Виктория Лебедева
Тайная дверь

Иллюстрации Марии Костенко

© В. Ю. Лебедева, 2023

© М. А. Костенко, 2024

© ООО «Издательство «Абрикос», 2024

Глава 1
На червячка

– Лет двадцать назад, когда лес горел, здесь можно было щуку поймать…

Дедушка сидит над дренажной канавой на раскладном рыболовном стульчике, закинув удочку в воду. Жарко. Канава курице по колено, поэтому поплавок всё время немного всплывает и валится набок.

– Деда, ну откуда тут щука? Тут же мелко!

– Это летом. А весной, на майские, знаешь… А двадцать лет назад, когда лес горел, тут щуки шли косяком.

– Вот прямо тут, в канаве? В лесу?

– Да. Прямо тут, в канаве.

– А пожар тогда при чём? Не от огня же твои щуки в воду попрыгали.

– Тогда водохранилище открыли, торф подтопить. Не тлел чтобы. Тут знаешь сколько воды было? Мы с бабушкой думали, наш дом смоет. Прямо русло шло через участок. Как настоящая река. Сначала боялись, что дом сгорит. А потом он чуть не утонул. Смешно, да?

И чего смешного? Я пожимаю плечами и поддёргиваю поплавок, чтобы не валился. Но он валится.

Дедушка эту историю уже сто раз рассказывал. Я так и не поняла, при чём тут именно щуки. Но всё равно каждый раз слушаю, не хочу обижать. С тех пор как бабуля умерла, дедушка всю зиму один. Конечно, ему поболтать хочется. Я как подумаю, что всю зиму одна живу тут, на даче, аж лопатки сводит. Настоящий фильм ужасов.

Поэтому, наверное, и сижу сейчас здесь, около дедушки, а не гоняю по Окружной на великах с близнецами. У меня тоже раскладной стульчик, как у настоящего рыбака, и удочка почти как у деда. В принципе я к рыбалке норм отношусь, почему нет. Сиди себе в тенёчке, думай о чём угодно. Комары только в лесу достают очень. Дедушка надеялся, что у моей мамы родится мальчик, чтобы с ним на рыбалку ходить. А тут я. Ну вот я и хожу вместо мальчика. Сначала рыбу даже трогать боялась, она же холодная, противная. И ещё вертится. Дед меня цоп за руку и в ведро её окунает, а там эта самая рыба. Я ору, а он смеётся. Но это давно, ещё в детском саду. Сейчас-то уже привыкла.

Никакую щуку мы тут ни разу не видели. Караси одни. Хорошо если с ладошку, а так в основном мелочь. Дед их наловит-наловит, да и отпустит. Куда их, таких маленьких. Тут я только за. Или соседскому коту Лаки отдаёт, своего-то мама нам не разрешает. (Мы, считается, безответственные, и нам даже хомячка заводить рано.)

– Ну что, на червячка? – подмигивает дедушка, вытаскивая удочку из воды.

Караси маленькие-то маленькие, а приманку неплохо объели, один голый крючок остался.

– Так что насчёт червячка-то, Ксюш? – не отстаёт дед.

Вот любит же человек потроллить. Терпеть не могу всю эту наживку. Гадость! Наживка – самое плохое в рыбалке.

– Мне и на перловочку норм, – отвечаю в тон.

Между прочим, на перловку правда всегда крупные ловятся. Хотя если потом всё равно отпускаешь или коту отдаёшь, то какая разница.

– А можно мне тоже? – раздаётся за плечом звонкий голос.

Я аж подпрыгнула, чуть со стула не свалилась, честно. Поворачиваюсь, а она там стоит. Девчонка. Маленькая, темноволосая, глаза блестят, как нарисованные в 3D. Кожа у девчонки смуглая, как будто она всё лето прозагорала на море, хотя ещё только июнь. И белое-белое платье в непонятных лентах и оборках, подол болтается почти до земли. Откуда она взялась?!

Стоит, ручки за спину заложив, и раскачивается с пятки на мысок. Чёрные локоны красиво лежат по плечам, свисают аж до пояса. Смотрит вопросительно. Но дед есть дед. Он вообще никогда не удивляется, по-моему. Отвечает, как будто ничего такого:

– Тебе тоже на перловочку норм? Или всё-таки на червячка? – и усмехается в усы.

– На червячка! – заявляет это чудо природы.

А потом реально лезет голыми руками в дедову банку и вытаскивает оттуда червяка: вёрткого, розового, брр!

Дед ничего не говорит, просто невозмутимо отдаёт этой мелкой свою удочку.

Мелкая протягивает тощую лапку. Удочка ей слишком длинна, но девчонке, кажется, всё нипочём. Она спокойно упирает удилище в траву у себя под ногами, зажимает для верности коленками (удилище путается в подоле), ловко подхватывает крючок и – раз – продевает его сквозь несчастного червячка. И тут я не выдерживаю, жмурюсь. Ну ужас же. Когда дед червяка насаживает, я не смотрю, а тут не ожидала просто – и увидела.

К горлу подкатывает завтрачный бутерброд.

Девчонка забрасывает удочку в канаву, и – вот странно – через пару секунд начинает клевать. И не просто клевать. КЛЕВАТЬ. И – раз! – она уже поднимает над водой увесистого карася. Тот вертится и блестит чешуёй.

Ощущение бреда нарастает.

– Ты кто? – спрашиваю.

Может, я перегрелась просто? Жара-то сегодня вон какая, а я тут сижу в походных штанах, в штормовке, застёгнутой от комаров на все пуговицы. Может, у меня просто глюк на фоне гипертермии? Нам про такое на окружайке рассказывали.

– Я Рина, – говорит мелкая и одним точным движением подхватывает карася. Спрашивает у дедушки вежливо: – Дедушка, куда его положить?

Разве что реверанс не делает.

– Дядя Коля, – представляется дедушка и приподнимает шляпу.

Волосы под шляпой слиплись от пота, влага блестит на висках. Бред. Ну точно бред. Я просто лежу тут в канаве, у меня солнечный удар. И у меня кипит мозг.

– А можно ещё, пожалуйста?

Рина смотрит на дедушку исподлобья серьёзными блестящими глазищами. Я таких глаз и не видела никогда. Ресницы длинные, аж загибаются. Не девочка, а какая-то мультяшка.

– Запросто, – разрешает дедушка и пододвигает этой странной Рине банку с червяками прямо под ноги.

– Да, угощайся, – тихо добавляю я.

– Спасибо! – вежливо благодарит Рина дедушку, игнорируя мой коммент, насаживает опять червяка, забрасывает удочку – и вытаскивает следующего карася.

– Молодец! – хвалит дедушка. – Ты такая откуда?

– А… Оттуда… – Рина неопределённо машет загорелой ручкой в сторону дач и тянется за новым червяком. Низенькая, хрупкая, в белом платье с оборками и бантиками, с распущенными по плечам тёмными локонами, над левым ухом большая перламутровая заколка…

Я опускаю взгляд. Обувь у девчонки такая же негодная для леса, как её платье. Это белые лаковые босоножки на каблучке, украшенные большим цветком. Подошва и ремешки. Это как босиком в лес пойти. А у нас тут, между прочим, гадюки. На всякий случай я себя щиплю за запястье – вернейший способ убедиться, что мозги ещё всё-таки не покинули чат. Получается не больно, но чувствительно. Девчонка остаётся стоять где стояла, у неё в ладони бьётся третий карась.

