссия рано или поздно докопается. Сюда дураков не присылают, золото всё-таки. Меня могло и пронести, я бы уже в другом месте находился. Хотя, кто знает.

Серов махнул рукой и замолчал.

– Вы Антонову не думали всё рассказать? – спросил Дубов.

– Думал, а потом страх взял. Петрович семьёй грозил, а у меня тут жена и дети. Мало ли что, я потом себе этого не прощу. Да и выходит, виноват уже кругом стал. Такие-то дела, начальник. Что здесь поделаешь?

– Надо было всё-таки Антонову рассказать!

– Вам виднее…

– Петровича опишите, пожалуйста, – попросил капитан.

– Да щуплый такой, немного сутулится, рост небольшой, на голове волос почти нет. Во, наколка у него имеется. На правом плече. Правда, не рассмотрел её. У него вообще повадки сидящего человека.

– Вы распознаёте бывших заключенных?

– Ничего трудного в этом нет. Тем более, у нас многие оттуда.

– Понятно. У вас есть вопросы? – обратился к подполковнику Дубов.

Серов перевёл взгляд на человека в военной форме без погон.

– Да, есть. Скажите, с кем больше всего Петрович общался?

– Да как сказать… со многими. Кто его на дух не переносил, были и такие, тех он стороной обходил. А так, бывало, кучковался с некоторыми. Сказать, что часто, да нет. Не могу ответить на ваш вопрос.

– Хорошо, вы всё же подумайте над моим вопросом и если что вспомните, немедленно сообщите.

– Что уж, подумаю, время теперь есть.

– Увести, – приказал капитан стоящему возле двери милиционеру.

Серова увели.

– Выходит, дядя Семён Петровича выслеживал или ещё кого, – предположил Берестов, – как же надо, чтобы он в себя пришёл.

Дубов молчал, о чём-то думая.

– Кстати, комиссию надо на прииск отправить, Георгий Викторович. Дисциплину следует подтянуть, порядок навести, да и всех лишних убрать бы не мешало, чтобы работу не стопорили.

– Я об этом только что думал, Алексей Николаевич. Антонову надо помочь, съедят они его. А у него за дело душа болит.

– Здесь не только в Антонове дело. Петрович ждёт проверку, готов к ней. Непоявление комиссии может насторожить его, а потому, пусть будет по его плану. И ещё, будем готовиться к худшему.

– Не понял вас, поясните.

– Петрович, как я понял, всего лишь исполнитель. Вернее, одновременно организатор – исполнитель, но не он главный. Если предположить, что здесь действует эта неуловимая банда, и Петрович один из них, то здесь, в посёлке, у них есть «глаза и уши». И наверняка, задержание Серова не прошло для них незамеченным. Значит, Петрович может уйти. Не сейчас, так в ближайшее время.

– Вы их не переоцениваете, Алексей Николаевич?

– По тому, что я успел узнать, нет! Они же на свободе пока, действуют. Выходит, далеко не дураки, даже наоборот, очень осторожны, хитры, предусмотрительны. За моим домом вот наблюдают.

– Как это наблюдают? – очень удивился капитан.

– Ходит тут один, присматривает за мной. Узнал, что зовут его Витька Хромой.

– Неужто этот обормот? – Дубов и верил, и не верил одновременно.

– Он далеко не обормот, дело своё знает, слежку хорошо ведёт.

– Может, последить за ним?

– Не надо, спугнём. Пусть пока всё идёт, как идёт. К вам хожу, когда он свой пост покидает. Соседи мои говорят, любознателен очень.

– Есть такое. Где, какая заварушка он тут как тут. Что вы тогда предлагаете?

– Комиссию, повторюсь, надо отправлять. Это отработка сигнала. Её появление не вызовет подозрения. Второе, Серов может больше ничего не вспомнить. Ему надо побыстрее предъявлять обвинение только в хранении оружия и отправлять подальше отсюда. Ниточку мы ухватили, будем теперь разматывать клубок.

