Ринат Рифович Валиуллин
Время гладить кошек

© Р. Валиуллин, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Потерялся кот

В городе вечерело и становилось прохладно. Еще холоднее стало, когда я услышала сзади чьи-то медленные шаги, но я не решилась обернуться. Сердце забеспокоилось и начало торопиться, потом бросило мне короткое – пока! и ушло в пятки. А шаги все ближе и ближе, эти ноги явно шли ко мне.

– Девушка, что это вы тут клеите? – Вдруг прозвучал старинный женский голос, с нотками ревматизма и больного жизненного опыта. Суровость его была театральна.

Девушка не отвечала и продолжала приглаживать листок бумаги к столбу. «Пропал рыжий кот» – читалось в потемках на бумаге рядом с фотографией кота.

– Вы меня слышите? – возмущалась дотошная старушка.

– А вы не видите. Я же вам говорю, у меня пропал кот.

– И что?

– Я пытаюсь его найти. Вы не видели случайно? – Наконец оглянулась девушка и обнаружила не старушку, но даму. Серое пальто и шляпа с пером.

– Терпеть ненавижу котов.

– Аллергия?

– Представьте себе.

– Представляю.

– Ни черта вы не представляете. После вас все столбы грязные. Только ходи и сдирай.

– Так не сдирайте.

– Подумаешь, кот пропал. – Черные перчатки дамы мяли свежесодранное объявление.

– Вы теряли когда-нибудь друга?

– Так друга или кота?

– Значит, вы еще никого не теряли. Вы даже представить себе не можете, что это такое. Тем более кот был волшебный, погладишь его – сбылось желание.

– Вы правы, не могу. У меня никогда не было котов. Стоит ли так убиваться из-за кота? Купите другого… волшебного.

– Как вы можете такое говорить?! Купить другого кота? Человека можно купить, а кота нет, друзья не продаются. Да что вы вообще понимаете в котах! – попыталась я уйти от назойливой старушки.

– Я понимаю только, что вы продолжаете клеить свои бумажки. – Проследовала старуха за девушкой к следующему столбу.

– У вас даже на мои объявления аллергия. Я знаю, у меня есть друг, стоит ему только услышать слово «кошка» – все, потек. Ему потом, чтобы остановиться чихать, надо выпить целую гору таблеток. – Чувствуя, что эта не отстанет, я всячески хотела расположить бабулю к себе. Необходимо было найти кодовое слово. Для всех существует это кодовое слово, после которого люди становятся мягче и сговорчивее. К тому же ругаться никак не входило в мои планы. Особенно со стариками. Во мне все еще жило это неловкое уважение к старости.

– Не может быть. Бедолага, – вдруг включилось сочувствие в бабуле. Видимо, слово «таблетки» стало решающим.

– Нет, у него все в порядке. Если кто бедолага, так это Твигс. Представляете, ему, домашнему, культурному нарциссу, попасть на улицу в компанию бездомных котов и кошек. Вы думаете, кот не человек? Да он человечнее любого человека.

– Вижу, вы сильно любили его.

– Да, привязалась, а теперь вот не знаю, как развязаться.

– Не знаете? А ведете себя довольно развязно, – позволила себе едко пошутить старуха, опустив свой взгляд с моих распущенных волос на мои ботинки, на одном из которых развязался шнурок…

– Да, совершенно верно, развязная молодежь, которая никого не любит, кроме себя. Я из этих. – Нагнулась я и заправила шнурок в ботинок.

– Я тоже. Я тоже была такой когда-то. Прекрасное было время. Сейчас так уже не получится, при всем желании.

– Почему?

– Видимо, желание стареет вместе с телом, уже не такое свежее. Что-то я разболталась.

– Да ничего. Говорите. Главное, листочки не сдирайте. Любовь и привязанность – вот чем мы обменивались так долго. Вместе с котом весь дом потерял сон, аппетит и желание жить. Когда кот пропал, дома наступила зима.

– Не только дома, но и на улице, – неожиданно снова пошутила бабушка и поежилась в подтверждение своих слов. – Замерзли?

– Нет, – прижала я пальцы к губам, чтобы поделиться с ними теплом своего дыхания.

– Не надо на меня обижаться. Я все знаю и про любовь, и про привязанность. В психологии это называется «внутренний кот». Вы воспитали в лице своего питомца внутреннего ребенка.

– Это исключено, я, конечно, развязана, но не настолько, чтобы не заметить беременность, – ерничала я в ответ.

– Я о другом.

– Да не было никакого другого, – не сдавалась я, почувствовав редкое понимание в лице старушки. На самом деле старушкой там и не пахло. Дама все еще держала спинку, будто хореограф из детства все еще строго следил за ее па-де-де.

– Я понимаю, и вы сейчас поймете, о чем я, просто дайте мне закончить мысль. Внутренний ребенок – это те самые кусочки вашей личности, которые нуждались в любви все детство, да так и не получили. Я сама такая. И, окружая своего кота заботой и игрой, на самом деле вы ухаживали за внутренним ребенком. В нем веселье, энергия, вдохновение – все это делало вашу жизнь. Я знаю.

– Вот, у вас тоже доброе сердце. Вы наверняка знаете, что такое терять близких.

– Еще бы. Я двух сестер потеряла, так и не нашла. Надеюсь, они живы и здоровы. Честно сказать, это они меня потеряли. Было это давно. Так давно, что мне кажется, что я это себе придумала.

– Я тоже много чего придумываю. Вообще-то это не мой кот, а моей тетки.

– Вы говорили.

– Нет, не все. Но там длинная история. Длиннее, чем ваша жизнь, наверное. Сколько вам, если не секрет?

– Девяносто.

– Не может быть! Правда? Как такое возможно? На вид лет семьдесят.

– Возможно, потому что у меня все время болит спина. Поэтому я не могу лежать и умирать. Мне кажется, если я умру, то я не смогу лежать так долго. Эта мысль заставляет все время куда-то идти.

– И куда же ходите?

– На работу.

– Вы еще и работаете?

– Да, мой покойный муж оставил мне много работы. У него антикварный магазин. Мне нравится эта работа. Я чувствую себя своей среди всех этих экспонатов. Правда, я все время боюсь, что меня кто-нибудь купит как мумию, – беззаботно пошутила бабуля. Ее красиво состарившееся лицо улыбнулось, а в белых вставных зубах блеснул бриллиант.

– Вам кто-нибудь помогает?

– У меня есть друзья.

– А почему больше не вышли замуж? Вы не пытались кого-нибудь найти?

– Все это пустое. С годами я поняла, что не надо искать ни свою половинку, ни своего человека. Я столько времени на это убила. Не надо на это тратить время, человек сам появится в нужный момент, а если вы рискнете настаивать, то эти отношения в любом случае будут искусственными. Поэтому вместо таких сомнительных союзов я стала искать то, что могло бы разжечь мое любопытство, безумно заинтересовать, чтобы уйти как можно дальше по жизни вместе с этим интересом. Благо магазин находился рядом с домом. Я начала изучать историю вещей и их ценность в зависимости от времени, эти исследования меня так засосали, что я быстро научилась понимать что к чему, стала экспертом по всякому старью.

– К вам в лавку кот случайно не заходил?

– Все может быть, никогда не знаешь, кто кот, а кто человек. У некоторых так много общего. У меня там на полках куча всяких котов: из фарфора, из бронзы, даже из янтаря. Возможно, один из них ваш.

– Откуда в вас столько оптимизма? – услышала я отголоски своей истории, и мне дико захотелось ею поделиться с этой умной дамой.

– Я же говорю, что мне девяносто. Я знаю, что я ничего не знаю, но много. Давайте я вам помогу, я буду мазать, а вы клеить. Так будет быстрее. – Подошли мы к очередному столбу. – Много у вас еще этих бумажек? Ого. Да тут можно распугать всех котов с округи.

– Почему распугать? – не поняла я.

– Все коты любят свободу, к тому же со стороны мы с вами, как псы, которые метят каждый столб, – снова пошутила дама.

– Да, похоже на правду. Думаете, шансов никаких?

– Никаких, – серьезно ответила старушка. – Потому что у вас целый мешок этих бумажек, а уверенности ноль.

– Да, я думаю, что я не смогу его найти.

– С таким настроем – конечно. Дайте больше уверенности!

– Я уверена, что не смогу его найти.

– Детский сад какой-то. Это точно ваш кот?

– Я же говорю, не совсем, кот моей тети.

– Я так и подумала. Найдем, такого рыжего обязательно найдем. Наверное, увязался за какой-нибудь хорошенькой кошечкой. Я вот точно так же за одним котом увязалась и пропала. Как они мне завидовали.

– Кто? Сестры?

– Нет, они тогда еще были маленькие и завидовали другим игрушкам. Я сбежала с парнем, а родители меня прокляли и даже не искали.

– Ох уж эти проклятые родители!

– Что, у тебя тоже?

– Нет, у меня вот такая сестра! – проткнула я большим пальцем воздух. – А вы их хоть искали?

– Ну конечно. Я, правда, не развешивала объявления на столбах.

– А зря.

– Может быть.

– А, кажется, я поняла, вы следовали своей заповеди – искать своих только убивать время. А время бессмертно.

– Да, сами найдутся, если будет надо.

– Меня посетили смутные сомнения.

– А как зовут?

– Кого? Кота?

– Нет, тебя. Про кота я уже прочла. Твигс, странное имя.

– Вообще-то его Васькой хотели назвать, но потом решили, что слишком просто для той цены, что за него заплатили. А Твигс от твигги, покойный муж моей тетки был фанатом этого стиля.

– Любитель мини?

– Ну да.

