Вера Прокопчук
Яды и противоядия, или Тайны старой аптеки

– Кстати, маркиз, о ядах и противоядиях, – так начало свою речь приведение графа де Абрантеса, развалившись в кресле с видом весьма вельможным.

– Мяу? – осведомился я. А что я мог еще сказать. Я же кот. По крайней мере, наяву. Ибо человеком – маркизом де Колле – с некоторых пор я могу быть только во сне…

– Серьезным недочетом я нахожу то, что Маттеус не способен помочь при отравлении, так как в ядах и противоядиях ничего не смыслит, – продолжил граф, – иногда такие знания могли бы пригодиться.

Разговор наш происходил поздним вечером – вечером того дня, как в нашу аптеку ворвалась в слезах немолодая женщина в платье служанки.

– Моего господина отравили, – пролепетала она, цепляясь за прилавок, чтобы устоять на ногах, – умоляю вас, дайте противоядие!

– Но сударыня, где рецепт врача? – спросил Маттеус. На лице юного аптекаря было написано искреннее сочувствие бедняжке.

– Я уверен, врач подкуплен отравительницей… он не дает рецепта – он говорит, что случай безнадежный! – тут голос женщины, и без того хриплый, изменил ей, и она зарыдала, зарывшись лицом в платок.

– Микстуру по рецепту врача я могу составить, – отвечал Маттеус в замешательстве, – но без рецепта…

– Вы не хотите помочь! – вскричала служанка. – Сжальтесь, моя госпожа и ее ребенок останутся на улице, если он не выживет! Помогите…

– Но поймите, ядов много, и от каждого нужно свое противоядие, – попытался урезонить ее Маттеус, – откуда мне знать, чем именно его отравили?

– Дайте мне безоар, – прошептала служанка истово, – он, говорят, подходит от всех ядов. Я знаю, он стоит дорого, но… это все, что у меня есть, – она протянула тяжелый кошелек.

– У меня нет безоара, – возразил Маттеус, – моя прабабушка, которая обучала меня, говорила мне, что он не помогает ни от чего. Это ведь просто камень из желудка козла, вот и все…

– Но все говорят, что это волшебный камень! Он лечит все!

– У меня все равно его нет, сударыня.

Женщина будто сломалась: она уцепилась за край прилавка, согнулась и тихо сползла на пол.

– Сударыня, ну давайте, я посмотрю на вашего больного, – пробормотал с состраданием Маттеус, пытаясь поднять грузную тушу служанки, – у меня есть микстуры, которые могут подкрепить жизнь в человеке, возможно, они смогут его поддержать…

Тут я заметил, как призрак графа возник в углу комнаты и метнулся к дверям, словно пытаясь преградить дорогу Маттеусу и женщине; он делал мне знаки, которые недвусмысленно говорили: «Задержи их! Не дай им пройти!». Я кинулся под ноги Маттеусу и старухе, но тщетно: осторожно отодвинув меня в сторону, они вышли вместе, причем Маттеус поддерживал ее под руку.

– Ах, как скверно! – с досадой воскликнул граф, когда дверь за ними закрылась, и повернулся ключ.

– Мяу? – не понял я.

– От отравлений надо держаться как можно дальше! – вскричал граф. – Это такая дрянь: еще обвинят тебя же в том, что ты навредил – что твои микстуры и твоя помощь только добили умирающего! скажут, что отравление было пустяковым – пациент съел что-то не то, и прекрасно выжил бы сам – а вот твое снадобье было настоящим ядом и добило несчастного! Только этих неприятностей нам не хватало…

Жалобно мяукнув, я метнулся к дверям и, вышмыгнув в кошачий лаз, понесся по улице следом за нашей парочкой.

Вернулись мы с Маттеусом вдвоем, я – у Маттеуса на плече, в сумке, вместе с микстурами в стеклянных пузырьках, которые неприятно холодили мне бок. Маттеус устало снял сумку с плеча, вытащил из нее меня и грустно почесал за ушком.

