Наталия Николаевна Антонова
Знак белой лилии

Действующие лица и события романа вымышлены, и сходство их с реальными лицами и событиями абсолютно случайно…

От автора

© Антонова Н. Н., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Глава 1

Ясный солнечный день казался беззакатным. Хотелось лежать на траве, смотреть на небо и фантазировать о том, на какое животное или предмет похоже то или иное облако. Но… следователь Александр Романович Наполеонов находился на дежурстве, которое началось совсем недавно. И стрелки часов, разомлевшие от жары, еле-еле передвигались.

С одной стороны, ничего не делать было скучно, а с другой стороны, какому работнику правоохранительных органов не хочется, чтобы его очередное дежурство прошло без происшествий. Вот и Наполеонову хотелось.

Тишину нарушил голос лейтенанта Аветика Григоряна, который любую свободную минуту посвящал своему любимому занятию – разгадыванию кроссвордов:

– Как назывался в Древнем Риме раб-факелоносец? Десять букв, – Аветик обращался не к кому-то конкретно, а ко всем присутствующим.

Ответил Наполеонов:

– Лампадарий.

– Я серьезно, – обиженно протянул Аветик.

– И я не шучу, – ответил следователь и посоветовал: – Ты буковки-то впиши в клеточки.

– Подходит, – через некоторое время протянул с радостным удивлением Григорян. – Спасибо, Александр Романович.

– Не за что, – пожал плечами Наполеонов и подумал про себя, что благодарить нужно не его самого, а его мать Софью Марковну Наполеонову. Именно благодаря ее терпеливому воспитанию непоседливый сын Шура рос любознательным и начитанным мальчиком. Вот только вместо того, чтобы стать музыкантом или ученым, он вместе с подругой детства Мирославой Волгиной поступил на юридический факультет.

Оба стали следователями. Только вот Мирослава с ее своенравным характером недолго задержалась на государственной службе и ушла на вольные хлеба, открыв частное детективное агентство. Он же тянет лямку служаки и надеется дослужиться до генеральских погон.

Правда, вслух он об этом никому не говорил. Даже Мирославе. Свою заветную мечту он хранил в секрете, как личную тайну.

– Так вот откуда взялся раб лампы! – неожиданно для всех проговорил очнувшийся от дремоты судмедэксперт Шахназаров.

Присутствующие рассмеялись.

И тут на пульт дежурного поступил вызов. Прозвучала команда: «Группа на выезд».

И группа, в составе следователя, экспертов и оперов, быстро загрузилась в автомобиль, который тотчас сорвался с места.

– Лучше бы ты молчал, Руслан Каримович, – проворчал, устраиваясь поудобнее, эксперт Незовибатько.

– Ты что же, Афанасий Гаврилович, думаешь, что это я подтолкнул к действию злые силы?

– Ничего я такого не думаю, – ответил Незовибатько и признался: – Просто поворчать захотелось.

Все тихо рассмеялись, и воцарившееся было в салоне напряжение спало.

Наполеонов был проинформирован, что на пульт позвонила некая Ирина Игнатовна Соболева, обнаружившая за приоткрытой дверью квартиры напротив труп соседки.

«Хорошо, что труп опознан, – подумал следователь про себя, – но интересно, зачем это гражданку Соболеву понесло в чужую квартиру, даже если дверь открыта».

Полицейская машина, прибыв по сообщенному Соболевой адресу, остановилась, и сотрудники сгрудились у двери подъезда в ожидании, когда им ее откроют.

Открылась она почти мгновенно. Видно, женщина, трясясь от страха, поджидала полицию на нижней площадке и глядела в окно.

В кирпичном доме, построенном в самом конце прошлого века, был лифт. Но на нем поднялись только свидетельница и следователь. Остальные поднялись по лестнице, тем более что квартира жертвы находилась всего лишь на четвертом этаже.

Наполеонов начал расспрашивать свидетельницу прямо в лифте. Но до прибытия на место ему удалось выяснить только то, что не сама она обнаружила соседку.

На закономерный вопрос следователя Соболева ответила, что ей сообщил об этом ее внук Саша.

«Тезка», – подумал Наполеонов, хотя его Сашей не называл никто, кроме непосредственного начальника полковника Солодовникова. Для всех остальных он был Александром Романовичем или Шурой.

– Сколько лет вашему внуку? – спросил Наполеонов свидетельницу.

– Семь.

– Как он попал в квартиру вашей соседки? Кстати, как ее имя-отчество-фамилия?

– Елена Валентиновна Андриевская она. Была, – поправилась женщина.

– Как ваш внук оказался в ее квартире? – повторил свой вопрос следователь, замедляя шаг на лестничной площадке.

Остальная часть оперативной группы уже входила к тому времени в дверь.

– Саша собирался спуститься за почтой, – пояснила женщина. – Он приоткрыл дверь, и наш котенок Маркиз, выскочив на площадку, юркнул в квартиру соседки, дверь которой была открыта. Саша сначала просто позвал Маркиза, но он не отзывался, тогда он постучал в дверь и позвал Елену Валентиновну. Она тоже не отзывалась. Тогда Саша решил, что не будет ничего страшного, если он пройдет внутрь и возьмет Маркиза. Ребенку же даже в голову не могло прийти… – Соболева испуганно замолчала.

– Продолжайте, Ирина Игнатовна, – попросил ее следователь.

– Да что тут и продолжать-то, – вздохнула женщина, – Саша вошел в гостиную, она была открыта, увидел Андриевскую и с криком: «Бабушка! Тетя Лена умерла!» – прибежал домой.

– А Маркиз? – почему-то спросил следователь.

– Котенок сам прибежал за Сашей.

– Внук вам еще что-то сказал?

– Нет. Только что тетя Лена умерла и лежит среди цветов.

– Что сделали вы?

– Я зашла посмотреть, – смущенно призналась женщина.

– Вы что же, не поверили внуку?

– Не то чтобы не поверила, но я была в недоумении и подумала, что я неправильно поняла Сашу.

– Вы вошли в гостиную?

– Я не входила в гостиную. Заглянула с порога и поняла, что Лена не жилец, поэтому вызвала вас.

– А «Скорую»?

– Тоже вызвала. Но она еще не приехала.

И как раз в это время появились врачи «Скорой».

– Что случилось? – спросили они Наполеонова.

Но он молча указал им на дверь квартиры.

Взглянув на труп, медики сразу констатировали смерть, тем более что над ним уже поработал судмедэксперт.

Следователь попросил Соболеву никуда не уходить.

Женщина кивнула и попросила:

– Можно я подожду вас в своей квартире? Она вон напротив.

– Хорошо, подождите, – разрешил следователь. Сам же уцепился за рукав Шахназарова: – Что скажешь, Руслан Каримович?

– Как всегда, ничего хорошего, – мрачно отозвался тот.

– Это само собой, – легко согласился Наполеонов, – и все-таки, по существу дела.

– Убили ее около часа ночи. Плюс-минус час. Рана нанесена острым предметом.

– Что ты мне голову морочишь? – рассердился Наполеонов. – Я же сам вижу, что она ударилась о край тумбочки.

– Если видишь, то чего спрашиваешь, – флегматично ответил Шахназаров.

– Ты сказал, что ее убили.

– Да. Потому что удар был сильным. То есть ее толкнул человек с большой силой, скорее всего, пребывая в ярости.

– Так это может быть несчастным случаем? – почему-то обрадовался Наполеонов.

– Это уж тебе решать, – отмахнулся от него судмедэксперт.

Наполеонов вздохнул, пожевал нижнюю губу и спросил:

– Больше ты мне ничего не хочешь сказать?

– Хочу! Очень хочу! – чуть ли не со страстью в голосе ответил Шахназаров и добавил: – Но если что и скажу, то только после вскрытия.

– Ладно, – махнул Наполеонов, – твоя шарманка известна давно. Буду ждать.

– Жди, – обнадежил его судмедэксперт. И уехал.

Взгляд Наполеонова упал на снующего вокруг трупа полицейского фотографа Валерьяна Легкоступова. Выбирая лучший, с его точки зрения, ракурс, фотограф то приближался к убитой, то отдалялся, то склонялся, то чуть ли не замирал на одной ноге.

Наполеонов поморщился:

– Хватит уже! Достал ты всех своей художественностью. Это все-таки место преступления, а не студия!

Валерьян, как всегда, пропустил замечание следователя мимо ушей.

– Санитары, забирайте труп, – сказал Наполеонов.

– Еще минуточку! – взмолился Валерьян.

Но следователь был непреклонен.

Фотограф же успел сфотографировать упавший при поднятии трупа лепесток лилии. И благодаря его ловкости лепесток застыл в воздухе, на снимке, разумеется.

– А ведь красивая женщина была, – проговорил Наполеонов в пустоту.

На его замечание отозвался Незовибатько.

– Как определил? – спросил он.

– Да вон же на стенке ее портрет стоит.

– Точно, симпатичная. Но заметь, Александр Романович, что на портрете она моложе.

– Наверное. Ты не подскажешь мне, что означают эти лилии? – спросил он эксперта. – Судя по всему, ее специально кто-то ими украсил.

Тело убитой было усыпано белыми лилиями. Труп унесли, а лилии остались, и они продолжали издавать сильный и даже удушливый запах.

– Я открою окно? – спросил оперативник Ринат Ахметов.

– Открывай, чего уж теперь, – разрешил Наполеонов, – а то мы тут все задохнемся. Вот глупая голова! – хлопнул Наполеонов себя по лбу.

– Что еще приключилось? – спросил Незовибатько.

– Не спросил у Шахназарова, не могла ли она потерять сознание от запаха лилий.

– Это навряд ли, – ответил эксперт.

– И все-таки, что значат эти лилии? – вернулся Наполеонов к не дававшему ему покоя вопросу.

– Белые лилии – это символ чистоты, невинности, – вмешался Валерьян и предположил: – Может, она старая дева?

– Сам ты старый дев, – фыркнул Наполеонов.

Фотограф покраснел и отошел к открытому окну.

Остальные оперативники проводили обыск.

– Что-то вас здесь слишком много, – проворчал Наполеонов и отправил часть оперативников опрашивать соседей, предупредив, что с Соболевой он закончит сам.

– Хозяин – барин, – хмыкнул капитан Ахметов и скрылся за дверью, прежде чем Наполеонов успел отреагировать на его реплику.

– Паспорт нашел, – сказал Аветик Григорян, – но она прописана не здесь!

– Паспорт на кого?

– На Елену Валентиновну Андриевскую.

– Дай-ка сюда! – Наполеонов протянул руку. – Ага, муж имеется. А кто-то говорил, что убитая старая дева. – Следователь бросил насмешливый взгляд на Легкоступова, но тот сделал вид, что его это не касается.

– Мужа зовут Эммануил Захарович Андриевский, – Наполеонов присвистнул, – и он, судя по всему, моложе жены на двадцать лет.

– Прямо Макрон какой-то, не будь он к ночи упомянут, – проговорил Незовибатько.

– Не обязательно упоминать эту личность, – хмыкнул следователь, – к тому же Эммануил вовсе не Эммануэль. У нас вот есть прекрасный артист Эммануил Виторган.

– Точно. А дети у них есть?

– Есть. Сын Олег Эммануилович Андриевский. Двадцать лет.

– Может, они все-таки с мужем разошлись, – предположил Незовибатько.

– Почему ты так думаешь, Афанасий Гаврилович?

– Потому что жила она не по месту прописки. И я не вижу здесь следов мужа.

– Да, в шкафу нет мужской одежды, – подтвердил Григорян.

– Надо забрать простыни в лабораторию.

– Уже все упаковано.

– А пальчики?

– Пальчиков немало. И вон на стебле лилии волос зацепился светлый.

– Убитая была блондинкой.

– Надеюсь, что это не ее волос, – пробурчал следователь, – как думаешь, Афанасий Гаврилович?

– После исследований станет ясно.

– Вот так всегда! У одного – после вскрытия, у другого – после исследования.

– Не ворчи, – сказал Незовибатько, упаковывая раздавленные стебли лилий.

– Думаешь, там что-то есть? – снова спросил следователь.

Незовибатько промолчал.

Махнув на него рукой, Наполеонов сказал:

– Вы тут заканчивайте, а я схожу в квартиру напротив, опрошу свидетельницу Соболеву под протокол.

Едва рука следователя коснулась звонка квартиры напротив, как дверь сразу открылась.

– Сижу вся как на иголках, – призналась соседка убитой, – думала, что вы уж не придете.

– Шутите, Ирина Игнатовна, – усмехнулся следователь.

– Какие уж тут шутки, – вздохнула Соболева.

Заполнив шапку протокола, Наполеонов спросил:

– Вы хорошо знали Андриевскую?