– Я тебя тут раньше не видел… – замечает дедушка.

Рина только плечиком поводит и опять лезет в банку за наживкой.

Интересно, Рина – это как, если полным именем? Ирина? Марина? Карина?

– Ты с какого участка вообще? – спрашиваю я немного грубее, чем собиралась.

Рина опять пропускает мои слова мимо ушей. А может, правда не услышала – у неё в руках очередной карась.

– Ты, что ли, в гости приехала? На каникулы? – говорю погромче и понастойчивей.

– Ага, да… – бормочет Рина и возвращает дедушке удочку. – Спасибо большое! Ну я пошла?

– Куда?.. – теряется дедушка.

Девчонка в очередной раз неопределённо пожимает плечами, улыбается во весь рот и машет ручкой в сторону дач.

– А живёшь ты где? – не отступается дедушка.

– Там. До свидания!

Опять махнув непонятно куда, девчонка поворачивается к нам спиной и шурует через лес. Белое платье быстро растворяется где-то за ёлками.

Что это было вообще, а? Что это было?!

Некоторое время мы с дедом сидим над удочками. Больше не клюёт – как отрезало. Сидим и молчим, и мне кажется, что наши мысли громко толкутся в горячем воздухе у нас над головами. На руку мне опускается комар. Устраивается на мягоньком, между большим и указательным пальцами, и приступает к трапезе. Я наблюдаю, как он раздувается, накапливает под брюшком мою родную кровь. Ну нет, это уже наглость! Сдуваю его прочь. Убивать никого совершенно не хочется, даже этого комара. Я вспоминаю, как Рина насаживает червяка на крючок, и передёргиваюсь.

– Странная, да? – спрашиваю деда.

Дед пожимает плечами – совсем как эта мелкая непонятная Рина.

– Мы с тобой тоже странные, – наконец раздумчиво говорит он после паузы. – Люди вообще все странные, это нормально. Ну что, домой? – Он смотрит на часы. – Ничего себе! Вот это мы засиделись! Обедать давно пора.

– Ну о’кей, – соглашаюсь я и сматываю удочку.

Вода в канаве не шелохнётся. В воздухе висит монотонный насекомый гул и стрекот. Это если прислушиваться. А так-то в лесу тишина. Кукушки ещё поют где-то за канавой. Но у нас их тут много, так что никто давно не считает, сколько они накукуют. Наверное, было бы здорово поймать сегодня эту несчастную щуку. Дедушка Коля точно бы обрадовался. Но нет. Нету здесь никаких щук. Тут, похоже, и карасей больше нет – последних выловила Рина. Если погода не поменяется и жара не спадёт, через неделю канава вовсе пересохнет. И не будет ни воды, ни щук, ни карасей. А эта мелкая наверняка просто приехала в гости к кому-нибудь, не зря же она такая нарядная. Сегодня пятница, по пятницам на дачах часто гости.

Я поворачиваюсь к канаве спиной и смотрю в лес – туда, где недавно скрылась загадочная девчонка в белом платье. Там хорошая утоптанная тропинка, триста метров – и уже на Второй линии. Чего тут идти-то? Сбежала от взрослых, вот и забрела на наше с дедом место – оно же не тайное какое-нибудь, и мы же тут не прячемся, да? Папа у девчонки наверняка какой-нибудь рыбак-рекордсмен. Или дедушка. Хотел внука, родилась Рина. Всё как у меня. Я же вот ловлю рыбу, и ничего. А чудес не бывает…

– Ты посмотри, какое чудо! – кричит дедушка за спиной.

Я оборачиваюсь и вижу, как на дедовой удочке извивается полосатая рыбка с острым носом. Маленькая, не больше самого малюсенького сегодняшнего карася, а уж какая тощенькая…

– Ксюш, смотри, щука! Это же щука! – радуется дед. Аж пританцовывает, снимая эту мелочь с крючка, честно. – На обычную удочку – щука!

– Такая… хм… крошечная… – осторожно замечаю я, стараясь не обидеть деда.

А про себя думаю: «Ха. Тоже мне чудо».

Глава 2
Женька-колдун

За обедом в нашу щуку мама не верит, и они с дедом в очередной раз ругаются.

– Да какие тут щуки, ну что ты мелешь, пап?! – кричит мама. – Выдумываешь вечно!

Бросила половник в кастрюлю с лапшой, брызги во все стороны. Разозлилась.

– Нормальные тут щуки! – в ответ кричит дедушка, и тоже шарах ложкой об стол. – Тут всю жизнь щуки, чтоб ты знала!

В такие моменты мне больше всего хочется провалиться куда-нибудь под землю, под кору, и плавать там в магме. Брассом. Потому что даже в магме обстановка наверняка намного дружелюбнее.

Я на себя ужасно злюсь. Ну почему я не сфотографировала ту глупую щуку на телефон?! Перед тем как дедушка выпустил её обратно в канаву вместе со всеми карасями. Против фоточки у мамы аргументов бы не было. Небось не стала бы кричать «да какие тут щуки» и половником вряд ли кидалась бы.

Они орут у меня над головой, весь аппетит оторали, а я лихорадочно гуглю в планшете щуку, чтобы всё-таки показать маме примерно такую, как сегодня поймал дедушка, – и ура, набрав «щука размером с ладонь», демонстрирую маме экран.

– Вот такую, мам.

– Что «такую»? Что вы ко мне пристали вообще? – с досадой отмахивается мама, мельком глянув на фоточку, где на широкой мужской ладони лежит махонькая полосатая щучка. – Ешьте давайте, остыло уже всё.

– Вот такую щуку дед сегодня поймал, я сама видела, – говорю громко и отчётливо, чтобы мама точно-преточно меня услышала.

– Ну, может… – бормочет мама и торопливо принимается за суп. – Хотя… Разве ж это щука…

Дедушка насупленно сопит, но всё-таки тоже берётся за ложку.

А я что-то вообще расхотела этот суп. Лапша тем более. Лапшинки мелкие, вёрткие, один в один как дедушкина наживка. Я вспоминаю Рину с удочкой, и опять к горлу подкрадывается утренний бутерброд, а ведь он, по идее, давно переварился.

Я отодвигаю тарелку и выбираюсь из-за стола. Ну то есть начинаю выбираться.

– Куда?! – говорят мама и дед хором. – А ну доешь!

– Не хочу!

– Да что же это в самом деле? – Мама опять готова взорваться, голос её недобро звенит.

Интересно, чего она всю неделю злая такая? Может, потому что отпуск в понедельник кончается?

– Ма, я правда не хочу. Жарко. Можно я вечером поем, ну пожалуйста?

– И суп? – спрашивает мама с подозрением.

– И суп. – Подозрение её, конечно, справедливо, но об этом позже.

– Ладно, иди! – вздыхает мама.

– Поешь хоть салату, – одновременно предлагает дедушка.

Ну вот… Салат я бы, может, поела, но теперь нельзя – мама будет думать, что я нарочно её злю, слушаюсь одного деда, и заново на него разорётся. У взрослых всё почему-то ужасно сложно устроено, даже обыкновенный обед на дачной веранде. Интересно почему?