– Пойду спать, – вздохнул он, – я тебе налью молочка, Лео, ты попей, я ужинать не буду.

Я состроил гримаску. Честно говоря, я рассчитывал на ужин поплотнее. Скажем, на кусочек курочки или рыбки. Но делать нечего; вылакав блюдце до последней капли и перекинувшись парой слов с привидением графа, я вспрыгнул на кровать, пристроился поближе к хозяину и передо мною, мешая сон и явь, поплыли какие-то видения; я видел, как юная моя дочь Оливия танцует с графом д Абрантесом на балу, а вот зачем-то по дому бегает маленький дракон, что это такое… короче, я заснул, убаюканный нежным шелестом дождя за окном.

Внезапно, видения перестали мельтешить передо мной; я снова увидел ту же спальню в аптеке; себя – в камзоле шоколадного цвета, уже не котом, а человеком… Я сидел на краю кровати; напротив меня восседал в кресле белый и прозрачный призрак графа.

– Ну, что? Я видел, что наш юный друг чем-то расстроен, – заметил он, – как все прошло?

– Никак, – отвечал я печально, – к тому моменту, как мы пришли, несчастный больной – некий Адельберто Миранда – уже испустил дух.

Призрак графа издал вздох облегчения и расслабился.

– Чем вы так довольны? – удивился я сумрачно.

– Разумнее спросить, чем вы недовольны, – возразил старый циник, – я же сказал, какие опасности подстерегали Маттеуса, попытайся он спасти несчастного, и, разумеется, не преуспев в этом. С отравлениями так: либо ты спас больного, либо тебя самого обвинят в чем угодно.

– Да, вы правы, – вздохнул я. – Но не в этом случае.

– Чем же сей случай отличается?

– А тем, что тайный отравитель, точнее, отравительница, великодушно решила избавить всех прочих причастных от участи подозреваемых.

– То есть?! – изумился граф.

– Вообразите, накануне в дом убитого пришло письмо без подписи. Точнее, оно было подписано «Обожающая тебя, твоя …», и вместо подписи – какой-то странный символ, вроде мертвой птицы. Каково?!

– А что было в письме?

– В том-то и дело! Дама, написавшая это письмо, признавалась хозяину в любви…

– И после этого она его отравила? Довольно непоследовательно.

– Я видел это письмо, – вздохнул я, – там все так непросто…

Я прикрыл глаза. Я вспомнил, как, подслушав яростные, вперемешку с рыданиями, проклятия вдовы негодяйке-отравительнице, я вспрыгнул на стол, где лежало это самое роковое письмо. Перед глазами поплыли строчки:

«… Возлюбленный мой, ты так прекрасен! Каждый поворот твоей головы, полуулыбка, милые ямочки в уголках рта, выражение твоих глаз – все это отравило мое сердце сладким пленительным ядом. Любуясь тобой, я поняла: вот моя погибель!

Обычно женщины говорят о мужчине «моя погибель», разумея, что их сердце навеки в сладком плену. Но мой случай, увы, совсем другой…

Давно, столетия назад, я получила сказочный дар вечной юности от одного могучего мага. Да, мне вечно восемнадцать, хотя мимо меня текут столетия! Я могла бы жить вечно, наслаждаясь своей юностью, но есть одно препятствие – и это любовь. Полюбив, я должна начать стариться вместе с тем, кого полюбила, чтобы прожить с ним жизнь обычной женщины. Этот старый маг был великодушен: «Найти любовь трудно, и многие так и проживают жизнь без любви, – сказал он мне, – Но я дам тебе времени сколько хочешь; ищи своего любимого в веках – а когда ты его найдешь, то станешь обычной женщиной, и вместе с любимым встретишь старость». Тогда я была очень рада – но теперь для меня это невыносимо: я уже привыкла к мысли, что буду жить вечно! Я не любви хочу, а вечной молодости, но вот я встретила тебя! Мое сердце, которое я почитала ледяным, растаяло – и что мне делать? Отказаться от вечной жизни и юности ради того, чтобы завоевав тебя, начать увядать? Да, я знаю, ты супруг другой, однако с моей красотой мне было бы несложно стать ей грозной соперницей. Но не этого я хочу! Я хочу жить вечно, и поэтому ты должен умереть; тогда я снова пойду по жизни, никого не любя, не зная старости; никому не даря своего сердца и не вступая на скорбный путь, ведущий к могиле.

