Леа Рейн
Виконт Янес. Призрачный дворец

Не смерть страшна – страшно, что всегда она приходит раньше времени.

Сергей Бородин

Глава 1. Туманный вечер

Шато Фантомпаласт находилось на севере Волкенбурга. С одной стороны оно граничило с бескрайними землями маркиза де Гришара, а с трех других его окружал непроходимый лес, за которым простиралась территория Германии.

Граф Янес и его семья, которые жили в этом шато, нечасто общались с соседями. Впрочем, Янесы редко покидали свой дом. У них был свой собственный мир, ограждённый высоким каменным забором, и он их вполне устраивал.

Шато Фантомпаласт представляло собой шикарный белокаменный дворец, усыпанный множеством остроконечных башен и изящных каменных балкончиков. Будучи построенным более двух веков назад, он не посерел и не поблек от сырости, продолжая сиять белизной и внушать первозданный трепет. С чердака самой высокой башни открывался вид на роскошный сад, которым граф Янес особенно гордился. Это был, наверное, самый красивый сад во всем Волкенбурге. Каменные клумбы с благоухающими пестрыми цветами и диковинными растениями, большие виноградники, уютные аллеи, множество фонтанов и прудов с позолоченными скульптурами на библейские темы, – все это вызывало восхищение у обитателей шато и даже благоговейное почтение к графу, который лично продумал здесь каждую деталь.

Мари, средняя из детей графа Янеса, обожала сидеть в застекленных, увитых плющом беседках и в безмятежной тишине, нарушаемой лишь шорохом изумрудных листьев, читать книги о путешествиях в невиданные страны. Так она проводила почти все свои дни, и сегодняшний не был исключением.

Мари сидела на деревянной скамье и в желтом свете лампы читала книгу французской писательницы Адель Бургуэн. Чтение ее так увлекло, что она не заметила, как день сменился вечером. Темнота растекалась по саду, как разлитый черный чай, а за ней, словно вдогонку, стелился серый влажный туман.

– Ты слышала когда-нибудь о такой полезной вещи, как часы? – неожиданно раздался голос за спиной.

Мари подпрыгнула от испуга, развернулась и увидела в дверях беседки своего старшего брата Йоханна, который стоял, навалившись на косяк, и глядел с присущим ему насмешливым выражением лица.

«Наверняка специально подкрался, чтобы меня напугать, – недовольно подумала девушка. – А теперь радуется тому, что у него это получилось!»

Мари не стала закатывать сцену или возмущаться, чтобы не доставлять брату еще большего удовольствия, ведь он того и добивался, чтобы вывести её из себя. Она невозмутимо заложила книгу бумажной закладкой и в тон ему ответила:

– Никогда о такой не слышала.

– Оно и видно, – отозвался Йоханн все так же шутливо. – Все уже собрались за столом и ждут только тебя.

Мари глянула на стоявшую в беседке глыбу деревянных часов и поняла, что опоздала на ужин, по меньшей мере, на пятнадцать минут.

«Вот черт! – подумала она. – Наверное, отец сидит весь багровый от злости».

– И ты любезно вызвался меня разыскать, – заключила девушка, стараясь не выдавать своего смятения.

Она сунула книгу подмышку и поднялась. Брат оторвался от дверного косяка и вперед сестры двинулся по выложенной камнем тропинке.

– Только я знаю все укромные места, в которых ты предпочитаешь от нас прятаться, – сказал он через плечо и тряхнул темными кудрявыми волосами длиной до подбородка, которые ветер набросал ему на лицо. – Кстати, должен заметить, что раньше ты от нас так усердно не пряталась. Не связано ли это с приездом мсье Луки?

– Еще чего! – фыркнула Мари.

Мсье Лука был лучшим другом Йоханна. Неделю назад он приехал сюда погостить, и граф Янес с радостью его принял. Сын известного и баснословно богатого маркиза де Гришара всегда был желанным гостем. Граф даже втайне наделся, что одна из его дочерей – умная и любознательная Мари или веселая и энергичная Фелисите – заинтересует будущего маркиза в качестве невесты, и в своём воображении уже десять раз с ним породнился.

Мари и Йоханн больше ничего друг другу не сказали и добрались до дворца в неловкой тишине. По крайней мере, неловкой она показалась только Мари. Йоханн же тотчас позабыл о разговоре и думал лишь о том, что подадут на ужин.

Вскоре они оказались в богато обставленной столовой, где за длинным столом уже собралась семья.

– Нашлась наша пропавшая красавица, – объявил Йоханн, плюхаясь на мягкий стул, обтянутый шёлковой тканью с золотым узором.

Граф Янес смерил дочь недовольным взглядом, но ничего не сказал. Было видно, что молчание стоило ему неимоверных усилий. Мари поняла все без слов: отец недоволен тем, что она позорит его перед столь важным гостем.

За столом было всего пять человек: граф, трое его детей и мсье Лука. Графиня Янес, жена графа, никогда не спускалась вниз. Ее психическое здоровье оставляло желать лучшего, поэтому она редко выходила из своей комнаты. Завтраки, обеды и ужины подавали ей прямо в кровать. Мари считала, что матери нужно выходить на улицу. Быть может, свежий воздух помог хотя бы притупить ее страшный недуг. Но ни отец, ни она сама не прислушивались к ее мнению, полагая, что затворническая жизнь как нельзя лучше скажется на ее здоровье.

– Если она выползет из своей комнаты, то снова начнет видеть свою покойную мать. Или, до кучи, еще и всю мою покойную родню! Если это случится, я не выдержу! – говаривал граф.

Мари оскорблялась от того, что отец так отзывается о матери, но ничего поделать с этим не могла. Они давно разлюбили друг друга (или не любили никогда?) – что тут можно сделать?

Однако кое в чем она все же была согласна: графиня и правда видела нечто. По ее словам, к ней приходили люди, которых уже давно нет в живых. Каждый раз, когда случалось подобное видение, она падала на пол, билась в истерике, кричала, царапала свое лицо и выдирала волосы с корнем. Это были поистине ужасные припадки, от которых всем вокруг становилось страшно. Никакие именитые доктора не помогли ей справиться с жутким недугом, а потому ей только и оставалось, что прятаться в дальней комнате на третьем этаже, ведь там подобные приступы настигали её не так часто. С чем это было связано – неизвестно. Но эта комната стала для нее крепостью, защищающей от нашествия пугающих фантомов. Или даже тюрьмой.

– Где же вы пропадали, мадемуазель Мари? – вежливо поинтересовался мсье Лука, когда Мари удобно устроилась за столом.

Лакеи уже начали подавать первое блюдо, и все потянулись за столовыми приборами, отполированными до ослепительного блеска.

– Нашла общество поинтереснее нашего, – решил ответить за нее Йоханн.

– Дорогой братец, иногда твои замечания бывают неуместными, – заметила Мари. – Хотя почему только иногда?.. – тут же добавила она, на что Йоханн скорчил гримасу.

– Да известно, где она была, – вмешалась в разговор Фелисите. – Наверняка пряталась в одной из беседок и читала.

Граф тем временем стрелял злобными взглядами в каждого из своих отпрысков, но на него никто даже не глядел.

Мари смутилась и уставилась в свою тарелку, потому что сестра отозвалась о ее увлечении книгами так, будто это было чем-то постыдным.

Мсье Лука не думал прекращать вежливый разговор и с мягкой улыбкой повернулся к Мари:

– Позвольте полюбопытствовать, какую книгу вы сейчас читаете?

– Ясное дело, что какой-нибудь глупый любовный роман, – снова вмешалась Фелисите, обратив шутливую перепалку в открытую насмешку. – Что еще может читать незамужняя девушка двадцати лет?

Не было сомнения, что младшая дочь графа Янеса пыталась привлечь к себе внимание мсье Луки. Ее очень напрягало, что молодой человек вдруг вздумал интересоваться жизнью старшей сестры. За время своего пребывания в шато он ни разу у неё ничего не спрашивал, а в разговорах обычно ограничивался банальными любезностями. Фелисите пыталась принизить Мари в его глазах, но таким возмутительным поведением выставляла себя в дурном свете.

– Фелисите, разве господин Гришар спрашивал тебя?! – воскликнул граф, не на шутку выйдя из себя. Он так покраснел от злости, что почти слился с бордовой спинкой стула. – Где твое воспитание, в самом деле?

– Отец, – оборвал его Йоханн и выразительно на него посмотрел, пока тот не разошелся гневными триадами в присутствии гостя, о чем потом бы, несомненно, очень пожалел.

– Конечно, – тут же стушевался граф. – Пусть Мари ответит маркизу.

– Ну, я пока только граф, – решил поправить его Лука.

– Конечно-конечно. Прошу прощения, – пробормотал тот.

– Прошу вас, Мари, ответьте. Мне, право, очень любопытно! – снова попросил Лука.

Мари, все еще уязвленная выходками младшей сестры, подняла глаза и тихо пролепетала:

– Я читала «Тайну Перу».

Фелисите сделала недовольное лицо и откинулась на спинку стула, позволив лакею унести грязную тарелку.

– В самом деле? – изумился Лука. – Адель Бургуэн? Я знаю эту девушку! Познакомился с ней на одном приеме. Она даже подписала мне свою книгу.

– Да вы шутите! – Мари резко оживившись.

– Ничуть! – заверил он. – Очень нашумевшая книга. А какие в ней точные исторические детали!

Адель Бургуэн была настоящим феноменом и кумиром многих молодых людей. Она отправлялась в удивительные и опасные приключения, а после описывала их в своих книгах, которые продавались миллионными тиражами по всему миру. Мари искренне восхищалась смелостью этой женщины и ее писательским талантом и даже мечтала однажды встретиться с ней, чтобы взять автограф.

Лука поговорил немного о «Тайне Перу», а после стал рассказывать о своем путешествии в столицу Франции, куда их с отцом пригласила одна влиятельная особа на праздничный бал. Там присутствовали самые известные люди Парижа, в том числе Адель Бургуэн. Мари слушала очень внимательно, и незаметно между ними завязался разговор. Остальные молча притаились, словно боялись испортить их оживленную беседу.

«Вот оно! – с ликованием подумал граф Янес. – Значит, Мари – будущая маркиза!»

