Анви Рид
Истина звезд

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Анви Рид, 2024

© Оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2024

* * *

Маме и папе.

Вы научили меня сиять самым ярким светом

среди всех других звезд ночного неба.

И Жене.

Спасибо, что не дал мне потухнуть

Глава 1. Юстин

Истощенный и слабый, он лежал на холодных мокрых камнях. Вокруг клубилась кромешная тьма, а в давящей тишине слышался лишь завывающий ветер. Трясущиеся руки медленно двигались по влажной стене, ногти впивались в скользкую плесень. Сэтил надеялся найти хоть какой-то выход. Он продолжал ощупывать пол и, цепляясь за острые камни, стирал пальцы в кровь. Из-за тошнотворного запаха гнили было невозможно глубоко вдохнуть и вдоволь наполнить легкие воздухом. Смрад от крови и мочи усиливался, стоило лишь двинуться с места.

– Теперь ты изгнан. Теперь ты один, – звенел в голове ее голос. – Проиграл. Ты проиграл, – безумно смеясь, кричала она.

Сэтил, стараясь заглушить истязающие его крики, бился головой о камни. Большим счастьем было найти острый край и как следует приложиться об него лбом или затылком. Тогда Сэтил терял сознание, и голос в голове наконец замолкал, но стоило прийти в себя, как уши вновь закладывало от ее надменного смеха.

Темнота, окутывающая подземелье, сводила с ума. Мучила его тело, терзала разум, вынуждая поверить в то, что выхода нет. Она хотела, чтобы он сдался, насмехалась над изгнанным олхи, упивалась властью, которая теперь принадлежала ей.

Сэтил потерял счет времени. От голода живот сводило, и желчь, обжигая горло, извергалась наружу. Находя червей и насекомых, Сэтил закидывал их в рот, стараясь не откусить свои пальцы вместе с ними. Сил не было ни на что. Даже на шепот и плач. Не было сил уснуть и проснуться. Сделать вдох и ползти дальше. Но каждый раз он, превозмогая себя, мирился с невыносимой, медленно убивающей болью. Сэтил знал, что это будет длиться вечно, ведь он так и не отдал свою душу Всевидящему. Оставил себе, заключив ее в камень. Он, как и другие олхи, должен был уйти на покой и наблюдать за новым королем своей страны, ждать, когда людям понадобится помощь святых. Но… От его страны остались лишь руины. Сэтила предали, а вместе с тем погубили и его народ. Сейчас олхи тьмы, закованный в подземелье Эверока, гнил и мучился. Взращивая ненависть, он готовил план мести и ждал, когда же покорные сэтхи вернутся к нему.

Юстин открыл глаза, которые сразу же защипало от соленого пота. С тех пор как Ренрис убил Левиранса и, обманув Юстина, кинул того в темницу, прошло несколько безумно долгих дней. Слуги не спускались сюда, не приносили еды и воды. Лишь Сэльмон, избитый и изуродованный, кряхтел в соседней клетке. Раны его гноились и чернели, а он, кажется, уже сдавшись, готовился уйти в иной мир.

В небольшом окошке, прямо под потолком, виднелась луна. Факел, ранее освещавший коридор, догорел уже давно, оставив Юстина в темноте.

Неподалеку раздался приглушенный писк, и измученный голодом Юстин попытался разглядеть случайно забежавшую в его клетку крысу. Он потянулся за ней, надеясь схватить. Но цепи, которыми были скованы руки и ноги, ударились о холодный камень. Громкий звон спугнул и без того настороженного зверька.

– Я поймаю тебя… – пригрозил крысе Юстин. Но та, наконец найдя лазейку, выскользнула наружу. – Я поймаю вас всех! – разозлившись, крикнул он.

– Господин… – закряхтел Сэльмон.

– Я доберусь до каждого, кто меня предал!

– Господин…

– Найду и убью. Но не сразу. Нет… Я буду убивать ме-едленно.

– Гос…

– Да заткнись ты уже, Сэльмон! – Юстин кинулся к решетке, но цепи сдержали его. – Ты будешь первым, кому я выпущу кишки.

Сэльмон тяжело задышал, будто ему не хватало воздуха.

– Господин, умоляю, простите меня. Я не хотел вас предавать. Я не знал, что Ренрис Бад – убийца… Я… Я думал, он простой шпион и обученный боец. – Сэльмон хлюпал носом, как дитя. – Я хотел, чтобы он лишь следил за вами и оберегал от опасности. Ренриса мне посоветовал на рынке продавец ножей. Кажется, его звали… Куан. Он говорил, что лучшего шпиона не найти. Говорил, что он мог бы стать отличным рыцарем и что ему можно доверять. Я просто… переживал за вас. Многие были против вашей коронации, а Тимс куда-то пропал. Вам нужна была защита, а мне – информация о планах, которыми вы со мной не делились. Умоляю… Умоляю вас, господин! Простите меня!

– Не-е-ет, болван. Не-е-ет. – Юстин дернулся вновь, пытаясь вырвать колья из камней. – Мольбы тебя не спасут.

– Я десятки лет служил семье Бартлетт верой и правдой, кх-кха, – советник закашлялся, – и никогда не желал вам зла. Наоборот…

Руки Юстина онемели от оков, которые сдавливали кисти. Унявшись, он лег на пол. Лязг металла эхом улетел вглубь коридора, и Сэльмон на секунду замолчал.

– Не желал зла, – повторил за ним Юстин. – Оглянись, безмозглый болван, и посмотри, где я. Где мы.

– Я хотел вам помочь, – голос Сэльмона, в котором послышался страх, задрожал, и бывший советник прошептал: – Вы начинали сходить с ума.

Юстин закрыл глаза и мысленно позвал сэтхов. Тщеславие и Похоть не отозвались. Они спрятались где-то глубоко внутри, как жалкие пугливые псы.

«Почему вы ушли именно сейчас?» – спрашивал он, но никто не отвечал.

Гнев тоже покинул Юстина, и, кажется, король знал, где могла быть эта проклятая тень – у нового хозяина, жестокого и подлого, под стать сэтху, лжеца.

– Как я мог поверить в эту показную преданность? – заговорил Юстин сам с собой. – И вновь довериться незнакомцу, который, конечно же, – засмеялся Юстин, – не просто так появился именно в тот момент, когда пропал Тимс… Когда на улицах Эверока начали зреть бунты. Почему вы, поганые сэтхи, не остановили меня? Почему дали вновь совершить ошибку…

Юстин подумал, что это очередное испытание, которое необходимо было пройти, дабы убедить сэтхов в том, что он достоин быть королем. Безжалостным правителем и пешкой свергнутого бога. Но Юстин провалился. Власть опьянила его, и он не смог доказать теням, что хоть чего-то да стоит. Может, поэтому они покинули его? Ушли к тому, кто лучше, сильнее, смелее. Кто готов пролить чужую кровь и выпить ее, словно вино из чаши. С Ренрисом сложно соревноваться в жестокости. Еще сложнее вернуть сэтхов себе. Но, может, они ему больше и не нужны? Быть может, наконец он получил в дар свободу, а не вечные муки?