– Так как тебя зовут?

– Фортуна. Не менее странное имя.

– И вправду необычное.

– Спасибо, раньше мне оно казалось дурацким. Я даже мечтала, когда мне исполнится четырнадцать, чтобы его поменять. Видимо, это лучшее, что мне могли дать мои родители. И потом я привыкла. С прекрасным ужасом я обнаружила, что больше с таким именем нет никого. По крайней мере, здесь я больше таких не встречала. Мне нравится быть уникальной.

– Кому не понравится. Все хотят быть уникальными, но не всем так улыбнулась фортуна, как тебе. – Посмотрела старушка пристально на меня. Я улыбнулась ей в ответ.

– Вот и мне теперь улыбнулась Фортуна, – рассмеялась беззвучно она.

– А вас как зовут?

– Люба.

– Тоже редкое на сегодня имя, но легко запомнить.

– Я бы так не сказала. По крайней мере, муж так не считал, он все время говорил: с тобой не бывает просто, если бы с тобой было просто, ты не была бы настолько моей. Ты безумно сложная, вот почему мне с тобой так хорошо, – закатила глаза старушка. – А как зовут твоих тетушек?

Путешествие кота Твигса

Ну что я могу сказать о себе? Я яркий и привлекаю внимание. В серой толпе будней я выделяюсь харизмой и своенравным характером. Но если у меня гладкая и рыжая шерсть, то это не значит, что меня за это обязательно нужно погладить.

Я вообще не очень люблю, когда меня трогают чужие руки. Спорить я об этом не буду, но могу царапнуть.

Я не просто рыжий кусок шерсти, который привлекает внимание, прежде всего я личность.

Главный мой секрет независимости в очаровании. Люди этого до сих пор этого не поняли, они постоянно идут на компромисс. Они прогибаются, но от этого не становятся гибкими. Гибкость не компромисс, гибкость – это свобода.

Лучшее средство ухода за собой – это уход от тех, кто тебя не любит.

За что меня любит старушка – я беру на себя всю психологическую нагрузку, которая ей выпадает. Когда она меня гладит, я заряжаю ее батарейки. Это и есть привязанность. Мы с ней друзья, мы с ней коллеги. Мы с ней обсуждаем самые насущные проблемы. Она умна и интеллигентна, как я. Мы понимаем друг друга с полумяу.

Ну, не хочешь больше меня гладить, зачем хамить, принимать меня не таким, какой я есть, а то начинается: совать мне пальцы в рот, трогать мои зубы. Стоматологи, что ли. Брысь. Прием окончен.

Мужчины частенько ведут себя нагло. Женщины, напротив, если любят, то проявляют ласку и преданность.

Я для своей успокоительное. Теплота и уют – вот что она испытывает, когда смотрит на меня. Я постоянно пытаюсь поднять ей настроение всякими фокусами и закидонами, вместо мышей я ловлю для нее положительные эмоции. Женщины более эмоциональны, они мне нравились больше, с ними было легче найти тесную связь, с ними всегда есть о чем поговорить. В ответ я забочусь о них, снимаю негатив, обратная связь с лихвой окупается. Нет смысла тратить время и силы на общение с равнодушными. Никакие кошки не способны растопить их сердца. Они черствы и душны, потом еще обвинят во всех смертных грехах, в возникшей аллергии, всем видом показывая, что им начихать на меня. Именно поэтому я так привязался к своей милой бабулечке.

Но как бы ни было сладко, мне надоело развлекать людей, хоть они и милы. Дом, каким бы он ни был уютным, стал для меня мал и мое я рвалось постоянно наружу. Телевизор надоел. Мне давно уже хотелось посмотреть на настоящую свободу. Попробовать ее на вкус, хотелось узнать, какая она, потрогать ее, понюхать. Запах свободы кружил мне голову. Однажды я даже сбежал, но был пойман и затискан от радости вусмерть. С тех пор бабуля начала брать меня с собой в путешествия, но странствовать в переноске то еще развлечение, переносится так себе, не позавидуешь.

В этот раз мы ехали за границу. Мне никто не объяснил, что я там буду делать. Зачем за границу? Для меня и так не было границ, я безграничный. Коты везде одинаковы. Язык у нас один, независимо от страны. Может, кошечки разные. Но кто же мне даст… там прогуляться? С этими мыслями я покачивался в купе вместе с сестричками. Поезд постукивал в такт моему хвосту. Кто-то считает, что это нервы, нет, это слух, музыкальный слух. Иногда моя бабулечка брала меня на руки. «Опять давление опустилось», – знал я про себя, я был в курсе всех болячек своей хозяйки. Она гладила меня до тех пор, пока ее настроение не поднималось.

Обидно ли ощущать себя куском шкурки, пусть даже такой волшебной? Нет. Меня это забавляло и расслабляло. Я был снисходителен. Главное, что никто не лез в мою душу, никто не пытался ее понять, невозможно это. Я даже слышал, что многие писатели были кошатниками, они гладили нас, чтобы получить новую порцию вдохновения, неудачники – чтобы поднять самооценку, больные на всю голову – от головной боли.

Я, как обычно, дремал, пока поезд не остановился. Это была большая остановка.

Сестры решили выйти из купе, чтобы пройтись по перрону на долгой остановке. Я не спал, просто дремал, наблюдая за тем, как дамы собираются в свет.

– А что будем делать с Твигсом? Посадить его в переноску, чтобы не убежал?

– Не хочется будить рыжика, пусть спит, куда он денется из купе.

Они осторожно закрыли за собой дверь, так, чтобы не разбудить меня, думаю, именно поэтому дверь купе не захлопнулась. Едва поезд качнуло от перецепки вагонов, как она тут же отъехала.

Я обрадовался этому окошку свободы и выскочил в длинный коридор, ведущий к свободе. Мне хотелось пройтись по поезду, себя показать, на людей посмотреть. Благо двери между вагонами были открыты, я шел на дичь, из плацкарты несло курицей, воблой и пивом. Люди были отзывчивы, даже чересчур, каждый пытался погладить или угостить косточкой. Но я же не собака. Этим только дай волю, загладят своими рыбными руками, потом не отмыться. Я двигался осторожно, держа ситуацию под контролем.

«Ей парень, неужели ты должен погибнуть в конце, как в том фильме?» – «Нет», – ответил я себе. Ни за что. И, увернувшись от рыбных рук, выскочил в спасительный коридор.

В другом купе кто-то пел под гитару. Я послушал немного. Парень играл «Восьмиклассницу», еще несколько человек подпевали ему громко, бестолково, романтично махая головой. Здесь меня никто не пытался поймать, все вспоминали, как целовались в восьмом.

На столе лежали хлеб, открытая банка сардин, масло и яйца.

Мне вдруг захотелось простой пятнадцатипроцентной сметанки. Не стань я котом, быть мне начальником сметанного цеха на молочном комбинате. Потешил бы свое самолюбие.

Остальные купешки были закрыты, я проскочил вагон-ресторан, где народ стучал вилками и стаканами, и оказался в СВ.

Я вошел в первое купе. Там тихо, девушка в телефоне и мужчина с клюшкой в руке дремлет на полке, краем глаза заметил меня и крайне заинтересовался, смотрит на меня уже с любопытством. Слава богу, клюшка для гольфа. Такой я еще не получал.

– А ты все время с этой клюшкой спишь? – спросил его я.

– Смотри какой наглый кот. Сидит, слушает, будто все понимает.

– Да. Никогда не видела таких умных котов, – отвлеклась от телефона девушка.

– Хитрый, прямо как человек.

«Да, был я человеком много раз, но как бы человечно ни было, котом как-то удобнее», – махнул хвостом кот, разметая прошлое.

– А глазища-то. Зеленые-зеленые, как у дьявола.

– А ты уверена, что у дьявола зеленые глаза?

– А какие еще?

– Не знаю, пусть будут зеленые, но вроде бы черные.

– Я и говорю – темно-зеленые, почти черные.

– Мне нравятся зеленые глаза.

– А я думаю, чего ты так на Тому запал.

– Да при чем здесь Тома? Она же твоя сестра, причем старшая.

– То есть была бы младшая – другое дело.

– С тобой невозможно говорить. Все время заставляешь испытывать чувство вины.

– Вот ты на ней и испытай свои чувства. Только ко мне потом не подходи.

– Черт, началось все с обычного кота. Если у тебя нет настроения, зачем его портить другим?

– Ты мне его давно испортил.

– Это такая месть, значит, хроническая. А еще говорят, что зеленый цвет успокаивает. Черта с два. Видимо, на тебя это не распространяется, – вздохнул парень.

– Не знаю, я зеленый цвет всегда считала самый наглым, если это не светофор.

«Я вообще-то про клюшку для гольфа, а вы на меня уже столько ярлыков навешали», – почесал за ухом кот, будто хотел их стряхнуть.

– Он с ошейником.

– Сразу видно, что домашний… домашний дьявол. Сам уйдет или надо будет вставать?

– Да погоди ты. Дай ему лучше колбаски.

– Чтобы потом он ходил сюда, как домой? Шиш.

– Что тебе жалко, что ли?

Девушка поднялась с полки, взяла со стола кусочек колбасы и кинула мне.

«А чего она у тебя такая злая?» – посмотрел я настороженно на женщину. Понюхал кусок колбасы, но есть не стал. Девушки не понимают одного, что когда они злятся, то сразу становятся тетками. Молодость куда-то пропадает.