– Жаль, что вы не приехали раньше, Алексей Николаевич.

– Будем подходить к этому философски, всему своё время, Георгий Викторович…

***

Возвращаясь домой, Берестов повстречал свою соседку Лидию Семёновну, женщину крупную, старше пятидесяти лет. Жила она через три дома от него.

– Ты чего это, Алексей Николаевич, в милицию-то всё бегаешь? – спросила она, осматривая своего собеседника с головы до ног.

– А откуда вам это известно? – спросил с улыбкой Алексей.

– Разве это тайна!

– Понятно. Да ходил, хотел узнать, как продвигается расследование.

– И что же, сказали тебе, кто в Семёна стрелял?

– Нет, не сказали.

– Не знают или тебе не сказали? – допытывалась соседка.

– Говорят, не знают.

– А-а, – протянула Семёновна и сразу выпалила второй вопрос, – а с Дубовым куда катался?

– Это уже допрос какой-то, Лидия Сергеевна. Вам бы следователем работать, – пошутил Алексей, хотя понимал, лучше сказать свою версию, чем додумают за тебя. – Да Георгий Викторович предложил места для охоты показать. Он по делам ехал. Я ему на хвост и сел. Хороший у вас начальник милиции.

– Хороший, – согласилась соседка, – смотрю я, ты с ним общий язык-то нашёл, – потом. – Ты вот что, не обижайся на меня, дотошная я. Пока всё не узнаю, покоя мне не будет.

– Да разве можно на вас обижаться, Лидия Семёновна? Вы от чистого сердца спрашиваете.

– Вот именно.

Ещё немного поговорив, они разошлись. К вечеру этого же дня у подполковника появился неожиданный гость. Уже начинало темнеть, когда Алексей увидел через окно, как к его дому направляется неизвестный ему мужчина с вещмешком на плече. Шёл незнакомец быстро, незаметно оглядываясь по сторонам. Берестов, чтобы оценить обстановку, окинул взглядом улицу, спрятавшись за занавеску. Своего соглядатая, Витьку Хромого, он не заметил. Видать, тот ушёл, посчитав, что ничего интересного за время его отсутствия не случится. На улице было почти пусто, только вдалеке, где размещался клуб, слышалась музыка. Туда переносилась жизнь посёлка, там собиралась молодёжь и отдыхала после трудового дня. Там же на лавочках любили посидеть и посудачить люди преклонного возраста.

В дверь постучали. Берестов подошёл к ней и спросил «кто».

– Алексей Николаевич, – голос был приглушённый, – откройте. Нам поговорить надо.

Когда Берестов открыл ему дверь и впустил в дом, то незнакомец оказался на свету.

– Я весь как на ладони, Алексей Николаевич. Предусмотрительно, – заговорил мужчина спокойно, – вы одни?

– Да. И гостей, признаюсь, не ждал.

– Тогда представлюсь, чтобы развеять все опасения. Ступин Михаил Александрович, заместитель начальника МГБ якутской республики.

С последними словами гость вынул из пиджака удостоверение и протянул его Алексею. Берестов взял документ и внимательно его изучил. Потом вернул удостоверение хозяину.

– Проходите, Михаил Александрович. С дороги? Я собираюсь поужинать, не составите компанию?

Ступин прошёл внутрь, оглядывая жилище охотника, а Алексей тем временем проверил, плотно ли занавешены окна, чтобы исключить возможность кому-либо подсмотреть снаружи.

– Нет, Алексей Николаевич, я с утра здесь. А вот поужинать не откажусь. Готов внести свою лепту в разнообразие меню, – и стал доставать консервы и хлеб, – как говориться, чем богаты…

– Можно было бы обойтись и без этого.

– С пустыми руками в гости не ходят, Алексей Николаевич, так что принимайте дары.

Затем гость прошёл к умывальнику, вымыл руки, лицо и вернулся к столу.

– Теперь можно и за трапезу приниматься, – благодушно сказал Ступин, – за ней и поговорим. Разговор серьёзный предстоит, и вы, надеюсь, войдёте в наше положение.