– Не знаю, как вам и ответить, – проговорила женщина. – Елена Валентиновна жила в этой квартире лет пять уже. Но непостоянно.

– То есть?

– Она то появлялась, то исчезала. Да я ведь и не следила за ней.

– Но вы общались с Андриевской?

– Близко нет. Она была не слишком общительной. И это мягко говоря.

– Вы знали, что она замужем?

– Да, об этом она как-то обмолвилась и о сыне сказала. Но сюда ни муж, ни сын не приходили. По крайней мере, я их ни разу не видела.

– Она не говорила вам, зачем ей эта квартира?

– Говорила, что она здесь отдыхает, готовится к занятиям. Она работала в школе учителем физики. Еще сюда к ней приходили ученики.

– То есть она занималась репетиторством? – уточнил следователь.

– Скорее всего. Я ее об этом не расспрашивала.

– Какого возраста были ученики?

– Я не приглядывалась к ним. Но, скорее всего, старшеклассники и студенты.

– Их было много?

– Точно сказать не могу. Но последнее время к ней ходил парнишка лет шестнадцати-семнадцати. Светленький, голубоглазый.

– Вы и глаза рассмотрели? – спросил Наполеонов, пряча улыбку.

– Это не я рассмотрела.

– А кто же?

– Крысинский.

– Какой еще Крысинский?

– Емельян с пятого этажа. Он, конечно, пьяница, но, видать, запал на Елену. Видно, клеился к ней, она отшила. Вот он и орал, тебе, мол, твой хахаль голубоглазый милее.

– Ага. Вы не знаете, Андриевская ссорилась с этим Крысинским?

– Да, ругались они, я сама пару раз слышала, как он к ней ночью ломился. Сплю я плохо, – пояснила женщина, – а он так орал!

– А она что?

– Ругалась с ним из-за двери.

– А он?

– Емельян-то? Что с пьяницы возьмешь, грозился ее на чистую воду вывести. Один раз так орал, что я не выдержала, открыла дверь и сказала, что, если он не уймется, я участкового вызову.

– И что, унялся?

– В тот раз унялся.

– Но потом опять приставал?

– Приставал. Вы вот у Семена Степановича спросите!

– У какого Семена Степановича?

– У Савичева из тридцать восьмой квартиры.

– Хорошо, Ирина Игнатовна, спрошу, – кивнул Наполеонов. – А сами вы ничем не можете дополнить свои показания?

– Нет, – покачала головой Соболева. – Елена Валентиновна старалась вести себя тихо и ничем не привлекать постороннего внимания.

– Старалась? – уточнил Наполеонов. – Или это у нее само собой получалось?

Соседка задумалась на какую-то долю секунды, а потом ответила:

– Точно я вам этого сказать не могу. Но уверена, что она очень сильно расстроилась, когда к ней привязался Емельян.

– А этот Емельян, он всегда был буйным?

– Я бы этого не сказала. Случалось, конечно, что Крысинский, напившись, скандалил. Но случалось это редко.

– Простите, – решил уточнить следователь, – редко напивался или редко скандалил?

– Скандалил редко. А напивается Емельян почти что постоянно. Про таких еще говорят, не просыхает. Бузил же он очень редко. И то, сделает ему кто-нибудь из соседей замечание, и он сразу: «Я молчу, молчу». И бочком, бочком в свою квартиру.

– Что же его так зацепило в Андриевской?

– Понятия не имею, – ответила Соболева.

– Поставьте свою подпись на каждой странице, – попросил Наполеонов, пододвигая ей листы протокола.

Глава 2

После Соболевой Наполеонов отправился сразу к Савичеву. Он надеялся, что сотрудники, опрашивающие соседей, еще не добрались до тридцать восьмой квартиры и не успели поговорить с Семеном Степановичем. А если поговорили, что ж, придется потревожить Савичева второй раз. Ничего страшного в этом нет. Любой нормальный человек поймет, что полиция делает это не для собственного развлечения, и пойдет навстречу следователю.

Так оно и получилось. Дверь Наполеонову открыл мужчина с убеленными благородной сединой висками, с внимательным прищуром широко расставленных карих глаз и не утративший стройность осанки.

Он посмотрел на Наполеонова, и тот поспешил представиться:

– Следователь Александр Романович Наполеонов.

– А, – произнес мужчина, – Савичев Семен Степанович, от меня только что ушли ваши опера.

– Я знаю, извините, что зачастили к вам. Но вы ведь, наверное, уже знаете, что произошло убийство?

– Да, сарафанное радио работает, – невесело усмехнулся Савичев, – мне уже звонили соседки. – Он не назвал имен, а Наполеонов не стал выспрашивать.

– Вы хорошо знали Елену Валентиновну Андриевскую?

– По-моему, ее никто хорошо не знал, – ответил мужчина и пригласил следователя в квартиру: – Чего на площадке разговаривать, пойдемте на кухню. Чаю попьем.

– Не откажусь, – ответил Наполеонов и проследовал за хозяином.

Стол на кухне уже был накрыт к чаю. Судя по тому, что чашка стояла одна, завтракать хозяин квартиры собирался в одиночестве. Да и жил Савичев, как показалось следователю, один.

Вскоре на столе появилась вторая чашка, тарелки с сырной и колбасной нарезкой, блюдо с пирожками.

– Присаживайтесь, – пригласил Семен Степанович.

– Спасибо.

– Вот, пирожки неплохие, не отказывайтесь отведать.

– Из ближайшей кулинарии? – улыбнулся Наполеонов.

– Почему из кулинарии? – сделал вид, что обиделся, мужчина. – Сам пеку.

– Шутите, Семен Степанович? – всплеснул руками следователь и добавил: – Насчет кулинарии я просто так сказал. Сам я ем пирожки откуда угодно.

Савичев добродушно рассмеялся.

– А с чем пирожки? – спросил Наполеонов.

– С картошкой и с ливером.

– О! Обожаю! – Наполеонов в предвкушении потер руки и решил начать чаепитие именно с пирожков. А они, в свою очередь, не обманули его ожидания. – Вкуснотища! – прокомментировал он с полным ртом.

Пожилой мужчина довольно улыбнулся и проговорил поощрительно:

– Вы кушайте, кушайте.

Но Наполеонов взял себя в руки, напомнил себе, что он не в гостях, а пришел по делу, и после второго пирожка заставил себя остановиться.

– Спасибо вам большое, Семен Степанович, – поблагодарил он хозяина, – а теперь давайте поговорим.

– Отчего ж не поговорить, – кивнул Савичев, – но боюсь, что мало чем могу вам помочь.

– Вы когда-нибудь видели мужа Андриевской?

– Нет.

– Почему вы так уверены?

– Потому что я ни разу не видел, чтобы к ней приходили взрослые мужчины. Только молоденькие парнишки.

– А сына вы ее видели?

– Не знаю, – пожал плечами Савичев. – Знакомить меня с ним – она не знакомила, но ведь он мог быть одним из тех парнишек, что к ней приходили.

– Елена Валентиновна не говорила, почему ее посещают парни именно этого возраста?

– Мне она ничего не говорила, но Ирине Игонатовне, это ее соседка напротив, Андриевская говорила, что квартиру эту купила исключительно для того, чтобы заниматься репетиторством.

«Стоит ли овчинка выделки, – подумал про себя Наполеонов, – купить квартиру, чтобы зарабатывать на ее территории частными уроками».

Мать следователя тоже когда-то довольно много занималась репетиторством. Правда, преподавала она не физику, а фортепьяно, но тем не менее Наполеонов из собственного опыта знал, что на репетиторстве не озолотишься.

Вслух он ничего не сказал. Вместо этого поинтересовался:

– Семен Степанович, мне Ирина Игнатовна сказала, что вы урезонили некоего Емельяна Крысинского, когда он стал скандалить с Андриевской.

– Да, было дело, – подтвердил Савичев. – Емеля, видать, выпил лишку и ночью отправился к Елене Андреевне, начал названивать, кричать. Когда она подошла к двери и попросила его уйти, он потребовал открыть ему дверь. Когда она отказалась, стал угрожать ей. Соболева все это услышала и позвонила мне.

– Почему вам?

– Видите ли, я по молодости в спецназе служил, соседка знает об этом и в экстренных случаях зовет на помощь.

– Почему не вызвали полицию?

Савичев пожал плечами.

– Хотели по-тихому, по-соседски разобраться. Так-то Емеля неплохой, но после того, как его бросила жена, пить начал.

– Давно бросила?

– Да уж десятый год пошел.

– Пора протрезветь, – заметил следователь.

– Конечно, пора, да только водка его уже не отпускает.

– Вам удалось тогда его урезонить?

– Тогда да.

– Кроме Андриевской Крысинский еще кому-нибудь досаждал?

– Как ни странно, нет, – с некоторым удивлением ответил Савичев.

– Как вы думаете, почему же он донимал Андриевскую?

– Вы только не смейтесь, – несколько смущенно проговорил Савичев, – но, по-моему, он ее домогался.

– Домогался? – изумился Наполеонов.

– Да.

– С чего бы это?

– С чего, точно не знаю, но в облике Елены Валентиновны было что-то от жены Крысинского.

– Что именно?

– Фигура, цвет волос. Жена Емели, кстати, тоже в школе работала учителем. Правда, она преподавала в младших классах.

– Хм, – вырвалось у Наполеонова, – возможно, вы и правы, черт его знает, что делается в голове спившегося человека.

– Вот и я о том же.

– Что ж, Семен Степанович, спасибо вам, я пойду. Хотя нет. Вот еще о чем хотел спросить. Как я понял, Крысинского гоняла Соболева и вы. А что же другие соседи Андриевской по лестничной клетке? Они на все это безобразие смотрели молча? Как там у нашего классика – «народ безмолвствовал»?

– Да какой там народ! – махнул рукой Савичев. – В одной квартире глухая бабуся, сто один год, к ней племянница ходит. А так-то Авдотья Карповна сама себя обслуживает, только не слышит ничего, ей хоть из пушек пали под самым ухом. И слуховой аппарат надевать не хочет. В другой – парень лет тридцати живет. Зовут Геной. Так он или в командировке, или у очередной любовницы.

– Понятно. – Наполеонов почесал подбородок и направился к двери.

Следователь уже был в коридоре, когда его окликнул Савичев:

– Товарищ следователь, погодите!

– Вы что-то вспомнили? – Наполеонов устремился обратно и налетел на шедшего ему навстречу мужчину. – Ой, простите!

– Это вы простите, – виновато улыбнулся Савичев, – ничего я не вспомнил, зря вас переполошил, я просто хотел… – Он потряс в воздухе пакетом, который держал в руках. – Короче, вы мои пирожки уминать перестали, потому что вам совестно стало. Вы ведь не один, с группой приехали. Вот я тут и упаковал. – Савичев протянул ему пакет.

– Спасибо, Семен Степанович, – не стал отказываться Наполеонов, – ребята обрадуются.

– Вот и лады, – удовлетворенно кивнул бывший спецназовец и проводил следователя до дверей.

Ребята и вправду обрадовались и быстро умяли все пирожки, которых хватило на всех.

Даже Незовибатько похвалил:

– Вкусно! Прямо как моя Оксана пекла. – Свою жену Оксану эксперт Незовибатько считал верхом совершенства во всех отношениях. И ему никто не возражал, как бы случайно бросив взгляд на пудовые кулачищи добродушного эксперта.

Следователь выслушал отчеты проводивших опрос оперативников. К сожалению, узнать ничего нового не удалось. Андриевская вела замкнутый образ жизни, с соседями по подъезду старалась не общаться. Здравствуйте, и все.

Старик с первого этажа Иван Пантелеймонович Маслов сказал, что она вообще редко задерживалась в этой квартире надолго. На вопрос, откуда он это знает, ответил:

– Я целыми днями сижу у окна. На улицу выйти не могу, а тут смотрю и представляю, что гуляю. Так что вижу, кто когда приходит и когда уходит.

Внук, с которым и жил старик, подтвердил, что дед большую часть времени проводит у окна.

Однако на вопрос, не ссорилась ли с кем-то Андриевская, Маслов ответил, что не видел и не слышал лично, хотя до него доходили слухи, что к ней пристает Емельян Крысинский.

Когда оперативник попросил охарактеризовать Крысинского, Маслов только рукой махнул:

– Пропащий человек.

– Так вот, сейчас мы пойдем и навестим этого пропащего человека, – решил следователь.

Однако дверь им никто не открыл, не отозвавшись ни на звонки, ни на стук в дверь, переходящий в грохот.

– Может, его тоже убили? – предположил один из оперативников, как показалось Наполеонову, слишком уж жизнерадостно.