Поэтому все, что мне остается – применить яд; мое оправдание – это то, что жизнь я все же люблю больше тебя… Ты умрешь тихо. Не пытайся противостоять этому – ты никогда не узнаешь, как яд попал с твое вино или твою пищу, уж об этом я позабочусь. Обожающая тебя… ».

– Невероятно, – потрясенно пробормотал де Абрантес, когда я пересказал содержание письма. – Никогда не слышал о такой магии; но, впрочем, мало ли чудес на свете!

Да уж, подумал я. Чудеса я познал на своей шкуре, точнее – шкурке. Знал ли я, маркиз де Колле, что буду доживать свою жизнь в облике старого аптечного кота?

– Хотел бы я взглянуть на эту даму, – продолжал граф. – Нет никаких подозрений, кто она?

Я задумался на минуту. Воображение нарисовало мне роковую красавицу, чьи глаза кипели смолой, а белоснежные, как лепестки магнолии, пальцы сжимали роковую склянку… Она идет сквозь века, всегда одна… Я призадумался: странно, что молодая одинокая женщина, тем более красавица, не становится в городе предметом пересудов! Ведь о ней ничего не слышно!

– Она может быть кем угодно, – предположил я, – например, прихожанкой храма, которая увидела Адельберто Миранда издалека и потеряла голову.

– А что, Адельберто Миранда был так хорош собой?

Этот вопрос поставил меня в тупик. Я вспомнил человека, лежащего на кровати – лицо его показалось мне ничем не примечательным. Покойный был ни хорош, ни дурен собою. К тому же нос у него был сизым, как у человека, предающегося излишним возлияниям.

– Нет, не сказал бы, – медленно ответил я, – он не показался мне красавцем, от которого потеряет голову любая женщина…

– Тогда случайное знакомство не подходит. Эта дама должна была знать его близко! Если он не красавец, то он должен был пленить ее сердце другим: обаянием, красноречием, умом… Кстати, что-нибудь вам известно о его обаянии и уме?

– Ничего.

– Но чем-то же он очаровал эту даму! – воскликнул де Абрантес, – я должен узнать, кто она!

– Зачем вам это надо? – удивился я.

– Ах, вы не понимаете, – нервно отвечало привидение графа, – я всю жизнь исследовал магию. И трагически погиб, исследуя магию – неужели вы думаете, что мои помыслы изменились сейчас, когда я лишь бесплотный дух? Эта загадка пленила меня совершенно; я должен понять, как это работает… И да, да! конечно, она знала его близко: ведь нельзя же влить в него яд на расстоянии! Значит, она была либо его любовницей, либо близкой знакомой, из рук которой он не побоялся принять чашу с ядом. Чем его отравили?

Я пожал плечами, дав понять, что это мне неизвестно.

– И с кем он встречался в последние дни, тоже неизвестно. И самое грустное, что расспросить об этом вдову у нас с вами нет никакой возможности! Проклятье, что же делать?!

Я только улыбнулся горячности графа. В самом деле, вот уж повод для переживаний! Я еще не знал, что с ужасом воскликну «Проклятье, что же делать?!» не далее, как завтра.

А назавтра в полдень, когда мы – Маттеус и я – заканчивали свой обед – дверь нашей аптеки распахнулась от удара кованого сапога.