– Излагайте, Михаил Александрович…

За едой и выяснилась цель визита Ступина.

– Давайте, я сразу введу вас в курс дела, – деловым тоном начал Михаил Александрович, – вы знаете, наш край очень богат. Земля Якутии таит в себе золото, железо, уголь, гипс, слюду, обширные леса наполнены зверем, реки – рыбой. И вот на это богатство разевают роток. Не только местные браконьеры, с ними мы справляемся и довольно успешно, но и более крупный хищник. Сейчас особую опасность для нас представляет одна банда, ловим её несколько лет, но пока безуспешно. Так вот, её цель – золото, месторождения золота. Они добывают его кустарным способом и переправляют затем за границу. Вот это и есть наша головная боль. Мы располагаем достоверной информацией, что управляется и координируется она из-за рубежа. И столь умело, что своими силами у нас не выходит их обезвредить. Неоднократно писали в Управление о необходимости содействия. Обещали помочь.

«Теперь ясно, почему мне дали отпуск», – понял Берестов, – ай-да Тихоходов!

– И что, в чём выразилось содействие?

– Да пока ни в чём, в обещаниях. А тут повезло, вы приехали. Навели про вас справки и обратились к вашему начальству с просьбой разрешить поговорить с вами и в случае вашего согласия задействовать в разработке банды.

– Я догадываюсь, каков был ответ.

– Да, дали добро. Я думаю, вы уже связываете трагические события, связанные с охотником и деятельностью этой бандой.

– Да, кое-какие мысли по этому поводу у меня есть.

– Поделитесь?

– Если кратко, по фактам, то дело выглядит так: дядя Семён, охотник, которого ранили, заподозрил неладное, творящееся возле приисков, предпринял своё собственное расследование и вышел на некоего Петровича с прииска Кочулюкан. После чего оказался в больнице. Удалось установить, что на приисках кто-то пытается саботировать работу, его цель – срыв планов по добыче золота. Тут снова всплывает Петрович, это он через своих людей достаёт самогон и спаивает рабочих, разлогая дисциплину. Подобное происходит на нескольких ключах. Далее, за моим домом установлена слежка. Её ведёт местный тунеядец Витька Хромой. Думаю, он далеко не прост, профессионально подходит к делу. Теперь можно подытожить: интересы по срыву государству добычи золота, масштабы производства самогона, наличие единого центра управления между уже известными фигурантами дела подтверждают ваше предположение о серьёзности задач, поставленных перед бандой. Кроме того, по сведениям начальника местной милиции орудуют они крайне чётко, по-военному, что не очень характерно для простой банды уголовников. Пока всё.

Ступин слушал внимательно, не перебивая.

– Алексей Николаевич, – начал Михаил Александрович, когда Берестов закончил, – вам следует ознакомиться со всеми следственными материалами, которыми мы располагаем. Для чего завтра вылетим в Якутск, если, конечно, вы не возражаете насчёт такой скорой поездки?

– Не возражаю.

– Кроме того, с нашей стороны любая поддержка и помощь какая вам может понадобиться. Лично ко мне вы можете обращаться в любое время суток.

– Да, отменный у меня отпуск! – усмехнулся Берестов.

– Мы военные люди, я сам уже забыл, когда на рыбалку ходил.

– Я обещал семье фотоотчёт после возвращения предоставить. Теперь надо будет как-то выкручиваться.

– Алексей Николаевич, ну уж об этом можете не беспокоиться. У нас имеется прекрасный специалист, он вам такой альбом с видами нашего края составит, семья будет в полном восторге. Увидит все красоты, даже такие, которые ещё никто не видел.

– Вот за это спасибо. Одной задачей меньше.

– Эх, кабы так со всеми задачами управляться, а то иногда только удача и помогает дело закончить.

– Верите в удачу?

– Да, Алексей Николаевич. Вы же знаете, в нашем деле без оптимизма и удачи делать нечего.