– Зря радуешься раньше времени, – осадил его следователь.

– Да я и не радуюсь, – обиделся тот.

– Меня другое напрягает, – проговорил Незовибатько.

– Что именно, Афанасий Гаврилович?

– Мы тут чуть ли не дверь человеку вышибаем, и хоть бы одна живая душа высунула нос из своей берлоги.

– Зря ты так, Афанасий Гаврилович, – хмыкнул Наполеонов, – может, люди отдыхают или же с нами связываться не хотят.

– Второе вернее, – вздохнул Незовибатько.

– Вы оба не правы, – сказал Ринат Ахметов.

– Как, то есть, не правы?

– А так! В этих квартирах дома никого нет. Они не открыли и когда мы поквартирный опрос делали.

– Понятно, – сказал Наполеонов, – будем вскрывать дверь. Славин! Дуй за слесарем и участковым.

– А он что, еще не пришел?

– Как видишь.

– Кого в понятые брать будем?

– Савичева и Соболеву, – ответил Наполеонов, – за Савичевым я сам схожу. Аветик, попроси прийти Соболеву.

– Хорошо, Александр Романович.

Наполеонов снова позвонил в дверь бывшего спецназовца, а когда он открыл ее, проговорил:

– Вы уж извините, Семен Степанович, опять вы нам понадобились.

– Что случилось?

– Крысинский дверь не открывает. Послали за слесарем.

– Хорошо, я сейчас подойду.

– Ждем.

Когда Наполеонов вернулся к квартире Емельяна Крысинского, Аветик Григорян уже привел Соболеву, заботливо придерживая ее под локоть. Буквально через полминуты подошел Савичев.

– Слесаря еще нет? – спросил Семен Степанович.

Наполеонов не успел открыть рот, как в ответ Савичеву донеслось снизу:

– Да иду я уже! Иду! Сапоги-скороходы в нашем ЖЭКе покамест еще не выдают.

– Не в ЖЭКе, а в управляющей компании, – поправил чей-то незнакомый голос.

Но незнакомым он оказался не для всех.

– Вот и Сан Саныч пожаловал, – вздохнула Соболева.

– И кто у нас будет Сан Саныч? – поинтересовался Наполеонов.

– Участковый наш, Гаранин Александр Александрович.

– Какая честь, – многозначительно протянул следователь и, уже обращаясь к участковому, поставившему на лестничную площадку правую ногу, спросил: – Что-то вы к нам не торопились, товарищ майор.

– Не виноват я, товарищ следователь, – ответил участковый, ставя на площадку и левую ногу. После чего он вытер пот со лба огромным клетчатым платком и пояснил: – Грузчики в магазине, как раз напротив управления, поножовщину устроили.

– И чего они не поделили?

– Не поверите! Технического менеджера! Тьфу ты! – вырвалось в сердцах у Гаранина. – Уборщицу. Напридумывали черт знает каких слов! Простой человек язык сломать может!

– И не говорите. Я вообще-то думал, что они бутылку не поделили, – насмешливо проговорил Наполеонов и подмигнул участковому.

– Если вы на что-то намекаете, товарищ следователь, – насупился тот, – то я вообще не пью.

– Ни на что я не намекаю, – успокоил его Наполеонов.

Но участковый все-таки добавил:

– Нос у меня красный сам по себе!

– Это потому, что у вас кровеносные сосуды близко расположены, – пробасил Незовибатько, – и насморк, наверное, часто бывает.

– Точно. Я от любого сквозняка простываю, – обрадовался участковый неожиданной поддержке и благодарно посмотрел на эксперта.

– А вы, голубчик, чего прохлаждаетесь? – обратился Наполеонов уже к слесарю.

– Я не прохлаждаюсь! А жду, какие будут указания.

– Какие тут могут быть указания, – вздохнул следователь, – вскрывайте дверь.

– А разрешение есть? Мое дело, конечно, маленькое.

– Вот и вскрывайте, голубчик. Тем более что дело это плевое, дверь-то не металлическая.

Слесарь запыхтел, но спорить со следователем не стал, подумав про себя: «Какая-никакая, а шишка».

Дверь, судя по всему, не единожды вскрываемая столь грубым способом, тоже не стала упорствовать, издав звук, больше похожий на жалобный всхлип, она отворилась.

– Вот, пожалуйте, – сказал слесарь.

– Спасибо, голубчик, – ласково обронил следователь и хотел войти в прихожую, но вдруг отшатнулся, точно в лицо ему ударила неведомая отравляющая волна.

Так оно и было! Тошнотворный запах чуть ли не валил с ног.

– Да, пахнет тут явно не русским духом, – усмехнулся стоявший за спиной Наполеонова Ахметов.

– И не татарским, – не остался тот в долгу. Прикрыл нос и рот носовым платком и двинулся в квартиру.

Остальным деваться было некуда, и они последовали его примеру.

– Ирина Игнатовна пусть останется на лестничной площадке, – успел крикнуть следователь.

– Ничего, я женщина крепкая, – ответила Соболева и двинулась за участковым, который шел последним.

По-видимому, его насморк, который мог бы облегчить его участь в данной ситуации, не помог ему столь действенно, как можно было бы ожидать от заложенного носа.

Слесарь, не желая подвергать свой организм испытаниям, которые не входят в круг его непосредственных служебных обязанностей, просто-напросто сбежал. Да так быстро, что можно было подумать, что сапоги-скороходы управляющая компания ему все-таки выдала.

Глава 3

Жилплощадью господин Крысинский обделен не был и барствовал один в просторной трехкомнатной квартире.

– Зря не захватили противогазы, – бубнил следователь.

– Кто ж знал, что здесь газы будут, – ответил Незовибатько.

– Как думаешь, Афанасий Гаврилович, трупный запах?

– Вроде нет, – ответил Незовибатько.

– Емельян сам по себе вонючий, – сказала Соболева.

– Да уж, – согласился Наполеонов, – у медведя в берлоге воздух поздоровее будет.

На кухне, на столе гнили облепленные тараканами остатки недоеденной колбасы зеленого цвета, сыра, покрытого синими и черными пятнами, и еще чего-то непонятного серо-буро-малинового цвета. В углах были кучи какого-то хлама, да и по всем комнатам валялись какие-то лохмотья, грязное белье, посуда, грязные пакеты, мешки, обрывки газет. Потрясало воображение даже много чего видавших в своей жизни полицейских нескончаемое количество банок, бутылок из-под пива, водки, аптечных пузырьков от боярышника, пустырника и антисептика.

– Ужас какой! – вырвалось у кого-то. – Он что, никогда ничего не выбрасывал?

– Как видишь, – ответил другой оперативник.

– Он, должно быть, на помойке все это собирал! – не выдержал Славин, оглядывая развалы хлама.

– Уж точно не в супермаркете. И где этот паразит? – спросил Наполеонов, вываливаясь из очередной комнаты.

– Он, скорее всего, в угловой, – подсказала Соболева.

– С чего вы взяли?

– Там когда-то у супругов была спальня.

И точно, войдя в угловую комнату, полицейские увидели нечто, напоминающее постель, и на ней в куче тряпичного хлама лежал человек.

– Жив? – спросил Ахметов.

– Если пузыри размером с бульбу пускает, то, значит, живой, – проговорил Незовибатько и помахал своей ручищей перед носом, – ну и вонь тут!

– Можно сказать, что в других комнатах этой квартиры благоухает розами, – ехидно заметил следователь.

– Лилиями! – неожиданно звонко прозвучал голос Аветика.

– Какими лилиями? Что ты несешь, дружок? – недовольно спросил следователь.

– Да вы сами посмотрите! – не успокаивался Григорян, указывая на изголовье храпящего Крысинского.

– Точно! Лилии! – воскликнул Дмитрий Славин. – Если их теперь, конечно, можно так назвать. – Он осторожно вытащил из-под щеки Емельяна растрепанные, бывшие когда-то белыми цветки. Они буквально висели на переломанных в нескольких местах стеблях.

– Так вот он, убивец! – вырвалось у Незовибатько.

– Выходит, Крысинский все-таки добрался до Андриевской, – проговорил следователь, мысленно соглашаясь с экспертом. – Но как Елена Валентиновна могла ему открыть?

– И я не слышала, чтобы он к ней ломился накануне, – растерянно проговорила Соболева.

– В этом нет ничего удивительного, – успокоил ее Наполеонов, – вы же не стояли всю ночь у двери.

– Не стояла, – тихим эхом отозвалась женщина.

– Этого голубчика нам придется прихватить с собой, – проговорил Наполеонов.

– Он на ногах не стоит, – заметил Ахметов.

– Ничего, у нас в морге и протрезвеет, – оптимистично произнес Наполеонов и велел: – Давайте, ребята, вы двое тащите его в машину.

– Он голый, – тихо сказал Аветик.

– И что? Заверните его в какую-нибудь дерюгу и несите.

– Вон возле постели его одежда, – указал Григорян.

– Только не вздумай ее на него натягивать, – предупредил следователь. – Одежду упаковать, – распорядился Наполеонов, – лилии, простыню тоже. Не забудьте про обувь. Он же наступил на стебли и часть из них растоптал, что-то должно остаться на подошве. Произвести здесь тщательный осмотр.

– Другие комнаты и кухню осмотрели, – вздохнул Славин.

– А туалет?

– Сейчас загляну, – ответил старший лейтенант.

– Не заглянуть, а тщательно осмотреть! – крикнул ему вдогонку следователь.

– Слушаюсь, товарищ капитан, – пробормотал тот, надеясь, что Наполеонов не услышит.

Но у следователя был прекрасный слух, и он ухмыльнулся, представив, в каком состоянии находится туалет Крысинского, если он умудрился довести жилые помещения до того, что в них не согласится переночевать самая распоследняя свинья.

Сам Емельян Юрьевич Крысинский никак не реагировал на проводившийся у него обыск, не проснулся он и когда его заворачивали в старое рваное покрывало и буквально на руках выносили из родного жилища, чтобы небрежно бросить на заднее сиденье полицейской машины. Даже когда автомобиль тронулся с места, пьяница, дебошир и подозреваемый в убийстве продолжал мирно посапывать.

Следователь опечатал двери обеих квартир – Крысинского и Андриевской. Отпустил понятых, рассыпавшись перед ними в благодарностях, прежде чем сказать обоим «до свидания».

Отправил участкового и одного из оперативников сопровождать задержанного. Расстался временно с Незовибатько, чуть ли не слезно умоляя его ускорить экспертизу.

Их дежурство закончилось, но в реальности это ничего не значило.

Наполеонов с двумя оперативниками поехал по месту прописки убитой. А жила Елена Валентиновна Андриевская на значительном удалении от своей личной квартиры.

Прописана она была в элитном, хоть и не совсем новом доме, расположенном недалеко от Волги. Помня номер квартиры Андриевский, Наполеонов прикинул, что часть окон их квартиры смотрят окнами на Волгу.

Консьержка, увидев удостоверение следователя, сразу же потянулась к телефону.

– Звонить не нужно, – голосом, не терпящим возражения, проговорил Наполеонов, – просто пропустите нас.

И женщина не решилась возражать.

Андриевские жили на третьем этаже, но Наполеонов все-таки направился к лифту, и оперативники последовали его примеру. Лифт доставил их на этаж молниеносно.

– Неплохо жить в таком доме, – проворчал следователь, но, вспомнив двушку, в которой они проживали с матерью, почему-то сразу успокоился.

Несмотря на то что квартира их находилась в старой хрущевке, которую, по идее, давно надо было бы снести, Наполеонов любил двор, в котором вырос, и подъезд, где на каждой лестничной площадке росли в горшках и ящиках зеленые растения, за которыми ухаживали жильцы, в том числе и его мама.

И квартира их, благодаря усилиям мамы, была уютной и чистой. Двух комнат на двоих им хватало.

Как говорила сама Софья Марковна:

– Не телиться же нам в них. – Хотя нет-нет да вздыхала украдкой: – Вот, если Шурочка женится, дети пойдут и будет тесновато.

Но Шурочка, он же следователь Наполеонов, жениться не собирался, ссылаясь на то, что он уже и так женат. На своей работе.

Избавившись таким чудодейственным способом от едва начавших пробиваться ростков зависти, Наполеонов вышел из кабины лифта и, шагнув в сторону нужной квартиры, нажал на звонок, который тотчас залился соловьем.

Прошло не менее полминуты, прежде чем женский голос настороженно спросил:

– Кто там?

– Полиция! Откройте! – Наполеонов догадывался, почему голос взволнован.

Здесь, по-видимому, было заведено, что консьержка звонит и сообщает жильцам, что к ним пришел посетитель.

