Яна Мелевич
Не влюбляйся в меня

Глава 1

– Захарова, ты спишь, что ли?!

Вопль Семена Петровича продрался сквозь негу сна. Я с трудом разлепила веки, разглядывая смятые подушки и перекрученную простынь. Пока мозг анализировал происходящее, тело медленно просыпалось вместе с ноющими мышцами.

Организм напомнил о произошедшем вчера.

– Уже встала, – хрипло выдала я, мысленно вознося молитву.

Хоть бы ушел тихо под утро или сбежал через окно, как все нормальные мужики! Встречаться со вчерашним позором я не хотела. Ни за какие коврижки.

«Ты свободен? Проведём вместе вечер?» – я представила воочию лицо парня. Того, к которому вчера подкатила с этим предложением.

В памяти всплыло перекошенное лицо и глаза цвета малахита, что постепенно увеличились от моих слов.

Все верно. Приличные женщины с розовым чемоданом не пристают к красивым мужчинам на улицах. Уж точно не так топорно.

– Куда ты встала? Хоть помнишь о своем задании? Три часа мне в кабинете мозг компостировала на тему того, что наша компания проигрывает распиаренным «Спарклинг»! «Семен Петрович, нам срочно пора изменить концепцию бренда», – передразнил меня наш креативный директор.

Было такое. Понятия не имею, каким местом думала, когда несла ту ерунду. Поди, жаждала нагрузить работой праздники, чтобы не возвращаться в пустую квартиру. Старая стала. Тоска и одиночество взяли верх над разумом.

– Я все поняла и работаю, Семен Петрович, – быстро заговорила я, садясь в постели. Прижала к груди покрывало, отметила отсутствие одежды и гостиничного одеяла.

Последнее нашлось под столиком. Тоже в непотребном виде, будто из него всю ночь выжимали синтепон. Настойчиво.

– Смотри мне, Захарова. Провалишь проект, уволю к чертям. Мы с Владимиром Аркадьевичем утром обсудили бюджет. Миллионы, Аленка. Он тебя с потрохами сожрет, если не договоришься с этим мастером, – буркнул Семен Петрович.

Ответить я не успела. Со стороны душевой послышался шорох, и где-то в районе затылка у меня зашевелились волосы. Сначала решила, что горничная вошла через незапертую дверь. Потом дошло: это шуршит мое вчерашнее приключение.

– Конечно, Семен Аркадьевич, – пискнула я, вытянув шею в надежде рассмотреть что-то из-за стенки.

Стандартный номер с одной кроватью, ванная комната напротив шкафа. Рядом с входной дверью. И не рассмотришь, кто там шоркает. Не с моего ракурса. Для лучшего обзора следовало переползти на другой край постели, чего делать категорически не хотелось.

– Чего ты скулишь мышью, Захарова?

Подозрение в голосе Семена Петровича немного отрезвило сознание и угомонило разбушевавшиеся гормоны.

– Ничего, – прочистила я горло, – головой вся в проекте уже.

– Главное, чтобы не сидячим местом.

О, шутки за триста подъехали. Класс.

Сначала мимо прогарцевало махровое полотенчико, обмотанное вокруг бедер, затем взгляд оценил весь масштаб преступления. Что вчера, что сегодня российская версия Тарзана нисколько не разочаровала. Внешне. Все та же стать и плечи, как у атланта из древнегреческой мифологии. Ни грамма жира – одна сплошная эстетика.

Я стерла слюну с подбородка. Соберись, Захарова! Некогда считать кубики на теле светловолосого мажора!

– В общем, Аленушка, я жду отчет на почту. Времени у тебя до конца праздников. С наступающим! – хрюкнул в трубку Семен Петрович, довольный шуткой.

Кто-то должен сказать ему, что он не имеет чувства юмора. Совсем.

– Спасибо, – буркнула я уже отключенному абоненту и бросила смартфон на тумбочку.

На несколько минут повисла глубокомысленная тишина. Атлант, имя которого напрочь стерлось из памяти, возвышался над кроватью и комкал скульптурными пальцами свитер с оленями. С тем же садистским наслаждением я щипала пододеяльник. Будто надеялась, что он подскажет выход из щекотливой ситуации.

Блин, как женщины прощаются с любовниками? Пикаперы со своими пассиями?

«Хэй, детка, это было круто, но давай разойдемся без взаимных обид?» – от подобных мыслей совесть истошно завопила чайкой, на задворках подсознания закопошился стыд. Пришлось прихлопнуть их воображаемой тапкой, чтобы не отсвечивали и не мешали думать.

Мой ночной повелитель страсти сдвинул брови, отчего на лбу появились две морщинки. Под веером густых ресниц в зеленых глазах томилось ожидание… чего-то. Он стоял исполином, украшал пространство номера. Явно перегружал систему. Завис.

Неужели решал, как лучше сбежать? Дверь, окно – выбор небольшой.

– Итак… – протянула я, чтобы немного подтолкнуть бедолагу к действию.

Он ведь мужчина, пусть спасает даму в беде. Даже если она сама создала проблему.

– Ну что же… – почти пропел хороший такой тенор. Очень мелодичный, прямо согрел изнутри и мгновенно всколыхнул волну воспоминаний эротического содержания.

Нет, так мы никуда не придем. А то и вовсе опять окажемся в горизонтальной плоскости.

– Ты очень классный парень, – расплылась я в улыбке из рекламы зубной пасты. – Один сплошной восторг.

– Ты тоже очень веселая, – засмеялся в ответ незнакомец. – Такая искра.

– Фейерверк!

– Ага, бабах-женщина, – закивал он и рукой показал траекторию падения не то ракеты, не то бомбы. – Вжух, и все. Свалилась на голову.

– С чемоданчиком. Розовым.

– Да, да, – свитер с оленями бережно прижали к широкой груди. А затем вопрос, последовавший за бессмысленной беседой, чуть не заставил меня свалиться с кровати кубарем:

– Так… Как тебя зовут вообще?

Я откинулась на подушки и приняла вид оскорбленной невинности. Таинственный, почти мистический.

Мама всегда мне говорила, что в женщине должна быть загадка. Желательно такая, чтобы мужчина не сломал об нее последнюю извилину и при том чувствовал себя победителем по жизни. Немного кроссворд, капелька судоку.

Незнакомец в ответ приподнял брови, как бы выражая свое бесконечное удивление. Не знаю, какие вычисления произвел его внутренний компьютер, но спустя минуту зрительной дуэли он выдал:

– Что?

Кажется, я переборщила. Сломала прекрасный экземпляр.

С другой стороны, какая мне, в сущности, разница? Нам с ним все равно не по пути. Сейчас избавлюсь от хозяина дурацкого свитера, схожу в душ и займусь рабочими делами. Я ведь здесь для этого.

Самоубеждение на высшем уровне, ага.

– Ладно, проехали, – я вздохнула и поправила на груди сползающее одеяло, заметив интерес на лице незнакомца. И не только.

– У тебя там, – я кивнула, – рог. Под оленями.

Мужчина опустил взгляд, но не смутился. Наоборот, бросил многострадальных оленей на стул к синим джинсам и покрутил головой в поисках остальных вещей.

На подоконнике нашлись боксеры, а ниже – одинокий серый носок. Он забился под батарею в тоске по своему близнецу.

– Ничего, дружочек, – ласково погладил предмет одежды любитель свитеров. – Не плачь, найдется твоя истинная пара.

А, ну отлично. Он еще и странный.

– Знаете, вы меня немного пугаете. Сначала интересуетесь именем, потом ведете беседы с носком, – осторожно проговорила я. – Цепочку ваших логических измышлений понять трудно.

Вероятный чокнутый полез под кровать с тихим кряхтением и принялся шарить там рукой. Со спины мужчина тоже выглядел достойно.

Жаль, что ненормальный.

– Я бы раскрыл весь арсенал аргументов и начал с приставаний на улице, – он цокнул языком и выпрямился. Второй носок бесследно пропал. – Однако мама учила меня вежливости.

– Мог бы вспомнить, – я надула губы. – Точно знаю, что назвала его в лифте!

– До расстегивания ремня или после?

Я прикусила губу, замерла на минуту, затем вздохнула.

– Не помню, – честно призналась в совершенном преступлении, и наши взгляды встретились.

Разочарованно екнуло что-то в груди, безымянный палец правой руки заныл там, где остался крохотный след от обручального кольца. Прикусив щеку, я стряхнула наваждение.

Красивые мужчины – зло. Я в этом убедилась на личном опыте.

– Вот, – незнакомец обошел кровать, после чего бесцеремонно залез под мою подушку.

– Эй! Нет там твоего носка!

– Я должен убедиться, что ты не держишь его в заложниках, – на полном серьезе заявил он.

– Да зачем мне твои вещи, господи, – я закатила глаза.

– И телефончиками не предложишь обменяться? – прищурился мужчина. – Сильная, независимая, замуж по любви до гранитного камня на кладбище?

Я вздрогнула, но, к счастью, мой собеседник отвернулся, потому мгновение слабости прошло незамеченным. Отодвинув тумбочку, он с ликующим криком добрался до заброшенного туда носка. Отряхнул его от невидимой пыли и сел на постель.

– А вдруг маньяк? Будешь страстно дышать мне в динамик, рычать через слово: «Ты моя-а-а».

Матрас прогнулся под весом незнакомца, и я невольно придвинулась ближе. Еле уловимый аромат пряной вишни, терпкий и согревающий, долетел до меня сквозь шлейф стандартного запаха гостиничного геля для душа.

Я протянула руку в непреодолимом желании прикоснуться к спине незнакомца. Ни его имя, ни «странности» меня сейчас не волновали. Все мы с приветом.

– Есть опасение, что у маньяка здесь женское лицо.

Мужчина обернулся, практически не оставив мне шанса на спасение. Да я и не хотела. Подцепив пальцем шнурок с причудливым кулоном в виде древа жизни, я потянула его на себя. Горячее дыхание щекотало кожу, вишня полностью перебила остальные ароматы.

Большим пальцем я очертила линию челюсти. Все в этом мужчине идеально: и мягкость прядей, и светлая щетина, и ровный нос.

– Замуж не пойду, – сообщил он. Прямо на границе между поцелуем и дыханием рот в рот. – Жениться тоже не буду. Но разрешаю меня подобиваться. Если что, я люблю чебуреки, борщ с галушками и болею за «Чемпион»!

И все напряжение убило моим громким хохотом.

Глава 2

Гудели ноги, мышцы изнывали от чрезмерной физической активности. Поясничный отдел и несколько ссадин напомнили, что в тридцать один трудно стать гимнасткой в узком пространстве душевой кабины. Потому сейчас я немножко страдала от утренних приключений с очаровательным незнакомцем в свитере с оленями.

Страсти – это хорошо, но здоровье не резиновое!

Поколупав лед у двери подъезда, я сделала круг и поежилась от холода. Столица радовала декабрьскими морозами в преддверии праздника, потому руку без перчатки нещадно щипал ветер. Пальцы покраснели, держать смартфон с каждой минутой становилось все труднее. Во мне загорелось стойкое желание уйти на месяц в глубокую спячку для восстановления ресурсов организма.

– Твой соловей имя-то назвал? Или улетел раньше, чем принесли завтрак?

Круглое лицо подруги заняло весь экран. Видеосвязь передавала не только вздохи интереса Ирины Сорокиной, но и крики ребенка.

– У тебя там будущий стакан воды в старости надрывается, – прокомментировала я вопли маленького Сережи.

Ирочка пожала плечами и немного отвела руку. Привычный хлам в спальне сменился игровой зоной, где сидел ее четырехлетний сын. Он избивал плюшевым динозавриком остатки железной дороги и радостно вскидывал ручонки. Потом замирал, чтобы через несколько секунд заголосить на всю квартиру.

Я посочувствовала соседям. В панельном доме с картонными стенами юный террорист представлял собой настоящую звуковую бомбу.

– Сержик играет, – сказала Ира.

– Возникает ощущение, что он расширяет тебе жилплощадь. Хочет выселить соседей из дома и превратить вашу двушку в дуплекс, – скептически заметила я.

– Должен же быть в моей семье настоящий мужчина? Матери-одноночке и так живется несладко.

– Одиночка, – поправила я Сорокину на автомате и вновь покосилась на металлическую дверь.

Память воскресила карту из приложения, затем адрес на клочке бумаги. Нет, все правильно. Иван Петрович Штерн проживал в исторической части Москвы неподалеку от Китай-города и в пяти минутах от метро Лубянка. Восьмиэтажная сталинка на четыре подъезда, вокруг нее шум улиц и где-то дальше находится сквер.

Вроде не ошиблась.

– Одноночка, – отрезала Ира. – Всего одна ночь, и вот ты уже собираешь справки на всякие выплаты, пока биологический отец твоего сына покоряет просторы тайги!

– Есть вероятность, что его сожрал медведь, – предположила я, в очередной раз сверяясь со временем.

Когда я назначала встречу с мастером елочных игрушек, как-то представляла себе более комфортное времяпрепровождение. На свободной руке у меня болтался праздничный фирменный пакет с двумя звездами над словом «Драгоценность», внутри которого прятался дорогой напиток, шоколад и прочие приятные подарки. Содержимое как бы намекало: мы не просто ювелирный бренд, выпускающий кристаллы. Мы самый настоящий люкс!

Ничуть не хуже «Спарклинг» с их уникальной огранкой и многомерным блеском. Иван Петрович обязательно проникся бы духом нашего бренда, если бы соизволил появиться. Только время шло, а на горизонте все никого не наблюдалось, и по домофону никто не отвечал.

– Ты не отвлекайся, – Сорокина с кряхтением придвинулась поближе к сыну. Видимо, не доверяла юному строителю. – Признавайся, куда дела зеленоглазого оленя в свитере. Небось сожрала сразу после завтрака, а кости выбросила в унитаз.

– Кем ты меня считаешь?! – возмутилась я, краем глаза уловив кроваво-красный капот въезжающей машины. – Есть вероятность, что я ему не понравилась для дальнейшего знакомства.

Сразу пожалела, что не оформила хотя бы аренду. Моя красавица цвета сапфира осталась в родном Петербурге. Грела бока в отапливаемом гараже и периодически нервировала свою хозяйку незакрытым автокредитом. Стоила она столько, что я побоялась брать ее в столицу. О чем дважды успела пожалеть.

– Захарова, – вздохнула Ира между делом, – смотрю я в твои бесстыжие карие глаза и думаю: блондинка ты по жизни или виноват пергидроль. Темненькой казалась умнее.

– Пепельный оттенок подчеркивает мою индивидуальность, холодный тон кожи и делает богиней, – выпятила я губу, отслеживая передвижения автокрасавицы.

Нет, ну до чего хорошенькая. Наверняка хозяйка – дама с большим кошельком и широкими амбициями. Спросить, что ли, сколько употребляет в литрах сие четырехколесное сокровище?

– И насчёт твоего вопроса: олень жив. Сбежал раньше, чем я закончила красить левый глаз. Созвонился с кем-то, затем усвистал обратно на Северный полюс, бодро стуча копытцами.

– Хм, – протянула Ира, – интересно. К жене поди поскакал.

– Да какая разница? – ответила я, чувствуя раздражение от бесконечного форсирования темы моего приключения. – Взрослый мальчик, силком никто не тащил.

– А…

Автомобиль остановился неподалеку. Место не очень удачное, ведь при случае кто-то из жителей мог пожаловаться. Однако владельцу или владелице было все равно.

Ира вновь попыталась втянуть меня в разговор, но мне стало не до нее. Я наблюдала за тем, как открылась дверца со стороны водителя и молодой мужчина в изумрудно-зеленом шарфике сайгаком выпрыгнул из салона. Без шапки, зато в модном пальто. Один в один, как у моего ночного гостя. И волосы тоже – чистейшее золото.

Так. Не поняла.

– Я тебе перезвоню, – быстро отключила я вызов и замерла в позе суслика. Ждала, когда объект наблюдений повернется.

Очаровательный блондин нажал кнопку блокировки замков, обошел машину и нежно погладил по крыше. Что-то тихо сказал, словно прощался с дорогой сердцу женщиной. Сначала я решила, что ночной незнакомец приехал домой.

Но потом заметила это…

Подмышкой мелькнул знакомый до судорог в пальцах черный пакет с лебедем. Знак дома «Спарклинг» я бы узнала, где угодно. Ночью разбуди, назвала бы дату создания, имя нынешнего владельца. Потом в порядке ценовой категории перечислила бы все виды их кристаллов.

– Папочка скоро придет, – долетел до меня знакомый тенор, и сомнений не осталось. Передо мной олень, только без свитера.