– Это верно.

– Теперь вот ещё что, Алексей Николаевич, ввиду серьёзности дела возьмите пистолет и обоймы к нему.

С этими словами Ступин полез в свой вещмешок и достал оттуда оружие, завёрнутое в тёмную ткань.

– ТТ, проверенный и безотказный. А это вам на оперативные расходы, – Михаил Александрович выложил на стол деньги.

Берестов убрал всё со стола, предварительно проверив пистолет и выразив удовлетворение его состоянием.

– Мне пора, Алексей Николаевич, встретимся на аэродроме, – заместитель начальника встал из-за стола, намереваясь уходить, – я тут недалеко расположился, якобы в командировке, бумажные дела…

– Понятно. Я вас не знаю! – пошутил Берестов.

– Конечно, мы не знакомы, – отшутился и Ступин.

Когда майор вышел, Берестов, собирая вещи в дорогу, глубоко задумался. «Отправить меня в качестве отдыхающего, очень похоже на Тихоходова. Но почему именно так? Зачем такая конспирация? Хотел, чтобы я сам во всём разобрался? Если в открытую ничего не говорил, значит, дело очень серьёзное». Берестов усиленно думал. Он чувствовал, что ввязывается во что-то крайне опасное, тёмное, и противостояние с чем-то большим, коварным уже началось. Назад уже не повернёшь. И сам факт его появления здесь уже каким-то образом заставил втянуться, вернее, включиться в пока ему непонятный круговорот событий. Что-то пришло в движение, завертелось и стало раскручиваться. Берестову не нравилось начинать игру с повязкой на глазах. Однако, игра началась. И приходилось делать ходы пока на ощупь, осматриваясь в обстановке, приглядываясь к людям. В конце концов, не впервой…

***

Утром Алексей был на аэродроме. Потрепанный «Дуглас» снова ждал пассажиров в свой спартанский салон. Небольшой вереницей шли люди к трапу, кто с чемоданом, кто налегке с небольшим портфельчиком. Среди них Берестов увидел и Ступина с вещмешком на плече. Михаил Александрович надвинул кепку на глаза и вообще выглядел мрачным неразговорчивым человеком, эдаким мужиком с рабочего посёлка. «А ему идёт, – улыбнулся про себя Алексей, – вжился! Если не знать, кто он на самом деле, легко поверить, что перед тобой обыкновенный работяга».

Уже в Якутске Берестов полностью включился в работу. Досконально и скрупулёзно ознакомился со всеми предоставленными ему материалами, сделав кое-какие выписки для себя лично в своём блокноте. Постепенно в голове начал складываться план действий, которого он намеревался придерживаться в первое время. Также подполковник имел разговор с Тихоходовым, который расставил все точки над «i». Кроме того, генерал сообщил своему заместителю, что отправил его семью в ведомственный санаторий. И предупредил Нину, что её муж может задержаться, чтобы не волновалась. Лишних вопросов она, как всегда, не задавала.

Алексей очень хорошо знал и понимал своего начальника. Иногда им хватало полунамёка, чтобы собеседнику стала понятна целая мысль без каких-либо других долгих объяснений. Из телефонного общения, а именно по тому, как генерал тщательно подбирал слова, с какой интонацией говорил, где ставил ударения, подполковник сделал вывод, что все его предположения оказались верными. Иван Сергеевич отправил своего коллегу, используя отпуск в качестве удобного предлога, не просто взять банду и обезвредить их хозяев, а разобраться в тонком и деликатном деле, имеющем большое государственное значение. Всё это было сказано не прямым текстом, а иносказательно, только им обоим понятным языком. И для этого случая Тихоходов отправил сюда своего человека, которому полностью доверяет. Берестову предстояло выяснить нечто, что очень сильно беспокоило генерала, и это нечто находится здесь, или здесь есть нити, ведущие к главному, что так тревожит опытного контрразведчика. Вводных данных было крайне мало, если не сказать больше, они отсутствовали вообще, но Алексей пообещал сделать всё от него зависящее и выполнить задание.