– Какая еще полиция, – по-прежнему не открывая двери, переспросила бдительная особа.

– Обыкновенная, – ответил Наполеонов и спросил ленивым тоном: – Приглашать понятых?

– Это еще зачем? – переполошилась женщина за дверью.

– Будем вскрывать вашу дверь.

– Еще чего! – возмутились за дверью. – Права не имеете!

– Еще как имеем, – все так же бесстрастно заверил следователь.

Дверь наконец приоткрылась на цепочке.

Наполеонов рассмотрел моложавое лицо и подозрительный взгляд, буквально впившийся в него.

– Покажите удостоверение! – потребовала женщина.

– С превеликим удовольствием, – ответил следователь и развернул перед ней свои корочки.

Она все внимательно прочитала и спросила:

– Вы следователь Александр Романович Наполеонов?

– Так точно, – ответил Наполеонов, а про себя подумал: «Если она спросит, чем докажете, я ее придушу. Не сильно, конечно, а так, немножко, для профилактики».

Но женщина удовлетворилась его ответом и открыла дверь. Тут она увидела стоящих за его спиной оперативников и, вытаращив глаза, спросила:

– А это еще кто?

Наполеонов чуть не ляпнул «личная охрана крестного отца», но вовремя спохватился и обратился к оперативникам:

– Покажите гражданке свои удостоверения.

Те выполнили его просьбу.

– Довольны? – спросил Наполеонов.

Она ответила:

– Да. – Но по лицу ее было видно, что она довольна ничуть не больше курицы, снесшей разбитое яйцо.

– Мы войдем? – спросил Наполеонов. – Или устроим представление для соседей?

– Входите, – сухо ответила она и сердито поджала и без того тонкие губы.

Проигнорировав ее мимику, следователь проговорил:

– Теперь ваша очередь представляться.

– В смысле? – искренне удивилась женщина.

– Кто вы такая? И что делаете в квартире Андриевских, как я понимаю, в их отсутствие?

Женщина неожиданно для следствия стала красной, как переспевший помидор. Ему показалось, что при этом даже щеки ее надулись.

– Я Тамара Михайловна Прудникова! – отчеканила она. – И я тут служу!

– Прямо как в театре, – не удержавшись, хмыкнул Наполеонов.

– В каком еще театре? – обиделась женщина.

– Это я так, к слову. Служат, как правило, в театре. Ну еще у нас в полиции.

– Я не знаю, что у вас делают в полиции, – начала было женщина.

– Все, все, – перебил ее следователь, – все понял, приношу свои извинения. Вы, значит, работаете у Андриевских домработницей.

– Экономкой, – с достоинством поправила Прудникова.

– Отлично. Экономкой так экономкой. Разрешите вас спросить, Тамара Михайловна, где сейчас находятся ваши хозяева?

– Олег в институте. Эммануил Захарович и Елена Валентиновна на работе.

– На работе – это где?

– Эммануил Захарович у себя в офисе. Вы ведь знаете, что он хозяин компании по грузоперевозкам?

– Знаем, – не моргнув глазом солгал Наполеонов. – А где ваша хозяйка?

По-видимому, слово «хозяйка» резало слух Прудниковой, потому что она поморщилась, точно проглотила сразу целый лимон, но все-таки ответила:

– Елена Валентиновна в школе. Она же учитель! – Тамара Михайловна посмотрела на следователя как на недотепу.

– Вы уверены? – не обращая внимания на эмоции экономки, продолжил спрашивать он.

– В чем? – удивилась женщина.

– В том, что хозяин в офисе, а хозяйка в школе?

– Конечно.

– У вас есть телефон Андриевской?

– Разумеется, – почему-то обиделась Прудникова.

– Тогда позвоните ей.

– Зачем?

– Позвоните, позвоните, – настаивал следователь.

Тамара Михайловна пожала плечами и набрала номер Андриевской. Через некоторое время она посмотрела на следователя и проговорила с недоумением:

– Телефон не отвечает.

– Абонент вне доступа? – спросил он.

– Откуда вы знаете?

– Скажите-ка мне, любезная Тамара Михайловна, ваши хозяева вчера ночевали дома в полном составе?

– Что вы имеете в виду? – возмутилась Прудникова.

– То и имею! Кто из Андриевских провел эту ночь в своей кровати? И не темните! – Наполеонов погрозил женщине пальцем. – Ложь ни вам, ни вашим хозяевам на пользу не пойдет! – предупредил он.

Прудникова поджала губы, потом проговорила недовольным голосом:

– Олег и Эммануил Захарович ночевали дома, а Елена Валентиновна, наверное, в своей квартире.

– Она что же, живет отдельно от мужа и сына? – спросил следователь.

– Нет, почему же сразу живет, – ответила экономка.

«Действительно, – подумал при этом следователь, – уже не живет».

– Вы не ответили на мой вопрос, – напомнил он замявшейся экономке.

– Не живет она там! Просто время от времени ночует.

– Интересное кино, – обронил следователь.

– В этом нет ничего предосудительного, – принялась объяснять Прудникова, – просто Елена Валентиновна занимается репетиторством, и делает она это в той квартире. Никто из домочадцев не хочет, чтобы в семейное гнездо приходили чужие люди! – выпалила экономка на одном дыхании.

– Понятно. Непонятно другое, что заставляло Елену Валентиновну подрабатывать? Супруг держал ее в черном теле, прикарманивая все заработанные деньги?

– Ну что вы! – возмутилась Прудникова. – Эммануил Захарович ни в чем не отказывает Елене Валентиновне!

– Зачем же она занималась репетиторством?

– Просто она привыкла это делать! – вырвалось у экономки. Она все еще не обращала внимания на то, что следователь говорит о занятии Андриевской репетиторством в прошедшем времени. – Насколько я знаю, – сказала женщина, – Андриевские сначала жили небогато. Достаток пришел позднее, когда у Эммануила Захаровича бизнес пошел в гору.

– Однако он, насколько я понимаю, и после обогащения не стал настаивать, чтобы жена отказалась от репетиторства, – заметил следователь.

– Эммануил Захарович ни в чем не противоречил своей жене. – Экономка снова поджала губы. Только на этот раз не обиженно, а, скорее, недовольно.

– Это отчего же? – спросил следователь.

– Понимаете, – нехотя ответила женщина, – Елена Валентиновна намного старше мужа, и такие отношения у них сложились с самого начала.

– Понятно. Мне нужно поговорить с вашим хозяином. Дайте мне адрес его офиса и продиктуйте номер мобильника Андриевского.

– Ну что вы! – воскликнула экономка. – Я не могу так сразу!

– То есть? – нахмурился следователь.

– Сначала я должна проинформировать его. Вот сейчас я позвоню Эммануилу Захаровичу и сообщу ему о вас.

Наполеонов, решив по какой-то ему одному известной причине не спорить с упрямой экономкой, произнес коротко:

– Звоните. Только не сообщайте мужу по телефону, что его жена убита.

– Что? – ахнула женщина, и телефон выпал из ее рук.

Наполеонов предвидел такую реакцию и успел поймать мобильник на лету. Он сунул его обратно в руки Прудниковой.

– Ну что же вы, Тамара Михайловна, звоните.

– Нет, нет, – прошептала ставшая белой как полотно экономка, – вы уж лучше сами. – И она продиктовала адрес офиса Андриевского и номер его телефона.

– Спасибо, Тамара Михайловна, – поблагодарил следователь и попросил ласково: – А вы закройте за нами дверь и посидите пока тихо, как мышь под веником. Дверь никому не открывайте и никому не звоните.

– Не буду, – откликнулась пришибленным голосом экономка и разрыдалась.

– Ну-ну, – Наполеонов похлопал ее по мягкому круглому плечу и направился к двери, увлекая за собой оперативников, не проронивших за все это время ни единого звука.

Усевшись в машину, Наполеонов спросил:

– Ну что, ребята, прокатимся к Андриевскому? Возражения есть?

– Никак нет, товарищ следователь, – насмешливо ответил один из оперативников.

Второй согласно кивнул. Какие уж тут могут быть возражения.

– Вот и лады, – удовлетворенно заметил Наполеонов, проигнорировав иронию оперов. Чтобы успокоить их, добавил: – Офис Андриевского недалеко. Домчимся мигом. Поговорим со вдовцом.

– Безутешным, – вставил первый оперативник.

– Это еще надо посмотреть, утешный он или безутешный, – теперь уже усмехнулся сам следователь. – И по домам.

Глава 4

Судя по изумленной физиономии Эммануила Захаровича Андриевского, экономка сдержала свое обещание и не позвонила хозяину, чтобы предупредить его о визите полиции.

Хотя изначально хозяина кабинета могла шокировать невежливость следователя, который, не вникая в возражения секретаря, просто-напросто отстранил хрупкую девушку и вошел в кабинет владельца компании.

– Эммануил Захарович! – воскликнула она из-за спины следователя. – Я велела им подождать! Они из полиции!

– Это объясняет все, – проговорил Андриевский и, обращаясь к Наполеонову, спросил: – Чем обязан?

– Следователь Александр Романович Наполеонов, – представился, ни на что не обращая внимания, Наполеонов.

– Не могу сказать, что очень приятно, – ответил Андриевский. – Мое имя-отчество вы несомненно знаете, поэтому повторю свой вопрос: чем обязан вашему визиту?

– Эммануил Захарович, вы знаете, где сейчас ваша жена?

– В школе.

– Вы уверены в этом? Ведь она вчера не ночевала дома.

– И что с того? – пожал плечами Андриевский. – Лена вчера позвонила и сказала, что поздно закончила заниматься со своим учеником, устала, поэтому заночует в своей квартире. Но полиции какое до этого дело?

Проигнорировав вопрос хозяина кабинета, Наполеонов задал свой:

– Ваша жена часто так поступала?

– Как так? – начал раздражаться Андриевский.

– Не ночевала дома.

– Вам не кажется, что это не ваше дело?! – Андриевский повысил голос.

– Это не было бы нашим делом, если бы ваша жена не была…

– Что моя жена?! – резко перебил его Андриевский. – Я попрошу вас подбирать выражения, когда вы говорите о моей жене!

– Я стараюсь, – спокойно ответил Наполеонов, подумав про себя: «А не догадывался ли муж о том, что его жена занимается не только репетиторством, ночуя в своей личной квартире?», и завершил фразу: – Ваша жена убита.

Андриевский онемел. Он буквально превратился в соляной столб, как некогда жена Ноя.

Наполеонов некоторое время молча наблюдал за его реакцией. А потом проговорил:

– Именно поэтому мы и потревожили вас, Эммануил Захарович.

– Я вам не верю, – сказал Андриевский осевшим голосом.

– Я понимаю ваше состояние, – с сочувствием в голосе произнес следователь.

– Что? Что вы можете понимать?! – снова закричал хозяин кабинета, потом схватил свой мобильник и стал куда-то звонить. Куда, вернее, кому он звонит, у Наполеонова не возникало сомнений.

Наконец Андриевский отложил смартфон, впился в лицо следователю и попросил жалобно:

– Говорите.

Наполеонов прошел к столу и сел напротив мужчины. Андриевский до сих пор так и не удосужился предложить ему присесть. И только теперь, заметив свой промах, он прошелестел:

– Простите.

– Ничего, – ответил следователь и, тяжело вздохнув, произнес: – Я должен был сообщить вам печальную новость, ваша жена прошедшей ночью была убита в своей квартире.

– Но этого не может быть! – вырвалось у Андриевского. – Я звонил ей около полуночи!

– Она откликнулась?

– Да, сказала, что у нее все хорошо. Но она останется ночевать там, так как ей не хочется в эту пору выходить из квартиры.

– Вы не предложили жене приехать за ней?

– Нет.

– Почему?

– Потому что я знал ответ.

– То есть, – уточнил следователь, – правильно ли я вас понял, раньше вы предлагали ей такой вариант.

– Неоднократно, – с трудом ответил мужчина и стал рассматривать свои руки.

Следователь видел, как ему худо, но тем не менее был обязан продолжить задавать вопросы.

– Как давно вы узнали о том, что у вашей жены имеется личная квартира?

– С момента ее приобретения.

– Правильно ли я понимаю, что эта квартира куплена на ваши общие деньги?

– Правильно.

– И вы не возражали против ее покупки?

– Нет.

– Вас не интересовало, зачем она понадобилась вашей жене?

– Разве непонятно?

– Не очень, – признался следователь.

– Лена занималась там репетиторством! Не тащить же чужих людей в наше семейное гнездо!

– Это все?

– Елене нужен был также отдых от семейной рутины, – голос Андриевского на этот раз прозвучал раздраженно.