Злость на всех бесследно испарилась. Граф повеселел, попросил лакея подать вина и с лёгкой улыбкой на лице стал наблюдать, как разворачивается беседа молодых людей.

Йоханн тоже улыбался. С непривычным для него безмолвием он слушал разговор и внимательно следил за воодушевленным выражением лица Мари. Наверное, она действительно была рада, ведь в этом доме появился человек, который разделяет ее интересы.

Все были веселы, кроме Фелисите. Она сидела, надув губы, и со злостью кромсала свиную отбивную.

Так прошел ужин. Когда был съеден десерт, все разошлись кто куда. Мари ушла в башню и продолжила читать там. Граф подозвал к себе Фелисите и строго ее отчитал. А Йоханн и Лука уселись в гостиной за круглым столиком и стали играть в покер. На деньги они никогда не играли, использовали только фишки, ведь им интересен был сам процесс.

Лука сосредоточено смотрел на две свои карты и выстраивал в голове возможные комбинации, в которые они могли попасть. Йоханн же сидел расслабленно, закинув ногу на ногу, и каждый раз повышал ставку.

– Иду ва-банк! – неожиданно объявил он.

– Ну не знаю, – пробормотал Лука. У него было две пары – неплохая комбинация, но уверенность друга ставила его в тупик. – Ладно, я пас, – сдался он.

Йоханн с хитрой улыбкой открыл свои карты и забрал выигрыш. У него была всего лишь старшая карта, а это означало, что Лука бы его запросто победил. Когда до Гришара это дошло, он воскликнул:

– Янес, черт тебя дери, опять облапошил меня, как последнего дурака!

Йоханн лишь рассмеялся. Блефовать он умел отлично. Он, наверное, смог бы заставить соперника усомниться в своих картах, даже если бы у того был роял-флеш¹.

– Сыграем еще? – спросил Йоханн.

– Да, – ответил Лука. – Я отыграюсь, вот увидишь.

Лука тасовал карты, а Йоханн тем временем решил аккуратно поинтересоваться:

– Так что это было за ужином с Мари?

– Ты о чем? – не понял Лука.

– Ну, этот разговор про книги и всяких знаменитостей, – пояснил Йоханн.

– Твою сестру сложно где-то застать, помимо столовой, вот я и захотел с ней поболтать, – небрежно произнес Лука, сдавая карты и кидая одну из своих фишек на стол в качестве начальной ставки.

– Ну-ну, – бросил Йоханн. – Повышаю.

– Но ты даже не взглянул, что тебе выпало!

– Взглянул. – Йоханн подтянул к себе карты. – И повышаю еще.

Лука напряженно подкинул еще фишек и грустно посмотрел на свою куцую горстку. У Йоханна, сидевшего напротив, было этих фишек в разы больше.

– А к чему ты вообще завёл этот разговор? – как бы невзначай спросил Лука, когда партия уже была разыграна наполовину.

– Ни к чему такому, – отмахнулся Йоханн. – Просто хочу, чтобы ты знал, я абсолютно не против. Иду ва-банк!

– Не против чего? И… стоп! Какой ва-банк?! Иди ты лучше к черту! – Лука откинул от себя карты и вымученно прислонился к спинке кресла.

На его красивом лице залегли тени, а под глазами появились фиалковые круги. В гостиной было достаточно темно, потому что установленные пару лет назад электрические лампы не справлялись с освещением этой огромной комнаты, а заниматься проведением дополнительных проводов для новых ламп графу Янесу было попросту лениво. Оттого после получасового пребывания в этой комнате всегда очень сильно хотелось спать.

Йоханн не ответил. Лука прикрыл глаза и о чем-то задумался, причем так сильно, что не заметил, как течение мыслей плавно понесло его в царство сновидений.

– Вот черт! А я ведь думал, что за эту партию смогу отобрать все твои фишки! – воскликнул Йоханн.

Лука очнулся и огляделся, словно забыв, где находится. Он успел задремать на пару минут и решил, что пора отправляться в постель.

– Не сегодня, – пробормотал он. – У тебя ещё будет уйма времени на это. А сейчас я, пожалуй, пойду.

Он поднялся, оправив идеально сидящий чёрный пиджак, и двинулся к выходу.

– Стой, ты куда? – спросил Йоханн, явно настроенный на ещё одну игру.

– Лягу спать пораньше, а то завтра придётся рано подниматься на охоту, которую затеял твой отец.

– Да уж, – согласился Йоханн. – Я терпеть не могу охоту. Но все же нужно иногда порадовать старика, а то потом он проест всю плешь! Что ж, доброй ночи, друг мой. А я ещё посижу тут и побездельничаю.

Лука распрощался с Йоханном и отправился на третий этаж, в крыло для гостей, где в его распоряжение была отдана огромная спальня. Йоханн ещё какое-то время сидел в гостиной и в безмятежной тишине тасовал карты. За окном уже было очень темно. Кое-где маячили тени деревьев, но в основном весь вид был заволочен плотным туманом. Что ни день – так шато Фантомпаласт тонет в серых туманах, которые наплывают со стороны леса.

«Наверняка из Германии, – думал Йоханн. – И названьице у нашего дома подходящее. Не зря же с немецкого оно переводится как «Призрачный дворец». И почему я раньше этого не понял?..»

Йоханн плохо знал немецкий, несмотря на то, что он был одним из официальных языков в Волкенбурге. Большинство населения страны говорило на французском. Йоханн все думал, что надо заняться изучением немецкого, но никак не мог до него добраться – то неожиданно пришлось учить английский, то итальянский, то латинский. С языками Йоханн и так не очень дружил и на каждом говорил коряво, долго подбирая подходящие слова. Трудно представить, как бы в его голове все перепуталось, если бы он стал учить еще и немецкий.

Йоханн недолго сидел, перемешивая карты и задумчиво гипнотизируя вид из окна. Он поднялся, приказал слуге прибрать покерный набор и устремился на кухню, где втихую выпил бокал вина и умял ещё одну порцию десерта.

После он со спокойной душой побродил по первому этажу, рассматривая картины великих мастеров и размышляя о собственной работе, пока еще незаконченной, которую он стремился сделать ничуть не хуже. Это было огромное полотно, заполненное аристократами, которые сидели за большим столом, ломящемся от разнообразных десертов, и вели оживленную беседу о социализме.

«Не дай Господь такому случиться в Волкенбурге! – думал Йоханн. – Если революция все же нагрянет, то что случится с этим прекрасным шато?..»

Идеи революционеров висели над аристократией как Дамоклов меч. Свой дворец Йоханн любил всей душой и готов был в любой момент вооружиться и встать на его защиту, как средневековый король, защищавший свою крепость. Опасения на этот счёт он выражал через искусство, создавая картины в мрачных оттенках, вдохновившись стилем Гойи.

После прогулки по залам дворца Йоханн решил, что готов лечь спать. Когда поднимался по широкой, устланной красно-золотым ковром лестнице с коваными перилами, услышал над головой странный скрип. От этого его охватило раздражение: кто там бродит, нормальные люди в такое время уже готовятся ко сну.

Йоханн добрался до третьего этажа. В коридоре было очень темно, и он брел вслепую. Неожиданно рядом снова что-то скрипнуло, а лицо окатил поток холодного воздуха, пропитанного запахом сырой листвы.

– Вот умники! Зачем раскрывать окна? – крикнул он неизвестно кому, заметив в конце коридора настежь открытое окно с колышущимся призраком занавесок.

Ни одного слуги поблизости не было, и Йоханну пришлось самостоятельно закрывать окно. Ветер дул ледяной и загонял во дворец облака тумана, которые тут же таяли, оседая серебристым бисером на ворсе ковра. Когда с окном было покончено, Йоханн развернулся и отправился в свою комнату.

Холодный ветер вновь просвистел и брызнул ему в лицо. Йоханн нервно огляделся по сторонам – на этот раз все окна и двери в комнаты были закрыты.

Странно.

Не желая придавать этому значение, Йоханн кинулся к дверям спальни и заперся на замок. Он даже не вызвал своего камердинера и переоделся сам, скинув одежду на пол, – Карл все равно придет перед сном, откроет дверь своим ключом и все здесь приберёт. Разобравшись с ночным халатом, Йоханн нырнул под балдахин широкой кровати. Сердце отчего-то неистово стучало, словно происходило что-то ужасное.

Наверное, ветер ему просто показался. Последний бокал вина был явно лишним.

Такое объяснение его вполне устроило, Йоханн прикрыл глаза и расслабился.

Засыпая, он чувствовал лёгкий запах сырой листвы.

***

Жизель Фабре, камеристка Фелисите, помогла юной хозяйке распускать волосы и вытаскивала из её замысловатой прически серебряные шпильки, увенчанные драгоценными камнями.

– Разбуди меня завтра рано и принеси костюм для верховой езды. Я тоже пойду на охоту. И пусть мне приготовят моего коня Каннели, – распорядилась Фелисите.

– Хорошо, мадемуазель, – отозвалась Жизель.

Они сидели перед туалетным столиком – точнее, Фелисите сидела на мягком табурете, а Жизель стояла позади нее, – и глядели друг на друга через зеркало в позолоченной оправе. Фелисите была стройной черноволосой девушкой семнадцати лет. Она всегда уделяла большое внимание внешнему виду, а когда в доме стал гостить мсье Лука, то прихорашивалась в разы усерднее. Ей хотелось выглядеть идеально —отутюженный наряд, безукоризненная прическа, очищенные украшения, замаскированные пудрой дурацкие веснушки на носу. Добиться такого туалета ей помогала её любимая камеристка.

Жизель работала у Янесов уже пять лет. Когда она впервые появилась в этом доме, двенадцатилетняя Фелисите ее невзлюбила. Прошлая камеристка, взрослая толстая тетенька с кротким нравом, нравилась ей куда больше, чем двадцатилетняя белокурая девушка с задорным огоньком в глазах. Но прошло несколько месяцев, и Фелисите поняла, что с Жизель куда интереснее. Новая камеристка была молода и понимала, что нужно девочке. Более того, она гораздо лучше разбиралась в нарядах и косметике. Жизель делала прекрасные прически, подбирала косметику в тон наряду, а украшения в тон косметике. Еще она всегда вовремя заправляла кровать и каждый вечер меняла печенье на прикроватном столике, которое за день успевало высохнуть. Фелисите была так довольна ей и так к ней привязалась, что теперь даже не представляла, как раньше без неё обходилась.

