Татьяна Эдельвейс
На отшибе

Глава 1 – Знакомство

Эриниана. Летний безоблачный день. Остров Каракал – огромный песчаный карьер, песочная гора, обвитая накатанной грузовиками дорогой. По перешейку, соединяющему его с большой землёй, проложен узкий мост из длинных бетонных плит и бруса. От моста, петляя среди редкого леса, идёт на возвышенность разбитая грунтовая дорога. Земля пересохла. Понять, что далеко за деревьями движется машина, можно по столбу пыли. На возвышенности, за лесополосой начинается пустынная равнина, покрытая высокой желтеющей травой.

В карьере работают стройотряды, часто сменяющие друг друга. Постоянных рабочих немного. Ради небольших денег сюда приезжают отчисленные студенты. Радостный хохот быстро сменяется на возмущённые выкрики, а силы исчезают быстрее, чем кто-то из них мог предположить.

Единственное, что они должны делать по договору – копать песок. Обед есть, ужин есть, технические перерывы есть – времени на работу не так и много остаётся, казалось бы, но не работалось им и всё. Немногие задерживались на Каракале дольше, чем на месяц.

Частенько копатели и копательницы ссорились друг с другом и бригадирами, запрыгивали в попутку и уезжали, даже не оформив никаких документов. Более терпеливые дожидались выплаты. Руководство такая текучесть вполне устраивала: найти того, кто умеет махать лопатой было несложно, а добросить до карьера ещё проще.

Что копателям больше всего не нравилось на Каракале, так это битые вагончики для ночлега, комковатая перловая каша на воде, самодельный полиэтиленовый куб с ведром воды вместо душа и масса дополнительной работы, отказаться от которой можно было разве, что со скандалом. Благо комаров и мошкары от засушливой погоды, почти, не было.

Оставались, как правило, самые молчаливые – те, кто копал, а не устраивал словесные дуэли вместо работы. К ним относилась и Эгина – тёмно-русая бледная среднего роста эринианка, одетая в любимую, уже давно не новую, куртку-милитари болотного цвета. Она, как и все остальные наёмные работники, толком не знала, что здесь строят или ищут. Поскольку остров принадлежал Танковому Отделению, логично было предположить, что оно создаёт очередную базу.

Техники в карьере было не так и много. Грузовики останавливались только для погрузки. Изредка приходил бензовоз с топливом для резервуаров, от которых заправлялись бульдозер, экскаватор и «копатель» (так называли небольшой трактор с ковшом). Людей с лопатами в ту пору в Эриниане, почти, никто копателями и не звал. Чаще всего говорили «Рабочий», а какой именно, зависело от организации, в которой он состоит. Говорящие уточняли это редко, сами мол видите, коммунальщик то или строитель.

Из тех, кто выделялся на фоне разнорабочих, был выпускник технического училища Орлин – хмурый молчаливый парниша, беспощадно метеливший всех, кто вздумает взъесться на него. Первым он ни к кому не лез. Орлин, как и большинство в стройотряде, носил лёгкую летнюю спецовку болотного цвета.

Другой нестандартной фигурой являлся водитель тягача Локлир. Возможно, если бы не тягач, он слился бы с толпой. Окружающие смотрели на него и не могли понять, что он здесь делает, потому что тягачом служил танк. Казалось бы, для человека с танком в ТО (Танковом отделении) должна была найтись другая работа. Танк, как боевую машину, давно списали, и теперь Локлир таскал на нём лес с просеки.

Время от времени на острове случались оползни. Произошедшее списывали на грунтовые воды, но следа тех никто не видел. Стройотрядцы рассказывали истории про подземного монстра, и, наверно, только Локлир догадывался, что под землёй тоже идут работы, разрешение на которые, возможно, руководство ТО не давало. Он был чуть ли не единственным доброжелательным человеком на Каракале. В его присутствии Эгина чувствовала себя гораздо спокойней. Из-за загара и небритости, ей было сложно понять, какого он возраста. Ясно, что старше её и Орлина, но насколько непонятно.

Эгина отработала на Каракале уже один летний месяц, но до сих пор не перекинулась и парой фраз ни Орлином, ни с Локлиром. Она вообще редко с кем говорила, не было общих тем. Её явно невзлюбили здесь с первых же дней. Эгине очень скоро пришлось перебраться из вагона под навес. Все ночлежки стояли на большой земле, с острова на ночь все уходили.

Однажды вечером она обнаружила, что её рюкзак пропал. Она не пыталась его искать, а лишь удручённо сидела на циновке под навесом. Издалека доносились звуки бухающего и скрипящего магнитофона, и запах жареных дешёвых сосисок. Неожиданно на песок рядом с Эгиной упал её рюкзак.

– Вещи перепрятывать нужно, – мимо, не ожидая благодарности за находку, прошёл Орлин. Эринианка заглянула в рюкзак: немногочисленные пожитки были перерыты, но ничего не пропало.

– Буде храни в танке, – послышался тихий твёрдый голос. Эгина посмотрела вправо. Под нагнувшимися извилистыми стволами рослых ив темнел «тягач». Локлир никогда не отдыхал у общего костра, а разводил свой. Эгина ничего не ответила. Её взгляд поймал силуэт Орлина, стоящего далеко впереди. Тот посмотрел в сторону танкиста, вероятно, неодобрительно, и куда-то поплёлся.

– Чая хочешь? – предложил Локлир, сидя на коротком бревне. Эгина помотала головой, хотя хотела.

– Кружка чистая есть, – снова предложил танкист или теперь уже тракторист для некоторых. От вагончиков летел дикий визг и хохот, и Эгина, прихватив рюкзак, подошла к нему: «Ты зачем меня зовёшь?»

– Чай пить, – повторил Локлир, – Неси циновку к костру или на песке посидишь?

– Чай зачем пить? – получил он несколько странный вопрос.

– Да, как обычно, для отдыха, – Лок мало удивился. Его собеседница подавленно и неохотно оглянулась на свой коврик.

– Из вагончика выжили? Тут не о чем жалеть. Ночевать на открытом воздухе куда приятнее. Но, я вижу, ты и не жалеешь, – радушно продолжил диалог танкист. Эгина бросила рюкзак на землю, а вскоре рядом с ним и циновку, и села. Её лицо оставалось всё таким же безэмоциональным. Локлир подал ей пустую жестяную кружку с пакетиком заварки: «Уже негорячий», – взял он стоящий в сторонке от костра чайник и налил ей воды. Чай заварился быстро, но Эгина не спешила пить.

– Сахара нет, – предположил, что она не хочет несладкого танкист.

– Мне и не надо, – Эгина предпочитала чай без сахара. Локлир, не понимая, в чём тогда дело, спросил, хоть и не хотел проявлять назойливость: «Что же не пьёшь?»

– А ты? – ответила вопросом на вопрос эринианка.

– Я свой уже выпил.

Эгина задумчиво посмотрела на кружку.

– Впрочем, почему бы не выпить ещё одну? – Локлир налил и себе. Только после того, как он сделал глоток, его молчаливая гостья попробовала свой чай.

– Эгина, так ведь? – уточнил её имя танкист.

– Так. А что?

– Для простоты общенья. А меня Локлир звать.

– Я знаю.

– Это хорошо, – танкист, отведя взгляд, задумался над тем, что сказать дальше. А Эгина вдруг спросила: «Тебе лет сколько?»

– Ох, как неожиданно, – Лок слегка улыбнулся, – А что?

– Для простоты общенья, – ответила его словами Эгина.

– Полагаю, мой возраст не должен на это влиять. Или есть темы, для которых я уже слишком большой? – Локлир снова посмотрел на неё, – Я, вероятно, выгляжу слишком очерствевшим для разговоров о прекрасном.

– О каком таком? – усомнилась, что понимает его Эгина.

– Об этом, – указал рукой на остров и море танкист.

– О куче песка?

– Прошлым летом сюда приезжали студенты художественного факультета, делать эскизы с натуры, – сказал Лок, глядя на гору, – Похоже, они это место считают подходящим для живописных работ. А ты, что думаешь?

– Без магнитофона здесь было бы лучше.

– Ох, да… Почему я должен слушать то, что мне не нравится, да ещё и так громко? – Локлир отвернулся от горы, – Нельзя же навязывать свои интересы другим людям. Раньше в ТО подобное прослушивание назвали бы дисциплинарным нарушением. Бардак тут теперь. Вообще повсюду бардак… Тебя отчислили?

– Нет. Окончила.

– Неужто в городе работы совсем нет? – не понимал, зачем Эгине рытьё песка Локлир.

– Должна быть, – та поставила кружку на песок и полезла за чем-то в рюкзак.

– Ты не искала? Сразу сюда поехала? Зачем? – недоумевал Лок.

– Деньги, – эринианка достала небольшой полиэтиленовый кулёк с таблетками.

– Какие же это деньги?

– Какие никакие, – Эгина проглотила таблетку.

– Это лекарство? – прежде Локлир видел, что люди её возраста принимают разве, что таблетки от головной боли, и то очень редко, – Надеюсь, ничего серьёзного.

– Ничего, – Эгина явно не хотела говорить подробностей.

– Медпункт за несколько километров. Если что, могу отвезти, – побеспокоился танкист. Эгина помотала головой и допила чай.

– Извини за любопытство. Ты здесь уже месяц, а до сих пор нисколько не загорела. Это из-за болезни?

– Нет. Я всегда такая.

Локлир охотно верил своей собеседнице: «У моей тётки дочь тоже не загорает… Ишь, сыч, следит за нами из темноты», – заметил он где-то вдалеке силуэт Орлина. Эгина не стала оглядываться.

– Да он-то ладно. Остальные, вон, нахалы таращатся. Завтра сплетничать будут. Сами себе придумают невесть что и друг другу расскажут. Да ты плюнь. Что нам теперь из-за них не разговаривать, что ли? – рассердился Лок, – Тут и так поговорить не с кем. Вроде бы среди народа, а слова сказать некому. Сейчас я им внушу, чтобы отвернулись… А ладно, что на них силы тратить? Так о чём мы?

– Что же с Орлином не говоришь? – вдруг поинтересовалась Эгина, то ли потому, что не хотела продолжать беседу, то ли из интереса.

– Я его раздражаю. Я хотел с ним заговорить, а он огрызнулся. Да и ладно, – танкист был не в обиде на копателя, – Собираешься на всё лето здесь остаться?

– Если возможно, то и на осень.

– Орлин, похоже, тоже. Вроде соображает что-то в технике. Наверняка на автослесаря учился, – Орлину доверяли мелкий ремонт, – Вот только механиком его официально вряд ли возьмут, свои кандидаты есть. Ну, а ты на кого обучалась?

– Какая разница? – не возникало желания рассказывать о себе у Эгины.

– Тема для беседы неплохая. Я здесь только водителей да разнорабочих вижу, словно других профессий и не существует.

– Твоя ещё здесь есть.

– Уже нет. Я теперь тракторист, тоже водитель по сути. Впрочем, я и раньше им был: водил танк по танкодрому за Роларном, тоже ж машина. Курсантов обучал… пока не списали вместе с ним. Теперь, вот, лес таскаю, хотя мог бы точно так же и дальше по танкодрому колесить, – немного рассказал о себе Локлир, – Ты его видела? Ты ведь из Роларна, как понимаю.

– Видела, – Эгина не скрывала, что она из Роларна. Весь стройотряд набрали в Роларне и его пригороде.

– Интересное местечко, да? Дороги грунтовые в лесополосе, аки лабиринт, озёра, сороки, тишина. Только я, наверно, её и нарушал. Ну, и сменщики, понятное дело, иногда. Каракал похож на него, только песка больше.

– Почему остров Каракал называется? Нету же здесь диких кошек, – сделала отступление эринианка.

– Раньше, наверно, были. Разбежались. Так ты кто по специальности? – вернулся к первоначальному вопросу Локлир.

– Инженер, – нехотя ответила Эгина. В ту пору, в Эриниане, многие представители разных профессий относились друг к другу пренебрежительно. Чуть ли ни каждый говорил, что именно его профессия самая важная, что только её представители сами способные и лучше других во всём.

Эгина полагала, что теперь Локлир посчитает её, работника умственного труда, существом слабосильным и неспособным на физический труд. Да, он видел, что она целыми днями копает песок, но ведь ещё он видел, как она приняла лекарство. Эгина поспешила пояснить: «Я таблетки не из-за работы пью».

– Инженер по чему? – задумчиво поинтересовался танкист.

– По деревообработке, – вздохнув, уточнила Эгина.

– То есть у тебя высшее образование есть? Чего же ты тогда здесь песок кидаешь? – задал Локлир вопрос и ответил сам себе, – Все лесопилки вокруг Роларна заняты? Зачем я спрашиваю? Ясен пень. Мест в бюро-то меньше, чем выпускников, – он решил, что это единственная причина, и оставил размышления по этому поводу. Своего отношения к специальности собеседницы Локлир никак не выразил. Похоже, её профессия не играла для него большой роли. Он только сказал: «Думаю, для тебя может найтись работа и получше». Эгина не собиралась искать другую работу, но поинтересовалась: «Какая?»

– Ну… если не древесину пилить, то, может быть, строить что-то из неё, мебель, например. Мебельные фабрики сейчас, как грибы после дождя появляются. Правда мебель на них очень скверную лепят, но ты-то, как инженер, должна хорошую сделать, – танкист заметил, что собеседнице его предложение не понравилось, – Или опротивело это занятие за несколько лет учёбы?

Эгина, еле заметно, кивнула.

– Неужели ты здесь только поэтому?

– Тебя это удивляет?

Локлир пожал плечами: «Мне казалось, здесь только те, кому некуда идти».

– Наверно, так и есть, – немного с грустью, согласилась с ним эринианка. Лок хотел что-то сказать на это, но передумал и замолчал. Эгина поставила пустую кружку на песок, что могла означать окончание беседы. Прежде чем уйти, она поинтересовалась, что здесь строят. Танкист предположил, что грузовой порт.

– На горе? – усомнилась Эгина.

– На горе контору и смотровую вышку поставят, может даже маяк, под горой пирс в море выведут, цистерны с топливом поставят, да ангар для контейнеров – вот и весь порт, – представил Локлир, его слова вполне могли оказаться правдой, – Сюда иногда баржи подходят и прямо в берег втыкаются. С причалом явно удобнее будет.

Эгина пока ещё не видела возле острова ни одного судна: «Так ведь оползни здесь случаются. Ненадёжный же порт выйдет», – возразила она. Лок тихо усмехнулся: «Я думаю, оползни из-за них самих, ТО-шников, происходят, то они и не боятся строительство здесь вести. Роют под горой. Поди, алмазы ищут, но вряд ли они здесь есть. На Каракале – только песок».

– Где же тогда вход в шахту?

– В гроте, со стороны моря. То к нему никого и не подпускают.

– Берег обваливается, поэтому не подпускают ведь.

– Это они так говорят. Хочешь верь, хочешь нет.

Эгина ненадолго замолчала и задала ещё вопрос: «Они тебе не нравятся? Сотрудники ТО».

– Почему ты так решила? – было интересно узнать Локлиру.

– Ну, ты их ТО-шниками назвал – не слишком уважительное обращение, – считала его собеседница.

– Чем дольше наблюдаешь за людьми, тем больше в них разочаровываешься, – это можно было считать положительным ответом, – Не во всех, конечно, но во многих… А как их ещё назвать? Они и сами себя иногда так называют… Впрочем, как раз, наверное, те, кто коллег и не уважает.

В разговоре возникла пауза.

– Ну, я пойду. Надо хоть немного поспать, – Эгина, забрав рюкзак и циновку, отошла в сторону. Локлир не сказал ей ничего вдогонку. Иногда он видел, как она подолгу сидит в темноте в то время, как вокруг все уже давно спят. Так она поступила и в этот раз. Костёр возле тягача давно погас, а Эгина всё сидела в потёмках.

На утро, не выспавшись, она проснулась довольно разбитой. У неё было полчаса, чтобы приготовиться к трудовому дню. Когда Эгина мало-мальски привела себя в порядок, Локлир снова предложил ей чая. Работница украдкой взглянула в сторону бытовки. Оттуда на неё поглядывали, похихикивая, копатели и копательницы. Идти к ним за горячей водой Эгине не хотелось, и она приняла предложение танкиста. Тот обратил внимание, что она не торопится делать глоток первой, как и вчера, но ничего не сказал об этом. Беседы не вышло, Эгина выпила кружку чая залпом и сразу собралась идти в карьер. Подняв с песка рюкзак, она задержалась в растерянности.

– Давай, в танк заброшу, – предложил Локлир, – Если что не так с вещами будет, побьёшь меня лопатой.

– Побьёшь-то, – Эгина не успела согласиться, внезапно, позади неё, раздался голос Орлина «Я побью».

– Ну, ты возможность не упустишь, да. Я знаю, – ответил ему Лок, не понимая его агрессивности к себе, – Просто озлобленный юноша, – мысленно полагал он, – Его все раздражают, не только я.

Эгина бросила рюкзак перед ним: «Только таблетки не ешь».

– Не буду, – заверил танкист. Орлин пригрозил ему кулаком и направился к мосту.

– У меня свои есть, – добавил Локлир, подняв рюкзак, – Ремкомплект на всякий случай. Я твою циновку под бревно суну.

– Ладно, – Эгина понуро побрела в карьер. Сегодняшний рабочий день был похож на все остальные: и люди, и техника, копали, ровняли, загружали песок в грузовики. Изредка появлялся «тягач» с брёвнами. Ими укрепляли осыпающуюся дорогу и сооружали не особо прочные мосты через провалы.

Опять случился оползень. Кто-то, злой шутки ради, попытался столкнуть Орлина в образовавшийся провал, но сам оказался там. Поднялось много шума, но ничего страшного не произошло. Горластая бригадирша отправила Орлина чистить картошку. Его обидчик, за выкрики издалека, получил в лоб метко брошенной картофелиной.

Наступил обед. Эгина села под деревьями с тарелкой растворимого супа. В нём было больше солёно-перчёной воды, чем густого. К густому относились лишь мелкие макароны, больше ничего. Картошку собирались жарить вечером. Эгина не собиралась её есть, вкус портил пережжённый лук. Проглотив суп и оставив тарелку возле циновки, Эгина подошла к чаёвничающему возле «тягача» Локлиру.

– Чая? – предложил тот.

– Рюкзак, – попросила Эгина.

– Сейчас, – Локлиру не хотелось отрываться от чаепития, но он без возражений сползал в танк за её вещами, раз уж взялся их хранить. Эринианка отошла с рюкзаком к циновке и достала из него пакет с лекарством. Она проглотила таблетку, не запивая, и положила один блистер во внутренний карман куртки, чтобы не просить Локлира часто доставать из танка её рюкзак.

Эгина, не очень охотно, вернулась к тягачу. Возможно, на самом деле, ей хотелось поболтать с его водителем, но она считала это лишним. Тот понял, что рюкзак надо закинуть обратно: «После чая, ладно? Ты бы наливала себе тоже». Эгина задумалась: брать кружку с собой, к циновке, или пить здесь. Лок почувствовал, что ей не нужно его радушие. Это немного огорчило его, но в то же время и удивило. Чаще всего, окружающим постоянно было что-то нужно от него, а ей – ничего.