«Так ты спортсмен?» – обратился он к гольфисту. «В детстве я тоже был помешан на спорте. Все говорили, что главное – участие. Полная брехня. Мне больше нравилось выражение – «Победителей не судят». Только ради этого я готов был побеждать. Можно было быть последним мартовским котом, но если победил – ты Лев, ты царь зверей. В гольф я играл с раннего детства. Нравилось мне в него залезать. Ладно, шучу я. Знаю я эту игру – гольф. Чем-то смахивает на хоккей. Только в гольфе простора больше, есть куда смахивать, а в хоккее тесно, махач такой, что зубы трещат». – Облизывал свою лапу кот.

– Куда смахивает?

– В смысле похож на хоккей.

– Ну, не знаю.

– Я знаю, я ходил раньше в настольный хоккей. Разница только в том, что за это в хоккее можно было схлопотать люлей, и стал ходить в ботинки. А в гольфе твоем одни белоручки. Никаких контактов, благородные лица и высокие носы, не достать. Ставки тоже высоки, главное попасть в лунку. Со стороны похоже на соревнование с холмом. Я так и не понял – вы там с соперниками сражаетесь или с рельефом?

– Рыжий, ты издеваешься?

– Нет. Вообще я люблю травку, в смысле поваляться. На таком поле сразу хочется домик поставить, затопить печку, чтобы из трубы дымок. По идеальной траве ездят маленькие смешные машинки и ходят с деловым видом идеальные люди. Все так современно. За белыми людьми ходят носильщики клюшек. В их тяжелых челах лес клюшек.

– Кедди.

– Кеды они тоже за вас носят? Какая низость.

– Носильщиков зовут кедди.

– Все равно рабство. Я никогда не понимал этот вид спорта. Ты со скольких ударов можешь загнать мяч в лунку?

– Что ты на него смотришь? Гони ты его уже. А то будем после него блох ловить. – Вновь возникла в нашем немом разговоре подруга гольфиста.

– Он же вроде домашний.

– Дома бывают разные.

– Клюшки тоже. Вот, заведут себе клюшку, приоденут и давай махать ею перед носом. А она рада стараться. Откуда в людях столько снобизма?

Эти двое начали мне надоедать. Это было заметно по моему недовольному хвосту.

– Твой дом вряд ли больше моего. Я все время боюсь там заблудиться. Мышей там нет, но я все равно счастлив.

Сейчас меня беспокоят только три вещи: моя старуха, окружающая ее среда и проблемы уссурийских тигров.

Я довольно ленив, но все еще могу дать фору собаке, с которой живу, мы с ней гоняем иногда по паркету, мне нравятся эти гонки. Дел у меня не так уж и много, но когда мне долгое время никуда не надо, я начинаю нервничать.

– Ну так со скольких свиданий ты взял эту лунку, чувак? Неужели посимпатичнее клюшки не нашлось?

– Хамишь, братишка, – уныло улыбнулся гольфист, встал и начал клюшкой выпроваживать меня из купе.

– Только не надо меня трогать. Я сам, – выскользнул я в коридор и пошел по нему дальше.

С детства я был воспитан с пониманием, что я солнце и весь мир крутится вокруг меня. Я никого не хочу знать, меня знают все. Говорят, что я не люблю воду – я люблю воду, но мне не нравится, когда ее много, а ее все льют и льют, поэтому дождь я предпочитаю наблюдать за окном. Гром, молния, дождь, потом солнце и радуга. Эволюция любого скандала.

Я всегда хотел знать, на чем стоит радуга. Я не верю, что это всего лишь иллюзия, меня не устраивает ответ, что это белый цвет, расщепленный на семь других. Рыжий – еще куда ни шло.

Нет, я не против общения, я же общаюсь с рукой. Просто надо делать перерывы, чтобы в них наслаждаться жизнью.

Кошек от людей отличает то, что мы не боимся темноты. Люди же сразу подскакивают на месте, едва вырубят свет, отсюда бессонница и неврозы. А ведь темнота – это время большой любви. Да, люди теперь боятся любить, они боятся, что, пока ты любишь, кто-то может оттяпать твою квартиру. Моя бабка очень этого боится. Поэтому и живет со мной. Мне это барахло даром не нужно. Одной, конечно, проще, не надо ждать, пока кто-нибудь начнет к тебе приставать и задаваться вопросом, почему ты ко мне не пристаешь.

Если хочешь понять, насколько серьезны отношения, отключи все гаджеты, сможете ли вы провести хотя бы день вместе без посторонней помощи.

Обычно я болтаюсь на цокольном этаже эволюции, между ног, смотрю на обувь и замечаю, насколько люди не дорожат словами, как быстро научились переобуваться. Я всегда тщательно принюхиваюсь к словам. И, судя по запахам, люди меняют взгляды чаще, чем носки. Я не злопамятный, но таким пройдохам особенно хочется сделать в туфли. Это мой протест.

Девочка с собачкой

В другом купе ехала дама с девочкой и маленькой собачкой, которая сразу соскочила с места и начала меня обнюхивать. Видимо, запах той колбасы прицепился.

– Я Мина.

– Твигс.

– Куда едешь?

– За границу. Бывала там?

– Лучше не вспоминать. Была раз. Мне не понравилось. Потому что делать нечего. Живешь там, а смотришь сюда, как в телевизор.

– Вообще-то я люблю ничего не делать.

– Проблема была в том, что я получила вид на жительство, а мои хозяева – нет. В итоге они уехали, а меня оставили на передержку. Всю жизнь мечтала жить в отеле еще с двадцатью собаками. И так полгода. Понимаешь? Полгода. Вся молодость. Кто же такое потерпит. Больше туда ни ногой.

– А в одежде?

– А ты шутник?

– Есть немного.

– Мама, смотри, к нам котик пришел, – вдруг оторвалась от своих рисунков девочка и потянулась ко мне.

– Не вздумай его трогать, вдруг он больной.

– Сама ты больная, – прошипел я.

– Беги, Твигс, беги от этой девочки, иначе тебе конец, залапает, потом захочет постричь, затем покрасить и помыть, – залаяла Мина.

– Ладно, давай. – Увернулся я от девочки и выскочил в купе.

Там я снова наткнулся на гольфиста. Он стоял напротив своего купе и смотрел в окно. Поезд стоял на своем.

– Что, тоже выгнали? – спросил я гольфиста.

– Не обращай внимание. У нее критические дни.

– Я заметил. Ты за ее сестрой ухлестывал?

– Нет, что я, самоубийца.

– А зачем тебе такая буйная?

– Знаешь, у меня была до этого мудрая, не спорит и не ревнует, она все понимает, но от этого становится только скучно, а с Машей хоть поскандалить можно. Я ее не всегда понимаю, но зато она живая.

– Знакомо. Женщины, словно кошки, можно пытаться понять, но лучше просто гладить, угощать и любоваться.

– А что толку, когда ты вот так незаметно становишься богатым, окружаешь себя полезными людьми, но счастья это не приносит.

– А кто приносит?

– Маша приносит… иногда. Деньги – нет, победы – уже нет, ведь в моем счастливом детстве денег было немного, но я был счастливее. В выходные мама давала мне на кино, а по вторникам я ходил в библиотеку в надежде выловить хорошую книгу, чтобы хоть на несколько дней она стала моей.

– А сейчас?

– А сейчас я купил себе самолет.

«Еще один пижон решил исповедоваться», – подумал я про себя.

– А чего на поезде?

– Как-то отказал двигатель, десять минут летели без мотора, потом все же смогли его запустить. Эти десять минут падения были самые странные в жизни. Сначала я жутко боялся встречи со смертью, я отчаянно надеялся на чудо, а потом, когда уже надежды все закончились, бояться стало нечем, вдруг она на свидание не пришла.

– Люди боятся надеждами. Смешно, но так и есть. Я давно заметил, что в людях в критические моменты все решает не мозг, а юмор. Потом уже сексуальность и прочие смазки.

– Откуда ты такой умный взялся?

– Из другого вагона.

– А мне кажется, из другой жизни.

– Вам все время все кажется. В этом у людей слабое место. Отсюда все стрессы. Люди живут вертикально, ходят, мыслят вертикально, это противоестественно, они даже любовью пытаются заниматься вертикально, только когда спят, люди обретают естественный покой. Все остальное время сплошной стресс. Поэтому им постоянно надо про себя повторять – «я здесь и сейчас». Без этой мантры они начинают путать прошлое с настоящим, настоящее с будущим. Животным в этом плане легче, они всегда естественны, они не умеют притворяться, тем более врать. Я четко стою на четырех опорах. И не путаю времена: прошлое я бросил под хвост, будущее перед глазами, а настоящее внутри, в сердце и в животе.

Вы гонитесь за успехом, за ежедневным комфортом, а между тем счастье в маленькой непозволительной роскоши. Для нее ведь много не надо. Успех, успех, я бы на твоем месте летел подальше от этого знака.

– Да, на машине надо было ехать, – задумчиво произнес гольфист.

– Ты знаешь, чего ты хочешь от жизни? Попасть в очередную лунку, получить кубок, подписать контракт на рекламу?

– Хочу, но уже по инерции. А ты?

– Я хотел бы слетать в космос, жаль, котов туда не берут.

– Да, собакам доверяют больше. Ну это и понятно. Вы же непредсказуемы. А космос любит порядок.

– Люди не меняются, коты тем более. Никто не знает, что может произойти, когда я зайду за угол.

– А я о чем. В космосе нет углов.

– Все равно надо быть в форме, пойду пробегусь по коридору, здесь отличный линолеум, по нему можно кататься.

– Ну, бывай.

Кот разбежался и полетел по пустому коридору. На мгновение он почувствовал невесомость, пока за углом едва не столкнулся с проводницей.

– Твою мать. – Успела она закрыть в тамбуре дверь, и кот оказался в мышеловке.