Наполеонов невольно представил, что все женщины захотели отдохнуть от своих семей и прикупили себе отдельные квартиры. Картинка получилась нереальной. Следователь смахнул ее, как паутину со своего внутреннего экрана, и проговорил:

– Насколько мне известно, у вас есть экономка. И, скорее всего, именно она выполняет всю домашнюю работу.

– Да, это так, – нехотя признал Андриевский.

– От чего же тогда было отдыхать вашей жене?

– Вы не понимаете! Рутина бывает не только бытовой, но и эмоциональной.

– То есть вашу жену эмоционально угнетали какие-то привычки ваши или вашего сына?

– Не в этом дело!

– Вы часто ссорились?

– Мы вообще не ссорились!

– Разрешите вам не поверить, – вздохнул следователь. – Невозможно никогда не ссориться. Даже между безумно любящими друг друга людьми время от времени возникают какие-либо шероховатости.

– Значит, мы с Леной были исключением из правил. У нас не было ссор. Мы вообще понимали друг друга с полуслова, с полувзгляда.

– Идиллия, – вырвалось у следователя.

– Что вы сказали? – переспросил Андриевский и посмотрел на следователя непонимающим взглядом.

– Так, ничего, сделал для себя пометку и нечаянно произнес вслух, – ответил Наполеонов.

Андриевский посмотрел на следователя с нескрываемым осуждением. Ему вдруг пришло в голову, что следствие начнет рыться в грязном белье его жены. Но и перерыв его, не найдет убийцу.

«Что же делать? – взметнулась в голове Андриевского паническая мысль. – Куда бежать? Кого просить о помощи? Олег! – вспомнил он о сыне, и сердце его сжалось от боли и ужаса. – Как их мальчик перенесет гибель матери? Ведь ему всего лишь двадцать лет. Вроде бы и взрослый, но какой ранимый».

Вопрос следователя выдернул его из внутреннего мира.

– Как часто ваша жена ночевала в своей квартире?

– Не очень часто, – ответил Андриевский.

Наполеонов сделал вывод, что все-таки и не так редко, как хотелось бы супругу.

– А вы, значит, зарабатываете себе на хлеб с маслом грузовыми перевозками? – спросил Наполеонов.

– Не только на хлеб с маслом, – поправил Андриевский.

– То есть вы полностью содержите семью?

– Естественно.

– Тогда я вернусь к прежнему вопросу, ответ на который я так и не получил, что же заставляло вашу жену заниматься репетиторством?

– Это трудно объяснить, – замялся Андриевский.

– А вы попробуйте, – предложил следователь.

– Лена была гордой женщиной. Ей хотелось вносить свою лепту в наш семейный бюджет. И потом, ей нравилось заниматься с детьми.

– Хорошо, будем считать, что ответ принят, – проворчал следователь. – Теперь, Эммануил Захарович, припомните, были ли у вашей жены враги?

– Враги? – сделал удивленные глаза Андриевский, потом покачал головой. – Нет, не думаю.

– Может, у вашей жены с кем-то были ссоры? Конфликты? Ей кто-то угрожал?

– Если только Маковы, – неуверенно проговорил Андриевский и тут же отмел свои собственные предположения: – Но это ерунда. Давно все разрешилось.

– То есть?

– Мать мальчика и сам мальчик жаловались на то, что Лена занижает ему оценки.

– Это правда?

– Что «правда»?

– Что ваша жена занижала ученику оценки?

– Нет конечно! – возмутился Андриевский. – Маков сам стал хуже готовиться к урокам. А Лена всегда была объективной. Но потом он поднажал, и оценки снова стали высокими. При чем здесь моя жена?

– Действительно. Больше они не жаловались?

– Нет.

– Эммануил Захарович, ваша жена вам что-то рассказывала о Емельяне Юрьевиче Крысинском?

– Нет. А кто это? – удивленно протянул Андриевский.

– Это сосед вашей жены, вернее, он проживает в том же подъезде, где квартира вашей жены. Судя по всему, он приставал к ней.

– Приставал? – с изумлением спросил Андриевский.

– А что вас, собственно, удивляет?

– Моя жена не такая женщина, к которой можно приставать! – отрезал Эммануил Захарович.

– То есть? – настал черед удивляться следователю.

– Понимаете, она очень строгая, я бы сказал даже, суровая.

– Крысинского это не остановило. Может, потому, что он алкоголик.

– Алкоголик? – еще больше удивился Андриевский. – Что нужно было этому человеку от Елены?

– Судя по всему, он хотел взаимности.

– Какой еще взаимности? – продолжал не понимать Андриевский.

– Если верить соседям, ваша жена нравилась Крысинскому и одновременно раздражала его.

– Ничего не понимаю!

– Пока Крысинский – единственный подозреваемый в убийстве вашей жены.

– Но за что он ее мог убить?

– За то же, за что Отелло убил Дездемону.

– Но там совсем другая ситуация! Не морочьте мне голову! Не мог какой-то Крысинский ревновать мою жену!

– Почему? – спросил следователь.

– Потому, что это абсурд! – вырвалось у мужчины.

– Не скажите, Эммануил Захарович. А где сейчас ваш сын?

– В институте! Где ж ему еще быть. Только ради всего святого, не ходите к нему! И не звоните. Позвольте мне самому переговорить с сыном.

– Да, конечно, – не стал возражать Наполеонов.

Он решил пока больше не теребить Андриевского и дать ему хотя бы немного прийти в себя.

Следователь был уверен, что мужчина был глубоко потрясен и еще полностью не осознал всей тяжести обрушившегося на него несчастья.

– Эммануил Захарович, – тихо проговорил он, – назовите мне номер школы, в которой работала ваша жена, и адрес учебного заведения.

– Да, конечно, – так же тихо ответил Андриевский. Взял со стола лист бумаги и, записав то, что просил следователь, пододвинул листок к нему.

– Спасибо, до свидания. – Наполеонов поднялся с насиженного кресла, которое ему не хотелось покидать. Он только сейчас почувствовал, как сильно устал.

– До свидания, – прошелестел Андриевский, который уже снова ушел в свои мысли.

* * *

Вернувшись домой, Андриевский застал сына за приготовлением жареной картошки.

– Ты чего сам? – машинально спросил он.

– Тамара Михайловна выпила таблетку и прилегла, у нее голова разболелась. Пап, ты не знаешь, когда мама вернется? Я звонил ей, но абонент вне доступа.

– Так и должно быть, – обронил Эммануил Захарович.

– Что ты этим хочешь сказать? – удивился сын.

– Олег, сними, пожалуйста, сковороду с огня и сядь. Нам нужно поговорить.

Увидев выражение отцовского лица, парень не стал возражать, выключил огонь под сковородой и сел напротив.

– Что случилось, папа? – спросил он.

– Мама больше не вернется, – проговорил Андриевский, не глядя на сына.

– Что значит не вернется? – удивился парень. – Она что, бросила нас?

– Можно сказать и так, – кивнул мужчина.

– Папа! Я тебя не понимаю! Ты можешь выражаться яснее? – повысил голос сын.

– Могу, – кивнул отец, – твою маму убили.

– Что значит убили? – Лицо сына вытянулось от удивления.

– То и значит. Ее обнаружили мертвой сегодня утром в ее квартире.

– Это неправда! – голос сына сорвался на крик. – Скажи, что это неправда! – требовал сын. А потом неожиданно для отца закрыл лицо руками и разрыдался.

Как и предполагал Наполеонов, дело это было поручено ему.

Едва он, отоспавшись, переступил порог кабинета полковника Солодовникова, как тот сообщил:

– Саша, поручаю это дело тебе. Ты уже в курсе и на месте преступления первым оказался, и с Андриевским успел побеседовать.

Наполеонова так и подмывало сказать, что на месте преступления первым побывал преступник, но он благоразумно решил не умничать, поэтому ответил:

– Хорошо, Федор Поликарпович, я понял.

– Вот и лады, – удовлетворенно кивнул Солодовников.

От полковника Наполеонов направился к эксперту:

– Здорово, Афанасий Гаврилович! Чем порадуешь?

– Здравствуй, Александр Романович! Не знаю, обрадует ли это тебя, но Крысинский не наступал на лилии.

– Это еще почему?

– Вероятно, он поднял те, что лежали уже с раздавленными стеблями. Его ДНК на стеблях есть, так как он их трогал, но на подошвах его ботинок нет следов сока лилий.

– Но он мог ее толкнуть, не наступая на цветы!

– Может, и мог, – флегматично отозвался Незовибатько.

– На осколках вазы есть следы чьих-то пальцев?

– Только самой Андриевской. Кроме Елены Валентиновны, никто эту вазу больше в руках не держал.

– Выходит, что она схватила вазу и хотела использовать ее для самозащиты. Но не успела.

– Судя по всему, это так, – согласился эксперт. – Следы интимной близости на простынях из спальни Андриевской принадлежат ей самой и молодому мужчине.

– То есть не Андриевскому? – уточнил следователь.

– Скорее всего, нет. Но для твердой уверенности нужны образцы его крови или хотя бы слюны.

– Хорошо еще, что образцов спермы не потребовал, – проворчал Наполеонов.

Эксперт, проигнорировав его ворчание, продолжил:

– ДНК волоса, запутавшегося в лилиях, и спермы неизвестного мужчины родственны.

– Что ты хочешь этим сказать? – воскликнул Наполеонов. – Волос мужской?

– Нет, женский.

– Мать и сын?

– Скорее, брат и сестра.

– Брат и сестра? Ничего не понимаю!

– Больше ничем пока помочь не могу, – развел руками эксперт.

Наполеонов, еще немного потоптавшись в лаборатории, отправился к себе. Он сохранял твердую уверенность в том, что Крысинского он все равно не отпустит. Пусть сидит. Идеальный подозреваемый!

«Да и кому, как не ему, убить соседку, редко появляющуюся в своей квартире и мало с кем общающуюся, – подумал он. – К тому же имеются показания соседей, которые слышали, как Емельян Крысинский приставал к Андриевской и угрожал ей. Интересно, почему она не пожаловалась мужу?»

На свой вопрос следователь ответил себе сам: «Беря во внимание сперму, обнаруженную на простынях Андриевской, у нее имелся любовник. О котором муж даже не догадывался. Или все-таки догадывался?»

Тут следователь вспомнил о подруге своего детства – бывшем следователе, а ныне частном детективе Мирославе Волгиной – и подумал, как бы было славно поехать к ней прямо сегодня вечером.

«Но, увы, – вздохнул он, – дела держат на коротком поводке».

Было жарко. Кажется, нынешний июнь решил отыграться за прошлое прохладное лето.

Войдя в свой кабинет, Наполеонов включил кондиционер и попросил секретаршу Эллу Русакову принести ему чуть теплого чая.

Девушка улыбнулась и спросила:

– Александр Романович, вы будете ватрушку с творогом и изюмом?

– Я все буду, – тотчас отозвался он.

Прошло примерно полчаса после того, как следователь съел ватрушку, в его мозгу что-то щелкнуло, он высунулся из кабинета и спросил:

– Элла, а где ты взяла эту ватрушку?

– На скамеечке нашла возле Следственного комитета, – невозмутимо ответила девушка.

– Что?! – поперхнулся Наполеонов.

Посмотрев на буквально перекосившееся лицо следователя, Элла сказала:

– Пошутила я. Мама испекла.

– Ну и шуточки у тебя, – выдохнул Наполеонов. Мгновение спустя добавил: – Маме спасибо передай. И больше так, пожалуйста, не шути.

– Не буду, – пообещала она, клятвенно сложив руки на груди.

Элла и сама не на шутку перепугалась, увидев позеленевшее лицо следователя.

«Но и он тоже чудак, – подумала она, – как он мог поверить, что я собираю еду на улице?»

Глава 5

Макар Петрович Сотников, проработавший на предприятии Андриевского не один год водителем, долго маялся перед кабинетом начальника, он то теребил свою кепку, сняв ее с головы, то надевал обратно, переступал с ноги на ногу, тяжело вздыхал, наконец, решившись, махнул рукой и постучал в дверь.

– Кто там? – раздался глухой голос Андриевского.

– Эммануил Захарович, это я, Сотников.

– Чего тебе, Макар Петрович? Короче, заходи!

Приоткрыв дверь, Сотников заглянул в кабинет.

– Эммануил Захарович, тут такое дело… – мужчина смущенно умолк.

– Макар Петрович! Не томи! Дело срочное?

– Вроде того, – промямлил Сотников.

– Тогда заходи уже наконец! Чего ты там застрял?

Сотников вошел в кабинет и приблизился к столу начальника.

– Садись, – велел Андриевский.

– Я и постоять могу…

– Садись, ради всего святого!