Эгина посчитала, что, если сейчас она уйдёт от тягача, танкист не положит в него рюкзак. Танк выглядел наиболее надёжным местом для хранения вещей, чем какое-либо другое здесь, на Каракале. Пользуясь, возможно, недолговременным предложением Локлира хранить вещи, эринианка села возле костра, прямо на песок. Лок не спешил задавать прямые нескромные вопросы, а на какие отвлечённые темы лучше говорить, не знал: «Можешь спрашивать меня обо всём, что интересно», – предложил он Эгине выбрать самой. Та только помотала головой, заваривая чай.

– Плохой я собеседник, – сказал, словно сам себе, опустив взгляд, Локлир.

– Нет, – опровергла его мысль Эгина.

– Так диалог-то не идёт, значит, плохой.

– Вчера шёл.

Лок задумчиво замолчал и вскоре предложил: «Завтра – выходной, – единственный на неделе, – Могу поучить танк водить».

– Нет, не надо, – безрадостно отказалась Эгина.

– Это не так и сложно. Ты быстро сообразишь, что к чему, – танкист подумал, что она отказывается от неуверенности или смущения, но дело было не в этом.

– Не надо, – повторила эринианка, – Я уже не такая, как прежде.

– А какая?

– Нездоровая, – Эгина погрустнела.

– Если ты песок целый день кидать можешь, значит и с управлением должна справиться, – не понимал, в чём заключается её нездоровость Локлир. Копательница помотала головой и бросила чайный пакет в костёр, полетели искры.

– Ладно, можешь ничего не объяснять, – перестал настаивать Лок. Молчать было неудобно, и он продолжил: «К зиме строительство, наверно, заморозят. Тёплые вагончики вряд ли найдутся. Вот и думаю, куда бы мне податься. Возможно, мне предложат стройку охранять. Для одного-то тёплую бытовку раздобудут… должны бы. А если нет? На лесоповал-то не очень хочется, не люблю я деревья рубить».

– Но ведь рубишь, – заметила ему Эгина.

– Нет, таскаю только, – уточнил Локлир, – А кому на другой лесосеке будет нужен мой тягач? Там свои есть. Предложат топором махать, ну, или бензопилу дадут по-нынешнему. Шума от них, как от мотоцикла. Любишь мотоциклы?

– Любила.

– Свой был?

– Не совсем свой. Папашин. Он его продал за пару бутылок, – когда-то Эгину огорчал этот факт, но теперь у неё появились другие проблемы, и о мотоцикле она начала забывать.

– Типичный случай, – отнёсся к услышанному осудительно Локлир. В сёлах Эринианы мотоциклы являлись основным средством передвижения. Они имелись практически у каждого и, как правило, находились в плачевном состоянии. Часто один мотоцикл собирали из двух-трёх других. Многие были без номеров, несколько раз перепроданные и пересобранные, с облезшей краской и порванными сидениями.

– Он был синий, без царапин и ржавчины, перебранный, – добавила Эгина, чтобы её собеседник не думал, что она жалеет хлам, – Со всеми фонарями. И документ на него имелся, – даже если бы мотоцикл был изрядно потрёпан, ей всё равно было бы жаль с ним расстаться.

– И отдал? – Локлир не одобрил. В разговоре возникла пауза. Танкист продолжил бы мототему, но у него никогда не было своего мотоцикла, как и собственного автомобиля или другого личного транспорта: «Ты к зиме обратно в город поедешь?» – вернулся он к тому, с чего начал.

– Нет, – односложно ответила Эгина, попивая чай.

– Ну, не здесь же останешься?

– Нет.

– На даче зимовать будешь? – догадался Лок.

– Да. Вроде того, – помедлив, подтвердила Эгина.

– Стало быть, деньги на зимовку зарабатываешь? Летом работаешь, зимой отдыхаешь?

– Да.

– А что? Неплохо, – Локлиру такой вариант понравился, – Тут, конечно, совсем немного платят, но, если не жировать, до следующего сезона хватит. Ты, как вижу, некапризная, экономная. Ну, я тоже непривередливый. Если зимой работы для меня не найдётся, придётся искать недорогое жильё. Не знаешь, где такое взять?

Эгина не ответила на этот вопрос: «Зачем тебе? Ты в своё возвращаться не хочешь?» Лок вздохнул, задумавшись над ответом: «Видишь, ли… у меня, как бы своего собственного и нет. Родители уже давно в дачный дом перебрались, а квартиру мне с сестрой оставили. Беречь велели. Сестра в другой город на заработки подалась, выписалась и у кого-то там прописалась. Ясное дело, я другую квартиру и не стал пытаться покупать. Деньги в ремонт вкладывал, а сестра, спустя несколько лет, вернулась. Родители тут и стребовали с меня подпись, чтобы её обратно в квартиру прописать, а она мирно соседствовать не может, не хочет. Всё меня в чём-то обвиняет, жалуется им, хотя сама полный бардак в доме устраивает. Слов нормальных она не понимает. Ну, я и решил, что лучше по стране колесить, чем её визготню слушать, – он заметил, что последнее предложение привлекло внимание Эгины, – Ну, ты плюнь, да забудь. Такие истории – не редкость. Зачем о неприятных вещах говорить? Давай, лучше о прекрасном».

– Говори, – согласилась та вроде бы, как только слушать. Локлир и сам, в первую очередь, послушал бы, а не поговорил: «Я? Мне кажется, ты больше рассказать можешь».

– Почему? Прекрасное – это вообще, что? – не вполне понимала, что он имеет ввиду, Эгина.

– Ну, например, скульптура. Не в том ли университете художники учатся, что и ты?

– В том, в нём половина Роларна учится, – работница задумалась, допивая чай, что рассказать, – Одна ученица принесла эскиз стелы на тему космонавтики. Ей заявили, что она срисовала её с работы известного скульптора. Она искренне удивилась, а потом нашла открытки с той самой скульптурой. Та оказалась очень похожей на то, что нарисовала она. Мысли сошлись.

– Такое бывает не так уж редко.

– Да, но тем ни менее преподаватель запретила ей разрабатывать свою стелу дальше. Ей было обидно, она ведь действительно не срисовывала. Мне тоже было обидно, когда меня обвинили в том же. Я принесла эскиз стула, а мне сказали, что это не мой стул, а знаменитого дизайнера. А если у нас мысли сошлись, разве мы оба не можем эту вещь использовать? Он сам придумал, я тоже. Мы работ друг у друга не видели. Стало быть, раз каждый сам придумал, каждый и пользуется, как своим. Вот только мне никто не поверил, что я его работ раньше нигде не видела и с них не срисовывала, – огорчённо выразила Эгина Локлиру свои мысли.

– Да, это досадно, – согласился с ней тот, – Учиться в университете действительно так трудно, как говорят?

– Сам материал не так и сложен. Обучение усложняют преподаватели. Если ты им не понравишься, они могут выбросить твою работу или отдать её кому-то и заявить, что ты её не сдавал. Или могут специально неправильно подсказать тебе что-то, чтобы ты испортил чертёж или расчёт. Приходится сверять их слова с методичками.

– Подло.

– Подло, но диплом получен, – Эгина не хотела вспоминать то, что происходило в университете, и Локлир это заметил, – Обед заканчивается, – поставила она кружку на песок и посмотрела на рюкзак.

– Сейчас уберу вместе с кружками, – заверил Лок. Работница, тихо вздохнув, поднялась с песка и, постояв пару секунд на месте, побрела в карьер.

Глава 2 – Прогулка

После обеда ничего примечательного не произошло. Суббота была коротким рабочим днём, и лопаты побросали даже раньше, чем положено. Эгину радовало, что завтра можно будет выспаться, насколько это вообще возможно в этом диком стройотряде. Магнитофон уже надрывался, но многие легко заглушали его возгласами.

Начинались посиделки с жаркой картошки и сосисок. Орлина среди отдыхающих Эгина не замечала. До заката было ещё далеко. У Эгины появился выбор: сидеть одной под деревьями и слушать ор с периодическими выкриками в свой адрес или сидеть возле «тягача», и слушать Локлира. Второе выглядело явно лучше. Лок тоже принялся жарить сосиски. Он делал по два надреза с обоих концов, и те, обжариваясь, скручивались словно щупальца.

– Хочешь осьминога? – предложил Локлир, когда к его костру приблизилась Эгина.

– Где сосиски взял? – поинтересовалась та.

– Как и все, в холодильнике. Отвратительные! Из чего они вообще сделаны? Это точно не мясо. Если долго их есть, наверно, здоровье испортить можно. Нам сюда всё самое дешёвое отправляют, несъедобное, – принялся высказываться Лок, переворачивая вилкой жареное, – Помню давным-давно мультфильм смотрел про сказочную страну, в которой еда из пластика. Сказка стала явью. Присаживайся, – вытащил он циновку из-под бревна, – Рюкзак нужен?

– Нет… Из холодильника ведь только бригадирше брать можно, – было бы иначе, Эгина наелась бы сырых.

– А я не в строй отряде. У меня свой начальник. Он говорит, мне пачка в день положена, а картошки, сколько захочу, можно брать. Да и заварку ещё, – объяснил Локлир. Эгина устроилась на циновке, сняв полуботинки. Ногам сразу стало легче.

– Что-то Орлина не видно, – побеспокоилась копательница.

– Не волнуйся за него. Он тут любому ответить может, – Лок имел ввиду не только слова, – Бери.

– Я вилку не взяла, – Эгине не хотелось идти к бытовке. Она, куда охотнее, надела бы сосиску на хворостину.

– А в рюкзаке своя есть?

– Есть.

– Эх, сползаю…

Через минуту-другую Локлир и Эгина, достав всё необходимое, устроились-таки достаточно удобно, чтобы спокойно поужинать. Хлеб закончился ещё во вторник. Продуктовая машина приходила только раз в неделю, по воскресеньям. Печь здесь же, из муки, никто не собирался. Зато в костре пеклась картошка. Вдруг возле костра появился Орлин: «Дядь, дай сосиску, а я тебе – чинарик».

– Так у вас же полно их, – не ожидал подобной просьбы Лок.

– Меня сегодня на картошку посадили, – объяснил копатель.

– Ну, бери.

Орлин наткнул на вилку «осьминога» и, бросив на песок в десять раз сложенную бумажку, удалился. Локлир поднял десятку, осмотрел её и сунул в нагрудный карман рубахи: «Пробовала когда-нибудь настоящего кальмара?» – взял он вилкой сосиску.

– Нет.

Кальмар являлся редкостным деликатесом в Эриниане.

– И я не пробовал.

Эгина выгребла хворостиной картофелину из костра. Локлир о многом хотел бы расспросить её, но не спешил, чтобы не испортить впечатление о себе. Он с трудом задал вопрос на относительно отвлечённую тему: «Расскажешь что-нибудь ещё об учёбе? Вам, никак, об изобретениях рассказывали. В лесопилении, наверное же, тоже изобретения были?»

– Были… – Эгина вспомнила одно, – Нам рассказывали, как один инженер заметно усовершенствовал сушильные камеры через несколько десятилетий после того, как они появились.

– И как же?

– Скруглил углы для улучшения аэродинамики.

– И всё? – Локлир удивился.

– И всё… – его собеседница, услышав об этом впервые, тоже удивилась.

– И никто не додумался до этого раньше?

Эгина помотала головой.

– Странно… – Лок даже призадумался.

– Может, кто-то и додумался, но мысль донести не смог, возможности не представилось, – предположила Эгина.

– И так бывает, – согласился с ней танкист, – А ещё бывает так, что возможность есть, а мысль донести всё равно не можешь, не воспринимают потому что. У меня с начальством частенько так… Почему ты именно в технический университет пошла?

– Больше некуда идти было. Я так и сказала приёмной комиссии, когда меня спросили, почему я выбрала именно их ВУЗ, – дала довольно банальный ответ Эгина. Локлир улыбнулся: «Они, наверно, хотели услышать что-то вроде «Это именно то, о чём я мечтала», а ты им «Больше некуда идти»?»

– Ага, – кивнула работница.

– Они, поди, осерчали?

– Возможно. Мне ничего не ответили.

– Но почему же некуда? В Роларне много учебных заведений, – Лок посерьёзнел.

– Финансовые, юридические, педагогические, медицинские – это всё не для меня, – Эгина не представляла, кем она вообще может работать в Роларне. Она видела вокруг себя довольно узкий круг профессий: заносчивых учителей, окружённых злобными школьниками и их агрессивными родителями; юристов и финансистов-мошенников, некомпетентных безответственных врачей, и продавцов, скучающих за прилавками, – Ты ведь тоже, как понимаю, в них учиться не пошёл.

– Нет, не пошёл. Я решил, что нужно быть при оружии, чтобы иметь возможность эффективно защищаться. Меня папаня на танкодром водил в школьные годы. Там танки свободно стоят, не за забором, даже пропуск не нужен. Ты, наверно, и сама их видела. Моего там все знали, потому меня и катали. Я проехался несколько раз и пришёл к выводу, что мне такая работа подходит, – рассказал немного о своём выборе Локлир.

– Хорошо, когда попробовать можно, а-то ввяжешься во что-нибудь, а потом жалеешь об этом, потому что всё не так, как тебе рассказывали.

– А что бы ты попробовала, если бы у тебя была возможность попробовать, что угодно? – полюбопытствовал Лок. Эгина не спешила с ответом.

– Ты ведь мечтала о чём-то? – надеялся получить его танкист.

– Так, о ерунде всякой, – копательница переключилась с раздумий на сосиску. Локлир всё равно хотел бы услышать ответ на свой вопрос: «Ну, всё равно… Я чего пожелал, тем и занимаюсь. А ты чего хотела?.. Меня смущаться не надо. Мне тоже иногда говорят, что я глупо поступил. «Вместо того, чтобы пыль на равнинах подымать, мог бы на крейсере море бороздить» говорят. Ну, не знаю, лучше ли это. Платят, якобы, больше. Но меня не только деньги интересуют в работе… Так, что у тебя?»

– Ну… – Эгина решила рискнуть и ответить, – Дельтапланы.

– Разве дельтапланеристам платят? – ответ оказался неожиданным для Лока, но он отнёсся к нему серьёзно.

– Ты же сам только что сказал, что тебя интересуют в работе не только деньги, – Эгине подобный вопрос не понравился, его задавал ей неоднократно и её папаша, и только для того, чтобы, как он выражался, отвадить, – Меня тоже.

Локлир не собирался её отваживать, ему стало интересно, как дельтапланерист может заработать: «Это понятно, но… разве дельтапланеризм – не увлечение, за которое самому нужно платить?»

– Это спорт. Профессиональным спортсменам платят. К тому же на мотодельтапланах возят почту в некоторых районах, – пояснила Эгина. Локу понравилось: «Значит, летающей почтальонкой работать хотела».

– Да, но в нашей области они не нужны, а я не хочу далеко уезжать, и вообще, мне родители сказали, что я сразу разобьюсь, а образование обязательно должно быть высшим. Поэтому я пошла учиться на инженера, – спешно объяснила работница, доела «осьминога» и принялась запивать его чаем.

– А разве часто бьются? – танкист не представлял насколько это занятие опасное. Эгина помотала головой: «Он ведь планирует. Не дурковать, так и не упадёт».

– Так чего же они тогда тебя так пугали? Настолько волновались за тебя?

Копательница снова мотнула головой: «Мама из глупости, папа, чтобы отвадить». Локлир папе поразился: «Настолько дельтапланы не любит?»

– Он вообще ничего, кроме бутылки, не любит, – Эгина могла бы сказать гораздо больше и грубее, но не стала.

– А-а, ясно, – Лок опустил взгляд, – Ну, я к этому не склонен.

Его собеседнице, похоже, было всё равно.

– Правда, – взглянул на неё танкист.

– Ладно, – безразлично отозвалась Эгина.

– Не веришь?

– Верю.

– Не веришь… – Локлир немного огорчился, – Чем завтра займёшься? – сменил он тему.

– Как обычно, слоняться буду.

– Махнём на променад? Я до продовольственной базы съездил бы.

– На чём? – особого желания кататься у Эгины не возникало.

– На «тягаче», – вариантов у Лока не оказалось, – Нас с тобой ни на чём другом никто не повезёт.

– Нет, не поеду, – отказалась работница.

– Почему? Весело будет.

– Я уже говорила, почему, – похоже, Эгина рассердилась, что приходится повторять дважды.

– Потому, что нездоровая? – помнил танкист, – Так я поведу, не ты.

– Это неважно, – Эгина одним большим глотком допила чай и резко поставила кружку на песок, собираясь уйти от костра. Локлир на секунду задумался: «…Укачивает?» – предположил он. Эгина вздохнула: «Если бы всё так просто было», – она пододвинула к себе рюкзак.

– Извини, я подумал, что причину можно устранить, – Лок не хотел бы, чтобы она ушла.

– Если бы можно было, я уже устранила бы, – Эгина нашарила пакет с таблетками.

– Ты меня пугаешь. Неужели что-то… неизлечимое? – положил руку на сердце Локлир.

– Не говори так, – копательница сунула таблетку в рот и налила себе немного тёплой воды из закопчённого чайника, – Для лечения нужно хорошее лекарство и время.

– У тебя денег не хватает? – Лок обеспокоился. Эгина запила таблетку и ничего больше не добавила к сказанному.

– Давай, добавлю.

– Не надо, проку всё равно не будет.

Танкист озадачился. Его собеседница неохотно пояснила: «Недостаточно просто купить упаковку таблеток. Нужна полноценная реабилитация… или время и размеренный режим. Я не могу позволить себе ни того, ни другого».

– Так и… неужто некому тебе с этим помочь? Я понимаю, папа квасит, денег у него нет, а мама, что? Я не посылаю тебя в санаторий. Знаю, там ужасно: глухомань, тараканы, перловка и коновалы. Но мама-то могла бы тебе помочь с размеренным режимом, чтобы ты здесь лопатой не махала… Или нет? – пытался вникнуть в проблему Локлир. Эгине не особо требовалось его участие: «Работа приемлемая, а маме самой реабилитация нужна», – она застегнула рюкзак.

– Обоим? – Лок выглядел встревоженно, – Что с вами случилась?

– Да не всё ли равно?

Локлир понял, что спрашивает лишнее и замолчал.

– Спасибо за ужин, – поблагодарила его Эгина, не желая портить дружественные отношения, – Мне надо отдохнуть.

Танкист понимающе кивнул. Работница забрала рюкзак с циновкой и устроилась под деревьями поодаль. Сидеть без дела было тяжело, а ложиться спать – ещё рано.

Вода у берега прогрелась, и копатели отправились купаться. Эгине тоже нужно было как-то решить вопрос с мытьём. В полиэтиленовый куб её теперь могли не пустить, а могли и пустить, но сделать какую-нибудь гадость. Вопрос с заменой куба на что-то другое откладывался на завтра, до ночи Эгина не успела бы обсушиться.

Солнце начало опускаться к горизонту, жара спала. Эгина рисовала узоры веткой на песке, когда к ней подошёл Локлир: «Я тут подумал насчёт дельтапланов…»

– Забудь. Эти фантазии уже не имеют никакого значения, – Эгина стёрла песчаный рисунок рукой, – Я поставила точку в этом вопросе.

– Из-за болезни? – Лок опустился на землю.

– Не только. Зачем травить душу невозможными вещами?