– Кота мне только в вагоне не хватало. Если начальник увидит, опять премии лишат. Так что давай без глупостей. Иди сюда. – Присела она на корточки перед котом, чтобы войти в его измерение.

Кот не думал сопротивляться, женщина в форме ему понравилась, от нее веяло теплом. Он не встал в позу, напротив, включил все свое обаяние и мягко прыгнул проводнице прямо в руки.

– Ух ты, какой домашний. Голодный небось? – Стала приглаживать она рыжую шубку.

– Не так чтобы очень.

– Пойдем накормлю, пока поезд стоит.

Едва она сделала шаг к своему купе, как вдруг жуткий голос начальника поезда, прямо из-за спины, застал ее врасплох. Проводница вздрогнула, ее чуть кондрашка не хватила.

– Щеночкина, у тебя опять коты?! Да сколько можно?!

Этот котов на дух не переносил. У нее уже был скандал по этому поводу.

– Нет, Борис Петрович, с чего вы взяли?

– В поезде видели кота, я подумал, что искать надо у тебя. Ты же к ним неравнодушна.

– Погуляй пока, сейчас начальник пройдет, я тебя накормлю, – мягко спустила она меня с небес на землю, выбросила в дверь. Я вдруг оказался на свободе.

– Чаем угостишь? – все еще рыскал взглядом в поиске кота начальник.

– Хорошо.

Стояла и улыбалась как дура проводница, а у самой кошки на душе. И ничем теперь их не прогнать. Ничем.

Вот женщины, гладят, гладят, а как что не так, сразу в дверь. Стоило только в ее жизни появиться другому мужику.

Вообще мы неплохо с ней провели время. Она гладила меня, я мурлыкал, все было хорошо, пока не пришел ее подвыпивший друг. Я сразу понял, что у них какие-то отношения, судя по всему – нездоровые. Можно сказать – схватила меня за шиворот его руками и вон из поезда.

Тетя Надя в лапах Льва

Как и положено Льву, он создавал себе прайд. Несмотря на то, что у него была любимая львица. Красива была нечеловечески. Космическая девушка. По крайней мере, так показалось, когда он ее встретил, потом он все время вспоминал ей, говорил, пока не заговорил окончательно: «Глаза мерцали, как две далекие звезды. Я где-то далеко, не знаю, сколько надо было букетов, сообщений, звонков, чтобы свет этих звезд дошел наконец-то до меня. Встретил тебя – как будто деньги нашел. И понял, что теперь будет на что потратить оставшуюся жизнь. Ты моя любимая кошечка».

Правда, кошачьего в ней с каждым годом их отношений становилось все меньше. Она из кошки, которая гуляет сама по себе, все больше превращалась в красивую домашнюю собачку, которая послушно приносит тапочки, смотрит в рот хозяину и всегда «рядом».

Ее звали Надежда, но Лев все чаще называл жену моя Нежка, таким образом пытаясь внушить ей, что именно она является самым чувствительным кусочком Вселенной, его путеводной звездой, его музой на пути научно-технического прогресса. Возможно, была и еще одна причина. Лев хотел, чтобы она больше не питала никаких надежд, а кормила только его одного. Наде импонировало, что Лев доверил всю свою удачу ее рукам. Казалось бы, вот оно, чувство, накрыло с головой и сразу на всю жизнь, но нет, проснувшись однажды, ощутила холод и разочарование, кто-то стащил одеяло. Кто же на этот раз, неужели та блондинка с сочной грудью, с которой муж мило общался весь вечер на приеме в Ученом совете, устроенном по случаю вручения ему премии за доказательства теории квантовой запутанности, со стороны было очень хорошо заметно, что Лев общается именно с грудью. Жена стояла с бокалом вина в другом конце зала, в облаке сплетен еле знакомой. Это был уже второй бокал просекко, и запутанность мыслей требовала выхода. Муж сказал, что ему надо отойти, решить кое-какие дела со своими коллегами. Так было всегда, они приходили вместе, потом муж отделялся, лишь изредка подбегал чокнуться бокалами и снова улетал по делам. Дела привели его именно к этой груди. Надя понимала, что именно в этот момент уже не была любимой женой. Она терпела по одной простой причине: он был гений, она его любила, а гений называл ее самой красивой. Что еще нужно женщине?

Их отношения можно было охарактеризовать словами Энштейна, что все относительно. Все относительно меня, дорогая.

– Смотри, твой опять крутится вокруг декольте. Как ты это терпишь?! Лучше сдохнуть, чем жить так, – шептала ей на ухо еле знакомая дама.

– Я наслаждаюсь, – защищала до последнего своего мужа Надежда. Все русские женщины так поступают. Они не выносят сор из избы, так и стоят с полными пакетами в дверях.

– Ты просто мазохистка.

– Но я его люблю.

– А он нет.

– Я знаю, – сказал ее все еще красивый, но обветренный профиль. Морщина выдала усталость и перечеркнула красоту Нади. – Невозможно скучный вечер, – сказали ее невозможно огромные глаза.

Лев не относился к ней как к львице, скорее как к скотине, на которую охотился. В принципе, он так относился ко всем женщинам, которые не устояли перед его опытом.

– Да, на редкость скучный, хотя уже второй бокал, – согласилась подруга. – Тебе идет это платье. Ты чудо как хороша, – повторяла она, пытаясь зарядить хоть капелькой самолюбия Надю. Про чудо было сущей правдой. Большие глаза, которые смотрели из-под челки, таили в себе очарование и улыбку.

По белому платью были разбросаны лепестки, которые Лев не мог не заметить в тот день, много лет назад, когда впервые увидел Надю. Она гуляла с подругой в Летнем саду. А он долго шел сзади, пока не собрался с духом и не подошел.

– Добрый день. Меня зовут Лев.

– Серьезно? А меня пантера, – прыснули девушки смехом на его смелость.

– Позвольте вам предложить руку и сердце?! – пришлось ему сразу менять план и доказывать свою состоятельность. Он смотрел на Надю.

– Вы хотели сказать – лапу? – продолжала надсмехаться над царем зверей подруга Нади.

– Лапу? – не сразу понял подвох молодой человек.

– Ну вы же лев? …или не лев? Вы уж определитесь.

– Ну, да, – вяло улыбнулся сбитый летчик, будто в него попала браконьерская пуля, и теперь если он даже выживет, то его все равно выкинут из стаи, и до конца своих дней льву придется хромать одиночеством по саванне в поисках хоть какой-нибудь падали, волоча за собой раненую гордость.

– Надя, ты сердце берешь или руку? – снова рассмеялась та из подружек, которую Лев никогда бы не взял в свой прайд.

– Это все анатомия, а поступки-то будут? – попыталась вторая подруга дать шанс молодому Льву. Она слышала, как огрызается его сердце, ему нужны были подвиги, которые он смог бы бросить к ее ногам.

– Конечно. Что желаете?

– Чтобы все было в шоколаде, – снова включилась не Надя.

– Непременно, – стал оглядываться юноша, пока не нашел ларек с мороженым, от которого их разделял пруд с лодками.

– Вы вплавь? – не унималась не Надя.

Мысленно Лев уже нырнул в пруд, эффектно проплыл под водой на другой берег, в то время как на этом берегу уже начали вздыхать и беспокоиться дамы, но скоро он их успокоил, показавшись из-под воды и помахав рукой. Он живо представил, как долго ему, словно мокрой кошке, придется потом отряхиваться от воды, к тому же плыть обратно с мороженым не представлялось никакой возможности, кому интересен мужчина с подмоченной репутацией, пусть даже Лев, в общем, воду он сразу отмел.

– Легко. – Рванул юноша, словно спринтер со старта, он полетел по дорожке и скрылся за поворотом. Пыль, поднятая им средь бела дня, недоумевала.

Он обогнул пруд и через шесть минут уже был у ларька. Купил там мороженое и поспешил обратно.

– Здорово ты его отшила, Женька.

– Думаешь, не вернется?

– Не уверена. – Очень хотела Надя, чтобы он вернулся. Это не была любовь с первого взгляда, это была любовь к мороженому.

– Понравился?

– Ты же знаешь, как я люблю мороженое, – снова рассмеялись подруги и на время забыли про своего донжуана. Они даже не стали искать его взглядами на том берегу, а пошли дальше по парку. Они смотрели вперед, как и статуи по обеим сторонам аллеи.

– А вроде симпатичный.

– Не успела разглядеть. Какой-то слишком юный.

– Ага. Студент. На четвертом курсе. Жена и двое маленьких детей, – снова засмеялась подруга.

– Ну ты скажешь. Мне даже расхотелось есть его мороженое.

– Ты все еще надеешься?

– Ну. У меня это врожденное.

– Ну да, ты же Надежда.

– Вот. – Возник Лев перед девушками. Немного запыхался, но с победой. Он вернулся, вручил дамам мороженое в обмен на их сердца. Из двух он выбрал Надино, оно стучало громче. Лев чувствовал это. Она тоже, и чем меньше становилось шоколадное мороженое, тем сильнее.

– А как же вы, Лев? Вы не любите мороженое?

– Нет, не очень, то есть я люблю, но у меня ангина. Нельзя расслабляться. Она все время поджидает за углом, покашливая. Стоит только расслабиться – и бац, сразу на неделю слег.

– Бедняга.