Я ухожу за дом и там потихоньку рву себе с десяток клубничин покрупнее. Ещё одна дедушкина вечная байка – как он двадцать лет не мог запомнить название сорта «мице шиндлер». Он так часто об этом рассказывает, каждый день по несколько раз, что даже я запомнила, хотя название на самом деле – язык сломаешь. Вот эта «мице шиндлер» – супервещь. Жаль, что её пока совсем немного, не дозрела.

Пока полощу ягоды под огородным краном, я наблюдаю за котом фриков. Тот лезет под тёть-Олиной рабицей. Кот зловещий, огромный, толстый, вылитый главный мафиози в боевике, а под рабицей запросто проходит, хотя она почти касается земли. Как ему это удаётся?

И тут за рабицей, за тёть-Олиным участком, появляется знакомое белое платье. Рина! Вот и узнаем, к кому она приехала…

Рина медленно бредёт одна по Третьей линии, размахивает каким-то прутом, сбивая люпины, смотрит под ноги. Но, дойдя до калитки дяди Гены, вдруг останавливается, озирается воровато – и тянет за ручку. Дёрг, дёрг. В дачной тишине раздаются щелчки приржавевшего металла. Калитка, конечно, не поддаётся. Дядя Гена с женой в эти выходные на свадьбу поехали, я сама слышала, как он дедушке говорил. Их теперь до следующей пятницы не будет.

Подёргав ручку, Рина печально опускает голову и медленно бредёт дальше, а я стою, уже вся забрызганная водой, руки под краном окоченели, и смотрю ей вслед – пока белое платье не скрывается за глухим забором следующего участка.

Первая мысль – побежать и проследить, куда Рина пошла. Но у меня же клубника, а идёт девчонка еле-еле. И, рассудив, что успеется, я закрываю наконец-то воду и запихиваю «мице шиндлер» за обе щеки. Норм, клубника почти созрела и довольно сладкая.

– Ксюньчик, зайка, что ты там делаешь? – зовёт мама ласковым голосом, в котором отчётливо позвякивает металл – не хуже, чем в дяди-Гениной приржавевшей калитке.

– Ничего, мам! – кричу я, торопливо проглотив клубнику. – Я гулять!

Скорее, пока не замели, я перепрыгиваю канаву и несусь через тёть-Олину лужайку на выход – так короче, не бежать же за Риной в обход. Ну а чего? Тёть Оля добрая, она мне разрешила. Она нам с дедом вообще как родственница, у нас даже забора с ней нету, только дренажка, которая уже пересохла.

Я вылетаю за соседскую калитку и смотрю вдоль улицы. Рина отошла совсем недалеко. Она теперь дёргает воротину зелёной заброшки через один участок и, кажется, примеривается, не махнуть ли через забор. В платье и босоножках. В люпины по пояс. К гадюкам. Да нет, бред же! Не совсем же она того, да? Я уже собираюсь её догнать, рассказать хотя бы про змей – она явно не местная, вдруг её не предупредили, – но тут за спиной слышится голос тёть Оли.

– Та-а-ак! Куда! – кричит тёть Оля толстым учительским голосом. – Ксюха, а ну стоять!

Это она так шутит, она вообще-то в началке преподаёт. Жаль, что не в моей школе. Нам бы такую училку, вот было бы весело.

– Пирожки с картошкой я кому жарила, а? – Тёть Оля стоит руки в боки. В смысле одна рука упирается в бок, а в другой дымится тарелка с пирожками.

Делать нечего, приходится вернуться. Ну да ничего. Улица длинная, идёт Рина медленно, а я ведь без обеда. А пирожки у тёть Оли что надо. Особенно с картошкой. Потому я возвращаюсь и хватаю горячий пирожок.

– Руки! – рявкает тёть Оля. – Мыла?

– Ага! – Я предъявляю свободную руку, ещё влажную после «мице шиндлера».

– Принято, – кивает тёть Оля. – Так. Вот эти все три чтобы съела немедленно, я проверю!

И она бежит в дом, где на кухне шипит и стреляет масло. То есть «вот эти все три» явно не последние. И в моих интересах быстренько съесть их и спасаться бегством, иначе ими дело не ограничится, а к концу лета у меня щёки будут лежать на плечах. И поэтому я торопливо кусаю и глотаю, не пережёвывая, обжигая губы и язык и облизывая масляные пальцы.

Уф, всё. Тарелку (а заодно и руки) я быстренько мою тут же под краном – у предусмотрительной тёть Оли есть кран и раковина прямо на веранде, где летний стол.

– Спасибо, тёть Оль! Оч вкусно! – кричу я в дом, не заходя, и опять выскакиваю за калитку.

На улице пусто, никакой Рины. Только в самом начале, почти у Окружной, маячит какой-то парень. Вроде бы Женька-колдун, издалека не очень понятно. Сердце спотыкается, и по плечам ползут мурашки (а ещё даже не факт, что это Женька). Я чувствую себя последней дурой и ужасно злюсь. Подумаешь, Колдун… Мурашки-то чего, а?

Стараясь не думать про Женьку, я всматриваюсь в улицу. Третья линия, если не считать Колдуна (или не Колдуна), абсолютно пуста. Странно. Куда Рина делась? Может, действительно перелезла?

Я иду к заброшке, отдуваясь. В боку от быстрой ходьбы начинает колоть. Всё-таки правду дед говорит, нельзя носиться после плотной еды. А тёть-Олины пирожки – это плотная еда, я прямо чувствую, как они улеглись у меня внутри, плотно-плотно. Уф, как же всё-таки жарко.

У заброшки выкошено только перед забором, а за старыми облезлыми штакетинами стоит трава выше колена – и люпины, люпины, люпины до самого домика, фиолетовые и розовые. Нет, никакой девчонки тут нету. И трава не примята, значит не перелезала… Куда же она могла деться?

Напротив, на другой стороне улицы, глухой железный забор, за забором ни звука, калитка на замке. Амбарный такой замочек, увесистый. Там, за железным забором, всё примерно в таком стиле, мы как-то с дедом заходили за инструментом. Амбарные замки и вечная стройка.

Иду дальше, озираюсь по сторонам. Третья линия во всём посёлке – самая открытая. У большинства дачников рабица и цветники, цветники. Глухих заборов почти нет. Так что смотреть удобно, кто где и что делает. У нас на Второй линии совсем по-другому, с дороги мало что видно. Дело даже не в заборах, а просто заросло всё сильно. Дед говорит, это потому, что у нас участки лет на пятнадцать старее.

На задах жёлтого домика баба Таня что-то, как обычно, пропалывает в огороде, меня не видит. Она одна живёт, у неё на участке посторонних никого. Напротив, через дорогу – пустая лысая лужайка, под крыльцом лежит разомлевшая на жаре такса Тамара. Когда я прохожу мимо, она лениво приподнимает голову и делает контрольный «вуф», типа посторожила. Тут посторонних, кажется, тоже нет – Тамара уж больно спокойная.