– Они не такие уж и невозможные. Ты сказала, что не хотела уезжать далеко от дома, но ты – на Каракале… – танкист сделал паузу прежде, чем продолжить, и в этот момент Эгина сказала «Это вынужденная поездка».

– Может быть, стоит совершить ещё одну? Мой друг из Сплендора связан с авиацией…

– Самолёт и дельтаплан – это не одно и то же.

– Да, но, возможно, он мог бы помочь.

Эгина ничего не возразила, что говорило о том, что у неё появился вялый интерес. Локлир продолжил: «Он решил собрать летательный аппарат. Думаю, он может сделать и дельтаплан».

– Я когда-то тоже хотела собрать летательный аппарат, – Эгина снова принялась выводить закорючки на песке, – У меня и чертежи имелись. Да у кого их не было? Их же в журналах печатали. Но вот материалов и инструментов я собрать не смогла. Такие вещи обычно сообща строят. Как каракат, так все вместе собирают, – она имела ввиду своих родственников и их соседей, – Конечно, на нём же на рыбалку с пьянкой ездить можно. А как мотодельтаплан, так смотрят, как на дуру… Не знаю, может быть, я и в самом деле дура.

– Не похоже… Так вот, как сезон отработаем, можем найти моего приятеля и соорудить-таки дельтаплан, – предложил Локлир.

– Зачем? – Эгина больше не стремилась к этому.

– Ну… мечта сбудется, – другого повода Лок не нашёл. Здесь, на равнинах, мотодельтаплан ни для чего иного и не требовался, кроме как кататься в своё удовольствие. Копательница беззвучно усмехнулась.

– Ну, а почему нет? – танкист был готов взяться за реализацию этой идеи.

– Тебе-то это зачем?

– Интересно стало. Я и сам пролетелся бы разок.

– Твой друг собирает СЛА, а интересно тебе стало это только сейчас, после моих слов, – обратила внимание Эгина.

– В чём ты меня подозреваешь?

Работница не сказала того, что подумала на самом деле, что он хочет познакомиться получше: «Тебе не с кем поговорить здесь». Она часто скрывала свои мысли, потому что они нервировали собеседников. Те хотели, чтобы Эгина говорила именно то, что они хотят услышать, а правдивые слова нередко использовали против неё.

– Что так, то так, – Лок не отрицал.

– Тебе, похоже, вообще говорить не с кем и не только здесь, – Эгина рассматривала знакомство с ним, как временное, и не хотела, чтобы они оба привыкли к нему. Знакомства приносили ей мало хорошего, как правило, лишь временную пользу. Её одногруппницы забыли о ней сразу же, как получили диплом. Рассчитывать на дальнейшую помощь не стоило. Они говорили, что нужно напоминать о себе, но напоминания вызывали раздражение. Даже просто поболтать стало не о чем: хорошему завидовали, плохое «напрягало».

Люди вокруг Эгины любили поиграть в благодеятелей, сами предлагали помощь, а когда это надоедало, обвиняли её в назойливости. Многие вещи стали носить временный характер, хотя ещё недавно ничто не менялось, как бы ни хотелось перемен. Не менялось, возможно, потому что изменения были не нужны окружающим и, в первую очередь, папаше.

Ему было не надо, чтобы у дочки появилась хорошая интересная работа. Он хотел, чтобы она работала в магазинчике под окнами дома и зарабатывала ему на пиво, а по выходным прозябала в своей комнате. Иначе ж вдруг переедет куда-нибудь и выпивки за её счёт не станет. Конечно, папаша не сказал бы прямым текстом «Дай на пиво», он попросил бы денег на что-то другое.

Лок совершенно не походил на него и большинство тех людей, что Эгина видела каждый день; располагал к себе, не был сплетником, а она хотела, чтобы хоть кто-нибудь знал правду, поэтому и продолжала беседы с ним.

Локлир понимал это: «Эх. Ну, да, – подтвердил он, – Этот мой знакомый уехал из Сплендора после того, как закрыли аэропорт. Мы соседями были, у моих родителей – дом в Сплендоре. У родителей Крайна тоже, но их теперь переселяют. Дом оказался на прилегающей к аэропорту территории, что ли. Не разберёшь там. Ну, а Крайн решил на роларнскую Базу податься. Сказал, что хочет заявиться на неё на своём самолёте, чтобы видели, что летать умеет. У него лётных корочек нет. Его на самолёте летать учили, так же как меня на танке ездить. Я свои документы получил, теперь он собирается. Так что Крайн уехал, и видимся мы теперь весьма редко. А другой мой приятель хоть и из ТО, как и я, но с другого края равнин и очень занятой. Кстати сказать, тоже лётчик. На биплане рассекает. Интересны тебе бипланы?» – танкист всё же надеялся, что его знакомство с копательницей будет длиться хоть немного дольше рабочего сезона на Каракале.

– Нет, – отрезала Эгина.

– Тоже отвадили?

– Локлир…

– Извини… Я вижу, ты подавлена, вот и подумал, что это, наверно, потому что кто-то большую гадость сделал.

– Так и есть, если можно так выразиться.

– Ты плюнь на них и сделай по-своему, – посоветовал Локлир.

– Лок, – услало и с укором произнесла Эгина, – Лучшее, что я могу сделать, это заработать деньги на зимовку. Поэтому оставь фантазии.

– Нет, фантазии я оставить не могу, я только вдохновился. Хочу теперь построить дом в деревне. Летом работать, а зимой на печке спать, – поделился своей простой мечтой танкист.

– Про себя, что хочешь фантазируй. Про меня ничего не надо, – попросила Эгина. Вдалеке раздались крики. Купальщики отбежали от воды. Случился очередной оползень, песок съехал по склону острова в воду. Он не мог никого задеть, но всё равно вызвал переполох.

– Пойдём, посмотрим, – предложил Локлир.

– На что? – оползни стали обыденным делом и не вызывали у Эгины ни беспокойства, ни любопытства.

– Прогуляемся, повод есть, – не хотел сидеть на месте Лок, тем более что разговор не задавался.

– Пошли, – работнице тоже не хотелось сидеть без дела. Танкист поднялся с земли и подал ей руку. Она встала без его поддержки и посмотрела на рюкзак.

– Спрячь буде за гусеницу, – не хотел сейчас лезть в «тягач» Локлир.

– А ты потом переедешь.

– Ни.

– Ладно.

Убрав вещи с видного места, они, не спеша, обошли стороной толпу купальщиков и поднялись на мост. Солнце стояло над горизонтом, давая приглушённый свет.

– Ну, ничего особенного, – осмотрел место обвала Локлир и пошёл дальше, – Посидим у грузовика?

Эгина молча поплелась за ним. Грузовик стоял на краю карьера. Сейчас здесь было тихо. Берег большой земли выглядел со стороны острова обманчиво уютно. Лок распахнул дверь кабины: «Фу, духота там, – он захлопнул её обратно и осмотрел пейзаж, – Не дикари бы, так красота бы тут была. Зачем на курорт за большие деньги ехать, если можно и здесь на песке посидеть? – танкист побрёл дальше, по наезженной дороге, – Ты когда-нибудь ездила на курорт?»

– Нет, – отозвалась, поотстав, Эгина.

– И я не ездил. А хотела? – остановился подождать её Лок.

– Нет.

– Чего ж так? Вроде бы все хотят, – танкист направился к экскаватору.

– Не вижу смысла.

– Виды посмотреть. Многие мечтают в Линату попасть хоть на один день, лишь бы в натуральную её увидеть, не на страницах журнала.

– В воспоминаниях она останется такой же журнальной картинкой. Многое из того, к чему нельзя прикоснуться, на что можно только посмотреть, превращается в воспоминаниях в изображение, подобное фотографии. Такие воспоминания вызывают не больше эмоций, чем кадры, сделанные другим человеком, – слова Эгины звучали несколько пессимистично, – Да, мне хотелось бы увидеть некоторые вещи. Некоторые вещи настолько хороши, что вызывают восторг одним лишь своим видом. Лината никогда не интересовала меня настолько. Если говорить о видах, мне интересно смотреть на те, которые я никогда не видела, а Лината – в каждом журнале, и вряд ли её посещение вызывает какие-то особенные ощущения. Тот же городской шум, тот же запах бензина… А вот когда что-нибудь плохое увидишь, оно гораздо дольше в голове сидит и в тусклую картинку не превращается. Видимо, потому что более сильные эмоции вызывает.

– Звучит удручающе, – остановился у трактора её спутник.

– Не знаю, как у других, но у меня часто так. Помню, как давным-давно ходила в передвижной зоопарк. Зоопарк – такая редкость. Вроде бы здорово должно быть: звери не на экране телевизора, они – прямо перед тобой, настоящие. Я тогда ещё и в школу не ходила. Помню льва. Я смотрю на него и думаю «Передо мной – настоящий лев, но, когда я выйду из зоопарка, в воспоминаниях он будет словно кадр из телевизора, словно я никогда не видела его на самом деле, потому что не прикасалась к нему». Так и получилось. День был пасмурный, и в воспоминаниях тот лев теперь такой же серый, как изображение на моём давнишним телевизоре, – рассказала небольшую историю Эгина. Локлир промолчал, опёршись о стрелу экскаватора.

– Родители постоянно куда-то торопились. Мне кажется, я находилась в зоопарке всего минут десять. Меня увели оттуда в самый интересный момент, когда страус начал вытягивать шею и вертеть головой. И зачем я ехала, почти, час на автобусе, на одной ноге, припечатанная к окну? – сидячие места были только на плечах родителей, – Наверно, потому что они, на самом деле, поехали в госте к моей тётке, – продолжила рассказывать Эгина, – Помню ещё обезьян, передававших друг другу печенюшки из клетки в клетку. Эти воспоминания серые. Странно. Наверное, из-за освещения… А обратно я ехала, сидя у папаши на шее. Это было даже интереснее зоопарка… – она взглянула на Лока, – Ты сам хотел послушать какую-нибудь ерунду.

– Да, я и не отрицаю. Наверно, теперь моя очередь? – тот отошёл от экскаватора и задумчиво сунул руки в карманы брюк.

– Нет, не обязательно, – не ждала от него никаких рассказов Эгина. Локлир и обрадовался, и нет. С одной стороны, он не находил занятной истории, и был рад, что можно помолчать. С другой стороны, его огорчало, что ей неинтересно его слушать. Они подошли к бревенчатому мосту через провал. Эгина оглянулась на берег с купальщиками: «Я давно не вижу Орлина».

– Думаешь, что-то случилось? – Лок так не считал, – Он, как кот, гуляет сам по себе, то и не видно.

– Где тут вообще можно гулять?

– Везде. Мы вот в карьер забрались.

– Здесь только слоняться можно, а не гулять, – возразила Эгина, – Прогулка с толком должна быть. Без толка – это уже не прогулка, а пустое шатание, – она предположила про себя, что Орлин тоже может сейчас бродить по карьеру.

– Если под островом действительно раскопки ведутся, вход в шахту – на дальнем берегу. Проверим? – предложил Локлир.

– Нельзя туда, – не согласилась Эгина.

– Никто не обратил внимания, что мы на мост поднялись. Про нас уже забыли. Никто не заметит, – любопытствующему представилась хорошая возможность проверить то, что он хочет.

– Иди один. Я здесь подожду, – отказалась Эгина.

– Ладно. Если через полчаса не вернусь, беги спасать меня, – похоже, на полном серьёзе попросил танкист, – Я ведь могу рассчитывать на твою помощь?

– Можешь, – Эгина присела на продольное бревно моста. Локлир отправился на разведку.

Прошло минут десять, но эринианке показалось, что вдвое больше. Солнце приблизилось к воде, голоса на берегу начали затихать. Эгина встала и перешла мост, немного постояла на месте, и прошла ещё чуть дальше, и ещё дальше. К её радости, уходить далеко от моста не пришлось, из-за кучи песка показались Орлин и Локлир. Первый вертел в руках камень.

– Да булыжник это обычный, – говорил второй.

– Отстань, умник, – огрызался копатель.

– Ну, а что это, по-твоему? Алмаз, что ли?

– Тебе, что? Иди, себе свой найди.

Увидев Эгину, оба остановились. Та приблизилась к ним.

– С той стороны острова действительно шахта, – сообщил ей Локлир, – Только я не думаю, что там драгоценные камни добывают.

– А почему он тогда зелёный? – не согласился с ним Орлин.

– Да где зелёный? Чёрный он, – взглянул ещё раз на камень танкист.

– Ну, вот здесь.

Эгина тоже посмотрела на находку: «Похож на эпидот».

– В камнях разбираешься? – Локлир предположил, что этому её вполне могли научить в университете.

– Немного, – не дала никаких пояснений Эгина.

– Драгоценный? – поинтересовался Орлин.

– Да.

– И сколько такой кусок стоит?

– Немного… Один раз в магазин за продуктами сходить.

– Что так мало? – изумился Локлир, – Драгоценный же.

– Скорее, поделочно-драгоценный. У многих образцов плотность ниже семи, насколько я помню, – Эгина была не уверена в правильности своего ответа, и от этого ей стало неловко.

– Всё равно деньги, – Орлин сунул камень во внутренней карман куртки, – Никому ни слова, – зашагал он к мосту.

– И большая шахта? – спросила Эгина Локлира.

– Ну, вход широкий, на тракторе заехать можно, но глубокая ли, не знаю, не заходил. Его вот встретил у входа и о камнях заспорили. Внутрь соваться не стоит: опоры не поставлены, того и гляди, обвалится потолок. Не знаю, есть ли внутри балки какие, – рассказал тот, – Неважно. Нам там делать нечего. Не пойму только, зачем ради дешёвых камней туннель рыть.

– Из них сейчас столешницы делают для интерьеров загородных домов.

– Ну, продав столешницу, можно, наверно, месяц в магазин ходить… – прикинул Лок, – Только всё равно такая сумма, как мне кажется, расходов на раскопки не восполнит.

– Так топливо-то казённое, – напомнила Эгина.

– Ну, разве что за счёт этого прибыль выкраивают. Я – к «тягачу», – отправился обратно, к месту стоянки, Локлир. Его спутнице оставалось только последовать за ним. Дойдя до танка, копательница с тревогой заглянула за гусеницу. Рюкзак лежал на месте. Она проверила его содержимое: ничего не пропала и ничего лишнего не появилось. Лок предложил выпить ещё чая.

– Чтобы потом среди ночи по кустам бегать? – отказалась Эгина, – Хотя, ты ведь не бегаешь, ты крепко спишь.

– А ты долго не ложишься, так что одна кружка помешать не должна, – надеялся, что она передумает, танкист, – Я тоже ещё посижу. Может, хоть компанию составишь?

– Словно есть варианты лучше, – Эгине некуда было податься.

– Мой вариант слишком плох? – Локлир ничуть не обиделся. Он и сам не находил других занятий.

– Нет, – работница принесла припрятанную циновку. Лок развёл костёр и хотел повесить над ним чайник, но Эгина сказала «Ты сначала под крышку загляни». Локлир заглянул: «Ничего лишнего, только вода».

– Слей на набери заново, – можно сказать, потребовала копательница.

– Думаешь, могли что-то подсыпать, подлить? – танкисту тоже иногда приходили подобные мысли, – Я понимаю, что люди здесь нехорошие, но не настолько же.

– Слыхала я подобные речи. Доверяй, да проверяй. Слей, – настаивала Эгина.

– Ладно, – Локлир счёл, что предосторожность не помешает. Он вылил остатки воды под ближайший куст, хотел идти к общей водогрейке, но задержался и спросил: «Неужели тебе что-то подсыпали?» Эгина подумала пару секунд и ответила: «Да». У Лока возникла масса вопросов в голове, но, прежде чем уйти, он задал только один: «Из-за этого ты болеешь?»

– Да, – снова помедлив, подтвердила Эгина.

– Ясно, – не нашёл более подходящего слова танкист и отправился за водой. Вернувшись через несколько минут, Лок повесил чайник над костром и принялся молча ждать, пока вода закипит.

– Любопытно, да? – прервала молчание Эгина.

– Ну, не так, как сплетникам, – с заминкой проговорил Локлир, пытаясь подобрать другое слово, – Ты можешь ничего мне не рассказывать.

– Не разболтаешь? – сделав паузу, спросила эринианка.

– Не. Да кому?

Лок не выглядел болтуном, и Эгина сказала ему то, что он хотел бы знать: «Мой папаша, он мне подсыпал». Танкист не особо удивился: «Зачем?» Эгина вздохнула: «Чтобы квартирой завладеть, – эта фраза вызвала у него гораздо больше недоуменья, – В двух словах не объяснить», – Эгина замолчала. Локлир тоже молчал, не зная, как лучше задать вопрос о том, почему её папаша не придумал ничего лучше, чтобы обзавестись квартирой. На округу опустился сумрак. Эгина решила рассказать Локу немного об этой истории.

Глава 3 – Болезнь

– Расскажу, пусть хоть кто-нибудь знает, – решила не скрывать Эгина.

– А разве вообще никто не знает? – уточнил Локлир.

– Мамка подругам, да родственникам говорила, но они не верят, я их в счёт не беру. Посторонние никто не знают. Ну… если кратко, папаша, дядя и тётя решили квартирой завладеть и её поделить, а для этого от нас с мамкой избавиться нужно было, иначе их доля при дележе заметно уменьшится. Отравили меня… нас, но мы смогли уехать в недостроенный дом, и теперь я зарабатываю на очередную зимовку, – кратко описала произошедшее эринианка.

– Звучит так, словно ничего не случилось, – заметил ей Лок. Эгина говорила о случившемся очень спокойно: «Нам все говорят, что ничего страшного не произошло. Иногда мне начинает казаться, что это действительно так». Локлир хотел что-то возразить, но замялся. Работница, не дожидаясь его возражений и вопросов, принялась рассказывать подробнее.

В квартире были прописаны все упомянутые Эгиной, но дядька и тётка уже давно решили завладеть жильём целиком и полностью, и разделить его. Папаша-алкоголик Эгины не имел ничего против этого: дядя нередко наливал ему и обещал выплатить ему его «долю», равную мешку денег такого необъятного объёма, что и сумму назвать сложно. На самом деле с продажи квартиры денег много было не выручить. Во всяком случае, на три однокомнатных точно никак не хватило бы. Тут дядька с тёткой и пришли к мысли, что от претенденток на долю нужно избавиться.

– Да как вы все в одной квартире оказались? – прервал рассказ Локлир. Эгина вздохнула: «Довольно глупо… – она задумалась, как объяснить покороче, – Сначала дядьке из села в город перебраться захотелось. Мамка, понятно, слишком добрая и наивная оказалась, не задумываясь согласилась. Дядька ж обещал ей выписаться, как только дом в пригороде построит. Она в его словах и сомневаться не стала. Папаше он, не знаю, чего пообещал за прописку, а меня никто не спрашивал. Потом и тётка так же к нам забралась. Мама утверждала, что много родственников в одном доме – это признак дружной родни, а они нам угрожать начали», – налив себе чаю, она продолжила свой рассказ.

Дядя и тётя начали угрожать сначала только Эгине, надеясь, что она напугается и повлияет на свою мамку, не упоминая той о них. Они говорили, что ей с мамкой нужно переезжать в Герберу, иначе можно здоровья лишиться. Казалось бы, это не должно было стать проблемой и реальной опасностью: записал их слова на диктофон, да и обратился в правоохранительные органы. Вот только у эринианцев ещё не было диктофонов. Такие вещи имелись только у спецслужб. Про мобильные телефоны же вообще никто не слышал. Беспроводным средством связи являлась только рация.

