Владимир Прягин
Успеть ко второй луне

© Прягин В., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

1

Вестника он увидел, когда возвращался к себе в контору.

Был уже поздний вечер. У всех нормальных людей рабочее время давно закончилось – офисные лампы погасли, клерки разъехались по домам. Рассосались заторы на перекрёстках. Эстакада монорельса, нависшая над кварталом, перестала ежеминутно лязгать под тяжестью поездов. Даже осенний дождь, который сеялся на город с утра, выдохся и затих, затерялся в ливневых стоках. Тучи раздвинулись, и в просвете блеснул диск Падчерицы, надтреснутый и грязновато-жёлтый, как немытое блюдце из дрянного сервиза.

Но у Стэна трудовой день был, что называется, ненормированный, а график – гибкий до отвращения. Сегодня пришлось мотаться по городу с рассвета и допоздна. Результат, впрочем, того стоил – несколько свежеотпечатанных снимков во внутреннем кармане плаща. Клиент обещал доплатить за срочность по двойному тарифу.

Неоновые буквы, мерцающие над входом в бар «Вислоухий пёс», отражались в луже. Стэн обошёл её, подавив соблазн заскочить в заветную дверь. Свернул в проулок, миновал мусорные баки, вонявшие тухлой рыбой и овощным гнильём. Что-то поскрипывало над головой, на пожарной лестнице – то ли бродили кошки, то ли готовились отвалиться крепления, разъеденные коррозией.

Выход из проулка был уже рядом. Потом направо – и всего через полсотни шагов будет нужный подъезд.

Но, как выяснилось, он рано расслабился.

Воздух между стен колыхнулся. Точнее, не столько воздух, сколько фонарный свет, который вливался в проулок с улицы. Подсвеченная пустота над асфальтом, казалось, обрела плотность, набухла, вытягивая силу из фонаря. А через мгновение лопнула, как перезрелый плод.

Из вертикальной прорехи, возникшей в воздухе, скользнули тени, сплелись в человеческую фигуру. Деталей, правда, нельзя было рассмотреть, только силуэт – тёмный, но с прожилками-швами, которые блестели, словно металл, скрепляя воедино лоскуты мрака.

Вестник Теней.

Так его называли в досужих байках, которым Стэн прежде не особенно верил. Да и сейчас охотно списал бы всё на галлюцинацию, на собственный пьяный бред. Но в бар-то он, как назло, сегодня не заглянул и был трезв как стёклышко.

Очень медленно, стараясь не делать резких движений, Стэн отодвинул полу плаща и нащупал рукоять пистолета.

Вестник никак не отреагировал, даже не шелохнулся. Просто стоял и смотрел на Стэна. Тот ощущал на себе давящий, изучающий взгляд – сам же, как ни старался, не мог рассмотреть глаза существа, сплетённого из теней.

Так продолжалось секунд пятнадцать.

Потом Вестник развернулся.

Швы потускнели разом, перестали стягивать мрак, и силуэт распался на отдельные тени-хлопья, которые втянулись в ту же прореху, откуда появились до этого. Прореха схлопнулась – а через мгновение, жалобно звякнув, погас фонарь. Не выдержал, видимо, издевательств над законами физики.

Стэн вспомнил, что умеет дышать. Почувствовал, как струйка пота стекает за воротник. А в голове, словно канарейка при виде кошки, трепыхалась единственная внятная мысль – как всё это понимать?

Он не увлекался фольклорной мистикой. Гораздо больше его интересовали сплетни о людях и прочие приземлённые вещи, диктуемые профессией. Всё, что он слышал прежде о Вестнике, было почерпнуто из бесед с завсегдатаями «Вислоухого пса». А их слова, по понятным причинам, вряд ли могли считаться истиной в последней инстанции.

Но в их рассказах всё-таки был общий знаменатель. И состоял он в том, что Вестника видят те, кому предстоит вскоре совершить нечто из ряда вон выходящее, причём скорее всего – пугающее.

Болтали даже, что именно после встречи с Вестником один неприметный клерк неделю назад проник среди ночи в мэрию и задействовал там Маховик Распада. Чего он этим хотел добиться, так и осталось тайной. Мэр и шеф полиции, впрочем, с пеной у рта доказывали, что всё дело в маниакально-лунном психозе у злоумышленника. В качестве сопутствующего фактора они называли передозировку «волчьей крупы», а Вестника не упоминали вообще. Клерка законопатили куда-то в психушку, мэрия же пока пустовала – никто не решался туда соваться, даже пожарные.

Стэн тоскливо вздохнул и двинулся дальше.

Семиэтажный дом, в котором небогатые офисы соседствовали с жилыми апартаментами, стоял на углу квартала. Стэн шагнул в холл, снял шляпу, отряхнул с неё капли влаги. Консьержки за стойкой не было, валялась только развёрнутая газета, криминальная фотохроника. На снимке был чей-то труп, снятый крупным планом. Неестественно белело лицо, освещённое фотовспышкой, темнели кровоподтёки и ссадины.

Лифт с обречённым скрипом дотащил Стэна до последнего этажа. В коридоре помаргивала газоразрядная лампа. Латунные номера на деревянных дверях давно утратили блеск, а кое-где и вовсе отсутствовали. Вместо них были цифры, накорябанные химическим синим карандашом.

У двери с матовым стеклом в торце коридора сидела девушка.

За неимением стульев она устроилась на полу. Спиной опёрлась о стенку и, обхватив руками колени, неподвижно смотрела перед собой. Одежда её выглядела скромно, если не сказать бедно. Плащ мышиного цвета, старый и обветшалый, потёртые сапоги. Никакой косметики на лице, даже не подкрашены губы. Непримечательные черты и тусклые волосы, стянутые в хвост на затылке.

Она совершенно ушла в себя – и встрепенулась, лишь когда Стэн приблизился. Поспешно встала и спросила с надеждой:

– Вы мистер Логвин?

– Да, мисс. А вы давно здесь?

– Нет, не очень… Ну, то есть да… Пришла ещё днём… Постучала – дверь заперта, но я решила дождаться…

– Вам повезло. У меня через четверть часа неурочная встреча с одним нетерпеливым клиентом, поэтому я сегодня вернулся. Иначе вам пришлось бы ждать до утра.

Он отпер дверь с надписью полукругом: «Стэн Логвин. Услуги частного детектива». Сделал приглашающий жест:

– Прошу.

Она нерешительно переступила порог. Стэн нашарил на стене выключатель. Под потолком засветилась лампочка, прикрытая мутноватым белым плафоном. Ночь отодвинулась за окно.

– Садитесь, мисс. Вам что-нибудь налить?

– Воды, если можно…

Он взял стакан, плеснул в него из графина. Она сделала глоток. В тишине было отчётливо слышно, как зубы лязгнули о стекло. Её сотрясла короткая дрожь: не то от нервного напряжения, не то от промозглого сквозняка, который хозяйничал по всему этажу.

Стэн уже собирался предложить ей что-нибудь покрепче, с полным набором согревающих градусов, но присмотрелся и передумал. Слишком уж юной она была. Даже школу ещё, наверное, не окончила.

Сняв плащ, Стэн повесил его на вешалку у двери. Сел за стол и поинтересовался:

– Как вас зовут, мисс? Чем я могу помочь?

– Эмили, мистер Логвин… Эмили Белл… И я должна найти брата! Потому что он пропал, а полиция ничего не желает делать! А ваше объявление я увидела в «Подлунном курьере», моя тётя его выписывает… Там и другие объявления были, красивые и большие, но в тех конторах наверняка очень дорого… Вы не подумайте только, что я пожалела денег! Я всё отдам, если надо, но…

– Тише-тише, не нужно так волноваться. Расскажите, пожалуйста, по порядку. Когда пропал брат? Его имя, возраст? Что конкретно вам сказали в полиции?

– Его зовут Эрик, он на четыре года старше меня…

– А вам, простите, сколько сейчас?

– В октябре исполнилось восемнадцать…

Стэн посмотрел на неё с сомнением, но от комментариев воздержался. Она тем временем продолжала:

– Я поехала его навестить, он снимает квартиру на Совином Холме… Но оказалось, что его уже две недели не было дома! Это мне его сосед рассказал, Жан-Люк… Мы, правда, толком поговорить не смогли, у них там… Ну, в общем, гости были – натурщицы, как Жан-Люк объяснил…

– Натурщицы?

– Да, мой брат ведь художник – очень талантливый, между прочим! Его даже на выставки приглашали… Характер, конечно, у него сложный, но это же всегда так, если человек творческий, разве нет? Тётя его, правда, ругает, говорит, что он слишком непостоянный, ветреный… Ну, в чём-то она права, он может вдруг вспылить, всё бросить и убежать куда-то… И я иногда на него обижаюсь, но потом мы миримся всё равно…

– Позвольте уточнить, мисс. Что значит – убежать?

– Ну, знаете, он не может долго сидеть на месте… То по городу бродит, то вдруг возьмёт и уедет на побережье – вот просто так… А потом объясняет, что хотел «напитаться морским рассветом»…

Стэн устало вздохнул:

– Прошу вас, не обижайтесь, но взглянем на ситуацию беспристрастно. Ваш брат – взрослый человек, который живёт отдельно и ведёт, скажем так, богемную жизнь. Иногда он спонтанно уезжает из города. Учитывая всё это, разве не логично будет предположить, что он и сейчас уехал… гм… в творческую командировку?

– Я ведь вам объясняю! Сейчас всё совсем не так! И полицейским я то же самое говорила, но они отмахнулись! Поймите же, мистер Логвин, я не какая-то истеричная дура! Я знаю своего брата! Во-первых, если бы он уехал надолго, то позвонил бы мне, пусть не сразу, но обязательно! По междугородней линии, хоть и дорого! Дня через три-четыре, ну или через неделю максимум… Потому что скучал бы! Он всегда говорит, что очень любит мой голос, называет «золотым колокольчиком»… Но дело даже не в этом!

Она умолкла и, схватив свою сумку, дёрнула застёжку-молнию. Та подалась не сразу, будто хотела поиздеваться, но Эмили всё же справилась и вытащила из сумки тетрадь – потрёпанную и толстую, в красно-буром клеёнчатом переплёте.

– Вот! – сказала девчонка. – Проверьте сами. Это улика!

Бросив тетрадь на стол, она требовательно взглянула на Стэна. Он взял «улику», полистал и констатировал с осторожным недоумением:

– Записей нет, страницы пусты. Как это нам поможет?

– Вот именно – пусты! Об этом и речь! А раньше были исписаны! Понимаете? Мой брат вёл дневник. Записывал, что случалось, иногда вставлял комментарии – немножко небрежные, но всё равно интересные! О жизни, об искусстве, о людях! Потом зачитывал мне отрывки… Но главное, что эту тетрадь он всегда держал при себе! Говорил то ли в шутку, то ли всерьёз – когда прославлюсь, мол, использую как основу для мемуаров… Каждый день что-нибудь дописывал, хотя бы несколько слов… А теперь она валяется в комнате уже целых две недели!

– Уехал и забыл взять?

– Он бы скорее всё остальное забыл, но только не её! А записи куда делись? И, пожалуйста, не говорите про симпатические чернила какие-нибудь! Чернила там обыкновенные были, я видела сто раз! Не могли они просто так исчезнуть! Брата похитили, а тетрадь зачем-то заколдовали! А вам просто всё равно!

Выпалив это, она смутилась и замолчала. Съёжилась и испуганно взглянула на Стэна, будто ожидая, что он немедленно выкинет её из конторы – за наглость и непочтительность к старшим. Но он лишь терпеливо сказал:

– Послушайте, мисс Белл. Я не спорю, что бывают вещи, которые нельзя объяснить разумно. Сам сегодня видел такое, что… Вот только к моей работе это отношения не имеет. Тут все странности получают скучное и банальное объяснение. Кто-то кого-то обманул, обокрал или в лучшем случае недопонял. Вот что я наблюдаю снова и снова. В истории с вашим братом – ставлю ящик односолодового виски против пинты прокисшего молока, что он просто загулял с очередной натурщицей…

– Возможно, вы правы, – сказала она негромко. – Но я просто не могу сидеть сложа руки. А обратиться мне больше не к кому…

Она всхлипнула. Стэну стало понятно, что логика здесь бессильна.

– Мисс, я привык играть честно. Скорее всего, ваш брат найдётся и без моего вмешательства. То есть, наняв меня, вы потратите деньги зря. Но если вы так настаиваете…

– Да, мистер Логвин, да! Отыщите его, прошу вас!

– Я понял. Что ж, вам решать. Гонорар – две сотни.

– Вот, здесь должно хватить…

– Не спешите. Аванс я с вас не возьму. Оплата – после того, как я найду Эрика. У вас, кстати, есть его фотография?

– Да, я специально взяла!

Снова порывшись в сумочке, она вручила ему чёрно-белое фото. В камеру улыбался парень, светловолосый и худощавый. Он стоял, небрежно опёршись локтем на аккуратный штакетник. Шляпу держал в руке. Пиджак был расстёгнут, а вместо галстука повязан шейный платок.

– Хорошо. Теперь дайте мне его адрес и ваш телефонный номер. Имена его друзей запишите, какие знаете. Вот бумага, держите… Невеста у него есть? Или только натурщицы? Пишите всё, что можете вспомнить. Да, и тетрадь оставьте тоже, пожалуй.

Он убрал всё в выдвижной ящик и проводил её до двери. Она заметно повеселела и глядела теперь с такой благодарностью, что ему было стыдно. Вместо того чтобы вернуться за стол, Стэн стоял на пороге и зачем-то смотрел ей вслед. Шагая по коридору, Эмили обернулась и помахала ему рукой.

Из лифта навстречу ей вышел тип в надвинутой шляпе и направился прямо к Стэну. Не вынимая рук из карманов и не утруждая себя приветствиями, процедил:

– Итак, мистер Логвин?

– Проходите, мистер Боровски.

Новый посетитель напоминал стареющего боксёра-тяжеловеса. Он имел широкие плечи, обрюзглое бульдожье лицо и колючий взгляд. Стэн, не тратя времени даром, выложил перед ним на стол результаты своих сегодняшних похождений.

– Как и договорились, мистер Боровски, я не выпускал из виду вашего делового партнёра. Он ездил по городу, я за ним. На снимках люди, с которыми он встречался. В какой-то момент он бросил свою машину и поднялся на монорельс. Мне пришлось сделать то же самое. К счастью, я успел заскочить в вагон. Там он несколько минут что-то обсуждал с одним из попутчиков. Этот момент тоже зафиксирован.

– Как вы умудрились снимать в вагоне? Он не заметил слежку?

– У меня портативный аппарат и соответствующие навыки.

С минуту клиент разглядывал фотографии. Одна из них – в гостиничном холле – заставила его прошипеть ругательство.

– Ладно, – сказал тяжеловес, помолчав. – Я узнал, что хотел. Будем считать, что вы справились, мистер Логвин. Меня, признаться, даже несколько удивляет качество снимков. Если бы я лично не знал этого ублюдка, мог бы решить, что здесь – постановочные кадры из кинофильма. Как вы этого добиваетесь?

– Это моя профессия. Ну и в каком-то смысле природный дар – выбрать подходящий момент, чтобы нажать на кнопку. Поймать один-единственный миг, тот самый. Когда-то я хотел стать настоящим фотографом, иметь своё ателье. Но, как видите, не срослось.

Посетитель вытащил портмоне, отсчитал четыре сотенные бумажки. Бросил их на столешницу и, коротко поразмыслив, сказал:

– Мой бизнес несколько специфичен. Время от времени мне требуются люди со стороны для решения нестандартных задач. Вы меня понимаете, мистер Логвин?

– Обращайтесь, мистер Боровски.

Закрыв за ним дверь, Стэн ослабил узел на галстуке и налил себе виски. Сделал пару глотков, ощутив нутром приятное жжение. Выключил свет, подошёл к окну и долго смотрел на город.

Тучи снова сомкнулись, заслонив желтушную Падчерицу. Вернулась мелкая морось, повисла между домами. Электрические глаза фонарей слезились, тускло блестел асфальт. На рекламных вывесках размыто мерцал неон.

Стэн отвернулся от окна и застыл.

Из ящика стола, куда он сунул тетрадь, сочился багровый свет.