Рифленая подошва ботинок из коричневой замши утонула в остатках неубранного снега. Поправив шарф, мой незнакомец заглянул в боковое зеркало, пригладил волосы и, насвистывая какую-то мелодию, зашагал к знакомому мне подъезду. Пакет покачивался взад-вперед, по-новогоднему хрустел снег.

Пока я безуспешно высчитывала их количество, олень подошел к домофону. Оставалась призрачная надежда, что сюда мужчину принесло отнюдь не желание заполучить в компанию уникального мастера.

Иван Петрович был моей целью, ради которой я приехала в столицу, и отдавать ее первому встречному не собиралась. Я нашла его среди десятка тысяч подобных мастеров на известной платформе «Ярмарка Умельцев». Целых два месяца у меня ушло на то, чтобы убедить руководство компании в необходимости сотрудничества с человеком, чьи поделки вызывали бешеный ажиотаж среди людей.

Многим нравились авторские игрушки из хрусталя, выполненные по технологиям прошлого столетия. Спрос на подобные вещи рос с каждым днем. Мастера хэндмейда заполонили социальные сети, создавали группы и вели курсы. Выпустить коллекцию со Штерном – шанс привлечь новых клиентов. Мы бы продавали целые адвент-календари с очаровательными зверятами, сверкающими звездами, изящными балеринами…

Да я все странички Ивана Петровича перешерстила, нашла его дочь, написала той на личную почту и каждый день просыпалась в надежде увидеть заветный ответ. Сам мастер вел закрытый образ жизни и продавал работы исключительно на площадке. Заказы там оформлялись стандартно: забросил понравившуюся вещь в корзину, оплатил и жди. Так что было счастьем, когда он все-таки ответил и предложил встретиться.

И вот я здесь, но не одна. В спину дышит соперник, с которым мы несколько часов назад миловались у раковины. А в том, что блондин явился к Штерну, я почти не сомневалась.

Нет, жизнь все-таки сволочь. Почему от красивых мужчин вечно веет проблемами?

Как и я двадцать минут назад, мой незнакомец потерся у двери, потоптал крылечко, после чего вернулся к машине. Взгляд уперся в смартфон, потому меня он даже не заметил. Стащил зубами перчатку с правой руки, сунул в карман и теперь сосредоточенно тыкал в экран, совсем не ожидая нападения.

Я подкралась со спины, как ниндзя. Бесшумно, несмотря на каблуки. Сначала хотела вырвать злополучный пакет, чтобы «случайно» уронить на асфальт, но потом одернула себя. Мы взрослые люди, чай не дети какие-то. Здоровая конкуренция на рынке требовала от специалистов профессионализма без примеси идиотизма.

Мужчина покачивал головой, напевая под нос: «Крутой шуга дэдди»; и игнорировал происходящее вокруг него. У меня зачесались ладони ударить по светлому затылку бутылкой, но стало жаль коллекционный напиток.

На яркий аромат вишни я постаралась не обращать внимания.

– Здравствуйте, – протянула я недобро. – Вы, часом, стойлом не ошиблись, красноносый друг Санта-Клауса по имени Рудольф?

Я ждала паники. На худой конец, урони олень свой пакет, мне не пришлось бы выполнять грязную работу по уничтожению конкурента. Однако вместо вышеперечисленного незнакомец замер, расправил широкие плечи и медленно повернулся с голливудской улыбкой на лице.

– Чемоданчик, – пропел он хорошо знакомой интонацией с нотками превосходства, – ты снова в поиске партнера по греко-римской борьбе на горизонтальной плоскости? Имей в виду, я занят до вечера. Потерпишь.

От неисчерпаемой наглости у меня открылся рот. А затем челюсть едва не встретилась с асфальтом, когда этот олень вдруг нахмурился и поинтересовался по-деловому:

– Кстати, откуда ты узнала мое имя?

Глава 3

Пока я собиралась с мыслями для достойного ответа, переваривая услышанную информацию, Рудольф – боже, ну и имя! – наклонился вперед. Меня моментально одурманил аромат – дерзкий, немного отдающий горечью миндаля с едва слышимой ноткой ликера. Слишком богатый букет для того, чтобы удержаться и не вдохнуть полной грудью.

– Признавайся, Чемоданчик, – понизил голос Рудольф. – Ты все-таки рассчитывала на продолжение знакомства?

Чего? Мужчины из семейства парнокопытных все такие самоуверенные? Или только мне повезло наткнуться на уникальный экземпляр? Так сказать, краснокнижное зверье, до сих пор не отстреленное какой-нибудь ушлой дамой.

– Смешно, – съязвила я. – Сейчас в сугроб упаду и ножками задрыгаю от хохота. Что ты здесь забыл, сохатый? – требовательно спросила, глядя в невинные малахитовые омуты.

И ведь, что любопытно: Рудольф никак не показал своего удивления на мое появление. Невероятная выдержка. Наоборот, приосанился, еще шире улыбнулся и тренькнул бутылками в подарочном пакете.

Две. Точно две. И что-то еще с бантом.

– Значит, паспорт не видела, – довольным тоном заключил Рудольф. – Я-то испугался, думал – все. Очнусь окольцованным, в коммуналке с тремя котами. На шее ипотека, за окном унылая пора, и распевают песни гопники по лавочкам. А рядом ты в жутком цветастом халате времен перестройки…

– Прекрати кривляния, – прошипела я и метнула взбешенный взор на пакет. – Какого Деда Мороза ты здесь забыл? Отвечай!

Рудольф моргнул, затем покосился куда-то мне за плечо и вновь сосредоточил внимание на мне.

– Вообще-то работаю, – сказал он серьезно. – Ты как-нибудь попробуй. Очень преображает жизнь.

Окончательно потеряв совесть, Рудольф стряхнул снежинку с моего плеча, поправил меховой воротник куртки-авиатора. Потом подцепил прядь, намотал на палец и принялся ее рассматривать. Как будто нашел клад. Это немного сбило с толку. Вызвало неоднозначные чувства: от желания ударить по руке до тяги придвинуться ближе.

– Откуда ты узнал про Штерна? – я облизнула пересохшие губы, отметив, как потемнел малахит под веером густых изогнутых ресниц Рудольфа.

– Коммерческая тайна, – хрипло отозвался он.

– И с дамой не поделишься? – притворно надула я губы, хотя прекрасно понимала, что ничего мне не расскажут.

Идею о шпионаже я отмела сразу. Слишком разные весовые категории у брендов. Наша компания на рынке была не столь известна. Да и у «Спарклинг» оставалось их главное преимущество – уникальная технология огранки. Именно благодаря ей они стали так популярны, а обычное стекло внезапно выросло в цене до бриллиантов.

Вот в находчивость оленя я верила. Больно ушлый он и хитрый. Рудольф демонстрировал лишь те эмоции, которые играли ему на руку.

Наверняка и в переговорах хорош, и подарки притащил достойные. Не поскупился в бюджете для привлечения старика-мастера к сотрудничеству.

– Ну-ка.

Рудольф сунул нос в мой пакет. Бесцеремонно. Вытащил на свет бутылку и цокнул языком.

– Ничего себе, коллекционное вино, – посмотрел на этикетку. – Глубокий аромат красной вишни, сливы, земли и сладких специй. У тебя неплохой вкус.

– И достаточно денег, чтобы выложить за бутылку четыреста тысяч, – с вызовом сказала я.

– Вот только мастера хэндмейда пафосные вина не пьют, Сахарочек, – промурлыкал Рудольф, возвращая мне бутылку. – Весь спектр вкуса способен оценить не каждый.

– Ты сейчас потенциального клиента изящно быдлом обозвал?

Он моргнул, а я уловила боковым зрением движение у арки. В нашу сторону шагали две старушки и о чем-то громко спорили. Про пенсии, кажется. Еще недалеких водителей автобусов и автомобилей.

– Что за слова вылетают из твоих уст, Сахарочек? – нахохлился Рудольф. – Просто учитывай, кому и что даришь.

– Бренд покупает презенты и делает рассылки на свое усмотрение.

– Но ты идешь на контакт. Маленький экскурс, раз уж мы здесь по одному делу: всегда учитывай потребности и сферу интересов тех, с кем будешь сотрудничать, – он погладил меня по макушке, отчего шапка съехала на глаза. Пришлось поправлять.

– А ты что принес? – хмыкнула я. – Две бутылки обычного шампанского и сыр-косичку?

Ой, да ладно. Не могла я снова угадать!

– В упаковочке с бантиком, – похвастался Рудольф голубой коробочкой, в которой и правда лежал чечил.

– Еще, поди, торт с масляными розочками в машине.

– Это на случай, если переговоры пройдут удачно.

– Ага, – отмахнулась я и сделала шаг вперед, когда старушки почти поравнялись с нами. За ними с пакетом двигался Иван Петрович.

Что же, возможно, в чем-то олень прав. Но об этом я подумаю завтра.

– Кстати, Рудик, – я скользнула ладонями вверх по мягкой шерсти пальто, чем изрядно насторожила и одновременно удивила Рудольфа. – Меня зовут Алена…

– И?

Он затаил дыхание, едва наши губы соприкоснулись. И все равно оставался спокойным. Какая выдержка, мне бы его стальные нервы. У самой уже сердце из груди выпрыгивало от изрядной дозы адреналина и накалившейся атмосферы.

– На будущее, чтобы знал, кто у тебя увел контракт, – шепнула я, затем резко отступила и громко произнесла: – Мужчина, вы что творите? Здесь не парковка! Знак не видели?

Одуванчики-старушки запустили цепную реакцию. Обожаю тех, кому дома скучно и мозг выносить некому. Всегда найдется применение их талантам, главное – направить в нужное русло!

Бабушки одновременно всплеснули руками и дружно заорали на весь двор:

– Понапокупают права, потом приличным людям ходить негде!

– Куда смотрит милиция?!

Быстро метнувшись к застывшему Ивану Петровичу, я оставила Рудольфа разбираться с неожиданно свалившемся ему на голову народным судом.

Ничего, пусть отполируют рога, пока умная Аленушка заключает сделку года!

Лицо мастера исказило удивление.

Чем ближе я подходила, тем сильнее понимала слова Рудольф об уместности определенного вида подарков разной ценовой категории. Пиар-отдел действовал по старой отработанной схеме: вот вам напиток, вот вам шоколад, а к нему парочка товаров из нашей последней коллекции. Вы будете с нами сотрудничать?

По такому принципу всегда закладывалась основа для будущих переговоров. Только есть разница: заключать контракт с дизайнерами и мастерами, чьи имена гремели на весь мир. Или совать эксклюзивные подарки милому дедушке, для которого работа со стеклом и хобби, и дополнительная прибавка к пенсии.

– Иван Петрович?

Он моргнул, и лоб прорезали глубокие морщины. Вязаная шапка съехала набок, показав прядь серебристо-серых волос в тон почти выцветавшим ресницам и бровям. На вид ему было не меньше шестидесяти. Шестьдесят три, если верить информации в анкете.

Ни потрепанная дубленка, ни испуг в карих глазах не выдавали в нем профессионального мастера по работе со стеклом. Скорее обычного, немного одичалого старика, привыкшего вести замкнутый образ жизни.

Ряд морщин, следы усталости проведенных ночей за станком и трещины на пальцах – все, что выдавало в нем увлеченного творчеством человека. Именитые мастера поддерживали себя в форме, там маникюр обновлялся каждые две недели. А здесь ничего. Подозреваю, что и страничку на сайте создал не он сам, а дочь. Или еще кто-то из родни. Причесали, нарядили, сфотографировали и выставили в социальных сетях в качестве рекламы.

– Простите? – Иван Петрович не отступил, но пакет с трепетом прижал к себе. – Вы меня знаете?

Я немного приуныла. Вот как с ним работать? Получается, общалась-то я не с ним. И голос другой, в трубке слышался зычный бас и непоколебимая уверенность.

– Иван Петрович, я креативный менеджер бренда «Драгоценность». Наша компания специализируется на производстве рассыпных кристаллов, украшений, кристальных фигурок и огранке синтетических и природных драгоценных камней. Также мы производим оптическое оборудование, готовые светильники и люстры, – заученной фразой протараторила я и решительно отобрала у робкого господина Штерна пакет, при этом не забывая ослепительно улыбаться. – У нас с вами назначена встреча. Помните?

Ладно. Быстро введу Ивана Петровича в курс дела. Мне совсем нетрудно повторить то, что сто раз проговорила по телефону с таинственным мужчиной. Знать бы еще, кто отвечал по указанному номеру…

– Да, да, – закивал вдруг Штерн, и я мысленно возликовала. – Гена мне говорил, что вы придете. Только я совсем запамятовал…

Моей выдержке позавидовал бы Семен Петрович, учитывая весь сюр сложившейся ситуации. Ехала на встречу со знающим человеком, а нашла скромного дедулю, который одной ноздрей на ладан дышит.

– А Гена это…

– Мой зять, – отмахнулся Иван Петрович, проникшись ко мне доверием. Даже позволил взять себя под руку и повести к подъезду. – Представляете, с дочерью решили организовать мне бизнес. Мол, папа, почему ты не продаешь свои шедевры? – он рассмеялся, а я кисло кивнула.

Неспешная прогулка до подъезда под беседу с дедушкой, пахнущего пряниками и старым бабушкиным шкафом. Прелесть. Особенно если учесть ушлых родственников Штерна, в чьи карманы явно уходила большая часть прибыли от продажи игрушек и поделок.

– И в социальных сетях не сидите? – между делом поинтересовалась я.

– Нет, что ты, красавица, – похлопал меня по руке Штерн. – Я в этом ничего не понимаю, стар уже. Люда, дочка моя, сейчас в Италии. Вам бы лучше с ней обсудить все.

Отлично, Людмила с мужем отдыхают на морях. Где здесь подвох?

– Иван Петрович, я приехала поговорить о сотрудничестве с нашей компанией, – аккуратно перебила я Штерна, перехватив поудобнее пакет. Ручки врезались в кожу, и я лишний раз убедилась, как люблю новомодные эко-шоперы и доставку на дом. – Вы не против?

– И все-таки лучше бы Людочку…

К дьяволу Людочку! Мне сделка нужна!

– Иван Петрович, – я добавила голосу патоки и захлопала ресницами, – давайте мы с вами поднимемся в квартиру или поговорим в каком-нибудь уютном кафе. Наша компания приготовила вам подарок…

Вот зря я про подарок сказала. Старик, остановился, замкнулся и подозрительно прищурился. Пришлось встать напротив него, применив тактику: глаза в глаза.

– Вам ничего не надо за него платить, – быстро уверила я. – Все расходы на себя взял наш бренд.

– Послушайте… – протянул он со вздохом.

– Иван Петрович, – промурлыкала я. – У вас будет шанс создать нечто уникальное, невероятное, волшебное! Подумайте, скольких людей порадуете своими творениями, воспользовавшись нашими ресурсами.

Эх, по мне плачут курсы личностного роста. Сейчас бы марафоны за миллионы в социальных сетях продавать, а не уговорами заниматься. Один раз отправила десять тысяч наивных пользователей в ресурс – вилла на Мальдивах куплена.

За мыслями и беседой я не заметила, как мы добрались до подъезда. И упустила момент, когда бабушки перестали кричать о милиции с требованием сдать нарушителя парковки системе правосудия. Зря, потому что Рудольф Красный Автомобиль нарисовался подле нас. С улыбкой шире моей и наглостью сетевого агента косметической компании.

– Ива-а-ан Петрович, – растягивая гласные, запел соловьем белобрысый олень, держа под руки знакомых мне старушек. – Здравствуйте.

– Рудольф! – обрадовался Штерн, будто увидел родного сына.

Какого… Деда Мороза?!

Глава 4

Мы попрощались со старушками, едва они вышли из кабины лифта. Обе сердечно поблагодарили Рудольфа, одна даже окинула белобрысого нахала влюбленным взглядом. На впалых щеках заиграл румянец, совсем не от мороза.

«Какой очаровательный мужчина. Где мои двадцать лет?» – вздыхала скромница в пуховом платке, пока я нажимала кнопку отмены, чтобы двери не закрылись. Хотя по мне, так лучше бы Рудольф пешком по ступенькам прыгал на восьмой этаж.

«Вам дашь не больше двадцати пяти!» – вздохнул Рудольф, чем окончательно покорил сердца престарелых дам.

Нет бы заклевать, как любого нарушителя парковки. Они же чуть оленю в любви не признались прямо на лестничной площадке!

Сейчас Рудик вольготно устроился на табурете и мерно постукивал ложечкой по стакану, чем дико раздражал. Сахар, видите ли, размешивал. Специально. Я молча сверлила его взглядом, изредка пытаясь добраться до его ног, чтобы хорошенько пнуть.