Звук удара от пинка в дверь и топот сапог вошедших озадачили Маттеуса; еще более он был озадачен, когда дверь в гостиную резко распахнулась, и раздался вопль:

– Вот он! Держите аптекаря!

Потрясенный Маттеус не сопротивлялся; он лишь тихо спросил, что случилось, и в чем его обвиняют – но ответом был лишь грубый толчок в спину и злое: «Пошевеливайся!». Скрутив моему хозяину руки, они потащили его прочь из дома. На пороге бедняга кротко попросил разрешения всего лишь затворить дверь на ключ – это вызвало у солдат стражи новый приступ гнева. Дверь осталась распахнутой настежь.

Что мог я сделать в такой беде?

Собрав все свои кошачьи силенки, я лапками толкнул тяжелую дверь так, что она немного повернулась на петлях. Затем еще и еще. Наконец, я ее сумел притворить – пусть хоть черная дыра дверного проема не зияет, как выбитый зуб – пусть дверь хотя бы выглядит запертой. После чего со всех лап припустил за Маттеусом и солдатами.

Бежать пришлось долго. Под конец мне было уже совсем тяжко. Кошачья природа не приспособлена для долгого, равномерного бега: кот создан для стремительных, но кратковременных прыжков за дичью, чтобы затем яростное напряжение кошачьего тельца сменилось расслаблением и покоем. Но что мне было делать, если надо было бежать за хозяином? Силы мои были уже на исходе, язычок вывалился изо рта, как у собаки, а солдаты все тащили и тащили Маттеуса куда-то по узким улочкам. Наконец, они подвели его к угрюмому темно-серому зданию и втащили его внутрь. Тут силы оставили меня совершенно; упав на мостовую, я долго лежал так, слушая, как набатом в ушах стучит мое сердце. Во рту пересохло. Оглядевшись через пару минут, я заметил желобок для слива дождевой воды, а в ней – немного прохладной, не успевшей еще испариться, влаги, что осталась от вчерашнего дождя. Припав к лужице, я пил, пил и пил; горевать о том, как низко пал маркиз де Колле, что вынужден утолять жажду из лужи, мне было некогда.

На мое счастье, к дверям подошли мужчина и две женщины; спрятавшись за пышные юбки одной из дам, я ловко прошмыгнул в открытую дверь.

Мой кошачий нюх вел меня по следам моего хозяина; он привел меня к двери, которая – увы! – оказалась запертой. Я припал ухом – кошачий слух намного острее человеческого – и услышал голос моего хозяина:

– Помилуйте, как я мог дать отравленное зелье этому господину, когда он уже был мертв до моего прихода!

– Но жена покойного и его служанка уверяют, что он был жив, и ты дал ему какое-то снадобье – возразил скрипучий отвратительный голос – видимо, это был дознаватель.

– Не может быть! Это ложь! они, наверное, сговорились! – вскричал мой хозяин в отчаянии.

– Ты смеешь обвинять во лжи благородную аристократку? – снова проскрипел мерзкий голос, на этот раз угрожающе,.

– Я не знаю, почему она так говорит, но я…

– Довольно! Отведите его в камеру; пусть поразмыслит над своим положением; и помни, аптекарь: если не захочешь признаться добром, к этому тебя вынудят другими методами!

Я похолодел от ужаса. Лапы мои ослабли. В этот момент дверь резко распахнулась, ударив меня по боку; из нее вывели моего хозяина со скрученными за спиной руками. С бессильным отчаянием я смотрел, как его уводят вглубь бесконечного коридора, затем выполз из здания на улицу и попытался отдышаться.

Что делать? Что делать?!

