Сирил Гине
О том, как мне удалось стереть контрольные… и о многом другом!

© Cyril Guinet, 2021

© Т. Пятницына, перевод на русский язык, 2022

© Вика Попова, оформление обложки, 2023

© ООО «Издательство Альбус корвус», издание на русском языке, 2023

* * *

Посвящаю Марсо

Друзья – это святое?
Вариант «А»: да
Вариант «Б»: нет
(Дуня)

Когда я уже подхожу к школе, навстречу мне бросается Дуня. Она без наушников и сильно запыхалась – видимо, долго бежала. Значит, случилось что-то серьезное.

– У Жюля проблемы, – выдыхает она.

Слово «проблемы» оказывает на меня магическое действие, как и слова типа «неприятности», «сложности» или «ссора»: мне хочется бежать без оглядки. И пусть Жюль – наш с Дуней лучший друг, это ничего не меняет.

– Что случилось?

– Его снова подкараулили Три Пи!

Я понуро качаю головой. Я люблю драки. Пощечины. Подзатыльники. Удары кулаками и головой. Не зря же я пересмотрел все фильмы с Сильвестром Сталлоне. Я и правда обожаю, когда зубы разлетаются в разные стороны, а из носа хлещет кровь. Мне все это нравится… Но только в кино.

– Эмиль! Ты меня слышишь? Я говорю, Жюлю надо помочь! – рычит Дуня.

Ее лицо так близко, что я могу разглядеть искристую радужку ее глаз, из которой вырываются молнии ярости. Ее пальцы впиваются в мою руку, будто когти тварей из «Вторжения зомби», когда те выкачивают жизненные силы из своих жертв.

– Жюль – наш друг? – спрашивает она. – Вариант «А»: да. Вариант «Б»: нет.

Я пожимаю плечами:

– Вариант «А», конечно.

– Друзья – это святое? Вариант «А»: да. Вариант «Б»: нет.

– Вариант «А»…

– Когда друг в опасности… Вариант «А»: он должен выпутываться сам. Вариант «Б»: он должен позвать на помощь родителей. Вариант «В»: мы, не раздумывая, бросаемся его спасать.

– Вариант «В», – вздыхаю я.

– Ну так помчались! – подводит итог Дуня.

И тут же тащит меня за собой в переулок позади школы. Там мы видим Жюля. Его обступили Три Пи. Жюль что-то прячет за спиной.

Струйка холодного пота предательски стекает у меня между лопатками. Пиявка, Пилюля и Пистон, они же Три Пи, – кошмар нашего класса. Пиявка – главарь банды. Треугольное лицо сужается к подбородку, рыжие патлы рассыпаны по плечам. Нервный малый, он никогда не стоит на месте, все время словно скручивается и извивается. Как будто каждый день за завтраком он съедает по бутерброду с пружиной. С утра до вечера он жует одну и ту же жвачку. Перед началом урока он лепит ее под парту, до кучи к своим же козявкам, а после урока отковыривает и снова сует в рот. Все надеются, что однажды он перепутает и отковыряет не жвачку.

– Что ты там прячешь? Отдай-ка по-хорошему, – шипит он, протягивая руку к Жюлю.

– Да, да… по-хорошему, – ухмыляются двое его дружков.

Жюль пятится назад, он хочет сбежать. Но Пиявка атакует с проворством скорпиона. Мой друг и глазом не успевает моргнуть, как Пиявка уже размахивает перед его носом предметом, который я сразу же узнаю. Это модель космического челнока «Икс-Б – 12», которую Жюль обещал нам показать, как только закончит.

Мой друг бредит космическими путешествиями. Все стены его комнаты увешаны портретами Нила Армстронга, Тома́ Песке и других астронавтов. Он мечтает когда-нибудь стать таким же, как они. А пока что коллекционирует игрушечные ракеты и почти все свободное время тратит на сборку моделей космических аппаратов.

– Эй! Верните ему модель! – кричит Дуня.

– Это не модель, – ухмыляется Пиявка. – Это инопланетный корабль-разведчик. Прилетел сюда, чтобы устроить вторжение.

Жюль бросается на него, но противник легко, как тореро, уклоняется. По инерции мой друг несется вперед и едва не падает у наших ног. Когда он оборачивается, его модель уже переходит из рук в руки.

– Я слышу их, – говорит Пиявка, прижимая модель к уху. – Да их там целая толпа.