2

Стэн с опаской приблизился и, поколебавшись, выдвинул ящик. Да, ошибки быть не могло, тетрадная обложка люминесцировала, пусть и не очень явственно. Оттенок был неприятный. На миг почудилось даже, что переплёт пропитался кровью, но нет – это расшалилось воображение.

Сюрпризов за этот день накопилось уже сверх меры.

Взяв карандаш, Стэн ткнул им обложку, легонько и осторожно. Реакции не последовало. Тогда он, пока не включая лампу, открыл тумбочку, стоящую в углу комнаты. Нашарил там перчатку из толстой кожи, натянул её, дотронулся до тетради – и опять без последствий.

Он сел на стул и задумался.

Был соблазн просто сжечь дневник в туалете, а пепел смыть в унитаз. Но Стэн с сожалением отказался от этой мысли, представив, как после этого придётся объясняться с девчонкой. В то, что она его подставляет, ему верилось с трудом. Во-первых, нужно быть отличной актрисой, чтобы так сыграть перепуганную невинную дурочку. А во-вторых (и в-главных), к чему такие хитрые комбинации?

Не то чтобы он не имел врагов, но…

Предположим, тетрадь – это некая компрометирующая штуковина. Нелегальная и опасная. И за её хранение Стэна могут подвести под статью. Но тогда копы уже вломились бы, положили бы мордой в пол и завели бы старую песню про право хранить молчание.

А уж более экзотичные версии (ну, скажем, что тетрадь намазана ядом) – это и вовсе бред похмельной кобылы. Гораздо проще и эффективнее было бы влепить ему пулю где-нибудь в подворотне.

Ну и, наконец, было ещё и «в-третьих». Интуиция говорила Стэну, что тетрадь для него не представляет угрозы, по крайней мере здесь и сейчас. А загадывать слишком далеко наперёд он давно отучился.

Решившись, он подцепил пальцем переплёт, теперь уже без перчатки.

Мир, конечно, не рухнул.

На ощупь обложка стала другой. На ней возник рельефный узор из тонких прожилок. Стэн вгляделся, прищурившись. Узор чуть заметно отблёскивал серебром или, возможно, сталью. Его элементы были расположены хаотично и не складывались в осмысленную картинку. Просто несколько разрозненных линий.

Машинально Стэн перелистал тетрадь ещё раз, по-прежнему в темноте, которую едва разбавляли отсветы уличных фонарей. И вдруг ему показалось, что на страницах всё-таки проступают рукописные строчки.

Он сразу же зажёг лампу. И разочарованно хмыкнул, на сей раз зрение его обмануло. Страницы были чисты, как и прежде. Да ещё и обложка перестала люминесцировать, не выдержав конкуренции с электричеством.

Эти фокусы начинали надоедать.

И вообще, пора было пора завершать затянувшуюся рабочую вахту.

Стэн снял с вешалки плащ. Поколебался, а не спрятать ли тетрадь в сейф? Но поленился и сунул её обратно в ящик стола. Вышел из конторы, запер за собой дверь и, прошагав по гулкому коридору, свернул на лестницу.

Его квартира располагалась в этом же доме, двумя этажами ниже. Он это не афишировал, не хотел, чтобы какой-нибудь упёртый клиент нарушал личное пространство. Но сам факт того, что после работы не надо ехать через полгорода, неизменно радовал вечерами.

В квартире было душно, но холодно. Стэн зашёл в кухонную нишу, зачем-то заглянул в шкафчик, будто рассчитывал, что внутри материализуется горячий ужин с десертом. Покосился на узкий столик, напоминавший барную стойку. Там стояла полупустая бутылка бренди.

Он отхлебнул из горлышка и шагнул к радиоприёмнику – деревянному сундуку, приткнувшемуся у изголовья кровати. Включил, повертел настройку, перескакивая с волны на волну. Мельком поморщился от визгливого свинга и задержался на частоте, где Зануда Джек препарировал последние новости.

– …вызывает вопросы, – произнёс баритон с едва уловимой, интригующей хрипотцой. – В полицейском департаменте заявили, что «бешеная механика» не наносит критического урона ни инфраструктуре города, ни общественному спокойствию. Но эти увещевания выглядят по меньшей мере сомнительно на фоне того, что происходит вокруг пострадавшей мэрии. Согласно нашим источникам, здание не подлежит ремонту и будет снесено в ближайшее время. А что на это скажет сам мэр? Сегодня днём на пресс-конференции мы услышали следующее.

Зазвучал другой голос – сварливый и раздражённый:

– Послушайте, господа. Давайте не будем гнаться за дурно пахнущими сенсациями. Вы отлично знаете, что в городе идёт плановое переустройство. Центральные кварталы меняют облик на более современный. К тому же здание мэрии уже не отвечает техническим требованиям эпохи. Проще говоря, оно слишком маленькое и неудобное. Вопрос о переезде назрел давно, а досадный инцидент на прошлой неделе лишь ускорил решение. Инцидент этот ни в коей мере не повлиял на дееспособность администрации. Что же касается пострадавшего здания, ситуация там находится под полным контролем…

В эфир вернулся ведущий:

– Не будем спорить, что «дурно пахнущие сенсации», как выразился наш уважаемый мэр, действительно неуместны. Поэтому мы предложим строго документированные факты. Вы их не только услышите, но и увидите собственными глазами. Наш репортаж-расследование подготовлен в сотрудничестве с «Подлунным курьером». Читайте в завтрашнем выпуске…

Стэн вытащил сигаретную пачку с нарисованным парусом на фоне заката. Приоткрыл оконную створку, чиркнул зажигалкой. Струйка дыма, скользнув на улицу, смешалась с моросящим дождём.

Дневная маета наконец закончилась.

Он швырнул за окно окурок, и тот через полсекунды затух в полёте, как забракованная падающая звезда.

В тесной клетушке, которую арендодатель в контракте гордо именовал ванной комнатой, Стэн мельком глянул в зеркало. Физиономия не вызывала доверия – исхудалая, помятая и небритая. Впрочем, там, куда он планировал наведаться завтра, такую рожу имел, пожалуй, каждый второй. Излишний лоск только помешал бы разговорам по существу.

Вода из крана текла застенчивой струйкой и отдавала ржавчиной. Но он исхитрился-таки обмыться до пояса и добрёл до кровати.

Спал он плохо, урывками.

Ему снился Вестник Теней. Тёмный силуэт маячил перед глазами, и от него вроде бы исходили слова. Стэн вслушивался, пытался сосредоточиться, но смысл ускользал, растворялся, как лёд в стакане. Так продолжалось долго, и Стэн, устав, попытался переспросить, однако ответ оказался столь же бессмысленным. Вестник умолк и начал поднимать руку, держа в ней что-то. Стэн, присмотревшись, уловил блеск оружейной стали и сам схватился за пистолет, но это движение оказалось излишне резким и нарушило равновесие сна. Тот начал распадаться, расслаиваться на отдельные тени-кляксы и тусклые пятна света…

Наутро Стэн проснулся с головной болью.

Залил кипятком две ложки гранулированного кофе, тщательно размешал. Глотнул обжигающе-бодрящую горечь и зажёг сигарету – первую в этот новый, но такой же слякотный день.

Спустившись на лифте в холл, он выгреб из почтового ящика несколько рекламных листовок (чудо-скороварка, комплект кухонных ножей с небывалой скидкой, гастроли цирка уродцев). Среди них скромно приткнулся счёт за аренду офиса.

Стэн привычно подумал, что неплохо бы завести секретаршу. Желательно молодую, красивую и с бухгалтерскими талантами. Чтобы сама проверяла почту, сидела на телефоне, записывала доходы с расходами и наливала бы ему виски, когда он возвращается с очередного задания. И всё это на чистом энтузиазме, без претензий на жалованье и прочие меркантильные вещи…

Он отогнал видение. Листовки бросил в мусорное ведро, счёт засунул в карман. Поднял воротник плаща и вышел под дождь.

В проулок, где вчера появился Вестник, Стэн свернул не без колебаний. Но сейчас, в унылом утреннем свете, асфальтовая кишка уже не таила в себе ничего опасного. Разве что вонь из баков стала сильнее.

Дошагав до линии монорельса, он поднялся по лестнице на платформу и ввинтился в вагон. Утренний час пик был в разгаре. Вагон покачивался и лязгал, пахло мокрым железом и дешёвым одеколоном. Снаружи к рельсам подбирались многоэтажные глыбы из бетона и бурого кирпича, так близко, что поезд едва не задевал их бортами.

Стэн вышел на станции, где вчера оставил машину. Та стояла под эстакадой на сухой полоске асфальта и терпеливо дожидалась хозяина. «Куница-Кью» – двухдверный седан, компактный и неприметный. Шестицилиндровый двигатель, шестьдесят лошадиных сил. Круглые пучеглазые фары и радиаторная решётка, похожая на приоткрытый рот. Цельнометаллический кузов зеленовато-серого цвета, без хромированных нашлёпок.

Стэн открыл дверцу и сел за руль. Теперь, когда его больше не окружала толпа, он почувствовал себя лучше.

Одиночка всегда использует шанс отбиться от стада.

Он завёл мотор и вырулил на проезжую часть.

Через четверть часа он уже заезжал на Совиный Холм – возвышенность в западной части города. Дома в четыре-пять этажей лепились на склоне густо, едва не упираясь друг в друга. Узкие улицы прихотливо петляли, пересекались под неожиданными углами.

Найти нужный адрес в этом каменном лабиринте оказалось непросто. Стэну пришлось четыре раза притормозить, чтобы спросить дорогу. Помогали ему охотно, но подсказки противоречили друг другу диаметрально.

В конце концов он, однако, прибыл на место. Притёр машину к стене, чтобы не занимать проезд. Вылез, закурил и окинул взглядом фасад. На первом этаже – закусочная и газетный киоск, над ними – два этажа с квартирами, ещё выше – мансарда. К стене на углу крепился фонарь на изогнутой металлической штанге.

Стэн толкнул дверь, поднялся по лестнице. Искомая дверь в мансарде была фанерной и хлипкой даже на вид. Если надо, он выбил бы её одним хорошим пинком. Но пока просто постучал, вежливо и негромко.

Никто не отозвался.

Он стукнул ещё несколько раз, настойчивее.

За дверью послышалось неясное шевеление. Оно сопровождалось коротким возгласом – кого-то, кажется, куда-то послали. Ещё через полминуты дверь наконец открылась, и на Стэна через порог воззрилась девица, закутанная в тонкое одеяло. Взгляд у неё был мутный, волосы растрепались, тушь размазалась по лицу.

– Здравствуйте, – сказал Стэн. – Мне нужен Жак-Люк. Он здесь?

Несколько секунд она осмысливала услышанное, пытаясь сфокусировать взгляд. После чего спросила:

– А вам зачем?

– Я поклонник его таланта.

Девица фыркнула, развернулась и побрела в ближайшую комнату, оставив входную дверь нараспашку. Стэн счёл это приглашением и двинулся следом.

Комната с наклонной стеной подкупала лаконичностью меблировки. В углу стояла тахта, а возле окна – напольный мольберт с холстом. Наличествовали также две табуретки и облезлое кресло, на котором была свалена одежда. Пустые бутылки сгрудились у стены. Пахло винной кислятиной и сигаретным дымом.

На тахте дремал молодой шатен с трёхдневной щетиной. На появление гостя он никак не отреагировал. Девица плюхнулась рядом с ним, пихнула в плечо:

– Подъём.

Шатен промычал что-то неразборчиво и всхрапнул. Девица склонилась к его уху и крикнула высоким противным голосом:

– Покупатели пришли, дурень!

Жан-Люк подскочил и вытаращился в пространство. Он резкого движения его замутило, но он кое-как совладал с собой. Стэн взял табуретку и, сев перед ним, сказал:

– С добрым утром.

– Угу… – промямлил Жан-Люк. – Мистер, а вы… ну, это… действительно покупатель?

– Ваша подруга несколько забегает вперёд. Но у меня и правда к вам разговор. На смежную тему, если можно так выразиться.

– Кхм… Минуту…

Спустив ноги на пол, живописец сцапал бутылку, стоявшую у тахты. С надеждой встряхнул её и, услышав желанный плеск, присосался к горлышку. Сделал пару глотков, скривился, но снова удержал всё в себе. Чувствовалась сноровка.

Посидев неподвижно, он нашарил сигаретную пачку. Но везение закончилось, пачка оказалась пуста. Стэн предложил свою. Жан-Люк кивнул с благодарностью, выудил сигарету. Спросил, затянувшись и поглядев в окно:

– Как там вообще сегодня?

– Дождь, – ответил Стэн. – Как обычно.

– Когда-нибудь это кончится, – равнодушно сказал Жан-Люк. – Дождь смоет и нас, и город. Всю эту вонючую пену, которую мы назвали цивилизацией…

– Ты мне вчера обещал двадцатку, – сказала ему девица, тоже закуривая. – Мне надо чулки купить, ну и там по мелочи.

– …останется пустая земля, на которой вырастет что-то новое, настоящее…

– А я вчера слышала, как Горан говорил Айрис, что свозит её на Солнечный Мыс. Это где вообще? Не знала даже, что есть такой… А Горан не жмот и рисует, кстати, красиво, не то что ты…

Жан-Люк повернулся к ней, смерил взглядом. Она, пожав плечами, стряхнула пепел в пустой стакан.

– А вы что скажете, незнакомец? – обратился художник к Стэну. – Как вам мои картины? Только не врите.

Стэн посмотрел на холст. Там изображалась обнажённая девушка, забирающаяся в ванну. Момент был пойман не особенно эстетичный: одна нога занесена над бортиком, руки вскинуты в попытке найти баланс. Купальщица отдалённо напоминала спутницу Жана-Люка, но черты лица были смазаны, а кожа отливала болотной зеленью. Пропорции тела вроде бы соблюдались, но при этом несли неуловимый отпечаток уродства.

– У вас свой стиль, – сказал Стэн. – Очень… гм… самобытный. Хотя, наверно, до его понимания ещё доросли не все. А что говорят профессиональные критики?

– Я получил недурные отзывы на Салоне Бунтующих. Ну, знаете, идёт сейчас в галерее у Роггендорфа…

– Ага, – сказала девица. – Там один богатый толстяк чуть не купил картину. Не эту, а другую, ещё страшнее. Но он был пьяный в дугу. Ему бы там что угодно показалось шедевром, хоть ослиная задница. Вы тоже из таких знатоков?

– Ослиные задницы – не мой профиль, – заверил Стэн. – Я здесь по другому поводу.

– А по какому, кстати? – спросил Жан-Люк, снова прикладываясь к бутылке. – На покупателя вы не тянете, как ни жаль. И вряд ли явились исключительно для того, чтобы угостить меня сигаретой…

– Вы правы. Хотел кое-что спросить о вашем соседе. Он так и не появлялся?

– Вы из полиции?

– Я друг его сестры. Она его ищет, я помогаю.

Жан-Люк поморщился:

– Слушайте, сколько можно? Эмили приходила два раза, устраивала истерику. Но я не знаю, где Эрик. Представления не имею! Он передо мной не отчитывается. Хотя мог бы вообще-то предупредить. Мы за квартиру пополам платим, а один я не наскребу…

– Сочувствую, – сказал Стэн. – Значит, в ваших же интересах, если я его разыщу. Можно заглянуть в его комнату?

– Да хоть в сортир загляните! Меня только оставьте в покое…

– Благодарю. И последний вопрос – кто из ваших общих знакомых может подсказать, где он? С кем я мог бы поговорить?

– У Януша спросите. Закусочная внизу, он хозяин. Каждую собаку здесь знает.

– Обращусь к нему непременно. А вам оставлю визитку – звоните, если вдруг что-то вспомните.

Жан-Люк, отставив бутылку, лёг и демонстративно отвернулся к стене. Его подруга спросила:

– А ещё сигарету можно?

Стэн испытующе взглянул на неё и показал на дверь – давай, мол, там пообщаемся и покурим. Она, помедлив, кивнула и покосилась на кресло, где сверху лежала юбка. Поняв намёк, он вышел в коридор, а оттуда шагнул в соседнюю комнату, принадлежавшую Эрику.

С мебелью там оказалось получше. Кроме кровати и мольберта (на этот раз без холста) был ещё захламлённый письменный стол. Стэн поворошил бумажную груду – черновики, незаконченные наброски.