Я был оглушен , обессилен свалившейся на меня несправедливостью, и потерял способность здраво соображать. На ватных лапках я поплелся по направлению к аптеке. Дорога показалась мне вечностью. Наконец, я заполз внутрь и упал на каменные плиты пола – кажется, именно на этом месте я лежал семьдесят лет назад, воображая себя несчастным! Тогда я умирал – но хотел жить. Сейчас я был жив, но предпочел бы умереть, лишь бы не страдать так…

Однако усталость взяла свое: я сомкнул глаза, сделал глубокий вдох и заснул. Что мне снилось, я не помню; кажется, я блуждал по каким-то горным тропам над пропастью, путаясь в клочьях белесого тумана; но все эти сны кончились, когда я ощутил прикосновение руки к моему плечу.

– Да очнитесь же вы! – услышал я голос де Абрантеса.

Я приподнялся. Да, я лежал на тех же каменных плитах. Теперь, во сне, я был человеком. Я поднял глаза на де Абрантеса.

– Что там было? – рявкнул граф, – где Маттеус?

– В тюрьме. Его обвиняют в отравлении этого покойника, – горестно отвечал я.

– Но вы же сказали, что он был уже мертв, когда Маттеус пришел? – изумился граф. – Как же тогда они могут его обвинять?

– Да что с того! Жена и служанка, врут, сговорившись, что он был еще жив и Маттеус напоил его чем-то…

Граф замер на секунду, что-то соображая.

– Странно. То есть, этого Адельберто Миранда кто-то отравил – возможно, они сами – а потом позвали Маттеуса, чтобы был повод обвинить его, аптекаря, в отравлении… Но постойте! А как же то письмо? Или оно было фальшивым? Но нет, не сходится! Ведь, вы сказали, что жена рыдала над мужем, проклиная ту даму-отравительницу?

– Да еще как рыдала! И в комнате не было никого, кроме служанки, которая, кстати, рыдала и проклинала отравительницу тоже! Зачем им ломать комедию в отсутствие зрителей?

– Незачем, – согласился граф.

Воцарилось молчание. И в ужасе я понял, что всегда находчивый граф просто не знает, что делать; это было для меня равносильно краху последней, самой крошечной надежды…

А граф все думал и думал; хмурил брови, щурил глаза, словно вспоминая о чем-то; наконец, спросил неожиданно:

– А кстати, почему служанка сказала Маттеусу, что вдова покойного… кстати, как ее зовут?

– Сеньора Анхела Миранда.

– Почему служанка сказала, что Анхела останется на улице?

– Майорат, – отвечал я кратко, – Наследование по мужской линии. Теперь все наследство перейдет Бог знает, к какому родственнику мужского пола, я уж и не знаю…

– Ах, вот что! А у нее, стало быть, нет сыновей?

– У нее две дочери, совсем крошки. Но я надеюсь, что новый владелец поместья будет в ней милостив…

– Да, это интересно. Получается, что у хозяйки нет мотива травить мужа – ведь после его смерти она из госпожи и хозяйки замка превратится в лучшем случае, в бесправную приживалку, а в худшем, вообще…

– В бездомную бродяжку, если только другие родственники ее не подберут, – вздохнул я. Затем, с мольбою взглянув в лицо графа, я спросил:

– Неужели у вас нет никакой идеи?

– Вот что, – отвечал он, – отправляйтесь-ка к Сильвио: постарайтесь привести его сюда. Возможно, нам удастся с ним поговорить… Просыпайтесь!

Когда я проснулся, то едва не заплакал от боли в натруженных лапках. Но что делать: превозмогая себя, я поплелся к дому Сильвио (мне очень помогла тряская повозка с тыквами, прицепившись к которой сзади, я проделал часть дороги).

Уже вечерело, когда я наконец добрался до нужного мне дома. На небе, еще голубом, пробивалась узенькая долька сливочно-белой луны, а багровое солнце, собираясь на покой, подсвечивало румяным отблеском края крыш. Итак, я у цели. Но как пробраться в дом, если заперты ворота?

В отчаянии я залез на раскидистое дерево, которое росло у каменного забора, по нему перелез на сторону двора – и принялся отчаянно мяукать.