Маленький, толстый, такой бледный, что кажется белее вымоченного в отбеливателе привидения, Пилюля состоит из шестидесяти килограммов тупости, втиснутой в слишком короткую майку, которая даже пупок не прикрывает. Никто не знает, взаправду ли он такой придурок или только прикидывается. Если прикидывается, то очень убедительно.

Он трясет модель Жюля, будто банку с газировкой, и передает ее третьему члену банды.

Пистон – существо с длинным тощим телом и большой головой в форме луковицы. Он напоминает уличный фонарь. Разница в том, что света от него никто никогда не видел. Жюль с отчаянным криком бросается на Пистона. Но тому достаточно просто поднять руку: Жюлю не дотянуться, сколько ни прыгай.

– Эмиль! Надо что-то делать, – бормочет Дуня сквозь зубы.

Легко сказать! Мой рост метр двадцать пять в прыжке, а вес не больше тридцати килограммов, и то если на весы я встану в ботинках и куртке, набитой камнями! Дождевой червяк и то сильнее меня. В моем случае отказ от насилия – это не просто выбор, это единственный шанс выжить в джунглях нашей школы.

В полном бессилии я наблюдаю, как Три Пи перебрасываются моделью Жюля. Тебе! Мне! Мой друг беспомощно бегает от одного к другому. Но как ни старается, он всегда отстает на полшага. Его мучители финтят, делают вид, что кидают шаттл влево, а кидают вправо. Они издеваются, бросая модель в последний момент, передавая пас прямо у Жюля над головой. Каждый раз он хватает руками воздух.

Так продолжается до тех пор, пока мой друг, совершенно измученный, не садится на землю. Он вдруг как-то сникает, опускает голову, зажимает ладони между коленями.

– Смотрите! У него больше нет воли! – ликует Пиявка. – Пришельцы высосали его мозг!

Дуня рядом со мной что-то бормочет. Она прищуривает глаза, прицеливается и с неистовым ревом бросается вперед, словно баллистическая ракета. Пролетает она немного. Пиявка выбрасывает в сторону одно из щупалец, замаскированных под человеческую руку, и хватает ее за собранные в хвостик волосы.

– Эта тоже заражена! – ухмыляется он.

Он тащит Дуню за волосы, как рыбак тянет из воды трепещущую на удочке рыбу, и гордо демонстрирует всем свой улов.

Ну это уже слишком! Я тоже бросаюсь в бой. Увы, хватает трех шагов – двух моих и одного Пиявки, – чтобы я оказался на земле. Встреча с асфальтом не обходится без последствий: ладони разодраны, на лбу шишка.

Пиявка прыгает на меня раньше, чем я успеваю подняться. Он вдавливает колени мне в поясницу и заламывает руки за спину. Освободиться невозможно. Чем больше я сопротивляюсь, тем больше он наседает. Боль такая, что кажется, мое плечо вот-вот развалится. Я даже крикнуть не могу: свободной рукой Пиявка затыкает мне рот. На глаза наворачиваются слезы. Если рассмотреть их под микроскопом, то будет видно, что состоят они из воды, хлорида натрия, отчаяния и ярости.

– Ой! Малыш сейчас заплачет, – хохочет Пиявка.

– Точно! Малыш, – эхом вторят ему двое других.

Если ты мало похож на Супермена, приходится защищаться, как получится. И тут уж все средства хороши, даже самые коварные. Последним отчаянным движением я изворачиваюсь и что было сил кусаю руку, зажимающую мне рот. Вопль Пиявки слышно, наверное, на сто километров вокруг. Но мне уже все равно. Злость превращает меня в разъяренного питбуля. Ничто не может заставить меня разжать зубы.

Во всяком случае, так я думаю до тех пор, пока чья-то железная рука не хватает меня за воротник.

– Это что тут происходит? – рычит Красный Кочан раскатистым басом.

У завуча школы две удивительные особенности: малиновые оттопыренные уши и способность к телепортации. Иначе как еще объяснить тот факт, что он всегда бесшумно возникает ниоткуда. Он отрывает меня от Пиявки и разводит нас на расстояние вытянутой руки.

– Он меня укусил! – всхлипывает Пиявка.

Увидеть, как хнычет главный террорист класса, – о таком зрелище я и мечтать не мог.

– Моя рука! – ноет Пиявка сквозь слезы. – Это теперь на всю жизнь?

Красный Кочан внимательно осматривает полукруглый след от моих зубов.