– Оно, конечно, так. – Сотников сел и, набравшись смелости, выпалил: – Короче, я поговорил с братом!

– О чем? – машинально спросил Андриевский.

– О вас.

– Обо мне?! – изумился хозяин кабинета.

Сотников посмотрел на начальника смущенным и одновременно жалостливым взглядом и, решившись, продолжил:

– Кирюха – это, значит, мой брат, мы с ним неразлейвода. И вот я вспомнил, что примерно с год назад он говорил мне, что их начальник попал в неприятную историю. Вот!

– В какую историю? – недоуменно спросил Андриевский.

– Его обвинили в убийстве!

– И что?

– А он никого не убивал! Подстава!

– Сотников, я все-таки не понимаю, куда ты клонишь?!

– Его одна барышня вытащила.

– Макар! Я не понимаю тебя! Что ты морочишь мне голову?! Какая еще барышня? И зачем ты мне про нее рассказываешь? Поверь, мне сейчас не до барышень.

– Так и я о том же, – заторопился Сотников. – Эта барышня – не совсем барышня.

– То есть?! – вытаращил глаза начальник.

– Она детектив! Очень хороший! Так вот, Кирюха и выпросил у Чижова – это начальник Кирюхи – ее визитную карточку. Вот! – Сотников шлепнул на стол Андриевского пластиковый прямоугольник и, точно боясь, что тот не захочет воспользоваться его советом, быстро затараторил: – Вы, Эммануил Захарович, сразу-то не отметайте! Вреда от того, что вы ей позвоните, точно не будет. А помощь оказать она может. И расценки у нее божеские! Кирюхе сам начальник сказал!

– Твой Кирюха что, у начальника доверенное лицо? – с горькой усмешкой спросил Андриевский.

– Типа того, – кивнул Сотников. – Личный водитель. Он же и телохранитель, и по совместительству психотерапевт.

– Понятно. Спасибо тебе, Сотников, за заботу.

– Что вы, Эммануил Захарович, не за что, – расчувствовался Сотников, – вы только не забудьте сказать, что рекомендацию получили от Прохора Аверьяновича Чижова.

– Через третьи руки, – пробормотал Андриевский.

– А вы, Эммануил Захарович, про руки ничего ей не говорите, – с серьезным видом посоветовал Сотников и поднялся со стула: – Ну, я пошел.

– Иди, Макар Петрович. Спасибо еще раз за заботу.

– Не за что, – простодушно ответил водитель, – лишь бы толк был, – и скрылся за дверью.

Андриевский знал, что слух о его несчастье расползся уже по всему предприятию. Знал он и то, что его работники неплохо к нему относятся. По крайней мере, он старался вести свое дело честно, никого не обижать зазря и за хорошую работу поощрять.

Он еще раз посмотрел на пластиковый прямоугольник и подумал: «И вот результат».

Он еще не знал, воспользуется ли он услугами частного детектива. Но забота Сотникова согрела его изболевшуюся душу.

До конца рабочего дня, превозмогая себя, Андриевский полностью сосредоточился на работе. Он точно знал, что ему нельзя развалить бизнес. У него есть сын. Наследник. Да и за людей, работающих на его предприятии, он в ответе. Почти у всех у них семьи – жены, дети, которых надо кормить, учить и, не дай бог никому, лечить. И он за них всех несет ответственность.

Андриевский изо всех сил цеплялся за эту мысль, как за соломинку, которая только и могла его спасти.

Домой он отправился поздно и, только сев за руль автомобиля, вспомнил о визитке детектива.

На этот раз он рассмотрел ее хорошенько. Судя по всему, барышня, как назвал ее Сотников, работала не одна, а в детективном агентстве «Мирослава».

Андриевский почему-то решил, что девушка, которую так расхваливал Макар, была одной из сотрудниц этого агентства. А название агентство, скорее всего, получило по имени жены или возлюбленной его владельца.

Вернувшись, домой, Андриевский решил посоветоваться с сыном.

Олега он нашел в его комнате за ноутбуком.

– Ты как? – спросил он сына.

– Нормально, насколько это возможно теперь, – ответил сын.

– Ты ел?

– Нет. Жду тебя.

– Это ты зря, – мягко укорил сына Эммануил Захарович, – надо было поесть.

– Сейчас вот и поедим, – вяло отозвался сын и добавил: – Позвать Тамару Михайловну?

– Зачем?

– Ну не знаю, – растерялся Олег. – Хотя она там все приготовила, а разогреть и сами разогреем.

– Вот именно, не надо ее тревожить.

Андриевский видел, как тяжело Прудникова переносит гибель Елены. Судя по всему, у нее постоянно подскакивало давление. Потерять еще и экономку, которая давно стала членом их семьи, Эммануилу Захаровичу не хотелось.

Он сам разогрел ужин, и они вдвоем поели с сыном на кухне. Молча прибрали за собой.

Потом отец сказал:

– Мне нужно посоветоваться с тобой, сынок.

– Если нужно, – ответил Олег, – советуйся.

– Тут такое дело, – сказал Андриевский почти точно таким же тоном, как днем произнес эту фразу в его кабинете Сотников.

И замолчал.

– Отец! Какое дело? Не молчи.

– Вчера ко мне следователь приходил. Вопросы задавал. Сказал, что в убийстве мамы подозревают какого-то алкоголика.

– Какая связь между мамой и алкоголиком? – недоуменно переспросил сын.

– Вот и я так сказал. На что следователь ответил, мол, у него имеются свидетели, которые видели, как этот тип Лене угрожал.

– А мама тебе ничего об этом не говорила?

– Нет, ни разу, ни единым словом не обмолвилась.

– И ты не веришь, что маму убил этот тип, – догадался сын.

– Скажем так, – проговорил Андриевский-старший, – сомневаюсь я.

– Думаешь, что следователю лишь бы дело закрыть? – спросил сын.

– Не знаю, – вздохнул отец. – Мне тут один человек посоветовал к частному детективу обратиться.

– А детектив хороший?

– Сказал, что да. – Эммануил Захарович положил визитку на стол.

Андриевский-младший взял ее в руки и стал рассматривать, потом проговорил:

– Это не просто детектив, а детективное агентство.

– Вроде да.

– Давай я по интернету посмотрю? – предложил сын.

– Посмотри, – согласился отец.

Олег открыл свой ноутбук и уткнулся в него. Через некоторое время он поднял глаза на отца и проговорил:

– Информации об агентстве кот наплакал, как будто они шифруются.

– Да ну? – удивился отец.

– Или не нуждаются особо в клиентах со стороны.

– Вот это может быть, – встрепенулся Андриевский-старший. – Тот, кто дал мне координаты агентства, велел сослаться на человека, который дал их визитку.

– Значит, они работают только по рекомендации от бывших клиентов, – задумчиво обронил Олег.

– Похоже на то, – согласился отец и спросил: – Ну хоть что-то ты нашел там про них? – Андриевский-старший кивнул на ноутбук.

– Только то, что владелицей агентства является Мирослава Игоревна Волгина, бывший следователь.

– Значит, все-таки барышня, – пробормотал Эммануил Захарович.

– Ты о чем, отец? – не понял Олег.

– Это я так, для себя.

– Понятно.

– Как ты думаешь, есть смысл обратиться в это агентство? – спросил Андриевский-старший.

– Хуже-то все равно не будет, – ответил сын. – Съезди. Хочешь, и я с тобой поеду?

– Нет, давай я пока один съезжу. Разузнаю, как они ведут дела.

– Ты только сначала позвони, – сын пододвинул визитку обратно к отцу, – они, наверное, принимают только по договоренности. А то съездишь напрасно.

– Да, ты, пожалуй, прав, – согласился отец. – Я пойду лягу. Уже поздно. Завтра позвоню. Да и ты, Олег, тоже долго не засиживайся.

– Не буду, – пообещал сын.

* * *

Ночь набросила на плечи деревьев пестрые плащи, которые были сотканы из переплетений лунного света и теней.

Сотруднику детективного агентства «Мирослава» Морису Миндаугасу не спалось. Он прислушивался к тихим шорохам в саду и к редким птичьим трелям, которые птахи роняли как бы спросонья. С пруда время от времени доносилось лягушачье воркование.

Морис не заметил, как прошло время. В небе зажглась утренняя звезда. Еще немного, и на востоке сначала наметится едва заметным штрихом, а потом будет разгораться все ярче и ярче утренняя заря. Солнце приоткроет сначала один глаз, потом другой и вдруг ослепительно улыбнется. И наступит жаркий день первого летнего месяца.

Морис вспомнил, что Мирослава, владелица одноименного детективного агентства, не очень-то жаловала жару. Если они не занимались расследованием, то она могла целыми днями валяться под яблоней на расстеленном ковре. В руках у нее была книга. Где-то поблизости ее любимый кот Дон, у которого был только один недостаток, он в отличие от всех других котов практически дословно понимал человеческую речь. Принимал услышанное к сведению, делал выводы и в дальнейшем сам решал, как ему к этому относиться и как поступить в том или ином случае.

Мирослава считала своего кота сокровищем и счастьем. Морис за все время работы в агентстве не сделал ни единой попытки переубедить ее в этом. Впрочем, вскоре он и сам уверовал в эту версию. Наблюдая за котом, он ни разу не подметил ни одной детали, которая могла бы заронить сомнение в мудрости и совершенстве этого кота.

Так они и жили втроем вполне счастливо в загородном коттедже Мирославы Волгиной. Было только одно но. Мориса угораздило влюбиться в свою работодательницу. А она делала вид, что ничего не замечает…

«Хоть бы у нас появилось новое дело», – подумал Морис, спрыгивая с подоконника, на котором сидел все это время, и прилег на кровать, не закрывая глаз.

Спустившаяся утром вниз Мирослава застала своего помощника готовившим завтрак.

– Я, пожалуй, схожу в теплицу, – проговорила она, – ты не возражаешь?

– Может быть, после завтрака сходим вместе? – предложил он.

– Можно и вместе, – легко согласилась Мирослава.

Из теплицы они вернулись в одиннадцатом часу. Клубники созрело пока не очень много, вдвоем собрали корзину. Часть решили съесть свежей, часть заморозить на зиму.

– Варенье будем варить на следующей неделе? – спросил Морис.

– Угу, – ответила она, не отрывая взгляда от ягод клубники, уложенных на красивое большое блюдо.

Мирослава любовалась ягодами с таким удовольствием, с каким другие женщины обычно любуются драгоценными камнями, например рубинами.

Но Мирослава была абсолютно равнодушна к камням. С нежностью она, пожалуй, относилась к одному-единственному камню – крупному замшелому валуну, лежавшему на берегу их пруда. На этом камне любил сидеть обожаемый хозяйкой большой пушистый черный кот Дон.

Стационарный телефон отвлек ее от этого занятия своим громким настойчивым звоном. Она подняла голову.

Морис поднял трубку.

– Детективное агентство «Мирослава» слушает.

– Здравствуйте, вас беспокоит Эммануил Захарович Андриевский.

– Здравствуйте.

– У меня рекомендация от Прохора Аверьяновича Чижова, – несколько натянуто проговорил мужчина. – Мне необходима ваша помощь.

– Какая именно? – спросил Морис.

– У меня убили жену, – голос звонившего сорвался, но он тут же взял себя в руки и попросил: – Разрешите мне к вам приехать.

Морис прикрыл трубку:

– Клиент. Ссылается на Чижова.

Мирослава кивнула.

– Четыре часа пополудни вас устроят? – спросил он Волгину.

Она снова кивнула, и тогда Миндаугас проговорил в трубку:

– Вы можете приехать сегодня к четырем?

– Да, конечно, – поторопился ответить Андриевский.

Мирослава тем временем снова вернулась к созерцанию клубники. А потом протянула руку, взяла одну ягоду, положила ее в рот и зажмурилась от удовольствия.

Морис невольно улыбнулся, потом сел за стол и принялся есть клубнику.

– Фи, – сказала она, открыв глаза, потом рассмеялась и тоже начала есть клубнику, отбросив церемонии.

Глава 6

Утро незаметно перетекло в день, и к полудню жара только усилилась.

Морис перехватил томный взгляд Мирославы и произнес:

– Если вы сейчас скажете мне, что у нас жарко, я буду вынужден напомнить вам о кондиционерах, о которых вы не желаете слышать.

– А разве у нас жарко? – сделала она большие глаза.

– Не знаю, не знаю, просто мне показалось…

– Вот именно! Тебе всегда что-то кажется, – ответила она сердито. – Я просто хотела спросить, есть ли у нас квас?

– Есть, – кивнул он и спросил, не скрывая иронии: – Хотите сделать окрошку и отправиться спать в погреб?