– Господин… – вновь закряхтел Сэльмон. – Кажется, я умираю.

Юстин засмеялся и, подтянув под себя ноги, сел.

– Могу ли я… – Сэльмон опешил, услышав нарастающий гогот короля, – просить вас о прощении? Я бы хотел покинуть этот мир безгрешным человеком.

– Ты умрешь лишь от моей руки, паршивый пес. – Смех Юстина становился истеричным. – И до последнего вздоха будешь предан лишь мне.

– Мне больно, мой король. Я не могу больше терпеть… – Не сдержавшись, Сэльмон зарыдал.

Его мерзкий плач раздражал, и Юстин, зажав уши ладонями, раскачивался из стороны в сторону.

– А ведь у меня так и не появилось семьи. Нет детей, которые бы меня похоронили, развеяв прах над Черным океаном. Нет жены, которая оплакивала бы меня и молилась олхи. Я не оставил после себя ничего… Лишь предал единственных близких мне людей. Я предал корону… – бормотал сквозь слезы Сэльмон. – Не хочу умирать грешником.

Прежнего Юстина могла бы тронуть эта предсмертная речь, но все чувства давно выжгла злость, которую сэтхи так бережно взращивали в нем. Готовя Юстина к великой мести, тени надеялись вернуть изгнанного святого и собирались убить всех, кто встанет у них на пути. И Юстин наслаждался опьяняющей ненавистью, желая скорее сделать новый шаг к их общей цели.

– Я прощу тебя, Ларкс. Отпущу все грехи и помолюсь святой Эвер о лучшем ином мире для тебя, – соврал Юстин. – Но сначала нам нужно выбраться отсюда. Сделай кое-что для меня напоследок.

– Я сделаю все, что прикажете, мой король! – обрадовался Сэльмон и, вытерев слезы грязными руками, развернулся к Юстину.

– Скажи мне, в какой из клеток Адер спрятал потайной ход.

Глава 2. Юриэль

Юри ненавидела святых и дар, который они ей доверили. Но эти три невыносимо долгих дня она то и дело вспоминала молитвы. Юри просила Ара, Рэя и Эвер о прощении и умоляла помочь Соно выжить. Сидела у двери врачевальной комнаты и ждала, когда же лекари скажут ей, что он очнулся.

Эвон не пускал Юри к Соно. Просил ее набраться терпения и закрывался в пропахшей кровью комнате. Не выходил из врачевальни на завтраки, обеды и ужины и, кажется, даже спал там, рядом с ниджаем.

– Мышонок. – Однажды ночью Эвон заглянул в комнату к Юри. – Я принес тебе настойку для заживления ран, а то в твоих снах становится находиться опаснее, чем на охоте на волка среди Аскарских гор. Святые…

Юри сидела на полу у жаровни и тряслась от рыданий. Она зажимала рот рукой и, давя в себе крик, пыталась остановить слезы. Ее тело тряслось, а перед глазами Юри, вместо танца огненного пламени, представал мертвый Соно. Его тело было расслабленно, словно он безропотно принял смерть. Выбившиеся из высокого пучка волосы лежали на закрытых глазах. Если бы не лужа крови под ним, можно было бы подумать, будто он спит и вот-вот проснется, улыбнется Юри и скажет, что все хорошо. Юри настойчиво пыталась прогнать этот образ из головы, но тот становился лишь страшнее и безобразнее. Кровь быстрым ручьем бежала из раны, заливая пол. Тело Соно высыхало на глазах. И вот белоснежная кожа уже обтягивала кости, трескалась и рвалась на руках, шее и лице. Будто остывший уголь, он тлел и разлетался пеплом на ветру.

– Я не понимаю, Эвон… – Она не могла оторвать взгляд от горевших в жаровне поленьев. – Почему я вижу смерть Соно?

– Давай сначала поднимемся с пола… – тяжело вздохнул Эвон. – Сейчас помогу.

Юри услышала, как он закрыл дверь и, пройдя по скрипучему полу, остановился рядом.

– Соно мертв? – Глаза Юри щипало от жара, а рука ее медленно тянулась к огню. – Это правда? Или…

Языки пламени коснулись тонких пальцев и тотчас укусили их. Юри надеялась, что боль поможет ей проснуться. Надеялась, что все эти видения окажутся обычным сном, но огонь, танцующий под ее ладонью, испепелял не только нежную кожу, но и надежду.

– Юри! – Эвон выдернул ее руку из огня и подул на обожженную ладонь. – Посмотри на меня!

Юри наконец оторвалась от жаровни и, медленно повернув голову, взглянула на Эвона. Ее наполненные слезами глаза нашли его. Эвон был зол, но, взглянув в лицо Юри, быстро смягчился.

– Мышонок… – обеспокоенно протянул он, сев рядом.

Его голос был уставшим и звучал простуженно. Прошлой ночью, пока Атер приглядывал за Соно, Эвон с аха ходили в горы за цветком, бутоны которого распускались только при свете луны. Из этих цветов получались прекрасные целебные настойки, одну такую Эвон и принес Юри.

– Теперь мне тебе и мазь от ожогов готовить? – Эвон аккуратно, по одному, выпрямлял ее пальцы и осматривал покрасневшую ладонь.

– Что со мной? – Юри надеялась услышать ответ хотя бы от друга. – Я уже не понимаю, где сон, а где явь.

Голос ее дрожал, а крупные слезы стекали по заалевшим от жара щекам, останавливаясь на затянувшемся порезе от ножа Куана. Эвон поймал соленые капли на ее подбородке и стер их холодными пальцами.

– Иди сюда. – Он аккуратно притянул Юри к себе, и она, не сопротивляясь, уткнулась носом в его плечо.

– Что мне делать, Эвон? Как помочь Соно?

У нее не было сил подвинуться ближе и обнять Эвона так же крепко, как он обнимал ее. Юри лишь закрыла глаза и позволила напряженному телу расслабиться.

– Терпение, мышонок, – гладил ее по волосам Эвон. – Мы делаем все, что в наших силах. Он поправится. Тебе нужно лишь подождать.

– Рана глубокая?

– Соно повезло. Лезвие не задело внутренние органы. Наши врачеватели вытащили нож и зашили рану, но из-за сильной потери крови Соно еще слаб. Мои настойки и мази помогают ему. Горячка спала, а рана теперь гноится в разы меньше.

Огонь в жаровне тух, а вместе с ним гасла и тревога Юри. Эвон говорил медленно, будто каждое слово давалось ему с трудом, но стоило Юри поднять голову, как она увидела его улыбку. Только сейчас, когда слезы больше не щипали глаза, Юри смогла рассмотреть лицо друга. Его голубые, обрамленные светлыми ресницами глаза сияли еще ярче на фоне темных кругов, залегавших под ними, – следов бессонных ночей. На щеках не играл румянец, а посиневшие губы потрескались. Эвон взял теплые пальцы Юри в свои холодные, словно аскарские льды, руки и, погладив, аккуратно остудил зудящий ожог на ее ладони.

– Вы переливаете Соно кровь? – догадалась Юри, посмотрев на перебинтованный сгиб локтя Эвона. – И кровь… твоя?