Вскоре из окна кухни в меня полетело что-то тяжелое. Это сопровождалось воплем: «Да заткнись же ты, чертова тварь!»

– Мяяяяу! – взвыл я еще громче.

– Фабьо, где ты там? Прогони эту мразь хвостатую, уже сил нет слушать!

Тотчас из дома выскочил мальчишка и попытался достать меня с дерева. Это ему не удалось, и вскоре к нему присоединилась целая компания сочувствующих. Они трясли дерево так, что держаться на нем я уже не мог. Спасаясь, я спрыгнул с дерева и метнулся в угол двора. Толпа погналась за мной. Я метался, как мог, вскарабкался на забор, и чуял уже, что придется мне убираться не солоно хлебавши, а то и вовсе стать жертвой этих негодяев – как вдруг суета вокруг моей скромной персоны закончилась. Толпа притихла, повинуясь знакомому голосу с сердитыми нотками:

– Прекратите, живо, что тут за свара?! Ну-ка, тихо!

Это был Сильвио, какое счастье! Высунувшись из окна, он осмотрел двор.

– Там кот, – объяснил ему кто-то из домочадцев, – совсем изорался!

Я немедленно спрыгнул с забора, и, прошмыгнув между ног столпившейся челяди, кинулся к Сильвио. Вскочив на подоконник распахнутого окна, я, мурлыча, потерся об его руки.

– Лео? – произнес он с недоумением.

– Гляди-ка, от нас удирал, а к хозяину-то ластится, – заметил кто-то в толпе.

Подняв меня на руки, Сильвио осмотрел меня.

– Ваше счастье, что кот цел, – заметил он сердито, – не то вам несдобровать. Впредь не смейте трогать этого кота!

– Мяяяяяу! – снова взвыл я.

– А где твой хозяин, Лео?

– Мяу, – разъяснил я горестно, – мяу, мямямямяу, мя, мя, мяу!!!

– С ним что-то случилось? Нужна моя помощь?

– Мяу.

– Погляди, как этот кот отвечает – похоже, он умен, как человек, – заметил кто-то.

Меж тем, Сильвио сунул меня за пазуху, и, выбежав во двор, вскочил в седло.

– Господин, а как же ужин? – раздался вопль кухарки.

Не оборачиваясь и не отвечая, Сильвио пришпорил коня, и я зажмурился от страха, когда мы вихрем понеслись по мощеной камнем дороге.

Когда на пятый или шестой по счету стук дверного молотка дверь не открылась, Сильвио, в замешательстве, уже готовился отправиться восвояси. Я выпрыгнул у него из-за пазухи, и, подцепив дверь лапой, потянул ее на себя; она отворилась со скрипом.

– Так дверь не заперта? – удивился Сильвио. По его омраченному лицу я понял, что он счел это за дурной знак.

В аптеке было тихо. Зловещая тишина, как отрава, разливалась по пустому дому. «Маттеус!» – позвал Сильвио, но никто не вышел на его зов. В столовой ему бросились в глаза опрокинутый стол и незавершенный обед. За окнами сгущались сумерки, в комнатах и вовсе были потемки; мой спутник зажег свечу и обошел весь дом, но никого не обнаружил. Я трусил следом за ним.

– Может, обыскать чердак? – спросил он задумчиво.

– Мяу?! – возразил я.

– Совершенно согласен. В этом нет никакого смысла, – раздался голос графа де Абрантеса. Вечно это противное привидение возникает в неподходящий момент! Я выгнул спину от неожиданности и зашипел.

– Кто тут? – стремительно обернулся Сильвио. Он не видел привидения и не слышал его слов, но моя реакция его насторожила.

– Это я, – отвечал де Абрантес, – не бойтесь.

Как известно, привидение не может заговорить с человеком первым (что за странный этикет у этих привидений!). Но воскликнув «Кто тут?», Сильвио, сам того не зная, обратился именно к привидению. Следственно, теперь оно имело возможность отозваться. И, судя по тому, как Сильвио отшатнулся, он не только услышал призрак графа, но и увидел. Вжавшись спиною в стену, бедняга осенил себя крестным знамением и побелевшими губами читал молитву.