Кассетные магнитофоны встречались нередко, но, как правило, без пишущей головки. Кассетные же плееры с пишущей считались редкостью. Даже цветные телевизоры появились ещё не в каждом доме. Ни о какой интерактивной сети и речи не шло. Поэтому Эгине нечем было подтвердить свои жалобы на угрозы.

Она старалась игнорировать их. Эринианка думала, что это психологическая атака, и до действий дело не дойдёт. Она считала, что родственники хоть и склочные люди, но на преступление всё же не пойдут. По-другому думать родителями и не позволялось.

– Все свои, – говорил пьяный папа. Эгина, возможно, и рада бы была с соседями по квартире разойтись, да только понимала, что денег с продажи с трудом хватит лишь на захудалую деревяшку где-нибудь на окраине, и-то, если добавить свои сбережения, коих и не было. Понятие «Кредит» ещё не появилось. Кто-то где-то что-то и поговаривал о том, что некоторые банки деньги в долг дать могут, но заём этот считался крайне опасной затеей.

– Век не рассчитаешься, – так о тогдашнем кредите говорили и зачастую были правы.

Возможно, Эгина с родителями и наскребли бы на деревяшку, но дяде с тёткой без личных вложений уж точно другое жильё не купить было. Дядя занимался халтурами, вместо того чтобы устроиться на постоянную работу, а тётя была внештатным корреспондентом местной сплетницы. Особого дохода это им не приносило, зато рабочие часы и выходные они сами себе устанавливали, что обоих и устраивало. Зато не устраивал тот факт, что при разделе суммы на покупку другой квартиры им не хватит.

Эгина недавно окончила обучение в университете. Чувствовала она себя довольно неважно, и мама предложила ей не спешить с работой, и отдохнуть лето. Отдых предстояло провести в городе. В деревню не приглашали. Своего дачного дома, как такового не было. Имелся только незавершённый долгострой – небольшой сруб с крышей и окнами. Папаша Эгины ездил до Герберы раз-другой в год и якобы занимался строительством. Стройка же с места не сдвигалась, потому что папаше вполне хватало стен с лежаком, чтобы вволю попить спиртного.

Папаша время от времени звонил Эгине в город со стационарного телефона её герберской тёти, «отчитаться о ходе проделанной работы», как он говорил.

– Пол набрал, – вот и всё, что папаша смог сделать о очередной раз за две недели, на пару с двоюродным братом дочки. На что-либо ещё денег мол не хватало, не на что материал купить. Папаша называл нереальные цены и скрывал настоящую сумму отложенных им денег. Вся она уходила на пьянку с размахом.

– Почему у тебя голос скрепит? – спрашивала Эгина по телефону.

– Устал, траву на участке косил, – отвечал папаша. Косил уже третью неделю и всё никак не мог выкосить, потому что брал косу в руки всего на несколько минут за отпуск, тропу себе к дороге проложить. Разумеется, голос скрипел не из-за этого. Эгина на такое «строительство» никак повлиять не могла: «Нужно колодец сделать», – настаивала она. У папы была хорошая отговорка: «Жилу только поздней осенью найти можно». В Гербере, где ни копни, везде можно было добраться до воды и без поисков жилы, о чём Эгина и говорила ему.

– Ты ничего не понимаешь! – надменно фыркал тот в ответ. Судя по их разговорам, Эгина вообще ни в чём не разбиралась, и даже думала, и говорила не то, и не так. Полная дура, проще говоря. Папаша настолько часто напоминал дочке об этом, что в какие-то моменты она начинала верить в это.

За последний год в строительстве произошёл лишь один заметный сдвиг – в доме появилась печь. Эгина не знала, насколько хорошо она сложена, но папа уверял её, что отлично, ведь сложил-то ту не кто-то, а его многоуважаемый товарищ – объявившийся в коем-то веке в Гербере дальний родственник Эгины. Родственник явился в Герберу строить себе дом, и ему очень не помешал бы помощник, работающий за бутылку. Немного дифирамб Эгининому папе, и он стал для того другом номер один, отличным мастером и лучшим человеком на свете.

Папа не пожалел денег на работу мастера. Дело было не только в обожании того, папаша задумал варить самогон или что-то там ещё и зарабатывать на его продаже. Само собой, Эгине с её мамкой он об этом не сказал. В Гербере он нашёл двух единомышленников: того самого Мастера и двоюродного брата Эгины Джека. Мастер уверял, что спиртного не пьёт, он же ещё и спортсмен. Он говорил о том, что есть более хорошее средство для расслабления и поднятия настроения – ароматические травы, привезённые им из-за границы.

– Никаких запрещённых веществ, не! Провезти бы не разрешили. Это лечебные травы, – объяснял Мастер. Папаша с радостью попробовал и даже Эгине предложил, но она отказалась, не желая нанюхаться неизвестно что. Папа назвал её северным оленем и травы куда-то унёс. «Северный олень» означало «Дура дикая». Эгина не могла понять, почему для оскорбления было выбрано красивое и полезное животное. Для неё подобное сравнение являлось, скорее, комплементом. Папа же зверей не любил и считал их совершенно безмозглыми. Конечно же, он ничего не знал об оленях и не видел в них красоты. Он вообще красоты ни в чём не видел, кроме как в своём отражении.

Пьянство хорошо выглядеть ему не мешало, так он считал во всяком случае. Эгина ещё не знала, что он выдумал маски из клубники делать, пока никто не видит. Этому папу научил Мастер. Папа охотно следовал его советам, он же во всём на свете спец. Однако, себя отец считал ещё умнее, он ведь додумался до «подпольного бизнеса» – зелье варить, он ведь рецепты разузнал, единомышленников нашёл и сырьё достал. Джек ему помог: сказал, что травы дурманные и возле Герберы растут, и привёз на пробу. Дело завертелось.

К этому делу папа подключил и городского дядю Эгины. У того друзья любители вечного веселья были. Один с дачей нашёлся, там и принялись зелье готовить. Можно стало не ограничивать себя отпуском в Гербере. Так строительство совсем остановилось. Некогда папе гвозди заколачивать: надо Мастеру помочь на его стройке, зелье приготовить и о себе любимом не забыть – маску нанести, попить, закусить, понюхать, вырубиться и отоспаться.

Герберские родственники Эгины о его новых увлечениях знали, но ни ей, ни её маме ничего не говорили. То ли не считали нужным, то ли свой интерес был. Мотивы молчания эринианка поняла позже. Пока же она думала, что папа в Гербере пытается хоть что-то сделать в доме, выпивая по стаканчику.

Сама же она и её мамка в недостроенный дом не ехали, не видя смысла. Из благ цивилизации в том имелась только лампочка на переноске. Из мебели имелась только пара столов, отданных соседями; деревянный настил со старым матрасом и строительные подставки вместо скамеек. Папа же уезжал из города охотно, и у Эгины с мамкой появлялась возможность отдохнуть в квартире от его закидонов и скандалов, которые он устраивал и в трезвом виде – ещё один его способ улучшить своё настроение.

Ведя совместное дело, дядя и надоумил папашу на раздел квартиры. Однажды он и тётка сказали Эгине и её мамке: «У вас дом в Гербере есть. Выписывайтесь из квартиры и переезжайте в него».

– Он ещё не пригоден для проживания, – ответили те. Услышанное повеление их не удивило.

– У нас и такого нет, – настаивали родственники. Конечно же, Эгина с мамкой ответили «Нет». Тут им пригрозили, что если в ближайшее время они не переедут, то хуже будет. Что именно произойдёт не сказали, но уверенно заявили, что здоровье они в этот раз точно потеряют. После этого, какое-то время вроде бы ничего плохого не происходило. Дядька с тёткой даже притихли.

Спустя несколько недель после этого разговора Эгина отравилась. Её тошнило и рвало три дня, держалась повышенная температура и не проходила ломота и слабость.

– Видно, колбаса испорченная была, – полагала мама. Эгина не заметила ничего подозрительного в колбасе за исключением того, что та оказалась очень жирной. Другого объяснения она, однако, не находила и потому согласилась с мамкой. Папаша нервничал и называл дочку симулянткой. Мама звонила сестре в Герберу и спрашивала, что делать при отравлении (та с такими вещами знакома была), а папа требовал: «Не помогай ей, пусть не прикидывается!» Он-то прекрасно знал, что доча отравилась не колбасой.

– Отравления проходят, ничего страшного, – оправдывал выбранные родственниками средства папа и говорил Эгине, – Вам в деревню ехать надо, природой лечиться. Совсем хилые в городе стали. На какое число вам билеты взять?

Эгина уезжать отказывалась и он психовал. Подобное поведение было не в новой, и эринианка стояла на своём.

Когда ей полегчало, тётя с улыбкой сказала: «Надо в деревню ехать, а-то совсем ведь здоровье потеряете. Мама вон из-за тебя расстраивается и, смотри, как плохо ест. Ради неё бы хоть переехала». У мамы действительно появились проблемы с желудком и довольно ощутимые. От любой пищи он начинал болеть, и она не знала, что и купить.

Однажды появились настолько сильные рези, что подскочили давление и пульс. Это показалось Эгине весьма подозрительным. Она вспомнила, как однажды, несколько лет назад, тётя сказала: «Здесь у каждого своя кружка, легко можно любого отравить». Разговор тогда шёл о детективах, которые любила читать и смотреть тётя. Похоже, они превратились в инструкцию для неё.

Спустя дней десять у Эгины снова случилось отравление.

– Как можно отравиться два раза за десять дней? – думала она. Эринианка знала, что отравления у людей бываю довольно редко. Некоторые её сверстники вообще ни разу не отравлялись и понятия не имели, что при этом происходит. Мама всё списала на залежавшиеся в холодильнике яйца.

– Но они же отварные были, – возразила было дочка, но мамка быстро убедила её в своей правоте, сказав «Ну, так и что же? Сколько им дней-то уже? Вместе с токсинами и сварились». Эгина посомневалась, но недолго, другого-то объяснения не нашлось. Придя через пару дней в норму, она встретила на улице мамину подругу, и та заставила её сомневаться снова.

– У меня яйца месяц в холодильнике лежали. Я их отварила, съела, и ничего. Они словно резиновые стали, еле жевались, но выбросить жалко было, – рассказала знакомая. Эгина поделилась с мамкой мыслями о том, что родня им что-то подсыпать может. Та восприняла её слова, как полный абсурд: «Они нас просто пугают. Мы ж все тут нормальные люди. Свои так не поступят».

Эгина вспомнила, как однажды, давно, она сидела на диване в общей комнате без дела и просто наблюдала за происходящим вокруг. Эринианка уже не помнила, сколько лет ей тогда было, но в то время она ходила в начальные классы школы. Мамка что-то готовила на кухне, а дядька с тёткой оживлённо сновали по квартире и болтали с ней. Они частенько питались за мамкин счёт, это тем ни менее не мешало тётке закатывать скандалы и в чём-либо обвинять её. Скандалы в свою очередь никому не мешали создавать видимость дружного семейства.

Эгина смотрела на окружающих и думала: «Сейчас все делают вид, что они такие дружные, а когда-нибудь начнут делить квартиру и переругаются. Просто им пока это не нужно», – тётка доучивалась в институте, а дядька только окончил школу. Мама так привыкла к статусу «Дружная родня», что теперь убедить её в злонамереньи квартирантов оказалось практически невозможно. Требовались хоть какие-то подтверждения. У Эгины их не было, и она начала думать, что стала слишком подозрительной.

Но вот пришёл и третий приступ тошноты – Эгина ни с того, ни с сего не смогла есть. Встала утром, позавтракала, и её вырвало. И ладно бы вырвало и отпустило, да только тошнота не проходила.

– Да что ж со мной такое? – всерьёз обеспокоилась Эгина. В доме находился папа. Он взнервировался и велел звонить на скорую. Сколько Эгина себя помнила, папаша всегда раздражался, когда она болела. Она не мешала ему, молча лежала на кровати, но он всё равно каждый раз фыркал.

– Самовнушением занимаетесь! – повторял он свою коронную фразу каждый раз.

– Мне действительно плохо, – отвечала Эгина, хотя и понимала, что это не изменит отношения к ней.

– Тогда бы хоть притворилась, что всё хорошо, – её болезненный вид, видите ли, портил папе настроение. И эринианка нередко не подавала вида, что у неё что-то не так, чтобы не слушать его недовольных высказываний. Но в этот раз с ней происходило что-то действительно серьёзное, и она не промолчала. На самом деле папе было ненужно, чтобы она куда-то звонила, его фраза означала, что он не хочет, чтобы ему докучали жалобами на здоровье. Мол, плохо, так вызывай врача, мне не плачься.

Папаша собирался морально повоздействовать на дочу и сподвигнуть её на поездку в Герберу, и поэтому добавил: «Я за пивом пошёл. Пока хожу, чтобы позвонила. Если не позвонишь, значит не так уж и плохо. Притворяешься, чтобы мамка вокруг тебя поскакала. Я тебе этого не позволю». У него с её дядькой и тёткой возник простой план: выписаться-то они её с мамкой вряд ли заставят, а вот продержать в деревне полгода вполне, а значит можно будет выписать их без согласия.

К его удивлению, Эгина позвонила-таки на скорую. Там ей сказали: «У вас, скорее всего, холецистит. Жирное сегодня ели?»

– Только пару кружков копчёной колбасы с чаем, – эринианке казалось, что этого слишком мало для того, чтобы мог случиться приступ. На скорой же считали иначе: «Этого вполне достаточно. Не ешьте ничего сутки и тошнота пройдёт».

– Но почему холецистит возник так внезапно?

– Почему же внезапно? На физкультуре в боку кололо?

– Да.

– Вот, первый признак. Он у вас со школы.

– Понятно… Спасибо, – Эгина озадаченно опустила трубку. У половины одноклассников в боку кололо, но все до сих пор были здоровы. Папа, вернувшись, снова заговорил о Гербере. Ему это практически ничего не дало. Дочка ответила, что Гербера от холецистита не поможет, да и врачей в ней нет, а от местного фельдшера проку мало будет. Папаша, увлёкшись бутылкой, на время отступился. Эгина, пока что, не стала ничего предпринимать.

На следующий день тошнота прошла, но беспокойство осталось. Эринианка ждала очередного приступа. Тот наступил раньше, чем предполагалось и выглядел несколько иначе. Эгина выпила яблочного сока, и помимо тошноты у неё появились рези в желудке. Мама не связывала этот случай с предыдущими из-за разницы в симптомах: «Это не то же самое. Сок слишком кислый, вот желудок и раздражился. У меня так же».

Эгина позвонила тёте в Герберу, узнать её мнение, но лучше бы не делала этого. Вместо совета или полезной информации, она услышала нотации: «Ещё одна! – взвыла тётя, – Соседка тоже один сок пила и в больницу попала! На диете сидела».

Послушав молча несколько минут гневные высказывания, Эгина сдержанно попрощалась и положила трубку. Тётя разбиралась в медицине и нередко подсказывала что-либо, но если была не в настроении или уставшей, отмахивалась, говоря «Я – не рентген». Подобное она могла ответить и в хорошем настроении, когда звонок мешал веселью. Эгине стало неприятно и тревожно, она поняла, что разобраться в проблемах со здоровьем ей никто не поможет.

На бесплатных приёмах в поликлиниках помогали, кому повезёт, а кому не повезёт, могли и навредить. Платные клиники только начали появляться в Эриниане. Лечили в них получше, при чём, похоже, что те же самые врачи. Эгина решила ещё некоторое время понаблюдать за своим состоянием прежде, чем записываться на приём.

Приступы стали приходить регулярно, словно по расписанию: три дня состояние, как при отравлении, три дня затишье. Эгина решилась съездить на приём к терапевту, но сперва предусмотрительно отправилась сдать кровь на анализ и сделать УЗИ. Обследование было проведено на достаточно хорошем уровне, но вот терапевт словно вообще не имела медицинского образования, хоть, как заверили Эгину в регистратуре, у той была высшая категория.

Увидев кудрявую цацу с золотыми перстнями, пациентка поняла, что ничего вразумительного от неё не услышит и оказалась права. Так называемая врач принялась рисовать пояснительные картинки, словно пациентка – дошкольница, и стучать пальцем по рёбрам. В результате она выдала тот же результат, что врач-консультант со станции скорой помощи: «Холецистит. Из-за того, что желчный канал с изгибом». Врач же, что УЗИ делала, сказала пациентке, что изгиб совсем небольшой и на отток желчи плохо сказываться не должен. Выглядела она куда более серьёзным специалистом.

– Если изгиб всегда таким был, почему же холецистит только сейчас появился? – задала вопрос терапевту Эгина.

– Он всегда был, в боку ведь во время физкультуры кололо? – услышала она знакомую фразу, – Он хронический. Я вам желчегонное выпишу.

– Зачем? Желчь же, итак, слишком сильно отходит, – не постеснялась спросить Эгина, хотя врачи не любили встречные вопросы. Обычно таким пациентам, как она, отвечали «Вы умнее врача?».

– С хроническим уже ничего не поделать, изгиб-то не изменишь. Можем только приступы облегчить. Желчь у вас по три дня копится, потом за день вся выходит. С желчегонным будет каждый день отходить, – улыбаясь, растолковывала терапевт.

– Облегчить? То есть полностью они не исчезнут?

– Нет. Я ведь и говорю, хронический. Приступы будут длиться не три дня, а всего сутки, – порадовала Эгину развесёлая врач.

– Но как же я работать буду? – пациентка считала, что должен быть способ вылечиться. Терапевт пожала плечами: «Другие люди тоже ничего планировать не могут». Эгину отправили из кабинета, пожелав хорошего настроения. Эринианка ни раз слыхала о проблемах с желчным, но, чтобы люди ничего планировать не могли – нет. Эгина подумала, что стоит сходить к другому врачу, но прежде решила всё же попробовать попить желчегонного.

Выпить она смогла всего одну дозу, на следующий день, после утреннего чая с бутербродом. Вскоре после того, как она проглотила ложку желчегонного сиропа, пришла тошнота, да такая, что в горле спазм случился.

– Сиропами это не вылечить! – принялся толкать речи на кухне папа, – Не надо пить эту гадость!

– А что тогда надо делать? – проговорила дочка, – Природой лечиться в Гербере?

– Да! Я тебе уже сколько раз говорил!

– Не бухти, и так тошно…

Папаша вскочил с табуретки, махнул рукой и помчался к телевизору: «Делайте, что хотите, если такие умные. Потом не просите меня помочь вам», – он всегда говорил во множественном числе, разговаривая с Эгиной или её мамкой. Он объяснял это тем, что они, на его взгляд, совершенно одинаковые, да ещё и делаю всё вместе, что, по его мнению, говорило о несамостоятельности и лени дочки.

– Надо мной бы так тряслась, как над ней! – выговаривал он её мамке.