И на одном из них был нарисован Вестник Теней.

3

Тёмная фигура под фонарём – вот и весь рисунок. Схематичный, едва намеченный силуэт. Карандашные скупые штрихи. Стэн не обратил бы внимания, если бы сам не встретился с Вестником накануне.

Но даже такой набросок производил впечатление. Он вызывал неясную, подсознательную тревогу, в нём чувствовалась сила. Художник и в самом деле имел талант.

А ещё Стэн вынужден был признать, первоначальная версия, что Эрик просто ушёл в загул, уже не выглядит безупречной.

Задача, впрочем, не изменилась, нужно искать зацепки.

Пояснительных надписей на рисунке не обнаружилось. А другие эскизы интереса не представляли, их сюжеты были банальны – лица людей, какие-то интерьеры, очертания городских построек.

– Ну и как? – спросила девица, заходя в комнату. – Порылись в чужих вещах? Жду свою сигарету.

Одета она была на удивление скромно – юбка до колен, закрытая блуза. Впрочем, как подумалось Стэну, было бы странно, если бы натурщицы гуляли по городу в том же виде, что и позировали.

– Как вас зовут? – спросил он, вновь доставая курево.

Она, не ответив, прошла к окну. Зябко поджала босую ногу и долго стояла молча, курила и смотрела на улицу. Мысли её, похоже, витали где-то за горизонтом.

– Взгляните. – Стэн подал ей набросок с Вестником. – Вам это о чём-нибудь говорит? Почему Эрик это нарисовал?

– Без понятия. – Она взглянула мельком. – Я с ним мало общалась. Познакомились с Жаном-Люком и с ним недавно. Недели три. А потом Эрик куда-то исчез. Ну, или уехал.

– Перед отъездом он не вёл себя странно?

Собеседница хмыкнула, выразительно огляделась.

– Да, – согласился Стэн, – понимаю. На здешнем фоне трудно чем-нибудь удивить. Но всё-таки, какое у вас о нём впечатление? Что запомнилось вам больше всего?

– Он любил рисовать. По-настоящему любил, имею в виду. Просто помешан был на всём этом. Иногда часами мог разглагольствовать про всякие светотени. А иногда сидел и молчал, пока остальные спорили. Только кривился с таким, знаете, презрением. Вроде как он один что-то понимает…

– На этой почве были ссоры с коллегами?

– Не то чтобы прямо ссоры. Но характер у него был не сахар, прямо скажу. Кого угодно мог разругать за бездарность… Правда, и себя не жалел, был мнительный. Я даже как-то видела – разозлился и свой же холст покромсал. Хотя одну картину закончил всё-таки и, кажется, был доволен.

– Что на ней было?

– Он так и не показал. Ни Жану-Люку, ни мне. Надеялся, скорее всего, что её на выставку примут. Ну, на этот Салон Бунтующих. Придурочное название… Но он пропал ещё до того, как выставка началась. И картину так и не сдал туда, насколько я поняла. Ну, по крайней мере, его приятели так сказали…

– То есть картина тоже пропала?

– Ну да, а я вам о чём?

Стэн задумался. Что имеем? Эрик написал картину, с которой надеялся блеснуть перед публикой. Но в салоне так и не поучаствовал. Саму картину никто не видел, кроме него. Хотя этот момент надо бы уточнить…

– Вы сказали, свою работу он не показывал. Но дверь-то открыта? Тот же Жан-Люк мог зайти, пока соседа не было дома. Да и любой из гостей, вот как я сейчас.

– Он с этой картиной быстро управился. Буквально за день, по-моему. А потом унёс её и больше не появлялся.

– Но куда именно унёс, вы не знаете?

– Слушайте, сколько можно талдычить одно и то же? Чего вы ко мне пристали?

Она раздавила окурок в пепельнице, стоявшей на подоконнике, и вышла из комнаты. Стэн, проводив её взглядом, снова шагнул к столу. Ещё раз пересмотрел все бумаги, но ничего полезного не нашёл.

Выглянул в пустой коридор. В торце, напротив входной двери, помещался платяной шкаф. Его, очевидно, использовали совместно оба жильца. Стэн подошёл к нему, стараясь ступать потише, отворил створку. Тоже ничего примечательного. Одежда – на вешалках, стопка белья – на полке вверху. Гардероб, мягко говоря, небогатый.

Да и вообще, если бы здесь хранилось что-нибудь ценное и секретное, Жан-Люк не дрых бы у себя в комнате.

Стэн покинул квартиру и спустился по лестнице.

Закусочная «У Януша» манила чистыми окнами и аппетитной вывеской (изображалась поджаренная сарделька на блюдце). Внутри не наблюдалось столпотворения. Единственный посетитель – ровесник Жана-Люка на вид – сидел, ссутулившись над кофейной чашкой.

Столы выстраивались в один длинный ряд: вдоль окон и параллельно стойке. В простенках висели пейзажи и натюрморты, небольшие и без претензий на революцию в жанре. Мягкие краски, аккуратные линии. Голодные художники, видимо, отрабатывали обеды, съеденные до этого в долг.

Пахло свежими гренками.

Хозяин, кряжистый и усатый, кивнул Стэну из-за стойки:

– Доброе утро, мистер. Завтрак вам бы не помешал, я думаю?

– Вы просто мысли читаете.

– Яичницу с беконом?

– Самое то.

– Будет через пару минут. И кофе?

– Чёрный без сахара, если можно.

Стэн не спешил уходить за стол. Януш не удивился, смотрел спокойно и выжидающе.

– Что-то негусто у вас народу, – заметил Стэн. – Как же так? Заведение симпатичное, это сразу заметно.

– Рано ещё, – ответил хозяин. – Ближе к полудню начнут подтягиваться. А пока, можно сказать, у нас ещё ночь, хоть вроде и рассвело. Ну, вы понимаете, мистер.

– Понимаю, дрыхнет народ. Публика своеобразная тут, я уже заметил. Я им где-то даже завидую. Сам бы тоже спал до обеда, но не судьба.

Хозяин поставил перед ним чашку с кофе. Стэн отхлебнул, кивнул одобрительно. Обжигающе-бодрящая горечь ненадолго примирила с действительностью.

– Говорят, вы тут знаете всех и каждого, – произнес Стэн. – Уважают вас.

– Перехваливают, – ответил хозяин. – Хотя стараюсь, чего уж.

– А мне вот сегодня не повезло. Зашёл к одному жильцу, а сосед руками разводит – нет его, говорит. Несколько дней уже. А где искать, непонятно. Это я про Эрика. Из мансарды который.

– А вы с ним, значит, друзья?

– Да не то чтобы очень. Знаете, не хочу вам сказки рассказывать. Вы человек проницательный – раскусите сразу. Меня его сестра наняла. Эмили, может, она и к вам заходила. Ищет брата, волнуется.

Хозяин задумчиво пожевал губами:

– Эмили – хорошая девочка. Волнуется, это точно. Даже обидно, не могу ей ничего подсказать.

В его интонации был намёк, и Стэн уточнил:

– Ей – не можете, ладно. А мне, к примеру?

– Дело такое, мистер, – медленно сказал Януш. – Куда Эрик подевался, не знаю, тут уж не обессудьте. Может, загулял просто – дело молодое, бывает. Вот только не нравилось мне в последнее время, в какую сторону его тянет.

– Это в каком же смысле?

– Где-то в конце прошлого месяца сидел он тут с одним типом. Втолковывали что-то друг другу. И вроде всё прилично, без лая. Но тип этот, я вам скажу, непростой. Хотя, конечно, не моё дело – я Эрику не отец и не нянька…

– И всё-таки, – сказал Стэн. – Чем этот тип непрост?

Официантка принесла из кухни глазунью – выпуклые желтки, поджаристый ароматный бекон. Стэн проглотил слюну. Хозяин сказал:

– Приятного аппетита. Подкрепляйтесь, мистер, силы вам пригодятся. Знаю вашу породу. Каждый день беготня сплошная, ведь так? Ну а вечером сходите, что ли, развейтесь. Клуб «Жёлтый глаз» рискну посоветовать. Возле моста, слыхали, наверно? Бойкое место. Но непростое, да.

Януш отвернулся и отошёл на пару шагов, давая понять, что разговор окончен. Стэн, обдумав услышанное, сказал:

– Благодарю за совет. И за завтрак тоже. Сколько с меня?

– Семь восемьдесят.

– Вот, держите десятку. Сдачи не надо.

Он положил на стойку купюру с двумя разновеликими лунами и перенёс тарелку на стол. Подумав, сходил ещё к газетному автомату. Бросил монету в прорезь, потянул за рычаг и вытащил свежий номер «Курьера».

Поедая глазунью, он косился на титульную страницу. Центральное место там занимал обещанный вчера репортаж. Заголовок гласил: «Распад не остановить». Присутствовало огромное фото – здание мэрии, снятое откуда-то сверху. В крыше зияла внушительная дыра, и сквозь неё виднелось нечто малопонятное, похожее на расплющенного ежа. Иголки-штыри торчали, тускло поблёскивая. Выглядело это отталкивающе, хотя подробности смазывались, снимок вышел не очень чётким.

Как пояснялось в статье, снимали с легкомоторного самолёта, арендованного газетчиками. Имя фотографа ничего не сказало Стэну, очевидно из новеньких. Авторами же текста значились двое – Дабл-Ю-Эйч из команды Зануды Джека и Кира Вишниц, скандальная репортёрша «Курьера». Ну, кто бы сомневался…

Авторы подводили к тому, что Маховик Распада, запущенный лунным психом, лишь обнажил проблему, которая существует давно. Пострадавшее здание – это внешний и, по сути, второстепенный дефект. Главная же гниль – коррумпированность и некомпетентность мэра, которого пора было гнать в три шеи ещё на предыдущих выборах…

Всё это говорилось не в лоб, но буквально пёрло наружу сквозь газетные строчки. Кира пребывала в своей стихии.

Он быстро перелистал оставшиеся страницы. Самое интересное, к его удивлению, обнаружилось в рубрике «Искусство и стиль». Интервью давал некий Юхнер – куратор выставки, в которой хотел участвовать Эрик.

«Салон Бунтующих – такое название покажется кому-то претенциозным, – вещал куратор. – Но оно отлично передаёт суть дела. Бунт против догм в искусстве, против отживших норм – вот что это такое. Прошла неделя с момента, как мы открылись. И я могу с уверенностью сказать – выставка удалась. Публика оценила эксперимент. Ей интересно то, как эти художники обращаются с композицией, исследуют грани визуального восприятия. И чтобы развить успех, мы хотим расширить программу. Сегодня, когда вы читаете этот номер, мы открываем в рамках Салона ещё одну экспозицию. Её темой, однако, станет не живопись, а особая разновидность изобразительного искусства. Да, художественная фотография – новый жанр, который признан ещё не всеми. Некоторые высоколобые снобы считают её плебейской забавой и суррогатом. Но мы, новаторы, привыкли смотреть вперёд…»

Стэн задумался.

Художественные новации – это, конечно, здорово. Но Салон – это ещё и шанс заработать. Предположим, Эрик написал картину, которая имела бы спрос. Что-то по-настоящему необычное. А кто-нибудь увидел потенциал и решил воспользоваться…

Ну да, злодей пристукнул художника, а картину загнал на выставке. И теперь купается в золоте, заливаясь зловещим смехом. Сюжет для дешёвенького романа в мягкой обложке.

Но интуиция говорит, что исчезновение Эрика и открытие выставки не случайно близки по времени. Даже если нет прямой связи, Салон может дать подсказку, ключ к пониманию всей истории. А значит, надо туда наведаться. Тем более что нашёлся дополнительный повод. Сегодня там начинают показывать фотографии, а он, Стэн, ведь тоже фотограф, как ни крути. Пусть и в несколько специфическом смысле…

Стэн доел завтрак и с трудом удержался, чтобы не заказать ещё. Вышел на улицу, сел в машину и покатил с холма, сквозь мокрую туманную взвесь.

Галерея Роггендорфа расположилась в речной излучине. Престижный старый район. Цены за аренду там впечатляли, но Людвиг Роггендорф не привык обращать внимание на подобные мелочи – эксцентричный миллиардер, филантроп и любитель странностей. Сам он редко появлялся на публике, а интервью не давал вообще. Галереей управляли его наёмные представители.

Здание, построенное лет десять назад, являло собой усечённую пирамиду из железобетона и стали. Среди старинных домов оно смотрелось несколько диковато, но именно этого и добивался владелец.

Стэн порадовался, что приехал не вечером, а ещё до обеда – галерея едва открылась и посетителей почти не было. Заплатил за вход (минус ещё десятка), сдал шляпу и влажный плащ в гардероб. Сделал лицо как у культурного человека и направился в зал. Для начала в тот, где предлагалась живопись, а не фото.

Зал был освещён мастерски, Стэн это оценил. Лампы не слепили глаза, свет заполнял пространство мягко и ненавязчиво: чуть приглушался в центре и усиливался вдоль стен с развешенными картинами.

По форме зал напоминал мансарду, увеличенную в разы, вроде той, где Стэн побывал недавно. Одна из стен была наклонной, и холсты на ней висели в три яруса. Самые верхние – на высоте примерно в два с половиной человеческих роста. Чтобы их рассмотреть, приходилось задирать голову. Это, очевидно, были места для лузеров. Ну или, выражаясь деликатно, для тех, кого организаторы сочли менее перспективными.

Фаворитам же отводилось место на противоположной стене. Картины там не теснились, разглядывать их было удобно. К ним и подошёл Стэн. И мысленно признал – да, если организаторы хотели подразнить публику, то им это удалось.

Гвоздём программы было живописное полотно с названием «Ранний ужин в беседке». Автор не обманул, имелась и беседка, миниатюрно-изящная, и собственно ужин. За столиком, напротив друг друга и в профиль к зрителю сидели двое благообразных мужчин в дорогих костюмах. Они закусывали сыром и ветчиной. Компанию им составляла дама. Она изображалась анфас, непринуждённо откинулась на перила, расставив локти. И при этом была совершенно голой. Белели полные, чуть отвисшие груди.

Стэн почесал в затылке, глянул по сторонам. Кроме него картину изучал ещё один посетитель, почти такой же солидный, как двое персонажей в беседке. Изучал, правда, издалека, стоя вполоборота. А поймав на себе взгляд Стэна, сделал вид, что прогуливается, и отошёл в другой конец зала.

– Логвин?

Стэн обернулся и мысленно застонал. На него, выразительно подняв бровь, смотрела блондинка лет тридцати, невысокая и худая. Наряд у неё был как у лётчицы с плаката в стиле пин-ап – обтягивающая куртка из кожи, ещё более обтягивающие брюки и высокие сапоги на внушительном каблуке.

Кира Вишниц, звезда «Курьера». Та самая.

– Ты что здесь делаешь? – спросила она.

– Приобщаюсь к культуре, – сказал он сдержанно. – Неужели не видно?

– Ты? К культуре? Ну-ну.

Он, не ответив, снова перевёл взгляд на стену. Оставалась ещё надежда, что Кира заскучает и оставит его в покое. Но она пока не спешила, прищурилась подозрительно и тоже уставилась на картины.

Справа от «Ужина» висел натюрморт. Во всяком случае, Стэн решил считать его таковым. Художник запечатлел освежёванную тушу коровы на скотобойне, не скупясь на оттенки красного. Жилы, мясо и кости были прорисованы жирными, густыми мазками.

Следующим в ряду был городской пейзаж. Живописца, однако, интересовали не столько здания, сколько ночное небо над ними, неправдоподобно ясное, без единого облачка. Обе луны – и жёлтая Падчерица, и охряная Мачеха – светили в полную силу. И расшвыривали лучи таких же оттенков – яростные, грубые росчерки.

– Н-да, – протянула Кира. – Стэн Логвин, ценитель живописи. Лучшая шутка месяца. Расскажу парням, пусть поржут…

– Ну а ты? – спросил он, поняв, что отмолчаться не выйдет. – Тебя-то как угораздило? Или уже настолько достала всех, что пнули под зад и послали писать рецензии?

– Какие рецензии, что за бред? У меня тут своя история… И, кстати, хорошо, что я тебя встретила. Пригодишься. Ну-ка, пошли со мной…

Она дёрнула его за рукав. Стэн не сдвинулся с места. Кира прошипела:

– Хватит придуриваться! Говорю же – есть дело!