– Не смею вам мешать общаться с Всевышним, – флегматично заметил де Абрантес, усаживаясь в кресло и закладывая ногу на ногу, – но когда вы кончите молиться, предлагаю вам побеседовать.

– Кто ты? Что тебе надо? – истерически выкрикнул Сильвио. Пальцы его лихорадочно ощупывали стену, словно он пытался отыскать позади себя лаз и скрыться от этих ужасов.

– Прошу прощения, что забыл представиться, – вежливо отвечало привидение. – Граф Хосе Игнасио Педро Бенито де Абрантес, точнее – его скорбный дух, к вашим услугам.

– Где Маттеус? Куда ты его дел?

– Маттеус, к сожалению, в тюрьме, и если бы это зависело от меня, он бы там никогда не оказался.

Давши своему собеседнику переварить эту мысль, граф продолжал:

– Позвольте мне заметить, что я считаю себя его добрым покровителем, так же, как, впрочем, и вас. Вы – мои потомки. И если у меня еще есть дела на этом свете, то самое важное – оберегать вас от беды.

Воцарилась пауза. Сильвио молчал, пытаясь осмыслить услышанное.

Меж тем граф, решив, очевидно, что молчание затянулось, молвил тоном насмешливым и слегка обиженным:

– Ввиду того, что я ваш прадед, вы могли бы быть по отношению ко мне чуть почтительней. Но я вас извиняю – вы были слишком потрясены. Привидения не каждый день встречаются…

– Почему Маттеус в тюрьме?! – прошептал Сильвио, губы которого все еще были белы от страха.

– Он жертва странного заговора, смысла которого я пока нее могу понять. Позвольте, я изложу вам все по порядку…

По мере того, как он рассказывал, ошеломленный Сильвио только кивал. Закончив свой рассказ, граф промолвил:

– Лорнет, свойства которого вам уже известны, лежит в комоде, в комнате Маттеуса, левый верхний ящик, под рубашками. Возьмите его с собой, и постарайтесь с его помощью узнать что можно. Вам следует прежде всего освободить Маттеуса; пребывание в холодной камере на охапке соломы не пойдет на пользу его здоровью. Если разговор с дознавателем вам не поможет, постарайтесь добиться аудиенции самой герцогини, и не бойтесь пустить в ход свои мужские чары…

– Едва ли я знаю, как это делается, – пробормотал Сильвио.

– Смотрите ей прямо в глаза, не отводя взгляда, – очень серьезно посоветовал де Абрантес. – При этом улыбайтесь, и показывайте ей, что каждое ее слово нашло отражение в вашей душе. Пусть ваше лицо живет и отзывается на все, что она скажет и сделает. А теперь спать. Завтра у вас будет хлопотливый день. Кстати, куда бы вы ни шли, прихватите с собой кота…

– Зачем?!

– Потом объясню. Пока просто послушайтесь меня без расспросов; сделайте это, вот и все. И позаботьтесь о коте сейчас: вероятно, он голоден…

И привидение растворилось в воздухе. Но не затем, чтобы оставить меня в покое этой ночью, о нет!

Уснул я рядом с Сильвио на кровати в спальне Маттеуса. И сон, в котором я становлюсь человеком, маркизом в камзоле шоколадного цвета – точь в точь такого же цвета, как моя пушистая шкурка наяву! – этот сон не заставил себя ждать. Граф, как всегда, сидел в старом кресле; кивнув мне, он встал и молча велел следовать за ним.

– Куда вы ведете меня? – обеспокоился я, когда увидел, что он направляется прямиком в подвал.

– Помните, я сказал вам, что мне удалось отправить в подвал привидение одной старой дамы? – спросил он, спускаясь по пыльным ступеням.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.