Навстречу идёт действительно Женька-колдун. Один, без близнецов. Похоже, они опять от него сбежали. Я чувствую, как у меня начинает бешено колотиться сердце. Ну да, всё верно, Колдун мне нравится. Хоть он правда странный и рассказывает всё время тоже какие-то странные вещи – про какой-то другой мир, почти как наш, но не совсем такой, про всяких волшебников, про дрессированную лягушку Ясю, которая у него дома вместо кошки живёт, – а близнецы ржут. Типа, ну и чего же ты не превратишь свою лягушку в царевну? Колдун только пожимает плечами. Спрашивает, зачем бы ему превращать питомца в царевну. Близнецы тогда ловят лягушку в канаве и просят превратить её. А он отвечает всякий раз одно и то же: что его мама наказала, до осени колдовать запретила. Ну вот как у других планшеты отбирают за плохую учёбу и поведение, так у него вроде бы способность колдовать отобрали… А если он к осени исправится и возьмётся за ум, тогда опять разрешат. Первый раз прикольно было, но нельзя же одну и ту же шутку сто миллионов раз повторять, правда? И вот близнецы решили, что он чокнутый. Ещё прошлым летом. И теперь от него бегают. Ну и мы с ними тоже бегаем: и я, и Алёна с Дашей. И даже девчонкам я ни за что не скажу правду. Что Колдун на самом деле, по-моему, очень даже классный. И что бежать от него мне совершенно не хочется, а наоборот.

Ну и вот. Сейчас мы один на один, никто нас не видит, так что можно не убегать.

– Привет! – говорит Колдун и улыбается. Смотрит прямо в глаза. И у него на щеках ямочки.

– Привет… – Я с ужасом чувствую, что начинаю краснеть, потому опускаю взгляд и бормочу торопливо: – Ты тут девчонку не видел?

– Какую ещё девчонку? – спрашивает Колдун.

– Ну такую, в белом платье, мелкую… – Я обозначаю примерный рост Рины, подставляя ладонь под подбородок. – Не видел? Ты же по этой улице шёл сейчас, да?

– Ну да, шёл… – соглашается Колдун. – Не видел.

– И на Окружной не видел?

– Не-а.

– Странно… – говорю я и отворачиваюсь, гляжу себе за спину. Нет, Рины там нет.

Уж не знаю почему, но смотреть на Женьку и на эти его ямочки просто не могу себя заставить. Стою как дура и камушки под ногами рассматриваю. А сердце так колотится, что сейчас взорвётся.

– А она тебе зачем?.. Она к вам в гости приехала? Девочка эта? – спрашивает Женька участливо.

Он вечно такой – участливый. Над этим тоже ржут. Полное прозвище Колдуна – Женька-колдун-всегда-пожалуйста. Если где чинят чего или тяжёлое двигают – это к нему. Вертится около любой дачной стройки. Ну и что? Интересно человеку. А близнецы ржут. Идиоты.

– Маленькая? Потерялась? – Женька искренне встревожен, это видно.

– Да нет… Так… – бормочу я и опять чувствую, как щёки горят. На них сейчас хоть яичницу жарь, хоть попкорн. – Ну и жара сегодня, да?.. Ну я пойду?.. – И чуть не бегом шпарю в сторону Окружной.

– Пока… – растерянно говорит Женька мне в спину.

У Женьки глаза – зелёные. И вокруг зрачков рыжая каёмка. Ну вот как рудбекия цветёт. Как объяснить-то…

Я бегу и чувствую себя ужасно тупо. При чём здесь жара, а? Что я такое несла? Хорошо, что из нашей компании никто этого не видел и не слышал. А завернув на Окружную, наконец-то останавливаюсь и (не без усилий) переключаю голову. Рина. Получается, Рина приехала к кому-то на Третьей линии, без вариантов. Колдун шёл с одной стороны, я с другой. А эта мелкая точно была где-то посередине – и оба мы её потом не встретили. Будем рассуждать логически. Она могла только свернуть куда-то на участок, больше некуда. Можно исключить дядю Гену, тёть Олю, заброшку и, пожалуй, дом напротив, за глухим забором, где заперто и амбарный замок снаружи. Бабу Таню тоже. И Тамару… в смысле Тамариных хозяев (а то она бы сто процентов лаяла, у Тамары так себе характер, она и своих-то не любит). Можно исключить Колдуна с бабушкой – раз он про Рину не знает, то определённо не его гостья. Остаётся не так много народу. Всё-таки надо выяснить, что это за девчонка, пока не кончились выходные…

Но мысли опять сворачивают к Женьке. Чего я побежала-то? Я же давно хотела с ним поговорить вот так, один на один. И кто мне мешал? Может, вернуться? Хотя нет, вернуться – это совсем по-дурацки получится. Ну вот что я за человек?..

Переждав ещё немного за углом, чтобы Колдун ушёл, я возвращаюсь опять на Третью линию. Улица пуста. Ни пылинки, ни звука. Даже никто не косит и не пилит. И кажется, что горячий воздух колышется над дорогой, как желе. Рины не видно, Женьки тоже. Но пустота – это ненадолго. Сегодня ведь пятница. Часа через три привезут Дашу, бабушка выпустит наконец-то Алёну, когда та прочитает свою обязательную послеобеденную главу. Мы всегда тусуемся здесь, на Третьей линии. Здесь взрослые не такие противные, никогда на нас не орут и не прогоняют.

И я, решив подождать до вечера, бреду назад. Опять можно пройти через тёть-Олину лужайку. Загадки загадками, но и правда жарко, лучше уговорю дедушку взять велики и съездить со мной на пруд. Я прохожу всю улицу, стараясь повнимательнее проследить, что происходит на участках, но никакую Рину, увы, не вижу. Она как сквозь землю провалилась. Зато Колдун в тени своего домика качается в гамаке с книжкой – и я ускоряю шаг.

Тёть Оля ловит меня на входе и выдаёт ещё пирожков. Полную тарелку. И я несу это добро маме с дедом, накрытое чистым полотенчиком.

Глава 3
Гладиолусы

Когда мы с дедом возвращаемся с пруда, мимо проезжает Дашин «ниссан». Даша машет мне из-за стекла, а её мелкий брат корчит рожу. Ну вот, долой будничную скуку. Да здравствуют выходные!

Я быстренько переодеваюсь в джинсовые шорты и топ, сушусь маминым феном и бегу к Даше. На всякий случай в обход – вдруг у тёть Оли ещё остались пирожки, я этого не переживу. Едва обогнув новый дом фриков, почти налетаю на бабу Таню. Она гремит пустой тачкой: видно, едет в лес за торфом.

Третья линия по-прежнему пуста, но на участках уже ощущается оживление. За железным забором бумкает что-то старомодное на английском языке, замо́к пропал. На следующем участке носится по лужайке с хозяйкой и ловит летающую тарелку Тамара, уши её весело развеваются. Уши у Тамары отличные, не то что характер.

Притормозив, я наблюдаю за Тамариными прыжками. Таксы ужасно смешно бегают и прыгают. А всё потому, что у них короткие лапы. Это понятно. Но всё равно прикольно. И тут за спиной раздаётся звук, заставляющий меня оглянуться. Там что-то упало и покатилось. Что-то железное – по камню.

Я смотрю себе за спину и вижу, как за жёлтым домиком бабы Тани мелькает что-то белое – и пропадает за углом. И сразу понимаю, что это Рина.