Уютная четырехкомнатная квартира с косметическим ремонтом без особых изысков встретила нас ароматами химикатов, пыли и легкой затхлости, что свойственно старым вещам. Как и в прошлый раз, я сравнила аромат с бабушкиным шкафом. Чуть-чуть горчащий, немного расслабляющий запах – если бы не вишня! Ягода со своим терпким привкусом вместе со звоном нарушали атмосферу и раскачивала мое спокойствие.

Иван Петрович, бормоча что-то о пряниках, убежал к елке с подарочными коробками. Мы умудрились попасть в цель. Я тоже принесла одну из наших самых известных игрушек – рождественского оленя. Только его тезка не имел знаменитого красного носа. Когда Иван Петрович разразился комплиментами по поводу качества игрушки и ее красоты, я злорадно хмыкнула.

Нет ничего приятнее, чем морщащий нос олень от слов клиента: «Настоящий олень Рудольф, очень похож на тебя!».

– Простите, – стушевался Иван Петрович, вернувшись в светлую просторную кухню. – У меня немного не убрано. Поищу пряники, где-то они наверху… Ох, какие подарки. Не стоило так тратиться.

Он небрежно сунул напитки в нижний шкаф к ряду похожих бутылок, среди которых я приметила лимонад. Тяжело вздохнув, я поймала на себе победный взор Рудольфа и все-таки толкнула обаятельного гада под столом. Благо тот был небольшим, дотянуться труда не составило.

– Все в порядке, – я подскочила с места. – Я помогу.

– Лучше я, – бодренько отозвался Рудольф. – Даме лучше посидеть.

– Дама в состоянии найти пачку пряников, – нахмурилась я.

– Правильно, молодой человек, – закивал одобрительно Иван Петрович, поддерживая этот порыв джентльменства. – Мужчина обязан ухаживать за девушкой.

– Слышала? Сиди в клумбе, венерина мухоловка, потом меня сожрешь. После опыления.

Пока я хватала ртом воздух от наглости сравнения с хищным растением, Рудик быстро отыскал шоколадные пряники. Между делом усадил растерявшегося Ивана Петровича на стул, вновь щелкнул переключателем чайника и вернулся к столу. Довольный, с ослепительной улыбкой на лице.

– Эх, когда-то я тоже бодро прыгал, – рассмеялся ностальгически Штерн. – Помнится, к Маринке в общежитие ходил, ночами камешки в окна бросал. На вторую неделю застукал комендант, чуть по шее не получил.

– Как мило, – я обхватила стакан, приподняла и внимательно присмотрелась к гравировке.

– На стекольном заводе делал, – гордо выпятил грудь Иван Петрович. – Сам. Семнадцать граней, редкий экземпляр.

– В Молдавии после их появления появилась куча проблем, – пробормотал Рудольф.

– Так у нас стакан двести миллилитров, а у них был по пятьдесят, – хохотнул Иван Петрович. – Я молодой был, работать начал. Нам линию поменяли на импортную: к черту полетело производство. Лопалось стекло, донышко отваливалось. А все почему?

– Не соблюдались технологии? – предположила я, на что Штерн кивнул.

– Именно, милая! Кто же так делает?

Наступило молчание, между которым мы зашуршали упаковкой пряников, моего бельгийского шоколада и стаканами. Сыр-косичку Штерн заботливо припрятал в холодильник чуть раньше, предварительно достав из коробки.

– Иван Петрович, – позвала я, затем покосилась на Рудольфа, – индивидуальное предпринимательство оформлено на вас? Это важно для составления договора.

– Люда приносила какие-то бумаги, водила меня в инспекцию и банк, – задумчиво протянул Штерн.

– Когда мы встретились на ярмарке, вроде бы все документы были при вас, – перебил меня Рудольф, и я вскинула брови.

– На ярмарке?

– Да, – кивнул Штерн рассеянно. – Иногда мы собираемся на выставках. Людочка говорит, это полезно для продаж и этой… рекламы, вот. Многие стеклодувы устраивают показательные выступления.

– Шоу, – поправил Рудик с ехидством. – А ты не знала? Прошло с пятнадцатого по шестнадцатое ноября.

– Знала, – мрачно изрекла я. – Просто занималась другими делами.

Мысленно послала тысячу проклятий в сторону заменившего меня сотрудника на время отпуска. И бывшего мужа, из-за которого этот отпуск пришлось брать. Проклятый бракоразводный процесс.

– Рудольфа восхитили мои работы, – «обрадовал» меня Иван Петрович. – Столько комплиментов я никогда не слышал.

– Угу, – кивнула я.

Если контракт не заключён, значит, никакие знакомства оленю не помогли. Ладно, ерунда. Конкурент не стена – подвинется.

Только я собралась с речью выступить на тему будущего сотрудничества, как внезапно ожил смартфон. Суровая мелодия вызвала у Рудольфа смешок, а у меня раздражение. На экране высветилось: «Мама».

– Прошу прощения, – схватив смартфон, я метнулась к выходу. Слова Ивана Петровича вслед утонули в зыбком песке из мыслей.

Мама знала о командировке и по пустякам меня никогда не отвлекала. Значит, дома случилась беда. От предположений закружилась голова, я чуть не врезалась в раздвижные двери, ведущие в квадратную гостиную.

Ворвавшись внутрь стеклянного царства, где со всех полок и поверхностей на меня смотрели различные цветные фигурки, я чуть не снесла пышную елку. Она отозвалась обиженным перезвоном шариков и гирлянд, но была мной проигнорирована. С колотящимся сердцем я дважды коснулась экрана. Через несколько секунд появилось обеспокоенное мамино лицо.

– Мам? – выдала я с дрожью и замерла подле присыпанной искусственным снегом зеленой красавицы.

Мишура пощекотала кожу и напомнила мне, почему я ненавижу ставить елки.

– Алена, – протянула мама трагичным тоном. – Тут такое дело…

– Что случилось?

У меня за две секунды перед глазами все возможные кошмары промелькнули. Мало ли, какие беды случаются с родителями! Вцепившись пальцами в корпус, я прорычала:

– Мама, говори! С папой беда? Или с тобой? Точно, ты же ходила к терапевту…

– Терапевт? – за материнской спиной мелькнули снежинки, расклеенные на окнах в зале. – Нет, нет, все хорошо.

– Да? – я в замешательстве застыла, затем подобралась. – А зачем звонишь? Я занята, работа, важная встречи.

– Ну такое дело… Понимаешь… Ты, главное, не кричи, – вздохнула мама.

– Погоди, – подозрительно протянула я и шумно засопела, – ты кредит взяла? Опять мошенники? Мам!

Она не ответила, отошла вправо и показала мне того, кто стоял рядом с ней. Моего бывшего мужа, который улыбался во весь рот.

– Любимая, привет! С наступающим!

Здравствуй, Алена, Новый год. Твой «подарок» подъехал.

В жизни каждой женщины должен появиться мужчина из рода козлов. Неважно, начальник, коллега, работник дорожно-патрульной службы или парень – хотя бы одного парнокопытного на пути встретишь.

Я за своего, к сожалению, вышла замуж. Где были мои мозги? Правильно, в пятой точке!

– Чего тебе, Назар? – раздраженно спросила я, чувствуя непреодолимую тягу к шашлыку. Из мяса голубоглазого козла, что хлопал длинными черными ресницами на зависть всех гламурных див. – У меня договор на носу.

Последние слова я выплюнула с некоей долей злорадства, потому что именно работа когда-то стала первым камнем преткновения в браке. Сташенко не нравилась моя вечная занятость, а мне – регулярное нытье на тему «женщина должна».

– Всего пять минут, – Назарчик растопырил пятерню, за широким плечом мелькнул знакомый силуэт Таисии Валерьевны, моей свекрови.

Ну все понятно. Если дома Назар, то его матушка неизменно дежурит на кухне с чашкой чая. Увы, когда две матери крепко дружат аж со школьной скамьи, развестись и забыть бывшего мужа непросто. Их мечты вместе дошагать до глубокой старости под руку с любимыми детьми разбились вдребезги, когда я поставила жирную точку. Не-про-сти-те-ль-но!

– Нет у меня пяти минут! – прорычала я и потянулась к экрану, чтобы отменить вызов.

Надо будет напомнить при случае Таисии Валерьевне, что мы развелись с ее сыном. Совсем. Окончательно. Она, конечно, во всех смыслах женщина чудесная, да еще и моя крестная. Но своего козла пусть держит подальше от нашего порога!

– Алена, – быстро залепетал Назар и артистичным жестом поправил упавшую на лоб прядь. – Давай поговорим, как нормальные люди. Без оскорблений с истериками. Понимаю, сглупил…

– А Светочка твоя в курсе, что она немного «глупость»? – хмыкнула я и приподняла бровь, видя, как беспомощно хватает ртом воздух бывший муж.

Неужели так и не признался матери в главной причине развода? В момент появления любовницы наш брак больше напоминал проживание двух приятелей в съемной квартире, хотя я еще не подавала документы. Назар тоже.

– Какая Светочка?! – послышался возмущенный голос Таисии Валерьевны.

– Мама, потом! – прикрикнул на мать Назар.

Женщины на заднем плане притихли и принялись о чем-то переговариваться. И судя по резкой смене обстановки, Сташенко убрался подальше от родственниц, чтобы довести щекотливую тему без лишних свидетелей.

– Обязательно говорить о ней при маме? – зашипел бывший муж.

– Вообще-то, твоя Светка за тебя заявление на развод составляла. Или забыл? – у меня вырвался смешок, а Назар картинно закатил глаза. Почти театрально.

«Переигрывает», – с равнодушием отметила я, прикидывая, на что повелась-то.

Высокий, русый – стандартный представитель славянской внешности с каплей татарской крови. Весь подтянут, гладко выбрит. Помимо того, что в тридцать три у Назара нигде и ничего не висело, он отлично готовил. Руки росли из правильного места, мог при случае гвоздь забить, розетку починить, убраться в квартире. Выращивал цветы в горшочках, модно одевался, не пил.

Хороший мужик, жаль, ремень не держал штаны и самолюбие страдало от растущей зарплаты супруги.

Но вот нет в Назаре оленьего обаяния. У того и волосы светлее, и взгляд проникновеннее. Да и челку Рудольф поправлял, будто стоял на сцене Большого театра и ловил овации зрителей. Короче, настоящий артист. Наверняка такой же любитель заглядывать в чужие стойла, однако ударить его не тянуло.

– Назар, – вздохнула я, – мы развелись. Нам не о чем говорить.

– Я расстался со Светой, – пробурчал Сташенко и весь сдулся. – Алена, прости.

– Поздравляю, – сухо ответила я. – У меня работа.

– Да у тебя всегда работа! – вспылил он неожиданно. – Ты не женщина, а робот! Лучше бы внимание мужу уделяла, чем бегала по сомнительным заведениям. Вот где ты?! Точно не в офисе!

Где-то на задворках послышался сдвоенный крик мамы и тети Таи: «Назар!».

Все, хватит. Побыли добрыми девочками, можно смело посылать подальше.

Я открыла рот, чтобы попрощаться, но замерла. По коже пробежали мурашки, затылок пощекотало от странного предчувствия. Рядом раздалось шуршание, затем аромат вишни плотным облаком накрыл меня с головой.

– …ты слышала, мама?! Работа у нее, плевать на семью, мужа… – брызгал слюной Сташенко.

Рудольф крепко сжал талию, прильнул к моей спине и высунулся на потеху зрителям с громким заявлением:

– Сахарочек, ты надолго? А то я уже не знаю, что с себя снять.

Глава 5

Едва Рудольф показал себя во всей красе, а потом еще и заговорил – лица тети Таи, мамы и Назара вытянулись.

Бывший муж вообще выглядел так, будто мозг загрузили поиском решения одной из десятка задач математики. Взгляд бегал туда-сюда, губы сжались в прямую линию, подбородок подрагивал, ровные ряд зубов отстукивали музыкальный ритм. Правда, уже через минуту Сташенко очнулся в страстном желании высказаться. Его опередила моя мама и задала резонный вопрос:

– Аленушка… Кто это?

Мне и сказать-то нечего, поскольку объяснить присутствие Рудольфа за спиной казалось непосильной задачей. Мы не друзья и не любовники, а разовый секс даже не повод для тесного знакомства.

Кроме тех крох информации, что я получила нехитрыми наблюдениями да смекалкой, других сведений не было. Однако выкручиваться как-то надо.

– Сотрудник, – брякнула я первое, что пришло в голову. Волосы взметнулись от фырканья в затылок. – Компании.

Какой конкретно, уточнять необязательно.

– Алена, у тебя все хорошо? – забеспокоилась тетя Тая.

Она что-то прошипела прыгающему на заднем плане Назару, у которого началась истерика. Наверное, призвала сына угомониться. Только не очень успешно. Поскольку между «я спокоен, мама» и «видишь, ничего не получится» промелькнуло несколько оскорблений моей девичьей чести.

Кажется, меня сравнили с женщиной, положившей большого мохнатого бобра на социальную ответственность. Но мало ли, вдруг мне послышалось.

– Назар, сейчас вылетишь отсюда! – послышался рев мамы, а следом и тети Таи:

– По шее получишь!

Я повела плечами, чтобы оттолкнуть Рудольфа. Наглец теснее прижался ко мне, чем недвусмысленно намекнул на продолжение личной беседы в горизонтальной плоскости. Пресловутые бабочки не появились, зато сладко екнуло женское эго при воспоминании о страстной ночи. Дурман вишни, горький привкус миндаля на губах и терпкая сладость ликера. Меня повело, сознание на мгновение отключило от разговора.

Пришлось взять себя в руки, поскольку Рудольф совсем обнаглел: воспользовавшись моей заминкой, изучал размеры груди и терся носом о затылок. Я опять несильно толкнула его, чтобы прекратил вытирать сопли о волосы.

И нет бы дальше изображать древнегреческую статую – он обиделся и решил все испортить.

– Здравствуйте, мама Сахарочка! – громогласно проскандировал Рудольф над ухом, отчего я чуть не стала глухонемой.

Скоро я точно возненавижу всех парнокопытных.

– Ты чего творишь?! – процедила я и пихнула оленя локтем под ребра. – Стой и не высовывай нос!

– Здравствуйте, – задний фон заплясал, смартфон перекочевал к маме. Ее немного натянутая, но вполне дружелюбная улыбка почудилась лучом света в царстве мрака.

– Алена, кто этот урод?! – вопил на задворках Назар.

– Успокойся! – гремела не то посудой, не то чайником тетя Тая.

– Разрешите представиться, Рудольф Михайлович Морозов, – запел олень мелодичным голоском.

Он крепче сжал талию, удерживая меня на месте. Губы задели ухо, проникновенный тенор шепотом приказал помалкивать. Вдруг я ляпну лишнего – а потом разгребай. Хотя на языке вертелась пара ласковых.

– Очень приятно, – в замешательстве ответила мама. – Захарова Ирина Леонидовна.

– Прекрасно, замечательное имя. Еще вопрос, можно я буду звать вас «мама Карамелька»?

– Конечно, да, – засуетилась моя родительница, с опаской поглядывая назад.

– А вашу сестру, простите, как зовут?

– Это крестная, – вставила я между делом, понимая, что цирк не закончится так просто. – На заднем плане ее сын.

– И твой муж! – взвизгнул невесть откуда взявшийся Назар. Он отобрал у мамы смартфон и теперь раздувал от ярости ноздри, едва не заплевав ядом экран.

– Бывший, – поправила я.

– Извините, – вмешался Рудольф с легким оттенком недовольства в голосе, – господин козел, отодвиньтесь, пожалуйста. У меня чрезвычайно важный разговор с мамой Сахарочка.

– Какой я тебе козел, утырок?! – взревел Назар быком, перед носом которого помахали тряпкой. – Алена, что за оленя ты нашла?

Идея оставить смартфон Рудольфу для беседы тет-а-тет со Сташенко пришла совершенно неожиданно. Пусть себе рогами бьются в отстаивании чувства собственной значимости, а я бы занялась делом. Мама и тетя Тая тоже прекратили попытки унять разгорающийся скандал. Они лишь бродили след в след за Назаром.

Мало ли, разломает в порыве ярости телефон.

– Господи, – закатил глаза Рудольф, когда я выпуталась из его объятий. Аккуратно обошла елку и сделала шаг к дверям. – Ну и пошлость. Переходы на личности свойственны эмоционально нестабильным подросткам, людям, страдающим инфантилизмом, и дуракам. Выбирай, козленок, что тебе ближе.

– Ты мне поговори. Я таких зажравшихся москалей одной левой… – пыхтел Назар.

– Фу, как некультурно. Сахарочек, неужели тебе настолько нравилось это, что даже замуж пошла? И куда ты, кстати, собралась?