– Притормози-ка, Вишниц. Давай конкретнее, иначе я никуда с тобой не пойду. Что тебе надо? Какое дело?

Она несколько секунд буравила его взглядом, потом буркнула:

– Ладно… Логвин, там ненадолго, пара минут. Просто интересен твой взгляд. Я репортаж готовлю. Вокруг этой галереи пошла возня – дерьмо, похоже, всплывает. Чувствую запашок…

– Да, – согласился Стэн, – на это у тебя нюх.

– Ой, вот только не надо. И вообще, меня беспокоит, что ты припёрся сюда именно сейчас. Тоже что-то унюхал, так ведь? Предлагаю честный обмен намёками. Но сначала посмотришь на одну вещь.

– Хорошо, веди. Что там?

Она хитро подмигнула:

– Загадка. Как раз твой профиль.

4

В смежном зале, куда они перешли, Стэн почувствовал себя гораздо увереннее. Вокруг него теперь были не холсты с красками, а фото – в основном чёрно-белые, но иногда и цветные.

Кира целенаправленно потянула его куда-то к дальней стене, но по пути он выхватил взглядом несколько любопытных сюжетов. Вот клочья тумана в старом дворе, настолько рельефные, что кажутся осязаемыми. Вот тротуар, сфотографированный с балкона, лиц прохожих не видно, только зонты, огромные и блестящие под дождём. Вот на столе стоит эбеновая резная фигурка с Материка-за-Морем – диковинный зверь с шипами-наростами на хребте; к статуэтке склонилась девушка, лицо снято крупным планом, и бледная кожа выразительно контрастирует с чёрным деревом…

– Не отвлекайся, Логвин, – сказала Кира. – Смотри сюда.

Она кивнула на снимок, который на первый взгляд выглядел вполне заурядно. Город в подступающих сумерках, многоэтажки, низкие тучи. Оконный свет, размытый осенней моросью. Район узнаваем – деловой центр.

– Ну? – поторопила она. – Что скажешь?

– Фото как фото. Качество хорошее, не спорю…

– Да нет же! Внимательнее! Вот здесь.

Кира ткнула указательным пальцем. Стэн присмотрелся. В просвете между домами виднелась башня – высоченная, тонкая. Она доставала до самых туч, а её вершина напоминала то ли наконечник копья, то ли перо авторучки. На нескольких этажах имелись также горизонтальные выступы, похожие на террасы. Дело было, однако, не в архитектурных особенностях.

– Погоди, – сказал Стэн, – я что-то не пойму. Место вроде знакомое, но откуда башня взялась? Не было там такой…

– Дошло наконец? – Репортёрша фыркнула. – Для сыскаря ты редкостный тугодум. Соломенная башка. Ну, я давно тебе говорила.

– Да, на комплименты ты мастер.

– Но твои мозги мне, к счастью, без надобности. Просто присмотрись как фотограф и ответь на простой вопрос: это фотомонтаж? Подделка?

– Ну да. А что же ещё?

– Ладно, давай спрошу по-другому. Представь, что этот район ты видишь впервые. И город вообще не знаешь. Перед тобой только это фото. Тебя попросили проверить его на подлинность. Твоё мнение?

– Гм…

Подойдя вплотную к стене, он прищурился и всмотрелся:

– Если монтаж, то очень добротный. Контуры подогнаны идеально, никаких швов, оттенки естественные… Однозначно судить нельзя, нужно увеличение, желательно многократное. Но вот так, навскидку, я бы сказал, что фотография настоящая.

– Что и требовалось доказать, – удовлетворённо кивнула Кира.

– Я повторяю – это лишь первое впечатление, а не экспертный вывод. Не вздумай ссылаться на меня, даже анонимно.

– Расслабься, Логвин. Сказала же – нужен был свежий взгляд, вот и всё.

– Но с чего ты вообще этим озаботилась? Ладно, монтаж – дорисовали башню. И что? Не вижу проблемы. Тут ведь не документ, а художественное фото. Монтируй сколько угодно. Или я чего-то не понимаю?

– Тьфу, да не в фотографии дело! Сама по себе она – ерунда, конечно. Мелкая странность, ещё одна монетка в копилку.

– Хорошо, а крупная странность в чём? Ради чего ты здесь? Давай, не тяни. Обмен намёками – сама же хотела?

– Да. Значит, так…

Она огляделась, придвинулась к нему ближе и понизила голос:

– Чисто гипотетически, Логвин. Есть некий миллиардер, который скрывается от людей. И у него есть некая галерея с картинами. Но картины – только прикрытие. А на самом деле галерея нужна совсем не для этого.

– Для чего же тогда?

– Пока без конкретики. Но главное ты услышал.

Стэн удивлённо хмыкнул:

– История впечатляет. Но я вот думаю… Если доля правды тут есть, то не оторвёт ли этот условный миллиардер кому-нибудь голову? Ну, к примеру, одной условной блондинистой журналистке? Он ведь не мелкий перепуганный лавочник. И даже не мэр, которого все пинают из года в год без всяких последствий…

– Это мы ещё поглядим, кто кому и что оторвёт… Ладно, Логвин, очередь за тобой. Как тебя сюда занесло?

– Слушай, Вишниц, мне даже немного стыдно. У меня всё на порядок скромнее. Чисто гипотетически, есть загадочная картина, из-за которой пропал художник. Хотя пока это и гипотезой назвать трудно. Фантазия, так будет вернее. Не знаю даже, как эта картина выглядит. Честно.

Кира чуть усмехнулась и поправила ему галстук:

– Верю, Логвин, чего уж там. Ты, конечно, тупица, но не завравшаяся скотина. Только этим ты мне и нравишься… Не хочешь, кстати, в «Курьер» вернуться? Нам толковый фотограф не помешает.

– Можно подумать, у вас своих не хватает. Даже мэрию, вон, умудрились с воздуха снять. Неплохо ведь получилось, парень ваш постарался. Как там его зовут? Впервые вижу фамилию. Или ты уже и с ним перегрызлась?

– Почему сразу «перегрызлась»? – Кира раздражённо дёрнула плечиком. – Хватит изображать меня какой-то чокнутой ведьмой! Ну, высказала ему вчера свои замечания. На тему того, что он мог бы снять и получше. Ты же видел газету, снимок чуть-чуть размытый.

– Вот именно что «чуть-чуть». А ты ждала, что он тебе с самолёта каждую пылинку сфотографирует? Каждый заусенец у той дряни под крышей?

– А вот ты – сфотографировал бы, я знаю. Поэтому и говорю, возвращайся, хватит маяться дурью. Или ты, может, меня боишься, поэтому и сбежал?

– У тебя мания величия, Вишниц. Открою тебе секрет – мир не крутится только вокруг тебя. А ушёл я потому, что были причины.

Стэн замолчал, не горел желанием вдаваться в подробности. Кира пренебрежительно махнула рукой и хотела сказать что-то ядовитое, судя по её мимике. Но так и не успела.

– Мисс Вишниц!

Импозантный брюнет с бородкой шёл к ним, доброжелательно улыбаясь. Он даже руки слегка расставил, будто готовился обнять репортёршу, как любимую родственницу:

– Неужели я перепутал время? Мне казалось, до нашей встречи ещё почти полчаса…

– Не волнуйтесь так, мистер Юхнер, – сказала Кира. – Ничего вы не перепутали. Я просто пришла пораньше, чтобы прочувствовать атмосферу. Хотела изнутри взглянуть на проект, который вы так удачно курируете.

– О, атмосфера тут совершенно особенная! Особенно ближе к вечеру, когда идёт основной наплыв посетителей. Но и сейчас, как видите, публика уже собирается. Людей интригует новое, необычное.

– Да, необычного тут хватает. – Журналистка покосилась на башню. – Сама я, честно признаться, не настолько близка к искусству. Поэтому взяла с собой консультанта. Знакомьтесь, это Стэн Логвин. Специалист по визуальным решениям.

Кира улыбнулась мило и кротко, как пригревшаяся на солнце гадюка. Куратор Юхнер с интересом взглянул на Стэна:

– Чрезвычайно рад. Хотя был уверен, что знаю всех арт-критиков в городе.

– Здравствуйте, мистер Юхнер. Я не арт-критик в… э-э-э… классическом понимании. Мой интерес скорее прикладного характера. И да, примите мой комплимент – фотографии весьма недурны.

– Польщён высокой оценкой. Но позвольте провокационный вопрос, недурны исключительно фотографии? Живописная часть Салона вызывает у вас меньший энтузиазм? Именно такой подтекст почудился мне в ваших словах.

– Верно, – подтвердил Стэн. – Живопись – это не мой конёк. Не все эксперименты могу по-настоящему оценить. Но раз уж речь зашла… Мистер Юхнер, я тут подслушал кое-какие кулуарные разговоры… Так вот, насколько я понял, не все художники, способные блеснуть на Салоне, оказались среди участников.

– Речь о ком-то конкретном?

– Одно имя мне запомнилось – Эрик Белл. Судя по отзывам, настоящий талант с какой-то необычной картиной.

Куратор задумался:

– Погодите-ка… Эрик Белл… Знаете, я старался лично оценить все картины, представленные на выставку, но их очень много, как вы могли убедиться… Впрочем, припоминаю – да, одарённый юноша. Мне доводилось о нём слышать и раньше, видел пару его полотен на других выставках. Потенциал у него определённо есть. Я был бы рад увидеть мистера Белла и на нашем Салоне. Но, увы, не сложилось…

– Что ему помешало?

– Подробностей я не знаю. Этим занимался мой ассистент.

– Было бы любопытно с ним побеседовать.

– Право же, мистер Логвин, стоит ли так зацикливаться на одном-единственном живописце, пусть и талантливом? У нас в экспозиции десятки других достойных имён, чьи работы ожидают зрительского внимания…

Кира долго и с интересом слушала, но теперь решила вмешаться. Она непринуждённо тронула куратора за плечо:

– Мистер Юхнер, у каждого свои предпочтения и причуды. Мне кажется, будет правильно, если мистер Логвин удовлетворит своё любопытство. Пусть ваш ассистент уделит ему пять минут. Вы ведь не сочтёте такую просьбу наглостью с моей стороны?

– Ни в коем разе, мисс Вишниц! – поспешно сказал куратор. – Но, видите ли, тут есть досадное техническое препятствие. Мистер Ингвардсен вчера сказался больным, и его сейчас нет на месте…

– Ах, мистер Юхнер, – сказала Кира с печалью в голосе, – ну разве это проблема? Дайте мистеру Логвину домашний номер мистера Ингвардсена – и дело с концом. Пусть дальше разбираются сами. А мне уже не терпится приступить с вами к интервью один на один. Надеюсь, наше желание обоюдно.

– Да-да, конечно!

Куратор вытащил из кармана записную книжку в кожаном переплёте с тиснением, быстро перелистал:

– Итак, мистер Логвин, вот его номер.

– Диктуйте.

Стэн достал свой потрёпанный картонный блокнот. Пока он корябал цифры огрызком карандаша, Кира стояла со скучающим видом. А когда он закончил, бросила на него красноречивый взгляд, в котором читалось: «Будешь мне должен». Взяла куратора под руку и удалилась, цокая каблучками.

Ещё несколько минут Стэн бродил по выставочному залу, рассматривал фотографии. Жанровый разброс впечатлял: от мрачного реализма (землекопы, перемазанные донельзя, натужно выгребают лопатами мокрую, тяжёлую глину) до шуточных коллажей (двое детишек разинув рты стоят перед циклопическим тостером величиной с двухэтажный дом).

Стэн спросил себя – интересно, а что он сам сфотографировал бы, если бы стал участником? Впрочем, глупый вопрос. Чтобы поучаствовать в выставке, надо о ней как минимум знать заранее. А откуда бы он узнал? В пресловутом «Курьере» он до сих просматривал только новости, сиречь криминальную хронику. Не из интереса, конечно, а по необходимости, чтобы ориентироваться в текущих раскладах. Ну, иногда читал ещё репортажи с боксёрских рингов и смотрел коэффициенты тотализатора. Рубрика же, которая про искусство, существовала где-то в перпендикулярной плоскости…

Он взглянул на часы и вышел из зала.

На стене в вестибюле неожиданно обнаружился таксофон. Выглядел он причудливо, не обычный прямоугольный ящик, а полушарие, посверкивающее хромом. И повесили его, вероятно, больше для красоты, чем для дела. Но всё-таки он работал – Стэн, услышав гудок, набрал нужный номер.

Ответа не было долго, почти минуту. Потом, однако, всё же раздался голос, вялый и сипловатый:

– Да.

– Добрый день. Могу я поговорить с мистером Ингвардсеном?

– У аппарата.

– Прошу прощения за беспокойство. Моя фамилия Логвин, ваш номер я получил от мистера Юхнера. Хотел бы с вами проконсультироваться по поводу выставки.

– Слушайте, мистер… э-э-э… Сейчас не самый подходящий момент. Давайте позже, дня через три… Или лучше через неделю…

– Я не отниму у вас много времени. Вопрос касается одного из художников…

На том конце провода послышался странный треск. Собеседник выругался сдавленным шёпотом. Стэн спросил:

– Мистер Ингвардсен, всё в порядке?

– А? Ну, это как посмотреть…

– Нужна помощь? Давайте я к вам подъеду.

– Не лезьте в это, мой вам совет… Держитесь подальше…

– Просто скажите адрес.

Несколько секунд было тихо, и Стэн уже собирался напомнить о себе собеседнику, но тот заговорил сам:

– Это полный бред… Вчера, потом ночью…

– Мы во всём разберёмся. Где вы живёте?

– Оловянный проезд, дом тридцать один… Но я же вам сказал…

– Ждите.

Стэн метнулся к гардеробщику, забрал шляпу и плащ, выскочил на улицу. Добежал до парковки, прыгнул за руль. Машина рванула с места, разбрызгав лужу. Улица полетела навстречу, дождь размазался по стеклу.

Ехать, к счастью, было недалеко. Время тоже было удачное, между утренними и предобеденными заторами. Стэн пару раз почти проскочил на красный, успев буквально в последний миг.

Нужный кондоминиум примостился чуть в стороне от дороги. Трёхэтажный кирпичный дом на дюжину квартир, не роскошный, но солидный и основательный. Стэн припарковался у входа. На крыльцо как раз вышла дама с таксой на поводке, и он крикнул:

– Мисс, придержите дверь, если можно! Огромное вам спасибо…

Мельком взглянул на список жильцов. Нужная фамилия в середине, второй этаж… Лестница широкая, с отполированными перилами… Горшки с цветами на подоконниках… Лампы в коридоре светят уютно, мягко…

Он постучал и, не дождавшись ответа, положил ладонь на дверную ручку.

Дверь приоткрылась.

Стэн вытащил свой восьмизарядный «сверчок» и шагнул в квартиру.

Хозяина он обнаружил в гостиной.

Мистер Ингвардсен сидел в кресле и, вопреки опасениям, был не мёртв. По крайней мере, дышал. Но пребывал при этом в некоем подобии транса: застывший взгляд, приоткрытый рот, меловая бледность.

Стэн окликнул его, потряс за плечо.

Хозяин дёрнулся, судорожно вздохнул и вытаращился на гостя:

– Вы кто? Как вы сюда попали?

– Стэн Логвин, мы только что говорили по телефону. У вас открыта входная дверь. Почему, кстати?

– Дверь? А, ну да… Выходил на лестницу, сидел на ступеньках… Но всё без разницы, хоть в квартире, хоть там… И спрячьте пистолет, он вам не поможет…

– Я думал, вам угрожает опасность. Что тут случилось?

– Вы не поверите, сколько раз я задавался этим вопросом… Поймите, мистер, я ведь не псих и даже не алкоголик. Но из-за этой треклятой выставки всё идёт кувырком. И вот зачем я, спрашивается, остановился тогда? Надо было пройти мимо, послать подальше того юнца вместе с его картиной…

– Позвольте, я угадаю. Юнец – это Эрик Белл?

– Он самый, пёс его задери.

Хозяин обречённо махнул рукой и умолк. Стэн, оглядевшись, заметил в углу на столике коньячный графин.

– По-моему, мистер Ингвардсен, вам не помешало бы выпить.