Она презрительно фыркнула:

– Нет, я хочу отправиться в сад, прихватив с собой кувшин с квасом.

Он закатил глаза, потом сказал:

– Так отправляйтесь! Квас я вам принесу.

Мирослава положила на голову книгу и зашагала к дверям. За ней увязался кот Дон. Вышагивал он так же важно, только вместо книги на голове гордо нес свой высоко поднятый хвост.

Морис не мог не улыбнуться, провожая их любящим взглядом.

Было без десяти четыре, когда сработал звонок у ворот. Миндаугас догадался, что это прибыл клиент.

Проходя мимо шатра старой яблони, в котором скрывалась Мирослава от жары, Миндаугас крикнул:

– Выбирайтесь из своей избы-читальни. Клиент прибыл.

В ответ до него донеслось что-то нечленораздельное, произнесенное голосом Мирославы, потом раздалось мяуканье кота. И все стихло.

Открывая ворота, Морис понадеялся на то, что это было все-таки положительным ответом на его сообщение, а не беседа между котом и его хозяйкой.

По тихому шуршанию травы он догадался, что его второе предположение верно.

Это так и было. Пока Миндаугас встречал машину клиента, знакомился с ним лично и препровождал его в дом, Мирослава уже успела оказаться в своем кабинете. И когда Морис едва слышно дотронулся до двери кабинета костяшками пальцев, она сказала:

– Да, войдите.

Пропустив Андриевского в кабинет, Морис закрыл за ним дверь.

Увидев кивнувшую ему из-за стола девушку, Эммануил Захарович почувствовал укол разочарования и замер на пороге. Она была молода.

«Откуда в этом возрасте у нее может взяться опыт?» – подумал он и даже предположил, что они одногодки со следователем, который расследует дело об убийстве его жены.

Мирослава догадалась об охватившем его сомнении и, ласково улыбнувшись, пригласила:

– Проходите, Эммануил Захарович, смелее. Садитесь в кресло, которое на вас посмотрит, а лучше – напротив меня.

Он так и сделал, после чего сказал:

– Я не называл вам своего имени.

– Вы назвали его моему помощнику, когда звонили по телефону и просили о встрече.

– Да-да, – подтвердил он, поняв, что она права.

– Итак, я детектив, Мирослава Игоревна Волгина. Вы Эммануил Захарович Андриевский. Вам нужна помощь нашего агентства. И я вас внимательно слушаю.

– Да, все так и есть. Просто я волнуюсь.

– Это естественно в вашем положении. – Она бросила на него ободряющий взгляд.

Андриевский решил приступить сразу к делу.

– Убита моя жена Елена Валентиновна Андриевская. Я хочу знать, кто это сделал.

– Разве полиция не занимается этим делом? – спросила Мирослава.

– Занимается. У следователя даже есть подозреваемый. Но я думаю, что это все ерунда.

– Почему?

– Не мог какой-то там алкоголик из личной неприязни убить мою жену.

Мирослава подумала про себя: «Еще как мог», но вслух спросила:

– Когда убили вашу жену?

Андриевский назвал число и приблизительное время.

– А где находились в это время вы? – спросила Мирослава.

– Дома, – тихо ответил мужчина.

– Простите. А ваша жена?

– Видите ли, – начал Андриевский, подавив невольный вздох, – у моей жены была своя личная квартира. В ней она в свободное время занималась репетиторством и иногда оставалась ночевать. – Заметив ее вопросительный взгляд, он торопливо добавил: – Случалось это в тех случаях, когда занятия поздно заканчивались или Лена чувствовала себя настолько усталой, что не хотела садиться за руль. Ведь до вечерних занятий днем Лена преподавала в школе физику.

– В таком случае ее можно понять, – согласилась Мирослава и спросила: – А кем работаете вы?

– У меня свой бизнес. Я занимаюсь грузоперевозками.

– Ваш бизнес стартовал недавно?

– Нет, что вы, моя компания уже более десяти лет занимает стабильное положение на рынке услуг.

– В таком случае ваша жена навряд ли нуждалась в подработке? – заинтересовалась детектив.

– Лена ни чем не нуждалась, – горячо заверил ее Андриевский.

– Тогда почему она занималась репетиторством?

– Просто она так хотела!

– Поясните, – мягко попросила Мирослава.

– Понимаете, – Андриевский замялся на несколько секунд, потом набрал побольше воздуха и выдохнул: – У нас с женой разница в возрасте двадцать лет.

– Она так молода?

– Нет! Вы неправильно поняли! Лене зимой исполнилось пятьдесят девять лет. Мне тоже зимой тридцать девять. У нас есть двадцатилетний сын.

– Ах вот оно что, – вырвалось у детектива.

– Да! Когда мы поженились, мне было восемнадцать лет. Я только что поступил в вуз. Мы жили небогато, и Лена уже тогда начала заниматься репетиторством. Но вы не подумайте, что я сидел у жены на шее, – торопливо проговорил Андриевский.

– Ничего такого я не думаю.

– Я тоже подрабатывал где только можно. Тем более что у нас родился ребенок, и мы нуждались в деньгах.

– Родственники не помогали вам?

– Нет! – резко ответил Андриевский.

И детектив догадалась, что родственники Андриевского его роман с великовозрастной учительницей, закончившийся браком, встретили в штыки. Родственники его жены тоже, скорее всего, не пришли в восторг.

– Так вот, – продолжил Эммануил Захарович, – Лена привыкла работать и зарабатывать. Поэтому, даже тогда, когда у нас появилось достаточно денег, она не захотела менять свои привычки. Я же, несмотря на то что был против, ничего с этим не мог поделать.

– Ваша жена успевала работать, заниматься домом и репетиторством? – решила уточнить Мирослава.

– Не совсем так, – ответил Андриевский. – От домашних дел я давно Лену избавил. У нас есть экономка, замечательная женщина Тамара Михайловна Прудникова. Она давно стала членом нашей семьи, – в голосе Андриевского прозвучала почти сыновья теплота.

– Правильно ли я поняла, – проговорила Мирослава, – что личная квартира вашей жены находилась далековато от вашей общей квартиры.

– Далековато, – кивнул Андриевский.

– Вы сами часто там бывали?

– Нет, а зачем? – пожал плечами Андриевский.

«Хотя бы для того, – подумала про себя Мирослава, – чтобы узнать, чем на самом деле занималась ваша жена», но своих мыслей она не озвучила. Вместо этого спросила:

– Почему следователь решил, что вашу жену убил какой-то алкоголик?

– Не какой-то, а сосед сверху – Емельян Юрьевич Крысинский.

– Следователю не понравилась его фамилия?

– Не знаю. Соседи сказали, что он приставал к Лене. Звонил в ее квартиру. Слышали, как он угрожал ей.

– Как была убита ваша жена?

– Следователь считает, что Лена с кем-то ссорилась, возможно, с этим самым Крысинским, и тот человек сильно толкнул ее, она упала и разбила голову о тумбочку.

– То есть это мог быть несчастный случай?

– Мне показалось, что следователь не считает так.

– Он считает, что вашу жену толкнули намеренно?

– Мне показалось, что да, – не слишком уверенно ответил Андриевский.

– Как фамилия следователя, который ведет дело вашей жены?

– Александр Романович Наполеонов. Он совсем молодой. «Примерно такой же, как вы», – хотел сказать Эммануил Захарович, но вместо этого пробормотал смущенно: – Простите.

– Ничего страшного, – улыбнулась Мирослава, догадавшись, о чем подумал клиент, и добавила: – Говорят, что молодость не такой уж большой недостаток. К тому же она быстро проходит.

– Я не имел в виду ничего плохого, – зачем-то попытался оправдаться Андриевский.

– Я так и поняла, – дружелюбно проговорила детектив и спросила: – Будем исходить из того, что вашу жену убили.

– Да, будем исходить из этого, – согласился вдовец.

– В таком случае Эммануил Захарович, кто мог желать вашей жене смерти?

– Мне неизвестны такие лица, – твердо ответил Андриевский.

– Но хотя бы недоброжелатели у вашей жены были?

– Следователь тоже спрашивал меня об этом.

– И что же вы ему ответили?

– Лена ни на кого мне не жаловалась.

– В том числе и на угрожавшего ей соседа?

– О нем она даже не упоминала.

– Ваша жена работала в школе?

– Да, – кивнул Андриевский.

– Там обычно не все бывает так гладко, как хотелось бы. Возможно, у вашей жены были трения с начальством?

– Однозначно нет, – помотал головой Андриевский.

– С коллегами?

– Не думаю.

– С учениками?

– Были у нее недоразумения с одним из учеников, но потом все благополучно разрешилось к обоюдному удовлетворению.

– Как фамилия этого ученика?

– Маков Игорь Андреевич.

– В чем заключалась суть проблемы?

– Мальчик и особенно его мама считали, что моя жена занижает ему оценки.

– А как было на самом деле?

– На самом деле, по-моему, мальчик просто стал менее усердно заниматься, это и отразилось на его успеваемости.

– А потом?

– Потом парень поднажал, и его оценки снова стали высокими.

– Ваша жена всегда работала в одной и той же школе?

– Нет, – Андриевский отвел глаза.

– Что же заставило ее покинуть прежнее место работы?

– Лена раньше преподавала в той школе, где я учился, в моем классе. Понимаете, я был ее учеником. Мы полюбили друг друга. Когда мне исполнилось восемнадцать, мы поженились. Прежде, во избежание слухов, мы тщательно скрывали наши отношения. А тут все открылось. Лена уволилась и устроилась кассиром в супермаркет.

– Почему в супермаркет? Почему она сразу не перешла в другую школу?

– Лена была беременна Олегом и не хотела начинать свой путь в другой школе с обмана.

– То есть?

– Ей же нужно было уходить в декрет. Что бы подумал директор и коллектив?

– А как же владелец супермаркета? – с интересом спросила Мирослава.

– Чувства хозяина супермаркета для нас были не важны. Но Лена не хотела портить отношения с директором школы, в которой собиралась работать.

– Я ее понимаю, – медленно проговорила Мирослава. – Вы в это время учились?

– На вечернем и работал. Потом Лена устроилась в новую школу, я – на работу по профессии, но спустя десять лет открыл свой бизнес. Вы возьметесь за мое дело? – с надеждой в голосе спросил Андриевский.

– Уже взялась, – ответила Мирослава.

– Благодарю вас.

– Пока не за что. Скажите, у вас есть родственники?

– У меня есть родители и семья старшего брата. Но они уже давно все живут в Новосибирске.

– Что заставило их туда перебраться?

– Брат там получил хорошую работу, квартиру, женился. Потом туда же перебрались родители.

Мирослава не стала спрашивать о причине переезда родителей Андриевского в другой город, догадалась, что они разочаровались в младшем сыне после его женитьбы на своей бывшей учительнице.

Андриевский между тем сообщил:

– Из родственников в этом городе у меня есть дядя Арсений Сергеевич Андриевский и тетя, жена дяди, Мария Кондратьевна Андриевская.

– Какие у вас с ними отношения?

– Хорошие. Перезваниваемся, время от времени встречаемся.

– Это хорошо, а у вашей жены есть родственники?

– Родители умерли. Есть младшая сестра. Не могу сказать, чтобы они были близки.

– И все-таки мне нужны ее контакты.

Андриевский пожал плечами.

– Сестра вашей жены замужем?

– Вышла не так давно.

– У вашей жены были близкие подруги?

– Одна, зато давняя, Жанна.

– Жанна?

– Жанна Ивановна Томилина. Она крестная нашего сына.

– А кто крестный?

– Мой родной дядя Арсений Сергеевич Андриевский.

– Жанна Ивановна тоже учитель?

– Нет, ну что вы! У Жанны салон красоты.

– Подарок отца? Мужа? Любовника?

– Не угадали. Она его сама создала. Начинала с крошечного кабинета косметолога и вот за пятнадцать лет добилась своего. Теперь у нее есть «Птицелов».

– Птицелов?

– Да, так называется ее салон.

– Она замужем?

– Нет, – покачал головой Андриевский. – Хотя мужчины на нее западают часто.

– Эммануил Захарович, я понимаю, что мой вопрос не доставит вам удовольствия, но я обязана его задать.

– Задавайте.

– Когда вы сблизились со своей женой, она уже была взрослой женщиной и у нее, вероятно, были какие-то отношения с другими мужчинами.

– Лена была замужем. У нее было двое детей, – сухо ответил Андриевский.

– Насколько я понимаю, ради вас она разошлась с мужем?

– Да.

– А что стало с ее детьми?

– Они остались с отцом.

– Вот как.

– Они уже были взрослыми и сами так решили.

– Как часто ваша жена общалась со своими детьми?

– Она вовсе не общалась с ними.