Последние слова прозвучали прямо за спиной, когда я почти открыла дверь и сбежала. Медленно отпустив ручку, я повернулась к Рудольфу и улыбнулась. Из динамика слышались потуги Назара упражняться в остроумии, но Морозов, кажется, потерял к моему бывшему мужу интерес.

Паника вперемежку с предвкушением приклеили стопы к паркету. Теперь уйти я не смогла бы при всем желании.

Когда он подошел? Я не слышала шагов. Для мужчины, обладавшего не самыми маленькими габаритами, двигался Рудольф очень плавно и не натыкался на препятствия в отличие от меня. Впрочем, он и в первый раз подкрался незаметно, могла бы догадаться.

– Ты сбросил вызов моей матери? У тебя совесть вообще имеется хотя бы в зачаточном состоянии? Или в очереди за самомнением пропустил нужный киоск?

Подобная сцена в любовных историях всегда сопровождалась парочкой ехидных замечаний со стороны героини, затем герой обязательно отвечал ей в тон. Дальше следовала немая сцена, взрыв, страсть – осознание первых признаков влюбленности.

В нашем случае вся классическая схема внезапно дала сбой. Олень прижал к груди копытца с моим смартфоном, вздохнул и взглянул на меня из-под полуопущенных ресниц. Губки сложил бантиком, бровки сдвинул домиком, а затем кокетливо выставил правую ножку.

– Давай, – нетерпеливо топнул Рудольф.

– Что «дать»? – не поняла я.

– Домогайся, – как дурочке пояснил он и развел руки в стороны. – Я перед тобой. Красивый, горячий. Настоящий герой, который отбил тебя у горного козла.

– А-а-а, – протянула я, чувствуя себя героиней немого кино. Ну там, где дяденька на кожуре банана поскальзывается.

Немного подумав, честно призналась:

– Рудольф, ты меня пугаешь.

– Чем?

– Странный. Сначала соглашаешься на ночь, когда к тебе маньячка с розовым чемоданом пристает, потом помогаешь ей. Вдруг бы я оказалась охотницей на мужчин?

– Меня бы нашли на помойке с пластиковым шариком во рту и отбитой ремнем задницей? – совершенно искренне поинтересовался Рудольф.

Нет, с ним невозможно говорить нормально. Что не слово – шутка, любая попытка перевести тему в нужное русло – он уводит к постели или чему похуже. Или я неправильно расцениваю наши весовые категории в борьбе умов, или лыжи не едут.

– Что ты вообще здесь делаешь? – устало спросила я и потерла лоб. Голову сдавило обручем, отчего по вискам ударили набатом барабаны и загремели в ушах. – Уже должен на радостях заключать сделку с Иваном Петровичем, а не изображать идиота перед чужим мужем и тещей.

Морозов цокнул языком, потом протянул мне смартфон. Наши пальцы соприкоснулись всего на мгновение, но его хватило, чтобы пресловутая дрожь возбуждения все-таки ударила молнией в позвоночник. Проклятие! У этого оленя два несомненных достоинства: Рудольф чертовски красив и до тошноты обаятелен.

Последнее ему явно развили где-то в школе юных талантов, возможно, в театральном колледже или каком-нибудь творческом кружке. Уж очень хорошо и вольготно Морозов чувствовал себя на людях. Буквально сосредотачивал их внимание на своей персоне.

– Видишь ли, в чем суть, Сахарок, – вздохнул притворно Рудольф. – Два месяца назад моя сделка тоже сорвалась. По причинам, о которых я предпочту не упоминать без лишней необходимости.

Я сжала челюсть и шумно вздохнула. Ладно, ничего. Он ведь не обязан объясняться, хотя перерыв в два месяца действительно подозрителен.

– И не буду спрашивать, почему ты приехала сюда только сейчас. Под Новый год, – он выразительно склонил голову и хмыкнул. – Суть в чем. Штерн сейчас болтает с дочкой по телефону, радуется как ребенок. Брошенный старик, детям особо не нужен. Лишь его талант и деньги, которые он регулярно в клювике приносит. Тоскует, грустит, впереди праздники – а Иван Петрович один.

– Ну? – поторопила я.

Рудольф сделал мягкий шаг ко мне, нависнув своими сантиметрами. По моим подсчетам, где-то целых сто восемьдесят пять или чуть больше. Ладони легли по обе стороны от головы, опьяняющая вишня буквально пригвоздила спиной к препятствию двери позади.

– Штерн пытается за наш счет разнообразить жизнь, – улыбнулся Рудольф. – Видит в двух соперниках то, что хочет. А мы как клоуны вынуждены его развлекать. Сделка-то нам нужна. Иван Петрович будет тянуть резину до конца десятидневных пьянок населения. Или пока дочка не вернется из Италии.

В моей голове тараканами забегали мысли. Вот оно как. Неудивительно, что Штерн так горячо рассказывал о советском прошлом, всеми силами оттягивал тему договора. Мы нечто вроде замены семьи, люди, способные спасти печального старичка от мрачных дум и одиночества.

Я распахнула глаза и страшно разозлилась. Нашел тоже бесплатное развлечение! Пусть я – профессионал, но не игрушка же. Нельзя повесить меня на елку или вставить в музыкальную шкатулку, чтобы та скрашивала серые дни приятной мелодией!

«Надо его дожать, – гневно подумала я. – Ничего, попробуем иначе. Или выпытать контакты дочери»

За этим занятием я упустила Рудольфа. Он склонился ниже и шепнул на ухо:

– Омела.

– Что? – вздрогнула я.

В следующий момент гарцующие тараканы-революционеры, требующие крови старика, разбежались по шхунам, когда Рудольф поцеловал меня.

Глава 6

У поцелуев разный вкус.

Для одних людей они остаются высокопарными строчками на страницах любовного романа, а в жизни выглядит мучительной процедурой слюнообмена. Для других – соприкосновение губ превращается в ритуал блаженства.

Мне повезло, поскольку все мои кавалеры умели целоваться. Лучше или хуже – но баллов на шесть из десяти возможных тянул даже самый неумелый представитель мужского пола. Кажется, то был Петька из 8 «Б», который раз пять приглашал меня на свидание в кино. Или Марат? Уж не упомнить.

Сначала вкус отдавал жвачкой с химическим ароматом арбуза или мятными конфетами. Иногда горечью первого глотка крепкого чая и зубной пасты. Потом, когда в моей жизни появился Назар, в голове прочно засело сравнение с кедровыми орехами и кофе; терпким, горячим, где страсть как не хватало молока для смягчения композиции.

С Рудольфом я поняла, что значит фраза «сладость поцелуя». Ни у кого из бывших парней губы не отдавали вишней, политой настоящим шоколадом, хрустящими перьями миндаля и… пряниками. Обычными имбирными пряниками, коими полнились кондитерские магазины в преддверии новогодних каникул.

И чтобы продлить свое наслаждение, я схватила Морозова за плечи и жарко ответила ему. Отдала, так сказать, должное его умению работать языком не только словесно, заодно получила убойную дозу дофамина в мозг. Отлично помогло справиться с мыслями и все-таки оторваться от оленя. Ровно на целых десять секунд.

– Иван Петрович нас потеряет, – пробормотала я и быстро опустила ресницы, чтобы Рудольф не заметил лихорадочный блеск в глазах.

– Ему сейчас не до нас, – Морозов снова потянулся ко мне. Пришлось подогнуть колени и съехать немного вниз по двери.

Я задрала голову и взглядом поймала темно-зеленые вытянутые листья омелы с россыпью красных ягод, что каплями вина усеяли венок с крупным алым бантом. Не хрусталь – пластик, оно и понятно. Кто в здравом уме повесит стекло на дверь? А настоящие венки поди достань – даже при нынешнем разнообразии почти нереально.

Хм…

Коварный олень подцепил зубами серьгу, возвращая меня обратно в стоячее положение, чтобы продолжить безобразничать. Мои ногти терзали ткань рубашки, Рудольф добрался до шеи и нащупал спусковой механизм мурашек. С губ сорвался вздох, смешались перед глазами краски в неясное пятно; остались только малахитовые радужки и коварное мурлыканье каких-то романтичных глупостей в приоткрытый рот.

Прекрасный образец, жаль, существует исключительно в качестве демоверсии рыцаря на красной машине. Через день или два закончится срок обслуживания, а лицензия выйдет в большую копеечку. Душевную.

– Рудольф? – я прикусила его подбородок и в последний раз втянула аромат вишни.

– М-м-м?

– Копыта на уровне плеч! Сми-и-ирно! – рявкнула так, что бедолага отскочил от меня и чуть не снес елку.

– С ума сошла?! – фальцетом взвизгнул Рудольф, при этом дважды себя ощупал. Вдруг я там чего откусила. – Зачем орать-то? Как будто налоговая пришла за чемоданом денег под моим алоэ в саду!

– У тебя есть чемодан денег, алоэ и сад? – заинтересовалась я, незаметно открывая дверь.

– Нет, но я представил себя вором в СИЗО. Вся жизнь перед глазами промелькнула, когда мои любовно украденные миллионы засчитали в пользу государства. Ужас.

– Плати налоги и спи без задних копыт, – пробормотала я, оглянувшись на образовавшуюся щель. Судя по голосу, Иван Петрович прощался с доченькой. Значит, пора. – Говоришь, надо старичку внимания?

– Ты чего задумала? – насторожился Рудольф и прекратил стенать про истрепанные нервы.

– Закусила удила, рогатый, – я махнула рукой и бросилась в коридор.

Все тот же поворот сюжета, но на сей раз в мою пользу.

Дрожащая рука Ивана Петровича опустилась, пальцы разжались, старенький смартфон упал на паркет. Самое время спасать грустного Штерна от грусти. Немного чуда никому из нас не помешает. Вдруг мне за доброе дело где-то в карме зачтется?

– Иван Петрович! – позвала я застывшего Штерна, и он поднял на меня пустой взгляд.

Ох, ну и дети пошли. Хотя кто там знает, почему у отца с дочерью настолько безобразные отношения.

Следом за мной из гостиной решительно выскочил Рудольф. Явно намеревался помешать мне выиграть гонку брендов. И затормозил, когда я спросила:

– Не хотите приготовить глинтвейн?

Выстрел в небо, но точно в цель. Омела – символ Рождества. Католики очень ее любили, множество традиций и мифов связано с довольно безобидным растением-паразитом. Мое предложение зажгло не просто интерес, оно вызвало поистине детский восторг в темных зрачках Ивана Петровича.

Однако плечи Штерна вдруг поникли после непродолжительной мыслительной работы.

– У меня нет апельсинов и специй, – вздохнул он. – Давненько не варил себе этот напиток. Обычно его делала Мариночка, но когда ее не стало…

Иван Петрович осекся, а я с улыбкой крокодила повернулась к Рудольфу и пропела:

– Ну ничего, мы с Рудиком все организуем. Да? Сбегает до магазина и поможет мне с готовкой?

Морозов скривился и содрогнулся.

– А нельзя ли заказать? – обреченно спросил он, поняв, что у нас уже планы.

– Разве магазинный напиток сравнится с домашним?! – возмутился Иван Петрович, воодушевленный идеей, и зашагал на кухню. – Вы, молодой человек, многое упускаете.

Едва Штерн скрылся, Рудольф пробурчал:

– Да уж куда там.

– Рудольфик, – злорадно хохотнула я, – будь проще, здесь все свои. Когда-нибудь твои копытца потеряют девственность. Все-таки они существуют не только для переключения роликов на канале и ношения карманного зеркальца для самолюбования.

– Есть же приложения для заказа! – заныл олень. – Принесут, помоют, почистят, сварят – бинго!

– Движение – жизнь, Руди.

– Ты хочешь от меня избавиться и получить контракт.

– Конечно. Не собираюсь терять работу из-за заморочек одного мастера.

Бросаясь колкостями, мы дошли до прихожей, где у небольшой тумбочки притаились модные ботинки Морозова. Взрослые люди, ответственные, деловые – а ситуация, в общем-то, комичная. Работа превращалась в фарс, и никто этому не препятствовал.

– Надеюсь, ты умеешь мыть окна, – заметил между делом Рудольф. Он сунул ноги в ботинки, завязал шнурки, надел пальто и обмотал шею шарфом.

– Зачем? – я склонила голову к плечу, не понимая, какое отношение окна имеют к разговору о магазине.

– Когда тебя уволят за проваленный контракт, возьму уборщицей, – он послал воздушный поцелуй и выскочил на лестничную клетку под мое звериное рычание.

Убью или покалечу! Меня затрясло от бешенства. Хотя всего минуту назад я была совершенно спокойна.

– Обойдешься, олень! – гаркнула я.

– Я тоже себя люблю, Сахарочек!

Оставшиеся полчаса-час до прихода Рудольфа я посвятила знакомству с мастером Штерном и его привычками.

Оказалось, что у старика их довольно много: ранний подъем, зарядка, затем пересчет хрустальных игрушек. Своеобразный ритуал проверки на сколы и повреждения. Когда у какого-нибудь слоника отломился хобот, Иван Петрович записывал в специальную тетрадь степень повреждения. Напротив столбца с названием игрушки. По мере свободного времени занимался реставрационными работами.

Даже имена у поделок были поэтическими: «Влюбленные лебеди», «Яблоки на снегу», «Малиновая пустошь». У обычной вазы, пусть и очень вычурной! Меня столь трепетное отношение к поделкам немного обескуражило, поскольку Иван Петрович говорил о них, как о живых людях. Для мастера стекло получалось чем-то сродни ребенку.

Если каждую минуту в прошлом Иван Петрович посвящал игрушкам столько внимания, совсем неудивительно, что дочь выросла эгоисткой. По словам Штерна, Людмилу он видел исключительно по праздникам и то недолго. Проведя большую часть жизни либо на стекольном заводе, либо в гараже с инструментами, сложно уделять достаточно внимания семье.

– Мариночка всегда поддерживала меня, – с тоской протянул Иван Петрович. Он закатал рукава рубашки и с кряхтением достал кастрюлю для будущего глинтвейна. – Иногда я думаю, что провел с ней и Людочкой слишком мало времени.

Да, жизнь, увы, скоротечна. Оглянуться не успеешь, как пора заказывать в аптеке лекарства от склероза – а вместо подсчета калорий следить за уровнем сахара в крови. Минули детство, отрочество, беззаботные студенческие дни, и вот ты стал взрослым. Но ничего не произошло. Мы все так же «начинаем меняться с завтра» и топчемся на пороге.

Я вздрогнула и отогнала подальше философские размышления о вечном. Ни к чему сейчас нагружать голову лишними проблемами, когда в реальности их предостаточно. Однако помогло сосредоточиться на главном: а именно: договоре, Рудике и перспективах карьерного роста.

– Иван Петрович, – я отхлебнула чай и прищурилась, разглядывая суетящегося Штерна у плиты.

– Да?

– Почему вы не заключили договор со «Спарклинг» два месяца назад?

Мне надо знать причину. Вдруг мастер сам отказался или вмешалась дочь? До сих непонятно, кто конкретно занимается продажей игрушек и на чье имя официальные бумаги. Людмила или ее муж, поди разбери с этими хэндмейд-мастерами.

– Так разве Рудольф не сказал? – округлил глаза Штерн, а я хмыкнула.

Плохой из него актер, хуже Морозова. Понимал ведь, что мы из разных компаний.

– Наши интересы касаются исключительно сделки здесь и сейчас, – мило улыбнувшись, вывернулась я. – А о причинах задержки с договором я не в курсе, Рудольф не сообщил.

– Он сам не приехал на встречу, – склонил голову к плечу Иван Петрович.

Я вскинула брови, от неожиданности стукнула чашкой о блюдце. Звон керамики заставил вздрогнуть всем телом, мысли-тараканы хаотично забегали с блокнотиками. Они выискивали поиск возможного объяснения столь непоследовательного поведения профессионала, коим Рудольф, несомненно, являлся.

Менеджер его уровня точно не пропустит важную встречу и не сорвет прибыльную сделку без веской причины.

– Вероятно, дело в невесте.

Меня будто обухом по голове ударило со всего размаху. Я не впечатлительная личность, удивить сложно. Но… Невеста? Тогда какого Деда Мороза ты загулял со мной, Рудик?!

Пусть данных для выводов было маловато, женская солидарность вкупе с тлеющими углями обиды на бывшего супруга превратились в отличный катализатор для праведного гнева. Я зарычала и крепко сжала пальцами чашку, не замечая суеты под носом.

– Рудольф собирался к ней в Европу, – Иван Петрович замер, затем очнулся и с радостным возгласом схватил со стола знакомую тетрадку. Ту самую, куда бережно записывал своих «деток».