– Не поможет, я пробовал. Впрочем, давайте, почему бы и нет.

– Я налью, если вы не против.

Стэн плеснул в бокал янтарную жидкость. Хозяин сделал пару глотков, но, кажется, даже не почувствовал вкуса. Так и сидел, уставившись в стену перед собой.

– Расскажите всё по порядку, – попросил Стэн. – Вы, насколько я понял, занимались отбором картин для выставки?

– Да… Крайний срок был – неделя перед открытием. К этому времени мы сформировали список участников. Морока та ещё, говоря откровенно. У нас ведь каждый халтурщик мнит себя непризнанным гением. Некоторые, услышав отказ, чуть ли не в лицо мне плевали. Нет, я всё понимаю, мы ищем новое, нестандартное, – но рисовать ведь надо уметь! Хотя бы самую малость! А эти бездари… В общем, предварительный отсев наконец-то кончился. На следующий день я приехал в галерею с утра. Надо было решить ещё кучу организационных вопросов, распределить картины по залам. Ну и мистер Юхнер должен был лично оценить всё отобранное…

Ингвардсен опять замолчал, и Стэн подбодрил его:

– Продолжайте, пожалуйста.

– Я припарковался у служебного входа, как всегда. И увидел, что на крыльце меня дожидается этот парень. Картина была при нём. Не очень большая – три на два фута. Он начал объяснять, что, дескать, не успел уложиться в срок, но очень хочет участвовать. Просил сделать для него исключение.

– И как вы на это отреагировали?

– Посочувствовал ему. Разрешил показать картину.

– Ага… – Стэн вдруг ощутил волнение. – Ну, и что на ней было?

5

Ингвардсен угрюмо вздохнул. Молча отхлебнул из бокала.

– И всё-таки, – сказал Стэн, – что было на холсте?

– Я не помню.

– Не помните? В каком смысле?

– В буквальном! Начисто забыл, понимаете? В памяти только и осталось, как он повернул картину лицевой стороной ко мне. А дальше – будто туман перед глазами… Или не туман даже, а такой, знаете, клубящийся свет. В себя я пришёл уже в своём кабинете, сидел за столом, обхватив голову руками. Сердце колотилось как бешеное… Ещё минут десять пришлось сидеть, чтобы успокоиться. Потом кое-как поднялся, пошёл работать.

– А Эрик? С ним что?

– Не знаю! Сколько раз я должен повторять? На всякий случай я выглянул на улицу снова, но его уже не было. И в здание он, похоже, не заходил, никто из моих коллег с ним не пересекался.

– А картина?

– Он её забрал, очевидно.

– То есть на выставке её нет? Вы в этом абсолютно уверены?

Хозяин дома взглянул на гостя как на полного идиота. Стэн терпеливо сказал:

– Да-да, вы только что объяснили, что не помните нарисованное. А Эрик так и не записался на выставку. Но я сейчас не об этом. Возможен ведь и другой вариант, рассуждая теоретически. Кто-то присвоил картину Эрика, выдав за свою. И теперь получает чужую славу. Поэтому я и спрашиваю, может, какая-нибудь из выставленных картин вызывает сомнения? С точки зрения авторства, я имею в виду.

– Полная ерунда. Все представленные картины прошли отбор. Это-то я помню отлично. И точно знаю их авторов. Любой обман исключён, для нас это вопрос чести.

– Что ж, спасибо за пояснение.

Стэн прошёлся по комнате, размышляя. Версию с подменой картины он и сам считал малоправдоподобной. Но и история с внезапной потерей памяти тоже не внушала доверия. Наоборот, теперь к Ингвардсену стало ещё больше вопросов.

– Ну хорошо, – сказал Стэн. – Допустим, с Эриком всё было именно так, как вы рассказали. Но это было две недели назад. А сейчас с вами что творится? На вас лица нет.

– Вы надоедливы совершенно до неприличия. Но лучше уж вы, чем… Как, вы сказали, ваше имя?

– Стэн Логвин.

– Это ваш стиль – прийти с пистолетом, чтобы поговорить о живописи? Впрочем, не отвечайте, мне всё равно. Так вот, мистер Логвин, тот инцидент с картиной не прошёл для меня бесследно. Он смутил меня, выбил из колеи. Хотя поначалу это было не так заметно. Я продолжал работать, выставка успешно открылась. Но постепенно я замечал, что смотрю на всю эту затею уже другими глазами.

– Поясните, будьте любезны.

– Это не так-то просто на самом деле. Сам уже не впервые пытаюсь сформулировать для себя. Раньше всё было ясно: я отбираю качественные картины для галереи, отсеиваю бездарности. Честно выполняю свою работу и получаю за это деньги. И нет, мой интерес не был исключительно меркантильным, я действительно ценю живопись, но… После того злополучного эпизода появилось что-то ещё.

Снова повисла пауза. Ингвардсен, допив свою порцию, задумчиво постукивал ногтем по тонкой стенке бокала. Стэн не торопил его.

– Знаете, – сказал Ингвардсен, – всё это довольно забавно, если взглянуть под определённым углом. Вы ведь были на выставке? Видели фаворитов? Взять тот же «Ужин в беседке» – это и правда неплохая работа, автор достоин аплодисментов. Но она хороша именно своей новизной, провокационной темой и подчёркнутой гротескностью исполнения. Некоторые, однако, уже восприняли успех «Ужина» как сигнал и начали штамповать своё по этому образцу. И так случается раз за разом: за талантом-новатором, словно стадо, тянутся эпигоны, халтурщики, которых интересует лишь гонорар.

– Ваш нынешний нервный срыв из-за этого?

– Нет, разумеется, всё сложнее. Это я вам пытаюсь обрисовать контекст, в котором существую и мыслю… А встряска от встречи с Беллом что-то дополнительно сдвинула в моём восприятии. Я стал иначе видеть картины. Помимо привычной дихотомии «халтура – качество» я ощущаю что-то ещё. Трансцендентное, не поддающееся вербальному выражению. Да, вот именно, ощущаю, но не могу зафиксировать.

Говоря это, Ингвардсен всё сильнее приходил в возбуждение. Бледность сменялась нездоровым румянцем. Речь ускорялась, дикция становилась невнятной.

– Как будто, – продолжал он, – что-то мелькнуло перед глазами, оставив только след на сетчатке. И вы рефлекторно поворачиваете голову, но так и не успеваете разглядеть. Иногда мне даже при этом чудится какой-то электрический треск, хотя это уже, наверно, галлюцинации. Это накапливалось все последние дни, медленно и подспудно, я старался не обращать внимания, но вчера понял, что уже не смогу работать. Отпросился и вот сижу здесь один.

В дверь постучали – громко, настойчиво. Ингвардсен испуганно вздрогнул, прервался на полуслове.

– Кого-то ждёте? – шёпотом спросил Стэн.

– Нет, но…

Входная дверь отчётливо скрипнула. Из прихожей спросили:

– Мистер Ингвардсен? Вы ведь дома?

Хозяин квартиры съёжился. Стэн отскочил за сервант; рифлёная рукоятка «сверчка» плотно легла в ладонь. В гостиную вошли трое – тщедушный пожилой господин в очках и два здоровяка спортивного вида.

– Стоять, – сказал Стэн, подняв пистолет. – Без резких движений. Кто вы?

«Спортсмены» замерли и набычились, а пожилой посмотрел на Стэна с доброжелательным любопытством:

– Я доктор Гланц, а это мои помощники из клиники «Талый лёд». Рад с вами познакомиться. Вы коллега мистера Ингвардсена?

– Вопросы пока что задаю я. Ингвардсен, вы их знаете?

– Д-да… Но я их не приглашал…

– Мы пришли, чтобы вам помочь, – мягко произнёс доктор. – Вы ведь и сами наверняка понимаете, что помощь не будет лишней.

– Что за клиника? – спросил Стэн. – Психбольница?

– Ну что вы! К чему такая предвзятость? Просто тихое, уединённое место, где люди отдыхают от суеты и могут разобраться в себе. Санаторий, по сути дела. Мистер Ингвардсен однажды гостил у нас и, смею надеяться, не был разочарован.

– Кто вас вызвал сейчас?

– Соседка увидела, что мистер Ингвардсен сидит на ступеньках с несколько… гм… отрешённым видом. Она позвонила в службу экстренной помощи, а оттуда звонок переадресовали нам. Надеюсь, я удовлетворил ваше любопытство? И уверяю вас, огнестрельное оружие не понадобится.

Ингвардсен пошевелился в кресле и буркнул:

– Уберите пистолет, Логвин. Доктор прав, мне лучше поехать с ними.

Здоровяки шагнули к нему, помогли подняться и повели к двери. Сам он, вероятно, ушёл бы недалеко, спотыкался почти на каждом шагу, ноги подгибались. Доктор ненавязчиво намекнул:

– Будет, полагаю, разумно запереть квартиру снаружи. Никто ведь не собирается здесь остаться?

– Нет, – сказал Стэн, – я тоже ухожу.

Вернув «сверчок» в кобуру, прикрытую пиджаком, он вышел вслед за хозяином. Последним квартиру покинул доктор. Ингвардсен повернул ключ в замке и сказал бесцветно:

– Слушайте, Логвин… Вы же от Юхнера приехали, правильно? Насчёт выставки скажите ему, что эти картины… Ну, в общем, это действительно шаг вперёд, но всё-таки ещё не прорыв. Пусть ищет что-то другое. Хотя я так и не понял, что именно.

Он тяжело спустился по лестнице, поддерживаемый «спортсменами» с двух сторон. Доктор же, приостановившись, протянул Стэну визитную карточку:

– Возьмите, мистер Логвин, на всякий случай. Я ведь правильно расслышал вашу фамилию? Обращайтесь, если почувствуете, что и вам пора отдохнуть.

Стэн не нашёлся, что на это ответить, и молча принял визитку. Выйдя на крыльцо, проследил, как Ингвардсена сажают в просторный, но несколько старомодный универсал с треугольно-вытянутым капотом. Передние крылья напоминали гипертрофированные надбровные дуги. Машина заурчала и тронулась, солидно и плавно.

Выкурив сигарету, Стэн тоже сел за руль. И уже отъехав от дома, вспомнил вдруг фразу Ингвардсена: «Чудится иногда какой-то электрический треск». А ведь и правда – был такой треск во время телефонного разговора. Ингвардсен даже выругался тогда. Обычные помехи на линии? Может быть…

Каждую из сегодняшних странностей нетрудно объяснить по отдельности. Но слишком уж быстро они накапливаются. И непонятно пока, в какую картину (да, каламбур) сложатся в результате.

Стэн свернул на очередном перекрёстке.

Взгляду открылся полицейский участок, в ведении которого находился Широкий мост и прилегающие районы. Обшарпанное серое здание с массивным карнизом вызывало желание побыстрее проехать мимо. Стэн так и сделал, припарковался в конце квартала. Его интересовал не участок как таковой, а кое-кто оттуда.

Забегаловка на углу встретила его запахом бургеров и многослойным табачным дымом. У стойки цедили кофе двое патрульных в форме. Стэн вежливо кивнул им и направился в дальний угол, где за столиком скучал Тощий Фрэнки.

– Ну надо же, – сказал Фрэнки лениво, – какие гости. А я уже беспокоился, обед наступает, а я сижу тут с пустым желудком и никому не нужен. Как старый мерин в стойле: и пристрелить жалко, и кормить уже вроде не за что. Скучный пошёл народ и жадный не в меру, вот что я тебе скажу, малыш Стэн.

– Тебе как обычно – двойной с индейкой?

– Стабильность в моём возрасте – добродетель, продиктованная необходимостью.

Сделав знак официантке, Стэн вновь повернулся к Фрэнки. Тот, кажется, ещё сильнее осунулся с момента последней встречи, которая состоялась месяца три назад. Глаза запали, бритый череп обтягивала землистая кожа. Редкая седая щетина на подбородке напоминала налипший пепел.

Стэн не спешил завязывать разговор. Дождался, пока Фрэнки получит свой двойной бургер и сжуёт его весь. Тощий нытик терпеть не мог, когда его торопили и отрывали от дел, важнейшим из которых числился приём пищи. Такой уж это был человек – бывший детектив-ас из городской полиции, который изрядно попортил кровь не только местным бандитам, но и собственному начальству. Вследствие чего получил могучий пинок под зад, так и не выслужив нормальную пенсию.

– Ну, – сказал Фрэнки, вытирая пальцы салфеткой, – для начала недурно. Так каким же ветром тебя сюда занесло, мой юный друг с фотоаппаратом?

– Пришёл поговорить с умным человеком.

– Правильный подход, одобряю. И чем же я, такой умный, буду тебе полезен?

– Хочу посоветоваться. Ситуация следующая, мне тут предложили наведаться в один клуб. Развеяться, так сказать, отдохнуть от трудной работы…

– Это у тебя-то работа трудная? – хмыкнул Фрэнки. – Льстят тебе, малыш Стэн. Врут беззастенчиво и коварно.

– Вот и я что-то беспокоюсь, нет ли подвоха? А лучше тебя советчиков не найти.

– Что за клуб?

– «Жёлтый глаз», недалеко от моста. Вечером хочу заглянуть.

Фрэнки поскрёб кадык, выпирающий над грязноватым воротником. Посмотрел на Стэна и пробурчал:

– Ну-ну.

– Меня предупредили – клуб непростой. Можешь расшифровать? Догадки-то есть, но хотелось бы твою версию.

– Лучше послушай сказку. Жил-был на свете парень по кличке Коготь. Характер он имел, как ты понимаешь, мягкий и незлобивый. И было место, где он хозяйничал. Весёлое место, на зависть всем. Люди туда приходили выпить и поразвлечься. Уходили довольные. Возвращались домой, а через пару дней по-тихому испарялись куда-то. Не все, конечно, а только некоторые. Вот так-то. Удивительные случаются вещи.

– Угу… – Стэн задумался на некоторое время. – Коготь, значит, хозяин клуба… Ну, тут я не удивлён. А вот про исчезновение людей – поподробнее, если можно. Ты расследовал это дело?

– Не было такого расследования. В том-то и соль, малыш. Точнее сказать, было несколько разрозненных дел, но их не объединили в одно.

– Это почему?

– За отсутствием формальной причины. Да, люди пропадали после посещения клуба. Но ведь не сразу! Ты чем меня слушал только что? Задницей? Повторяю по буквам – уходили они свободно. И два-три дня после этого жили обычной жизнью. Ели, спали, ругались, гадили. А потом просто исчезали. Никаких требований о выкупе или следов насилия в доме.

– Эти исчезнувшие знали друг друга?

– Нет. И вообще, между ними – ничего общего. Ну, кроме визита в клуб. Возраст, круг общения, доходы – всё разное. Я чуть голову себе не сломал, искал хоть мало-мальскую связь. Но только время потратил.

Стэн хмуро кивнул. Подумал – ну вот, час от часу не легче. Мало было одного пропавшего без вести, так теперь ещё и нераскрытая серия вывалилась из прошлого…

– Давно это было, Фрэнки?

– Началось года два назад. Набралось полдюжины случаев. Это ещё при мне. До того, как меня турнули.

– На всякий случай всё-таки уточню – никого из них так и не нашли?

– Никого, малыш. И раз уж ты не просто так заявился, а за советом – не суйся в эту помойку. Смердит. Хотя многие почему-то не замечают.

– Да, – буркнул Стэн, – сегодня мне уже намекали.

– Ну, видать, я всё-таки не единственный в этом городе, у кого мозги уже не отсохли. Это даже немного радует.

Стэн хотел уже распрощаться, но решил всё-таки забросить ещё один крючок наудачу. Поинтересовался:

– А про Роггендорфа что скажешь? Ну, про миллиардера?

– Ха! – Теперь Фрэнки изучал его с весёлым недоумением. – А ты, малыш, сегодня не мелочишься, да?

– Так уж вышло. Я и сам не рад, поверь на слово.

– И что же, позволь спросить, тебя интересует конкретно?

– Галерея прежде всего. Дошёл слух, что она – прикрытие для чего-то другого. Как полагаешь, стоит прислушаться? Ну и вообще, расскажи, что знаешь.

– Беседа у нас, смотрю, получается обстоятельная. На голодный желудок как-то оно неправильно, не находишь?

– На голодный? Серьёзно?