– Ваша сестра тоже поедет? – осведомилась Жизель, укладывая шпильки в резную шкатулку из красного дерева.

– Нет, – ответила Фелисите. – Она сказала, что такие развлечения ей не по душе. Моя сестра вообще особа своеобразная. Как тебе кажется?

– Мы с камеристкой мадемуазель Мари живем в одной комнате, и та в ней просто души не чает.

– Ну, а ты что о ней думаешь?

– О мадемуазель Мари?

– Да.

– Мне она кажется очень милой. Все, я закончила, – сообщила Жизель, раскинув волосы Фелисите темным водопадом по плечам.

– Отлично, – одобрила Фелисите, оценив свое отражение, а после подскочила к кровати и утонула в мягких простынях.

– Я вам еще понадоблюсь?

– Нет, можешь идти.

– Доброй ночи, мадемуазель, – сказала Жизель и, убедившись, что хозяйка как следует укрылась одеялами, погасила желтоватый электрический свет.

Почти весь дом уже спал, и Жизель в одиночестве брела по темным коридорам второго этажа. Когда она только приехала в этот дворец, ей было очень жутко возвращаться в крыло для персонала одной. Все время раздавались какие-то страшные звуки – то что-то печально завоет, то что-то заскребется по стенам или зашелестит сухой бумагой. Каждый раз казалось, что из-за угла вот-вот покажется привидение и утащит ее в недра дома, куда-нибудь в подземелье, и она так и останется там одна, никому не нужная, и помрет от голода, холода или страха.

Со временем она привыкла к этому – во всяком случае, со временем можно привыкнуть и не к такому, – и поняла, что воет – всего лишь ветер, а шуршат и скребутся – просто ветки деревьев с жесткой листвой.

Вот и сейчас под такой пугающий, но уже привычный ансамбль звуков Жизель добралась до лестницы и спустилась вниз.

В крыле для персонала было оживленно: работники стремились скорее закончить работу и добраться до теплых кроватей, чтобы забыться беспокойным коротким сном. Кухарки домывали последнюю посуду, горничные протирали насухо тарелки, а лакеи прибирали подносы и скатерти.

Жизель прошла в кухню, налила себе стакан теплой воды и присела отдохнуть рядом со своей подругой Кирстен, которая была камеристкой мадемуазель Мари.

– Что, мадемуазель еще не легла? – поинтересовалась Жизель.

– Нет, – отозвалась Кирстен. – Она так и сидит в башне. Когда я приходила туда, она сказала, что ляжет через час, но прошло уже два, а она так и не звонит.

– Пойди к ней, узнай, все ли хорошо, – посоветовала Жизель.

– Думаешь, стоит? – с сомнением спросила Кирстен.

– Да. Не дай Бог, что случилось. Ты должна была проверить ещё час назад.

Кирстен была новенькой, поэтому Жизель давала ей советы и помогала осваиваться на новом месте. Иногда она поправляла ее неправильно сидящий чепец, убирала на место метлу, которую Кирстен почему-то всегда ставила не туда, а однажды вовсе взяла ее ошибку на себя и ответила за нее перед экономкой. За это Кирстен была очень благодарна ей и решила, что если помощь когда-нибудь потребуется Жизель, то сделает все возможное, чтобы помочь такой доброй и самоотверженной девушке.

– Не везет вам обслуживать мадемуазелей, – заметил Карл, камердинер Йоханна. Он все это время сидел на другом конце стола и сортировал белые воротники, поэтому девушки даже не думали, что он слушает их разговор. – Мсье Йоханн сам переоделся и уже упал в кровать. Мне оставалось только прибрать одежду.

– Тогда я пойду снова к мадемуазель Мари, – сказала Кирстен, поднимаясь и отряхивая фартук от несуществующих пылинок.

Под ободряющую улыбку Жизель она покинула кухню и растворилась в коридорах дворца.

– Как вам работается под началом Эмиля? – решила поинтересоваться Жизель у Карла. – То есть под началом мсье Леру.

– Неплохо, на самом деле, – отозвался тот, складывая воротники в коробку. – Вот только он слегка зазнается. Надо же – лакей стал дворецким! Да еще и такой молодой! Он ведь младше меня на год – ему всего двадцать шесть. Естественно, он гордится собой.

– Очень жаль старого мсье Бертье. Но что поделаешь, однажды и мы все умрем.

– Жизель! – раздался грозный голос за спиной. Девушка подпрыгнула от неожиданности, едва не разлив воду из стакана. – Ты доделала работу?

Это была экономка мадам Бланк, которая держала своих горничных в ежовых рукавицах. С такой строгой начальницей ни одна служанка не могла расслабиться, а из-за того, что та любила подкрадываться со спины и кричать прямо в ухо, все камеристки ходили дерганые и вздрагивали от каждого громкого звука.

– Почти, – ответила Жизель, стараясь не подавать виду, что её застигли врасплох. – Мне осталось только приготовить костюм для верховой езды мадемуазель Фелисите.

– Тогда займись делом, потрепаться с Карлом можешь и позже. А вы, Карл, не просиживали бы штаны, а убрали бы грязные бокалы, которые граф оставил на столике в гостиной.

– Я их уже убрал, – сухо ответил тот. – И вообще, я подчиняюсь не вам, а мсье Леру.

– Мсье Леру отправился в город, а пока его нет, вы работаете под моим началом!

– Мсье Леру уже здесь, – ответил кто-то, выныривая из глубины коридора. Это был дворецкий мсье Леру собственной персоной. – Карл, если ты все сделал, можешь идти спать. И не слушай мадам Бланк, ты ей ничего не должен.

– Да как вы смеете! – возмутилась экономка.

– Я лишь пытаюсь ограничить вашу безраздельную власть над персоналом, которую вы узурпировали, когда здесь работал мсье Бертье. Вы воспользовались тем, что старик уже немощен, и стали полноправной хозяйкой кухни. Но нет! Лакеи не обязаны вам подчиняться. Они должны подчиняться мне, и отныне только так и будет.

– Посмотрим, к чему это приведет, мсье Леру, – пригрозила экономка. – Вы еще ничего в этом не смыслите. Проработайте столько же лет, как я, и тогда будем на равных!

– Если вы думаете, что в силу своего возраста я ничего не понимаю, то вы сильно ошибаетесь.

Жизель и Карл с открытыми ртами следили за их перепалкой. Когда старый дворецкий мсье Бертье тут работал, мадам Бланк и правда захватила власть и стала командовать не только горничными и кухарками, но и лакеями. Мсье Леру – тогда он был просто Эмилем, первым лакеем, – это очень не нравилось. Сейчас, заняв такую высокую должность, он наверняка намеревался навести здесь порядок и поставить наглую экономку на место.

– Так и будешь сидеть сиднем, Жизель! – воскликнула мадам Бланк, решив перекинуться на свою подопечную.

На морщинистом лице экономки выступили красные пятна, и Жизель решила, что лучше уйти, дабы не испытать на себе её праведный гнев.

– Нет, я уже иду, – поспешно сказала девушка и отправилась в прачечную, чтобы не только заняться костюмом мадемуазель, но и избежать неприятного общества мадам Бланк.

Экономка кинула на дворецкого полный неприязни взгляд, крутанулась на каблуках и, прошелестев черными юбками, отправилась в свою комнату.

До Жизель донёсся разговор из кухни.

– Граф уже лег? – обыденным тоном осведомился мсье Леру, будто сейчас ничего не произошло.

– Мсье Вермер недавно отправился в его комнату, – сказал Карл. Мсье Вермер был камердинером графа. – Думаю, он как раз ложится.

– Завтра охота. А еще приезжает графиня де Гришар. В половине шестого вы с Матье должны быть на ногах, так что не засиживайся и иди спать. – В голосе дворецкого слышалась забота, которая Жизель поразила – мсье Леру и правда печется о своих подопечных.

– Да, мсье.

Карл подхватил коробку с воротниками и догнал Жизель, чтобы отнести их в прачечную.

– Я с тобой, – оповестил он.

Жизель обернулась и с грустью сказала:

– Везет, что мсье Леру не помыкает вами.

– Он довольно прогрессивных взглядов и не считает, что все слуги должны быть рабами.

Они прошли в маленькое помещение, где на полках лежали стопки отутюженных и накрахмаленных скатертей, а на длинной вешалке, тянувшейся вдоль одной из стен, висели свежие наряды и костюмы. Карла поставил коробку с воротниками на тумбу, а Жизель достала запечатанный в кофр костюм для верховой езды и повесила ближе к двери, чтобы завтра забрать.

– Это все, что тебе нужно было сделать? – удивился Карл.

– В том-то и дело. – Жизель развела руками. – У меня все костюмы в идеальном состоянии. Я ушла, лишь бы мадам Бланк не изливалась ядом. Она, видно, думает, если усложнять себе работу, то она будет сделана лучше.

Жизель без стеснения могла пожаловаться Карлу. Он был первым, с кем она здесь нашла общий язык. По доброте душевной Карл помог ей освоиться на новом месте. Он всегда успокаивал ее и просил не воспринимать слова мадам Бланк близко к сердцу – старушка живет, как привыкла, а перевоспитывать взрослого человека гиблое дело. Поначалу из-за придирок экономки Жизель даже подумывала найти другую работу, но Карл ее отговорил. Возможно, сама судьба сблизила их, чтобы Жизель здесь осталась.

Вот только чем обернется для нее жизнь во дворце, узнать еще предстояло.

***

– Мадемуазель Мари? – позвала Кирстен, проходя в круглую комнатку на вершине башни, из которой Мари сделала собственный читальный зал.

Камеристка застала свою хозяйку спящей на широком подоконнике: она сидела на мягких подушках, склонив голову на бок, и едва слышно посапывала. На ее коленях свернулась в клубок черная кошка по прозвищу Снежинка (Мари любила подобные шутки), а на кошке, словно одеялом, лежала раскрытая книга.

– Мадемуазель? – позвала Кирстен чуть громче.

Мари подскочила, испугав Снежинку. Кошка ураганом бросилась вниз и унесла за собой книгу, которая прошелестела страницами и упала Кирстен под ноги. Камеристка подняла её, аккуратно расправила страницы и положила на полку дубового книжного шкафа, где Мари собирала библиотеку.