Между желанием отпилить рога оленю и жаждой оторвать копыта мелькнула мысль, что любовь Штерна к неодушевлённому стеклу граничит с помешательством.

Стандартная книжечка формата А5 с велюровой черной обложкой замелькала перед глазами, как тряпка для быка. Мои ноздри раздулись, подушечки почти не чувствовали нагревшейся от чая керамики.

Я бы Рудика макнула мордой в напиток или лучше сварила из гаденыша холодец. Надо же, какой парнокопытный: с виду приличный сохатый, а на деле тот еще козел!

По венам заструилась лава, нарастающее бешенство подогревало бормотание Штерна и шелест бумаги. Хотя, казалось бы, какая мне разница? Ну загулял в другое стойло Рудольф, так не мои проблемы.

Один раз переспать – не значит жениться. Однако чувство, будто в меня плюнули. После Назара отношение Рудольфа ударило по уязвимым точкам в душе. Там, где прежде всего пострадала самооценка.

Черт побери, чего вам, мужикам, не хватает?!

– Нашел! – воскликнул Штерн, и я вздрогнула. – «Улыбка солнца» – чудесная статуэтка ромашки. Я использовал специальный желтый краситель для точной передачи сердцевины цветка. Символ нежности в отношениях. Рудольф купил у меня поделку за немыслимую сумму. Уж очень не хотелось ее продавать.

Он стянул очки для чтения на кончик носа, когда я открыла рот, чтобы задать вопрос. Только задать не успела, поскольку трель домофона прервала наш короткий разговор.

– Рудольф пришел, – вздрогнув, прохрипела я.

– Пойду открою, – кивнул Иван Петрович, бормоча под нос что-то о цветочной композиции.

Я осталась за столом, продолжая растерянно хлопать ресницами.

Глава 7

Из подъезда я вышла уставшей, выпотрошенной эмоционально, а еще изрядно захмелевшей. Дурные мысли о невесте практически выветрились из головы следом за внутренним равновесием.

Не мое дело – лезть в чужие отношения. Со своими бы разобраться.

Приготовление глинтвейна всколыхнула целую череду приятных – и не очень – воспоминаний из прошлого. Как готовили с Назаром, как он уговаривал меня попробовать тот или иной рецепт блюда. Хорошее было время, немного жаль, что закончилось так грустно. И точку не поставили, и вроде бы воскрешать больше нечего.

С оленем готовка превратилась в настоящий фарс: Рудольф всячески отлынивал от любой работы на кухне. Неумело и криво резал апельсин на кругляшки, при этом половину отправил в рот. Ныл, когда заставляли следить за глинтвейном, театрально страдал на публику из-за ушедших в кастрюлю четырёхстах тысячах рублей.

Мне тоже стало жалко, но жертвы в нашей работе – вещь необходимая. Иногда.

– Могу подвезти, – прозвучало по-прежнему дерзко, однако слышалась в голосе Рудольфа усталость.

Да и внешне нетрудно догадаться. Морозов постоянно тер глаза во время разговоров на кухне, зевал в кулак и дважды задремал над дымящейся кружкой.

– Нет, спасибо. Обойдусь.

Сейчас бы я не рискнула сесть к нему в машину, хоть очень хотелось воспользоваться щедрым предложением. Заказывать такси в час пик равно долгому ожиданию на лавочке. И это при стремительно падающей температуре в приложении погоды, с которым я сверилась до выхода из квартиры Ивана Петровича.

– Метро не лучший способ проезда, – заметил Рудольф и зарылся носом в шарф.

– Машина тоже, пробки никто не отменял, – пожала я плечами. – Час трястись в вагоне, обнимаясь с первым встречным, или терпеть твои глупые шутки с риском застрять на дороге…

Я стрельнула в Рудольфа взглядом, но ответа не последовало. Попинав лед копытцем в ботинке, он негромко фыркнул.

– Ну, как хочешь, – махнул Морозов на прощение. – Только учти, что в метро приличные мужики встречаются раз через десять.

Моему возмущению не было предела.

Мало того что нахамил. Он еще выпятил эго впереди планеты, даже уговаривал для приличия! Олень! И это я про невесту не вспомнила, хотя на языке вертелся вопрос. Неприличный. Из тех, что не задают мужчинам и женщинам через сутки после знакомства.

Немного подумав, я отбросила подальше всякую скромность и тактичность. Раз предлагает подвезти, пусть несет меня олень по моему хотению. В гостиницу.

– Ладно, уговорил, – с независимым видом я прошла мимо Рудольфа, открывшего рот.

Я встала у красной машины, любовно провела по капоту, наслаждаясь мускулистым дизайном. Потом наклонилась и внимательно вгляделась в значок. Крылья с кругом в центре подсказали марку. Люксовый автомобиль очень подходил Рудольфу; заодно убедил меня в ширине его кошелька.

– Мажор, да? Или миллиардер, решающий за даму все ее проблемы? – поддела я с коварной улыбкой на губах.

– На Мальдивы не повезу, – очнулся Морозов. В руке игриво мелькнул пульт, а следом задорно отозвался четырехколесный друг.

– Почему? – я притворно надула щеки.

Салон оказался настоящим примером роскоши. Один только аромат кожи в сочетании со сталью, стеклом и деревом стоил того. Настоящее искусство, где технологии двадцать первого века сочетались с неизменной классикой. Ладонь коснулась приборной панели, что простиралась до двери и создавала эффект кольца.

Какая красота. Здесь, поди, звучание двигателя с особым эмоциональным переливом вкупе с мощностью. Вот бы забрать себе. Я бы любила, лелеяла…

– Прекрати капать слюнями на мой коврик, – прозвучало со стороны водителя, следом послышался хлопок.

– Я на ней женюсь, – всхлипнула от восторга. – Поехали в загс, мы будем потрясающей парой.

– Ага, – хохотнул Рудольф и завел двигатель. Его мерное рычание приятной истомой отозвалось в груди.

Зачем нужны мужики, когда есть машины?

– Что насчет Мальдив? – поинтересовалась я и пристегнулась.

– Существует маленькая проблема, – автомобиль с тихим шелестом двинулся к арке.

Сильные пальцы Морозова удерживали руль, и я подумала о пианино. Уж больно у оленя «музыкальные» руки.

В голове нарисовалась картина, как Рудольф терзал пианино в какой-нибудь консерватории. День за днем. При нажатии клавиш внутри деревянного корпуса звенели туго натянутые струны, добиваясь непревзойденной мощности, и демонстрировали все богатство акустической палитры.

Музыка летела вслед хаотичным с виду движениям кистей; мягкий тембр и светлые звуки отдаются в сердце сладкими грезами об очаровательном молчаливом пианисте. Обязательно во фраке с бабочкой, чтобы оставался флер непревзойденной элегантности.

– …осталось внести последний взнос…

Сквозь сладкую вату фантазий пробилась суровая реальность. Упоминание ипотеки быстро вернуло меня на грешную землю в салон, где Рудик распинался о причинах отказа свозить мое истосковавшееся по солнечному свету тело.

– Морозов, – протянула я недовольно, прервав его размышления о материальных благах. – Я о прекрасном думаю, а ты все портишь.

– Обо мне? – сразу оживился Рудольф.

– Нет, – огрызнулась я. – О музыке, машине и белом песочке у бирюзовых вод океана!

– Какая ты меркантильная женщина.

– Глупости не говори, – выговорила я спокойно, когда окончательно сбросила хмель. – Завтра в двенадцать на Красной площади. Обещали старику праздник, устроим все по-человечески. Борьба на равных условиях.

– Конечно, – хмыкнул Рудольф, включая поворотник. – Как скажешь, Сахарочек.

– Тебе бы завязать с уменьшительно-ласкательными прозвищами, олень, – неожиданно для себя резко ответила я.

Заметив в зеркале заднего вида приподнятые брови, я разозлилась еще сильнее. Опять же непонятно почему. Окончательно рассеялась розовая дымка девчачьего восторга от внимания красивого мужчины. Вернулись трезвость ума, а с ним – обжигающая ярость. Слишком много, чтобы держать внутри.

– Невесте не понравится, – ядовито выплюнула я наконец.

И вздрогнула. Малахит в глазах Рудольфа внезапно покрылся плотным ледяным панцирем.

Не знаю, чего я ждала. Скандала?

Морозов ничем не выдал внутренние переживания. Лишь взгляд, холодный и пустой, отражал истинное настроение. Сжавшись, я тихо вздохнула, но вместо крика услышала равнодушное:

– На Ленинском образовалась пробка, придется в объезд.

Никакая пояснительная бригада не подъехала с трагичной историей, руганью или оправданиями. Рудольф даже бровью не повел, когда я напряженно засопела. Наполнила легкие воздухом, приготовилась ко второму заходу на скандал…

А он взял да обломал!

– Морозов, – угрожающе протянула я, – лучше сознайся во всем сейчас, пока еще осталась возможность.

Рудольф проигнорировал мои слова, глядя перед собой. Столь показное равнодушие, признаться, задело до глубины души. Уж не знаю, по какой причине случилась цепная реакция, но меня буквально распирало от раздражения. Стукнув ладонью по панели, я все же привлекла внимание Морозова и дождалась ответа.

– Сознаться в чем, Зефирка? – поинтересовался Рудольф.

Я открыла рот и жадно втянула носом ароматы вишни, разбавленного свежестью автопарфюма.

– Кто?!

Изо рта вырвался настоящий драконий рев. Правда, на Рудольфа он впечатления не произвел. Пришлось брать себя в руки и сосредоточить взгляд на болтающейся бутылочке, чтобы не показаться конченой истеричкой. Иначе я бы закатила никому не нужный скандал на пустом месте. Для пущего эффекта зачитала про себя мантру, заодно уняла мысли по жестокой расправе над одним ценным сохатым.

Спокойно, Ален, он просто издевается.

– Не нравится? – промурлыкал тем временем Морозов. – Вернемся к Чемоданчику.

– Лучше сахар, – процедила я. – Кстати, меня зовут Алена.

– Знаю, – ослепительно улыбнулся Рудольф, а взгляд остался колючим. – Но раз ты играешь в капризного ребенка, прозвища будут соответствующие.

Гнев выветрился, на его место пришел стыд. «Рука-лицо» – и прочие современные определения состояния неловкости. Действительно, я повела себя глупо. Оснований для обид или недовольства не было. Решил парень погулять, какое мне дело? Убеждала же не накручивать.

Только просить прощения сложнее, чем ссориться по пустякам.

– Просто нехорошо получается, – я на мгновение осеклась, когда Рудольф поморщился. – По отношению к другой девушке. Женская солидарность.

– Сахарочек, – Морозов остановил машину на светофоре и резко обернулся, – мы с тобой встречаемся?

– Э-э-э, нет, – удивилась я.

– Может, ты в меня влюблена без памяти? – прищурился Рудольф.

В салоне резко упала температура. Я поежилась и вжалась спиной в дверцу, поскольку Морозов сократил расстояние между нами.

– Н-нет, – ладони уперлись в крепкую грудь под шерстяной тканью пальто. – И хватит напирать. Это нарушение личных границ!

Похоже, что своими воплями я все-таки нажала невидимую кнопку активации бешенства у оленя. Он навис надо мной, весь властный и разъяренный. Глаза сверкали, копыта отстукивали по панели агрессивный ритм…

– Тогда перестань ездить по моим нервам, Алена! – не сдержался Рудольф. – Ночь переспали, меньше суток знакомы! А мозги выносишь, как будто уже десять лет в законном браке!

Послышались звуки клаксонов, раздраженный Морозов вернулся на место, и мы тронулись. Пока я хлопала ресницами, он продолжил бурчать под нос:

– Вечно с вами одни проблемы.

Я прислушалась к стуку сердца и невольно ощутила восхищение. Нет, ну какая выдержка! Терпел мое отвратительное поведение, лишь разок повысил голос. Октавы на две, не больше.

Удивительно, обычно у мужчин с дисциплиной всегда плохо.

– Ты ей изменил? – решилась я на вопрос через несколько минут после вспышки.

– Слушай, Сахарок… – скрипнул зубами Рудольф.

– Она тебе изменила?

Понимая, как плохо поступаю, я все равно решила добить воздвигнутую между нами стену. Иначе олень бы влез в привычную броню из ехидства и сарказма, тогда ответов точно не дождаться.

– Нет.

– Ты ее бросил?

– Нет.

– Она?

Наступила долгая пауза, после чего мне расхотелось раскапывать залежи чужих обид. Прикусив щеку, я придумывала, как исправить собственную ошибку. Стереть неприятный осадок от перепалки.

Открыла рот, чтобы извиниться, однако Морозов вдруг изменился в лице. Сжал руль до скрипа, а следом тихо сказал:

– Уходи от людей, которым ты не нужна, Сахарок. Научись отпускать, в будущем пригодится.

Сквозь тишину в салоне и временные петли до нас донесся звон хрустальной ромашки. Как разбивается хрупкое стекло, так разлетелось на осколки твое сердце, Рудольф. И вряд ли в мире существует мастер, способный собрать его заново.

Глава 8

– А он что сделал? Пояснил как-то насчет невесты?

Я зарядила кисточкой себе в глаз, когда услышала вопрос Ирки. Громко выругавшись, аккуратно вытащила салфетку для снятия макияжа и принялась за исправления последствий собственной криворукости.

Утренняя беседа с женских тем плавно перетекла ко вчерашней встрече с Рудольфом и последующим событиям.

– Ничего, – буркнула я. – Остаток пути мы говорили только о работе. Решили действовать честно. Вот, собираюсь на каток. Сегодня утром еле с кровати поднялась, дались мне эти коньки. Все равно на льду как корова.

Розовые пылинки исчезли, глаз перестал слезиться. Про себя я поблагодарила создателя водостойкой туши и механических каялов для прорисовки слизистой. В противном случае пошла бы на каток модной пандой.

Покосившись на экран смартфона, я приметила ухмылку на лице подруги.

– Захарова, где твоя женская чуткость? – протянула Сорокина.

Она с садистским наслаждением взмахнула ножом над разделочной доской.

Возникло ощущение, словно я со стороны наблюдаю за ведьмой из сказки про упавший домик и девочку. Обычно аккуратная прическа подруги сейчас представляла собой торчащие во все стороны русые пряди. На кончике курносого носа красовался тонкий слой муки, а правый уголок рта пугал кроваво-красным следом от сока.

Сама Ира истерично хихикала, тыкала кончиком ножа во что-то очень полезное и причитала:

– Нормальная баба как делает? Видит шикарного мужика, гладит по хоботу, проверяет на болезни. Ибо зачем тебе больной? Травками все не вылечишь, а медицина нынче дорогая.

Бам! Бам! Бам!

Я вздрогнула от серии ударов и осторожно поправила смартфон на полочке для лучшего обзора.

– Завлекаешь прелестями и… На! – снова грохот. – Все, клиент готов.

Ира стерла пот со лба, и в кадре мелькнул разделочный нож.

– Кстати, ты почему не на работе? – поинтересовалась я, пока Сорокина не вернулась к теме Рудольфа.

– Так Сережа простыл, – подруга пожала плечами. – Ночью температура поднялась, утром полкомнаты разнес от скуки. Теперь убирается. А в больнице пусть кто-то другой кобелям ЗППП лечит.

Казалось, Сергей чувствовал, когда о нем говорят. Минуты не прошло, послышался детский голосок:

– Мам, я иглушки ублал.

Цветочный орнамент обоев позади подруги сменился крышкой стола, потом двумя стульями и наконец – Сереженькой Сорокиным.

Ира повернула экран смартфона к сыну, как его зрачки расширились и почти скрыли карамельную радужку глаз. Пальчики одернули майку, которая на фоне оливковой кожи показалась мне кипенно-белой.

– Мама! – от возмущения Сережа поперхнулся воздухом и обратился ко мне: – Тетя Леля, счас плиду. Никуда не ходите.

Не успела я ответить, как юный джентльмен вылетел из кухни скоростью ветра.

– Ишь какой, – удивилась я. – В школе будет девочкам руку подавать.

– Вчера про деньги заплел, – хохотнула негромко Ира, чтобы сын не услышал. – Сказал: «Мама, будешь моей соделжанкой. Буду тебя соделжать».

Я поморщилась и сдвинула брови. Пока подруга болтала, взяла отброшенную палетку теней и вернулась к макияжу.

– Откуда он понабрался подобных слов?

– Угадай, – неожиданно в голосе Ирки проскользнула материнская ярость. – Безмозглые кретины свой чан с дерьмом носят на плечах без крышки. Вышли недавно на прогулку, один возьми и заори на весь двор про чернильницу-содержанку и налоги.

– Ты плюнула ему ядом в рожу?