– Малыш, к чему это жлобство? Оно тебе не идёт. И кстати, в горле от всей этой трепотни уже пересохло.

Вздохнув, Стэн снова кликнул официантку. Она поставила перед Фрэнки ещё один индюшачий бургер и пинту пива. На этот раз процесс насыщения продлился несколько дольше.

– Так о чём бишь мы? – Фрэнки сыто моргнул и развалился на стуле с видом заправского гедониста. – А, ну да, о мистере Роггендорфе. Тут я тебя немного разочарую, мой щедрый друг. Все эти твои слухи, мягко говоря, не новы. Они гуляли уже в те годы, когда я был сопливым стажёром. Весёлое было времечко, между прочим. Я даже облысеть ещё не успел. А какие тут, у моста, девчонки водились – просто фейерверк полнолунный…

– Не сомневаюсь. Но давай, может, ближе к делу?

– Не груби, щегол. – Фрэнки одним глотком допил пиво. – А Роггендорф твой – хитрая сволочь. Знаешь, сколько раз его подловить пытались? Замучаешься считать.

– На чём подловить?

– Да на чём угодно. На налогах хотя бы. Но утёрлись, само собой. У него там такая свора защиту держит: адвокаты, лоббисты, чиновники на прикорме. На моей памяти был единственный случай, когда ему нервы по-настоящему потрепали. Лет пятнадцать назад. Ты тоже, наверно, слышал, скандал был на загляденье.

– Я в другом городе тогда жил. Оканчивал школу.

– А, ну говорю же – щегол. Но было увлекательно, да. Санаторий перетрясли до фундамента.

– Стоп, какой санаторий?

– Да есть тут один, миль десять за городом. «Мокрый снег» или как-то так, выскочило из памяти. Старею, ничего не поделаешь.

Стэн уже устал удивляться. Машинально нащупал во внутреннем кармане визитку, полученную от доктора, но не стал её доставать. Спросил:

– И что не так с санаторием?

– Его Роггендорф спонсирует. А один журналюга тявкнул – там, дескать, опыты над людьми. Журналюгу, конечно, заткнули сразу, но вонь пошла… В санатории, правда, всё оказалось чисто, комар носа не подточит. Такие вот дела, малыш Стэн. Чего ты насупился?

– Да так. День сегодня насыщенный. Похмельные художники, психи, миллиардер. А накануне ещё и Вестник ждал в переулке.

Фрэнки вытаращил глаза и начал медленно подниматься. Аккуратно обошёл стол, не выпуская Стэна из виду, и кинулся прочь, на улицу.

6

В клуб «Жёлтый глаз» Стэн приехал к вечеру.

Сумерки заполнили город, мокрые и холодные. Туман над рекой пропитался мраком. С клубной парковки смутно виднелся мост, до него было ярдов триста. Его опоры, массивные и тускло подсвеченные, походили на крепостные башни. А дальше, за ними, туман сгущался уже так плотно, что ничего нельзя было рассмотреть.

Над входом в клуб призывно сияла вывеска в форме глаза. Радужку заменяла стилизованная луна – Падчерица, но не уныло-блёклая, как в реальности, а приукрашенная, нарядно-лимонная. Вместо зрачка чернел женский силуэт со всеми сопутствующими изгибами.

В зале царила интимная полутьма. Народу было пока немного. Стэн занял маленький столик с краю, чтобы видеть и зал и сцену. Заказал себе виски – чистый, без льда – и ещё раз внимательно огляделся.

Публика была здесь приличная, но без вызывающей роскоши. Мужчины при галстуках, дамы в коктейльных платьях. Над столами витал сигаретный дым. Короче говоря, вопреки страшилкам от Фрэнки ничего зловещего здесь пока не наблюдалось. Хотя, конечно, Стэн и не ожидал, что на него с порога набросятся бандиты с ножами. Или маньяки с пилами.

Саксофонист на сцене, невысокий и пожилой, наигрывал блюз. Ему никто не аккомпанировал. Мелодия не имела строгого, чётко выверенного ритма. Она как будто блуждала в табачной дымке, искала выход наружу из душного полумрака, сквозь полог туч в бескрайнее небо, где луны светят чисто и ясно.

От этих звуков щемило сердце и прорастали воспоминания о чём-то прекрасном, чего никогда не происходило. Как будто заново расцветал позабытый сон, в котором люди не скалятся друг на друга, не впадают в лунный психоз и не таскают с собой заряженные стволы.

Казалось, ещё минута и сон проявится окончательно, станет материальным, а город растворится бесследно, вместе с туманом и сквозняками, конторами и дорогами, монорельсовыми путями и картинами в галереях.

Стэн слушал, а сигарета тлела в руке, осыпаясь пеплом на стол.

Когда саксофонист доиграл, ещё несколько секунд висела полная тишина, потом ему негромко захлопали. Стэн встряхнулся, сунул окурок в пепельницу. Глотнул виски и вновь задумался о произошедшем в обед.

Тогда, в забегаловке рядом с полицейским участком, он не стал преследовать Фрэнки. Было бы глупо устраивать беготню на глазах у копов. Но то, как тощий любитель бургеров отреагировал на упоминание Вестника, не добавило оптимизма.

И вообще, это дело о пропавшем художнике разбухало и ширилось с пугающей быстротой, хотя поначалу казалось простеньким. Охотнее всего Стэн сейчас позвонил бы Эмили и сообщил бы ей, что ничего не выйдет. Тем более что даже не взял аванс. Да, формально он в своём праве, но…

– Встречайте, – сказал ведущий. – Саманта Найт, несравненная и прекрасная.

На сцену вышла певица.

Стэн медленно поставил стакан на стол.

Она была в тёмно-красном облегающем платье. Этот наряд казался и строгим, и волнующе-чувственным – сногсшибательный парадокс. Он не скрывал достоинств и всё равно будоражил воображение. Узкий подол прикрывал колени, но подчёркивал округлые бёдра. Ткань обтягивала высокую грудь, а тонкие плечи были открыты.

Стэн не запомнил ни единого слова из её песни, лишь смотрел неотрывно, боясь вздохнуть. Луч прожектора выхватывал фигуру певицы из полумрака, и свет струился по её распущенным волосам, отблёскивал платиной.

Потом она замолчала.

Он понял это лишь потому, что свет изменился. Погас прожектор, а обычные лампы засветились чуть ярче. Люди за столами задвигались. Певица отступила от микрофона. Какой-то тип, сидевший у сцены, подскочил, неистово аплодируя.

Женщина в красном поклонилась коротко и изящно, помахала рукой всем зрителям сразу. Равнодушно кивнула типу у сцены, который пожирал её взглядом. Медленно оглядела зал, словно выискивая кого-то.

И посмотрела прямо на Стэна.

Он сначала подумал, что ему померещилось. Даже оглянулся на всякий случай, но позади не обнаружилось никого. Певица же, заметив его сомнения, улыбнулась. А затем спустилась со сцены и подошла к нему.

Стэн ущипнул себя, но наваждение не развеялось.

– Вы позволите?

– Да, – сказал он, приподнимаясь, – прошу вас.

– Благодарю. Вы не из наших завсегдатаев, верно? Я вас раньше не видела.

– Впервые зашёл.

Глаза у неё были большие, голубовато-серые.

– Вы не очень-то многословны, – констатировала она. – Но, надеюсь, вам понравилась песня?

– Не знаю, – честно признался Стэн, – я её не слышал. Смотрел на вас.

Она засмеялась:

– Я могла бы обидеться, что вы не оценили мой вокальный талант. Но ваш простодушный комплимент мне по вкусу. Как ваше имя?

– Стэн.

– А моё – Саманта, но вы, наверное, уже знаете. Рада знакомству, Стэн. Хоть вы и скромничаете, но мне почему-то кажется – вы из тех, кто умеет смотреть и слушать по-настоящему. Поэтому я и подошла к вам.

– Это лучшее, что со мной случилось сегодня.

– Только сегодня?

– Я боюсь отпугнуть вас, переборщив с комплиментами.

– Не волнуйтесь, я не пугливая.

– Буду знать. Разрешите вас угостить?

Она качнула головой с сожалением:

– Не сочтите за грубость, но откажусь. Расслабляться мне пока рано. Так что, если не возражаете, посижу с вами просто так минуту-другую.

– А вы давно выступаете в этом клубе?

– Года два, пожалуй. А что?

– Жалею, что раньше не заходил.

– Ну, это поправимо. Мы ведь встретились всё-таки, разве нет?

– Вы правы. Буду сегодня слушать все ваши песни.

По её лицу пробежала тень:

– Сегодня не самый удачный вечер. Да, обычно я пою допоздна, но сейчас мне надо уехать. Меня ждёт… А впрочем, неважно, это не относится к делу. Не всегда мы занимаемся тем, что нам по душе…

– У вас неприятности?

– Нет-нет, Стэн, всё хорошо. Не берите в голову. Лучше расскажите мне что-нибудь о себе. Чем вы зарабатываете на жизнь?

Стэн ощутил неловкость. Он бы, конечно, мог поведать о том, как вчера шпионил за бизнесменом, который, в свою очередь, проворачивал какую-то махинацию за спиной у партнёров. Или о том, как на прошлой неделе выследил, где почтенный отец семейства прячет молодую любовницу. Но вряд ли эти истории впечатлили бы красавицу в красном платье.

– Я фотограф, – ответил Стэн.

– Правда? Значит, не зря я предположила, что у вас особенный взгляд. Это, наверно, интереснейшая профессия?

– Да, пожалуй. Хотя бывает по-всякому.

– Вы по-прежнему лаконичны. Но теперь я понимаю причину. Ваш инструмент – не слова, а изображения. Мне служит микрофон, а вам – фотовспышка. Что ж, я заинтригована и очень хочу увидеть ваши работы. У вас своё ателье?

– Жаль вас разочаровывать, но у меня всё несколько прозаичнее. Начинал как штатный фотограф в полицейском участке. Потом перешёл в газету. Сейчас работаю… гм… несколько бессистемно. Выполняю разовые заказы.

– А меня вы сфотографируете?

– С большим удовольствием. В следующий раз приду с фотоаппаратом и, если владелец клуба не будет против…

– Давайте я предложу другой вариант. У вас карандаш найдётся? И листок бумаги?

– Да, вот.

Она нацарапала на странице, вырванной из блокнота, несколько цифр:

– Вы понимаете, Стэн, я действительно люблю этот клуб. Но для всех остальных здесь – отдых, а для меня – работа. Хочется иногда сменить обстановку. В общем, я предпочла бы сфотографироваться где-нибудь в другом месте. В более приватной обстановке, так скажем. Как вы на это смотрите?

– Я полностью за.

– Вот и замечательно. Теперь у вас есть мой номер, жду вашего звонка. У меня только одна просьба… Хотя нет – две… Во-первых, давайте не будем ничего афишировать. Пусть это будет нашим секретом. Договорились?

– Да, разумеется. А вторая просьба?

– Она и вовсе пустячная…

Саманта встала из-за стола и, чуть наклонившись к Стэну, шепнула:

– Не звоните с утра. Работа у меня – за полночь, а я очень люблю поспать. Но это тоже страшный секрет.

Она подмигнула и, покачивая бёдрами, направилась мимо сцены, к неприметной двери в углу. Стэн, проводив её взглядом, нашарил сигаретную пачку. Подумал – да, день сегодня начинался не очень, но вечер всё компенсировал.

Тем временем на сцену поднялся жгучий брюнет в безупречном смокинге. Дамы за столиками разразились аплодисментами. Брюнет, сверкнув улыбкой, адресовал им благодарственный жест, после чего запел.

У него был приятный тембр, но сам этот щёголь вызвал у Стэна нестерпимое раздражение, потому что занял место у микрофона, которое принадлежало Саманте. Песня же, которая теперь зазвучала, показалась глупой и бездарной пародией.

Щёголь наконец замолчал, но не спешил уходить со сцены. Именно он, судя по всему, был сегодня главной звездой.

Стэн допил виски, прикрыл глаза, чтобы лучше вспомнить тот миг, когда свет прожектора выцарапал Саманту из мрака. Теперь Стэн будто фотографировал её мысленно, накрепко фиксировал в памяти, понимая, что вряд ли ещё увидит что-то подобное.

Он просидел так пару минут, прежде чем вернуться в реальность. Будь его воля, Стэн ушёл бы из клуба прямо сейчас, но у него оставалось тут дело – поиск пропавшего живописца.

Заметив рядом официантку, он подозвал её и аккуратно продемонстрировал ей две вещи – фотографию Эрика и купюру-десятку. Пояснил вполголоса:

– Мисс, я ищу своего знакомого. Он сюда заходил на днях. Узнаёте?

– Ой, – сказала она, – красивый. И да, я его тут видела как-то раз. Но вы лучше спросите у Криса. Они друзья. Ну, по крайней мере, общались.

– Крис – это кто?

– Это наш… Ну, в общем, он тут тоже работает. Но сейчас его нет, уехал.

– Когда вернётся?

– Не знаю, мистер, я же не босс. Просто выпивку разношу.

– Понимаю. Ладно, а как он выглядит хоть, ваш Крис?

– Ну, высокий такой, плечистый. У него ещё родинка тут, под глазом.

Она коснулась своей правой скулы. Ловко подхватила купюру и отошла к соседнему столику. Стэн удовлетворённо кивнул – неплохо, вот и зацепка. Завтра он, пожалуй, ещё раз наведается сюда, чтобы поговорить с этим Крисом. А сейчас наконец имеется повод, чтобы свалить подальше.

Он вышел на улицу, машинально вытащил сигареты, но так и не закурил. После душного зала хотелось прочистить лёгкие, а вечерняя сырость в кои-то веки показалась приятной. Стэн глубоко вздохнул и медленно зашагал к парковке, глядя на реку, над которой висел туман.

– Эй, приятель.

Стэн обернулся. К нему приблизился давешний поклонник Саманты – тот, что сидел у сцены и хлопал как ненормальный. Теперь он покачивался от выпитого. Плащ был расстёгнут, а шляпа сидела криво – нахлобучил, видимо, в спешке.

– Слушай сюда, – сказал он. – Я человек прямой, дважды повторять не привык. Поэтому так. Чтобы я тебя здесь больше не видел. Вообще ни разу. Усёк?

– Простите, – вежливо сказал Стэн, – я уточню буквально один момент. Вы сотрудник этого заведения?

– Я всё сказал. Проваливай и больше не появляйся.

– Видите ли, мистер… Одно дело, если вы говорите от имени хозяина клуба. Он человек серьёзный, я не рискнул бы ему перечить. Но если вы выражаете своё личное пожелание, то всё не так однозначно.

– Не заговаривай мне зубы, приятель! – рявкнул ценитель певческого искусства. – Ещё раз увижу рядом с Самантой – тебе конец. Точка.

– Вы её друг?

– Тебя это не касается. По-хорошему, значит, не понимаешь? Жаль…

Он вытащил руку из кармана плаща. Тускло блеснул кастет.

Стэн нащупал пистолетную рукоять.

Подумал с недоумением – неужели в этой истории всё так просто? Эрик явился в клуб, познакомился с какой-нибудь дамой, хотя бы с той же Самантой, а ревнивый кретин подстерёг на выходе. Да ну, бред… То есть теоретически, конечно, возможно, но как объяснить тогда остальные исчезновения? Там ведь жертвы уходили домой, а пропадали позже.

Человек с кастетом шагнул вперёд.

– Господа, простите, что прерываем.

Из-за угла вышли двое. Они тоже держали руки в карманах, но двигались уверенно, с хищной неторопливостью. Друг на друга походили как братья, по крайней мере в туманном свете уличных фонарей.

– Здесь приличный клуб, господа, – сказал один из «братьев» негромко. – Мы дорожим своей репутацией. Инциденты были бы нежелательны.

Стэн сообразил, что эти двое – охранники, а меломан с кастетом процедил:

– Не лезьте не в своё дело. Мы на улице, а не в клубе. У нас частный разговор.

– В частные дела мы не вмешиваемся. Но будем крайне признательны, если вы их уладите где-нибудь в другом месте. Здешнюю территорию мы считаем зоной своей ответственности.

– Послушай, молокосос. Ты понимаешь, кто я такой?

– Да, мистер Хардинг, мы знаем, кто вы. И если помните, мы неоднократно обращались к вам с просьбой вести себя тут более сдержанно. Поэтому давайте не будем ссориться и доводить до крайности.