Бабы-Танина калитка прикрыта, но не заперта даже на щеколду. Тут, на Третьей линии, если в город не уехали, днём никто не запирается. Все ведь свои.

Я толкаю калитку и заглядываю в палисадник. У бабы Тани лучший цветник во всём СНТ. Хотя… Ещё у Женьки-колдуна сад очень красивый… Дед говорит, у колдуновской бабушки прекрасно растёт даже то, что не должно расти в наших широтах. Всякие дыни-торпеды, абрикосы, айва и прочее такое. А Женька полдня со шлангом бегает и всё это поливает. И его это даже не бесит! Честно. Говорит, что ему нравится. Нормально, да?

Ну вот что я про Женьку опять?.. Отвлекусь – и Рина снова смоется.

Перестаю тормозить и захожу внутрь.

У бабы Тани грядки обложены камушками, из кувшина вытекает каменная речка из мелкого цветного гравия и вьётся между хвойниками и хостами, впадая в клумбу с ирисами и декоративным луком. Над берегами склоняются розовые сердечки дицентр и ещё такие большие белые цветы, похожие на ландыши-гиганты. Дедушка говорил название, но я забыла. Здесь чисто и уютно, садовая дорожка из декоративных плиток изгибается полукругом и убегает за дом. На дорожке валяется старая металлическая лейка. Наверняка это она и гремела.

Всё это кажется ужасно подозрительным. Сердце спотыкается – не так, как при встрече с Женькой, но всё-таки, – и начинает биться быстрее. Я ускоряю шаг и заскакиваю за дом. У двери бабы-Таниного сарая сидит на корточках Рина и что-то такое непонятное делает… Подцепить её, что ли, пытается снизу?

– Ты чего тут?! – спрашиваю я немного громче, чем планировала. Подходящее слово не подбирается, в голове сплошной Женька, потому, наверное, выпаливаю: – Ты чего тут… колдуешь?

Рина подскакивает, прячет руки за спину. В глазах ужас.

– Я и не колдовала! – выкрикивает она. – Вот, смотри! – и протягивает мне обе ладони. – Честное слово!

Несколько секунд мы стоим и недоумённо таращимся друг на друга.

– Ты чего тут вообще? – спрашиваю я потише.

– Так… – Рина поводит плечиком. Похоже, она уже успокоилась.

– Ты, что ли, к бабе Тане приехала? В гости?

– Да… – врёт Рина. Но тут же передумывает и признаётся: – Нет. Я это… Я случайно сюда, я не хотела…

– А тогда зачем? – не понимаю я.

– Я… – Рина мнётся. – Тут… цветы красивые…

Да, это правда. Цветы у бабы Тани потрясные. Она нам иногда дарит разные саженцы, луковицы и семена, но у нас почему-то не всё приживается, да и цветёт не так пышно.

– А ты никому не скажешь? – Рина неуверенно улыбается.

И я замечаю, что у неё – ямочки. Почти такие, как у Женьки. И, едва подумав о нём, неожиданно опять чувствую, как краснею.

Я отвожу взгляд. У сарая за Рининой спиной, почти из-под стены, растут два огромных гладиолуса. Сами жёлтые, каёмка фиолетовая, и такие высоченные, что макушки их склоняются аж до окошка. Совершенно волшебные. Вот бы и нам такие. Надо будет луковицы попросить.

– Ладно, я пойду. До свидания! – говорит Рина.

И бодро скачет к калитке. Буквально. На одной ножке. Как будто решила в классики сыграть. А по пути неожиданно сворачивает и заглядывает в теремок уличного туалета. Просто открывает дверь, суёт в проём голову – и опять закрывает с разочарованным видом. Ну и странная всё-таки девчонка.

– Погоди, ты куда? – кричу я вслед.

– А-а-а… Туда, – непонятно куда машет Рина.

По дороге к калитке она так же, как только что заглядывала в туалет, заглядывает в колодец – открыла дверку, посмотрела вниз, закрыла – и выскакивает на улицу.

Я за ней.

И тут на меня налетает вся наша компания: и Даша, и Алёна, и близнецы, и мелкий Дашин брат, которого вечно некуда девать, и два новых пацана с Первой линии, которые здесь у нас появились только в мае. Не то чтобы они нам так сильно нравятся, но у них на лужайке батут (нормальный такой, из сетки, взрослый), турник и футбольные ворота, а для близнецов это аргумент. Я ищу глазами Женьку, но его нет. И от этого я сразу чувствую и разочарование, и облегчение. Все галдят и смеются, рассказывая про какую-то камеру новых пацанов, которая сегодня лопнула прямо посередине пруда, спрашивают, куда я подевалась, зовут ехать за мороженым в ларёк к железнодорожникам – и когда я вырываюсь из этого круга и озираюсь в поисках Рины, той уже след простыл. Она опять исчезла, как по волшебству. Была – и нету.

«Ну и ладно», – злюсь я.

Мы все топаем за великами и потом два километра скачем по корням через рощу к железнодорожникам покупать мороженое и разные печеньки, а вернувшись, на спортплощадке дотемна рубимся в настольный теннис на вылет. Я жду, что к нам всё-таки придёт Женька, но его почему-то нет и нет – и настроения от этого тоже нет. И я со злости обыгрываю близнецов по очереди с разгромным счётом.

Пятница заканчивается, Рина совершенно вылетает из головы. Я возвращаюсь домой в сумерках и вижу, как под воротиной пасётся смешной маленький ёжик. Если встретить на участке ёжика – это к счастью. Мы с дедушкой такую примету сами придумали, и она работает.

Я улыбаюсь ёжику и иду к себе в мансарду. Мама с дедом на первом этаже мирно смотрят какую-то старую киношку на ноуте и даже не слышат, что я вернулась.

В комнате я включаю настольную лампу, беру зеркало на длинной металлической ноге и разглядываю своё отражение. Так себе картинка. Я некрасивая. Вообще какая-то уродка. Вот Даша красивая. У неё толстая коса ниже попы и ни одной веснушки. И Алёна красивая. У Алёны кудри и румянец. А у меня мышиный хвостик, и чёлка постоянно лезет в глаза. И рот у меня какой-то слишком большой. И нос странной формы. И глаза непонятно какого цвета – то ли серые, то ли зелёные. Я приподнимаю чёлку надо лбом, сжимаю губы, чтобы не казались такими огромными, поворачиваюсь одной щекой, другой… Ерунда какая-то, а не лицо. Скалюсь своему отражению. Никаких ямочек. Неудивительно, что Женька на меня не смотрит.

– Ксюньчик! – кричит мама с первого этажа. – Ты вернулась? Ужинать будем?

– Ну можно…

– Ты обещала суп, помнишь?

Начинается… Без энтузиазма я сползаю вниз. На кухне уже накрыто. Чай, салат, котлетки, всё такое. И тарелка супа. Кто б сомневался. После тёть-Олиных пирожков аппетит ещё не вернулся, но второй раз за день откосить от семейного застолья точно не получится, потому я покорно сажусь за стол и беру ложку.

– Ма-ам, а имя Рина – это от какого сокращённое?

– Даже и не знаю… – задумывается мама и пожимает плечами.

– Ни от какого, – говорит дедушка авторитетно. – Была даже такая актриса, Рина Зелёная.