– Естественно, – Ира выпятила внушительный бюст. – Но мы говорили о Рудике и вашем совместном времяпрепровождении. Кайся в грехах. Твоя мама, кстати, телефон оборвала вчера.

Недовольно цыкнув, я докрасила второй глаз.

– Мне они с тетей Таей тоже звонили. Все выспрашивали про Морозова, пришлось откреститься интрижкой, – буркнула я.

– Бедный Назарчик, поди, стартанул от горя и приземлился в кровать другой бабы.

Сквозь неплотно запертую дверь душевой долетел глухой стук. Взгляд упал на время: начало девятого. Мелькнула мысль о горничной, которая принесла завтрак в номер. Бросив в кучу косметику, я быстро схватила смартфон.

– Что там? Доставка мужика? – спросила Ира.

– О чем ты думаешь? Просто завтрак, – я с улыбкой распахнула дверь. Да так и застыла.

В номер проник терпкий аромат вишни, потому что на пороге от нетерпения подпрыгивал Рудольф.

Такой счастливый, он весь излучал покой и небывалое радушие. В голову закралось подозрение о биполярном расстройстве. Морозов выглядел так, словно вчерашнего разговора не было вовсе.

Никаких морщинок на лбу от раздражения, шипения сквозь зубы…

– Такси «Рождественские колокольчики» прямо к вашему стойлу, – он шутливо поклонился. – Сахарку не найдется?

Поскольку руку со смартфоном я держала на весу, Ира тоже заметила Рудольфа. Хоть и не всего, но ей этого оказалось достаточно. Промолчать она, конечно, не смогла.

– О, я угадала, – прокомментировала громко. – Женщина, помни: схватила хобот, потом…

Рудольф втянул голову в плечи, а в глубинах зеленых озер заплескался ужас. Сглотнув, он отшатнулся, попутно запахнув пальто, и прижался к противоположной стеночке.

– И возьми справку об отсутствии венерических заболеваний! Я по блату лечить не буду.

Вид у Рудольфика стал такой, будто Ира предложила ему прямо сейчас пройти анализы на сифилис и ВИЧ. Не отходя от кассы, так сказать.

В голове сразу заработали мыслительные механизмы: вдруг он болен и не сознается? Мало ли, где олень пасся до меня. Морозова могли снять другие девицы с чемоданами, пока я страдала по прошлой жизни в скоростном поезде «Санкт-Петербург – Москва».

Сохатый – зверь такой. Стрелять надо в упор, целясь строго между рогов, чтобы копыта сделать не успел.

– Зачем в меня стрелять? – поинтересовался Рудольф, пока я разгоняла чересчур разгулявшуюся фантазию. Да еще умудрилась озвучить ее вслух.

Я, лес, ружье, тушка оленя у ног…

– Мать, твои наклонности меня пугают, – раздался в тишине голос Ирочки.

Привычным жестом я поднесла смартфон к уху, забыв про видеосвязь, и ляпнула:

– Потом созвонимся, – и отключилась, услышав напоследок:

– Предохраняйтесь, котятки!

Глаза от закатывания чуть не увидели обратную сторону затылка. Жаль, проблема никуда не испарилась. Наоборот, терпеливо ждала действий.

Сам Рудольф, конечно, уже не жался к стенке, но косился с некоторой опаской. Он осторожно обошел и пристроился неподалеку. Да так, чтобы в случае чего броситься к лифту в конце коридора или к пожарной лестнице. Уж как пойдет.

– Ну и чего ты приперся ни свет ни заря? – спросила я наконец, когда отмерла. Надоело изображать статую, чувствуя, как вместе с убегающими минутами росло напряжение.

Тогда в машине было неуютно, словно кто-то оставил меня в неблагоприятной для жизни среде. Почти то же самое, что ступить с раскаленного песочка в Дубае на обжигающий снег Антарктики.

Наша беседа не клеилась, попытки шутить превращались в неловкие паузы. Помимо всего прочего, Рудольф все сводил к работе: встречи с Иваном Петровичем, план на праздники, стратегия успешного покорения Эвереста под названием «Контракт года». Мы договорились друг другу не мешать, но каждый сделал пометку в подкорке. Никто не собирался уступать конкуренту, в ход шли любые инструменты для победы. Кроме, разумеется, откровенной подлости.

«Мы профессионалы. Ничто не повлияет на отношения между нами, если придерживаться правил. И нарушать их в рамках дозволенного», – сказал Рудольф на прощание, и я согласилась.

Тогда какого Деда Мороза он здесь делал?

– Вообще-то, если не помнишь, мы в столице, – от сарказма в словах Рудольфа я поморщилась и повела плечами. – Здесь пробки день и ночь, а до Красной площади еще добраться надо. И машину пристроить.

Я дернула пояс гостиничного халата в желании обмотать вокруг шеи оленя.

– Да? – пришлось буквально бить себя по рукам. – Ой, не знала. Мы же, петербуржцы, в своей деревне городского типа не в курсе ваших реалий. Живут темные люди и бед не ведают: утром корове на дойке читают стихи Пушкина, вечером кормят чушек под Достоевского.

– Ха-ха-ха, – Рудольф сдвинул брови и прошелся по мне придирчивым взглядом. – Ты собираться будешь? Или наши перепалки доставляют тебе удовольствие? Так давай покажу другой способ, более действенный…

Морозов потянулся к узелку на поясе, однако после шлепка сразу отдернул руки. Он заскулил, запыхтел от недовольства; я же спокойно развернулась и зашагала обратно в номер. Поманила Рудольфа пальцем, а про себя порадовалась, что не бросила лифчик на спинке кровати.

Джинсы, колготки и свитер ждали на стуле. Я ловко подхватила вещи, пока олень копошился у шкафа и закрывал дверь.

Правильно, нечего другим постояльцам устраивать бесплатные концерты.

– Жди, у меня губы не накрашены, – заявила я безапелляционно.

– Ой, можно я с тобой пойду? Мне одному страшно, – судя по тону к Рудольфу вернулось игривое настроение.

Схватившись за дверную ручку, я попыталась скрыться в душевой. Разбежалась. Морозов просунул ногу в щель, после чего всеми габаритами втиснулся в крохотное помещение.

А я и забыла, насколько он высокий и широкоплечий. Из-за этого комната сузилась до размера спичечного коробка. Стены напирали, я почувствовала себя героиней сказки Кэрролла. Только не помнила, когда попробовала волшебный эликсир уменьшения.

– Морозов, пошел вон, – запыхтела я, будучи прижатой к раковине оленьей тушей.

И не сбежать. Нас разделяла стопка вещей в руке, а позади меня висело зеркало и валялась разбросанная косметика. Не в душевую кабину же лезть, ей-богу!

Пальцы нащупали тюбик. Правда, воспользоваться им в качестве средства обороны не получилось. Рудольф заметил движение и ловко перехватил мое запястье с занесенной баночкой. Тяжелой, кстати. При удачном стечении обстоятельств я бы поставила мерзавцу гематому.

– Забавные вы, женщины, – сказал Морозов. Мои попытки выбраться он проигнорировал, прижался плотнее и заглянул мне за плечо. – Столько ненужного хлама, лишь бы привлечь мужчину.

– Мы красимся для себя, – зашипела я. – Это вы с утра встали, чубчик прилизали и пошли. А нам нужна эстетика.

– И для Назара не красилась? – внезапно спросил Рудольф.

У меня дар речи пропал после столь неожиданного выпада. Несколько минут я стояла, хватая ртом воздух, не в силах что-либо произнести. Даже достойного ответа не нашлось, все какие-то оправдания.

Эдакие трепыхания рыбки на льду. Сколько ни бейся, все равно блюдом станешь.

– При чем здесь мой муж? – выдавила я немного заторможено. Голову задрала повыше, чтобы видеть выражение лица Морозова.

Удивительное дело, оно совсем не лучилось добродушием. Прямо как вчера. Один в один озлобленный на мир олень в салоне автомобиля.

– Бывший, – поправил Рудольф чуть надменно и поставил руки на бортик раковины по обеим сторонам от меня. – Неприятная тема, которая всегда актуальна.

Я прищурилась.

– Ответка с опозданием прилетела? Или биполярочка скачет? – раздражённо пихнула я Морозова в грудь. – Ты бы к специалисту сходил, перепады настроения опасны для психики.

– Тебе можно мозги выносить, а я сразу к чокнутым причислен?

Появилось ощущение, что мы – два иностранца. У каждого беда с пониманием другого. Я говорю одно, Рудольф слышит прямо противоположное и наоборот. Такими темпами мы не решим разногласия, а усугубим случайно образовавшийся конфликт. Не только рабочих интересов, но и личных.

– Что случилось, Морозов? – я уронила вещи и сжала переносицу. – Вряд ли ты пришел сюда для ссор. И сомневаюсь, что шутки моей подруги спровоцировали в тебе обиженного мачо.

Ну давай, олень, объяснись.

Я уставилась на притихшего Рудольфа. А он громко и тяжело вздохнул.

– Меньше двух суток прошло, как я потерял целомудрие и честь после встречи с тобой, – трагичным тоном протянул Морозов с едва уловимым шлейфом грусти. – Ты страшная женщина, Сахарочек. У меня образовалась зависимость.

– Мечтаешь исправить во мне замашки тирана чистотой любви? – меня затрясло от смеха. – Ничего, через сутки начнешь подбирать свадебный костюм и составлять списки имен для первенца.

– Сначала кольцо, потом дети.

– Меркантильный какой, а как же большая и светлая?

– Учти, меня кормить исключительно овощами с эко-ферм. Элитному оленю полагается еда класса люкс.

Наше дыхание перемешалось, поскольку Рудольф наклонился слишком близко. В поясницу врезался бортик, но я проигнорировала боль. Прогнулась и провела ладонями по шерсти пальто, добралась до ворота. Взгляд уловил знакомую мордочку красноносого оленя в распахнутых полах.

– Обожаю этот свитер, – улыбнулась я у самых губ Морозова. – Носи почаще.

– У меня еще синенький есть, – похвастался Рудольф.

– Олень в оленях.

Поцелуя не случилось, поскольку по номеру разлетелся перезвон будильник. Мы застыли в миллиметре друг от друга, затем я первая отпустила Морозова.

– Профессионалы, – напомнил Рудольф, бочком подбираясь к выходу. – Взрослые люди.

– Ответственные, – брякнула я.

– Ладно, поторопись, – Морозов нервно взлохматил волосы. – Нам надо заехать за Иваном Петровичем. Вдруг он сегодня подпишет со мной договор?

Весь розовый туман растворился в буднях реальности.

– Игрушку он тебе в утешение подпишет, – огрызнулась я и резко выпрямилась. – Мой дед, и контракт тоже мой!

– Проигравший драит окна и трет пыль в офисе победителя, – крикнул Рудольф, оказавшись за дверью.

– Готовь пипидастр, сохатый. В платье горничной ты будешь неотразим.

Глава 9

В глазах рябило от буйства красок и разноцветных гирлянд, что украшали каток универмага. Огороженный со всех сторон, он имел несколько входов, место для проката оборудования, кассы, туалеты, различные кафе быстрого питания. У главного здания стояла украшенная к Новому году елка, подле которой разгуливали уставшие после катания гости столицы. А любители селфи крутились рядом в надежде запечатлеть и купола собора, и Кремль, и величие хвойной красавицы.

Именно туристы, блогеры и начинающие любители сейчас создавали толкучку на входе. Часть уткнулась в телефоны, другие вертели головами и искали лучший кадр. Родители прижимали к себе нетерпеливых детей, шумно восторгающихся плюшевым динозавром или Дедом Морозом. Отдельные ребята рвались к ограждениям, когда очередной аниматор в образе мультяшного героя проезжал мимо.

Мне бы хватило двух фотографий у фигурки с медведем из мультика на постаменте и еще одной в санях с оленями. Для этого посещать каток не требовалось, достаточно побродить между рядами мини-кафе. Я бы выпила чаю или горячего шоколада, полюбовалась игрой снежинок, медленно оседавших на плечах счастливых взрослых. Потом бы съела бургер, похрустела картошечкой и, может быть, заглянула в торговые ряды, чтобы прикупить родным подарков.

Эх, судьба несправедлива. Я мысленно прокляла Рудольфа с его инициативами.

– Ох, я так давно не посещал каток. Знаете, в мое время здесь было скромнее, – вздохнул Иван Петрович. – Мы с Мариночкой и дочкой часто приходили сюда полюбоваться расцветающим к празднику городом.

Сам Штерн от посещения катка отказался, сославшись на возраст и больную спину. Никто не поверил, но от замечания нас удержало правило хорошего менеджера: с клиентом не спорят, а договариваются. Потому на каток отправились мы с Рудольфом, Иван Петрович предпочел понаблюдать за нами из зоны отдыха. Поддерживать, так сказать, душой и сердцем.

– Иван Петрович, – позвала я задумавшегося мастера, – давайте после катка посидим в уютном месте и обсудим детали договора?

– Конечно, милая, – улыбнулся Штерн так, что у меня закрались подозрения. Сбежит под шумок, чтобы не доставали со сделкой.

В машине Иван Петрович всю дорогу болтал о хрустале, влиянии количества граней на блеск, странных заказов клиентов. Чем больше мастер открывался, тем сильнее приходило понимание, что нас конкретно водят за нос. Отказаться бы, однако звонок начальника отдела и мизерный шанс на победу остановили. Да и приключение в столице мне нравилось.

Ну кроме катка.

– Не напирай, – горячее дыхание Рудольфа обожгло ухо. Сам он давно топтался у скамейки в ожидании, пока я соизволю завязать шнурки на коньках.

В просторной раздевалке помимо нас сидели два молодых человека, и я зависла, разглядывая их. Ничего необычного. Симпатичные парни готовились выйти на лед, чтобы хорошенько порезвиться под задорную музыку. Вот они точно не боялись попасть потом в травмпункт.

– Гляди, страховочные игрушки. Взять? Они, правда, для деток, но… – Рудольф сунул мне под нос экран, где на фотографии укутанный по шею малыш держался за ручки уродливого пингвина-помощника.

Я подняла ногу, обутую в конек, и злобно прищурилась.

– Только упади, сразу проедусь по твоим пальцам, – прошипела я.

– Ты очаровательна в гневе, Сахарочек, – беззаботно рассмеялся Морозов.

– Вы такая милая пара, – от слов Ивана Петровича меня перекосило. – Ах, нет ничего прекраснее любви…

Передернув плечами, я выдавила из себя улыбку.

– Так тебе нести пингвина? Есть пандочки, – насмешливо спросил Рудольф. Фразу про любовь он благополучно пропустил мимо ушей. – Арендую за триста рублей.

– Мозги себе арендуй, – бросила я недовольно, поднялась и повернулась к Штерну. – Иван Петрович, далеко не уходите. После катка пойдем пить чай.

– Конечно, Аленушка, – закивал мастер и подмигнул Рудольфу. – Строгая она.

– Здравия желаю, товарищ генерал Сахарок!

Я покосилась на Морозова, как на последнего идиота, когда он отдал честь. Позади раздались короткие смешки тех парней, Штерн покачал головой. И хоть на каток по-прежнему не слишком хотелось, недовольство растворилось в малахитовых искрах. Жизни и энергии в Рудольфе было так много, что окружающие невольно заряжались от него весельем.

Плохо, очень плохо. Такие мужчины опаснее всех прочих. Влюбиться в них легко – отпускать непросто. Женщина, какой бы умной она не себя ни считала, легко поддавалась обаянию таких Рудольфов. И я исключением не стала.

Судорожно вздохнув, я задрала повыше подбородок и загнала подальше желание прикоснуться к лицу Морозова.

Сотру поцелуем улыбку позже, посещение катка строго регламентировалось по часам.

– Вольно, рядовой олень, – хмыкнула я.

Повернулась к выходу, но в последнюю секунду Рудольф переплел наши пальцы.

– Чтобы не потерялась, – заявил он, потянув меня за собой.

– Лучше о сделке думай, сохатый, не строй глазки.

– Как не строить, Сахарочек? Ты же будешь там самой красивой…

Сердце гулко забилось о ребра, кровь зашумела в ушах. Но едва мы прошли турникет, Морозов резко повернулся, отпустил меня и оскалился.

– Пингвинихой на льдине! – он с хохотом откатился подальше.

Все-таки перееду его при случае. Минус два пальца – и сразу станет шелковым!

Едва я ступила на лед, сразу узнала знакомое чувство. То самое, которое испытывает каждый человек, когда теряет контроль над ситуацией. Неустойчивое положение из-за отсутствия навыков катания было именно таким.