Эгина ничего не ела в тот день, а, попытавшись на следующий, не смогла. Желудок просил есть, а горло не давало глотать, выталкивало еду обратно. Эгина с трудом заглотила несколько ложек жидкой каши. С питьём, к счастью, было проще. Эгина позвонила в другую поликлинику. Ближайший платный приём был только через неделю. Эринианка записалась. Она знала, что за врачи принимают в бесплатной поликлинике. Они были ничем не лучше тех, с кем она уже пыталась проконсультироваться, поэтому Эгина и решила ожидать платного приёма.

Через пару дней на ослабшую эринианку начала наваливаться ещё большая слабость. Давление падало, голова покруживалась, в глазах темнело. Эгина боялась упасть в обморок. За день до визита к врачу, она попросила дядю найти ей машину, чтобы съездить до клиники. У дяди были друзья с транспортом. Ехать из пригорода в центр на автобусе нужно было около часа, а потом ещё и на городской маршрут пересаживаться. Эгина прекрасно понимала, что место ей никто не уступит. Никто не поверит, что ей тяжело ехать, пока она не упадёт.

Вызывать такси тоже было не вариантом. В то время оно являлось самым опасным видом транспорта в городе. Настоящий таксопарк закрылся и появились частные извозчики: лихачи, неучи, жулики и прочие неблагонадёжные люди. Дядя же нередко договаривался с друзьями о том, чтобы они куда-нибудь свозили его или папашу Эгины. Найти извозчика для Эгины не должно было быть проблемой, но дядя ответил: «Где я машину возьму? Все заняты». Объяснять, насколько необходима машина, оказалось совершенно бесполезно.

– Не можешь сама до больницы доехать, скорую вызови – увезёт, – злорадно усмехнулся дядька. На том разговор и прекратился. Разумеется, скорая помощь не повезла бы Эгину в поликлинику. О госпитализации тяжелобольных и-то упрашивать надо было. Эгина обратилась к маме: «Может, у твоей подруги, кто с машиной есть?»

– Так, может и есть, да только они, скорее всего, тоже откажутся, – мамка, похоже, не хотела и заговаривать с подругой об этом.

– Но спросить-то можно? – настаивала дочка. Маме очень не хотелось: «Неудобно».

– Тебе неудобно, а я есть не могу и силы теряю. Я же могу в автобусе или на улице в обморок упасть, – сердилась и обижалась Эгина.

– Ну, я спрошу… – мамка нехотя ушла к подруге и, вернувшись через час, сообщила, – Никто не согласился.

– Так что ж мне делать-то? – прибывала в растерянности дочка.

– Эх, давай, я с тобой на такси съезжу, – предложила мамка.

– Боюсь…

– Так мы ж вдвоём.

Эгина вздохнула и согласилась. Можно сказать, что ей повезло: таксистом оказался вертиголовый выпускник школы, которому родителя подарили подержанную машинёжку, такую маленькую, что у пассажирки чуть не случился приступ клаустрофобии. С врачом ей повезло куда больше: тот оказался человеком доброжелательным и умным.

– Стрессы сильные были? – спросил врач. Эгина пожала плечами: «У меня постоянно стрессы», – она не знала, можно ли считать их сильными. Врач выписал ей спазмолитическое и транквилизатор, чтобы успокоить раздёрганный желчный канал и рецепторы горла. Эти средства начали помогать довольно быстро. Вот только причина раздражённости рецепторов была не в стрессе…

Эгина утомлённо прервала своё повествование. Вокруг заметно стемнело. Локлир молчал. Рассказчица тоже молчала, и он спросил: «Так ты от этого сейчас таблетки и принимаешь?»

– Нет. То лекарство я пила несколько лет назад, теперь – другое.

– И ты полагаешь, что на самом деле всё это происходило не из-за холецистита, а из-за какой-то отравы? – подытожил Лок.

– Считаешь, я преувеличиваю? Я и сама так некоторое время думала. Я ещё не всё тебе рассказала, поэтому тебе и не понятно, почему я пришла к такому выводу, – кружка Эгины давно опустела, – Засиделись мы, – эринианка не собиралась продолжать рассказ прямо сейчас. Лок получил довольно большую порцию информацию, переваривать было что и без скорого продолжения: «Да. Наверно, пора бы поспать».

– Да, – копательница поднялась с земли и подобрала рюкзак и циновку, – Потом ещё поболтаем, если не надоело галиматью слушать.

– Да, поболтаем… – задумавшись над тем, что ещё добавить, Локлир не успел сказать уходящей Эгине вообще ничего. Он видел, как она снова, довольно долго, сидела в темноте прежде, чем лечь.

Глава 4 – Отъезд

Эгине удалось поспать подольше обычного. Она не спешила вставать даже тогда, когда солнце начало светить ей в глаза сквозь лисья ветвистой ивы. Вскоре, однако, крона перестала защищать спящую совсем, и той пришлось сесть. Засаленные волосы слежались и вихрами торчали дыбом. Эгина потрогала их рукой, но доставать из рюкзака расчёску не стала.

До неё донёсся запах жареных сосисок: Локлир уже встал, вскипятил чайник и теперь готовил «осьминогов». Похоже, он уже давно ждал пробуждения Эгины, потому что сразу же заметил, что она села, взглянул на неё и улыбнулся. Эринианка тяжело вздохнула, она чувствовала себя разбитой. Эгина увидела, что возле костра появилось второе бревно, очевидно, принесённое Локлиром для неё. Она чуть поправила руками волосы, достала из рюкзака фляжку и пересела к костру: «Только не говори «С добрым утром»».

– Ладно, не буду. Только почему? – полюбопытствовал Лок, переворачивая вилкой жарящуюся картошку.

– Папаша так говорил, распахивая по утрам дверь в мою комнату. Это такой способ давить на нервы: повторять человеку одно и то же. То, что ему ненужно… и именно тогда, когда ненужно. Мы же не на работе, чтобы спозаранок здороваться, – не особо охотно пояснила работница, – Кипяток?

– Да. Налить во флягу, чтобы остывала?

Эгина недоверчиво задумалась, но согласилась, ведь Локлир и сам собирался пить из этого чайника: «Половину», – подала она ему флягу. Лок отложил сковородку на песок: «О-о, гравировка с Роларном», – увидел он изображение на металле.

– Можешь найти большой кусок полиэтилена?

– Для полоскалки?

– Да.

– У меня брезентовая палатка есть, большая. Можем её растянуть.

– Ну, если можем, тогда давай растянем.

– Хорошо.

Бытовые проблемы понемногу решались. Локлир вернул Эгине флягу и взглянул на сковороду: «О, «осьминоги» без костра дошли».

– Лучше чая сначала.

– Конечно, – Лок подал Эгине кружку с пакетиком и налил горячей воды. Копательница заметила, что издалека на них смотрит Орлин. Тот, увидев, что она оглянулась в его сторону, пошёл дальше. На берег, из-за зарослей, выехала запылённая легковая колымага серо-бурого цвета. Работники стройотряда радостно засуетилась. Из кабины колымаги выскочил развесёлый водитель неблаговидной наружности и поспешил открыть багажник: «Позитив! Я вам позитив привёз!» – выдернул он наружу коробку с бутылками.

– Спиртное? – оглянулась на машину Эгина, – Разве тут можно продавать спиртное?

– Нельзя. Это «Торгаш позитивом». У него – безалкогольные напитки. Он здесь, почти, каждый месяц появляется, – ни раз видал здесь этот автомобиль Локлир.

– Позитивом? – насторожилась Эгина.

– У него на заднем стекле белой краской так и написано «Позитив». Слышала, как он о нём орёт? Он говорит, что напитки – это позитив, потому что они улучшают настроение. Пошли, возьмём что-нибудь, – предложил Лок.

– А потом отравимся, – не доверяла подозрительному продавцу Эгина, – Поди, в гараже разливает.

Танкист пожал плечами: «Я пару раз лимонад брал, не отравился. Похоже, что заводской. Прогуляешься со мной, за компанию?»

– У меня волосы грязные, – Эгина тем ни менее хотела взглянуть поближе на этот «Позитив».

– А платка или кепки нет?

– Нет.

– Расчешись немного, я подожду.

Эгина вернулась к оставленному под ивой рюкзаку. Расчёсывая волосы, она увидела, что Орлин стоит в стороне от толпы и пристально рассматривает автомобиль: «Можем идти», – вскоре позвала она Локлира, поравнявшегося с ней. Даже приблизившись к машине, сложно было увидеть, что у той в багажнике, из-за окруживших её копателей. Эгина не стала пробиваться сквозь шумную толпу. Её больше интересовала надпись на стекле, а не бутылки. Крышка багажника заслоняла ту, но она смогла увидеть половину слова и нарисованную рядом улыбчивую рожицу.

– Спиртонос, – услышала она рядом с собой голос Орлина, – Ты не пей. У него всё палёное, как нынче беленькая.

Вздрогнув от неожиданности, Эгина спросила: «А ты откуда знаешь?» Орлин мог просто предполагать, как она подумала, но у того имелись кое-какие основания заявлять так: «У нас, по деревне, машина с такой же рожей на стекле ездит. Тоже «Позитив» написано. Они спирт разбавляют в сарае, не стесняясь. Спиртоносы», – увидев, что Локлир возвращается, он отошёл от Эгины. У Лока была в руке стеклянная бутылка лимонада: «Что ему нужно?»

– Предупредил, что у этого спиртоноса всё палёное, и лучше не пить.

– Ясно. А бутылка-то с гравировкой и кольцо защитное на крышке есть, – танкист бросил подозрительный взгляд в сторону Орлина, – Пойдём или брать что-нибудь будешь?

– Пойдём, – Эгина хотела сказать ему ещё что-то, но в более тихом месте.

– Я думаю, у него просто нет денег, вот и говорит так, – предположил Локлир, не спеша, направляясь к «тягачу».

– Возможно, что и нету, но насчёт спиртоносов, думаю, он прав, – его спутница пояснила свои мысли, – У моего двоюродного брата такая же надпись с рожицей на машине, а у моего папаши – бутылки этим словом подписаны. Он якобы воду положительной энергией заряжает. Что напишешь, говорит, то и притянешь. Я сначала думала, они дурью маются, а теперь, увидев ещё одну машину, мне кажется, это тайный знак. Сеть по продажи зелья какого-то у них, а клиенты продавцов зелья по этой надписи узнают.

– То есть продавцов самогона?

– Нет. Ну, может, заодно и самогона, но прежде всего настойки из дурманных трав или галлюциногенных грибов.

– Прямо детектив, – Локу понравилась её версия, но он не воспринял её всерьёз.

– Лок, это не шутка. Может, для тебя всё это и звучит, как глупость, но… – Эгина замолчала.

– Но, что? Я слушаю, – танкист посерьёзнел.

– Я вчера ароматические травы заграничные упоминала. «Позитив» – это, как мне кажется, они и есть. Я уже, почти, не сомневаюсь в этом.

Эгина и Локлир дошли до костра, и присели на брёвна. Лок открыл бутылку: «Тебе налить?»

– Нет.

– Это «Тархун» и, похоже, что настоящий. Я уже пил такой.

Эгина помотала головой.

– Ладно. Если я ошибаюсь, будет кому меня откачивать, правда ведь?

– У тебя энтеросорбент есть? – задумчиво спросила эринианка.

– Э-эм, нет, – Локлир про такое средство никогда не слышал.

– Тогда сложно отваживаться будет.

– Эх, рискну, – глотнул из бутылки Лок, – Такой же, как и в прошлый раз. Им хорошо сосиски запивать.

Эгина посмотрела на оставленную на песке кружку чая, вылила содержимое и наполнила её снова. Коробка с заварочными пакетиками лежала в продовольственном мешке.

– Я возьму пакетик? – спросила работница.

– Бери, конечно, – не возразил Локлир, – Если родственники тебя действительно отравили, надо их наказать.

– Как? Доказательств-то нет, – Эгина не видела смысла говорить об этом.

– А медицинская книжка? – насадил на вилку «осьминога» Лок.

– А что в ней написано? Холецистит.

– М-да, – танкист не мог не заметить, что его собеседница раздражилась, и перестал искать доказательства. Та потрогала свои засаленные волосы и спросила: «А верёвка у тебя найдётся?»

– Смотря какая, для чего.

– Одежду повесить сушиться.

– Найдётся. Да, за одно уж и постируху устроить нужно… Бери «осьминогов».

Эгина и Локлир позавтракали молча. Торговля тем временем затихла. К автомобилю с «позитивом» подошло начальство стройки с удочками в руках. Водитель явно был их давним знакомым. Обменявшись приветствиями, они все вместе поехали на полуостров.

– Наверняка секретиками в шахте обмениваться будут, – подумала вслух Эгина. Лок согласно кивнул: «Катитесь они. У нас свои дела есть», – прибрав у костра, он принялся за сооружение полоскалки. Вёдра и ковши были отдельным вопросом. У каждого вагончика имелись свои и делиться ими никто не собирался.

– Всё своё вожу с собой, полная автономия, – у танкиста было одно металлическое ведро. Казалось бы, этого слишком мало для мытья, но он заявил, что вполне хватит для одного, и предложил Эгине взять кружку вместо ковша: «Вещи попозже в море пополощем, когда вода прогреется». Эгина ничего не возразила, но с недоверием спросила: «Покараулишь?»

– Конечно.

Похоже, копательница не особо верила в его надёжность. Взяв с собой рюкзак, она прошла в куб. Куб был лучше прежнего: аккуратно растянутый среди стволов брезент, циновка на земле, несколько верёвок сверху и углублённое в песок ведро. Довольно удобно, но тем ни менее у посетительницы не возникало желания задерживаться здесь. Она опасалась, что её охранник пропустит хотящих сделать гадость.

Эгина вытащила со дна рюкзака пакет со сменной одеждой и бутылкой шампуня. Закинув одежду на верёвку, она поставила рюкзак и ботинки в угол, подальше от ведра, оставив возле себя, на циновке, только шампунь.

– Ты здесь? – окликнула Эгина Локлира.

– Здесь-здесь, – послышался голос из-за брезента.

– Никуда не уходи.

– Не уйду.

Прислушавшись и не услышав ничего подозрительного, Эгина скинула верхнюю одежду и принялась поливаться, не снимая белья. Вышла из куба она довольно скоро, держа в руках куртку, свёрток одежды, и рюкзак: «Вода кончилась», – сообщила она Локу, сидящему на бревне.

– Принесу, – того не утруждала ходьба за водой. Эгина бросила все вещи на сухую циновку, села на неё и сняла ботинки. Выходя из полоскалки их пришлось надеть на мокрые ноги, чтобы не прилип песок. Эгина ощущала облегченье. Воздух словно стал прохладнее. Локлир ушёл за водой. Работница видела его издалека. Вскоре он вернулся и велел теперь ей караулить его.

Ещё чуть позже Лок уже подкидывал сухостой в костёр, а Эгина, повесив свою куртку на ветки, выколачивала из неё пыль крепкой хворостиной и приговаривала: «Нужно было сначала выхлопать, а потом голову мыть».

– Голову в любое время перемыть можно, – успокаивал её Локлир. Теперь с мытьём не должно было возникнуть проблем. К «тягачу» подошёл Орлин: «Мне ваш куб нужен», – обратился он к Локу. Эгина перестала махать прутом и оглянулась. Лок взглянул на неё и ответил гостю: «Ну, если гадостей нам там не сделаешь, пользуйся. Со своим ведром придёшь?»

– Нет, – насупился Орлин.

– Ну, возьми моё, да не вздумай уйти с ним и не вернуться.

– Я – не вор.

– Верю. Надеюсь, что не напрасно. Проходи, бери, – пропустил Орлина в полоскалку Локлир. Тот прошёл за брезент с таким напряжённым видом, словно не сам попросился, а его заставили. Эгина вернулась к своему делу. Пока полоскалка была занята, она и Лок молчали. Орлин удалился минут через двадцать. Небо затянуло облаками. Подул освежающий лёгкий ветер. Эгина налила себе кружку чая и присела на бревно. Машина с «позитивом» уехала восвояси.

– Быстро же нарыбачились, – прокомментировал Локлир.

– Можно подумать, здесь рыба есть. Распугали давно всю. Если и ловить всерьёз, то там, на берегу, под ивами, – добавила Эгина. Лок согласно кивнул: «Считаешь, они эпидот на «позитив» обменивают?»

– Вполне возможно. Тот Мастер, что нам печку сложил и ароматические травы привёз, строительством загородных домов зарабатывает. Он хвастался, что богатые клиенты заказывают ему столешницы из камня, и эпидот упоминал. Я этому значения не придавала. Ну, делает он столы и делает. А теперь, как увидела эту машину, так думаю, что есть связь у всего этого, – Эгина решила продолжить свой вчерашний рассказ.

Вскоре после того, как лекарство начало помогать Эгине, её папа стал очень нервным. Он всегда становился таким, когда дочке бывало лучше него. Это касалось и самочувствия, и настроения.

– Если мне плохо, то и всем будет плохо, – открыто говорил папаша. «Всем» не уходило дальше дочки и иногда её мамки. Остальных он боялся. Эти же двое были весьма терпеливыми и миролюбивыми. Эгина к тому же была запугана с детства. Папаша говорил ей, что если она кому на него пожалуется, то ещё и виновата останется, потому что он обвинит её в клевете.

И вот, после того как «болезнь», казалось бы, прошла, внезапно нагрянул сильный приступ. Эгина резко проснулась утром от кошмара. Пульс подпрыгнул выше ста ударов, рвало и ломало. Отпившись сердечными каплями и, радуясь тому, что дома нет никого, кроме похудевшей и побледневшей от недоедания мамки, Эгина стала говорить, что у неё больше нет сомнений в том, что их травят.

– Но как мы это проверим? – мамка же всё ещё была не уверена.

– Никто в последнее время, кроме нас супа не ест, – замети ей дочка. Дядька часто пропадал на дачах друзей и халтурах, и возвращался переночевать сытым. Тётя всегда уносила свои продукты к себе, в комнату, объясняя это тем, что её могут объесть. Папа вдруг начал самостоятельно жарить себе яйца с колбасой. Прежде он никогда не заглядывал на кухню раньше, чем там появлялись готовые блюда на столе.

– Ну, тоже не ешь, – ответила мама.

– Так они и в чайник отраву могут подсыпать, и в сахар. Папа из чайника воду в последнее время не наливает. Из-под крана берёт и в ковше кипятит. Якобы так быстрее. Чайник, мол, полный, долго греться будет. И сахару не кладёт. Может, нам действительно до Герберы съездить на месяц-другой? – предложила Эгина, понимая, что, если остаться здесь, будет хуже, – Там и решим, что дальше делать.

– Ну, можно на пару месяцев к сестре съездить, если она пустит, – задумалась мама.

– Так ты ей объясни, что дело очень серьёзное.

– Хорошо, попробую, – согласилась мамка.

– Только пока не договоришься, никому ничего больше не говори, а-то кто знает, что они ещё удумают, – предупредила дочь.

Мама долго разговаривала по телефону, и сестра сказала, что подумает, посовещается с домочадцами. Думала она сутки, не меньше. За это время Эгина успела вскочить среди ночи от ещё одного кошмарного сна и напиться капель от подскочившего пульса. Поставив флакон рядом со своим диваном, она смогла заснуть снова.

Утром Эгина проснулась спокойнее, но ощутила, что сердце снова сильно колотится. Она насчитала сто пятнадцать ударов, но отнеслась к этому спокойно и выпила капель. Вскоре сердцебиение пришло в норму. Папаша уже ушёл на работу. Это радовало. Эгина не хотела, чтобы он видел, что с ней происходит, и что она делает. Мама встала тоже совсем недавно. Дядьки с тёткой дома тоже не было.