Зелёная? Да ладно! Я фыркаю и немного разбрызгиваю суп – и мама испепеляет меня взглядом.

– Чего смешного? Её так прямо и звали – Рина. Я точно помню, – говорит дедушка.

– Ой, пап, ну что ты выдумываешь! – заводится мама. – Никакое это не полное имя, а просто сценический псевдоним, я где-то читала или по телевизору видела.

– Да какой псевдоним! – спорит дед.

– Ещё какой псевдоним! На самом деле она была то ли Ирина, то ли Марина.

– Вот ещё глупости!

– Да точно тебе говорю!

– Да нет, это я тебе точно…

Мама хватает планшет и начинает лихорадочно гуглить. Связь на даче вечером в пятницу как с космосом, планшет виснет, и мама раздражается ещё больше. Но всё-таки открывает статью в «Вики» и победно тычет дедушке под нос:

– На, смотри! Екатерина! Екатерина её звали, а никакая не Рина!

– Так ведь не Ирина же!

О, боги, ну вот зачем я спросила? Мне ведь даже интересно не было, просто к слову пришлось. Нужно срочно сменить тему на какую-то более безобидную, а то они опять разругаются. И я вклиниваюсь:

– А у бабы Тани знаете какие гладиолусы?

– Что – у бабы Тани гладиолусы? – не понимает дедушка.

– Цветут. Серединка такая жёлтая, а каёмка фиолетовая. Краси-и-ивые!

– Кто красивые? – дедушка совсем теряется.

– Да гладиолусы у бабы Тани. Во-от такой высоты! – я показываю какой. – Нам бы такие тоже, давайте луковицы попросим осенью.

Мама и дед смотрят на меня как на сумасшедшую.

– Ты, зайчик, наверное, путаешь что-то? – говорит мама вкрадчиво, как буйной психичке.

– Да ничего я не путаю! – злюсь я. – Я их сама сегодня видела. За домом, у сарая. Пойдите и посмотрите, если не верите.

– Но Ксюша, – тоже мягко говорит дед, – сейчас ведь июнь…

– Ну и что, что июнь? – не понимаю я.

– А гладиолусы – они же цветут в августе…

У меня внутри становится как-то некомфортно. Но я же правда их видела. Своими собственными глазами!

– Пойдём-ка со мной, – зовёт дед, поднимаясь из-за стола. – На минуточку. Покажу что-то.

Я послушно тащусь за дедушкой во двор, мы огибаем дом.

Дед подводит меня к самой большой клумбе под окнами и направляет луч фонарика на широкие зелёные перья, которые торчат из-под земли, как маленькие сабельки.

– Вот. Гладиолусы, – показывает дедушка. – Даже если Татьяна свои пораньше высадила, ну не могут они быть сильно больше наших. Закон природы. И уж тем более они не могут сейчас цвести.

– Но я же видела… – шепчу я.

А перед глазами стоит эта странная Рина в белом платье, и как она прячет руки за спину. «Я не колдовала! Честное слово!» Так, кажется, она сказала. Я вдруг чувствую, что уже совсем ночь и в шортах и топике на тонких лямках стоять на улице довольно холодно. За грудиной странное какое-то ощущение, будто туда воткнулась маленькая сабелька. По плечам ползут крупные мурашки.

Глава 4
Ускоритель роста

Кажется, я сегодня вообще спать не смогу. Вместо того чтобы лечь, хожу по комнате туда-сюда и всё думаю, думаю… Что не так с этими гладиолусами? Может, они были ненастоящие, а я не заметила? И росли странно, откуда-то из-под сарая, на задворках… Но ни одной толковой мысли в голову не приходит, а всё какая-то фантастика.

За окном что-то будто мерцает. Я раздвигаю занавески и выглядываю. Моё окошко выходит на тёть-Олину лужайку. Там, в вагончике с инструментами, горит свет. Но не ровно, а слегка помаргивает. Воображение сразу предлагает стоп-кадр по теме: летающая тарелка и в ней инопланетяне, как в кино. Окно открыто, только сетка от комаров. Я прислушиваюсь, но ничего особенного не слышу. Обычные дачные ночные звуки.

«Ва-а-а-а-у!» – резко гудит у фриков, я отскакиваю от окна, налетаю на стул и едва не падаю. Из-за этого жуткого кота я когда-нибудь помру от страха, честное слово. Опять выглядываю на улицу. Свет в тёть-Олином сарайчике погас. Ночь ясная и такая лунная, что на газоне видны резкие и чёткие тени и самого вагончика, и молодых вишен перед ним, и мусорной печки с трубой. Соседский кошачий авторитет крадётся по лужайке, припав к земле и замирая через каждые несколько шагов, а у порога вагончика останавливается, запрокидывает голову и опять истошно орёт.

Я забираюсь в постель и пытаюсь загуглить в планшете сорта гладиолусов. Самое логичное – что у бабы Тани какой-нибудь ранний гибрид. Но нет, невозможно, говорит мне «Гугл». При самом лучшем раскладе цветы у гладиолусов появляются на девятую неделю, а пока прошло точно не больше шести. Не в апреле же баба Таня их посадила, тогда ещё снег лежал, даже в городе. Да… Непонятно.

Я думаю о гладиолусах, о гибридах, слушаю завывания кота – и просыпаюсь поздно утром, когда за окном начинает жужжать тёть-Олина косилка.

Выглянув на улицу, я вижу, как по лужайке вслед за своей «черепашкой» неспешно шагает сама тёть Оля, ухом прижимая к плечу телефон. Интересно, она что-нибудь слышит вообще? Верещит косилка сильно. Кот крадётся вдоль рабицы, лавируя между будущими подсолнушками, которые пока от горшка два вершка. Сигналя в два звонка, по Третьей линии проносятся близнецы. В общем, всё как всегда.

Уже собираясь спуститься вниз, я мельком бросаю взгляд на вагончик и вижу, как медленно приоткрывается дверь. И в образовавшийся просвет высовывается какой-то ребёнок. Буквально на секунду, и тут же опять дверь закрывается. Могу поклясться, что это Рина!

На ходу натягивая домашний сарафан через голову, я несусь вниз и, едва не сбив деда Колю, что-то строгающего на крыльце, огибаю дом и перелетаю через дренажку. Тёть Оля жужжит своей косилкой, спиной ко мне, болтает по телефону и ничего не видит вокруг.

Я подлетаю к вагончику и распахиваю дверь. Внутри полумрак – и никого. Из тени проступают лопаты и грабли, садовая тачка в углу топорщит ручки вверх. Ведро с золой, корзинка с картошкой. Но я прямо чувствую – внутри кто-то есть. Или нет? Тут и спрятаться-то негде.

– Эй, выходи… – зову я тихо, не очень-то веря в успех. – Я знаю, что ты здесь.

И тут тачка вдруг качается, и точно из-под земли между вздёрнутыми ручками поднимается Рина и смотрит прямо на меня. С ужасом.

Так мы стоим и смотрим друг на друга. И молчим. И я даже не замечаю, что на улице становится тихо.

– Та-ак! – раздаётся у меня за спиной хорошо поставленный тёть-Олин голос. – Ксюха, ты чего здесь?

Я подскакиваю от неожиданности и оборачиваюсь.