Но этот спокойный тон разозлил Хардинга ещё больше. Он сопел, словно паровоз, сжимая мосластые кулаки. Охранник между тем посмотрел на Стэна:

– Вас, мистер, мы тоже просим не нарушать порядок.

– Без проблем, – согласился Стэн. – Я, собственно, шёл к машине. День у меня был нервный, так что пора домой. Всего хорошего, господа.

Он повернулся, чтобы уйти.

– Стоять!

Хардинг проорал это на весь квартал. От злости он, похоже, забыл, что и сам минуту назад гнал конкурента прочь.

Сделав ещё один быстрый шаг, он попытался схватить Стэна за плечо. Но путь ему преградил тот из «братьев», что стоял до этого молча. Хардинг зарычал и замахнулся кастетом. Охранник, уклонившись, перехватил его руку и заломил её противнику за спину.

Драчун попытался вырваться, но «братья» уже держали его вдвоём, пригибая лицом к земле. Его шляпа упала в лужу. Победители быстро переглянулись, потом синхронно посмотрели на реку. Скрюченный Хардинг не видел этого, но явно что-то почувствовал.

– Парни, – опасливо каркнул он, – давайте без нервов! Я погорячился – ладно, бывает! Вопрос исчерпан, пусть этот ублюдок катится…

– Нас радует, мистер Хардинг, что вы одумались, – грустно сказал охранник, который до этого пытался увещевать. – Но сегодня вы перегнули палку. А учитывая, что предупреждения уже были…

– Хватит! Я понял!

– К сожалению, этого недостаточно. Нам придётся найти более приемлемое решение.

Некоторое время драчун угрюмо молчал, потом спросил сквозь зубы:

– Что вы хотите?

– Нас, пожалуй, устроит, если вы больше не появитесь в этом клубе. И перестанете досаждать мисс Найт.

– Саманта – не ваша собственность! Вы не можете запретить нам общаться!

– Полагаете, мистер Хардинг? Ну что ж…

– Нет, стойте! Пёс с вами, так и быть…

– Яснее, пожалуйста.

Следующие фразы Хардинг буквально выплюнул:

– Даю слово. Отвечу, если нарушу.

– Мы вас услышали, мистер Хардинг. Прощайте.

Его отпустили. Он подобрал шляпу, выпрямился и, зыркнув на обидчиков исподлобья, побрёл по улице. Красноречивый «брат» сказал Стэну:

– Приносим извинения, мистер, за это досадное происшествие. Всего доброго.

Стэн остался один.

Постоял ещё с полминуты, выдохнул и зашагал к машине. Сел за руль и задумался.

В сцене, которую он сейчас наблюдал, было что-то неправильное, фальшивое.

Постановка?

Нет, Хардинг не играл. Когда он смотрел на Стэна, в его взгляде была совершенно искренняя, незамутнённая ненависть.

А вот эти два охранника…

Слишком уж вовремя они появились. Прямо-таки секунда в секунду.

Хотя опять же, они могли наблюдать за Хардингом в зале. Заметили, что он собрался бить морду Стэну, и вышли следом. Тоже, в общем, правдоподобно.

Стэн размышлял об этом всю дорогу домой, но так и не пришёл к определённому мнению. Припарковался под окнами, шагнул в холл. Выгреб рекламный мусор из почтового ящика и увидел конверт.

Обратный адрес отсутствовал. В записке был телефонный номер с коротким текстом: «Знаю про Эрика».

7

Стэн поднялся в контору и, не снимая плаща, принялся крутить телефонный диск. Ответили почти сразу, после второго гудка, будто собеседник дежурил у аппарата:

– Слушаю.

– Добрый вечер. Это Стэн Логвин. Я получил письмо.

– Да, мистер Логвин. Я вам звонил в течение дня, но не застал ни разу. Пришлось оставить записку.

– Она без подписи.

– Моё имя сейчас не играет роли. Важно другое, я знаю, чем вы заняты, и могу дать подсказку. На определённых условиях, разумеется. Обговорим их при встрече.

– Хорошо, – сказал Стэн. – Когда?

– Чем скорее, тем лучше. Давайте, например, через полчаса.

– Говорите адрес.

– Встретимся на нейтральной территории, так будет разумнее. Въезд на Совиный Холм со стороны центра. Знаете там заправку?

– Припоминаю.

– Подъезжайте туда. Выйдите из машины и ждите у магазинчика.

– Ладно, постараюсь успеть.

Стэн спустился к автомобилю и снова погнал его по намокшим улицам. Встречные фары двоились в лужах, дождь плевался в стекло. Холм с размытыми пятнами фонарей надвигался, как дохлый кит, заляпанный фосфором.

Стэн подкатил к заправочной станции. Возле колонки стоял пикап, с ним возился заправщик в блестящем дождевике. Чуть поодаль припарковался полуспортивный «геккон» иссиня-чёрного цвета.

Выйдя из машины, Стэн направился к магазинчику. Ярко светились окна, внутри виднелся лоток с газетами и стеллаж, на котором пестрели банки с крем-содой и хрустящая картошка в пакетах.

– Мистер Логвин?

Из-за угла показался мужчина среднего роста, он заметно сутулился, а шляпа была надвинута на глаза, чтобы скрыть лицо. Как только Стэн шагнул в его сторону, переговорщик отодвинулся дальше в тень и предостерёг:

– Не подходите близко. Я предпочёл бы сохранить анонимность. Схема простая – вы передаёте мне требуемую сумму, я сообщаю вам информацию.

– Мне жаль вас разочаровывать, – сказал Стэн, – но ваша конспирация несколько неуклюжа. Во-первых, у меня есть ваш телефонный номер. Во-вторых, побьюсь об заклад, что вон тот «геккон» принадлежит вам. Его номер я теперь тоже видел. Поверьте, выяснить ваше имя не составит труда. Поэтому давайте не будем всё усложнять.

Собеседник, похоже, несколько растерялся. Но, поколебавшись, всё-таки поднял голову. Стэн пригляделся:

– Вот, уже интереснее. Я, кажется, вас узнал. Это ведь вы сегодня утром хандрили в кафе у Януша? Сидели один за столиком с пустой чашкой.

– Правильно, мистер Логвин, – пробурчал конспиратор. – Можете считать, что я оценил вашу наблюдательность. И да, я не слишком опытен в этих шпионских играх. Мне от них тошно, я человек совершенно другого склада.

– Тем не менее вы подслушали мой разговор с хозяином.

– Я не подслушивал специально! Но там было тихо, а вы разговаривали не шёпотом!

– Почему же вы сразу не подошли ко мне?

– Сомневался. Объясняю же, мне претит всё это вынюхивание, да и с Эриком мы отнюдь не приятели. Но так вышло, что у меня сейчас некоторая стеснённость в финансах. А тут ещё Жан-Люк днём рассказал про вас и упомянул, что у него есть ваша визитка. В общем, я решил-таки позвонить.

– Вы правильно сделали, – сказал Стэн. – Но всё же – как ваше имя? Будет удобнее разговаривать.

– Артур Броуди, если для вас это настолько принципиально.

– Рад познакомиться. Ну что ж, мистер Броуди, я внимательно слушаю. Что вы хотели мне сообщить?

– Деньги вперёд, пожалуйста. Пять сотен.

Стэн уважительно хмыкнул:

– У вас железная хватка. Но признаюсь вам по секрету – эта сумма в два с половиной раза превышает мой гонорар. Впрочем, понимаю, у нас с вами разные ориентиры в этих вопросах. Ваш автомобиль, например, в разы дороже, чем мой.

– Это был подарок отца на совершеннолетие! Он не имеет отношения к делу! И вообще, я не обязан перед вами оправдываться! Не желаете сделку – ладно. Пусть это будет на вашей совести.

– Мистер Броуди, два момента. Во-первых, покупка кота в мешке – не в моих привычках. Не зная конкретики, я не стал бы платить, даже если вы запросили бы не пять сотен, а три гроша. А во-вторых… Что значит – на моей совести? Если Эрик попал в беду, а вы скрываете информацию, то это называется соучастием…

– Я непричастен к этой истории! Это полный абсурд, я хочу помочь, хотя терпеть не могу этого самовлюблённого идиота, а вы меня обвиняете!

Он выглядел так, будто готов был заплакать. Стэн мягко сказал:

– Если действительно хотите помочь, просто расскажите мне всё. Где Эрик сейчас? Что произошло?

– Не знаю! Но я тоже видел, как он в закусочной разговаривал с каким-то громилой. И даже знаю, как этого громилу зовут. Слышал, как Эрик обращался к нему.

– Да, его зовут Крис. Спасибо, я уже в курсе. Вы правда думали, что я отвалю за это пять сотен?

– Н-нет… То есть не совсем… Неделю назад я вечером спускался по лестнице, а Эрик поднимался навстречу. И он был пьян совершенно, едва на ногах стоял и ничего не соображал, по-моему. Чуть не налетел на меня. Я хотел обойти его, но он загородил проход, да ещё и ухватил меня за рукав. Таращился на меня бессмысленным взглядом. Если б вы знали, как это было противно и омерзительно! Впрочем, это было в его манере – ему наплевать на то, насколько комфортно с ним приходится остальным. А я в тот момент ненавидел его особенно сильно, но никак не мог отцепиться. Потом он вдруг пробормотал что-то вроде: «Вот так-то, Броуди. Десятая миля. Сделаю – и в расчёте». Отпустил меня наконец и поплёлся дальше, спотыкаясь на всех ступеньках. А через день пропал.

– Десятая миля? Что это значит?

– Ни малейшего представления. Попробуйте выяснить, это же вы ищейка. Несмотря ни на что, я не желаю Эрику зла. И не хочу, чтобы его сестра горевала. Эмили – так её имя, кажется? К сожалению, я знаком с ней лишь мимолётно, виделся всего один раз, но уже тогда успел удивиться, насколько разные люди могут вырасти в одной и той же семье. Эрик и она – это ведь, я не знаю, как жёлчь и душистый чай в двух похожих чашках. Впрочем, дурацкое сравнение, признаю. В последнее время я вообще не в восторге от своих художественных потуг. Полный тупик – и творческий, и финансовый. От отчаяния вот, как видите, даже попытался содрать с вас деньги, хотя в другой ситуации мне такое и в голову не пришло бы. Затмение разума…

Он снова сгорбился и побрёл к машине. Но через пару шагов приостановился и оглянулся через плечо:

– Найдите Эрика, мистер Логвин, если сумеете. А Эмили передайте, что… Впрочем, нет, любые слова сейчас – пустое сотрясение воздуха. Вздор и глупость. Просто делайте своё дело.

«Геккон» вырулил со стоянки и влился в автомобильный поток. Стэн тоже вернулся к своей «кунице», глянул на приборную панель: кто бы сомневался, бензин почти на нуле. Придётся заправиться, раз уж оказался на станции.

Дожидаясь возле колонки, пока топливо закачается в бак, он пытался понять, что может значить фраза Эрика про десятую милю. Было ощущение, что сегодня уже звучало нечто подобное, но память словно забуксовала.

Наваливалась усталость. Хотелось домой – обсохнуть и завалиться в постель. Но Стэн, доехав до своего квартала, заставил себя вернуться в контору.

Сел за стол и вытащил из нижнего ящика все накопившиеся счета. Заново просмотрел их, пересчитал наличность. Как ни крути, а двести пятьдесят придётся завтра отдать за аренду офиса, домовладелец уже грозился, что больше не потерпит отсрочки. Значит, от вчерашнего гонорара останется меньше сотни. А ведь надо ещё купить сигарет, да и поесть с утра вообще-то не помешало бы.

Новый же гонорар, который за Эрика, вряд ли поступит скоро, дело оказалось совсем не таким пустячным.

Стэн усмехнулся, вспомнив разговор с Броуди. Смешной он всё-таки парень, этот Артур. Пять сотен запросил, ха! Была бы у Стэна такая сумма в кармане, он не метался бы по городу, словно мокрая мышь. Устроил бы себе каникулы на неделю. Дрых бы сутками напролёт или сидел бы в баре – и чтобы никаких сверхсрочных заказов и перевозбуждённых клиентов.

В углу на тумбочке зазвонил телефон.

Стэн покосился на него недоброжелательно и, вздохнув, перенёс аппарат на стол. Провод волочился по вытертому линолеуму.

– Алло.

– Мистер Логвин? Это Эмили, сестра Эрика… Извините, что беспокою так поздно, но днём вас не было… А я просто хотела узнать, может, есть какие-то новости…

– Сожалею, мисс Белл. Зацепки пока разрозненные и не очень конкретные, но я продолжаю поиски. Кстати, раз уж зашёл такой разговор. Вам ничего не говорит словосочетание «десятая миля»?

– Нет, ничего такого не помню… Не доводилось слышать…

– Жаль. Впрочем, я не слишком надеялся.

– А как это связано с моим братом?

– Как раз и пытаюсь выяснить. Общаюсь с людьми, которые с ним так или иначе пересекались.

– Мне, честно говоря, очень стыдно, вы вчера меня попросили записать контакты его друзей, а я вспомнила одного только Жана-Люка… Получается, я почти ничего не знала о том, как живёт мой брат… Просто он не очень любил, когда я приходила туда, к нему на квартиру. Ещё и поддразнивал – говорил, что там, мол, нечего делать юным невинным барышням…

Стэн, припомнив недавний визит в мансарду, заметил:

– Знаете, мисс Белл, тут я с ним, пожалуй, согласен.

– Он сам предпочитал навещать нас с тётей. А я в последний раз была у него с полмесяца назад. Мы спустились в закусочную, там посетители с ним здоровались, перешучивались, но как-то очень сумбурно. Я слегка растерялась и, к стыду своему, не запомнила ни единого имени. Да и меня там, наверно, уже забыли… А теперь вот ничем не могу помочь…

– Не вините себя, Эмили, – сказал Стэн. – Никто не предполагал, что всё вот так обернётся. И если хотите знать, вас там тепло вспоминают – ну, по меньшей мере двое из тех, с кем я пообщался. Хозяин закусочной и молодой человек по имени Артур Броуди.

– Правда? Спасибо… Януш – очень хороший, он со мной говорил так, знаете, по-отечески… А мистер Броуди – это кто? Хотя погодите… Одну секунду… Да-да, я сообразила! Такой воспитанный, сдержанный молодой человек, он этим выделялся на общем фоне. Ну, вы понимаете, мистер Логвин, в тамошней компании все ведут себя немного… как бы это сказать…

– Раскованно.

– Да, вот-вот! А этот Артур был не такой. Он мне понравился, хотя они с Эриком друг на друга, кажется, дулись… Теперь мне, наверно, стоило бы сказать Артуру спасибо за помощь, но я ведь даже не знаю, как с ним связаться… Очень обидно…

Стэн усмехнулся:

– Ну, хотя бы в этом вопросе я могу вас порадовать. У меня совершенно случайно есть его номер. Можете записать.

– Я была бы очень вам благодарна!

Он продиктовал ей цифры, потом сказал:

– Итак, про свою богемную жизнь Эрик вам не рассказывал, это мы уже выяснили. Но, может, есть другие моменты, способные нам помочь? Чем Эрик, например, увлекался в юности, до того как съехал от вас?

– Ой, знаете, его многое увлекало! Он с детства был любопытный, жизнелюбивый. Катался на велосипеде по городу, читал книжки, на стадион ходил смотреть регби, болел за наших «Волков», или как их там… Ужасная игра, если честно, они друг друга постоянно сшибают и валяют в грязи, и я недоумевала, как на это можно смотреть? А Эрик только смеялся… В школе ему почти все предметы легко давались, но он не был отличником, потому что зубрёжку терпеть не мог. Он вообще не столько учился, сколько… Не знаю даже, как это можно назвать… В общем, тратил время только на то, что ему интересно. Если вдруг увлечёт какая-то тема, мог просидеть в библиотеке весь день безвылазно. А если не увлечёт, то игнорировал начисто, хоть десять двоек ему поставь…

– А друзья в школе у него были?

– Были, конечно. Друзья, приятели… А когда стал постарше, ещё и девицы начали вокруг него увиваться. Вы же видели фотографию – он парень симпатичный… Популярный был, в общем… Но легкомысленный, это да. Его за это ругали – и учителя, и тётя…

– Простите, Эмили, вы уже не впервые говорите о вашей тётушке. А вот родителей не упомянули ни разу.