– Ты ещё не пила чая? – спросила дочка.

– Нет, я уже боюсь, – ответила мамка, – Чего ни проглочу, от всего рези, – всё, что она съедала в последнее время за день, так это один-два пресных калача.

– Подожди, не пей, и сахар не бери, – Эгина вылила воду из чайника, прополоскала его и поставила кипятиться снова, – Супа полкастрюли свари, пусть думают, что я тарелку съела, – эринианка отварила себе кусок нежирной колбасы. Подозрительных симптомов днём не наблюдалось ни у неё, ни у мамы, но делать выводы было рано. Мамка созвонилась с сестрой, та неохотно согласилась принять их. А кое-кто и вообще не хотел видеть гостий в доме – Джек, но об этом герберская тётя не сказала.

Эгине же казалось, что её двоюродный не то, что против не будет, а даже поможет ей. Он нередко останавливался в их квартире, приезжая в город. Мама делилась с ним продуктами и лекарствами, а он секретничал с ней и Эгиной о своих проблемах, и не одобрял поведения квартирантов. Эгина полностью доверяла ему. Она решила попросить его приехать за ними в город. Поездка на междугороднем автобусе представлялась ей столь же тяжёлой, как на городском, при этом ещё и длилась куда дольше. Раньше машину находил папаша. Он и сам не ездил в Герберу на автобусе.

Джек носился до города и обратно с такой лёгкостью, словно тот стоял на соседней улице. Эгина позвонила ему. Выслушав её, двоюродный заохал: «Некогда мне совсем: сутки на смене, полсуток на телефоне дома дежурю, полсуток отсыпаюсь и снова на смену. Мне от Герберы не оторваться».

– Но есть же полсуток свободные, – Эгина знала, что он возил друзей и не спав перед поездкой. Однако, тут Джек вдруг удивлённо заявил: «Да как я, не спавши-то, поеду?»

– Как всегда.

– Когда «Всегда»? Я никогда, не выспавшись, не езжу, – нагло соврал двоюродный, – Не, мне никак за вами не приехать.

– А твой друг из университета может нас отвезти?

– Он давно из Роларна переехал.

– Ну, а кто-нибудь другой?

– Да кто? Все работают.

Это звучало крайне странно, но спорить Эгина не стала и дружески попрощалась. Ехать в Герберу Эгине и маме пришлось всё-таки на автобусе. За билетом в тот же день они не помчались. Мама позвонила на автостанцию. Там сказали, что мест свободных достаточно и можно купить билеты прямо перед рейсом. Собирать сумки они тоже не спешили, потому что мамка сказала: «Вот завтра все уйдут, тогда соберёмся и уедем».

– Почему не сегодня? – поинтересовалась дочка, – Они же хотят, чтобы мы уехали.

– Боюсь. Хотят-то хотят, а папаша тебе на дорожку скандал закатит, чтоб тяжелее ехать было, – скорее всего, получилось бы именно так, как сказала мама. Каждый раз, отвозя их в деревню, папа устраивал сцену, видимо, потому что не охота было. Вспомнив об этом, Эгина согласилась с мамкой. Она попыталась найти отраву, но не смогла. Кладовки, антресоли, тумбочки, диваны были завалены кучами никому ненужного барахла.

– Вдруг пригодится? – говорил папаша, когда дочка пыталась устроить приборку, и засовывал хлам обратно. Вечером он, вернувшись с работы, задал ей неожиданный вопрос: «Нашли машину-то, чтоб в Герберу ехать?» Эгина, не скрывая удивления, ответила: «Нет. Зачем?»

– Так что, на автобусе поедете? – папаша шнырял глазами по углам, словно что-то ища. Очевидно, дорожные сумки.

– С чего ты взял? – ответила вопросом на вопрос дочка. Видя, что ничто не указывает на отъезд, папаша промолчал и ушёл в ванную.

Когда он добрался до кухни, туда пришлось прийти и Эгине, и сесть за стол. Ей часто приходилось составлять папе компанию. Не явись она на кухню, он начинал голосить: «Чего со мной поболтать не хочешь?! Я тебя целый день не видел, а ты даже не соскучилась?!» Однако, сегодня папа сказал, собираясь жарить яйца: «Можешь не сидеть со мной, если перекусывать не собираешься. Занимайся своими делами», – ему нужно было остаться на кухне одному, и дочке было ясно, зачем.

– Суп ешь, – предложила она ему.

– Не хочу. Противный. Она вечно, как поросёнку варит, – фыркнул отец.

– Нормально варит, – возразила Эгина, – Я же ем.

– Значит, ты – поросюха, – скривил улыбочку папаша.

– Ну, спасибо. Поросюха, между прочим, дочь свинтуса, – тоже съязвила Эгина. Папаня усмехнулся, он любил подобные «шуточки» и старался говорить их дочке каждый день. Эгина сидела за столом и не уходила.

– Чего сидишь, ничем не занимаешься? Телевизор бы что ли посмотрела.

– Там ничего интересного не идёт, – отказалась эринианка. Показывало всего два канала, и один из них с рябью.

– А что же не рисуешь ничего?

Эгина любила рисовать, а папа любил насмехаться над рисунками.

– Не до рисования мне, слабость.

Папаша наскоро проглотил ужин и ушёл к телевизору, Эгина удалилась в свою комнату. Минут через пять, она услышала, как он вернулся на кухню и включил воду, и газ. Ещё через пять минут папаша заглянул к дочке и позвал её пить чай: «Я чайник согрел». Эгине пришлось зайти на кухню: «Ты же вроде бы собирался телевизор смотреть».

– Там пока не интересно. Наливай, – себе кружку чая злоумышленник уже приготовил.

– Я лучше лимонада попью, – дочка достала из холодильника закупоренную бутылку, купленную днём.

– Ведь заболит желудок, как от сока тогда, – папа хотел бы, чтоб она глотнула воды из чайника.

– Не должен, он слабо-газированный, – Эгина сняла пробку консервным ножом и налила немного лимонада в кружку.

– Ну, смотри. Я предупреждал, – папаша одним махом проглотил чай и ушёл, недовольный результатом. Эринианка посидела немного и, не сделав ни глотка, тихо вылила лимонад в раковину. Она опасалась, что отрава может быть на стенках кружки. Сполоснув и протерев кружку, Эгина унесла её и бутылку в свою комнату. Папе не сиделось спокойно у экрана. Вскоре он заглянул к ней и спросил: «А мамка почему чай не пьёт?» Мамка сидела тут же.

– Она желудок минеральной водой лечит, – ответила за родительницу дочка. Физиономия папаши исчезла за дверью. Вскоре пришёл дядька, и папаня переключил всё внимание на него. Эгине можно было немного расслабиться.

В этот вечер папаша заглядывал к ней чаще, чем обычно, придумывая идиотские поводы, а-то и без них, желая застать её за сборами. Эгине нельзя было запереться или попросить его не вваливаться, он ответил был: «Опять какие-то секреты от меня!» Даже если бы дочка всё-таки заперла дверь под каким-либо предлогом, папаша не дал бы долго сидеть закрывшись – стал бы стучать, звать за чем-нибудь и задавать вопросы. Поэтому Эгине нужно было ждать до позднего вечера.

Именно так она и сделала. Однако, когда свет остался гореть только в её комнате, она раздумала лезть в тумбочку и складывать все документы в одну папку. Завтра у неё было всего четыре часа на сборы и два – на дорогу до автовокзала, считая от того момента, как папаша и дядька с тёткой уйдут из дома, то есть около восьми утра. Это обстоятельство очень давило и волновало. Эринианке казалось, что она не успеет сложить вещи. Эгина всегда собиралась за несколько дней до поездки.

Сняв футболку со спортивными штанами, она в задумчивости присела на диван. Вдруг дверь распахнулась и в комнату заглянула наморщенная прищуренная рожа и пристально посмотрела внутрь: «Чего не спишь?» – обычно папаша не вставал до утра.

– А ты чего? – задала встречный вопрос дочка.

– Что ты для желудка пьёшь? Дай мне одну таблетку, – на ходу сочинил заглянувший. Эгина достала лекарство из коробки, служившей аптечкой, и подала ему. Проглотив таблетку, не запивая, папаша удалился. Эгина погасила свет и, посидев в темноте, на диване, ещё некоторое время, легла спать. Как она и ожидала, ей не заспалось. Так случалось чуть ли ни каждый раз, как ей предстояла важная поездка. Под утро Эгине всё же удалось подремать пару часов.

Она проснулась от грохота на кухне – это завтракала тётя. Тётя требовала размешивать чай, не прикасаясь ложкой к стенкам кружки, потому что звон действовал ей на нервы, а сама любила побряцать крышками кастрюль. На просьбы не греметь, тётя во весь голос отвечала: «Да как?! Я и так аккуратно! Я – не свинья!» Она часто вспоминала свинью, и при этом, после неё на кухне оставалось полно крошек и луж.

Тётя уходила из дома позднее всех. Эгина села, но выходить не спешила. Пульс ускорился, но несильно. Тошноты не было. Дождавшись, пока тётка умчится, Эгина натянула спортивки и футболку, и вышла из комнаты. Наскоро почистив зубы, эринианка сварила себе перекус – пару хорошенько сполоснутых сосисок.

– Чай пить будешь? – появилась мама.

– Нет, некогда, да и ехать долго придётся, без остановок. Я пойду вещи собирать. Ты сама-то уже пила, что ли? Воду где брала?

– Из-под крана.

– Скорее тоже собирайся, – дочка сделала несколько спешных шагов к комнате и остановилась, – А они не вернуться ни с того, ни с сего? – волновалась она.

– Нет, – мамка была спокойна.

– Поставь ковшик воды. С собой немного возьмём, – Эгина заскочила в комнату, наскоро переодела спортивки на брюки и принялась за сборы. Эгина терялась, не зная, что лучше взять с собой. Всё казалось нужным, но она знала точно, что в первую очередь нужно собрать документы, причём все. Эгина решила взять даже анализ крови и результаты УЗИ. Блокноты она тоже прихватила. Сложив их в один большой пакет и выглянув в общую комнату, Эгина увидела, что мама перекладывает их одежду из шкафа в две дорожные сумки.

– А тёплые вещи? – дочке казалось, что всё необходимое не поместится. Летние дни порой выдавались довольно холодными.

– Я положила нам по свитеру и брюки тёплые.

– А сменные?

– Одних хватит, холодных дней немного бывает.

Эгина отдала документы мамке: «Паспорта – в прихожей, у зеркала», – предупредила она, принесла свои спортивные штаны и молча сунула их в свою сумку. Принесла она и домашний кардиган на прохладный день, и зубную щётку: «Тапки свои возьмём?»

– Свои.

Эгина сбегала до кладовки за целлофановыми пакетами. Несколько штук она запихала в карман брюк на случай, если затошнит в автобусе: «Аптечку возьмём?» В доме у каждого имелась своя аптечка, кроме дяди, которому лекарства не нужны были, поэтому, увези Эгина свою, никто без медикаментов не остался бы.

– Неси, – велела мамка. Дочка торопливо убежала в комнату, оставив ей свои тапки. Она достала из коробки несколько таблеток и запила их остатками лимонада. Ещё несколько Эгина отложила в дорогу.

Принеся маме аптечку, она снова убежала в комнату. В углу, вместо тумбочки, стояла большущая коробка. Эринианка достала из неё подарочную металлическую фляжку, купленную мамой на ярмарке только потому, что на той были выгравированы очертания Роларна. Бутылку из-под лимонада было уже не закупорить плотно, и Эгина спустила её в мусорное ведро, а вскипячённую воду перелила во фляжку.

Затем она вернулась к мамке с «косметичкой» в руках – прямоугольным «карманом» на молнии, какие в Роларне использовали вместо пеналов: «Сумку мне мою маленькую достань».

– Зачем? – мама посмотрела на дочку, – Это-то тебе на что? – она прекрасно знала, что в пенале хранились серебряные брошки. Мама покупала их Эгине за каждый пройденный курс университета. От папы же подарков можно было не ждать. Он говорил, что и так тратит на них обоих слишком много денег: «А ведь мог бы машину купить!» Эгина и рада была бы сэкономить денег на автомобиль, но не знала на чём. Она проходила в одной куртке с одной сумкой все курсы, без обедов, но была согласна, что можно было бы и ещё в чём-то себя ограничить.

Бесплатное обучение в Эриниане не многим отличалось от платного, поэтому многие, так называемые «платники» и «бесплатники», материально зависели от родителей. Стипендия была настолько мизерная, что не имело смысла ломать голову, чтобы не остаться без неё за неаттестацию. Её хватало разве, что на оплату проезда по городу до места учёбы. Бесплатного питания не предоставляли.

В общежитие соваться вообще не стоило. Оно представляло собой клуб анонимных алкоголиков, расположенный в полуразвалившемся клоповнике. Проживание в нём не стоило нервов и сил. Эгина старалась во всём ограничивать себя, чтобы родители не тратили на неё ни одной лишней деньги.

– Чтобы не заговорил, – папаша Эгины страдал суевериями и научил этому и её. Ходя по дому, он постоянно что-то приговаривал себе под нос.

– Косметичку давай, а сумку не берём.

– Но почему?

– Места уже нет, а мне ещё свою ветровку запихать нужно.

Эгина взглянула на узорчатые поблёкшие пластиковые часы и заскочила в комнату ещё за чем-то. Через минуту она вернулась с небольшим фотоальбомом и фотоаппаратом.

– Места нет уже, – занервничала мама.

– Здесь самые лучшие, – очень хотела взять с собой альбом дочка, – Покажем хоть. А фотоаппарат оставлять страшно, украдут ведь, – плёнки и батареек к нему в доме не было. Она давно ничего не снимала, потому что с компанейским папочкой невозможно было никуда прогуляться.

– Ладно, но больше ничего не носи, – кое-как запихала альбом и фотоаппарат в сумку мама, накрыла всё её содержимое тонкой ветровкой и с трудом застегнула молнию.

– Успеваем? – волновалась дочка.

– Успеваем, – мама взяла с полки паспорта. Эгина сходила за флягой. Она хотела бы запереть дверь своей комнаты на ключ, но та закрывалась лишь на задвижку. Эгина понимала, что все вещи в комнате будут перерыты. Приезжая из Герберы, она каждый раз обнаруживала, что комната вверх дном и кое-что пропало. Предъявление претензий приводило лишь к пронзительному визгу тёти «Докажи-и-и!!!» и бухтению дяди «Клевета».

– Присядем на дорожку, – мама села на потрёпанный засаленный диван в общей комнате. Дочка тоже. Посидев молча меньше минуты, они встали, взяли сумки и покинули квартиру.

Эгина думала, что нести сумку до автобусной остановки будет тяжело, учитывая то, что она ослабла, но организм мобилизовался, чувствуя, что надо бежать. Большинство людей уже уехали в центр, и в автобусе было свободно. Заняв место и видя, что времени в запасе достаточно, Эгине стало спокойней.

Однако, причина волноваться всё же была: папаня любил звонить с работы: «Что делаешь? Почему трубку не брала? Ходила куда-то? Зачем? – засыпал он её или мамку вопросами и, как правило, редко оставался доволен ответом, – И меня не предупредила!» Телефон в квартире скоро должен был зазвонить, и Эгина сказала об этом маме.

– Пусть звонит. Может, мы в магазин ушли, – не проявила беспокойства та.

– Он спросит, почему мы не предупредили его об отъезде, а потом ещё и в Герберу может примчаться, скандалить.

– В Герберу позвонит, я сама ему отвечу. Скажу, не уверены были, что билеты найдутся.

– Я действительно до сих пор сомневаюсь в этом, – всё тревожилась Эгина.

– Уедем, – как всегда была уверена мама.

И уехали. Эгина впервые оказалась на автовокзале. Раньше она видела его лишь пару раз из окна автомобиля. Он представлял собой небольшое каменное здание с тусклой мозаикой, кассой внутри и ларьками, приставленными к нему снаружи. От дороги вокзал отделяли длинные клумбы с пожухлыми цветами, больше напоминающие заросшие грядки. Самым волнующим моментом для Эгины было прибытие автобуса к остановке. Сумки закинули в полупустое багажное отделение.

Поднявшись в салон, Эгина обнаружила, что внутри не так уж плохо. Она села у окна и постаралась отвлечься на то, что за ним виднелось, однако, очень скоро её начало мутить, потому что автобус качало, как на волнах.

– Колесо, что ли спустило? – подумала Эгина и не поверила сама себе, – Не может автобус в рейс отправляться со спущенным колесом.

Автобус же в рейс отправился действительно не на спущенных колёсах, только не из самого Роларна. Роларн был промежуточным пунктом, и пара колёс начала спускать в пути. На автомобиле от Роларна до Герберы было три часа езды, на автобусе – пять.

Спустя час пути водитель соизволил остановиться и проверить давление в шинах. Эгина услышала несколько хлопков и пару тихих пшиков: «Переднее и среднее в противоположном ряду», – отметила она про себя. Шофёр подкачал колёса, и автобус двинулся дальше, уже не мотаясь. Чтобы добраться до деревни, процедуру пришлось повторить ещё пару раз.

Выйдя, наконец-то, на улицу, Эгине стало легче. Воздух пах травами и заметно улучшал самочувствие. Её и мамку никто не встречал, хотя вторая накануне предупредила сестру о приезде. Потихоньку, с остановками, они добрались до дома герберской тёти.

Морально устав, Эгина сделала паузу в своём рассказе.

Глава 5 – Приезд в Герберу

Похоже, Локлиру слабо верилось в умышленное отравление. Он задумчиво подбирал слова, чтобы задать вопрос. Эгина чувствовала, что сказанного для него недостаточно. Всё описанное можно было списать на совпадения и тот же холецистит.

– Я, вероятно, много деталей упускаю, потому и выглядит неправдоподобно. Всего не перескажешь. Мне самой все мелочи трудно вспомнить, – попыталась объясниться Эгина.

– Не нужно помнить абсолютно все детали, главное найти одну самую важную. Ту, которая неопровержимо доказывает причастность твоих родственников к случившемуся. Которая указывает на то, что твоя болезнь – не холецистит или нечто подобное, а именно отравление. Я, к сожалению, пока такой не вижу. Я не считаю, что ты выдумываешь. Зачем тебе это? Но не заблуждаешься ли ты? – пытался выделить из всего рассказанного самое главное Лок, но не мог. Его собеседница погрустнела: «Мне многие говорят «Тебе кажется»» …

– Вероятно, ты ещё не дошла до ключевого момента. Я тороплюсь с выводами, – не хотел обидеть её Локлир.

– Да… – Эгина задумчиво кивнула, вспоминая свой приезд в Герберу, – Многое прояснилось для меня именно после отъезда из города, когда мне удалось спокойно обдумать происходящее.

Локлир внимательно слушал её, и она продолжила с того места, на котором остановилась – с приезда в Герберу…

На улице было светло, словно в середине дня, хотя уже наступил вечер. Тётя Эгины со скучающим видом копалась на клумбе. Возле сарайки лежала её рыжая собака, посаженная на цепь. Тётя говорила, что собака очень лютая, но та ни разу не гавкнула и даже завиляла гостьям хвостом.