Берестова поразила не сама просьба начальника, а тайна, которую тот вот таким образом вверял своему подчинённому. Тайна, требующая такой конспирации, где даже само упоминание о ней предельно завуалировано. Алексей глубоко задумался.

Теперь после телефонного разговора долгожданный отпуск растворился точно утренний туман, окончательно превратившись в рабочую командировку. «С отдыхом и покоем снова распрощался, – с иронией подумал Алексей, – правду, видно, говорят, что на том свете отдохнём».

– С формальностями покончено, Алексей Николаевич, – сказал Ступин, входя в свой кабинет, предоставленный Берестову для связи с Москвой, – вот, ключи от квартиры и адрес, где вы можете отдохнуть. Захар вас отвезёт. Машина внизу.

– Кто такой Захар?

– Лейтенант Захар Олегович Лапин. Для своих он просто Захар, – пояснил Ступин, – человек, на которого вы можете полностью положиться.

– За это спасибо. Место тихое?

– Обижаете, товарищ подполковник. Исключительно для самых важных персон.

– Успокоили, – улыбнулся Алексей.

– И ещё, Алексей Николаевич, я бы вам посоветовал встретиться с одним человеком. С геологом Кру́пиным Константином Сергеевичем. Он сейчас находится в Якутске и может уделить вам время. Я уже договорился. Завтра он улетает, а потом уходит надолго в экспедицию. Так что встреча возможно только сегодня. Личная беседа поможет вам кое-что для себя прояснить.

– Оперативно, Михаил Александрович. Я воспользуюсь вашим советом и немедленно к нему поеду.

– Захар адрес знает, вас отвезёт. После встречи доставит на квартиру.

– Что же, время терять не будем…

Поездка по вечернему Якутску не заняла много времени. Захар, прекрасно зная город, доставил своего пассажира самый кратчайшим путём.

Берестов постучался в дверь комнаты. Через несколько секунд он услышал «Входите». Алексей вошёл в комнату. К нему навстречу из-за письменного стола, заваленного разными бумагами, картами, газетами, поднялся высокий крепкий мужчина за сорок. Он был обладателем роскошной бороды, густой, но ухоженной. Она придавала его лицу солидности и статности, которых ему и так было не занимать, одновременно дополняла мужской привлекательности. Волевое, мужественное лицо, окаймлённое бородой, спокойный, уверенный голос – таким предстал геолог Кру́пин перед своим гостем.

– Здравствуйте, Берестов Алексей Николаевич, – представился подполковник, – вам звонили по поводу меня.

– Да, добрый вечер. Михаил Александрович предупредил меня о вашем визите. Проходите, располагайтесь. Я сейчас.

Геолог вышел. В комнате, полной книг и журналов, работал репродуктор. Диктор вещал о достижениях в якутской республике. Алексей слушал уравновешенный голос и ждал Кру́пина. «На северо-востоке нашей родины, – слышалось из репродуктора, – расположен громадный край. Это – Якутская Советская Социалистическая республика. За годы советской власти бывшая царская колония превратилась в цветущий край, полный сил и уверенности в завтрашнем дне. Якутская АССР достигла больших успехов в развитии социалистического хозяйства и национальной культуры. В стране, где не было никакой индустрии, сейчас создана мощная золотодобывающая, металлообрабатывающая, пищевая, рыбная, лесная, соляная, меховая промышленность. Создана сеть автомобильных дорог. Основные районы теперь связаны авиационными линиями. В непроходимой тайге, в горах возникли новые города и множество колхозных посёлков, ещё не отмеченных на картах. Несмотря на суровый климат, многие хозяйства получают стопудовые урожаи, что при использовании тракторов, комбайнов, молотилок, позволило значительно повысить доходность колхозов, а, значит, и улучшить жизнь тружеников. В неграмотной области создана своя письменность, работают сотни школ, техникумы, институты, научно-исследовательские учреждения, издаются книги, газеты на родном языке…»

– Заслушались? – спросил геолог, когда вернулся в комнату с горячим чайником и едой, и заметив заинтересованность Берестова докладом, – а ведь диктор правду говорит. Сильно преобразился якутский край.