– Вот черт, – ответила Мари, не постеснявшись в выражении. Она зевнула и потянулась, а потом взглянула на Кирстен: – Извини. Я не заметила, как задремала. Видимо, пора ложиться спать. Снежинка, кис-кис-кис…

Мари выманила кошку, подхватила ее на руки, и они с Кирстен спустились на второй этаж, где находились спальни дочерей графа. Мари было неловко оттого, что она уснула в таком неподобающем месте и что заставила свою камеристку ждать столько времени. Она заметила, что под глазами Кирстен появились круги, а светлая кожа посерела от усталости, поэтому старалась быстро подготовиться ко сну, чтобы отпустить бедную девушку на отдых.

– А правда, что завтра приезжает графиня де Гришар? – неловко спросила Кирстен, убирая тяжелое покрывало с кровати.

Мари, ловко выудив шпильки из волос, ответила:

– Да. Жду не дождусь ее. Ты, вероятно, ее не видела? Это сестра нашего гостя и моя хорошая подруга.

– Все сегодня только о ней и говорили, – поделилась Кирстен. – Моя подруга Жизель ей просто восхищается. Извините, если это сказано… – тут же стушевалась она и покраснела до ушей.

– Ничего-ничего, – ответила Мари. – Графиня де Гришар и правда очень хорошая девушка. И не волнуйся оттого, что в нашем доме столько именитых гостей. Вот на день рождения Фелисите отец собирается пригласить даже самого премьер-министра!

– Ничего себе… – ахнула Кирстен, но потом взяла себя в руки и сказала: – Вам помочь с прической?

– Нет, я уже все. – Мари бросила шпильки в блюдце. – Можешь помочь мне избавиться от этого проклятого корсета?

В принципе, в услугах камеристки Мари не нуждалась. Самостоятельно она не справлялась только с корсетом. Когда ушла предыдущая горничная, Мари сообщила отцу, что новую нанимать не стоит, но от этого заявления он ужасно разозлился:

– Да где это видано, чтобы будущая маркиза сама одевалась и прибиралась в своей комнате? Ты ещё скажи, что сама будешь готовить завтраки! Не смей даже помышлять о таком! Я не хочу, чтобы ты опозорилась, когда переедешь к маркизу в дом!

Он почему-то был уверен, что Мари обязательно станет маркизой, и даже не интересовался, хочет ли того она сама.

Кирстен ослабила тугие завязки на корсете, и Мари облегченно вздохнула.

– Ух, как же хотелось бы избавиться от него насовсем! – воскликнула она. – Знаешь, я иногда завидую Йоханну, которому не приходится каждый день втискиваться в дурацкий корсет. Но мне кажется, мода скоро изменится. Вот увидишь. Скоро все эти многослойные платья останутся только историей, а штаны для верховой еды мы сможем носить и без юбки!

– Будем на это надеяться, мадемуазель, – отрешено ответила Кирстен.

Она уже клевала носом, поэтому, когда с корсетом было покончено, Мари поспешила сказать:

– Спасибо. Дальше я справлюсь сама, иди спать.

– Доброй ночи, мадемуазель! – Кирстен едва не подпрыгнула от радости и отправилась к выходу. И все-таки замечательная ей досталась хозяйка!

– Доброй ночи, – улыбнулась Мари.

«Завтра будет прекрасный день», – воодушевленно думала она, забираясь под толстое одеяло.

Она не подозревала, что злая судьба распорядится завтрашним днём совершенно иначе.

Глава 2. Первые несчастья

Ранним утром Йоханн и Лука стояли на гравийной дороге перед широкими дверями дворца и ждали, когда граф соизволит спуститься на охоту, которую сам же и задумал. Туман еще не успел рассеяться: белые клубы заливали сад и застревали в паутине веток розовых кустов и жимолости. В воздухе стоял терпкий запах сырой листвы. К нему примешивался пот лошадей, которые стояли неподалеку и с поразительным спокойствием позволяли слугам проходиться жесткими щетками по своей бархатной шерсти. Несколько охотничьих собак крутились у ног Йоханна, подпрыгивая от нетерпения и звонко тявкая.

– Я сейчас тоже буду тявкать! – не выдержал Йоханн, отодвигая надоевшую собаку, которая пачкала его штаны грязными лапами. – Ну где же отец! Чем скорее начнем, тем скорее закончим!

– Кстати, а для кого четвертая лошадь? – полюбопытствовал Лука.

– Это Каннели, лошадь Фел. Не знаю, что она тут делает. Неужели сестрица решила с нами?

– А Мари?

– Она не любитель такого. В общем-то, Фел тоже никогда не ходила с нами на охоту. Может, ее лошадь вывели по ошибке?

Словно в ответ на это предположение, порог дворца переступила Фелисите в безупречном чёрном костюме для верховой езды, который сидел на ней точно по фигуре и подчеркивал тонкую талию. Темные волосы были собраны наверх и спрятаны под блестящую шляпу-цилиндр с невесомой сеткой вуали. На лице Фелисите играла улыбка, а зеленые глаза горели азартом, словно она была в предвкушении большого приключения.

– Какого черта ты тут делаешь? – сказал Йоханн вместо приветствия.

– Почему ты так грубо, – вступился за девушку Лука. – Если твоя сестра хочет, почему бы ей не отправиться с нами?

– Вот именно, Йоханн. – В голосе Фелисите звучали нотки обиды, но веселая улыбка и не думала сходить с ее радостного лица. – Я всегда хотела побывать на охоте, а меня никогда не брали!

– Раз не брали, почему решила, что возьмут сейчас? Вот отец спустится и живо отправит тебя домой!

– Но почему?! Мне скоро восемнадцать! – воскликнула она. – Я очень хочу побывать на охоте, я уже достаточно взрослая для этого!

– А вот и отец, – оповестил Йоханн, пропустив слова сестры мимо ушей, и расплылся в самодовольной улыбке, словно предвкушая свою правоту.

Граф Янес был тучным мужчиной, редингот сильно обтянул его круглый живот, а узкие штаны заметно сковали движения, из-за чего он передвигался медленно и тяжело. Но неудобная одежда не омрачала воодушевленный настрой графа, он выглядел вполне довольным и готовым с головой отдаться любимому развлечению. На его щетинистой щеке был глубокий след от простыни, и Йоханн сделал вывод, что отец спал гораздо дольше всех остальных.

– Вы пробовали сегодняшний омлет? – спросил он первым делом. – То, что нужно для начала хорошего дня!

– Мы почти ничего не ели! – с негодованием воскликнул Йоханн. – Мы не успели, ведь торопились на охоту!

– Отлично. Голодный охотник – хороший охотник. Залезайте на лошадей!

Виконт от негодования едва не захлебнулся воздухом, но поспешил взять себя в руки и глянул на притихшего друга. Лука лишь пожал плечами, мол, что тут можно сделать, и двинулся в сторону своей лошади.

– Фелисите решила с нами, – сказал Йоханн, переводя тему, и кивнул на сестру, которая гладила мордочку своего Каннели. Виконт отчего-то был уверен, что отец сейчас отправит Фелисите в дом, но тот вдруг улыбнулся до ушей и воскликнул:

– Замечательно! Чем нас больше, тем веселее!

– Понял, Йоханн, – хмыкнула Фел, обходя лошадь и ловко на неё забираясь, словно проворачивала подобное по несколько раз на дню.

Йоханн закатил глаза и цокнул. Он не занимался верховой ездой, предпочитая автомобили, поэтому приложил немалые усилия, чтобы сесть в седло. С первой попытки не получилось – сил подтянуться не хватило. Ухватившись за ремни и седло, Йоханн с кряхтением пополз на лошадь. С горем пополам он забрался и тяжело выдохнул, будто пробежал марафон.

– Хоть бы не позорился, виконт, – поддел его отец, но тут же спрятал улыбку в кулак.

Фелисите же не стала прятать веселье, и ее звонкий смех разогнал утреннюю тишину.

Они не злорадствовали, да и Йоханн не был обидчивым – сам шутник еще тот, а чувство юмора, пусть и не очень хорошее, досталось ему от отца.

Йоханн состроил возмущенную гримасу и, уперев руку в бок, провозгласил:

– Что б вы знали, лошади – это пережиток прошлого. Скоро их полностью заменят автомобили!

– Посмотрим, как ты на автомобиле будешь пробираться по лесной глуши! – заявила Фелисите и пришпорила коня. – Ну, кто быстрее до калитки?! – провозгласила она и первая полетела вперед.

Граф бросился следом, Лука после него, а Йоханн тихонько поплелся позади, все думая о своем ненаглядном «Серебряном призраке» от компании «Rolls-Royce», у которого были мягкие сидения и большое стекло, защищающее от пыли и грязи.

***

Мари проснулась через двадцать минут после ухода остальных. Девушка могла бы ещё спать и спать, но ей отчего-то стало страшно и холодно, и она подскочила в кровати, будто ей приснился кошмар. На самом деле Мари не была уверена, снилось ли ей что-то, но внутри все сжалось в тугой комок, словно случилось что-то неприятное. Она сразу дернула шнур колокольчика, вызывая камеристку. Кирстен не заставила себя ждать и прибежала через несколько минут. В ее руках был серебряный поднос с завтраком, который она аккуратно поставила Мари на колени.

– Как вам спалось, мадемуазель? – поинтересовалась Кирстен. На ее узком лице играла легкая улыбка, а серые глаза блестели энтузиазмом, который Мари нисколько не разделила.

– Как-то не очень, – ответила она, потирая гудящие виски, а после потянула руку к кошке: Снежинка обычно спала рядом, и Мари после пробуждения всегда к ней тянулась. Снежинки не оказалось, и Мари беспокойно огляделась по сторонам. – Ты не видела Снежинку? Она всегда спит здесь.

– Нет, мадемуазель.

– Кис-кис-кис…

Мари отставила поднос, опустила ноги на ворсистый ковер и переворошила одеяло, словно кошка могла оказаться под ним. На кровати ее не было, и Мари упала на колени, заглянув под нее. Кирстен смутилась, ведь ей еще не доводилось видеть, как знатная особа ползает по полу на четвереньках.

– Ну где же она?! – Мари почувствовала необъяснимое волнение, нарастающее с каждой секундой.