Она знала, что Эвон умолчит об этом так же, как молчал о состоянии Соно все эти дни. Не дожидаясь ответа, Юри вздернула рукав его помятой рубашки. Сгиб локтя был перемотан тряпкой, через которую проступили следы крови.

– Эвон, Незримый тебя ослепи! – разозлилась Юри.

Тот лишь тяжело вздохнул, посмотрев ей в глаза.

– Не кричи, мышонок. Весь дом перебудишь.

– Ты видел себя? Трупы выглядят живее! – Юри и не думала замолкать.

– Да? А мне кажется, в белой коже есть свой шарм. Такой изысканный и благородный цвет. Я теперь как настоящий принц.

– Эвон!

– Из всех ныне живущих никто не уступает мне в красоте, а уж мертвецов своей белоснежной улыбкой я тем более превзойду.

Эвон растянул губы в широкой улыбке и подмигнул Юри. Он попытался было встать, но та дернула его за руку – и травник с грохотом упал на пол.

– Сил в тебе не поубавилось, – потирая бедро, прошипел от боли Эвон. – Может, уже и настойка не нужна?

– Ты можешь быть серьезным хотя бы сейчас? – Юри скрестила руки на груди. – Тебе становится хуже.

– Я не только красивый принц, но и лучший лекарь Схиалы, – улыбнувшись, подмигнул Эвон. – Поэтому не смей сомневаться в моих методах врачевания.

– Дай мне помочь Соно. И тебе. Возьми мою кровь.

Юри наконец почувствовала прилив сил: беспомощность, порождающая чувство вины, медленно покидала тело.

– Нет, мышонок.

– Почему?!

Эвон достал из поясного мешочка бутылек и чистый лоскут ткани, который тут же смочил приятно пахнущей жидкостью. Аромат цветов и мяты, смешавшись с запахом тлеющих дров, напомнил Юри о детстве и общественной бане, в которую ее водил отец. Арасийцы любили мяту. Они не только добавляли ее в чай, который пили после купания, но и кидали измельченные листья мяты на горячие угли, чтобы расслабляющий запах сильнее раскрылся.

– Почему? – повторила Юри, наблюдая за Эвоном.

Он взял ее руку и, расстегнув пуговицу на манжете, закатал рукав. На тонких порезах, оставленных когтями теней, заиграли еле уловимые блики затухающего огня.

– Почти затянулись, – будто говоря сам с собой, прошептал Эвон.

Он прижал мокрую ткань к ране – и ее защипало. Юри хотела выдернуть руку, но Эвон не позволил.

– И все-таки тебе нужно научиться терпению.

– Соно говорил то же самое, – улыбнулась воспоминаниям Юри.

– А ты настырная, не слушаешь даже его. – Эвон коснулся другого пореза, и от боли Юри крепко сжала кулаки. – В общем, не лезь. Я сам вылечу его, и скоро он сам повторит тебе эти слова. Хорошо?

– Но…

– Хорошо, мышонок?

– Хорошо.

– И… – Эвон наклонился к ее уху и прошептал: – Не забывай, что теперь твоя кровь не такая, как у нас. По твоим венам течет дар сиафов.

– Вот так молишься олхи три дня подряд, просишь их, просишь, а они не слышат. Но стоит тебе замолчать, как они преподносят дары, от которых одни проблемы.

– Соно прав. Ты особенная, – подмигнул Эвон.

– А о тебе Соно пока ничего хорошего не сказал. Но, думаю, когда узнает, что ты спас ему жизнь, изменит свое мнение.

– Весь снег в Рокрэйне растает быстрее, чем это случится.

Юри с Эвоном улыбнулись, рассеяв печали и переживания друг друга. Они еще долго сидели на полу и молча наблюдали за огнем, танцующим на углях, а когда пламя потухло и свет луны проник в углы темной комнаты, Эвон уложил Юри спать. Накрыл ее одеялом, словно маленького ребенка, поправил подушку и аккуратно убрал с лица щекочущие пряди волос.

– Светлых снов, – сказал он и, закрыв дверь, ушел.

Юри знала, что он направился к Соно. Эвона вновь ждала бессонная ночь.

Первые лучи солнца упали на сомкнутые веки – и Юри прикрылась рукой. От холода, за ночь застудившего комнату, она поежилась и плотнее укуталась в теплое пуховое одеяло. Сев, Юри уставилась в стену невидящим взглядом и тяжело вздохнула, чувствуя себя совершенно разбитой. Боясь увидеть очередной пророческий сон, Юри проворочалась всю ночь. Будила себя, стоило хоть ненадолго задремать, смотрела в потолок и щели между досками, из которых, казалось, выползали страшные тени. Но даже они нравились Юри больше, чем те, что терзали ее тело в недавнем сне. Странные, говорящие человеческими голосами туманные силуэты накинулись на нее, стоило ей позвать Юстина. Они когтями впивались в кожу и застилали черной дымкой глаза, не давая ей разглядеть брата. Жужжа, словно пчелы, мешали расслышать голоса святых. Но до появления силуэтов Юри успела увидеть драгоценные камни на мраморном столе. Олхи собирались покинуть этот мир, а чтобы позже вернуться, решили заточить свои души в камни. Получилось ли у них, Юри так и не узнала.

Ветер завыл в щелях дома, будто подгоняя Юри на завтрак, и она послушно ступила на холодный пол. На сундуке была свалена куча вещей, среди которых Юри нашла то, что хотела надеть сегодня. Аскарские мастерицы сшили для них с Далией новую теплую одежду. Ткань уже успела пропахнуть костром и хонгом, который пролил на Юри изрядно пьяный воин на пиру в честь свержения короля Олафура. Даже после стирки от накидки и рубашки тянуло дымом, спиртом и хвоей. Но, несмотря на это, Юри с большим удовольствием кутала тело в эти меха. Особенно по утрам. Брюки, обтягивающие худые ноги, Юри заправила в высокие ботинки. Рубашку стянула корсетом из кожи дикого зверя и толстых длинных костей рыбы, что водилась в Незамерзающей реке, а плечи укрыла длинной накидкой. Белый мягкий мех на изнанке напоминал шерстку кроликов, которых Юри видела в Арасе, но аха сказали, что это шкуры северных лисиц: на них жители столицы охотились в горах. Юри не любила побрякушки и никогда не носила ничего лишнего. Но теперь у нее появилась вещица, с которой Юри не расставалась даже по ночам. Она застегнула на бедре тугой ремешок с ножнами, в которых хранился клинок Куана. Тот самый, что порезал ей щеку. Тот самый, что чуть не убил Соно в тот день, когда Куан ворвался в покои Юри и, повалив ее на пол, силой удерживал в своих объятиях. Юри силилась забыть холод металла, что вспарывал ей кожу. Шершавый язык Куана, который слизывал ее кровь, запах из его рта и безумные черные глаза. И Юри могла забыть, ведь она уже научилась стирать жгучие воспоминания, но выбирала помнить. Из-за Соно. Из-за страха, что он погибнет, оставив ее одну. Юри не забудет о Куане, и тогда ее ненависть поможет отомстить за Соно.