– Да, впечатляет. Многое изменилось с тех пор, как я покинул эти края.

– Так вы родились здесь? – удивился Константин Сергеевич.

– Нет, не довелось, – засмеялся подполковник, – сюда командировали моего отца, тоже, кстати, геолога, на работу.

– Постойте, постойте, – геолога осенило, – вы же представились Берестовым, ваш отец случайно не Берестов Николай, что оставил много трудов после себя о нашем крае?

– Да, я его сын, – подтвердил Алексей.

– Тогда вдвойне рад встрече с вами. Вашего отца я застал за несколько лет до его возвращения в Москву, успел поработать с ним. Замечательный учёный и человек. Он многому нас научил. Так что я готов ему вернуть долг в вашем лице.

Пока Кру́пин говорил, он успел сервировать стол. Поистине сказочный в такое время: рыба, мясо, картофель, хлеб и многое другое, а главное хороший коньяк.

– Угощайтесь, Алексей Николаевич. Я собирался поужинать в гордом одиночестве, но теперь, когда у меня гость, да ещё какой, возникает замечательный повод устроить настоящую дружескую трапезу.

– Ого, какие щедроты!

– Якутяне вообще щедрый народ. Это очень богатый край. При верном подходе и вложении человеческих сил, прежде всего, любви и заботы, он может приносить огромные дивиденды на благо всех живущих здесь и стране в целом. Нужно выполнять только одно условие – землю беречь. Кстати, именно этому учил ваш отец. Как сейчас помню, он рассказывал нам про одного охотника, истории про него, про его любовь к своему краю, а мы сидели и слушали, открыв рты, как дети малые.

Геолог улыбался от души, вспоминая то время.

– Ну, давайте, поедим, а потом о деле поговорим, – предложил Константин Сергеевич, как радушный хозяин. И налил замечательного коньяка, – За встречу!

Потом выпили за отца Алексея, беседа стала оживлённой и непринуждённой. Во время еды они много говорили, шутили. Со стороны можно было подумать, что это два приятеля давно не виделись, и вот судьба подарила им, наконец, встречу. Геолог оказался очень душевным, весёлым, неунывающим человеком. Он лихо обставлял свой отъезд туда, где его ждали трудности, опасности, лишения. Кру́пин хотел набраться положительных впечатлений, приятного общения за столом с хорошим человеком, оказавшимся для него в какой-то мере не посторонним человеком. Война и невзгоды научили разных людей очень быстро сближаться, становиться ближе, роднее, оставлять приятный след в душе на долгое время. А потом, когда возникает минута серьёзного испытания, этот яркий след помогает преодолевать себя, обстоятельства. Точно близкий друг рядом с тобой, хотя собеседник из прошлого находится теперь далеко. Это одна из великих тайн природы, как говорил дядя Семён, сила душевной связи.

После еды разговор продолжился, но уже серьёзный, тот, ради которого Берестов приехал к геологу.

– Константин Сергеевич, – начал Берестов, – а ведь тот охотник, которого нахваливал мой отец, действительно существует. Только в настоящее время в больнице он, ранили его. Этот случай и свёл наши дороги.

– Вот оно как! – геолог сразу посерьёзнел, – браконьеры?

– Думаю, похуже. Вот, надеюсь, вы мне свет прольёте на некоторые обстоятельства. Вы много знаете, много видели. Для начала расскажите мне то, что сами посчитаете нужным мне сказать. Что беспокоит вас лично.

Кру́пин задумался, закурил. Ненадолго погрузился в себя.