Девушка бросилась проверять стулья, диванчики, пуфики, – словом, все места, где могла бы уснуть кошка, даже глянула на подоконник, откинув в сторону тяжелые бархатные шторы. Снежинки нигде не было, будто она испарилась.

– Может быть, она смогла как-то выйти из комнаты? – предположила Кирстен.

– Не знаю…

– Не переживайте, наверняка она где-то во дворце.

Мари почти никогда не выпускала Снежинку из комнаты. Иногда, конечно, могла взять ее в башню, но в основном кошка сидела в спальне. Мари очень боялась, что ее любимица потеряется или сбежит на улицу. И вот, кажется, опасения воплотились в жизнь!

Внезапно напряженную атмосферу разрезал душераздирающий крик, который эхом пронесся по коридорам дворца и заставил взволнованную Мари похолодеть от ужаса. Она посмотрела на Кирстен – горничная была бледна, как мел, – и кинулась из комнаты босиком и в одной ночной сорочке. Кирстен решила не оставлять мадемуазель одну и побежала следом. Поплутав по лабиринтам коридоров, они, наконец, смогли обнаружить того, кто так страшно кричал.

Это была горничная Луиза, рыжеволосая девочка с россыпью веснушек на бледных щеках. Ей было всего пятнадцать, и ее вряд ли взяли бы работать в этот большой дворец, если бы не мадам Бланк, ее бабушка, которая поручилась за нее головой.

Луиза стояла перед подоконником, зажимая рот ладошкой, и остекленевшим взглядом смотрела перед собой.

Мари и Кирстен были еще в конце коридора, когда заметили ее неподвижную фигуру. Дойти до несчастной девочки не успели, потому что их опередил Эмиль – дворецкий, видно, тоже слышал крик и решил во всем разобраться.

– Что случилось? – потребовал он, становясь рядом с перепуганной до полуобморока Луизой. Он глянул на подоконник и, не постеснявшись присутствия мадемуазель, выругался: – Твою мать! Немедленно иди на кухню и позови сюда Матье и Карла. Слышишь?! Не стой здесь, незачем тебе на это смотреть!

Луиза кивнула, отчего ее рыжие кудри пружинисто подпрыгнули, и устремилась вглубь коридоров, скрываясь в утреннем полумраке дворца.

Мари все это время медленно переставляла ватные ноги и держалась за стенку, словно боялась упасть. Она не видела, что так напугало бедную горничную, потому что Эмиль закрывал своей спиной подоконник, но была уверена, что зрелище наверняка напугает и ее.

Эмиль, тяжело сглотнув, повернулся к Мари и сказал:

– Мадемуазель, вам не стоит на это смотреть.

– Что там? – едва слышно спросила Мари. Внутри нее сражались страх и интерес.

– Это… – Дворецкий замялся. Он не хотел причинять Мари боль, поэтому специально закрывал собой ужасное зрелище, но все же понимал, что скрывать нельзя. Сжав кулаки, он собрался с мыслями и договорил: – Это Снежинка.

– О господи! – воскликнула Мари и кинулась к злополучному подоконнику.

Первым делом она увидела небольшую лужицу крови, которая медленно впитывалась в посеревшие доски деревянного пола. Мари остановилась на полпути и проследила, откуда лужица взялась: по стене от подоконника тянулась кровавая полоса, а мелкие капли продолжали падать вниз – Мари почудился зловещий звук, с которым они разбивались о пол. Конечно, никакого звука она на самом деле не слышала, но он стоял в ушах, домысленный сознанием. От этих воображаемых ударов все внутри покрылось болезненной коркой ледяного ужаса.

На подоконнике крови было гораздо больше, а окна были измазаны красными разводами. Нечто черное застряло между оконными створками, и Мари понадобилось время, чтобы признать в этом кошку. Свою кошку. Приглядевшись чуть лучше, девушка увидела очертания лап и хвоста, головы не было – вместо нее осталось кровавое месиво.

Мари с минуту стояла в оцепенении, не желая признавать увиденное. Когда болезненное понимание обрушилось на нее, Мари, как подкошенная, упала на колени и зарыдала, громко, горько и навзрыд.

Неспроста же ей стало так паршиво, словно кто-то вырезал из её души огромный кусок!

– Почему?.. – сквозь слезы сказала она, закрывая лицо руками. – Почему?..

– Мадемуазель! – Эмиль подлетел к Мари и попытался ее поднять, но она яростно дернулась и закричала:

– Как это могло произойти?! Почему она оказалась тут?! Когда я ложилась спать, она была рядом со мной! Как она могла оказаться тут?! – Голос Мари сорвался, и она зарыдала ещё сильнее.

Эмиль быстро метнулся к Кирстен, которая стояла рядом со стеной, словно каменное изваяние, и живо ее растолкал:

– Что ты стоишь?! Бегом за успокоительным. Не стой ты, ради Бога!

Горничная послушалась и зашуршала черными юбками униформы. Дворецкий снова опустился рядом с Мари и как можно мягче сказал:

– Мадемуазель, вам лучше отправиться к себе. Пойдемте со мной.

Он коснулся ее плеча, но Мари разозлилась и с силой толкнула его в грудь. Эмиль не шелохнулся, потому что был куда крупнее худой и невысокой мадемуазель. Поняв, что девушка так просто не пойдет, он притянул ее к себе и рывком поставил на ноги. Она плакала, билась в истерике и отчаянно сопротивлялась, но он держал её крепко и не давал вырваться. Эмиль не знал, считаются ли его действия подобающими – скорее всего, нет, и за них он потом серьёзно поплатится, но это было неважно, главное увести мадемуазель подальше от ужасного зрелища и хоть как-то её успокоить.

С горем пополам Эмиль проводил Мари до дверей ее комнаты. Увидев свою спальню, девушка перестала сопротивляться и затихла. Дворецкий переставил поднос с завтраком на тумбу, усадил Мари на кровать и накрыл ее плечи шерстяной шалью, которую нашел на изящной софе.

– Как такое могло произойти, – сквозь слезы шептала Мари и трясла головой, будто пыталась отогнать жуткое видение. – Я не понимаю, как…

– Мне очень жаль, – с сочувствием сказал Эмиль, стоя рядом с девушкой и не зная, что можно сделать, чтобы хоть чуточку её утешить.

– Ох, Эмиль! – она вдруг усадила его рядом и уткнулась в его плечо.

Эмиль растерялся и неловко погладил ее по плечу. Мари, как воздух, нужно было, чтобы рядом кто-то был. От того, что это оказался именно Эмиль, ей стало чуточку легче. Мари всегда испытывала к нему симпатию, которая со временем переросла в нечто большее. Ее сердце всегда замирало, когда они пересекались в коридорах или комнатах дома. Правда, подходить к нему ближе, чем на полметра, она не решалась, да и он всегда соблюдал дистанцию, которая должна быть между хозяевами и слугами.

Конечно, Мари не могла никому признаться, что ей нравится дворецкий, который, к тому же, еще совсем недавно был простым лакеем. Отец всегда твердил, что она непременно выйдет замуж за богатого титулованного человека – маркиза, а может, даже герцога. Когда в доме появился мсье Лука, отец решил, что он отличная партия для одной из его дочерей, и взял на себя роль свахи. Мари и вправду стала усердно прятаться после приезда друга Йоханна, но вовсе не потому, что стеснялась. Она боялась, что мсье Лука захочет на ней жениться.

Не сказать, что будущий маркиз был противным. Он был приятным молодым человеком, но Мари не испытывала к нему глубоких чувств. Она знала, что ее чувства к Эмилю сильнее, но у них не было шанса: если отец узнает, тотчас выдаст замуж силой за нужного ему человека, пока она не попортила себя с простолюдином. Мари была в ужасе от перспективы прожить жизнь с тем, кто не мил, а потому решила, что об Эмиле ей думать не стоит.

«Так я смогу выбрать себе мужа сама, более-менее приятного и понимающего, с которым мы сможем найти общий язык и стать друзьями», – думала она.

Мсье Лука, впрочем, был еще не так плох, нежели предыдущие претенденты на ее руку. После вчерашнего разговора она взглянула на молодого графа по-другому. Раньше он казался Мари пустым и заносчивым, но под маской смазливого красавца скрывался вполне мыслящий человек, увлеченный книгами и историей. Возможно, Мари стоило заметить это раньше, ведь Йоханн с его специфическими интересами не стал бы водить дружбу с глупцом. Теперь мсье Лука казался самым подходящим для нее женихом, но спешить Мари не хотела. Если бы мсье Лука сегодня сделал ей предложение, она отказала бы.

Мари и Эмиль еще долго сидели, молча и не шевелясь, словно боялись спугнуть мягкую тишину, которая их окутала. Мари уже не кричала и лишь глядела остекленевшим взглядом перед собой. В душе образовалась пустота, которая затягивала все светлое, что ещё оставалось в сознании. Девушка не могла понять, как произошла эта ужасная трагедия. Случайность или кто-то сделал это нарочно? Но зачем? И кто? Кому могла помешать беззащитная кошка?

– Я обещаю, что мы во всем разберемся, – вдруг сказал Эмиль, словно прочитав ее мысли.

Мари подняла на него красные глаза и ответила:

– Только Снежинку это уже не вернет.

– Не вернет, – тяжело согласился Эмиль. – Но если в этом виноват кто-то из обитателей дворца, мы его найдём и накажем. Будьте уверены, что так просто все это не останется.

Мари было трудно поверить, что кто-то из слуг или – ещё хуже – из членов её семьи мог так поступить с её любимицей. Скорее всего, это была случайность. Ветер задул створки, и бедная Снежинка не успела отпрыгнуть в сторону. Вот только как кошка вышла в коридор, если они вместе засыпали в закрытой комнате? Все это не укладывалось в голове и казалось просто нелепым сном, кошмаром, от которого Мари вот-вот проснётся.

Но это был не кошмар. Во сне не бывает настолько больно.

– Мадемуазель! – Это пришла Кирстен с новым подносом в руках. На нем стояла чашка с горячим напитком, которую она тут же протянула Мари.

Мари не взяла. Она глядела перед собой и ничего не замечала. Чашку взял Эмиль и, как ребёнка, напоил Мари из своих рук. После они с Кирстен уложили её в кровать и накрыли одеялом. Эмиль понял, что здесь он больше не к месту, а потому двинулся к выходу, задержавшись на несколько секунд на пороге и посмотрев на Мари печальным взглядом. Кирстен оставалась в комнате, и Эмиль решил, что мадемуазель осталась в надежных руках. Он покинул спальню и с тяжестью в сердце отправился командовать лакеями, которые уже столпились около трупика кошки и не знали, что делать. Эмиль намеревался найти виновного.