Меня лишили равновесия в буквальном смысле слова. Скольжение выходило рваным, я выставила перед собой руки в надежде найти опору. Взгляд метнулся к ограждению: всего несколько метров. Если сильно не торопиться, добралась бы за минуту и прижалась к нарисованному волку из мультика.

Промелькнула мысль, что лучше бы я взяла игрушку.

– Помочь?

– Сгинь, – бросила я, осторожно двигаясь в сторону спасительной стеночки.

Шажочек, потом еще шажочек.

Рудольф объехал меня по кругу, как заправский олимпийский чемпион. Для показухи он задвинул одну ногу за другую и насмешливо поклонился воображаемым зрителям. Мимо проносились детки, парочки.

Группа девушек заливисто расхохотались. Они издали наблюдали за моими попытками кататься, но больше их, конечно, интересовал Морозов. Каждая из красавиц, одна другой краше, старательно привлекали внимание оленя: изгибались, крутились, демонстрировали танцевальные пируэты на зеркальной поверхности льда.

Ретивой брюнетке с куриной жопкой вместо губ я пожелала сломать ногу. В двух местах.

– И все-таки дай руку, – любезно протянул мне копытце Морозов.

Сам он лучился довольством, на щеках играл здоровый румянец, глаза сияли. Шапку Рудольф благополучно «забыл» в раздевалке, тем самым добавив к своей харизме еще плюс десять баллов. Гад понимал, что нордические блондины с глазами цвета малахита и ростом метр девяносто на дорогах России никогда не валялись.

Красивый мужик и в Африке красивый. Конечно, понятие прекрасного у всех разнилось, но сладкоголосые херувимчики с ресницами-опахалами из моды никогда не выходили. И чем они нахальнее, тем больше собирали оваций.

– Мужчина, вы нам не поможете? – закудахтала со стороны группа фанаток Рудольфа.

– Слыхал? Тебя поклонницы ждут, – я кивнула на девушек и сделала очередной шажок.

Через три метра я буду спасена. Всего ничего.

Мимо на скорости реактивного самолета пролетел какой-то чудак на букву «м» и чуть не сбил меня с ног. Лезвия заскользили, сила притяжения потянула к земле. Я приготовилась к болезненному удару, но в последний момент на помощь пришел все тот же Морозов.

– Не понимаю, как девушка из Питера может так отвратительно кататься, – протянул он и незаметно оттащил мое дрожащее тело подальше от благословенного бортика.

Дважды гад, чтоб тебя губастая от восторга заклевала.

– Лучше подумай, как нам уговорить Ивана Петровича на сделку, – процедила я, поправив сбившуюся шапку. – И куда ты меня тащишь?

– Учить кататься на коньках, – самодовольно заявил Рудольф, ведя меня на буксире в середину катка.

– Давай лучше пофотографируемся у мультяшек и пойдем пить чай, а? – с тоской вздохнула я, понимая, что от идиотской идеи придется отбиваться силой.

Кровожадные мысли об отрезанных пальцах оставила на потом. Сейчас бы самой не угодить под чьи-нибудь лезвия, на льду сегодня куча народу. Все на коньках – потенциальная угроза моему здоровью. Вот тот детина с плечами шире лавки легко меня сломает, если врежется. А дети вообще не смотрели, куда ехали.

– Я думал в культурной столице страны коньки – одно из главных развлечений, – склонил голову к плечу Рудольф. – Нева, все дела. Прудики, прогулки под Луной, аристократические замашки.

– Нет, по утрам мы пьем кофе в Эрмитаже. В обед обсуждаем разницу в творчестве Моне и Мане, а вечером на террасах вздыхаем с томиком рассказов Пушкина о прекрасных буднях барышень девятнадцатого века.

Как и следовало ожидать, Морозов расхохотался.

– Ты просто чудо, Сахарочек, – произнес он, и я сдвинула брови.

– Чудо, какая дурочка? – съязвила в ответ, на что получила теплую улыбку.

– Не ищи в моих словах скрытый смысл. Мне нравится тебя дразнить, но оскорблять – увольте. Я подобной ерундой не занимаюсь.

– И бывших грязью не поливаешь? – я пытливо заглянула ему в лицо, заметив, как быстро улетучилось хорошее настроение.

Опять обидела. Рудольф отъехал на два шага и сунул руки в карманы пальто.

– Человек, оскорбляющий женщину после расставания, не достоин звания мужчины, – ледяным тоном отчеканил Морозов. – Какой бы она ни была, ты сам ее выбирал.

– В глазах рябит от блеска твоих лат, – вздохнула я. – Право не знаю, ты либо очень воспитанный конь, либо принц.

– Теперь воспитание считается дурным тоном?

– Видишь ли, сохатый…

Закончить не вышло, на меня сзади налетела чья-то туша. Каток качнулся, Рудольф вскрикнул, бросился ко мне, но не успел. За секунду до падения кто-то сжал меня в стальных объятиях и окатил горьковатым ароматом туалетной воды.

Повернув голову, я встретилась с черными глазами незнакомца, на губах которого заиграла белозубая улыбка.

– Мама мия, какая богиня встретила меня по пути в Рай!

Классика жанра: два мужика, я и неловкая ситуация, когда почти села на вертикальный шпагат.

Глава 10

Едва я посмотрела на мужчину, как сразу узнала его.

Улыбку из рекламы зубной пасты и смоляные волосы, зачесанные назад и укороченные по бокам, нельзя не вспомнить. Лучшая подруга тыкала в фотографию пальцем со словами: «Знакомься, Лелик, сие переходящее сомбреро – наш гуляющий папаша!».

Имя отца Сереженьки, конечно, вылетело из моей головы. Остались смутные факты. Вроде бы он – тревел-блогер со странным именем, который вел канал и щедро делился фотографиями в других социальных сетях. Писал посты, устраивал прогревы, разбивал сердца и печень фанаткам.

Ирка говорила, что увидела этого «мачо», лежащим у пирамиды Хеопса в Египте. Ее накрыла тоска по несбывшейся мечте стать археологом, а его – солнечный удар. Пока подруга помогала пострадавшему, живая мумия очаровала каменное сердце сильной и независимой. Да так, что последствия аукались до сих пор.

Вот смотрела я на мужчину и мысленно отмечала плюсы с минусами. На меня с легким снисхождением взирал черноокий представитель какой-то южной нации. Судя по загорелой, холеной коже – куда-то в сторону испанцев или греков. Из тех, что с младенческих ногтей кувыркались в изумрудных волнах Средиземного моря.

Стояла, прикидывала про себя: считался ли крупный нос недостатком? Являлись ли аккуратная бородка и чувственные губы признаком красоты? Вот ресницы у покорителя тайги на зависть; ни одна тушь в мире не создала бы подобный эффект.

Кстати, о тайге…

– Вы меня буквально взглядом пожираете, – промурлыкал басом потенциальный отец Сережи.

Сногсшибательная сила харизмы действовала ровно десять секунд. Я наслаждалась игрой низких нот, пока к нам спешил Рудольф с явным намерением спасти меня от влияния русского испанца. Или грека.

– Кеша?

Вот, точно. Иннокентий! Помнила же, что имя у Иркиной любви было дурацкое.

– Рудик, – Кеша прекратил распускать повсюду сексуальные эманации и заглушать харизмой мое здравомыслие. Меня аккуратно отодвинули, предварительно вернув нужное положение. – Так я на твою богиню наткнулся? Извини, не признал.

Рудольф сдвинул брови и чуть недовольно поморщился, но как-то без энтузиазма. Ни битья копытами, ни едких замечаний – он протянул руку, чтобы я могла опереться на нее. Собственнической реакции не последовало, Морозов лишь придвинул меня к себе. На том дело кончилось.

– Знакомая, – коротко ответил Рудольф. – Мы работаем вместе.

Почему-то небрежное слово «знакомая» резануло сильнее, чем явная капитуляция.

Какого Деда Морозова, а? Где моя драка за девичью честь? По сценарию положена бойня!

– Удивительное совпадение, Москва иногда напоминает большую деревню. Куда ни плюнь, везде попадешь в знакомую рожу, – оскалился Кеша.

Рудольф подобрался. Я заинтригованно перевела взгляд с одного на другого. Выводы получились неоднозначными: Морозов явно уступал в напоре своему знакомому. Поставила бы часть сбережений на то, что между мужчинами проскочила кошка и оставила кучу следов преступления, разгрести которые они не успели.

– Ты вроде бы тайгу покорял, – кисло протянул Рудольф и крепче прижал меня к груди, обдав дурманящим запахом вишни. Лишний балл в пользу оленя.

Сочетание кожи с мускусом, ветивером и ноткой сандала все-таки на любителя. Слишком агрессивный аромат, как и сам Кеша. Но теперь понятно, что в нем нашла Ирочка. Соперника. Любила она такой типаж. Ух! – прямо с места в карьер.

На замечание Морозова Иннокентий поправил лимонно-желтый шарф, поежился явно от холода и поковырял лезвием поверхность льда.

– Приехал, – сказал он.

Нет, так дело не пойдет. Их разговор уже напоминал неловкую сцену, где велся бессмысленный диалог ради заполнения экранного времени.

– Извините, – я осмотрела Кешу с ног до головы. В отличие от закаленного Рудольфа, его друг постоянно ежился и морщил нос. – Мне вас оставить? Подеретесь, а я чаю выпью с булочкой, обсужу контракт с Иваном Петровичем.

Взгляд поискал старика, однако знакомой фигуры возле ограждения не наблюдалось. Сбежал? Или отправился в какое-нибудь кафе? Рука потянулась к смартфону, но я одернула себя и сосредоточилась на мужчинах.

– С кем подеремся? – удивился Рудольф и странно покосился на меня.

– Кого подеремся? – приподнял брови Кеша.

– Не знаю, – развела я руками. – Вы точно не в разводе? А то вид такой, будто кто-то из вас у другого последние трусы отсудил.

Ой, ой. Меня прожгли взглядами, и сразу стало совестно. Примерно на полшишечки.

– Ничего подобного, – растягивая слова, ответил Кеша и прищурился. – Мы с Рудольфом друзья со школы. Он, конечно, немного обидчивый. Как пятиклассница, которую мальчик дергает за косички.

Послышался скрип зубов, Морозов напрягся.

– Нет, просто мальчик не за косички дергает, а портфелем по голове бьет. С размаху! – огрызнулся Рудольф.

Я аккуратно выпуталась из объятий и отъехала на полшага. Воздух внезапно заискрил, нас объезжали по кругу, куда-то пропали фанатки Рудольфа. Атмосфера накалялась с каждой секундой, потому я поспешила убраться от греха подальше. Иначе бы по касательной прилетело от двух друзей.

– Значит, признаешь косяк? Да, извини, истеричка – это твоя быв…

– Ехал бы ты обратно к медведям-шатунам, – перебил друга Рудольф.

Кеша нахохлился попугаем, Морозов застучал копытом. Забавная ситуация.

– Действительно, зачем слушать правду от друга. Лучше поеду, побьюсь рогами о дверь, почешу комплексы, пострадаю дома под тупые сериалы… – лил яд Кеша.

– Ничего я не страдал!

Какие подробности. Жаль, я вышла из зоны слышимости. Пальцы чесались набрать номер Иры, но сдержалась. Решила найти Ивана Петровича, обсудить с ним контракт и разобраться хотя бы с этой проблемой. Начальство, конечно, дало срок до окончания праздников, только в реальности все следовало сделать до наступления Нового года.

Потом я задумалась, стоит ли звонить подруге. Как-то в порыве девичьей обиды Ирочка после пятой рюмки коньяка отправилась в социальные сети и нашла Кешу. Где-то час я уговаривала взбешенную подругу не нанимать хакера для взлома странички. Она ведь сама не сообщила любовнику о сыне, чего тогда лишний раз баламутить воду? Или Ира не все рассказала об их встрече в Египте.

Я влетела в раздевалку, быстро сбросила коньки, переобулась и поспешила на выход. Пока олень бился с лучшим другом, появился шанс заполучить Штерна без постоянного ехидства над ухом. После чего разобралась бы со сложившейся ситуацией. Мысленно разложив по полочкам план, я потерла руки и хихикнула.

Спасибо попугаю Кеше, ведь его выклевывание мозга Рудольфа подарило шанс на победу в гонке. Об остальном я старалась не думать.

Ивана Петровича я нашла за одним из многочисленных столиков кафе, напротив саней с двумя оленями и Дедом Морозом.

Людей вокруг было немного, народ в столице дорабатывал последние рабочие дни перед затяжными праздниками. Молодежь и родители с детьми проводили время на катке. Нам со Штерном никто бы не помешал обсудить дела за чашечкой кофе.

Не дойдя всего двух метров до задумчивого мастера, я замерла. Крохотный червячок сомнений завозился в душе, в голову полезли нехорошие мысли. Вроде бы все в порядке, бизнес есть бизнес. Но я воспользовалась ситуацией, бросила соперника в неудобном положении, практически переступила через наш договор.

Дурацкая этика, глупая мораль. А еще беспрестанно всплывающие в памяти кадры первой встречи с Рудольфом, возбуждение, что спиралью закручивалось внизу живота. От него подрагивали кончики пальцев, тянуло обратно на лед. К запахам вишни и горького миндаля, пропитавших тело до костей.

Я решительно тряхнула головой и сбросила наваждение.

Хватит! Не пятнадцать лет, чтобы жить эмоциями и гормонами. Работа – лучший способ излечения от проблем и неуместных желаний.

– Алена, – поприветствовал Иван Петрович. – А где Рудольф?

Я улыбнулась, ставя свой заказ. В кружке с горячим молоком и шоколадом толкались кубики зефира. Они наполняли рот слюной и забивали нос ванильным ароматом, керамические бока посуды приятно согревали ладони.

– Друга встретил, общаются, – я неопределенно махнула в сторону ограждения, взгляд уперся в светящееся меню. Желудок запротестовал, недовольно урча, ведь ничего путного из еды ему не купили.

Ничего, обойдемся маршмеллоу из шоколадной бомбочки. Сладости тоже дают насыщение.

– Вы не остались?

Я озадаченно посмотрела на Штерна.

– Мы не друзья, Иван Петрович, – осторожно протянула я. Пластиковая ложка легла на салфетку, оставив несколько коричневых пятен на белоснежной поверхности. – Не думаю, что стоило им мешать. У них свои разговоры.

«И не самые приятные», – промелькнула в голове мысль.

– Знаете, Алена, – Иван Петрович перевел рассеянный взгляд с очередной украшенной елочки за моей спиной на меня. – Ваша встреча не случайна. Возможно, это шанс.

Я поморщилась, чем вызвала короткий смешок у Штерна. Он и не догадывался, насколько близок в предположениях к правде. Только в одном ошибся: никаких «шансов» с Рудольфом у нас не было.

Конечно, вероятность встретить незнакомца, с которым ты провела ночь, у дома клиента очень мала. Но не настолько, чтобы верить в превратности судьбы. Скорее банальная неудача, такое случалось даже с лучшими из нас.

– Иван Петрович, – я решила не заострять внимание на теме Рудольфа, потому вернулась к делам. – Давайте все-таки обсудим контракт. Или хотя бы вероятность его заключения.

Штерн прищурился, плечи под темным пуховиком напряглись. Весь флер наивности стерся, маска безобидного старичка треснула во мгновения ока. Все мастер понимал, принимал, играл по этим правилам давно. Вряд ли, конечно, сам, однако наивным дураком точно не являлся.

– На самом деле все контракты заключает моя дочь, – просто ответил он, и я разочарованно прикусила губу. – Без Люды я стараюсь ничего не подписывать. Мне проще работать со стеклом, чем вникать в сложности ваших…

Он неопределенно пошевелил пальцами, и я хмыкнула.

– Бизнес-процессов? – подсказала и услышала в ответ усталое:

– Да. Люда сейчас в Европе, вернется на праздниках. Мне немного стыдно, следовало сразу все прояснить…

В глазах Штерна появилась тоска. Она, как сосущая трясина, вытягивала из мастера детскую радость, которую испытывает каждый взрослый в канун Нового года. В эти дни люди ждали чуда, надеялись на изменение судьбы после боя курантов.

Иван Петрович тоже мечтал о празднике в кругу семьи, а вместо этого получил тот звонок с отказом. Он явственно читался в молчаливой правде об отношениях отца и дочери.

– Вас устраивает зависимое положение? – неожиданно для себя спросила я, потом запнулась и исправилась: – В смысле, вы могли бы сами контролировать процесс. Наши юристы, команда маркетологов, менеджеры. Контракт с «Драгоценностью» позволил бы выйти на другой уровень.

Иван Петрович поднес к губам чашку, медленно вдыхая бодрящий аромат кофе.