– Все в порядке, – говорит он наконец. – Живо в класс! Сейчас будет звонок.

Три Пи тут же сматываются. Подождав Жюля и Дуню, я тоже собираюсь уходить, но завуч меня останавливает.

– А ты, людоед, не торопись! Ты идешь прямо ко мне в кабинет, – приказывает он.

Наш девиз: «Смех для всех! Всё для смеха!»
(Продавец «Фиеста Маркета»)

– Прости, Эмиль! – говорит Жюль, когда мы выходим из школы. – Это я во всем виноват.

За день он повторил эту фразу раз сто.

– Вовсе нет, – отвечаю я, пожимая плечами. – Это те три дебила виноваты. Еще и модель твою грохнули…

Я перевожу взгляд на пакет, в который Жюль собрал обломки шаттла «Икс-Б – 12». Модель расколотил о землю Пиявка, когда понял, что Кочан оставил его в покое и не собирается поджаривать на медленном огне.

– Ты джинсы порвал, – замечает Дуня и поправляет резинку на волосах.

И правда: сквозь дырищу на моей левой штанине белеет коленка. А еще у меня болит лоб и ноют ссадины на ладонях.

Я вытягиваю вперед кулак.

– Куда иду я…

Жюль и Дуня накрывают кулак ладонями.

– Туда и друзья, – произносят они хором.

Это наш девиз.

Дуня надевает наушники и уходит, кивая в такт музыке. Следом за ней, уныло опустив голову, уходит и Жюль. В его руке болтается пакет с остатками модели. Я наблюдаю, как друзья исчезают за углом, и тоже отправляюсь домой. По дороге я пытаюсь придумать, как бы поаккуратнее сказать маме, что ее вызывают в школу.

Когда Кочан привел меня в свой кабинет, он тут же позвонил директрисе и сообщил, что перед ним стоит «маленький дикарь» (это я), который «ни с того ни с сего до крови искусал своего товарища». Выслушав трескотню на другом конце провода, он повесил трубку, потребовал мой дневник и написал в нем, что директор вызывает моих родителей. Причина не уточнялась.

В задумчивости я бреду по улице, а за спиной у меня будто тяжкий груз. Но тут возникает неприятное ощущение: за мной следят. Я замедляю шаг, оглядываюсь… И вижу их. Они держатся в десяти метрах позади и даже не пытаются скрыться: Три Пи!

Пилюля бледнее обычного, Пистон – тупее, чем всегда. А Пиявка… Его взгляд пылает яростью. Верхняя губа приподнялась, обнажая зубы. Однажды я уже видел такой оскал. В документальном фильме о гиенах.

Я ускоряю шаг. Оборачиваюсь и вижу, что они следуют за мной на том же расстоянии. Если я останавливаюсь, останавливаются и они. Я иду, они тоже. Стоит мне побежать, они тоже бегут. Они так близко, что я слышу топот этой стаи у себя за спиной.

И я бегу. Бегу… Я поворачиваю, виляю, но все равно не могу от них оторваться. Вскоре у меня сбивается дыхание. Широко разинутым ртом я хватаю воздух, но вдохнуть не могу, будто в вакууме. В полном отчаянии я врываюсь в первый попавшийся магазин. Распахиваю дверь, и сразу же раздается громкий смех. Так мог бы смеяться безумный клоун. Передо мной возникает странное существо на роликах, похожее на пугало. На нем костюм из разноцветных перьев, а колеса роликов сверкают и искрятся.

– Добро пожаловать в «Фиеста Маркет», самый большой магазин приколов и розыгрышей во всем мире и его окрестностях! – восклицает существо, взмахивая руками, словно гигантская цапля – крыльями. И расплывается в улыбке от уха до уха. – Гирлянды! Колпаки! Тещины языки! Дудки! Ведьмовские шляпы! В «Фиеста Маркете» вы найдете все, что душе угодно, для мегатусовки и за малюсенькую цену!

За его спиной от пола до потолка выстроились стеллажи, доверху забитые всякой всячиной. Это маски и парики, накладные бороды и усы, фальшивые носы любых форм и размеров, вставные зубы (некоторые из них с вампирскими клыками) и даже накладные сиськи: огромные резиновые буфера, при виде которых я невольно краснею и опускаю глаза.

В центре магазина высится пирамида из разнокалиберных петард.

Кто-то шепчет прямо мне на ухо, и вздрагиваю: оказывается, продавец незаметно подкатился ко мне на своих роликах.