Мари еще долго лежала, свернувшись в клубок и глядя сквозь предметы. Она думала обо всем случившемся и пыталась понять, за какие грехи она была так жестоко наказана. Когда отвар начал действовать, она забылась беспокойным, болезненным сном.

***

В лесу туман был гуще, чем в саду дворца, поэтому не было видно решительно ничего. Он стелился серыми клубами по свежей траве и скапливался в оврагах. Воздух был пропитан влагой, отчего выбившиеся из-под шляпы волосы Фелисите стали кудрявиться.

«Кошмар, – раздраженно подумала она и рукой в кожаной перчатке попыталась заправить их за ухо. – Надеюсь, что это не очень заметно».

В дороге Фелисите пыталась привлечь внимание Луки. Она вытворяла всякие трюки с лошадью, зазывала всех скакать наперегонки, предлагала перепрыгнуть через невысокий забор и проехаться по самой трудной дороге, но ее предложения с энтузиазмом воспринимал только отец. Лука и Йоханн плелись позади, словно на прогулке, и о чем-то беседовали, не обращая внимания ни на что вокруг.

– Фел, если тебе так хочется порезвиться, то резвись, пожалуйста. Только к нам не приставай, мы уже слишком стары для такого, – ответил Йоханн на ее очередную попытку втянуть их в веселую игру.

Слова брата сильно задели Фелисите, и она, расстроенная, двинулась вперед, чтобы никто не заметил выступивших на ее глазах слез. Сдаваться так просто она не собиралась. Она проглотила тугой ком и напряглась, чтобы ни одна слезинка не пролилась и не испортила ее макияж, который ей так старательно делала Жизель. Фелисите решила во что бы то ни стало привлечь внимание Луки, впечатлить его чем-нибудь таким, что поразит его до глубины души и заставит в нее влюбиться.

И вот, когда узкая дорожка постепенно стала зарываться в дебри леса, собаки залаяли и понеслись в самую гущу. Фелисите поняла, что они что-то учуяли, и решила броситься следом. Она как следует пришпорила Каннели, но в кустах, окутанных туманом, что-то мелькнуло, и конь перепугался. Он вскочил на дыбы, громко заржал и замолотил передними копытами. Фелисите взвизгнула и, не удержавшись, полетела назад. Приземлившись на спину, она больно ударилась затылком о ствол поваленного дерева. Из глаз брызнули искры, а мир стал одним жутким звуком – протяжным, оглушительным писком. Перед глазами был только густой мрак, из которого было невозможно выбраться.

Йоханн уже спрыгнул с коня и уложил сестру себе на колени.

– Фелисите! Ты слышишь меня? Сколько пальцев я показываю? – Он вытянул перед собой руку, но Фелисите ничего не видела. Она долго моргала, чтобы сфокусировать зрение. – Фелисите?! Посмотри на меня!

Фелисите покрутила глазами и вытянула свою руку, показывая три пальца. Произнести хоть звук показалось ей невообразимо тяжело.

Йоханн сжал ее ладонь, чуть успокоившись.

– Хорошо. Сможешь идти?

Фелисите кивнула, и Йоханн помог ей подняться. Стоять было трудно – тело жгло, словно огнем, а в голове болезненно пульсировало. Девушка оперлась на руку брата и огляделась. Рядом был Лука, взиравший на нее с неподдельным ужасом. Фелисите стало вдруг очень стыдно за свое падение.

«Да уж, – невесело подумала она. – Впечатлила я его. Наверное, этот мой позор он будет помнить до конца жизни».

Отца поблизости не было. Вероятно, он успел отойти достаточно далеко и не заметил, что случилось.

– Ты точно сможешь идти? – спросил Лука, выходя из оцепенения. – Йоханн, может, все же не стоит усаживать ее на лошадь одну?

Йоханн глянул на Каннели, который уже преспокойно стоял в сторонке и ковырялся носом в сырой траве, будто непричастный к произошедшему.

– Да, – согласился виконт. – Фелисите, поедешь со мной. Мы возвращаемся домой. К черту эту охоту! Лука, сможешь найти отца и рассказать о том, что случилось?

– Конечно, – с готовностью ответил тот.

– И отведите этого Каннели домой. Стоит, как ни в чем небывало. Тьфу!

Йоханн помог Фелисите забраться на свою лошадь и неспеша повел за уздечку в сторону дома.

Всю дорогу Фелисите думала только о том, что еще никогда в жизни не испытывала такого позора.

***

Фелисите положили отдыхать в ее комнату. Жизель долго сидела рядом и обрабатывала небольшую ссадину, появившуюся на затылке глубоко в волосах.

Когда Фелисите уснула, Жизель спустилась в кухню и села за стол рядом с Кирстен. Камеристки тут же принялись обсуждать случившееся с их хозяйками.

– Какое-то проклятие просто, – сказала Жизель, тяжело вздохнув. – Бедные мадемуазели. Сегодня у них выдался ужасный день.

– Я никогда не забуду это маленькое тельце, зажатое между створками, – поделилась Кирстен и от неприятного воспоминания содрогнулась. – Я так и застыла. Хорошо, что рядом оказался Эмиль. Он-то не растерялся. Наверное, в его глазах я выглядела настоящей дурой.

– Почему он тебе так нравится? – вмешался в разговор лакей Матье. – По-моему, в нем нет ничего особенного. Обычный молодой человек, который стал дворецким только потому, что никого другого на эту должность не нашлось.

– Мне он нравился еще до того, как стал дворецким, – холодно ответила Кирстен. – И вообще, это не твое дело. Не вмешивайся в мою личную жизнь.

– А она у тебя есть? – издевательски подметил Матье.

Кирстен хотела сказать нечто такое же едкое, но их перепалку прервал Карл:

– Мсье Йоханн сегодня жаловался, что вчера вечером на третьем этаже были раскрыты окна. Думаете, это связано с тем, что произошло на этаже мадемуазелей?

– Может, окна открылись из-за ветра? – предположила Жизель. – Вчера он просто бушевал.

Кирстен возразила:

– А как тогда погибла кошка? Не мог же ветер дуть из дома и захлопнуть окно с такой силой, чтобы расплющить ей череп!

– Ну не знаю, – задумчиво протянула Жизель.

– Все строимся на кухне! Немедленно! – пророкотал мсье Леру на всю кухню.

Со всех коридоров стали собираться слуги. Мсье Леру и мадам Бланк ходили по нижнему этажу и громовыми голосами всех зазывали. Вскоре все выстроились в две линии: горничные и кухарки – с одной стороны, лакеи – с другой. Между ними стояли крайне серьезные экономка и дворецкий, которые ледяными взглядами пронзали своих подопечных.

– Думаю, все уже в курсе, что сегодня случилось, – начала мадам Бланк. – Будет лучше, если виновный сознается сразу.

– Вы думаете, это сделал кто-то из нас?! – удивленно воскликнул Матье.

– Может, это был несчастный случай. – Жизель не верилось, что кто-то из обитателей дворца мог совершить подобное зверство.

– Кто-то подходил к тому окну? – спросил мсье Леру, пропустив их слова мимо ушей. – Кто-то его открывал?

Горничные переглянулись друг с другом, лакеи тоже. В глазах всех было лишь непонимание и замешательство. Никто не мог ответить на эти вопросы. А может, просто не хотел? Только одна горничная стояла перепуганная, едва сдерживая страх. Это не укрылось от мсье Леру, и он спросил:

– Ты что-то знаешь, Луиза?

Луиза побледнела, отчего ее оранжевые веснушки стали видны четче. Ее нижняя губа дрожала, глаза блестели – казалось, девочка вот-вот расплачется! Чем она так напугана? Все хотели это узнать, а потому с интересом на нее воззрились.

– Это все призраки! – не выдержала Луиза. – Их тут полно! Разве вы их не слышали? Они скребутся и воют каждую ночь! А графиня их даже видит, все это прекрасно знают!

– Замолчи, Луиза! – с негодованием воскликнула мадам Бланк. Ей стало стыдно за свою недалекую внучку, которая во всеуслышание стала нести этот вздор. – Чтобы я больше не слышала из твоих уст подобного бреда! И не смей таким тоном отзываться о несчастной графине Янес!

Луиза сжалась еще сильнее и расплакалась. Рядом стоящая Жизель обняла ее за плечи, чтобы утешить. Видимо, мадам Бланк действительно монстр, раз так обращается со своей внучкой. Девочка много перенесла, ведь именно она обнаружила трупик несчастной кошки.

– Мы даём вам время до вечера, чтобы во всем сознаться, – терпеливо сказал дворецкий. – Если кто-то что-то видел, можете подойти ко мне лично и сообщить. Всем понятно? А теперь за работу!

***

Графиня де Гришар приехала раньше, чем ее ожидали. Никто ещё не успел собраться за обедом, как ее автомобиль остановился перед главным входом дворца. Водитель, Жоакин, каталонец из Жироны², выскочил на улицу и открыл двери, чтобы девушка выбралась из кабины, а после подхватил ее пухлые чемоданчики, и они вместе двинулись ко дворцу.

На пороге их встретил Эмиль, он был заметно удивлен увидеть графиню в столь ранний час. Лишних вопросов он задавать не стал и сопроводил ее в гостиную, где на диване расположились граф Янес, Йоханн и Лука. Они сидели в тишине, напряженные и серьезные, и пытались уложить в головах произошедшие за утро события.

– Графиня де Гришар, – объявил дворецкий, открывая дверь и пропуская гостью внутрь.

Графиня де Гришар была молодой девушкой примерно одного с Мари возраста. У неё были длинные волосы цвета горького шоколада, которые струились крупными волнами по покатым плечам. Она обладала симметричными чертами лица, пухлыми губами и волевым подбородком с небольшой ямочкой. Точно такая же ямочка была у ее брата, Луки, – отличительная черта семейства Гришаров.

– Аура! – воскликнул Лука, поднимаясь и заключая сестру в объятия. – Вот так сюрприз, ты очень рано приехала.