Юри вышла в пустой коридор. От стен эхом разлетались голоса суетливых кухарок: они готовили завтрак для короля и его гостей.

«Все еще спят», – подумала Юри и тихо, чтобы никого не разбудить, двинулась на носочках вдоль комнат.

Она вышла в большой зал, где все готовились к завтраку. Двое аха охраняли главный вход, а несколько служанок в фартуках мельтешили у столов с приборами в руках.

– Хвор штопс тишди?! На иерш ех икшена!

Старшая кухарка, кажется, была недовольна ранним пробуждением гостьи. Поставив последнюю кружку на стол, она зло цокнула языком и ушла с другими слугами на кухню.

– Уштан грирс! Уштан! Грирс! – причитала она, размахивая кухонным полотенцем.

Юри фыркнула и села за накрытый стол. Четыре деревянные тарелки, четыре ложки, стаканы и графин, наполненный водой. Так же строго и скромно, как в «Или». Никаких цветов в вазах, красивых салфеток и других украшательств, чуждых этому месту.

– Тебя только что назвали неблагодарной свиньей. – Из Мысленного зала вышел Атер. – Но ты не бери в голову. Маста всегда была прямолинейной.

– Я уже поняла, что от аскарских людей гостеприимства ждать не стоит.

– Эй, я же извинился за грубую встречу. И не раз. – Атер сел напротив Юри.

Он поднял вилку и покрутил ей перед глазами. А затем проделал то же с ложкой, ножом, тарелкой и кружкой. Проверив на чистоту, он положил их обратно на стол и несколько раз поправил приборы, чтобы те лежали идеально ровно.

– Эвон у Соно? – спросила Юри.

Она заглянула за спину Атера и остановила взгляд на двери в конце коридора.

– Эвон спит. Он очень устал, я отвел его в свои покои.

Юри случайно задела свой столовый нож, и, заметив это, Атер протянул руку, чтобы поправить его.

– Знаешь, Юриэль, больше десяти лет я жил с жестоким отцом под одной крышей. Молча наблюдал, как он избивает маму с сестрой. Как мучает Эвона. Я страдал вместе с ними и корил себя за бездействие. Считал себя плохим сыном и братом.

– У всех нас паршивое прошлое. – Юри, кажется, понимала, к чему он ведет.

– И поэтому я хочу изменить будущее.

– Мы все хотим.

Атер собирался завести долгий и нудный разговор, и Юри, которой захотелось откинуться на спинку стула, вспомнила, что в Аскаре не очень-то любят удобства. Ведь вместо стульев тут были проклятые узкие скамейки. Все для пиров и ничего для переговоров.

– Я для Эвона сделаю все. Он больше не будет страдать. – Атер скрестил руки на груди. – Я сверг отца, разрешил вернуться Варге и отменил сделку с принцессой Эверока. Все это стоило мне больших усилий. Ты и представить себе не можешь, через что я прошел. Даже не догадываешься, как сложно было все эти годы притворяться послушным и любящим сыном. Закрывать глаза на все, что творил отец, и соглашаться с каждым его решением, указом, приговором. А после за его спиной строить заговор и, пока он напивался до беспамятства, перетягивать слуг и аха на свою сторону, обещая им новую жизнь. И все для того, чтобы наконец подарить людям свободу. И… чтобы избавить себя и брата от недостойного отца. Я страдал только ради Эвона и светлого будущего своей страны.

– А теперь принуждаешь Эвона стать мужем Далии и будущим королем Эверока. Хороший план. Надежный.

Атер опустил голову, и бусины на его косичках зазвенели, ударяясь друг о друга. Он замолчал, уставившись в пол.

– Я хочу стать хорошим королем и братом, но, боюсь, уже поздно. Кажется, я утратил все хорошее, что во мне было, и иногда воспитание отца, которому я так противился, вылезает наружу.

– Надеюсь, тебе не хочется кого-то избить…

– Нет! – Атер, громко крикнув, помотал головой. – Я… я будто хочу спрятать Эвона. Забрать у вас. Оставить при себе, чтобы оберегать. Странные мысли в голове: кажется, что все вокруг хотят причинить Эвону боль и лишь я могу его защитить.

– Почему ты говоришь это мне, Атернай? – Юри наклонилась к нему ближе.

– Я смею просить тебя об услуге. – Атер тоже склонился к Юри, руками сдвинув приборы. – О двух услугах. Помоги Эвону, когда ему будет нужна помощь, и позаботься о нем так же, как он сейчас заботится о Соно.

Юри кивнула. Ее не нужно просить об этом. Эвон стал ей близким другом, а друзей она в беде не бросает.

– И второе. – Атер на секунду засомневался, но все же сказал: – Уходите из моего дома как можно скорее. Не просите Эвона идти вместе с вами. Это не его путь, а ваш. Он не должен рисковать жизнью и лезть в дела святых.

Юри начинал злить этот разговор. Атер не хотел слышать ее и настаивал на своем, но Юри была не из тех, кто соглашается с несправедливостью.

– Это его выбор, а не твой. Перестань решать за брата. Если он захочет уйти с нами, то я не буду его отговаривать.

Атер вздохнул и отодвинулся от Юри. Вновь аккуратно разложил приборы.

– Я переживаю за Эвона и хочу, чтобы он остался дома. И я сделаю все для того, чтобы так и случилось. Если ты и твой ниджай помешают мне, то я…

– Я поняла, – перебила его Юри, не желая слушать этот бред про заботу и любовь. – Ты хочешь контролировать Эвона, а не защищать. А нас гонишь, так как считаешь, что Эвон не пойдет за нами в одиночку. Он так и не узнает нашего плана, не поймет, куда мы направились дальше и как хотим спасти мир. Тогда он останется здесь. – Юри скрестила руки на груди. – Интересно… Что скажет Эвон, когда поймет, что его брат выгоняет гостей из дома?

– Пока что я позволяю Эвону помогать твоему другу. Ниджай слаб, и без моих лекарей нескоро придет в себя. Мои аха каждую ночь ходят в горы за бутонами цветов, а после весь день вместо тренировок сидят с тобой, пока ты испытываешь на них свой новый дар. Эвон тратит лекарственные запасы Аскара на мази и настойки для твоих ран. – Он кивнул на порезанные предплечья Юри, и та быстро натянула рукава, чтобы прикрыть запястья. – И для ран твоего ниджая, которому он каждую ночь переливает свою кровь. Не это ли люди называют гостеприимством?

Атер встал из-за стола, громко отодвинув лавку. В тот же момент из кухни выбежал мальчишка с чаном ароматной каши.

– Мне кажется, вы задержались, Юриэль. Если уйдете в ближайшие дни, я дам вам с ниджаем десяток своих аха и помогу покинуть Рокрэйн. Но если задержитесь, то наше прощание тебе не понравится.

Атер направился в Мысленный зал, и Маста, заглянув в столовую, крикнула ему вслед что-то на рокрэйнском.

– Я не голоден. Накрывай стол для наших гостей, – ответил он так, чтобы Юри поняла его.