– Наш девиз: смех для всех, все для смеха! Чем могу вам помочь, молодой человек?

Я бросаю взгляд на дверь, опасаясь появления моих преследователей. В этот момент они пробегают мимо витрины, и я уж было начинаю думать, что спасен, но через несколько секунд их лица вновь маячат за стеклом, и мое сердце опять начинает бешено колотиться. Три Пи вернулись и теперь вглядываются сквозь витрину внутрь магазина. Наши с Пиявкой взгляды пересекаются. Он меня заметил!

– Мне нужен маскарадный костюм, – торопливо отвечаю я продавцу.

(А еще лучше костюм человека-невидимки, думаю я про себя.)

– Для особого случая? Вечеринки? Дня рождения? – допытывается он.

– Это для доклада, в школе…

– Доклад с переодеванием? Это необычно. И даже очень весело! Мне нравится!

– Да! Тема: изображение инопланетян в кино. Я подумал, что было бы круто выступить в образе пришельца…

До сих пор не понимаю, как эта дикая идея могла прийти мне в голову. Чтобы прикрыть первую ложь, я на ходу сочинил другую, ничуть не более правдоподобную.

Внезапно вновь раздается знакомый пугающий смех. Значит, кто-то открыл дверь магазина. И это Три Пи.

– Ух ты! Сегодня дела не просто идут хорошо: они скачут во весь опор! – восклицает продавец «Фиеста Маркета».

Он спешит навстречу новым клиентам, а мне указывает куда-то вглубь магазина.

– Стойка с костюмами у нас вон там, за полкой с перечными леденцами и взрывающимися конфетами. Вот увидишь, у нас прекрасные костюмы пришельцев. С твоим ростом и размером из тебя получится чудесный зеленый человечек!

Вообще-то не очень приятно слышать, что ты маленького роста. Но мне важнее убраться подальше от моих преследователей. Поэтому я ничего не отвечаю.

Мне удается скрыться за витриной с пластиковыми собачьими какашками и фальшивыми лужами рвоты. Выглядит все это, конечно, не слишком аппетитно. Зато из своего убежища я могу незаметно наблюдать за всем, что происходит в магазине. Продавец разъезжает на роликах между Тремя Пи и расхваливает свой товар.

– Добро пожаловать в «Фиеста Маркет», самый большой магазин приколов и розыгрышей во всем мире и его окрестностях! Чем могу вам помочь, друзья мои?

– Можно посмотреть? – говорит Пилюля. – Мы ищем всякие штуки для вечеринки.

– Ага, вечеринки для кое-кого, – добавляет Пиявка.

И тут, не обращая внимания на продавца, он направляется прямо в мою сторону. Его сообщники идут следом.

В панике я начинаю метаться в поисках выхода, добегаю до конца прилавка и упираюсь в стеллаж с цирковым реквизитом. Кнуты укротителей, булавы жонглеров, волшебные палочки и шляпы фокусников с кроликами внутри. Для клоунов здесь имеется целый арсенал красных носов и гигантских ботинок – от самых маленьких, 74-го размера, до огромных 282-го, больше похожих на лыжи.

Я поворачиваю налево, в сторону витрины с фейерверками. Слишком поздно! Прямо передо мной вырастает долговязая фигура Пистона. Тогда я бегу направо к полке с подушками-пердушками. Но здесь меня уже поджидает Пилюля. Назад пути нет: за мной по пятам, беззаботно насвистывая и плотоядно ухмыляясь, идет Пиявка. Я крыса, загнанная в угол.

Пиявка смотрит мне прямо в глаза и медленно проводит большим пальцем по горлу от уха до уха. От страха я не могу взглянуть на часы, чтобы узнать, какой именно час станет для меня последним. Но тут раздается крик.

– Что это за дрянь? – вопит Пистон, бешено извиваясь. – Холодно! Она ледяная!

Рядом с ним потешается продавец.

– Что он со мной сделал, этот чокнутый? – орет Пистон, продолжая выкручиваться и изгибаться.

Он закидывает руку за спину и с изумлением смотрит на пальцы, вымазанные чем-то зеленым и липким, подносит их к носу и с отвращением отдергивает руку.

– Блин, она еще и воняет!

Да, тут написано «Волшебный ластик». Но что это значит?
(Эмиль)

У продавца в руках открытый тюбик, из которого змейкой тянется та самая мерзкая зеленоватая слизь, которая прилипла к пальцам Пистона.