– Что-то произошло? Почему ваш дворецкий был таким напряженным?

– Проходи, мы все тебе расскажем.

– Добрый день, граф Янес, виконт Янес, – с вежливой улыбкой сказала Аура, проходя в гостиную.

– Добрый-добрый, – покачал головой граф. – Присаживайтесь.

Аура села рядом с братом. Ей рассказали о сегодняшних несчастьях, которые обрушились на семью с самого утра. Аура была шокирована и тут же стала корить себя за несвоевременный визит. Её ждали ближе к вечеру, но ей так не терпелось увидеться с подругами, что она решила выехать раньше. Выяснилось, что обе её подруги сегодня несправедливо пострадали, а потому не смогут спуститься, по крайней мере, до самого ужина.

– Надеюсь, вы не слишком оскорбились тем, что вас так холодно встретили, – печально сказал граф Янес. – Во всяком случае, извините за такое ужасное гостеприимство.

– Нет-нет, что вы, – поспешила ответить Аура. – Я все понимаю. Это вы меня извините за столь ранний визит.

Когда Эмиль оповестил о накрытом в столовой обеде, все покинули гостиную и уселись за большим столом.

Граф Янес тут же приказал лакею принести сегодняшнюю газету. Утром он ее не читал, потому что собирался на охоту, после забот тоже хватило – граф переживал за упавшую с лошади Фелисите и думал, что можно сделать с погибшей на подоконнике кошкой. Однако новости узнать было нужно. Граф Янес всегда старался быть в курсе происходящего в мире, а потому, когда принесли газету, сразу погрузился в чтение.

На первой странице было фото трансатлантического лайнера. Кричащий заголовок гласил:

«НЕПОТОПЛЯЕМЫЙ» ЗАТОНУЛ!

КРУШЕНИЕ «ТИТАНИКА» В СЕВЕРНОЙ АТЛАНТИКЕ!

– Надо же! А ведь я всерьёз подумывал купить на него билеты! – воскликнул граф Янес.

– Что случилось? – спросил Йоханн, покосившись на отца с изумлением.

– «Титаник» затонул!

Аура округлила от удивления глаза, Лука нахмурился, будто не поверил этой новости, а Йоханн тихо присвистнул.

– Нам сказочно повезло, – изрёк виконт, разрушив повисшую тишину.

– Вы должны были на нем плыть? – с недоумением спросила Аура.

– Да, наш дядя живёт в Америке, и мы хотели его навестить, – объяснил Йоханн. – Но что-то не сложилось. Решили отправиться туда после дня рождения Фелисите.

– А у нас на борту был кто-то из знакомых? – заволновался Лука.

– Не думаю, – ответила Аура. – По крайней мере, никто из родственников не задумывал на нем плыть.

– Сегодняшний день с самого начала выдался просто ужасным, – мрачно сказал граф. – Пятнадцатое апреля 1912 года мы, видимо, запомним надолго.

Глава 3. Хуже быть может

Водителя Ауры, Жоакина, поселили в свободной комнате для персонала. Он разложил свои немногочисленные вещи и вышел знакомиться с другими слугами. Те не очень-то охотно его приняли. В общем-то, никто и не хотел заводить с ним дружбу: он пробудет тут от силы неделю, а потом уедет обратно.

Когда он вышел в кухню, все отнеслись к нему с холодом и безразличием, словно он был предметом декора. Он одиноко сел за стол, за что получил осуждающий взгляд от сидевшего напротив Матье, и погрузился в свои мысли.

Матье тут же переместился на другой конец стола. Там как раз сидела Кирстен, которая старательно полировала столовое серебро.

– Наши водители живут в своей хижине и никогда не сидят с нами за одним столом, – недовольно проговорил он. – А этот думает, что раз он водитель графини, то ему все дозволено: и жить во дворце, и просиживать штаны на месте мсье Вермера. Вот когда мсье Вермер придёт, живо сгонит его со своего стула!

– Чем тебе так не угодил этот испанец? – усмехнулась Кирстен, поднимая вилку на свет и проверяя, насколько хорошо она блестит. Убедившись, что блестит идеально, она отложила её в ящик и вытащила новую. – Или ты ему завидуешь?

– С чего мне ему завидовать?! – возмутился тот. – Мне просто обидно за наших.

– А с чего тебя вдруг стали волновать другие? Я работаю тут несколько недель и ни разу не заметила, чтобы ты проявил какое-то участие к чужим бедам.

– Ты меня плохо знаешь, – отрезал Матье. – Сегодня мы с Карлом сопровождали мадемуазель Мари на похороны Снежинки. Я собственноручно выкопал яму и похоронил кошку!

– Если ты этим хвастаешься, то это отвратительно, – с презрением ответила Кирстен.

– Я не хвастаюсь, – чуть обиженно ответил Матье. – Я делюсь впечатлениями.

Она знала, что Матье к ней неравнодушен, и ей стало неприятно, что он решил привлечь ее внимание таким «подвигом». Предыдущие его ухаживания не были такими отталкивающими. Кирстен понимала, что человек не может управлять своими чувствами, поэтому не избегала Матье и старалась быть ему другом. Ответить ему взаимностью она все равно не могла, ведь ее сердце было отдано Эмилю.

Матье, однако, так быстро сдаваться не собирался. Он сразу заметил, что его ухаживания Кирстен даром не нужны, и не понимал, чем ее так поразил Эмиль. В дворецком не было ничего особенного, даже обаяния. Он смотрел на людей так, точно их не существовало, и Кирстен не была исключением. Для Эмиля она была просто человеком, с которым он работает в одном дворце. Она даже не была ему другом. Вряд ли Эмиль вообще знал, как ее зовут. Это должно было ее оттолкнуть, но почему-то наоборот – притягивало. Почему? Матье не мог ответить на этот вопрос, но знал, что Кирстен никогда не сможет добиться взаимности от молодого дворецкого. Матье думал так вовсе не потому, что принижал ее. Просто он знал кое-что насчет самого Эмиля.

Дворецкому нравятся птицы, которые летают гораздо выше. Вот что он знал. Возможно, никто из слуг этого не замечал, но Матье видел чуть больше.

Кирстен, конечно, тоже о таком не догадывалась. Она слишком сильно увлеклась Эмилем и продолжала терзать себя тем, чему никогда не бывать.

Чем Эмиль ей так нравился? Да всем. Высоким ростом, кучерявыми русыми волосами, резкими, словно выбитыми из камня, чертами лица, а еще своей отчаянной смелостью. Он мог выражаться непристойными выражениями при господах, и ему за это ничего не было. Он мог говорить с хозяевами на равных, и те воспринимали это как должное. Он вообще удивительно вписывался в их общество.

– Я не хочу слушать историю про похороны, – наконец произнесла Кирстен и тяжело вздохнула. – Я уже сегодня ее слышала от мадемуазель Мари. Не хочу слушать об этом ещё и от тебя.

Весь день перед глазами Кирстен стояла кровавая картина, которую она видела утром. Каждый раз, когда девушка слышала слово «кошка» или «похороны», перед глазами возникал размозженный череп беззащитного существа. От этого образа в жилах стыла кровь, а внутри все сворачивалось в болезненный узел.

Больше они ничего друг другу не сказали. В кухню прошли дворецкий и экономка и заставили всех накрывать ужин.

***

Бильярдная была небольшой комнаткой, находящейся в глубине дворца. По центру стоял массивный дубовый стол, обтянутый зеленым сукном. На нем уже лежали треугольником белые шары с черным битком, отполированные так тщательно, что свет играл на их круглых боках яркими бликами. Длинная стойка с киями занимала почти всю стену, заставляя небольшую картину с изображением играющих в бильярд молодых людей ютиться в самом углу.

В другом конце комнаты была зона отдыха, где стоял тонконогий столик в окружении мягких кресел в стиле рококо. Там громоздился серебряный поднос со стаканами и хрустальный графин с золотистым коньяком.

После ужина Йоханн и Лука переступили порог бильярдной и первым делом плеснули себе коньяка. Они выпили его в один присест и синхронно скривились. Только после этого они вытащили по кию и принялись играть в бильярд. Играли по-дружески, не на счет, потому что ни Йоханн, ни Лука толком не знали правил. Они просто неловко били шары и обсуждали последние события, изредка прикладываясь к стаканам и загружая в рот воздушные пирожные, так вовремя принесенные Карлом.

– Не понимаю, что сегодня за день, – поделился Лука. – Словно все сговорились, чтобы сделать его как можно отвратнее.

Был уже вечер, но молодые люди до сих пор находились под сильным впечатлением от произошедших за утро событий.

– Да уж, – согласился Йоханн, загоняя шар в плетеный мешочек лузы. – Сначала упала Фел, потом погибла кошка Мари, а потом это известие о крушении «Титаника». Хуже уже и быть не может. Жаль, что приезд твоей сестры омрачился такими событиями.

– Мы сегодня с ней прогулялись по саду, и она поделилась беспокойством по поводу своего приезда. Ей кажется, что она здесь лишняя, поэтому хочет завтра уехать домой.

– Ни в коем случае, – отрезал Йоханн. – Ее ведь никто не выгоняет. Мы давно ждали ее приезда. К тому же они хорошо сегодня за ужином поболтали с Мари. Аура определенно сможет ее хоть чуточку привести в себя. Бедная сестра, она так любила свою кошку!

– Я так и не понял, как это произошло, – задумчиво сказал Лука. – Как кошка могла погибнуть между створками окна?

– Эмиль с этим разбирается. Когда я был вчера на третьем этаже, то обнаружил открытое окно. Думаю, кто-то сделал это нарочно. Еще я слышал чьи-то шаги, но никого не увидел. Может, я его спугнул, и он ушел на второй этаж, чтобы завершить начатое? Не знаю. Все это вызывает у меня беспокойство.

– Я слышал, как лакеи обсуждали одну горничную, которая заявила, будто все это дело рук призраков, – сообщил Лука, нервно усмехнувшись. – Что думаешь об этом?

– Берд, – сплюнул Йоханн. – Я не верю в призраков. Это все бредни недалеких людей. Мой рациональный мозг никогда не будет воспринимать такое всерьёз, потому что любому событию можно найти адекватное объяснение. И этому тоже найдется.