Мальчик, расстроившись, что король ушел, поставил тяжелый чан на стол и, дождавшись команды Масты, побежал будить Далию с Эвоном. Кажется, завтрак будет лишь для них двоих, ведь у Юри тоже пропал аппетит.

Глава 3. Эвон

Небольшая комнатка пропиталась металлическим запахом смерти и ароматом лечебных настоек, которыми врачеватели протирали больного Соно. Вокруг кровати, после очередной бессонной ночи, были разбросаны перепачканные кровью тряпки. На столе лежали свитки и стояли ступки, в которых лекарь замешивал мазь для заживления ран. Эвон готовил ее каждый день.

– Я вылечу тебя, ниджай. – Эвон в очередной раз покрывал щедрым слоем мази глубокий порез на теле друга. – Ты сильный воин. У тебя получится выжить.

Соно бредил. Бессвязно бормотал, скулил, как маленький щенок, и дергался от судорог, сводящих мышцы. Иногда, приходя в себя, он ненадолго открывал глаза, и врачеватели, пользуясь моментом, поили его лечебными настойками. Соно пугался, когда два старика обхватывали его голову и открывали ему рот, чтобы напоить, но из-за нехватки сил не сопротивлялся. Его покрасневшие от слез глаза бегали по лицам незнакомцев, а ослабевшие руки сминали пропитавшуюся потом простынь. Соно хотел защитить себя, но не мог. Эвон видел, как быстро вздымалась его грудь, а тревога и страх окутывали дрожащее тело. Но когда Эвон подходил к постели, Соно успокаивался.

– Я тут, Соно, – говорил Эвон, и тот разжимал кулаки. – Не бойся. Я тут.

Ниджай пытался что-то сказать, но врачеватели продолжали вливать в него лекарства.

– С Юри все хорошо. Я приглядываю за ней. – Эвон понимал его без слов.

Соно улыбался в ответ и вновь засыпал. А спустя пару часов все повторялось вновь.

Врачеватели Аскара – два старика-близнеца с длинными седыми бородами – помогали исцелить Соно. Тонкой заостренной рыбьей костью они прокалывали кожу на сгибе локтя Эвона и набирали кровь в рыбный пузырь. У врачевателей было несколько секунд, чтобы перелить ее Соно через более толстую полую кость. Делали они это днем и ночью, не жалея времени и сил. Иногда пузыри лопались в руках, пару раз заканчивались кости, и, пока старики обрабатывали новые инструменты, Эвон, уже побелевший и обессиленный, засыпал на скамейке рядом с Соно.

– Брат, – разбудил Эвона как-то ночью Атер.

Холодными пальцами он коснулся лба и, смахнув с него белоснежные пряди, помог подняться.

– Идем, я отведу тебя в покои. – Атер попытался ухватить Эвона под руку, но тот улегся обратно.

– Мне надо быть рядом с Соно. Он может проснуться в любую минуту.

– Идем, Эвон, – тянул его Атер. – Говорю же, идем! Если сейчас встанешь, то попрошу Масту утром сделать твой любимый десерт.

Эвон вновь почувствовал себя маленьким несносным пронырой, которого все время ловил старший брат и, заманивая в комнату засахаренной смородиной, укладывал спать.

– Словно в детство вернулся, – улыбаясь, прошептал Эвон.

Услышав это, Атер хмыкнул, кажется тоже предавшись приятным воспоминаниям.

– Я пригляжу за твоим другом. – Ему все-таки удалось поднять Эвона со скамейки. – А ты иди отдыхать.

– Можно, я посплю у тебя?

– Тебе всегда моя комната нравилась больше. – Атер закинул руку Эвона себе на плечи, будто тот не мог идти без его помощи. – Жаль, что твою мы испортили рисунками елок на стенах.

– А я люблю эти ели. – Эвон поддался брату и обессиленно повис на нем.

Засыпая на ходу, он все-таки смог дойти до комнаты Атера. Внутри было жарко, но сил раздеться не хватило. И, упав на твердую кровать, Эвон провалился в сон, сквозь который услышал последние слова брата:

– Ты дома, Эвон. Больше никто не причинит тебе вреда. Никто и никогда. Я обещаю.

Эвон проснулся утром от скрипа пола, выдавшего тихие шаги Юри, и от звука ее голоса, доносящегося из большого зала. Она что-то обсуждала с Атером, но что именно, Эвон так и не услышал. Сладко потянувшись на кровати, он оглядел комнату: идеальный порядок и чистый воздух, в котором даже в свете солнечных лучей не летали пылинки. Вещи Эвона аккуратной стопкой лежали на сундуке, а ботинки стояли ровно на краю идеального квадрата небольшого ковра из медвежьего меха.

«Атер не изменился, – подумал Эвон. – Как был чистюлей, так и остался».

В детстве старший брат всегда убирался в комнате Эвона. Ровнял ему покрывало на кровати, взбивал подушку, вытягивая на ней ровные углы. Складывал вещи в сундук, чистил обувь. А еще заставлял умываться по утрам и, когда Эвон сопротивлялся этому, заманивал его к ведру с холодной водой сладкими печеньями. Пока Эвон жевал их, Атер набирал в ладони воду и сам умывал его. Причесывал непослушные волосы, поправлял воротник, отряхивал соринки со штанов и следил за тем, чтобы все было идеально. Эвон вырос его полной противоположностью. Ему нравился беспорядок – в нем Эвону всегда виделось что-то живое, настоящее. Уютное и домашнее. И даже сейчас он с теплотой вспоминал о Схиале и комнатке на втором этаже борделя. О пыли, мерцающей в воздухе, о дыме от самокруток и разбросанных повсюду вещах. О вышитом пестрыми узорами ковре и палящем по утрам солнце. Все нутро Эвона тянулось туда, и от воспоминаний по спине пробежали мурашки. Или, быть может, от холодного воздуха в комнате брата.

Эвон накрылся одеялом, надеясь ощутить знакомый запах детства, но выстиранная ткань пахла лишь еловым мылом.

– Младший сын Севера, завтрак подан! – мальчик с кухни быстро постучал в дверь.

Эвон ничего не ответил, и тот повторил:

– Младший сын Севера, завтрак подан!

– Да! Спасибо, я уже иду.

Мальчик на всякий случай еще раз звонко постучал и, убежав к другой комнате, позвал Далию плохо выученной фразой:

– Принцеш Эверока, завштрак подачть! – сказал он на эверчанском языке с сильным акцентом и, немного постояв, быстро убежал обратно.

Эвон нехотя встал с кровати. Рану на сгибе локтя защипало, стоило лишь снять бинт с просочившимися сквозь него пятнами крови. Сукровица, успевшая за ночь подсохнуть, оторвалась от места прокола. Эвон зашипел и, услышав шаги принцессы, быстро натянул на себя одежду.

– Дэл! – Он выскочил из комнаты, застегивая на ходу рубашку. – Стой, нам надо поговорить.

Но Далия, высоко задрав нос, прошла мимо него.

– Ты долго будешь бегать от меня? – крикнул ей вслед Эвон.

Далия промолчала. Она подошла к столу, за которым сидела Юри, и, взяв тарелку с кашей, обиженно ушла обратно в комнату.