– Отца я вообще не помню, мы жили с мамой, но она погибла в аварии семь лет назад почти…

– Соболезную. Отец после этого так и не объявился?

– Нет… А вы, значит, подозреваете, что он может иметь какое-то отношение к…

– Нет-нет, ничего такого я сейчас не имел в виду. Просто уточняю детали. Хочу больше узнать про вашего брата. Это может помочь, раз уж не удалось найти его сразу.

– А, поняла. Ну вот, оценки у Эрика были так себе, хотя учителя постоянно ему твердили: учись, у тебя способности, тебе прямая дорога в колледж, а то и в университет, если постараешься… А он отшучивался – там, дескать, слишком скучно… Ну и вообще…

Эмили смолкла – то ли подбирала слова, то ли погрузилась в воспоминания. Стэн терпеливо ждал.

– В старших классах, – снова заговорила она, – Эрик заинтересовался живописью. Их класс сводили на выставку, не помню уже, на какую именно, но Эрик оказался под впечатлением… Не сказать что прямо пришёл в восторг, но сильно задумался… А на следующий день начал рисовать сам – и карандашами, и красками… Те его первые рисунки мне не понравились. Они были странноватые. Даже не всегда было сразу ясно, что он изобразил, хотя чувствовалась какая-то сила, что ли… И вот живопись-то и стала его главным увлечением. То есть не увлечением даже, а страстью, чуть ли не одержимостью… И его строптивость тут проявилась во всей красе. Шёл в библиотеку, листал альбомы, а потом кривился, бурчал – не так они, видите ли, рисуют… Теперь уже я хихикала, а он злился… Ну, и в конце концов…

– Да, Эмили, продолжайте.

– Он решил стать профессиональным художником. Попытался поступить в Академию трёх искусств, но не смог. На экзаменах сказали, что ему не хватает техники… Эрик был просто в бешенстве! Орал, что эти старые пер… ну, старые мастера ничего не соображают… Но один серьёзный живописец увидел его работы и согласился с ним заниматься за символическую плату… Эрик, когда остыл, стал к нему ходить, понимал, что так легче будет пробиться…

– А адрес этого учителя не подскажете? И как его звали?

– Мистер Лассаль, если не ошибаюсь. Адрес точно не знаю, помню только, что мастерская тоже на холме где-то. Но это было уже давно. А года два назад они с Эриком не то чтобы поругались, но перестали общаться. В последнее время Эрик его не упоминал.

– Ничего, пусть будет. Возьму его на заметку. Что ж, мисс Белл, спасибо вам за рассказ. Буду работать дальше. Если появится результат, то сразу с вами свяжусь.

Они распрощались. Стэн записал в блокнот фамилию живописца, отнёс телефон обратно на тумбочку и уже хотел выйти за порог, но остановился. Мысль, которую он не смог ухватить на автозаправке, теперь наконец оформилась в голове.

Та клиника, куда сегодня увезли Ингвардсена…

Тощий Фрэнки сказал про неё: «Миль десять за городом».

А Эрик накануне исчезновения бормотал что-то про десятую милю.

Стэн вернулся за стол, взял ветхий дорожный атлас. Достал визитку доктора Гланца, прочитал адрес. Северо-западное шоссе… Ну да, вот на карте нужное место – три корпуса в окружении лесной зелени. От городской черты почти десять миль, вполне можно округлить.

Сам по себе этот факт, конечно, ещё ничего не значит. С большой вероятностью – обычное совпадение. Но выглядит всё равно подозрительно. С этой клиникой надо бы разобраться.

На всякий случай он заодно проверил по карте и остальные трассы, ведущие за пределы города. Но на них подходящих объектов не было. Северо-западное шоссе осталось единственным, где на десятой миле имелись значимые отметки.

Он закрыл атлас и машинально запихнул его в ящик. Взгляд зацепился за тетрадь Эрика, которая там лежала со вчерашнего дня. Повинуясь наитию, Стэн её вытащил, снова перелистал и не поверил своим глазам.

На одной из страниц появилась запись, датированная концом октября. Предыдущие же страницы по-прежнему пустовали.

Запись состояла всего из нескольких фраз – отрывистых и коротких. Судя по всему, Эрику было лень излагать подробности, и он лишь царапал что-нибудь второпях: «Хотел закончить пейзаж, но не получилось. Психанул, бросил. Спустился к Янушу. Очередной идиотский спор об искусстве. Ноль смысла, галлоны пафоса. День – насмарку, казалось бы. Но потом произошло странное. Без понятия, как это объяснить. Не могу подобрать слова…»

Когда Стэн дочитал до этого места, голова закружилась. Буквы размылись перед глазами. Он рефлекторно зажмурился, переждал дурноту и снова посмотрел на страницу.

На этот раз дневник удивил его ещё больше.

Запись стала длиннее и намного подробнее – вместо рубленых фраз возник полновесный текст. Как будто дневник уловил и расшифровал невысказанные мысли художника. Теперь это больше напоминало главу из книги.

Стэн погрузился в чтение.

8

Дневник

Собрались у Януша, как обычно, во второй половине дня – я, Жан-Люк, Франческо, рыжая Марта и её подруга-наперсница (третья или четвёртая за неделю; не уверен, сбился со счёта). Подруга, кажется, была под «волчком» – хохотала визгливо и невпопад, а её расширенные зрачки блестели, как черничные ягоды после утреннего дождя. За столом я оказался лицом к лицу с ней, прямо напротив, и она улыбалась мне похотливо, растягивая красные губы; её имя я не запомнил.

Чтобы не встречаться с ней взглядом, я смотрел за окно, на улицу. Там было на удивление светло – войлочный полог туч истончился, треснул, и в прорехе над крышами бледно синело небо. Эта цветовая пощёчина кирпично-серому городу волновала меня, приковывала внимание, но я понимал, что лазурный проблеск недолговечен и эфемерен, что он зарастёт бесследно через минуту. Я злился на прохожих, бредущих по тротуару с озабоченным видом; хотелось разбить окно и проорать им – посмотрите наверх, придурки! Отвлекитесь хоть на секунду от своих ублюдочных дел! Но я, конечно, сдержался – впрочем, они всё равно меня бы не поняли.

За нашим столом тем временем обсуждался предстоящий Салон Бунтующих.

– Я спросил там у одного, – говорил Жан-Люк, – что значит «новаторский взгляд»? Что они сами вкладывали в эту формулировку, когда давали анонс? А он мне ответил с этакой снисходительной вежливостью: «Каждый потенциальный участник решает сам». Ха, да я-то решу! От моего новаторства они обделаются дружно и разом! В том и вопрос – готовы ли они сами к такому? А то ведь опять получится, что я принесу полотна, а эти индюки вроде Юхнера станут воротить нос…

– По-моему, всё очевидно, – сказал Франческо. – Классическая манера – это тупик. Она уже надоела и продаётся со скрипом. Все эти плавные переходы, полутона, когда ты в лепёшку должен разбиться, но сделать так, чтобы мазки на картине не бросались в глаза… Всё это – прошлый век, а на подходе – новая техника. Пастозный мазок, грубоватый штрих. За это будут платить.

– Пастозный мазок… – хихикнула подруга без имени. – Ой, мальчики, вы такие смешные! Скажи ведь, Марта? Я так и знала – с вами, художниками, вообще не соскучишься.

Марта молча курила. Сигаретная струйка, тонкая и сизовато-прозрачная, поднималась к потолку и рассеивалась. Лопасти вентилятора там, вверху, вращались медленно и неспешно, с едва уловимым гулом. Другой же вентилятор, чуть дальше, был неподвижен, словно застрял в табачном дыму, и я, присмотревшись, смог различить царапины и мушиные пятна.

– Франческо, друг мой, – сказал Жан-Люк, – ты излишне оптимистичен. Новый стиль предрекают уже давно. Но воспринимать всё это всерьёз я буду готов лишь после того, как мне выпишут первый чек. А уж пастозность и все сопутствующие прелести я обеспечу, можешь не сомневаться.

Разговор меня утомлял; он шёл уже, кажется, по третьему кругу. Но и возвращаться в мансарду я сейчас не хотел, меня дожидался там опостылевший холст, мазки на котором никак не желали складываться в картину. То есть, рассуждая формально, картина была в наличии – старик Лассаль, пожалуй, сказал бы, что я уже не столь безнадёжен, если оценивать технику исполнения. Но это было опять не то; в который раз уже за последние дни на холст ложилась, будто в насмешку, невыносимая пошлость. Самое же обидное – я не знал, как вырваться из этого порочного круга.

– Не пойми меня превратно, дружище, – продолжал между тем Жан-Люк, – революция в искусстве грядёт, я в этом не сомневаюсь. И я намерен в ней поучаствовать. Но пока я, к сожалению, вынужден ломать голову над вопросом, как бы мне извернуться, чтобы не сдохнуть с голоду.

– В кондитерской за углом, – заметила безымянная, – потрясающие пирожные. Заварные, с кофейно-сливочным кремом. И бисквитные тоже.

– …поэтому если разбогатевший лавочник заказывает мне семейный портрет, то я засовываю подальше свои крамольные мысли. И рисую всё «как положено». Чтобы лавочник узнал на картине свою жену, детишек-оболтусов и любимого пса. И чтобы я потом смог на свой гонорар посидеть за этим столом и выпить, к примеру, кофе. Ну или что покрепче, если будет желание.

Мне подумалось, что на моём месте следовало бы сейчас оказаться не художнику, а писателю. Он выслушал бы весь этот трёп внимательно, впитал бы его, переварил должным образом – и выдал бы на этой основе что-нибудь умное, злободневное, с остросоциальным подтекстом. Но я, увы, лишён такого таланта. Зато обладаю неплохой памятью – и время от времени переношу услышанное в дневник. Это происходит, когда пробуксовывает работа над очередной картиной и мне надо чем-то себя занять.

– И всё же, – сказал Франческо, – этот Салон – идея отличная. Хоть ты, Жан-Люк, и ругаешь Юхнера, он предложил нам шанс. Надеюсь, кто-нибудь купит мои картины. Тогда я на эти деньги куплю билет на корабль и уеду на Материк-за-Морем. А если денег хватит, то ещё дальше, на Изумрудные Острова.

Подруга Марты прыснула:

– Какой хитрый! Хочешь, чтобы вокруг бродили голенькие туземочки? Так-так, теперь буду знать, о чём мечтают творческие натуры…

– Там жарко, – согласился Франческо, – поэтому да, одежда не особо нужна. Еда дешёвая, а спать можно под открытым небом. Ну или под навесом, если вдруг дождь. Но дождь там короткий, а потом весь день солнце. А главное – какие там краски, вы даже не представляете! Я видел цветные фото, это что-то феноменальное! Не то что наша здешняя сепия без единого проблеска.

Мне захотелось возразить ему, что проблеск только что был – лазурный лоскут на небе. И он, Франческо, мог бы его заметить, если бы в нужный миг посмотрел в окно, вместо того чтобы ныть или рассуждать о художественных приёмах. Да, я так ему и сказал бы, но поленился.

– Сепия – это если на улице, – заговорила Марта. – А если на скотобойне, то там ещё много красного. Сильный цвет. Я вчера там опять писала с натуры.

– Ой, – сказала её подруга, – ты очень смелая, Марточка. Я бы сразу в обморок грохнулась, сто процентов.

– Да уж… – Жан-Люк скептически вздёрнул бровь. – Думаешь, на Салоне эти туши кто-нибудь купит? Не мясная ярмарка всё-таки.

– Купят, не сомневайся, – сказала Марта. – И заплатят побольше, чем за твоих гниющих купальщиц.

– Каких-каких? – заинтересовалась подруга.

– Они пока не гниют, – поправил Жан-Люк, – они просто заплесневели от сырости. Как, собственно, и весь этот город.

Я взглянул на часы – половина третьего. Хоть мне и не хотелось сейчас в квартиру, но следовало вернуться туда, с минуты на минуту должна была прийти Эмили, моя маленькая сестрёнка. Сама себе она, впрочем, кажется очень взрослой и рассудительной; на днях ей исполнилось восемнадцать.

Кивнув остальным, я вылез из-за стола. Подруга Марты пригрозила мне пальцем:

– Не убегай, красавчик. Ты мне понравился.

Я ничего не ответил. Мельком подумал: она и сама, пожалуй, была бы симпатичной девчонкой, даже эффектной, если бы пребывала во вменяемом состоянии. Но «волчок» – коварная вещь; он даёт ощущение эйфории, отнимая при этом разум. Взгляд теряет осмысленность, весь облик меняется в результате разительно, как будто из сложнейшей конструкции извлекают один-единственный, но при этом ключевой винтик, и она распадается, утрачивает цельность и завершённость.

Вообще, красота – предельно субъективная штука. Она не является арифметической суммой безупречных черт и пропорций; чтобы оживить образ, необходим последний, почти мистический штрих, неуловимый ингредиент. И вот он-то начисто исчезает, если в действие вступает «волчок».

Об этом я размышлял, поднимаясь по лестнице на последний этаж, под крышу. Отперев квартирную дверь, прошёл в свою комнату и угрюмо уставился на мольберт, приткнувшийся у окна. Собственно говоря, моя неоконченная картина очень хорошо иллюстрировала феномен, о котором я думал только что. Пусть даже это не женский портрет, а всего лишь пейзаж. Вроде неплохо сделано, но не хватает чего-то самого главного.

На полотне был вид из окна: два кирпичных дома с мансардами, мощёная улица между ними и набрякшие тучи сверху. Я старался как можно точнее и скрупулёзнее передать все детали – и неровности в стенной кладке, и потёки на крышах, и зернистый рельеф мостовой внизу; фиксировал все нюансы ежедневной уличной серости. Начиная работу, я был уверен: если не упустить ни одной подробности, то картина оживёт и задышит. Но, похоже, ошибся.

Или всё-таки…

Я смочил подсохшую кисть, взял палитру с красками. Мне нужна была бледная небесная синева, та самая, что я наблюдал из окна закусочной. Я подобрал оттенок и на секунду прикрыл глаза, вспоминая. А потом добавил штрих на картину, в серую гущу, нависающую над крышами.

Отошёл на пару шагов, чтобы оценить результат…

…и разочарованно выругался.

Синеватая клякса, которая втиснулась между туч, имела ровно ту форму, что я запомнил, и верный цвет – но всё равно смотрелась чужеродной нашлёпкой. Не решала проблему, а только усугубляла.

Я готов был рвать и метать, но тут постучали в дверь.

Сделав глубокий вдох, я вышел в коридор и открыл. Сестрёнка шагнула через порог, обняла меня и тут же защебетала:

– Ну наконец-то я к тебе вырвалась! А то, представляешь, этот противный Добсон уже собрался оставить меня на сегодня в лавке, хотя сам же обещал выходной. Но я упёрлась, сказала – нет, мистер Добсон, раз обещали, то я пойду, иначе нечестно! Он поворчал, конечно, надулся, как будто я его смертельно обидела, но я все эти его уловки изучила сто лет назад! И сам он прекрасно знает, что я этот выходной заслужила, потому что всю неделю пахала как ненормальная, и пойди ещё отыщи другую такую дуру…

Она болтала без умолку, не давая мне вставить слово. А едва оказавшись в комнате, принялась выкладывать из сумки на стол провизию:

– Вот тут тебе от нас с тётей окорок свежий и сыр ещё, а то ведь мы тебя знаем, ты даже про обед забываешь, когда рисуешь…

– Эмили, – сказал я, – прекрати уже наконец. Ты, по-моему, не учитываешь, что это я твой старший брат, а не наоборот.

– Всё я учитываю! Но ты очень непрактичный, и я должна о тебе заботиться. Поэтому, пожалуйста, не спорь! Лучше расскажи, какие у тебя новости. Чем занимался, что рисовал? Вот эту картину я, например, не видела…

Она принялась заинтересованно разглядывать пейзаж на мольберте. Похвалила:

– Очень похоже, прямо точь-в-точь! Почти как на фотографии! А вот этот кусочек синенький, ты его специально выдумал, да? Как будто небо разъяснивается. А я как раз шла со станции и мечтала, может, солнце всё-таки выглянет, потому что тучи уже надоели жутко…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.