– Почему?

– Они не простили ее.

– Что с ними теперь?

– Понятия не имею, – холодно отозвался мужчина.

– Эммануил Захарович, вы помните номер школы, в которой учились?

– Естественно, – несколько удивленно ответил Андриевский.

– И фамилию директора школы помните?

– Помню, Гульнара Руслановна Рашидова, очень милая женщина, – уверенно ответил Андриевский.

– Отлично, – кивнула Мирослава и проговорила не спеша: – Эммануил Захарович, вы лично знакомы с Прохором Аверьяновичем Чижовым?

Краска бросилась в лицо Андриевскому, и он честно ответил:

– Визитку мне дал мой сотрудник Макар Петрович Сотников. Его брат Кирилл работает у Чижова водителем. – Повисла пауза. А через некоторое время Андриевский спросил: – Это как-то повлияет на наши отношения?

– На наши с вами? – не удержавшись, улыбнулась Мирослава и ответила: – Ни в коей мере. Просто я хотела бы пообщаться с Макаром Петровичем.

– Зачем? – удивился клиент.

– Тайна следствия, – отшутилась детектив.

И впрямь, не говорить же клиенту, что она хочет пообщаться с его сотрудником для того, чтобы составить косвенное мнение о нем.

– Общайтесь себе на здоровье, – буркнул Андриевский.

– Спасибо, – поблагодарила Мирослава.

Мужчина бросил на нее быстрый взгляд, но не уловил даже скрытой иронии.

– Эммануил Захарович, я попрошу вас записать мне имена-отчества-фамилии и координаты всех лиц, о которых вы мне сообщили. Первого мужа вашей жены тоже. – Она пододвинула ему ручку и лист бумаги.

– Хорошо, – ответил Андриевский и принялся писать. Через какое-то время он поднял голову и сказал: – Вот только телефона своей школы я не знаю и личных контактов Гульнары Руслановны у меня нет.

– Ничего, – ответила Мирослава, – укажите просто номер школы и, если помните, адрес.

– Адрес помню. – Через какое-то время он снова поднял голову: – И еще я ничем не могу помочь вам с контактами первого мужа Лены. Я просто их не знаю.

– Надеюсь, его имя-отчество и фамилию вы знаете?

– Знаю, – коротко ответил Андриевский. – Станислав Владимирович Горчаковский.

– Вот и запишите их, не забыв указать, что это первый муж вашей жены.

Эммануил Захарович молча кивнул.

Мирослава прекрасно понимала, что упоминание о бывшем супруге Елены Валентиновны не доставляет удовольствия вдовцу, но исключить Горчаковского из списка лиц, с которыми ей необходимо было побеседовать, она не могла. И Андриевский, скорее всего, догадывался об этом.

– Номер смартфона Олега написать? – спросил Эммануил Захарович и запнулся.

Мирослава, прекрасно понимала, что сын – это все, что осталось у него, и, как любящий отец, он хотел защитить его.

– Напишите, – мягко попросила она клиента и заверила: – Я побеспокою его только в крайнем случае.

– Спасибо, – едва слышно проговорил Андриевский и через пару минут вернул ей исписанный листок.

Мирослава быстро пробежала по нему глазами и предложила:

– Теперь пройдите, пожалуйста, в приемную, Морис оформит договор, вы внесете аванс, и мы с вами пока расстанемся.

– Я могу вам звонить? – спросил Андриевский.

– Звонить нам вы, Эммануил Захарович, конечно, можете. Но лучше будет, если вы дождетесь нашего звонка. Я буду информировать вас о ходе расследования.

– Хорошо, – сказал Андриевский, – я понял, что донимать вас частыми звонками не очень хорошая идея с моей стороны.

– В общем, да, – согласилась Мирослава.

Андриевский попрощался с детективом и вышел в приемную.

Глава 7

Закончив с оформлением договора и выпустив автомобиль клиента за ворота, Морис прошел в кабинет Мирославы, сел напротив нее, проговорил задумчиво:

– Красивая была женщина эта – Елена Валентиновна Андриевская.

– Да, судя по ее прижизненной фотографии, дурнушкой она не была, – согласилась Мирослава и толкнула в сторону Мориса фотографию погибшей.

– Пока вы здесь разговаривали с клиентом, я успел насмотреться на нее во всевозможных ракурсах, – сообщил Миндаугас.

– Она что, выкладывала в интернет свои фотографии?

– Нет, в основном это делал сын Олег на своих страницах. Много там и семейных фотографий.

– Выходит, что мальчик любил свою мать, – обронила Мирослава.

– Что в этом удивительного? – спросил Морис, искренне любивший свою собственную мать.

– Ничего, – ответила она. – Меня скорее удивляет то, что ее любил муж.

– А что, мужьям воспрещается любить своих жен? – Миндаугас недоуменно изогнул правую бровь.

– Не в этом дело, – поморщилась Мирослава.

– А в чем?

– В том, что жена Андриевского была старше его на двадцать лет.

– По-моему, она тщательно следила за собой, – произнес он.

– Почему ты так решил?

– На снимках не бросается в глаза разница в их возрасте.

– Тебе только так кажется. Вспомни пословицу: «Хоть в работе, хоть на ложе, а все лучше помоложе». Впрочем, это бы нас не касалось, если бы Елена Андриевская не дала себя убить.

– Не понимаю, как убийство может быть связано с разницей в их возрасте, – недоуменно проговорил Морис.

– Если убивают одного из супругов, то под подозрение попадает второй. А тут и мотив налицо, – проговорила она небрежно.

– Вы что же, подозреваете Андриевского? – изумился Морис.

– Почему нет?

– Он мог просто развестись с ней, если она, конечно, и впрямь надоела ему.

– Развестись легко небогатым людям. А Андриевскому пришлось бы делить имущество с женой. Да и сына…

– Вы сами не верите в то, что вы говорите, – не без иронии заметил Морис.

– Может, ты и прав, – легко согласилась она. – Меня удивляет то, что эта версия не пришла в голову Наполеонову.

– Может, и пришла. Откуда вы знаете?

– Если бы Шура начал подозревать Андриевского, то он бы не разгуливал так свободно по городским окрестностям.

– Шура мог проверить алиби мужа убитой и таким образом убедиться в его невиновности.

– Ну да, ну да, – покивала она.

– По-моему, вы недооцениваете разыскной потенциал своего друга детства, – заметил Миндаугас.

– Что ты, Морис! Я не заслуживаю столь суровых укоров с твоей стороны, – рассмеялась Мирослава.

– В версию с алкоголиком вы тоже не верите? – спросил, проигнорировав ее иронию, Миндаугас.

– Скажем так, – попыталась она уйти от прямого ответа, – я в ней сильно сомневаюсь.

– Тогда, может быть, стоит начать с единственной родственницы Елены Валентиновны Андриевской? – предложил Миндаугас.

– Пожалуй, так и поступим, – согласилась она. – Вот только что-то подсказывает мне, что разговор с младшей сестрой Елены Валентиновны мало чем сможет нам помочь.

– Это все происки вашей интуиции, – пошутил он.

– И не говори! Скоро мне предстоит убедиться в правильности ее намеков.

– Надеюсь, вы не собираетесь прямо сейчас отправиться к Кустовой?

– Нет, я сделаю это завтра утром.

– Но позвоните вы ей сегодня?

– Нет, Морис.

– Завтра утром?

– Я вообще не собираюсь звонить Александре Валентиновне, потому что намереваюсь застать ее врасплох.

– Навряд ли у вас это получится, – заметил Морис.

– Это еще почему? – удивилась Мирослава.

– Потому что, узнав о гибели сестры, Кустовая находится в трауре. И это вне зависимости от того, в каких отношениях она находилась с Еленой Валентиновной при ее жизни.

– Оптимист, – обронила Мирослава.

– Что? – Морис широко распахнул свои серо-голубые глаза.

– С чего ты взял, что Кустовой известно о том, что ее сестра погибла?

– Ну как же, разве Эммануил Захарович… – начал он.

– Я уверена, что Андриевский не звонил Кустовой, – ответила Мирослава. – И знаешь что?

– Что?

– Давай отбросим мысли о расследовании до завтра и подумаем об ужине.

– Об ужине я уже подумал заранее.

– И что на ужин?

– Курица и салат.

– У меня потекли слюнки.

– Вот возьмите, – он протянул ей свой белоснежный платок.

– Что это?

– Слюнки вытрите и пойдемте на кухню.

Мирослава взяла у Мориса платок, тщательно вытерла им мордочку кота, развалившегося в кресле, и вернула платок Миндаугасу.

Кот, не подозревавший до поры до времени ни о каком утирании, недовольно встряхнулся и спрыгнул на пол.

– Бедняга, – посочувствовал ему Морис, – я, как и ты, не ожидал этого от твоей хозяйки. Так что извини.

Дон посмотрел на него своими большими янтарными глазами, которые на этот раз ясно говорили: «Плохо ты еще знаешь нашу хозяйку. Но я-то умудренный годами общения с нею кот».

За ужином явно чувствовалось отсутствие Наполеонова. Об этом говорила съеденная всего лишь наполовину курица и едва тронутый лимонный кекс.

У Мориса было такое подозрение, что Мирослава вообще могла бы ограничиться на ужин чаем с клубникой, которую она очень любила. Хорошо, что хоть Дон отдал должное куриной грудке. Коту всегда доставалось самое лучшее белое мясо.

После ужина все вместе пошли на пруд и пробыли возле него до темноты, которая не была густой, а напоминала скорее старинные фиолетовые чернила, разбавленные слезами вечерних рос.

Мирослава с Морисом сидели на скамье, а Дон расположился на вершине замшелого валуна.

Когда один из самцов лягушки зашелся на самой высокой ноте в своей серенаде, Мирослава объявила скучным голосом, что она, пожалуй, пойдет спать. А то эти лягушачьи страсти на разрыв души до такой степени растрогали ее сердце, что она, того и гляди, поймает первого попавшегося обитателя пруда, поцелует его, и у них в коттедже поселится еще один принц.

Морис улыбнулся краешком губ. Ему было приятно слышать, что Мирослава считает его принцем.

Бедный влюбленный и не догадывался о том, что кота Дона Мирослава также считала прекрасным принцем. Именно этот принц и увязался за ней в хозяйскую спальню.

Июньская ночь пролетела мгновенно. Все встали рано.

После завтрака Мирослава сразу же отправилась в город. Ей хотелось застать Александру Валентиновну Кустовую дома до ухода на работу, если она, конечно, работала.

Раннее утро позволило детективу избежать ловушки из пробок и до наступления жары оказаться возле дома, в котором жила Кустовая.

Обычная типовая двенадцатиэтажка. Вместо консьержа домофон.

Мирослава набрала номер квартиры на первом этаже и на вопрос «Кто там?», ответила:

– Почта.

Дверь открылась. На десятый этаж, чтобы не терять времени, Мирослава поднялась на лифте.

Дверь квартиры, в которой жили Кустовые, находилась в правом углу лестничной площадки. После того как Мирослава коснулась звонка, она почти сразу открылась.

На пороге стоял мужчина в пижамных штанах, майке и с махровым полотенцем на шее.

– Вам кого? – спросил он, удивленно разглядывая Мирославу.

– Вы, вероятно, Иван Платонович Кустовой.

– Ну да, – недоуменно кивнул он.

– Я детектив, Мирослава Волгина, – она провела у него перед носом своими развернутыми корочками частного детектива. Он не успел еще сфокусировать на них взгляда, как она продолжила: – Мне нужна ваша жена Александра Валентиновна Кустовая.

– Это еще зачем? – в его голосе прозвучали едва заметные нотки неудовольствия и подозрительности.

– Убита ее сестра Елена Валентиновна Андриевская, – решила не церемониться Мирослава.

Глаза мужчины широко раскрылись и стали похожи на серые пуговицы, челюсть отвисла.

Подождав, пока он ее подберет, она спросила:

– Разговаривать будем на лестничной площадке?

– Нет, нет, – заторопился он, – проходите, пожалуйста, – и крикнул вглубь комнаты: – Саша, выйди, пожалуйста! У нас гости.

– Какие еще гости в будни в такую рань? – ответил ему не совсем проснувшийся недовольный женский голос.

– Говорю же тебе, иди сюда! У нас полиция!

Мирослава не стала поправлять Кустового и проследовала в глубину квартиры следом за хозяином.

Наконец появилась хозяйка и уставилась на детектива точно такими же серыми, как у мужа, глазами.

– Здравствуйте, Александра Валентиновна, – произнесла Мирослава и, предупреждая вопрос женщины, представилась и ей: – Я Мирослава Волгина, детектив. Расследую убийство вашей сестры.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.