– Дэл…

Она обошла Эвона и, оставив за собой ароматный шлейф овсянки на молоке, громко захлопнула дверь.

– Святые! – Эвон тоже хлопнул дверью и направился к длинному столу.

– Вижу, утро сегодня у всех доброе, – пробубнила Юри в кружку и отхлебнула горячего чая с шишками и мятой.

Главная кухарка, увидев Эвона, заулыбалась и расслабила нахмуренные до этого брови. Ее лицо теперь сияло от счастья. Она взяла тарелку и до краев наполнила ее кашей. Эвон любил стряпню Масты, и она знала об этом. Когда он был мальчишкой, кухарка тайно по вечерам передавала его маме рыбные пирожки для младшего сына. Она прятала Эвона в шкафах от разъяренного отца и ухаживала за Хрисой, когда тот избивал ее. Она заботилась о маленьком Эвоне, когда он оставался один, учила его печь хлеб, выбирать травы и съедобные ягоды, из которых потом готовила еду на стол. Эвон скучал по ней и ее доброму, пусть и постаревшему с годами лицу.

– Больше не уходите от нас, младший сын! – сказала Маста на рэкенском языке. – Мы все ждали вашего возвращения. И больше никуда вас не отпустим. – Она улыбнулась, подлив ему горячего чаю.

Маленький мальчик стоял за Юри и смотрел ей в затылок. Он все хотел ей что-то сказать, но никак не решался. Эвон не стал смущать его и спросил:

– Как тебя зовут?

– Это Бэйн. Подкидыш. Его нашли еще младенцем, у конюшни, завернутым в шубу. Орал так, что весь дом на уши поднял, – ответила вместо мальчика Маста.

– Я Эвон, это Юриэль, – указал на подругу Эвон, и та наконец развернулась к мальчику.

Бэйн быстро поклонился и, постеснявшись взгляда Юри, убежал на кухню.

– Он молчаливый и трусливый. Что скажут, то и сделает. – Маста накрыла большой чан с кашей крышкой. – А так на кухне помогает, и на том спасибо. Но проныра тот еще. Прямо как вы в детстве.

И напоследок пожелав приятного аппетита Эвону, она вышла, оставив гостей одних.

Юри погрузилась в свои мысли, молча ковыряя кашу.

– Как спалось, мышонок?

– Хорошо, – быстро ответила она, так и не посмотрев на Эвона.

– Как раны?

– Заживают.

Эвон нахмурился, скрестив руки на груди. Юри что-то недоговаривала, и ему это не нравилось.

– Помнишь, ты мне сказала, что между нами больше не должно быть секретов?

– Помню.

– Тогда рассказывай: какие мысли тебя мучают?

Юри подняла на него глаза. Она наклонила голову и, окинув взором лицо Эвона, пробежалась взглядом по стенам Длинного дома. Прислушалась к суетливому шуму из кухни. Остановилась на двери, за которой лежал Соно, и в итоге, бросив злобный взгляд на Мысленный зал, произнесла:

– Я понимаю, что о многом прошу, но нам нужно вылечить Соно поскорее. Мы должны уйти.

Эвон только поднес ложку с горячей кашей ко рту, как сразу опустил ее.

– Почему? Куда? А как же Юстин? Пророчество?

– Мы разберемся с этим. Но позже. Сейчас нам с Соно надо покинуть твой дом.

– Вам с Соно? То есть без меня? – Эвон отодвинул тарелку и положил руки на стол. – Так… я не…

– Ты дома, Эвон. Тебе не нужно уходить. – Юри неожиданно улыбнулась. – Правда. – Она потянулась к нему, накрыв ладонями его руки. – Твое место здесь.

Эвон, опустив плечи, поник. Он не понимал, почему Юри так говорит. Не понимал, почему должен остаться и бросить друзей.

– Нет, – коротко ответил он.

– Ты наконец обрел семью, Эвон. Не глупи и не теряй ее вновь.

– Вы и есть моя семья, Юри. И раз мы начали это приключение вместе, то вместе его и закончим.

Она кратко улыбнулась и сильнее сжала его руки.

– Но…

– Не решай за меня. Это мой выбор, и я ни за что не передумаю.

Эвон, высвободив руки, потрепал Юри по волосам.

– Да и куда вы без меня? А? – подмигнув, продолжил он.

И, зачерпнув ложкой кашу, положил наконец ее в рот. Сладкий сливочный вкус растекся по нёбу, и, замычав от наслаждения, Эвон кивнул Юри:

– Каши вкуснее ты в жизни не ела! Попробуй!

Наполненная радостью от такого ответа друга, Юри охотно схватилась за ложку, набирая побольше овсянки.

– И правда. Очень вкусно!

Когда Эвон с Юри закончили завтрак, в большой зал вышел Атер. Он словно ждал, когда они закончат говорить, и, предугадав идеальный момент, появился из-за деревянного трона.

– Я пойду в темницу. Ты со мной, Эвон? – игнорируя взгляд Юри, произнес он.

– Да. Надеюсь, четыре дня голодовки разговорят Куана.

Эвон встал из-за стола, положив рядом с тарелкой испачканную салфетку.

– Мы скоро придем, Юри. Тебя искать в казармах у аха, которых ты будешь пытать своим новым даром? – улыбнулся Эвон.

– Нет. Сколько бы я их ни касалась, ничего не получается. Не вижу я никаких воспоминаний. И не знаю, что с этим делать, – устало выдохнула Юри. – Сегодня хочу еще раз сходить в библиотеку и поискать записки с истинной историей олхи. Мне нужны новые подсказки для толкования сна.

– Я пойду с тобой, – в коридоре показалась Далия.

Она быстро подошла к столу и поставила на него пустую тарелку. Ее лицо не выражало ничего, а глаза уставились на ягоды в сахаре. Эвон все ждал, когда же Далия посмотрит на него, когда согласится поговорить, но она продолжала избегать его, наказывая молчанием и безразличием. Первые дни он и сам воротил от Далии нос, обижаясь на нее в ответ, но, хорошенько подумав, оправдал ее слова о вынужденном замужестве. Она не просто принцесса, влюбленная в принца, а свадьба – это не только клятва в вечной любви друг к другу, но и важный для Далии и всего Эверока союз. В тот вечер Эвон сбежал с ужина, так и не дав на это согласия. Думая лишь о себе и своем счастье, он легко отрекся от трона западных земель. И этот поступок Далия, которая любила свою страну не меньше, чем Эвон – свою, никак не могла ему простить.

– Удачи. Пусть в этот раз вам повезет и вы найдете нужную книгу, – поторопил всех Атер.

Он чувствовал исходящее от Эвона напряжение, поэтому ободряюще похлопал его по плечу, после чего стянул со стола нож и пошел к выходу. Услышав шаги, Далия наконец оторвала взгляд от ягод и, задрав нос, направилась к Мысленному залу, так и не дождавшись Юри.

– Возьми это с собой. – Эвон подвинул к Юри тарелку с засахаренной смородиной. – Вы наверняка успеете проголодаться.