– Не настолько. – Лев смотрел на девушек, которые страстно облизывали мороженое, ему нравилось наблюдать за жадными шоколадными губами Нади. Надо было только избавиться от подруги. «Взять лодку и бросить ее на середине пруда? Нет, слишком банально, слишком по-американски трагедийно», – вспомнил Драйзера Лев. Это будет повтор. Лев повторяться не любил. Пришлось поступить менее галантно. Поставить на пьедестал одну, чтобы затмить остальных, заставить их покинуть зал. Лев всегда был за естественный отбор. Может, Льву просто хотелось как-то отомстить подруге за ее длинный язык. Он еще даже не знал, как зовут вторую, но это было даже кстати.

– А чем вы занимаетесь, Лев?

– Я учусь в СПбГУ на химическом.

– Я же тебе говорила, – улыбнулась подружка. – Жена и двое детей.

– У кого? – тряхнул недовольно гривой Лев.

– Не у вас, так, знакомый, – улыбнулась Надя.

– Будь у меня двое детей, я бы знал, – отшутился Лев.

– Ну да, вы бы рванули за мороженым вчетвером, – рассмеялась Женька.

Лев хмуро улыбнулся. Его молодое красивое лицо отливало бронзой, словно памятник молодому ученому, поедающему мороженое. Как и положено памятнику, он молчал и смотрел на все свысока.

– Что вы еще знаете, Лев? – доела мороженое подруга. Ее широкий профиль еще немного растекся от удовольствия.

– Надя, как же вы все-таки красивы. Я пока бежал вокруг пруда, все время думал о вас.

– А как же я? – не сдавалась подруга.

– Вы же замужем.

– С чего вы взяли, что я замужем?

– Ну у вас же есть парень?

– Допустим, но при чем здесь муж?

– Злитесь без повода.

– Я злюсь? Разве я злая? – посмотрела Женя на свою последнюю Надежду.

Надежда недоумевала, с одной стороны, ей хотелось защитить подругу, но с другой стоял Лев. Такой красивый и мужественный. Она не оправдалась, как часто бывает с надеждами.

– Точно не добрая. Даже после мороженого, – мрачно улыбнулся Лев.

– За мороженое отдельное спасибо. Сколько я вам должна?

– Нисколько. Мне просто показалось, что вы против наших отношений с Надей.

– А у вас уже отношения?

– Вот, вы как будто ревнуете.

– А вы знаете, что такое ревность?

– Знакомое чувство, но как можно ревновать к незнакомцу.

– С чего вы взяли, что я ревную? – Вдруг споткнулась подруга. И легкий ветерок досады «черт возьми» поднял пыль с дорожки. Черт взял свое, рассорил троицу и, празднуя победу над добром, включил на радостях «Кумпарситу».

– Музыку слышите? Танго.

– Да, этот мужик здесь постоянно играет на аккордеоне.

– И представьте, будто я пригласил Надю, а вы остались стоять. Тут любая заревнует.

– А вы умеете танцевать танго?

– Вот опять вы атакуете. В том-то и дело, что нет. Но это уже не важно. Главное – пригласить. Я и не думал заставлять вас ревновать.

– Что же вы думали? – вмешалась Надя.

– Почему я раньше вас здесь не встречал.

– Наверное, потому что я была замужем.

– Серьезно? Вы же такая молодая. Чтобы…

– Чтобы что?

– Чтобы прятать свою красоту за кем-то. Она ведь не вечна. Проклятые мужья готовы заточить своих жен в замок, лишь бы только никто не видел, никто не дышал неровно, не покушался на собственность.

– Если бы в замок, мы жили в коммуналке.

– Слава богу, все это уже позади.

– Откуда вы знаете, что позади?

– Понятия не имею, но что-то мне подсказывает. В химии все лишнее всегда выпадает в осадок.

– Так как же вас все-таки зовут?

– Надя.

– Женя.

– Очень приятно.

– Вот и познакомились. Однако мне уже пора бежать, – почувствовала себя третьей лишней Женя. – Договаривалась еще с одним львом, настоящим, – добавила она ехидно. – Уже опаздываю, боюсь, будет рычать, – улыбнулась она.

– Какое счастье, что у вас есть свой лев, – заметил Лев. – Надеюсь, вы на меня не в обиде?

– Нет, что вы. Вы самый безобидный лев, которого я встречала, – снова уколола она его. – И еще раз спасибо за мороженое.

– Вечером созвонимся. – Поцеловала подруга Надю и исчезла.

– Подруга выпала в осадок, – заключил с улыбкой Лев.

– Женя просто бомба, с ней всегда как на вулкане.

– Химия жизни. Если кислоту смешать с щелочью, то кто-то выпадает в осадок.

– Вы всегда такой?

– Какой?

– Едкий, как химикат. А можно я буду звать вас так иногда? Химикат, – рассмеялась Надя.

– Лучше уж тогда Рыжий.

– Почему рыжий?

– Меня в детстве всегда так звали.

– Вы обижались?

– Трудно обижаться на правду, – махнул рыжей гривой Лев.

Они шли по дороге и говорили, говорили, говорили, пока не обнаружили себя целующимися на скамейке, скамейка оказалась первым уровнем дивана, который теперь раскладывался то и дело в ее небольшой квартирке в самом центре города. Они разлагались на нем, как только позволяло чувство стыда. Скоро оно прошло, им было не стыдно. Совсем не стыдно. Расклад был прост – уложить бабу на диван.

Рассказы были все те же, о бывшем итальянском любовнике, который хотел взять ее замуж, да не взял.

– Какой же он дурак!

– Я тоже так подумала.

Немного еврейские черные яркие глаза – от бабушки, тонкий нос, пухлые губы – от мамы и беспечный нрав – от папы, настолько беспечного, что Надя не видела его никогда, не знала и знать не хотела.

Им было хорошо, и они не задумывались о завтрашнем дне, видимо, от этого и было так хорошо. Не думаешь про завтра – и гора с плеч.

Весна бурлила в каждой их клетке, хотя снаружи уже кружила листьями осень. Она раскидывала карты: клен, дама, валет. И этот балет был прекрасен своей изящной хореографией и яркими костюмами.

Они могли часами наблюдать, как бросаются с деревьев листья в свой последний полет. Их смерть была прекрасна. Люди так или иначе подхватывали этот суицидальный порыв, ходили понуро и словно насморком шмыгали депрессией. Спрятав голову в плечи, подняв воротник, они тщетно искали повсюду упавшее настроение. Влюбленность, будто теплый плед, позволяла Льву и Наде пережить похолодание без потерь. Пока у Льва была Надежда, а у Надежды Лев, ничто не могло их заставить переживать так близко к сердцу времена года.

– С кленов листья падают красивее всего.

– Да, а вот осины сбрасываются прямо стаями, будто перелетные птицы, которые собрались на юг.

– У каждого дерева своя авиация.

– Свои авиаконструкторы.

– У меня в голове Чайковский «Времена года».

– Да, надо выпить чаю, чтобы выключить.

– Ты надолго уезжаешь?

– Завтра. Я хотел сказать – до весны.

– Неужели это так необходимо?

– Да, надо провести серию опытов для моей кандидатской. Здесь нет такой лаборатории. Будешь скучать?

– Нет, буду развлекаться.

– Правильно. Скучать не будем.

Мы завтракали в постели, мы никуда не хотели идти. Только плыть, плыть на нашем плоту, побросав работу, личные вещи за борт. Мы валялись голыми в постели уже неделю, как в свое время Джон Леннон и Йоко Оно, только там это было сделано на публику, мы же не хотели ни с кем делиться счастьем, только время от времени в дверь звонили курьеры и с недоумением заглядывали в наши счастливые, заспанные от любви лица, оставляя в награду то продукты, то пиццу. Всякой хорошей реке приходит конец, как только она впадает в море. Нашему круизу тоже.

И сейчас мы шли по знакомому саду, чувствуя, что даже в Летнем саду бывает осень. В пруду плавала лебедь, грациозно, изящно, преисполненная любви, я снова мысленно нырнул в холодную осеннюю воду, поймал ее руками, мне хотелось забрать эту красоту с собой. Это было бессилие, мне хотелось забрать Надю с собой, но ей надо было учиться, а мне работать. Надя, с большим букетом цветов в руках, посмотрела на меня, как лебедушка, прижалась к моей щеке своим холодным клювом, я в ответ поцеловал его своим.

– Пошли ко мне. К тебе так долго ехать.

– Пошли.

Двадцать лет спустя в той же квартире. Фортуна и Антон

– Какая квартира! В самом центре. От родителей?

– Нет, от моей любимой тетушки. А ей досталась от ее сестры, которая получила в свою очередь ее после смерти мужа. Там история очень длинная. В общем, тетя пустила меня пожить, пока я учусь.

– Хорошая у тебя тетя.

– Не то слово – золотая.

– Мне бы такую. Почему мне никто не оставил в наследство квартиры напротив Летнего сада?! Да какого Летнего сада, хотя бы в Мурино. Нет, всего приходится добиваться самому. А я не хочу влезать в ипотеку, чтобы выплачивать до пенсии. Я хочу жить свободно, дышать, наслаждаться жизнью, любить, любить тебя, а не только свою работу, будто мне с ней заводить детей.

– Прямо монолог рыцаря, лишенного наследства.

– Слезливо получилось?

– Пойдет для районного драмтеатра.

– А это кто? – Указал он на портрет кота на стене.

– Любимый тетушкин кот, который постоянно теряется, но потом чудесным образом находится. Даже я его однажды нашла. Вообще, рыжий кот – это символ, это проклятие нашего рода. Так тетя говорит. Все коты были рыжими и Васьками, кроме одного. Легко поверить, что это был один и тот же кот.

– А кот просто шкурку менял, – рассмеялся Антон. – А, я понял, ты за кота получила такое приданое?

– Ну не совсем так. Я же говорю, что история длинная, если у тебя есть время, расскажу.