– О! А ты кто? – спрашивает тёть Оля, глядя вглубь сарая.

Годы педагогической практики научили её ничему и никогда не удивляться, особенно если речь о детях, но зато вопросы она всегда задаёт таким строгим голосом, что немедленно хочется встать по стойке смирно и протянуть дневник.

Рина молчит.

– Ксюх, это твоя, что ли? – спрашивает тёть Оля. – Гости приехали? Я не видела.

– Не… – Я мотаю головой и искоса наблюдаю за Риной.

Взгляд у девчонки затравленный, глаза как блюдца. Нет, как тарелки. И в них, похоже, уже стоят слёзы, по самую каёмочку.

– Это к ребятам с Первой линии. Ну, которые новенькие, с батутом, знаете?

– А-а-а… – тянет тёть Оля. – А здесь вы чего?

– В казаки-разбойники играем, – неожиданно для себя самой вру я. – Вот, от пацанов прячемся. Можно?

Тёть Оля опять тянет своё «а-а-а» и осматривает нас критически, с ног до головы.

– Тебя мамка не заругает в таком платье в казаки-то играть? – спрашивает она у Рины. – Извозюкаешься.

Рина молчит и таращится. Ну чистый сурикат. И да, она в том же белом платье, в котором я её видела вчера. Самое удивительное, что это платье выглядит таким же, как вчера, свеженьким и отглаженным.

– Ну мы пойдём? – спрашиваю я. И для убедительности прошу: – Тёть Оль, посмотрите, пожалуйста, на улице никого из мальчишек нету?

Тёть Оля выглядывает за дверь и подтверждает отсутствие мальчишек. На самом деле мне жутко стыдно за своё враньё. Вообще я хорошо вру, убедительно, особенно маме, – но вот конкретно тёть Оле раньше никогда не врала. Она нормальная, хоть и училка, чего ей врать-то? И вот…

Мы с Риной выходим из вагончика и топаем на мой участок. Я чуть впереди, Рина следом. На всякий случай каждые два шага оглядываюсь, а то ещё сбежит. Почему-то я не сомневаюсь – эта может.

Перепрыгиваем через канаву и останавливаемся у грядки с «мице шиндлером». Рина выглядит маленькой и жалкой. Она ниже меня почти на голову, тощенькая, ручки-палочки. Босоножки ещё эти на голую ногу. И теперь мне стыдно перед Риной, что я так над ней нависаю. А ей лет-то, наверное, не больше семи, совсем мелкая, кто бы она ни была.

– Ну и что ты делала у тёти Оли в вагончике? – спрашиваю я по возможности нейтрально, без наезда.

Но Рина всё равно вжимает голову в плечи, нервно прячет руки за спину – и я вижу, как вокруг босоножек её, на том пятачке, где стоит, очень быстро вырастает пучок одуванчиков: они тянутся вверх прямо из-под земли, раскрывают бутоны, желтеют, белеют и облетают. Парашютики уносит ветер.

Первая мысль у меня здравая – что я сплю и ещё не проснулась. Но сон не прекращается, Рина всё так же стоит напротив меня и боится.

– Это что? – наконец заставляю себя заговорить. И показываю на одуванчики.

– Я не нарочно, честное слово! – лепечет Рина. И принимается торопливо объяснять: – Понимаешь, я когда нервничаю, у меня руки дрожат. Несильно. И получается вот так… – Она делает стремительный и неуловимый взмах над клубничной грядкой, и все кустики в метре от Рининых ног покрываются спелыми красными ягодами.

В ответ на моё потрясённое молчание и ступор Рина продолжает. Путано объясняет что-то про технику этого жеста, помогающего быстрому росту, и что если его контролировать нормально, то никогда ничего не переспеет и не перерастёт, а будет в самый раз, такое даже дошкольники умеют. И вот пока она за собой следит, всё в порядке, а когда пугается и непроизвольно вот так вот поворачивает руку – она опять резко поворачивает ладонь, и под ногами растёт и облетает второй пучок одуванчиков, – то получается не очень хорошо и всегда слишком интенсивный рост. Она, Рина, знает этот свой недостаток и с ним борется. А мама ей говорит, чтобы не переживала – с возрастом это обязательно пройдёт. Но если вдруг не пройдёт, тогда её, наверное, поведут к детскому психологу.

Я всё это слушаю, хлопая глазами (а может, и не хлопая, может, я как раз моргать забыла от удивления), а Рина говорит, и говорит, и говорит. Так буднично и подробно, что удивление постепенно проходит и хочется, чтобы она уже замолчала наконец и можно было обсудить что-нибудь другое. К тому же теперь я понимаю, откуда у бабы Тани вчера взялись те гладиолусы.

– Ксюш, ты где у меня? – кричит из-за дома дедушка.

Рина вздрагивает и для разнообразия проращивает слева от себя пятачок белого клевера под цвет платья и босоножек.

– Мы тут! – кричу я в ответ.

Дедушка появляется из-за угла с какой-то деревянной рамкой в руках.

– Кто это «мы»? Мама же на рынок поехала, – говорит он на ходу. А потом видит Рину и радуется: – О, да у нас гостья!

Дедушка – он такой. Всегда всем радуется.

– Готовься, сейчас нас будут кормить, – тихо предупреждаю я.

– Привет, рыболов! – говорит дедушка. – Как дела?

– Спасибо, хорошо, – отвечает Рина вежливо.

Дедушку она, видимо, совсем не боится – и под руками у неё наконец-то перестаёт всё расти и переспевать. Наверное, это потому, что они познакомились ещё вчера. Дедушка – он такой. Никто никогда его не боится.

– Оладьи любишь? С мёдом? – Он нам подмигивает.

– О-очень! – Рина расплывается в улыбке, и я снова отмечаю – ямочки. Ну вот почему у одних есть эти ямочки, а у других нету? Несправедливо!

– Ну раз любишь, тогда топайте в дом обе и мойте руки. Сейчас всё будет!

– Пойдём, – зову я, и мы с Риной отправляемся в дом.

Первым делом она хватается за дверную ручку и заглядывает в предбанник. Странные у неё отношения с дверями… Хотя, так-то разобраться, на фоне садоводческих её способностей это, конечно, мелочи.

Глава 5
Папина дверь

После завтрака мы сидим на садовых качелях и лениво раскачиваемся, а дедушка задаёт Рине всякие вопросы. Я просто в шоке. Она, оказывается, всего на год младше меня. И при этом на голову ниже. Может, там, откуда она взялась, все такие мелкие?

Откуда она взялась? Язык так и чешется спросить, но дедушка не уходит, а болтает да болтает. При нём такое не спросишь. И, кажется, впервые в жизни я начинаю злиться на него. Хочу, чтобы поскорее ушёл, а не рассуждал тут про свои дорогие огурцы и про тыкву-гитару.

Тут дед о чём-то вспоминает и, велев нам: «Девчонки, погодите, не уходите!», отправляется в огород за домом.

Качели тихонько скрипят, жара, и Рина начинает придрёмывать. Объелась потому что.

– Эй, не спи! – толкаю её в плечо. – Рассказывай давай!

– Что рассказывать?.. – Опять у неё в глазах этот дурацкий ужас, а под качелями вылезла и раскрылась коричневая рудбекия.