Юри взяла ягоды и, нагнав Далию, скрылась за троном.

В темнице было холоднее, чем за ее пределами. Каменные стены покрылись инеем от студеного воздуха, пробирающегося внутрь через щели, а огонь в факелах танцевал, то и дело грозя потухнуть. Двое аха стояли у входа, охраняя пустые камеры и одного обессиленного наемника. Раньше в соседней с ним клетке лежал Олафур: он громко кричал и клялся всех убить.

Десять старейшин, выслушав Эвона и Атера, аха, слуг дома и Далию с Юри, вынесли ему приговор. За убийство жены и дочери, истязания младшего сына, за вечные пьяные сделки, в которых Олафур проигрывал не только деньги, но и города; за то, что бросал в тюрьму всех неугодных и заставлял аха убивать ни в чем не повинных людей, ссылаясь на волю Рэя, – за все это старейшины сослали Олафура Скаля в темницу на вершине горы и обрекли на неминуемую мучительную смерть.

В тот же день Аскар пировал и возносил нового короля. Честного и доброго Атерная Скаля. Эвону не хотелось праздновать, пока раненый Соно мучился от боли в одной из комнат Длинного дома, но не смог отказаться от кружки хога и речи в честь доблестного брата. Юри тогда разозлилась и, выпив лишнего, даже бросилась на одного из воинов. Кричала, что нельзя вести себя так, будто ничего не произошло. Просила всех уйти и позволить ей увидеть Соно, но пьяный аха вылил на нее все содержимое бештета и, схватив за грудки, неожиданно поцеловал в щеку. Юри в ответ осыпала его проклятиями. Все вокруг, не понимая эверчанского языка, засмеялись, услышав его грозное звучание. Не веселилась только Юри. Она, расстроенная, отправилась к себе и не покидала покои до утра. Как и Эвон, который ушел, стоило всем опьянеть. Он закрылся в комнате с Соно и, рассказывая ему о свержении отца, вытирал пот со лба друга и обрабатывал порез.

– Все еще жив. – Атер подошел к клетке, в которой на цепях висел Куан. – Не зря мои врачеватели говорят, что паразиты любят холод.

Эвон осветил факелом дверь. Она, покрытая инеем, заскрипела, стоило Атеру вставить в замок ключ. Куан сразу поднял голову и, улыбнувшись, уставился на братьев.

Аха хорошо постарались и избили наемника до неузнаваемости. Фиолетовые гематомы закрывали узкие глаза. Куан щурился от яркого света и, быстро моргая, всматривался в лица гостей. На его потрескавшихся губах засохла кровь, вытекшая из носа, а изо рта вылетал слабый пар. Наемник дышал медленно. Каждый вдох давался ему с трудом. Синяки на теле стали черного цвета, а побелевшие от холода конечности безжизненно повисли на окровавленных цепях.

– Так и будешь молчать? – подошел к нему Атер. – Или расскажешь, как сюда попал? Как долго следил за девчонкой? О чем еще вы договорились с королем Эверока? Он же послал тебя не только за сестрой?

– Пусть твои надрессированные уроды ударят меня еще раз, – медленно, но уверенно проговорил Куан.

Каждое слово давалось ему тяжело. Он щурился от невыносимой головной боли и шипел, стоило шире открыть рот. Его тело тряслось от холода, и цепи звенели, ударяясь о камни. Эвон стоял в углу, но даже оттуда мог увидеть надменную, растягивающуюся на безобразном лице улыбку.

– Избивая, они лишь помогают мне не умереть от холода. Кровь-то горячая, – засмеялся Куан. – Моя. Их. Пойдет любая.

Он неожиданно дернулся, натягивая цепи, и Эвон отшатнулся от испуга. Но Атер не шелохнулся. Их с Куаном лица оказались совсем близко друг к другу.

– Если я отвечу на твои вопросы, то все было напрасно. – Зубы Куана, окрашенные кровью, стучали от холода. – Напрасно я сидел тут четыре дня, двенадцать часов и сорок семь минут.

– Хочешь сгнить в этой клетке? – Атер сжал кулаки, начиная злиться.

– Сорок восемь. Ха-ха-ха, – Куан резко засмеялся и отпрянул. – Уже сорок восемь.

Эвон завороженно смотрел на него, будто на дикого зверя. Обезумевшего, больного, озлобленного. Он все пытался подобрать слово, которое точно бы описало Куана, но страх, что тот сейчас сорвется с цепей и убьет их, не давал здраво мыслить.

– Я знаю, что у тебя есть любимая игрушка. – Атер развернулся спиной к Куану и сунул руку в карман.

– Мерзавка Юри? – Тот сплюнул на пол. – Ты притащил ее сюда, чтобы я поиграл?

Тело Эвона невольно напряглось. Он больше не позволит обидеть ее, и если еще хоть раз изо рта Куана вылетит ее имя, то он лично отрежет ему язык. Но тут Атер достал из кармана нож.

– А мне казалось, ты любишь лезвия. Тонкие. Острые. Холодные. – Он подошел к Куану и, приставив острие к его щеке, надавил. – Холодное же? Да ведь? – процедил Атер сквозь зубы, и струйка крови потекла из появившейся раны.

– У-у-у… – Куан вновь осклабился.

– Да-а, старший сын Севера весь в отца. А тот хороший мужик, кстати. – Куан на секунду замолчал. – Был.

– Да что ты знаешь о нашем отце!

Атер полоснул его по щеке, оставив на коже неглубокую рану. В темнице повисло молчание. Молчание, таившее в себе мрачную тайну обезумевшего арасийца.

– Мне хватило времени понаблюдать за вами. За твоим отцом. Твоим, – Куан, будто не чувствуя боли, поднял голову и кивнул в сторону Эвона, – братом. Я слышал все ваши разговоры. Слышал, как вы строите планы. Они, кстати, занимательные.

– Видят святые, я вскрою тебе глотку. – Атер навалился на него и вжал в стену.

– Думаете, все закончится, когда вы убьете короля Эверока? Того безмозглого слюнтяя? Вы вообще видели его? Над такими, как он, даже смеяться стыдно.

– О чем ты говоришь, безумец? – Эвон наконец оттолкнулся от решетки, на которую все это время опирался спиной.

– Юстин Мао спятил. Его одолели голоса, которым он повинуется. Он беззащитен и слаб. Скоро на трон взойдет истинный король. Посланник изгнанного олхи.

Атер тяжело выдохнул и отпустил Куана. Цепь вновь громко ударилась о камень.

– О ком ты говоришь? – Эвон надеялся, что слова Куана могут быть связаны с пророчеством.

– Пусть тебе расскажет твой друг. Тот, который почему-то выжил. Ну ничего. Мне и с ним нравится играть.

– Откуда ты знаешь, что Соно жив?

– Я наемник из клана «Или», болван.

Атер резко повернулся на голос Куана.

– Меня воспитали убийцы и шпионы. И пока ты, мелкий гаденыш, плакался мамочке из-за царапины, что оставил на твоем белоснежном личике отец, я вспарывал животы испуганным детям в горящей деревне. Знал бы, что младший сын Севера прячется на Схиале, давно бы нашел и перерезал тебе горло. Твоя кровь отлично украсила бы балдахины в борделе.