– Знаю, – кивнул наконец Штерн, керамика звонко откликнулась при встрече с блюдцем. – Видите ли, Алена, я все понимаю. Но слишком стар для разрыва отношений с дочерью, пусть они больше напоминают деловые.

Я промолчала, все-таки не мне осуждать кого-то. Хотя в душе с мнением Ивана Петровича не согласилась: какой смысл в семье, где ты просто источник благополучия?

– Когда я звонила, супруг Людмилы договорился о встрече от вашего имени, – отпила шоколад, смакуя приятное молочное послевкусие, и почувствовала, как тепло растеклось по венам.

– Я удивился, ведь была оговорена встреча с Рудольфом, – пожал плечами Иван Петрович. – Он позвонил незадолго до вас.

Тяжело вздохнув, я поставила чашку на стол. На языке вертелась парочка ругательств.

– Для людей, которые ведут бизнес, ваш зять и дочь поступили непрофессионально, – мрачно изрекла я. – Бросили вас и нас перед фактом без объявления войны в надежде, что мы перебьемся как пираньи за добычу. Кто выживет, тому и тапки.

– Вы очень прямолинейны, Алена, – улыбнулся мягко Штерн. – Одна из причин, почему я сейчас здесь.

– Веселье?

Мой вопрос, заданный кислым тоном, вызвал у мастера смех.

– Вроде того. Как будто проводишь время с людьми, которые тебе дороги, – Иван Петрович снова замер, большой очертил круглый край чашки с остатками кофе.

Мне оно не нужно, все эти сложности с контрактом. В прошлом я бы развернулась и ушла без оглядки, поскольку слишком ценила свое время. Тратить его на эфемерный шанс заполучить желаемое, пусть и с приятными бонусами – нет, увольте.

Только никуда я не пошла, осталась на месте. С кружкой в руках и мыслями о Рудольфе.

– Тогда ждем вашу дочь, – обреченно заявила я. – И обсуждаем по ходу дела пункты договора. Есть какие-то предпочтения? Мы планировали запустить авторскую серию, а к следующему году – адвент-календари с игрушками.

В уютный мирок гирлянд и ледяных фигур ворвалась шумная, голодная толпа. Я глянула на экран смартфона: ага, сеанс закончился. Посетителей катка погнали со льда, значит, где-то здесь Рудольф с дружком.

– Прекрасная мысль, – сказал Штерн и вскинул брови, заметив кого-то за моей спиной.

Внезапно мужские ладони легли плечи, горячее дыхание обожгло кожу. Знакомый аромат одурманил рассудок, затем недовольный голос Морозова протянул мне в ухо:

– Сахарочек, ты что, моего клиента уводишь?

Глава 11

Рядом со скрипом отодвинулся стул и к нам подсел Кеша, а подле меня – ну кто бы сомневался! – устроился Рудольф. Забросил руку на спинку позади меня, как бы обозначив территорию.

Вид у мужчин казался вполне благодушным, проблемы личного характера они, похоже, решили. И вроде бы надо расслабиться, да не тут-то было. Взгляд Кеши, долгий и пристальный, пронзил не хуже крохотных молний, что еще недавно искрили на катке.

– Иван Петрович, Алена, это мой друг Иннокентий Хорас, – представил Рудольф с привычной улыбкой.

– Можно просто Кеша, – в тон оленю ответил Кеша.

– Очень приятно, – кивнул озадаченный Штерн, а я не удержалась от вопроса:

– Разве Хорас не псевдоним?

Какое глупое сочетание, ей-богу. Но поклонницам Кеши, наверное, нравилось.

– Моя настоящая фамилия довольно специфична, чтобы ее называть. Для блога лучше не светить – подписчики испугаются, – он очаровательно склонил голову, смоляная прядь упала на глаза.

Я похлопала ресницами, мысленно поражаясь бессмысленности нашего диалога. Еще выражение лица Кеши не давало покоя, будто этот попугай ряженый жаждет мне что-то сообщить. Или гадость какую-нибудь плюнуть.

– Попугайчиков? – совершенно невинно поинтересовалась я, на что Кеша хмыкнул.

– Не совсем…

– А давайте кофе? – засуетился Рудольф, чувствуя и рогами, и копытами проблемы. – Сахарочек, тебе еще шоколаду принести? Булочку будешь? Обещаю не класть туда яд за попытку увести у меня клиента. Разве только слабительное…

Штерн рассмеялся, я закатила глаза, а Кеша чуть сморщил нос.

– Морозов, – вздохнула устало, – детский сад, пятая ясельная группа. Мы все-таки на работе.

– И-и-и?

Он неожиданно прижался вплотную, как любил делать часто в наши встречи, и обхватил плечи. Ароматы морозной свежести, шоколада, кофе, сладких булочек корицы, миндаля, вишни вызвали дурман в голове похлеще любого алкоголя. Кружили сознание, звуки резко отошли на второй план. Я с трудом сглотнула, на мгновение утонув в пристальном взгляде.

Сместила фокус на губы, чтобы немного отвлечься, и сделала хуже. Отчаянное желание прикоснуться к ним до сухости во рту украло последние капли влаги в теле. Олень шумно вдохнул, ресницы дрогнули, а пальцы на плече сжались крепче.

Зрачки у Рудольфа расширились. Выглядел он одновременно растерянным и слегка пришибленным той гаммой эмоций, что испытал за несколько секунд. Никаких страстных прикосновений, поцелуев, объятий, зато сколько чувств за раз!

Да и я, кажется, ушла недалеко.

– Вы очень красивая пара, – слова Штерна заставили вздрогнуть, я отстранилась.

Незаметно пихнув застывшего Рудольфа вбок, прошипела ему:

– Напитки, северный олень.

Мне надо от него отдохнуть.

Странный день, странная встреча, странное все.

Голова чумная, ноги дрожат, коленки смыкаются. Внизу живота непонятное давление, а эмоций столько, что волна вот-вот смоет половину праздничного городка. Огоньки от гирлянд слились в единое пятно из-за Морозова, я нормально дышать не могла!

– Какие напитки?

Судя по виду, Рудольф уже забыл про обещание отравить меня за кражу клиента.

– С зефирками, – пришел на выручку Кеша. – Давай, друг, поиграй в джентльмена.

Клянусь машинкой, этот Хорас мне взглядом спину прожигал до позвоночника.

– А почему не ты, Аспидов?

Вот теперь я очнулась и резко повернулась к мрачному Кеше.

Как, как? Аспидов? Фамилия и правда говорящая: вместо попугая, кутающегося в шарф, перед нами сидела змея, чья чешуя лоснилась на солнышке. Она щурила глазки, копила яд в защечных мешочках, мерзла, тихо шипела… Очень подходящий образ, который отражал истинный характер друга Рудольфа.

– Лень, – чуть надменно заявил Кеша.

Не успела я переварить полученную информацию, он быстро пододвинулся ближе. Улыбнулся Штерну, весь расцвел и бесцеремонно сбросил руку возмущенного Рудольфа с моих плеч.

– Булочки там, – Кеша указал на скопившуюся очередь у кафе. – Мне, пожалуйста, с корицей.

– Я помогу, – неожиданно зашевелился Штерн и поднялся. – Заодно обсудим дела.

– Конечно, – миролюбиво сказал Кеша, на хмурый вид Морозова он не обратил внимания. – Вы идите, мы посидим. Поговорим, познакомимся. Хочу принести Алене извинения за случайное столкновение.

Что происходит?

Рудольф напрягся, однако спорить не стал. Выбор между мной и Штерном очевиден, хоть сделал он его неохотно.

Эти метания обязательно согрели бы мне душу, не опасайся я оставаться с Аспидовым наедине. Пока думала, Иван Петрович уже торопился к очереди.

– Давай без твоих выкрутасов, – предупредил напоследок Рудольф, затем поплёлся за воодушевленным Штерном.

Морозов отошел, дважды оглянулся, фиксируя наши искусственные улыбки на лицах. А Кеша сидел, молча, барабанил пальцами по деревянной поверхности. Он явно ждал, когда друг скроется. И едва Рудольф растворился в толпе, вдруг прекратил изображать радушие.

Наклонился и протянул холодно:

– Предупреждаю всего раз: разобьешь этому долбаному рыцарю сердце, твои останки собаки в тайге не найдут.

Кеша отстранился, затем стряхнул снежинку с куртки, содрогнулся, поправил ворот и продемонстрировал мне очаровательную улыбочку. Вторую за сегодня, притом совершенно сбивающую с толку. Мое недоумение его изрядно развеселило. На дне темных озер загорелись смешинки.

– Шутка, – промурлыкал он, однако я ни на грош не поверила ему.

Озвученная угроза никакого отношения к юмору не имела. Да и настрой у Кеши был однозначный. По какой-то причине Аспидов записал меня во враги народа – и оленя в частности.

Я уставилась на невозмутимого Кешу.

Чего? Останки? О чем он вообще? Да о каком сердце речь, мы знакомы меньше двух суток!

– У тебя крыша поехала? – выдавила я, чувствуя, как оттаиваю от шока и закипаю уже от ярости. – Ты, собственно, кто такой, чтобы претензии высказывать?!

С каждым словом градус агрессии в моей отповеди повышался, пальцами я нащупала кружку и крепко стиснула. Надеялась сдержать разбушевавшийся ураган, только провалила экзамен: из очаровательной принцессы вылупился огнедышащий дракон. Щеки запылали, дыхание участилось, ноздри затрепетали, втягивая аромат кожи и булочек.

Жалобно заголосил желудок, отчего я стала еще злее. Раз так в двадцать. Голодная женщина гораздо опаснее сытой.

– Ба, сколько страсти, – Кеша в притворном испуге коснулся груди. – Не женщина, а вулкан! Теперь понятно, чего Рудик влюбился. Эмоций через край.

– Сейчас тебе будет край, – взбешенно выпалила я, чудом удержавшись от крика. – Крышка стола тебе могильной плитой станет!

Кеша склонил голову к плечу и подпер ладонью щеку. Наслаждение, с которым он впитывал каждую фразу, вывело меня из себя и сорвало тормоза. Алая простыня упала на глаза, закрыв от всего мира.

– Проваливай в свой серпентарий, пока шипелки не лишился, василиск доморощенный! – озверела я.

В груди все клокотало, тело сотрясала крупная дрожь. Кружку отпустила, саму себя – нет.

Оленя обижу, сердечко разобью. Нашел хрустальную статую мужика, жертву тонкой душевной организации. Что не женщина, так потенциальная угроза психике бедного парнокопытного. Тьфу, неженки!

Правильно Ирка говорит: нечего жалеть – надо бить. И желательно посильнее, чтобы мозги на место встали.

– Алена, – протянул тягучим, как жвачка, басом Кеша, – ты прелесть. Пожалуй, закрою глаза на ваше сходство с…

Я поперхнулась воздухом и закашлялась, когда Аспидов резко оборвал себя на середине. Сквозь белый шум пробралось что-то неприятное, будто мне приоткрыли завесу грязной тайны.

Это немного остудило пыл, однако часть тлеющих углей осталась и неприятно жгла кожу изнутри. Подстегивала на новый виток скандала.

– С кем? – я почти справилась с гневом, голос звучал ровнее.

– Неважно, – отмахнулся Кеша. – Просто к слову пришлось, ничего общего.

– С кем? – повторила жестко, сцеживая каждую букву.

Я бы обязательно дожала Кешу или добилась внятного ответа, но моченая вишенка дерзко ворвалась в сознание. Помешала на полпути к цели, развела по всему катку остатки дыма после кострища.

Меня аккуратно похлопали по плечу – мягко, словно кот погладил. Резко обернувшись, я утонула в зелени малахита и почувствовала на губах пряно-коричный вкус. Прожевать толком не успела, а на языке уже таяло пропеченное тесто.

Я сжала запястье Рудольфа, держащего бумажный пакет с булочкой, и чуть не выдрала с мясом от жадности. Странные намеки отошли на второй план из-за непреодолимой жажды съесть лакомство. И Морозова, который забавно сморщил нос

– Тихо, тихо, Сахарочек, – он попытался вырваться. – Меня-то есть не надо.

Наивный. Я вцепилась в рукав пальто хваткой французского бульдога.

– Дернешься, голову откушу, – пригрозила удивленному Морозову. – Булки на стол, чтобы я видела.

Мы выглядели очень глупо, но Рудольф мне подыграл: поднял руки, изображая сдавшегося преступника, и оставил еду в указанном месте под хохот Ивана Петровича.

– Ой, не могу, – Штерн стер слезинку, затем сел напротив. – Скажите, Кеша, ну разве они не прекрасная пара?

– Согласен, – отозвался Аспидов где-то за плечом. – Кстати, Рудольф, ты так и не ответил насчет новогодней вечеринки.

Снова нехорошее предчувствие пощекотало затылок. Отпуск Морозова, я умяла крохотную булочку и вцепилась в новую кружку с шоколадом. Пар, танцующий над зефирными снежинками, заворожил настолько, что я не сразу услышала вопрос.

– А?

Подняла голову, когда Аспидов позвал меня.

– Говорю, не хотите ли, уважаемая Алена, посетить вечеринку года? – пропел Кеша и стрельнул взглядом в Штерна. – Вы тоже приглашены, Иван Петрович.

– Нет, нет, – мастер поерзал на стуле. – Это плохая идея. Там будет одна молодежь, к чему скучный старик, вечно болтающий о стекле?

– Ну почему же? Мне очень любопытно. Ваши работы я бы тоже посмотрел с превеликим удовольствием.

Я покосилась на Рудольфа, тот плотно поджал губы. Идея о новогодней вечеринке явно не вызвала у него бурного восторга. Впрочем, если праздник, о котором я подумала, тогда не удивительно. Иннокентий – блогер. Он вертелся в творческой среде, где домашние посиделки невозможны в силу многих обстоятельств.

Сразу всплыли из омута памяти кадры прошлого корпоратива, когда компания позвала блогеров и звезд социальных сетей. Уши до сих пор не отошли от кошмарного пения под фонограмму, глаза – от кривляний в полупрозрачных одеждах.

Долго наш коллектив отходил от вакханалии того вечера. Семен Аркадьевич зарекся от подобных сборищ; разрешил только невинные собрания отдельными группами в офисе. Без караоке.

– Кеш, – позвал друга Морозов.

– Чего ты ломаешься, бро? – Аспидов сел боком и похлопал ресницами. – Поедите, отдохнете, потанцуете. Все свои.

– Все три тысячи человек, включая звезд эстрады? – мрачно цыкнул Рудольф.

– Никаких танцев на столе со светскими львами под песню «Кабачки», – клятвенно пообещал Кеша, затем повернулся к сомневающемуся Штерну. – Давайте, Иван Петрович, будет весело. Не понравится – отвезем домой в целости и сохранности.

– Ну, ну, – пробурчал Рудольф. – Ты всегда так говоришь.

– Алена? – игнорируя нытье друга, Аспидов посмотрел на меня.

Я видела, что мастеру очень хотелось пойти. Скрасить вечер в компании елки и сыра-косички под бой курантов чем-то по-настоящему взрывным. Пусть среди малознакомых людей, лишь бы не в одиночестве.

А я? Прислушавшись к внутреннему голосу, решительно кивнула; слишком давно не развлекалась.

– Отлично, – потер ручки Кеша. – Рудик?

Морозов закатил глаза.

– Никаких «спой трек про луну в костюме единорога»!

– Конечно, конечно. Всегда есть БургерСтар и прочие Баранкины…

– Кеша, – в Аспидова полетел смятый бумажный пакетик.

– Какой ты скучный, Рудик. Вот в прошлом году в костюме оленя лез на елку и орал: «Увезите меня».

– Кеша!

Глава 12

Кеша с нами надолго не задержался: сбежал при первой возможности, когда очередная партия одинаково прекрасных девиц узнала в нем популярного блогера. От пристального внимания Аспидов открестился, сослался на важные дела и, раздав парочку автографов, благополучно затерялся в толпе.

Остался только шлейф его туалетной воды да три куклы, что беспрестанно восхищались «римским» профилем красавца со всех билбордов.

Просто поразительно. Сколько дурочек покупали духи или помаду ради из-за красивой мордашки в рекламе? Тысячи. Сотни тысяч! Миллионная аудитория тратила на одного блогера столько денег, сколько каждый человек в отдельности не заработал бы за всю жизнь. Да здравствуют марафоны!

Я уставилась в окно и наслаждалась неспешной музыкой, пока за окном цветным пятном проносилась ночная Москва. Никаких разговоров, суеты, вопросов. После напряженного дня в роли аниматоров для одинокого старичка наконец наступил долгожданный покой. Теперь Штерн отдыхал в квартире, мы с Рудольфом медленно ползли в машине по забитым дорогам, мечтая поскорее добраться до своих берлог.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.