– Наше последнее изобретение! – радостно сообщает он. – Вонючие сопли! Липкие, как жвачка, холодные как лед… и к тому же ароматизированы натуральным экстрактом помоев.

Все оборачиваются к нему. Я мог бы воспользоваться моментом и удрать, но любопытство сильнее. Мне до смерти хочется посмотреть, что будет дальше, потому что продавец, лихо развернувшись на роликах, уже подъезжает к другой полке. Не останавливаясь, он хватает жестяную банку и направляется к Пилюле, встряхивает ее у него над головой и немного отходит в сторону.

Облако черной пыли окутывает жертву с головы до ног. Пилюля тут же начинает прыгать с ноги на ногу, остервенело чесаться, как блохастая обезьяна, и при этом безудержно чихать.

– Апчхи! Все чешется! – вопит Пилюля. – Ужас! Апчхи! Апчхи!

– Наша специальная смесь, – объясняет продавец, покатываясь со смеху. – Чихательный и чесательный порошок!

Пиявка не разделяет его радости. Он кипит от злости.

– Что здесь вытворяет этот клоун? – рычит он.

– Ты назвал меня клоуном? – Продавец резко оборачивается.

На его лице уже нет улыбки. Теперь оно пылает гневом. Продавец хватает с полки огромный топор, и я в ужасе начинаю пятиться. Это уже совсем не смешно. Перед глазами разом проплывает с десяток ужастиков с похожим сюжетом.

– Время разбивать тыквы! – зловеще ухмыляется продавец, медленно приближаясь к Трем Пи.

От этих слов у них начинают трястись коленки.

Продавец ловко перехватывает топор и, держа его на вытянутой руке, делает несколько взмахов над головой. Три Пи в панике разом подскакивают, разворачиваются и, толкаясь, выбегают наружу. Дверь распахивается, вновь звучит хохот безумного клоуна.

Под шумок я тоже собираюсь тихонько улизнуть, но продавец вдруг оборачивается ко мне.

– Хватит смеха на сегодня, – говорит он серьезно.

Он бьет топором по своему запястью. Один раз, другой, третий. И ничего! Видя мое удивление, он наносит еще один удар, на этот раз себе по голове. Слышен глухой стук, но не видно ни потоков крови, ни разлетающихся мозгов. Вообще ничего!

– Он из очень мягкой резины, – объясняет он. – Может принимать любую форму. Эффект гарантирован. Хотя, похоже, твоим приятелям мои шутки не очень понравились.

– Они мне не приятели, – отвечаю я.

– Я почему-то так и подумал, – подмигивает он.

Я вздыхаю с облегчением. Продавец сразу понял, что Три Пи охотились за мной, и прогнал их своими шутками.

Однако моя радость длится недолго. Я смотрю за окно и вижу, что эти кретины не отказались от своего плана и никуда не ушли. Они устроились на спинке скамейки через дорогу от магазина и с ослиным упрямством дожидаются, когда я выйду.

Продавец смотрит туда же, куда и я.

– Ты же не очень торопишься, да? – обращается он ко мне, потирая подбородок.

Я качаю головой.

– Тогда повеселимся! Я покажу тебе свою коллекцию банок-мычалок.

Заложив руки за спину, он отталкивается одной ногой и катится на роликах к ближайшей полке с десятками выставленных в ряд баночек. Я иду за ним. Совершив изящный пируэт, он хватает банку с изображением белой коровы в коричневых пятнах. Он переворачивает ее вверх дном, затем обратно, и из банки раздается протяжное мычание.

– Нормандка: вечная и неоспоримая классика! – провозглашает он.

Он скользит вдоль рядов, касаясь рукой то одной банки, то другой.

– Черная ангусская шотландская, красная норвежская, бурая атласская, большой южноафриканский зебу… В этих банках все породы коров в мире! – продолжает он воодушевленно. – И даже индийская священная корова! Но и это не все!

Откуда-то он выхватывает еще одну банку, на этот раз с нарисованной овцой. Переворачивает – и раздается, конечно, блеяние.

– А еще у меня есть свиньи, лошади, кошки, мелкие собачонки и гончие псы!

Он хватает банки наугад, кувыркает их одну за другой, и я слышу кряканье утки, кудахтанье курицы, писк цыпленка и даже кулдыканье индюка…

– А сейчас настоящая экзотика! – гордо объявляет он.