– У меня целая жизнь.

– Ты всю жизнь собираешься меня слушать?

– Да, слушаюсь и повинуюсь, – улыбнулся юноша, скрипнув паркетом в доме девятнадцатого века, в старой квартире, намоленной историей. Там все как в фильме. Быт ненавязчив, заставлено и тепло. На стенах – фотографии, люди смотрят на нас, что-то говорят. На полке подсвечник, «Гарри Поттер» и ваза для цветов, она пуста, в ней женственность давно засохла. Все знают женственность – она цветная, она безумно обожает свежие цветы, сколько бы ни говорили против, сколько бы разумных доводов ни приготовил прыткий ум мужской. Цветов там не было давно. А если женственность засохла, после пятидесяти уже никакие букеты не страшны. Неинтересны, обыденные, что есть, что нету.

– Есть ваза?

– Да, вот, – взяла Фортуна пустую вазу. – Я сейчас наберу воды. – Скользнула Фортуна с вазой в ванную. Скоро вернулась.

– Прямо девушка с кувшином.

– Как?

– Маловата, конечно, но как-нибудь. – Розы не хотели в глину. – Вот участь: стоять в толпе и ждать, пока не сдохнешь.

– Кончай уже поэта корчить из себя. Поэты рано умирают, а у меня на тебя есть планы.

– У них, наверное, тоже были планы? – Перевел я взгляд с цветов на фотографии. Им вроде как цветы понравились. – Родня?

– Да, тетушкина, ну и моя тоже.

– Она здесь жила?

– Ее мать. Ее уже нет. Я здесь после ее смерти ничего не трогала.

– Почему?

– Не знаю, страшно как-то. Не хотела ворошить.

– Не всю бабушку еще вынесли.

– Ну ты полегче. Не беспокойся, бабушки здесь уже нет.

– Я же образно.

– Получилось без-об-раз-но, – сказала она с грустной улыбкой по слогам. – Думай, когда говоришь. Бабушка была супер.

– Это она читала? – Поднял я томик «Гарри Поттера».

– Ну да. Попросила что-нибудь под глинтвейн у камина.

– Ну и как ей?

– Говорила, что под нее очень хорошо засыпается.

– Вечным сном.

– Лёва, веди себя прилично.

– Я понимаю, тебе нелегко об этом шутить. Я держусь как могу, а рядом с тобой это сложно.

– Бабушку не трогай.

– Вот-вот, я тоже ощущаю ее присутствие.

– Нет ее здесь от слова совсем.

– Хорошо, а то я чувствую запах старины.

– Я обожаю старину.

– От тебя? Я бы заметил.

– Я обожаю старину Льва. Он видит во мне только прекрасное. А между тем люди не стареют только на фотографиях.

Мне кажется, мы провалялись на диване неделю, целую неделю я изучал фотографии, Фортуна рассказывала мне о своих предках. Мне в этом плане повезло меньше, я ничего не знал о своих. После того как прадеда репрессировали, все стали осторожны и предпочитали забыть прошлое, дабы не портить им настоящее, перестали друг другу передавать свою историю. Будто включился режим исчезающих сообщений.

– Мы так с тобой можем вечность пролежать.

– Легко.

– Надо что-то делать.

– Сделай.

– Давай ты первый.

– Кофе будешь?

– Давай.

– Сахар нужен?

– А ты что, уходишь?

– Нет, я еще не все фотки посмотрел.

– А кто тебя заинтересовал?

– Этот кот, он тоже из ваших?

– Кот?

– Ну да. Очень похож на кота. Очень самодовольный и независимый.

Хитрое черно-белое фото посмотрело со стены с одобрением, замурлыкав в ответ.

– Так кто этот кучерявый блондин?

– Рыжий.

– Рыжий кот Васька.

– Нет, не Васька, это проклятие нашего рода. Мне кажется, я в него.

– В смысле?

– Я буду тебе изменять.

– Я знаю.

– Откуда?

– Ты слишком красивая, чтобы висеть в одном музее. Тебя надо возить по выставкам, чтобы не только я восхищался, а еще полмира.

– Это брат моего прадеда, я даже не знаю, кто он мне!

– Внучатый прадедушка.

– А такое бывает?

– Говорят, но я не встречал.

Призрак деда

– А это что за дверь? – попробовал я ее открыть, но дверь была заперта.

– Это кабинет ее мужа, до этого кабинет деда. Тетушка закрыла его с тех пор, как умер Феликс, – объяснила Фортуна.

– Деда закрыла? Уже страшно.

– Перестань. Но лучше не заходить.

– А что там такого страшного?

– Там хранится тайна. Это она так говорила.

– Прямо заинтриговала.

– Ключ есть, если хочешь, я тебе покажу, я заходила, ничего такого особенного: окно, шкаф, книги, стол, лампа, все как по учебнику.

– А ты его видела?

– Нет, откуда. Его звали Феликс, он слыл большим ученым, кстати, тоже химиком. Жутко способный. Говорят, его дед знал Теслу. Знаешь такого?

– Ну, конечно, и машина отличная, говорят.

– Да, но не все знают, кому она обязана своим именем.

– Люди вообще дальше своего носа не хотят видеть.

– Говорят, одно его имя способно подзаряжать автомобиль.

– Хорошая шутка. Прямо рекламный слоган.

– У каждого есть свой человек для подзарядки.

– А если нет своего?

– Тогда кот самое то – так говорит сестра моей тетушки.

– А для разрядки?

– А для разрядки существуют близкие люди.

– Родственники те еще вампиры. Мои, по крайней мере. Про твоих я не знаю.

– Ты еще не передумал о них слушать?

– Нет. А чем он так провинился, этот ваш Феликс?

– Он все и сразу, точнее сказать – всех и сразу. В общем, по преданию, дедушка Феликса был знаком с Теслой, видимо, тоже неплохо зарядился. Опять же, это бабушкины догадки, но только после этой встречи с магом он выучил французский за месяц. Тогда за кружкой пива Тесла ему рассказал принцип электромагнитной запутанности или привязанности. Я точно не помню, но бабушка мне так объяснила. Передача импульсов на расстоянии.

– Так запутанности или привязанности?

– Не важно. Какая разница? Хоть заразности. В общем, Тесла дедушку не понял или батарейки у него уже садились. Не оценил принцип.

– А если серьезно, в чем был принцип?

– Объясню тебе, как сама это поняла. Вот ты уедешь далеко и как только меня захочешь, я сразу же это почувствую.

– А если не почувствуешь?

– Значит, ты захотел другую.

– Другой такой нет на всем белом свете.

– Бе-бе-бе, – ехидной улыбнулась Фортуна.

– Ты сама про Теслу придумала?

– Нет, бабушка. Она никогда не врала. А что?

– Вообще-то Тесла всегда был за переменный ток, насколько я знаю, он являлся ярым противником постоянного тока в сетях. Слишком много жертв.

– Что ты имеешь в виду?

– То, что безумная любовь убивает.

– Ха-ха. Ну, посмотрим. На самом деле у меня с физикой всегда были проблемы.

– Да ладно тебе прибедняться, – нарисовал в воздухе стройную фигуру, проглотил невидимый эскиз и облизнулся, словно настоящий лев. – С такой-то внешностью, не смеши.

– Со внешностью проблемы только и начинаются.

– Как интересно.

– Еще бы, с такими корнями.

– Какими?

– Он незаконнорожденный.

– Кот, лишенный наследства? – Взял я с полки статуэтку лягушки с монетками на спине, которая должна, по преданию, приносить богатство.

– Вроде того.

– А с виду такой серьезный и чертовски красивый.

– Одно другому не мешает.

– Я не думал, что незаконнорожденные могут быть так прекрасны, – смотрел я на лягушку.

– Тебя раздражает чужая красота?

– Это зависть, обычная мужская зависть, – улыбнулся Антон. – А это родственница? – Показал он лягушку Фортуне, та посмотрела на нее вопросительно.

– Неужели непонятно? Тот Василий Прекрасный, а это Василиса Прекрасная. Поставь земноводное на место, – улыбнулась она.

– Слушаю и повинуюсь. А что было незаконнорожденного в Василии?

– Ты серьезно хочешь это знать?

– Да, я люблю котов. В них загадка и сила.

Внебрачный сын

– Такому рождению не позавидуешь. Где-то между пятой и шестой линией, в съемной комнате, тайно, прямо на дому незамужняя девушка родила мальчика. Этим мальчиком и был дядя моей бабушки, на которого ты так пристально смотришь.

Где-то на другом берегу Невы посыльный вручил записку одному неизвестному режиссеру:

«Поздравляю. У тебя сын. Рост 56, вес 3900».

Мальчик был так красив, что похож на девочку. Назвала Васей.

Все началось с легкого флирта во время съемок очередного фильма под руководством Леонида, не помню фамилию, точнее, не знаю. Все звали его Леня. Можно я буду рассказывать ее словами, чтобы было не так скучно?

– С матом?

– Откуда ты знаешь?

– Я просто так спросил. Почему-то представил твою тетку престарелой элегантной дамой с сигаретой в руке, которая с хрипотцой рассказывает свои мемуары.

– Ты не представляешь, как точно ты ее описал. Так вот. Стояло лето, стояло у всех, даже у собак, что харчились у киношного лагеря, было состояние вечного флирта. «Хорошее кино без съема не снять. Снять хорошее кино, подумать только, сколько глубины заложено в этом глаголе, снять хорошее кино – это как снять платье, сколько любопытных волнующих тайн, сколько эмоций скрыто под ним, и сделать это надо как можно легче, чтобы легкое летнее платье упало на пол, создав море любви», – не уставал повторять Леонид. Он давно уже присмотрел себе прелестную жертву, еще во время кастинга, нет, это не была молодая взбалмошная актриса, готовая ради искусства на многое, а ради большого – на все. С такими всегда было слишком много проблем в итоге, потому что рано или поздно кино заканчивается, но не все это могли понять и принять.