Атер зарычал так, как рычали аха, убивая зверей голыми руками на охоте. Его руки сомкнулись на шее Куана, но тот не испугался. Лишь улыбнулся, закрыв глаза.

– Атернай! – Эвон подбежал к брату и схватил за плечо, пытаясь оттянуть от Куана. – Остановись! Ты его убьешь!

Но Атер не слышал. Он лишь сильнее сжимал горло трясущимися от напряжения руками. Его лицо стало таким же красным, как лицо Куана. Атер будто перестал дышать и, охваченный гневом, с упоением смотрел на убийцу, становясь таким же, как он.

– Атер! – крикнул Эвон и в следующий миг увидел перед собой отца. Такого же разъяренного и пугающего. Такого же безжалостного. – Нет…

Эвон шагнул назад, запнувшись о выпирающий камень. Он боялся отвести взгляд от брата, которого теперь не узнавал, и медленно двигался к выходу из этой проклятой клетки.

– Ты ничем не лучше отца… Ты… такой же, как он, – выпалил Эвон.

Сердце билось в ушах, а щеки загорелись то ли от стыда, то ли от страха. И, ударившись спиной о прутья, Эвон развернулся и выбежал в коридор. Перед тем как выйти на улицу, он наконец услышал кашель Куана и крики Атерная, который звал брата.

Глава 4. Далия

Библиотека семьи Скалей была маленькой и могла похвастаться лишь тем, что каждый в этом доме заглядывал сюда. Слуги поддерживали чистоту полок, аккуратно сложенные стопки книг всегда лежали на своих местах. Свитки с картами, сшитые записи о созвездиях, эверчанские словари, толстенные книги по ведению боя и одна небольшая книжка с детской сказкой, стоявшая в самом низу шкафа, – всё, что можно было найти в библиотеке. Юри уже приходила сюда пару дней назад – искала книгу, которая хранила в себе истинную историю святых. Но поиски оказались тщетными.

– Может, этой книги и вовсе тут нет? – Далия села за деревянный стол и окинула скучающим взглядом полупустые книжные полки.

– Хикаро говорил, что истинная история хранится у правителей трех стран. Лишь короли и королевы знают ее, продолжают вести летопись вместе с сиафами и передают ее из поколения в поколение.

– Странно… Я не видела такой книги в нашей библиотеке.

Далия положила голову на стол и, поймав на ладонь свет солнца, перекатила его лучи по пальцам, наблюдая за Юри. Та вытаскивала объемные тома и быстро пролистывала их, ставя затем обратно на полку либо на стол.

– Незримый! Ничего не понимаю на этом рэкенском. – Она захлопнула очередную книгу.

– Надо было лучше учиться. – Далия тяжело выдохнула, будто была единственной, кто тут хоть чем-то занят.

– Точно. Я все время забываю, что принцесса Эверока, которая всю жизнь пряталась в замке, не знает, что в придворные школы ходят лишь знатные особы. А мы, простолюдины, учились у своих родителей. Или же у самой умной старушки в деревне.

– Ну, эверчанский же ты знаешь.

Далия потянулась за книгой, которую Юри положила на стол.

– У Арасы раньше было два языка. Но после того как «Клан чистокровия» закрыл порт для иноземных торговцев и запретил иметь связи с эверчанами и рокрэйнцами, император издал указ говорить только на арасийском.

– Что за «Клан чистокровия»? – Далия наконец смогла зацепиться пальцами за корешок и подтянуть кучу сшитых и обтянутых кожей страниц к себе.

– Не делай вид, что тебе интересно. Лучше займись делом.

Юри подтолкнула к ней стопку книг, и Далия цокнула языком, закатив глаза. Проведя пальцами по странным узорам, вырезанным на переплете, она попыталась вспомнить, где видела их раньше, но надоедливое ворчание Юри сбивало.

– Мечи, клинки, луки и… – Далия забыла, как переводится с рэкенского последнее слово. – И еще одна вещь, которой можно кого-нибудь убить.

– Смотрю, ты тоже плохо училась, – съязвила Юри.

– Да. Потому что любовалась твоим братом. Раньше он интересовал меня больше, чем изучение других языков.

Вспомнив его лицо, Далия поежилась. Последний раз она видела Юстина во сне. И вместо поцелуя он решил подарить ей смерть. Странно, но теперь Юстин вызывал лишь отвращение. И ненависть.

– Мне важно знать, что он был хорошим человеком. – Юри рассматривала корешки на полках. – Надеюсь, мне удастся его спасти.

– Только через мой труп, – улыбнулась Далия.

– Я не убиваю людей, Далия. Но ты будешь исключением, – Юри, кажется, впервые за все это долгое путешествие ответила ей без злобы и неприязни.

– Хочется верить, что эта шутка не станет правдой.

Юри молча прошла к другому шкафу, пока Далия изучала новую книгу.

– Искусство охоты, – прочитав это, она тут же закрыла ее и принялась за другую. – А это правила сбора целебных трав Аскарских гор.

Руки сами перевернули страницу, и, ведя пальцем по названиям растений, Далия постаралась запомнить каждое из них.

– Мох печеночный, лишайник пневый, цет… церта… цетра…

– Цетрария. – Неожиданно появилась сбоку Юри, и Далия от неожиданности охнула. – В Арасе тоже такой растет. Отвар из него помогает от кашля и головной боли. Соно часто делал мне его. На вкус как горько-кислая желчь.

– Я запомню. Спасибо.

«Нашлась тут. Умная», – подумала Далия.

– Когда проголодаешься, съешь это. – Юри поставила перед ее носом тарелку с засахаренной смородиной. – И поговори уже с Эвоном. Ваши гляделки сводят с ума. Расскажи, что выучила новые травы. Думаю, этим ты его покоришь.

Юри вновь скрылась за спиной Далии, и та наконец попробовала сладкие, полюбившиеся ей больше фиников ягоды.

Спустя несколько часов бессмысленных поисков, когда глаза уже щипало от сухого и горячего воздуха жаровен, а голова заболела из-за обилия маленьких буковок, которые Далия все это время переводила на эверчанский, к ним постучался Эвон.

– Нашли что-нибудь?

Далия тут же забыла об усталости и, зарывшись носом в книгу, сделала вид, что не услышала Эвона.

– Нет. – Юри убрала на полку очередной свиток. – Хочешь помочь?

– Если вы не против. Мне бы хотелось сейчас побыть с вами.

Эвон шагнул внутрь и закрыл за собой деревянную дверь. Она протяжно и мерзко скрипнула, отчего у Далии по спине пошли мурашки.

– Как Соно? Вижу, ты был у него.

Далии очень хотелось повернуться и посмотреть на Эвона. Узнать, что же такое заметила Юри, раз сделала такой вывод. Но, сопротивляясь любопытству, она настойчиво продолжала смотреть в книгу, перечитывая одну и ту же строчку несколько раз. Казалось, она уже должна была запомнить ее наизусть, но глаза бегали по буквам, совершенно не улавливая смысл написанного.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.