– И давай прекращай уже бояться меня, я не кусаюсь! – говорю с досадой и поскорее обрываю стебель, пихаю цветок в карман сарафана. – Если дедушка заметит, плохо будет. Так откуда ты?

Рина молчит. Уже не так боится, это видно. Но всё равно молчит. Как будто не знает, с чего начать.

– Ты, что ли, оттуда? – я показываю глазами вверх, на небо.

– Откуда «оттуда»? – не понимает Рина.

– Ну, из космоса? С другой планеты?

– Ой, нет, ты что! – она отмахивается и смеётся.

– А тогда откуда? Из будущего?

– Ну… не очень… – помявшись, говорит Рина.

– Что значит «не очень»? Как можно быть «не очень из будущего»?!

Рина пожимает плечиками. Дурацкая у неё привычка.

– Долго объяснять… – вздыхает она.

– А мы и не торопимся! – отвечаю с вызовом.

Как же она ела дедушкины оладьи! Как будто её неделю не кормили. Запихивала их в рот целиком и, кажется, не жевала даже. Поливала сразу мёдом и вареньем, а сверху ещё сметаной. А дедушка только радовался да подкладывал ей в тарелку новые. Он обожает детей с хорошим аппетитом и вечно всех кормит. Готовить – это у него третье самое любимое хобби после огорода и рыбалки, а вообще он авиационный инженер.

«А мы и не торопимся».

На этих словах выражение лица у Рины меняется, делается каким-то затравленным. На глаза наворачиваются слёзы.

– Эй, ну ты чего? Не вздумай реветь! – Я хватаю её за плечо и поворачиваю к себе. – Чего я такого сказала-то?

Рина молча мотает головой.

И тут из-за дома появляется дед. Вид у него победный.

– Девчонки, вы посмотрите! – радуется он. – Одна половина грядки уже вся поспела, представляете? Ни единой зелёной ягодки, вон какие красавицы, а! – И ставит между нами большую миску отборной спелой клубники. – Просто удивительно, почему только та сторона? Солнца там, что ли, больше? Там же север…

– Спасибо, – говорю я и не удерживаюсь, фыркаю.

– Чего смешного? – не понимает дед.

– Да так, – отмахиваюсь, – не обращай внимания. Спасибо! Клубника просто класс!

– Ну, пробуй! – приглашает он Рину. – Мытая… А ты чего грустная такая, кнопка? Обидел кто?

– Спасибо, – выдыхает Рина и берёт ягоду.

– Ты небось такого сорта и не пробовала. Знаешь, как называется?

О нет! Я этого не выдержу! Дед в пятьсот миллионный раз заводит историю о том, как не мог запомнить «мице шиндлер»! А о самом главном мы с Риной так и не поговорили! Любопытство грызёт меня изнутри и, кажется, вот-вот прогрызёт во мне дырку. И тогда я лопну, честное слово.

Клубника быстро заканчивается. Во-первых, она вкусная. Во-вторых, я очень тороплюсь. Чтобы сбежать от деда, нужно всё поскорее съесть.

– Дедуль, мы пойдём ко мне в комнату, ладно? – прошу я, отставляя пустую миску. – Я обещала Рине одну штуку показать.

– Идите, конечно, – кивает дедушка.

Сам он клубнику почти и не попробовал. Так, одну ягодку, самую малюсенькую. Всё лучшее детям. Ну и зря. Вечно с ним про такое ругаюсь.

– Ну что, пойдём? – зову Рину, а сама боюсь, что она сейчас откажется и сбежит. При дедушке это просто. Скажет, что пора домой, и всё. Он тут же её отпустит.

Но зря я беспокоюсь. Рина идёт за мной в дом со странной радостью. Осматривается и спрашивает:

– А там что? А там?

Спрашивая, она открывает все наши комнатные двери одну за другой и суёт нос в проём. Это выглядит уже не просто странно. Это выглядит как бред сумасшедшего. Но я решаю пока молчать. Сначала заманю её к себе наверх, оттуда сбежать труднее.

Мы поднимаемся, заглянув везде, даже в хозяйственный шкаф под крышей на втором этаже, и усаживаемся на мою кровать.

– Ну, – говорю в очередной раз, – давай рассказывай. Откуда ты? И что всё это значит?

– Что?

– Всё. Почему ты постоянно открываешь двери?

Некоторое время мы опять смотрим друг на друга. На этот раз – изучающе. Я вижу, как на Ринином лице борются страх и… и ещё что-то, какая-то непонятная эмоция.

– Ты не поверишь, – предупреждает Рина.

– Я постараюсь.

– Я не нарочно…

В очередной раз я слышу это «не нарочно», а дальше начинается история.

– Мой папа, когда был маленький, проводил здесь лето. С бабушкой, на даче, – говорит Рина. – И мне всегда ужасно хотелось посмотреть на это место. Вот прямо очень-преочень! Потому что я сама ничего такого никогда не видела. Но папа не разрешал…

– Почему? – не понимаю я.

– Потому что здесь у вас всё другое, хотя и очень похожее, – туманно объясняет Рина. – Но это же и есть самое интересное, правда?

Она вопросительно смотрит, ждёт понимания, и я на всякий случай киваю. Пока в её истории нет ничего особенного.

– А два дня назад, в мамин день рождения, когда собрались все гости, я потихонечку сбежала и открыла ту дверь. Я хотела на одну минуточку, правда! Только посмотреть и сразу назад. Я даже тапочкой её подпёрла, чтобы не захлопнулась случайно… а потом…

И тут она неожиданно начинает реветь. Раз – и как будто кран открыли.

– Эй, ну ты чего? Не плачь! – Я подсаживаюсь поближе и глажу её по костлявому плечу. – Ну? Я же помочь хочу, ну чего ты, а?

– Правда? – Рина поворачивает ко мне заплаканное лицо. На ресницах дрожат огромные мультяшные слёзы. – Помочь?

– Конечно, – уверенно киваю, хотя секунду назад ни о чём таком не думала и даже не знала, что Рине, оказывается, нужна помощь. – Так что потом?

– Она всё-таки захлопнулась… – выдыхает Рина и всхлипывает. – Всего один малюсенький шажочек, и раз, дверь закрылась. Я услышала только удар, и всё.

– Что – всё? – не понимаю я.

– И всё. Я стала здесь. Вообще непонятно где.

– В смысле?

Рина меня совсем запутала. Вроде ничего такого не произошло, судя по её рассказу, ну подумаешь, дверь закрылась, – а она опять рыдает.

– Я как будто была без сознания. Всего несколько секунд, понимаешь? И оказалась тут у вас, прямо на тропинке, которая в лес.

– И?..

– И я очень испугалась. Но всё равно пошла.

– Куда?

– Ну в лес же! И там встретила вас с дедушкой.

Чем дальше я слушаю, тем сильнее ощущение бреда. Мы-то здесь при чём?

– Я сразу поняла, что это дедушка Коля.

– В смысле – сразу поняла. Ты с ним, что ли, знакома?

– Мне папа про него много рассказывал. Что он очень хороший, – объясняет Рина. – И что он детей любит. Что он может научить. Даже таких, как мы. Понимаешь? Чтобы самому, без колдовства…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.