Бильярд вскоре наскучил. Они решили, что карты куда интереснее, поэтому оставили попытки сменить деятельность и поднялись в гостиную к излюбленному месту около окна. Йоханн вытащил колоду, перетасовал и раздал на «Дурака». Эта игра была очень популярна в России, и Йоханн, как страстный поклонник любых карточных игр, очень скоро ей выучился.

Через какое-то время к ним присоединилась Аура, но девушка не была знакома с «Дураком», поэтому Йоханн достал фишки, и они стали играть в покер.

– Я сейчас была у Мари, – поделилась юная графиня, притянув к себе карты. – Ей уже лучше, но она захотела побыть одна и ушла в башню с новой книгой, причем с очень грустной книгой.

– Надеюсь, она справиться с этой болью, – сказал Йоханн. – Она сильная, она должна справиться.

– А как Фелисите? – спросил Лука. – Ты с ней тоже была? Нас к ней целый день не пускали.

– Я заходила к ней. У нее сильно болит голова, поэтому она лежит в кровати и отдыхает. К ней иногда приходит ее горничная, чтобы осведомиться о здоровье. Но в целом, с ней все хорошо.

– Это радует, – сказал Йоханн. – Нет, ну надо же отцу было пустить ее на эту идиотскую охоту! Меня до сих пор из-за этого передергивает! Впредь, я надеюсь, он будет думать головой.

– Я не согласен с тобой, – ответил Лука. – Фелисите взрослая девушка, а случившееся с ней могло произойти с любым из нас.

– Я начала ездить на охоту с пятнадцати, – решила сказать Аура. – Со мной тоже приключались всякие несчастья: то ветка хлестнёт по лицу, то перестанет слушаться лошадь. Это охота, и на ней без такого не обойтись. Не делай своего отца виновным в том, в чем виноват лишь случай.

– Да сдалась нам эта охота, – кинул Йоханн. – Никогда её не любил и не полюблю.

Он продолжал злиться на всех вокруг, хотя понимал, что в падении Фелисите не виноват никто. Так ему было проще.

Они сыграли несколько партий, и во всех победителем вышел Йоханн, что было неудивительно, ведь играл он мастерски. Точнее не столько играл, сколько блефовал. Правда, Гришары не могли не отметить, что сегодня он действовал излишне жестко. Когда Лука лишился всех своих фишек, встал с кресла и сказал:

– Пойду в комнату, что-то игра сегодня не клеится.

– Давай только недолго, ждем тебя на новую партию, – сказал Йоханн.

– Я, наверное, не спущусь. Лучше лягу отдыхать, и желательно до самого утра.

– Как знаешь, – отозвался виконт. – Доброй ночи.

– Доброй ночи, братец, – подхватила Аура.

– Доброй ночи, – попрощался Лука и покинул гостиную.

– Ну а вы, графиня, будете играть ещё? – поинтересовался Йоханн, перетасовывая карты.

– На самом деле, я бы хотела осмотреть картины в вашем доме, – ответила Аура. – Брат сегодня устроил мне экскурсию по комнатам, но разглядеть все картины я не успела. Судя по всему, с моего последнего визита у вас появилось много чего нового.

– Отчего нет, – ответил Йоханн. – Буду рад вам все показать. Идемте.

Помимо карт, Йоханн горячо любил еще две вещи – картины и науку. Предложение Ауры его очень завлекло, и он загорелся энтузиазмом показать ей новые полотна, как приобретенные на аукционах, так и созданные им самим.

Йоханн кинул на стол колоду, которая тут же расползлась веером, и они с Аурой отправились блуждать по комнатам дворца.

– Вот эту я видела, – говорила Аура, проходя мимо одной из картин. – Это, кажется, портрет какого-то вашего предка?

– Верно, – отозвался Йоханн. – А рядом портрет другого нашего предка.

– Ну а вот этот пейзаж одного известного волкенбургского художника однозначно новый, – Аура указала на другую картину. – У нас в доме тоже висят некоторые его пейзажи.

– Это купил отец. Если честно, этот художник пишет весьма посредственные вещи. Его картины годятся только для украшения стен, чтобы не выглядели слишком пустыми. Не более. Давайте я вам сразу покажу полотна, купленные мной. Мне просто не терпится увидеть вашу реакцию.

– Я уже заинтригована. У вас появился какой-то очень известный художник?

– Очень известный! – воскликнул Йоханн, у него уже перехватило дыхание от нетерпения. Он был рад пообщаться с человеком, который разделял его увлечения и хоть что-то в них понимал. Никто из семьи не мог по достоинству оценить его новые приобретения.

Йоханн проводил Ауру в библиотеку, где на почетном месте рядом со шкафом с испанской литературой висела картина знаменитого мастера Диего Веласкеса.

– «Портрет Франсиско Бандреса де Абарки»³, – гордо провозгласил Йоханн, указывая на картину с изображением черноволосого мужчины с бородкой, усами и крестом рыцарского ордена Сантьяго на груди. – Не знаю, кто этот человек, но вы посмотрите, какие цвета, какая техника! Это же Веласкес!

– А вы уверены, что это Веласкес? – с сомнением спросила Аура. – Не припомню у него такой работы.

– Признаться, на аукционе не знали, кому принадлежит эта картина, – неловко сознался Йоханн. – Но все же очевидно – это Веласкес!

– Ну как знаете, – согласилась Аура.

– Вас не впечатлила картина? – спросил Йоханн, даже немного растерявшись. Реакция девушки была совсем не такая, какую он ожидал.

– Нет, почему, – поспешила ответить она. – Написано превосходно, видно, что она сделана рукой непревзойденного мастера. Но трудно поверить, что передо мной великий Веласкес, особенно если авторство этой работы достоверно не установлено.

– Я ручаюсь головой, – сказал Йоханн, и его уверенность в какой-то степени даже убедила Ауру, но все же не до конца.

– Поглядите теперь на вот эту картину, – сказал Йоханн, провожая Ауру к небольшому полотну, выполненному густыми и смелыми мазками в синих, оранжевых и изумрудных цветах. На нем было изображено пшеничное поле с провансальским кипарисом и оливковыми деревьями, над которыми закручивались в кудри густые облака. – Эту картину я приобрел в Амстердаме. Называется «Пшеничное поле с кипарисом». Художник Винсент Ван Гог.

– Я слышала о нем! – восторженно воскликнула Аура. Ее реакция на эту картину Йоханна удовлетворила. – Он некоторое время был просто одержим кипарисами! Невероятно, мне, право, очень нравится эта работа.

– Ну а дальше уже идут мои собственные произведения.

– Замечательно! Я как раз хотела спросить, создали ли вы за это время что-то еще.

– Парочку мне удалось написать, – ответил он небрежно, будто это было пустяковым делом.

На самом деле он вкладывал в свои работы всю душу и тратил все свободное (да и несвободное) время. Правда, после приезда Луки он решил сделать небольшой перерыв, поэтому к мольберту не приближался уже неделю.

Йоханн писал политиков, которые сидят за столом и двигают фигурки на карте мира. Он писал солдат в окопе, а рядом с ними изображал саму смерть, которая костлявой рукой обнимала их за плечи и готовилась забрать с собой. Наверное, он чувствовал, что мир меняется. Он знал, что скоро может разразиться война. И точно был уверен в том, что маленький Волкенбург от нее серьезно пострадает. Либо он будет сожжен дотла, либо оккупирован, либо вовсе перестанет существовать как государство и примкнет к территории Германии. Тут уж как поведут себя политики и сам король.

– Ого, – ахнула Аура, глядя на его новые картины. – Почему так жутко?

Йоханн отозвался непривычным пророческим голосом:

– Скоро это станет нашей реальностью.

***

Мари сидела в башне, забравшись с ногами на диванчик. Окно было чуть приоткрыто и впускало в комнатку свежий вечерний воздух. Сегодня слуги слишком сильно натопили в комнатах, отчего стало душно и жарко. Книга, с которой Мари проводила свой вечер, была очень грустная, и из-за этого девушка снова начала плакать.

Неожиданно в дверь постучали, и Мари лихорадочно стерла со щеки слезы. Это ничем не скрывало ее состояния, ведь скорбь из глаз стереть невозможно, и она решила – к черту! Пусть все видят ее горе, она человек и имеет на него право.

– Войдите! – крикнула она.

– Это я. – В комнату прошел Эмиль. В его руках был поднос с чайником и маленькой фарфоровой кружкой, украшенной рисунками журавлей. – Я подумал, что вам не помешает свежий чай.

Мари была удивлена таким проявлением заботы. Это было неожиданно, и она даже не знала, что сказать. Просто уставилась на него, как на восьмое чудо света, и застыла.

Эмиль прошел в комнату и поставил поднос на столик рядом с диваном, а после взглянул на Мари и заметил ее красные глаза.

– Как вы?

– Никак, – без эмоций ответила девушка.

Конечно, ей до сих пор больно. Снежинка была не просто питомцем и талисманом, она была для Мари настоящим членом семьи. Она любила ее, заботилась о ней, а в ответ получала ласку и преданность. Теперь ее любимица похоронена за оградой в сырой земле. Она больше не запрыгнет к ней на колени, не уткнется мокрым носом в ладонь и не скрасит одиночество в этих каменных стенах. От осознания этого в душе Мари появилась огромная пропасть.

– Быть может, я смогу что-то для вас седлать? – участливо предложил дворецкий.

– Ты смог что-то выяснить?

– К сожалению, нет, – вздохнул он. – Слуги говорят, что это ветер. Не знаю, насколько это вероятно, но все же я не уверен.

– Я слышала, что еще они говорят о призраках, – сухо сказала Мари.

– Не принимайте эти слова близко к сердцу, – поспешил сказать Эмиль, проклиная болтливые языки горничных. – Вы же знаете, что слуги – люди суеверные и с предрассудками.

– На самом деле я иногда задумываюсь, вдруг моя мать действительно их видит? Мы не знаем, что находится по ту сторону и что ждет после смерти. Что если мы и вправду станем призраками? Я весь день думаю об этом и никак не могу уложить в голове.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Роял-флеш – самая сильная комбинация в покере.

Вернуться

2

Жирона – провинция в Испании.

Вернуться

3

«Портрет Франсиско Бандреса де Абарки» (Don Francisco Bandrés de Abarca, 1638—1646) – картина, которая приписывается Диего Веласкесу. Сейчас находится в частной коллекции.

Вернуться