– Привет! – заговорила с прибывшими хозяйка дома, словно только вчера с ними виделась. Мама завела с ней разговор. Эгина сказала пару фраз, но тётя её проигнорировала, продолжая беседовать только с сестрой. Эгина замолчала и огляделась. Двор был светлый просторный и прибранный, но радостней от этого не становилось. Эгину потянуло на слёзы, но она сдержалась: «Не сейчас, не на людях, успеешь. Это скоро пройдёт. Привыкнешь и пройдёт».

Хозяйка предложила гостьям пройти в дом. Эгину порадовала, что внутри тот мало чем отличался от городской квартиры, и самое главное – в нём имелся водопровод и тёплый удобный туалет. Парой проблем меньше.

– Почти, и привыкать не надо, – обрадовалась Эгина. Десять лет назад таких удобств в доме тёти не было. Приведя себя в порядок с дороги, гостьи и хозяйка расположились на кухне. Хозяйка предложила чай с печеньем, а мама принялась рассказывать о том, что происходило в городе. Главным образом говорили о папаше Эгины.

– Вина ему мало, ещё и какие-то заграничные вонючки приволок, представляешь? – возмущалась мама. Тётя не удивилась: «Так он давно их нюхает. Ароматерапия». Гостьи же думали, что он бросил это занятие, сразу же, как ему велели унести пахучки из дома, о чём и сказали хозяйке.

– Да с чего? С тех пор, как печку сложили, так и нюхает, – поведала та, – Как ни придёт ко мне за бутылкой, так постоянно от него несёт непонятно чем.

У тёти всегда водилась бутылка спиртного в доме. Она объясняла это тем, что у неё напряжённая работа, и ей нужно успокаивать нервы.

– Сама-то пей, если хочешь, но ему-то зачем наливать? – тихо возмутилась мама. Эгина же молчала, потому что тётя отчего-то не воспринимала её слова и постоянно перебивала, словно и не слышит вовсе.

– А мне что? Не мой, – без капли смущения, открыто показала своё пренебрежительное отношение к сестре тётя. Это поразило гостий. Мама всегда хорошо отзывалась о сестре, называя её самой надёжной из всей родни. В безденежные времена мамка помогала сестре вещами, а та ей – продуктами, и казалось, что они будут поддерживать друг друга всегда. Тётя смотрела на гостий так, словно не сказала ничего особенного, и беседа продолжилась. Мама высказала предположение о том, что их травили, но хозяйка дома с ней не согласилась.

– А как же нет? Мы пару дней воду из чайника не пили, я калачи только ела, а она сосиски – не подсыплешь, не подольёшь. Теперь вот уже хлеб ваш ем и наестся не могу, а ведь от любой еды желудок болел. Эгину тошнить перестало. Печенюшки вон, смотри, как глотает, – обратила её внимание на изменения мама.

– Мам, – осекла её дочка, боясь, что она их сглазит, – Надо ещё понаблюдать, у меня же приступы раз в два-три дня повторялись.

Мамка не стала развивать эту тему. Тётя перевела разговор на цветы. Дома у гостий было много пышных разноцветных фиалок, отростки которых, по её просьбе, присылали в Герберу.

– Это те, что вы послали, – указала на подоконник тётя. Здесь цветы цвели хуже, чем в квартире, а зелень была не столь сочной, но хозяйка дома считала, наоборот, что очень даже неплохо, кроме одного: «А этот ещё так ни разу и не цвёл».

– Так мы его сейчас зарядим, – ответила ей Эгина, встала с табуретки и на пару минут поднесла к цветку руки. Мама отнеслась к её жесту серьёзно, а тётя посмотрела, как на дурочку. Впрочем, она с момента появления гостий у порога смотрела на неё так.

– Ух, аж пальцы заломило, – Эгина встряхнула руки и села обратно за стол. Вскоре все трое вышли на улицу.

– А ребята, где твои? – поинтересовалась Эгинина мамка у сестры.

– Джек – на смене, а Лекс трактор ремонтирует возле своего дома.

– Ну, мы огород посмотрим.

Гостьи и хозяйка разошлись в разные стороны.

– Лекс в гости звал, а теперь и не торопиться нас увидеть, – огорчилась Эгина. Она не понимала, почему её двоюродный брат не пришёл, хотя и знал о их приезде. В школьные годы они были дружны: постоянно что-то строили, затевали совместные игры и увлекались одними и теми же вещами. У Эгины было только одно объяснение: он очень занят. Тут, однако, она вспомнила, как Лекс бросал все дела и мчался, как слуга, к приятелю, ни во что не ставящего его, стоило тому появиться в Гербере. Это что-то да значило.

Походив по тропинкам, Эгина позвала мамку в отведённую им комнату. Комната находилась на втором этаже. Мама, не прося дочку помочь ей, сама занесла сумки. Эгина поднялась, придерживаясь за стенку от слабости. Перил не было. Из мебели в комнате имелась только широкая кровать, стол и полшкафа. Окна выходили в огород. Соседнее помещение пустовало. Там тётя затеяла ремонт. Эгина присела на край кровати и невольно прослезилась. Мама, не обращая на это внимания, принялась выкладывать из сумок вещи.

– Ничего, – утешалась дочка, – Зато пирогов, салатов поем, намоюсь хорошенько, – горячую воду в пригороде Роларна порой отключали на всё лето, – На реку лесную съезжу.

– Надо завтра в магазин сходить, купить резиновые сапоги, – сказала мама и бросила рядом с Эгиной её тапки, – И из еды чего-нибудь, – угощения угощеньями, а готовить себе обеды гостьи должны были сами, – Полежи, отдохни.

– Боюсь. Стоит лечь, сразу спазмы начинаются по всему телу и кажется, что вот-вот что-то случится, – поэтому Эгине подолгу приходилось сидеть на кровати перед сном, чтобы успокоить нервы и тело.

– Ладно, тогда посиди, а я вниз спущусь, спрошу насчёт посуды.

Дочка кивнула, и мамка ушла к тёте. Эгина поставила стул к окну. Отсюда было видно безмятежно дремлющую собаку. Эринианка чувствовала себя тревожно, и ей хотелось быть такой же спокойной, как она. Эгина слышала, как мама и тётя вернулись в дом, и прошли на кухню. Она не пошла к ним. Стало сумрачно, но Эгина не спешила включать свет.

Она услышала, как зазвонил телефон: «Папаша», – сразу пришло ей на ум. Это действительно оказался он. Эгина подошла к двери и приоткрыла её. До эринианки донёсся мамкин голос, но она смогла разобрать только часть слов. Разговор прекратился довольно быстро.

– Мам! – позвала Эгина.

– Спускайся! – послышалось в ответ. Дочка, придерживаясь за стену, спустилась на первый этаж: «Что, распсиховался?»

– Нет, спокойно говорил. Спросил, куда подевались. Ну, я и сказала, что мы уехали, пока билеты есть. Он ответил, что правильно сделали. Садись чай пить, – успокоила дочку мамка.

– Как солнце сядет, на улицу выходить нельзя, волки бегают, – предупредила тётя. Её слова звучали, как сказка, но гостьи знали, что волки действительно порой заходят в Герберу.

– Так они же раньше только зимой появлялись, – заметила вслух Эгина, сев за стол.

– А теперь и летом. У Лекса дом на краю деревни стоит, так к нему чуть на веранду волк не забежал, – рассказывала тётя. Зверьё мало заботило её сестру, она снова перевела разговор на Эгининого папашу.

– Он у вас на заговорах помешался. Об этом вся деревня знает. Постоянно себе под нос бубнит что-то. Его тут Вампиром прозвали по-за глаза. Кто с ним не повстречается, так худо тому становится. Вампир он энергетический, хотите верьте, хотите нет, – описала того тётя.

– А мы и не сомневаемся, – не спорила с ней мамка Эгины, – У него, когда что-нибудь болит, он к Эгине под каким-нибудь предлогом подойдёт, покрутится рядом, и ему легчает. Он здоровым себя чувствовать начинает, а у неё давление падает, слабость появляется и ломота на следующий день.

– Джек вот тоже помогал ему пол набирать, так на следующий день лёжкой лежал, ломало всего, – привела свой пример тётя. Вечер шёл за подобными разговорами, но они не позволили узнать ничего особо нового.

Гостьи показали хозяйке дома фотографии. Фотографии являлись способом показать то, чего нельзя было увидеть ни в журналах, ни по телевизору. Цветных изображений, конечно, в ту пору было много, но разнообразием они не отличались, как и высоким качеством. Некоторые кадры были на вес золота. Какие именно – зависело от того, чем интересовался конкретный человек. В альбоме Эгины, кроме видов города, имелись и фотографии квартиры. Эгина на них выглядела хорошо, чего нельзя было сказать о фоне.

– Смотри, до чего квартиру довели, – сокрушалась мама, показывая кадры сестре, – Полы обшарпанные, обои пожелтели, а окна… Говорят, мы окна сгноили, а сами стекловаты между рам наложили и изолентой все щёлки заклеили, даже форточку не откроешь – утеплили называется. Плесень появилась от этого. Потолки не белены. Никто не хочет денег на ремонт давать, раз не своя квартира, а мы ведь не можем сами её всю отделать. Мы и так двери заменили и ванную покрасили. А мебель: я своему говорила «Давай хоть сервант купим, ведь упадёт и развалится». Сервант на кубики опирается, задеть нельзя, шатается. А он ответил «Упадёт – шурупами стяну и дальше стоять будет».

Комнаты действительно выглядели плачевно, но тётя, вместо того чтобы согласиться со словами гостьи и морально поддержать её, на что та надеялась, сказала: «Вполне нормальное состояние».

– Это потому, что на снимках плесени не видно, – не согласилась с ней Эгина. Она подумала, что тётя просто не может в полной мере оценить запущенье из-за маленьких размеров фото.

– Шторы новые повесить, и вообще хорошо будет смотреться, – осталась довольна увиденным та.

– Какой смысл маскировать действительность? – даже немножко рассердилась Эгина.

– Штора – цветовое пятно. Повесил, и уже радует глаз, – слова тёти прозвучали для неё, как язвительная насмешка. Возможно, тем они и являлись. Эгина и раньше замечала, и чувствовала, что герберская тётя не столь доброжелательна, как делает вид. Вечер повернул к ночи, и гостьи поднялись в свою комнату. Эгина долго сидела на кровати, в темноте, в ту ночь. Почувствовав себя спокойней, она легла, но заснула далеко не сразу.

Утром Эгина проснулась от хлопка входной двери, содрогнувшего весь дом. Хлопать со всей дури дверью было привычной манерой её двоюродных братьев.

– Чтобы плотнее закрывалась, – объясняли те. Эгина осталась лежать на кровати, ей ещё хотелось спать. Мамки в комнате не оказалось. Она появилась минут через двадцать: «Уже одиннадцать. Вставать будешь?»

– Я, наверно, только в четыре уснула, – дочка села.

– Вставай, да до магазина прогуляемся, – мама снова спустилась на первый этаж. Эгина, не спеша, оделась и тоже спустилась. Заглянув на кухню, она увидела там мамку с тётей и двоюродных: «Давно не виделись», – обратилась она к Лексу.

– Могли бы ещё столько же не увидеться, – нерадушно отозвался тот.

– Могли, – Эгина ушла чистить зубы. Лекс оказался не рад ей.

– Наверно, обижается, что долго не приезжала, – не винила его эринианка.

Вскоре она снова появилась на кухне. Сев пить чай, Эгина обнаружила, что Лекс говорит словами её папаши, манера речи была очень похожа. Двоюродный начал резким тоном спрашивать её о том, почему она не появлялась столько лет. Помимо того, что гостевое место в этом доме каждый год занимала роларнская тётка Эгины, а свой дом был не достроен, имелась и другая причина, о которой гостья не стала напоминать. Не в её положении было говорить, что она была никому тут не нужна.

Лекс стал приглашать её лишь в последние пару лет. Она помнила, как, приезжая гостить в последние несколько раз перед десятилетним перерывом, сидела неделями одна в комнате. Мама постоянно болтала с сестрой, а Эгине поговорить было не с кем, как и прогуляться. Никто ни разу не свозил её ни на лесную реку, ни на равнины, не сводил прогуляться к озеру, не зашёл поболтать.

При редких встречал Лекс «проверял её на дурость»: засыпал кучей технических вопросов, вертясь возле своего транспорта, имевшегося в ассортименте. Однажды Эгине это надоело, и она прямо спросила: «Проверяешь, не дура ли я?» Лекс хитро ответил: «Ну, почему? Я техникой занимаюсь, вот и спрашиваю тебя о ней».

– А я занимаюсь обработкой древесины, но я же не спрашиваю тебя о режимах сушки, – озадачила его Эгина.

– Как можно доски в камере сушить? Их же переведёт, – задумчиво спросил двоюродный.

– Это ты мне скажи. Или ты не знаешь ни шиша? Дурак, что ли? – поступила так же, как делал он, эринианка. После этого Лекс перестал задавать ей вопросы на засыпку. Впрочем, и случаев особо больше не представилось.

Джека вообще было не увидеть. Изредка появляясь в доме, он, подобно братцу, намекал на то, что Эгина дурочка. Более вежливо разговаривать Джек стал, когда начал часто ездить по делам в город. Тётя тоже Эгине внимания не уделяла. В сарае, скучая, стояла гнедая лошадь, но гостья на ней не каталась. Эгина как-то раз спросила разрешения проехаться. Тётя ответила согласно, но прогулка всё равно не состоялась.

– Катайся, только засёдлывай сама, а-то мне надоело, – сказала тётя.

– Я не знаю, как правильно, – гостья надеялась, что её научат, но ей ответили «Ну, не знаешь, так не езди». Эгина – не из назойливых. Поняв намёк, она не стала упрашивать. Идти было некуда и не с кем, и она просидела свои университетские каникулы одна в комнате. Теперь же Лекс сердито спрашивал её почему, да почему она не приезжала.

– Остановиться негде было, – только и ответила Эгина. Лекс всё равно продолжил делать из неё виноватую, подобно её папаше: «Могла бы в своём доме. Папаша же твой в нём ночевал».

– И чем бы я заниматься стала в недостроенном доме? К нему электричество-то только недавно подвели.

– Строить помогала бы.

– Из чего строить, если материалы купить не на что?

– Ну, просто так бы отдыхала. В гости бы к нам ходила.

Эгина задала встречный вопрос: «А ты почему к нам, в город, не приезжал? Мы тебя приглашали. Джек ведь ездил».

– Так он по делам, а у меня-то дел в городе нет.

– Просто так, в гости, – сказала словами двоюродного Эгина.

– Так некогда мне, я картошку на продажу рощу, – нашёл причину Лекс.

– А мне с мамкой надо где-то от папашиных закидонов отдыхать, а ты предлагаешь ещё и каникулы вместе с ним проводить.

– А-а-а… Ну да, от этого тоже отдохнуть надо, – наконец-то, остался доволен ответом двоюродный.

Разговор пошёл на другую тему. Двоюродные переключились на картошку и стройки. Эгинина мама, не стесняясь, открыто хвалило их в лицо. Эгина потерпела до отправления в магазин и уже на улице сказала ей: «Не хвали, нельзя так. Ты, кого хвалишь, потом все против тебя оборачиваются», – дочка зачастую могла с первого взгляда или по голосу в телефонной трубке определить, что из себя представляет человек.

Это было что-то вроде природного чутья, как у животных. Кошки и собаки чувствуют, злой человек или добрый. Эгина тоже. Вот только установки, заложенные учителями и родителями, нередко сбивали её с толку, и она не верила сама себе.

– Да ладно, ничего особенного и не сказала, – маме не понравилось её замечание. Эгина замолчала ненадолго, чтобы обстановка разрядилась. Её пульс распрыгался.

– Ничего. Это от слабости. Сам успокоится, без таблетки, – мысленно сказала сама себя Эгина, чтобы не волноваться.

Вскоре она и мамка зашли в кирпичное здание и заглянули в отдел одежды и обуви – небольшое помещение, завешанное вещами. Продавщицей оказалась знакомая мамки. В Гербере все хоть сколько-то знали друг друга, за исключением Эгины. Продавщица немало знала о её папаше и родственниках от своего сынка – дружка Лекса, но не спешила распространяться заглянувшим к ней. Мамка стала рассказывать ей, почему она с дочкой приехала в Герберу, а та смотрела на них, как на привидений.

– А он никому денег не должен? – спрашивала продавщица о папаше.

– Да нет, – бесхитростно отвечала мамка, даже и не думая, что поставленный вопрос может означать обратное. Эгина же насторожилась, меряя резиновые сапоги возле прилавка.

– А он ничего не принимает? – смотрела на её мамку, как удав на кролика, знакомая.

– Пьёт он.

– А он адекватный?

– Ну, спьяну всякого наговорить может, – покупательница переключилась на обувь. Выбора практически не было, и они с дочкой купили то, что налезало на ногу, несмотря на неподходящий внешний вид.

– Хорошо, что сами живы, – вместо «Спасибо за покупку», сказала им вслед продавщица. Эгина понимала, что по деревне могут ходить слухи о их болезнях, но фраза, на её взгляд, всё равно прозвучала странно. Купив куру и печенье, и выйдя на улицу, дочка обратила внимание мамы на выражение продавщицы: «Обычно ведь больному говорят о здоровье. «Хорошо, что поправились», например. Похоже, она знает больше нас о наших «болезнях». Лекс с нашим папашей часто созванивается и наверняка дружку своему всё пересказывает, а тот мамке своей». Эгинина мама согласилась с дочкой.

Пульс Эгины прыгал всю прогулку и успокоился только дома, когда она спокойно посидела, и попила чая. Злоупотреблять лекарствами Эгине не хотелось. Желая разобраться в том, что с ней произошло на самом деле, она, передохнув, отправилась в библиотеку, полистать медицинские книги. Мамка пошла с ней, за компанию.

Прежде всего Эгина посмотрела расшифровку анализа крови, про который врачиха сказала только «Зелени больше есть надо», и обнаружила, что у неё понижен уровень фермента отвечающего за расщепление фосфора, словно она ела слишком много фосфорсодержащих продуктов и израсходовала его.

Эгина почитала о недостатке и переизбытке фосфора в организме. Симптомы хронического отравления им совпадали с симптомами её «холецистита»: приступы тошноты и рвоты продолжительностью около суток, пара суток на стабилизацию состояния, два-три дня ложно-благополучного состояния и снова приступ.

– Допустим, в отраву входил фосфор. Где его можно взять и почему именно его? Проще всего достать? – тихо проговорила Эгина, сидя с мамкой в читальном зале. Она взяла энциклопедический справочник по химии и посмотрела раздел «Применение в быту». Там её взгляд упад на две надписи: «Спичечные коробки» и «Крысиная отрава».

– Отрава для крыс, – прошептала Эгина маме, – Её в любом хозяйственном магазине купить можно. Конечно, меня будет постоянно тошнить и рвать, если подмешать такое. А у тебя рези в желудке были, – она пересмотрела ещё несколько книг и нашла симптомы отравления таким ядом, – Тут и остальное, как у меня: и одышка, и головокружение, и координация нарушенная… У тебя ведь тоже координация нарушилась, – дочка давно заметила, что мамка не может пройти ровно по прямой линии, а сама она едва не теряла равновесие на лестнице, – Ясное дело, что не весь пакет на раз высыпал… высыпали, а по щепотке, вот и создалась видимость болезни… Так и что теперь делать будем? Обратно приедем, снова подсыпать начнут, чтобы как крыс вытравить.