Это был очередной малобюджетный фильм, по мотивам одноименного произведения черт знает кого. По сюжету главные персонажи, участники одной горной экспедиции в Грузии, должны были влюбиться друг в друга безумно.

Кругом творилась полная дичь. Днем жарко, ночью холодно, и всем приходилось спать друг с другом. Было много выпивки, что укорачивало поиски теплых объятий для новой ночи.

– Чувствую, ток там был постоянным.

– Нет, никого не убило, к счастью. Даже более того. Полку прибыло. Только вот кино закончилось. А потом были страстные письма, ночные звонки и короткие гудки. Короче, она над ним издевалась как могла.

– А с чего вдруг, он ей что, роль не дал?

– Я сама не понимаю, то ли интуиция, то ли характер. Разговор был примерно такой:

– Ну что ты замолчала? Ты для этого позвонила?

– Мужика бы сейчас!

– Я же сказал, буду завтра.

– А мне нужен сейчас.

– Я приеду рано утром.

– Два-то мне зачем.

– А ты откуда знаешь, о чем они говорили?

– Бабуля рассказала.

Из ревности он готов был прибежать к ней на край света, если бы только знал, где этот самый край. Свет всегда был краеугольным камнем любого режиссера, то солнца мало, то его слишком много, то тень падает под другим углом, и не было никаких сил ее поймать.

– А как звали девушку?

– Ты еще не догадался?

– Нет.

– Света.

– А я думаю, к чему эта долгая прелюдия.

– К чему, к чему – к короткому сексу.

– Без света.

– В том-то и дело, без Светы его мучила бессонница, а Света только хохотала над его чувствами. Ей было смешно, что такой славный, взрослый, такой маститый режиссер бегает за ней как мальчик. Надо признать, что эта Света была очень взбалмошной, можно сказать, истеричкой. Она, конечно, не знала, какой сюрприз ее ждет.

– А ты откуда знаешь?

– Бабушка всегда говорит, что я на нее похожа.

– Да?

– Да.

– Что-то я не заметил.

– Значит, влюбился.

– Ты уверена?

– Да, к бабке не ходи.

– Я бы сходил, вдруг еще что расскажет. – Посмотрел я на ее фотографию, с которой не замечало меня суровое красивое лицо. «С такой не забалуешь. Любого кота на чистую воду выведет».

– Не ходи к бабке.

– Ладно, уговорила. Рано мне, пожить еще хочется.

– В целом, Свете тогда было все равно, потому что у нее назревал роман с другим актером.

– Откуда же тогда взялся ребенок?

– Я же говорю, от режиссера, от Леонида.

– Практически Леон.

– Что, тоже из твоего прайда?

– Не уверен. Неужели и я похож на кота?

– Нет, не похож, этот в отличие от тебя был очень уверен, он даже однажды ночью готов был на ней жениться.

– А что пили?

– «Киндзмараули».

– Точно «Киндзмараули»? После него обычно танцевать тянет. Лезгинку.

– Ну ты и зануда. Откуда я знаю? Я просто так сказала.

– Вот и он просто так. Чего не пообещаешь девушке по пьяни.

– Ты по себе судишь?

– Неужели я тоже к тебе вчера с этим приставал?

– К счастью, у нас обошлось. А они в ту ночь ехали в соседних купе, их мотало и сталкивало раз за разом в ночном вагоне, в котором они возвращались со съемок, именно тогда ее «нет» прозвучало неубедительно, в эту лазейку какой-то ловкий сперматозоид и проник.

– «Я только спросить!» – Протиснулся он в толпе других к яйцеклетке.

– Откуда ты все знаешь? – рассмеялась Надя.

– Опытным путем, – весьма опрометчиво съязвил бравый Лев.

– Кто-то уже от тебя залетал?

Морда юноши стала кислой. Было видно, как он не любил врать, просто ненавидел. И сейчас он никак не мог себе этого позволить.

– Пытаюсь вспомнить, ну ты пока рассказывай дальше.

– Они вышли из кино и поехали домой.

– Это уже было.

– В общем, он ввалился к ней пьяный с бутылкой вина обсудить рабочие моменты. Она не смогла его выпроводить, потому что это было ее любимое вино. Вот так он и родился. – Не стала Фортуна дожидаться ответа, она понимала, что, скорее всего, это будет вранье. И тогда уже Антон для нее быть перестанет, с одной стороны, но с другой уже звонил и молчал в трубку голос какого-то брошенного чувства.

– Отличный повод. – Все еще взвешивал свой ответ Антон.

– Ты о чем?

– О вине.

– Ну тогда признавайся. Хватит уже торговаться с совестью.

– Залетела одна. – Всколыхнул копну волос Антон. Он был горд, взъерошен и убит.

– То есть у тебя есть еще дети?

– Да нет, я по залету получился. Вот ты докопалась.

– А откуда ты знаешь?

– Мои добрые родственники рассказали. Мать даже аборт хотела сделать. У них тогда кризис был и бытовой, и экономический. В общем, не в тему я был на тот момент, но срок уже был большой, и меня оставили.

– Да ладно тебе переживать.

– Пережил уже.

– Я думала, от тебя кто-то залетел. Прямо детей уже представила, с которыми ты меня знакомишь.

В этот момент в домофон позвонили.

– Ага, вон в дверь уже ломятся. Беги открывать.

– Это же хинкали. Быстро они слепили. – Пошла открывать дверь Фортуна.

– Точно, мы же заказывали. А я все думаю, откуда взялось киндзмараули.

Хинкали мне всегда напоминали про Нику, мою сводную сестру, потому что ее первый был грузин. Не знаю, под каким грузинским соусом так вышло, потому что с Никой мы переписывались какое-то время, потом перешли на короткие эсэмэски, два раза в год, по случаю дня рождения. Все, что я знала о ней, то что она уехала поступать в Герцена, кое-что мне рассказывала тетя Надя. Она знала все и про всех.

Моя Ника

Конечно, у всех училок есть свои фавориты, ради которых они приходят на работу, иначе кто бы захотел ходить на уроки за такие гроши. Необходима муза. Вот и сейчас, сидя на зачете, она смотрела на пухлую щечку своего студента, который сдавал зачет, и говорила сама с собой:

– Тряхнуть, что ли, стариной? Но у него же еще пушок на щеках, как у персика. Ты права, дорогая, вдруг у меня аллергия на персики. Ну его. – Расписалась она у него в зачетке и махнула рукой его улыбке.

Работа уже не доставляла больших удовольствий, как вначале, она пятой точкой чувствовала, что надо что-то менять. Засиделась. Больше всего ее угнетал коллектив, сборная заслуженных старушек, которые прошли нудный путь от магистров в старшие преподаватели, растеряв по дороге все свои амбиции и мечты и не требуя для своих жизней большего, спокойно доживали свой век на кафедре, листая перед студентами желтые конспекты давно минувших лекций. Там остро не хватало свежего воздуха. Большинство из них имели опыт супружеской жизни, но на счастье это похоже не было. Ее жизнь тоже не отличалась блеском. Надо было срочно заняться собой. Срочно полюбить себя, срочно записаться к лору.

Жизнь ее была пуста, а утро начиналось с самоудовлетворения. Неплохое начало дня. Ощущалась ли в этом какая-то вина? Разве что пара бокалов, не больше. Ей нравилось быть хозяйкой своих удовольствий. Не ждешь, не надеешься, что кто-нибудь удовлетворит, открываешь себя и угощаешь сама. Я не была нимфоманкой, но это было единственным позитивным удовольствием дня. В общем, каждой одинокой женщине это знакомо, и не мешало бы практиковать. Она практиковала. Но одним сексом с собой сыт не будешь, хотя штука хорошая для переживания мелких ран. Были вопросы и поважнее, которые были жизненно необходимы. Встретились они тебе на пути, и не обойти их никак. Ей не хватало воздуха, нечем было дышать. То ли аллергия на цветы, которые периодически цвели, то ли на людей, которые ей их не дарили. И так она записалась к лору, к которому давно уже хотела сходить. Если вам нечем дышать – идите к лору.

Ника глазами тети

– А как же муж?

– Муж, не знаю, был ли он в тот момент, возможно, он жил где-то в дальней секции ее сумочки, рядом с губкой для обуви и совсем далеко от губной помады, она доставала его, когда нужны были деньги, новая сумочка или пальто. Она умела его достать. Наверное, хорошо знала, где у него что лежит.

– Да, она была хорошим психологом.

– То есть в любви он был совсем непригодным?

– Не знаю, приелся, наверное. Притерся, не осталось острых углов, из-за которых рождаются чувства.

Она совсем не была похожа на классическую училку, скорее на студентку старших курсов, красивую, элегантную, стройную. Она знала себе цену, не то что зачет – незачет, она могла была выше всей этой мелкой возни, самоанализа, правильно ли я делаю, морально ли это. Запросто могла покурить со студентами, даже выпить. Она не видела в этом ничего такого. Короче, делала то, что хотела.

– Она хотела лора?

– Нет, она просто хотела дышать. Дышать полной грудью, а не в полноса.

– Задышала?

– Да, прямо стала другим человеком.

– Что же он такого сказал?

– Вам нужен не лор, а психолог.

– Неужели вы не можете ничем мне помочь?

– Избавьтесь от кота.

– У меня нет кота.