Из банки раздается рычание.

– Лев! – говорю я.

Затем слышу, как ворчит верблюд, трубит слон, ревет бегемот…

– Как будто мы в Африке, да? – восторженно восклицает продавец. – Не хватает только одного. Внимание! Повелитель джунглей!

Он переворачивает еще одну банку, и раздается крик Тарзана.

– А вот и мои любимые, самые необычные! – продолжает он, указывая на следующий ряд банок. На них отбойный молоток, будильник, корабль. Легко догадаться, какие звуки они издают. Есть даже банка, на которой нарисован голый зад.

– Теперь, когда ты уже знаком с инструментами, – он загадочно улыбается, – время концерта!

Продавец «Фиеста Маркета» поворачивается ко мне спиной, а лицом к банкам-мычалкам. Он вскидывает руки и сосредоточенно наклоняет голову.

– Симфония фермы и скотного двора до-мажор, – объявляет он.

Он выпрямляется, расправляет плечи, приподнимает подбородок. И тут начинается! Его руки летают над банками, хватают их, подбрасывают, переворачивают, ставят на место и берутся за другие. Магазин наполняется голосами десятков животных.

Му-у-у-у! Му-у-у-у! Му-у-у-у!

Кря-кря!

Ме-е-е-е!

Кукареку!

Хрю-хрю-ю-ю!

Бе-е-е-е!

Му-у-у-у! Му-у-у-у! Му-у-у-у!

Продавец носится туда-сюда, подскакивает на месте, жонглирует банками… Его руки словно движутся во все стороны одновременно. Они больше похожи на лопасти ветряной мельницы во время урагана.

Му-у-у-у! Му-у-у-у! Му-у-у-у!

Кря-кря!

Ме-е-е-е!

Му-у-у-у! Му-у-у-у! Му-у-у-у!

Кукареку!

По правде сказать, не совсем симфония, а скорее какофония. Тем не менее я горячо аплодирую маэстро, когда он заканчивает свое выступление. Сам же он вскидывает руки, кивает воображаемой оглушительно аплодирующей публике. Затем, отведя одну руку за спину, а другую прижав к груди, он кланяется направо, потом – налево… Выпрямляясь, он нечаянно задевает стеллаж, и с верхней полки скатывается какой-то маленький предмет, отскакивает от пола и останавливается у моих ног.

Я наклоняюсь и подбираю его. Это обычный ластик. Почти такой же валяется у меня в рюкзаке. Только этот запечатан в обертку с надписью «Волшебный ластик».

Продавец подходит.

– Ух ты! Вот это круто!

– Что это? – спрашиваю я.

Продавец отвечает мне таким тоном, будто я спросил, почему вода мокрая, а огонь горячий:

– Это волшебный ластик. Я был уверен, что давно их распродал…

– Да, тут написано «Волшебный ластик». Но что это значит? Какой-то розыгрыш? – спрашиваю я.

– Никаких розыгрышей, – возражает продавец. – Это для волшебников. Ластик действительно может стереть все, что угодно.

Он поднимает брови.

– Держи! Дарю, – говорит он и протягивает его мне.

Я смотрю на подарок и не решаюсь взять его в руки. Может, это очередная шутка? В чем подвох? Вдруг он взорвется или ударит током?

– И как это работает? – спрашиваю я.

– Проще простого, – отвечает продавец. – Сначала пишешь на бумажке то, что хочешь стереть. Потом стираешь это слово ластиком. И всё! Все, что ты хотел стереть, исчезает! Конец.

Вид у него подозрительно насмешливый. Волшебный ластик? Серьезно? Я правда похож на кретина, который может в это поверить? Но продавец настаивает, и я сую подарок в карман. В дверях он меня останавливает и выглядывает на улицу, чтобы убедиться, что путь свободен. Скамейка напротив пуста. Стервятники разлетелись по своим гнездам.

Я бреду домой, я раздосадован и разочарован. Стараюсь отогнать неприятные чувства, но они возвращаются каждый раз, как я натыкаюсь в кармане на злосчастный ластик. Выходит, продавец «Фиеста Маркета» принял меня за полного кретина. Доверчивый малыш проглотит любую дичь, какую ни подсунь! С чего он вообще взял, что я такой наивный и поверю в историю с волшебным ластиком?