Мамка задумчиво промолчала. Тут Локлир перебил рассказчицу: «Постой. Крысиная?! Извини, но мне кажется, она слишком сильная. Если тебе и подсыпали какую-то отраву, то другую».

– Я тоже так думала, но она самая доступная. Зачем химичить, если можно сходить в хозяйственный магазин? Лок, подумай сам, какая доза достаётся крысе при её массе тела, и какая доставалась мне. Она полный рот набьёт, а мне – незаметная щепотка. Симптомы получались гораздо слабее. Да и у крысы нет лекарств, чтобы их ослабить, – обосновала свою точку зрения собеседница.

– Ну, если по массе прикинуть, то… есть вероятность, что и отрава и крысиная могла быть, – не отмёл её версию Локлир, – И, что потом?

Эгина продолжила. Она сдала книги библиотекарю и вместе с мамкой вышла на улицу: «Так что делать-то будем?» – снова спросила дочка.

– Ну, можно воду на экспертизу сдать. Наличие фосфора должно подтвердиться.

– Ну, допустим, подтвердится. А кто поверит, что мы не сами его в воду насыпали?

Мама снова задумалась.

– Ладно, дома решим, – не торопила её с ответом Эгина. Им обеим нужно было собраться с мыслями.

– Глотнём чая и погуляем по соседней улице? – предложила дочка. Так и сделали. Неспешная прогулка успокаивала и помогала привести мысли в порядок. Тем ни менее, после неё, никакое решение пока так и не было принято. Вернувшись в дом, мамка рассказала сестре о том, что ей с дочкой удалось узнать.

– Ну, что ты! – не поверила та или сделала вид, что не верит, – Холецистит и гастрит у вас обеих.

Гостьи остались при своём мнении. Переубедить хозяйку дома им не удалось. На вопрос «Что теперь делать?» они получили ответ: «Двенадцать лет у меня в гостях не бывали – двенадцать месяцев теперь гостите. За это время денег накопите, да и уйдёте на съёмную квартиру, если вам в своей мешают». Тётя пообещала то, чего не собиралась выполнять – предоставлять жильё на год.

– На год у тебя остаться? – переспросила мамка Эгины.

– А что? Вы мне не мешаете, – подтвердила, что она правильно её поняла, тётя, – С ремонтом мне поможете. Мои ж делать ничего в доме не хотят.

Это был очень хороший вариант. Побеседовав с тётей, Эгина и её мамка поднялись в свою комнату.

– Давай, так и сделаем, – попросила дочка.

– Посмотрим, – ещё не решила мама, – Если мы за полгода ни разу в квартире не появимся, они нас выпишут. Они же этого и добиваются.

– А мы оплату вносить будем. Я квитанции за последние месяцы прихватила, номера счетов на них есть, – Эгина позаботилась об этом заранее, потому что в квартире постоянно ходили разговоры, кого и как выписать.

– Хорошо, – согласилась мама, – Но никому пока об этом говорить не будем, в первую очередь горожанам. Пусть думают, что мы отдыхаем. Надо деньги начинать копить, никаких лишних трат.

Эгина не спешила радоваться, боясь, что она ещё может передумать.

– Надо бы до своего дома сходить, посмотреть, что наш там вообще настроил, – подумала вслух мамка, – Но это уже не сегодня, – ей не сиделось без дела в комнате и она ушла к сестре, в огород. Эгина могла видеть в окно их обеих. Сидеть одной в доме ей было нескучно. На площадке между комнат стояли коробки с книгами. Тёте приходил каталог книжного магазина, и она покупала всё без разбора, на что только хватало денег. Эгина взяла энциклопедию трав.

Несмотря на то, что книга была довольно толстой, она уже вскоре вышла на улицу. Её мама заметила, что настроение у неё испортилось.

– Папаша звонил, – объяснила дочка причину своего появления, – Сказал, что мы от него сбежали и опозорили перед всей деревней и знакомыми. По-сволочному поступили и грязью облили, говорит. Ну, это вкратце.

Мамка возмущённо ахнула: «Не бери трубку больше, не расстраивайся. Если ещё раз позвонит, я сама с ним говорить буду». Разговор невольно и дальше пошёл о папаше. Тётя принялась рассказывать, что он и раньше жаловался на их плохое отношение к нему: «Одна мол работать не хочет и в доме ничего не делает, только харю давит целыми днями, как кабачок на грядке», – это относилось к Эгине. «Давить харю» означало «Крепко долго спать».

– А ты варишь, как поросёнку и не стираешь ему, – сказала тётя про мамку Эгины, но нисколько не удивила обеих, – Он тебя даже по имени не называл в последнее время, всё «Эта», да «Эта»».

Мама начала доказывать, что его слова – неправда, хотя это совершенно не требовалось. Эгина хотела бы прервать её, но считала перебивать некрасивым. Послушав немного её с тётей, она удалилась в дом. Через некоторое время к ней, на второй этаж, поднялась её мамка. Дочка сидела с книгой: «Так что, не станем домой возвращаться?» – надеялась она.

– Не станем, – твёрдо решила-таки мама, чем очень порадовала Эгину. Для них обеих вырисовывалась хорошая перспектива: накопить денег, обшить на них дом и переехать в него. Работы в селе было немного, зато тётя знала всех и каждого, и могла помочь с трудоустройством.

Имелся даже более удобный вариант: двоюродный занимался своим, хоть и неофициальным, но бизнесом и Эгина вполне могла стать его работницей, а со временем и сама начать изготовлять что-нибудь на продажу. Пока же можно было отдохнуть пару месяцев, реабилитироваться и отложить часть мамкиной пенсии. На этой оптимистичной ноте Эгина снова сделала паузу в своём повествовании.

Глава 6 – Неосуществившийся план

На стройку пришла продуктовая машина. Все, главным образом, покупали хлеб и копчёную колбасу. Крупа никого не интересовала, варить кашу здесь никто не собирался. Локлир тоже купил хлеба с колбасой. Эгина ограничилась половинкой пакета зернового печенья, дешёвого и вкусного, больше хранить было негде. Только Орлин ничего не купил и даже не приблизился к автолавке.

Позже Локлир предложил Эгине пройтись до моря и пополоскать вещи.

– Вода ещё холодная. Руки замёрзнут, и температура повыситься может, – отказалась та, поостерегшись. Лок не стал настаивать: «Может, тогда просто прогуляемся? Вижу, ты устала от неприятных разговоров».

– Можем, конечно, и прогуляться, только о чём ещё говорить? – рассказчица поднялась на ноги. Лок тоже: «Ну, тем много».

– Что-то мне ничто не интересно стало после болезни, – Эгина посмотрела на полуостров, – Остальные рыбаки ушли?

– Ушли, – видел танкист пешеходов с удочками, – Без улова. Думаю, нам не стоит сегодня ходить в карьер.

– Я тоже так думаю.

– Прогуляемся вдоль воды?

– Пошли, – безынтересно согласилась Эгина. До воды они дошли молча, от неё тянуло прохладой. Локлиру стало неловко молчать, но он не находил, что сказать: «Надо на что-то отвлечённое переключиться, лёгкое».

– Необязательно, – не пыталась найти предмет для разговора Эгина, – Я и молча погулять люблю.

Лок охотно согласился бы пройтись и молча, но только особо и гулять-то было негде. Он заметил на мосту Орлина и сказал об этом спутнице. Ту не интересовало, где слоняется копатель.

– Никак, снова в шахту пошёл, – подумал вслух танкист и попытался заговорить о более занимательных для Эгины вещах, – А всё-таки, не построить ли нам дельтаплан?

– Строй, если хочешь, – побрела та вдоль воды. Локлира огорчил её ответ. Он почувствовал, что действительно хочет соорудить летательный аппарат: «Мой друг, он ведь со свои аппаратом переберётся в Роларн. А там мы бы с ним ещё один построили. Тебе не придётся далеко ехать».

– И откуда у него запчастей-то столько? – Эгина наверняка ответ знала.

– Да откуда и у всех: аэропорта закрываются, заводы тоже, склады заброшены. Запчасти, железяки теперь ничейные. Бери, не хочу. Чего добру-то пропадать? – дал ожидаемый ответ Лок, – Кто-нибудь их соберёт и на металлолом сдаст, а Крайн самолёт построит.

– Самолёт… А не грымнется он вместе с ним? Ведь не каракат, – очень сомневалась в успешной реализации замысла Эгина, – Только и слышно в новостях «Там упал. Тут упал», чуть ли ни каждый день. Страшно телевизор включать. Заводского производства самолёты на лету разваливаются, а он самодельный строить собрался.

– У него чертежи есть, и голова работает, – не волновался за знакомого Локлир. Эгина безмолвно усмехнулась: «У меня тоже были, и? У него и инструменты есть?» Лок тяжело вздохнул, его слова могли прозвучать неправдоподобно: «Недалеко от Роларна есть ремонтная база. Не авиазавод, конечно, но необходимое оборудование имеется. Им и воспользуется».

– Без спроса? – его собеседница знала, что ремонтная база давно уже не работает, – И не боится он по шапке получить?

– От кого? Там не то, что на базе никого нет; там за версту никого нет, – бывал в тех местах Локлир, – Она вдалеке от населённых пунктов стоит. Ближайший – это аэропорт Кипрей, маленький совсем, захолустный. Наверно, только его самолёты там и ремонтировались.

– То есть, этот твой знакомый летательный аппарат там соберёт и явится на нём на Базу Роларна? – Эгина считала эту затею далеко не самой лучшей. Локлиру она таковой до этого момента не казалась: «Ну, да, как я и говорил. Что не так?»

– На незарегистрированном.

– В Роларне зарегистрируют.

– Спросят «Где взял?».

– Из бесхозного же собрал, не из ворованного, – Локу на миг стало неспокойно за знакомого, – Ставят же на каракаты вертолётные колёса, например, списанные.

– Якобы списанные. Неизвестно, как списанные.

– Хочешь сказать, Крайна надо отговорить от этой затеи?

Эгина пожала плечами: «Не знаю. Ему виднее. Раз уж он так рьяно взялся за это дело, значит, знает, что делает». Локлир поуспокоился. Ему не хотелось бросать стройку и мчаться на поиски знакомого: «Ну, а что? Тот же Антэр, к которому он собрался, считай, что из бесхозного свою Базу собрал. Прежняя Роларнская авиакомпания разорилась, и несколько лет спустя на её месте появилась База этого Антэра. Он, как Крайн поступает, только масштабнее. Они друг друга поймут».

– Да, наверно, – Эгину мало заботил результат. Лок замолчал, не желая погрузиться в пессимистичное настроение из-за этого разговора. Его спутница остановилась, осмотрелась и повернула в обратную сторону: «А теперь обратно, как дурачки».

– Почему, как дурачки?

– Ну, тех, кто только на одном пяточке гуляет, дураками считают.

– Вот, как? И где же гулять нужно, чтобы таковыми не сочли? – полюбопытствовал, от нечего делать, Локлир.

– По всей округе. Как ушёл с утра, так и бродил до ночи.

– Ясно. Отстал я от общества здесь, на безлюдных равнинах.

– Что ж, можно сказать, что тебе повезло, – Эгине нравилась здешняя тишина.

– Ну, ты теперь в сельскую местность перебралась, как я понимаю, так что… можно сказать, тебе тоже повезло. Если не учитывать то, каким образом ты в Гербере оказалась, – пытался поддерживать беседу Локлир.

– Я какое-то время тоже так думала, но Гербера только для людей с большими деньгами и личным транспортом. Даже не имея своего автомобиля и много денег, в городе и то проще решить свои проблемы, – не согласилась с ним собеседница. Она заговорила о деньгах, и Лок поймал себя на мысли: «Погоди, раз ты здесь, значит ты так и не нашла работу в Гербере? Неужто её совсем там нет? Или ты из-за болезни работать не смогла?»

– Работа была кое-какая, в магазине, например. Но тётка оббежала всё, что могла, и велела нас с мамкой не принимать. Ей с сынками нужно было нас из Герберы выдавить.

– Что про сынков, то понятно. Они же помогали твоему папаше «Позитив» добывать. Джек, во всяком случае. А тётке это зачем? Она об их делишках знала?

Эгина кивнула: «Посидим на мосту?», – она продолжила рассказывать всё по порядку, с того момента, как они с мамкой решили не возвращаться в город…

За ужином они обсудили свои планы с роднёй. Высказав свои мысли, мама Эгины вышла с сестрой на улицу. У Лекса не возникло особого желания помогать Эгине. Её мамку, как работника, он вообще не рассматривал. Двоюродный принялся говорить словами папаши своей гостьи: «Тебе нужно учиться разговаривать».

Эгина часто слышала эту фразу от своего папы. Куда бы они ни пошли, хоть в магазин, хоть в кантору какую-нибудь, папа предупреждал: «Говорить будешь сама. Тебе надо учиться разговаривать», – словно его дочь не могла связать двух слов и нормально общаться с людьми. В магазине он уходил от Эгины и продавца за стеллажи, а в конторе оставался в коридоре, отправляя дочку одну в кабинет.

И теперь вдруг и Лекс понёс то же самое. Эгина удивлённо посмотрела на него, а он продолжил: «Ты ведь работать не сможешь. Можно, конечно, тебя в овощехранилище посадить, но тебе всё равно разговаривать придётся, когда за мешками приедут». Эгина не стала спрашивать, почему он так считает, и не стала объяснять, что проблем с общением у неё нет.

– Могу предложить тебе только гайки расфасовать – разовая работа. Оплата минимальная, – на полном серьёзе предложил братец.

– Я лучше бы покрасила что-нибудь, если уж только о разовой работе говорить.

– Не, красить ничего не нужно.

– Мама может связать что-нибудь.

Двоюродный развеселился: «Шарфы и варежки со снежинками для моих работников! Гы! Представляю! Заботливый работодатель, рукавицы с связанные с теплом!.. Нет, мне ничего не нужно. Я в магазине куплю».

– Ладно. Поищу другие варианты.

Договориться с Лексом о работе не удалось. Эгина решила, что нужно не только найти работу и наладить быт, но и организовать досуг – моральная составляющая тоже имела большое значение: «Ты часто на Продбазу ездишь, – обратилась она к Джеку, – Купи мне гуашь художественную с холстом».

Продбазой называли мелкооптовую базу вкупе с рядом розничных отдельчиков под одной крышей. Состоятельные сельчане в день получки компаниями ездили на неё закупаться дешёвыми товарами на месяц. В местных магазинчиках те же товары, но уже с наценками, покупали только безлошадные.

– Ручкой на бумаге рисуй, – ни с того, ни с сего нервно буркнул двоюродный и, подумав добавил, – На Продбазе такое не продают.

– Наверно, действительно не продают, – подумала гостья. Эгине не верилось, что он может отказаться и нагрубить только лишь потому, что ему неохота пошевелиться лишний раз, как её папане. Она вышла на улицу. Мама опять рассказывала сестре о папаше. Разговор, похоже, подходил к завершению. По тёте было видно, что она хочет одна уйти в огород: «Ну, вы же пожили хорошо», – услышала от неё Эгина, выйдя с веранды. Мамка, по своему обыкновению, продолжала взволнованно объясняться.

– Так сказала, будто пора жить плохо, и произошедшее абсолютно нормально, – подумала Эгина и молча встала возле мамы.

– А я-то, как жила? Я-то, как жила? – повторяла тётя после каждой мамкиной фразы. Звучало так, словно она винит сестру в том, что у неё был сложный период; словно неприятности у неё возникли из-за неё.

– Мам, давай перед сном прогуляемся, – позвала Эгина. Между улиц братцами была наезжена тракторная дорога. Мама кивнула, не оглядываясь на дочь и продолжила объясняться.

– Вот десять лет назад ты хорошо в городе жила, а я тут нет. Вот теперь поживи, как я, – радовалась случившемуся тётя. Её сестра, словно не замечая злорадства, всё продолжала объяснять, что и как было.

– Пойдём? – Эгина потянула мамку за руку. Та снова кивнула, не глядя на неё. Дочке с трудом удалось отвести мамку от тётки.

– Чего это она тебя обвиняет? – заговорила Эгина, отойдя подальше от дома.

– Меня все всегда обвиняют, – мама не знала, как объяснить поведение сестры. Для дочки же оно было куда понятней, она и раньше слыхала, как тётя недобро отзывается о них обеих, думая, что ни одна из них её не слышит. Эгина говорила об этом маме, та лишь качала головой и моментально забывала об услышанном.

– Завидовала, – подумала Эгина. Её родители постоянно создавали видимость благополучия.

Она часто слышала, как знакомые говорили мамке «Какой он у тебя хороший», и думала: «Вы не знаете, какой он на самом деле», – в смысле папаша. Сама она в разговор вступала редко, потому что её мнение мало интересовало окружающих. С ней общались только двоюродные и тётя. Остальные же соревновались в том, у кого дети умнее и создавали Эгине образ дурочки, который её родители даже и не пытались разрушить. Мама не умела, папа не хотел. Да и мало того, что не хотел, сам способствовал его укреплению.

Тем ни менее полное игнорирование окружающими теперь всё ровно выглядело странно. Малознакомым-то с мамой людям должно было быть всё равно, дурочка она или нет. Тем более, что с другими дурами они всё равно разговаривали. Эгину мнение знакомых особо не расстраивало, она не пыталась доказывать обратное: «С дуры спрос меньше. Раз дура, не ходите ко мне за советом и помощью», – говорила она себе и молча делала свои дела. Но она хотела бы знать, из-за чего её перестали полностью воспринимать, как собеседника.

Вечер Эгина провела за книгой. Ночью она опять долго сидела на кровати в темноте и уснула лишь около четырёх часов. Утром ей не дал спать грохот на металлической крыше. Как оказалось, гремела ворона кедровой шишкой. Она поднимала шишку на самый конёк и наблюдала, как та скатывается вниз. Тётя сказала, что птицы здесь так часто забавляются. Это значило, что выспаться удастся не каждый день.

Сегодня мама с сестрой надумали сходить до долгостроя. Эгина, конечно же, пошла с ними. Её недостроенный дом стоял на соседней улице, считавшейся когда-то центральной. Теперь же половина домов на ней была заброшена. Грунтовую дорогу разбивали лесовозы. Участок Эгины зарос травой. Дом выглядел не так, как она себе представляла. Веранда напоминала железнодорожный вагон, приставленный к дому. К краю её крыши, в качестве защиты от дождя, был присобачен кусок железа.

Козырька над крыльцом не было, а входная дверь полностью перекрывала площадку, не давая свободно зайти в дом. Зайти, конечно, можно было, огибая дверь по краю крыльца и рискуя упасть с него. Или же нужно было открывать дверь нараспашку. Перил никто не сделал.

– Ничего, главное приспособиться, – похвалила работу тётя. Внутри веранда была покрашена, видимо, для того чтобы опять же создавать видимость благополучия. Заглянет кто-нибудь, почтальонка, например, а веранда отделана, и подумает, что и весь дом внутри тоже. Дальше-то она не пойдёт.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.