– Есть, я же вижу, что есть. Зачем вы продолжаете его гладить, если у вас на него давно аллергия?

– Гладить?

– Да. Зачем вы пытаетесь все это сглаживать?

– Что именно?

– Свое недовольство. Чтобы быть еще более недовольной. Недовольство не дает вам дышать полной грудью.

Здесь она наконец-то поняла, о ком речь. На лице ее возникла трагическая радость, будто умер ее любимый дядя, но оставил ей большое наследство. Скоро она вышла из-под опеки холодных объятий.

– И что она сделала?

– Развелась.

– Так просто?

– А что делать? Раз доктор прописал, тут уже не поспоришь. Она из тех, кому нужен диагноз, из тех пациентов, которые должны услышать от доктора страшное слово из трех букв, чтобы бросить курить или пить, открывать на ночь холодильник. А пока нет вердикта врача, они могут терпеть это чудовищное недомогание.

– То есть кот – это метафора?

– Да, она, к счастью, восприняла это слишком буквально, – улыбнулась тетушка, и на ее лице показалось послевкусие победы над очередным абьюзером.

Ника – какая есть

Прекрасный вид голой, уверенной в себе, а значит, уже красивой женщины, которая прогуливается по квартире. Она была уверена в себе, даже несмотря на то, что в носу у нее были палочки с мазью, которую прописал лор. Вот уже год она не могла дышать нормально. Благо лор попалась толковая, она не стала настаивать на операции, как другие лоры. Выписала эту мазь, и вуаля, нос задышал, пошел кислород, и мир стал из черно-белого становиться цветным. Значит, виной тому был недостаток кислорода. Я жила в вакууме. Однако старых привычек я не бросила. Жизнь была уже не такой пустой, как раньше. Она заполнилась кислородом. День мой начинался очень позитивно, в ду́ше я включала любимых Muse, подпевала. Как я могла от этого отказаться? Под теплыми струями воды я любила себя, теперь уже без чувства вины. Пока некому было передать эту миссию, кто, если не я сама. Неизвестно, как бы прошел мой день, если бы вместо этого я пролистала всю ленту в Инстаграме. Зато известно, как пройдет потом жизнь – незаметно, в чужом огороде. Думаю, что прошел бы паршиво, потому что все новости смело можно было выкинуть в корзину, так как они не были жизнеутверждающими, они были так же виртуальны, как и корзина. По крайней мере, раньше я так и делала, я с утра питалась чужими жизнями, вместо бутербродов, даже кофе не помог мне их смыть, они так и бродили в моей голове, словно мелкие хулиганы, которые набросились на мое настроение и пытались его уронить. Едва я стала отъезжать от дома, как в меня тут же въехал мужик на джипе. Выскочил, начал причитать и размахивать руками. Подумаешь, я не посмотрела в зеркало, чего я там не видела, я всегда знаю, что выгляжу прекрасно, а наблюдать за жизнью других после таких новостей у меня не было никакого желания.

– Извини, мужик, ну зацепила я твое зеленое корыто. Ну, хорошо, не зеленое и не корыто. – Пришлось мне выйти из машины.

Мужчина был небольшого роста, кучерявый и в спортивном костюме. Глядя на меня, он огрызнулся, сделав еще пару контрольных выстрелов своими губами, до меня дошел аромат свежей зубной пасты.

– «Коллинз»? – осекла я его.

– Нет, Алекс. А что?

– Зубная паста «Коллинз».

– При чем здесь это? – выдавил он из себя, словно пасту, и стал еще мягче. Он не знал, как называется паста, потому что ее покупала жена. Эта незамысловатая цепочка мыслей сразу же смутила его и обезоружила.

– Ника. – Подала я ему руку. Мужчина, который чистил зубы перед выходом из дома, уже заслуживает внимания.

Он долго не знал, что с ней делать, наконец пожал и отпустил. Возможно, он даже хотел ее поцеловать, но это вряд ли. Как в любом фильме с рейтингом чуть выше пяти на Кинопоиске, здесь должен был завязаться роман, потому что всякий уважающий себя мужчина, завидев такую красоту с удавкой на шее из легкого чувства вины, сразу же становился лицом заинтересованным, чувствуя себя в поиске чего-то прекрасного. Да, вот, нашел, выключайте свет, будем смотреть кино.

Но не тут-то было, все его пули попали в бронежилет под названием «непоколебимость и независимость». Нику так просто не выключить.

«Нет, не кобель». – Обошла я свою машину, будто пытаясь внимательнее рассмотреть, где он тут помочился, чтобы пожурить и отпустить восвояси.

– Легкая царапина. – Пожала я плечами.

– Какая же это царапина – это рана. – Бегали его глаза туда-сюда, от вмятины на машине к моим ногам в мини.

– Не ищите там сходства.

– Где?

– Там, куда вы смотрите, уверяю вас, это не вмятина.

– Глубокая. – Бережно дотронулся он рукой до помятого крыла своей машины. – Тут ремонта на пару тысяч.

«К жене бы так прикасался», – усмехнулась я.

– Ну вы же застрахованы.

– Что вы сказали?

– Страховка все покроет.

«Что с ним делать? Отпустить его к жене, чтобы больше так не делал?»

– А моральный ущерб? – усмехнулся водила. Одной фразой он из благородного джентльмена превратился в хитрожопого мужика. Мятный запах его свежего дыхания куда-то пропал. Оказывается, не было никакой зубной пасты, только сладко-кислый налет вчерашнего пива с чипсами.

Он достал пачку сигарет и из нее сигарету, потом посмотрел на меня, предложив мне.

«Мужик, ты же другой, не будь таким, как все. – Покачала я головой. – Если ты хочешь, мы выпьем с тобой кофе, не больше. Зачем тебе все это? Дома жена, дети, ты на главной дороге, не сворачивай».

Он улыбнулся.

– Кофе?

– Спасибо, в другой раз.

– Не волнуйтесь, я угощаю.

– Не волнуюсь, я привыкла платить за себя сама.

– Ни в коем случае, страховка покроет. – Улыбнулся он мужественно.

«Вот, в смокинге тебе гораздо лучше, не снимай. Не снимай девушку, которая не хочет, ты не режиссер, жизнь – не кино. И меня не надо снимать тоже, я не снимаюсь, хотя иногда мне нравится покривляться актрисой».

Ника в глазах мужчин

О чем можно говорить с незнакомым мужиком, который тебе не нравится? Он не знал, я тоже. Я молча пила кофе. Кофе был хорош, крепок, как наши чувства. Наши чувства стояли на своем и молчали. Хорошо, что это молчание никого не мучало, но первым не выдержал незнакомец.

– Вы извините меня, что я накричал там на вас на парковке.

– Я сама виновата.

– Все дело в габаритах, женщины их не чувствуют, даже когда перестраиваются или паркуются.

– Ну да, думаешь, что у тебя сорок шестой, а там уже сорок восьмой разносилась.

– У вас с этим все в порядке. Просто в зеркало надо смотреть. Женщины не любят зеркала заднего вида, вы не понимаете, что есть зеркала для других, им кажется, что все зеркала – они для них.

– Еще эти дурацкие новости.

– Какие новости?

– С утра насмотрелась новостей, и все. Там война, там бездомные дети, там страшные дела творятся. Я же давай сразу за всех переживать. Вы понимаете? Голова сразу давай переваривать. С таким вот супом и села за руль.

Я не стала, конечно, ему рассказывать, что с утра я обычно новостей не смотрю, я сразу в душ, это слишком личное, потом он захочет развестись со своей женой, зачем ему, мужику, подробности, которые могут испортить его жизнь.

– Я сразу понял, что вы впечатлительная.

– Да, впечаталась в вас знатно.

– Прямо в крыло.

– Теперь не сможете летать.

– Летать?

– Я фигурально.

– Фигурально?

– В смысле образно. – Поняла она, что мыслить образами в этом общении не получится. От этого рождалась скука. Образ как единица измерения здесь не работал. Такие люди жили только фактами. А факты в отличие от образов – вещь упрямая. Осел был управляем, но седлать его не было никакой охоты.

– Ну да. Летать вредно. Штрафами задолбали уже.

– Любите скорость?

– Ну как вам сказать? Не то чтобы Шумахер, но иногда незаметно превышаешь. Дорога хорошая, машина катится.

– За удовольствия надо платить.

– Это точно. А вы учитесь или работаете?

– Мне двадцать семь, если вы об этом.

– Я думал, что вы из тех студенток, которым машину на день рождения подарили, а ездить не научили.

– Спасибо за комплимент, хотя мне без разницы.

– Да ладно, все женщины думают о возрасте.

«Ну давай, расскажи мне о своей жене. Пожалуйся на нее. Мужики на кафедре (у нас их всего-то два) так любят жаловаться на своих женщин, мужчины – нет, те не жалуются, они понимают, что женщинам это не нравится, особенно если речь идет о бывших. Короче, если пожалуешься на жену, то кофе будешь допивать один».

– С этого все проблемы и начинаются. Надо меньше думать о годах, больше о минутах. И постоянно думать, с кем ты сейчас, в эту минуту, нужно ли тебе это? Потому в жизни очень важна компания. Надо понимать, кто рядом с тобой: друг, случайный попутчик или контролер.

– Жить каждое мгновение?

– Ну да, – потеряла всякий интерес к беседе Ника и раздумывала, как закончить это знакомство. Скука затуманила ее глаза, она уже почти не слушала молодого человека, который монотонно работал, как телевизор, где-то в глубине ее души, а Ника искала пульт, чтобы убрать этот гул.

– Вам это удается?

– Как видите. Это мой образ жизни. Я всегда отдаюсь случаю.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.