– Ещё зимой дело было, – начал рассказывать начальник экспедиции, – забрели мы в глухой таёжный уголок. Представляете, лишь седые сосны, да ели, засыпанные снегом, окружали нас. Тишина такая стояла! Все залюбовались. И такую вот благодать мы нарушили. Я предложил там палатку раскинуть. Дело к вечеру шло. Надо было с жильём определяться, на следующий день было запланировано много работы. Разбили лагерь, улеглись, а с утра начали скважины бурить. Труда много, а желаемых результатов нет. Так потянулись наши трудовые будни, даже на красоту вокруг перестали внимание обращать. Да и как иначе, нервы натягиваются. С нами был один старый разведчик – Ташуев Семён Владимирович, так он ворчать стал: "Напрасно, мол, время теряем, ничего здесь нет. Пустая затея". А я и ребята верили в успех. Знаешь, упрямство какое-то появилось. Найдём! Дни идут, однообразные, как вагоны в длинном товарном составе, а вера крепнет. И чем больше старый ворчит, мы, что помоложе, своё сильнее гнём – найдём!

Кру́пин курил неторопливо трубку, подымил немного и продолжил.

– И вот однажды вбегает ко мне в палатку наш скрипун Семён Владимирович, взволнованный, горит весь и с порога бухает: "Золото, Константин Сергеевич, золото! Да ещё какое! Вы даже представить себе не можете такое!". Я ему спокойно, рассказывайте, мол, толком. Он и рассказал. Я быстро собрался и пошёл вместе с ним к месту бурения. Там все оживлённо обсуждали находку. "Подождите радоваться-то», – говорю, – может просто на золотоносную кочку напали». А я сам себя успокаиваю, не даю эмоциям над собой верх взять. От предчувствия аж дрожь в теле. Показал, где нужно ещё скважины делать. Постепенно сомнения рассеялись, и появилась твёрдая уверенность в долгожданном успехе. Ох, как золото нужно стране! Да, мы нашли новое месторождение драгоценного металла.

Кру́пин продолжал дымить.

– А вот дальше началась чертовщина, Алексей Николаевич. Я отправляю в трест двух человек сообщить о находке. Они в срок не вернулись. Зато на нас напали. Я слышал, что в этих местах банда объявилась, но особого внимания этому не придал. Отбились кое-как. Преследовали нас. Благо, охотники нас выручили. Если бы не они, живыми до посёлка никто бы не добрался. Меня подстрелили, хорошо, что не сильно. А вот тех парней, что посылал, так и не нашли. Оказывается, до треста они не дошли.

– И что вы сами думаете по этому поводу?

– А что тут думать? Итак, всё ясно. Кто-то не хотел, чтобы мы сообщили о месторождении золота. Видать, у кого-то свои виды на этот участок имеются.

– Думаете, кто-то уже знал об этом месте и молчал, старался скрывать его?

– Было у меня такое предположение. Это по вашей уже части, Алексей Николаевич, разобраться в этом. Стране нужно золото, много золота. По моему глубокому убеждению, есть силы, которые не хотят, чтобы мы это золото имели и пользовались им.

– Глубоко копаете, Константин Сергеевич.

– Уже не молод, опыт. Да и думать приходится в государственном масштабе.

– Вы правы. В этом надо разобраться. Если у вас появятся какие-либо соображения по этому вопросу или узнаете что-то, прошу, найдите меня. Вот здесь мои координаты.

Берестов написал на бумаге, как его найти в случае нужды.

– Хорошо, Алексей Николаевич, если что-то будет, то постараюсь вас уведомить.

– Спасибо за царское угощение, Константин Сергеевич, и за такую тёплую встречу. Надеюсь, ещё увидимся с вами.

– Желание обоюдное, Алексей Николаевич. Да, передайте пламенный привет вашему отцу от меня.

– Обязательно передам! Отец очень дорожит людьми, с которыми он работал, помнит всех.

Геолог крепко пожал руку подполковнику, и они расстались.

***

Захар после встречи с геологом отвёз Берестова на служебную квартиру, которую ему предоставил Ступин. Необходимо было всю полученную информацию проанализировать и всё хорошенько обдумать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.