Эмиль! Это ужасно! Меркурий снова ретроградный
(Мама)

Я – снайпер. Стрелок-ас, заброшенный за линию фронта. Лишенный поддержки боевой группы, я в одиночку пробираюсь через тыл врага. Моя задача – вернуться на базу. Если меня поймают, то будут допрашивать и, возможно, даже пытать. Придется как-то объяснять, почему у меня разорваны штаны, на ладонях ссадины, а на лбу шишка. Что бы я ни сказал, никто не поверит в мою невиновность. Особенно мама…

Я тихонько проникаю в дом и бесшумно закрываю за собой дверь. Застыв в полуприседе, пытаюсь успокоить биение сердца и оценить ситуацию. Противник на месте, это точно: мамина куртка на вешалке. Она из искусственного меха: моя сестра, Мисс Всезнайка, выколола бы себе глаза, увидев, что мама носит шкуры мертвых животных. Крадучись, я в три шага преодолеваю прихожую. У дверей кухни я останавливаюсь и выпрямляюсь, прижавшись плечом к косяку. Осторожно заглядываю внутрь: никого.

Скользя вдоль стены, добираюсь до гостиной. И здесь пусто. Но кто знает, может, это ловушка. Местность открытая, идеально для засады. Я разуваюсь и на цыпочках крадусь через гостиную, тихо, как мышь в баре для кошек. На другой стороне я распластываюсь за креслом. Я почти у цели. До моего убежища несколько метров.

Я поправляю рюкзак за спиной и ползу по коридору. Правый локоть, левая нога, левый локоть, правая нога. Паркет скользкий, и я легко и быстро добираюсь до двери моей комнаты. К счастью, она приоткрыта. Достаточно слегка толкнуть ее кончиками пальцев, чтобы вползти внутрь. Я толкаю, просовываю голову и… замираю.

В комнате что-то не так. Ощущается чье-то присутствие. Неподвижное, но это не статуя. Тихое, но это не призрак. От него мурашки по коже, но это не мутант, проникший в наш мир сквозь портал в другое измерение. Оно сидит на краешке моей кровати.

– Ма-ам! Что ты здесь делаешь?

– Эмиль! Это ужасно! – отвечает она бесцветным голосом. – Меркурий снова ретроградный…

Жюль и Дуня утверждают, что моя мать колдунья, – разумеется, за глаза. Конечно, это чушь. Моя мать – астролог. Астрология не имеет ничего общего с колдовством. Это наука. Чтобы в этом убедиться, достаточно взглянуть на все эти мамины листочки с диаграммами и сложными уравнениями.

Я вскакиваю и перехватываю рюкзак так, чтобы он прикрывал дыру на коленке. Но мама настолько погружена в мысли о Меркурии, что вообще ничего вокруг не замечает.

– Знаешь, что это значит, Эмиль? – продолжает мама. – Теперь все пойдет кувырком. Значит, интернет будет постоянно глючить, письма теряться и никогда не доходить куда нужно. Омлет будет все время прилипать к сковородке, сколько масла ни клади. И так три недели… Расторгнутые договоры! Отмененные свадьбы! Стрельцам и Козерогам гарантированы мигрени. И твой отец…

Упс! Вот это сейчас совсем ни к чему. Делая вид, что слушаю, я осторожно достаю телефон и пролистываю список контактов. На строчке «Мама» нажимаю кнопку вызова. Тотчас звучит саундтрек из «Звездных войн».

Папа поставил этот рингтон на ее рабочий телефон, чтобы не путать деловые вызовы со звонками на личный мобильник, который издает электронное чириканье, будто внутри гнездится целая стая робоптиц.

Мама вздыхает, неохотно встает и отправляется в ведьмин чулан. Это малюсенькая комнатка, бывшая кладовка, в которой она устроила свой кабинет. Она убрала все полки и перекрасила стены. Теперь тут повсюду красуются серебристые знаки зодиака на темно-синем фоне. Внутрь она втиснула старое продавленное кресло, покрытое шерстяным пледом, стол, компьютер и телефон.

Я слышу, как в своем чулане она произносит ритуальную фразу:

– Кабинет астрологии. Здравствуйте! Селия к вашим услугам.

Маму зовут Сандрин. Селия – это ее псевдоним. Она считает, это имя больше подходит для астролога.

Трижды она произносит «алло» и, так и не дождавшись ответа, кладет трубку.

Я хватаю из рюкзака первый попавшийся учебник. Когда мама возвращается, она застает своего дорогого сына за письменным столом, с головой погруженного в учебу – он морщит лоб, сжимает ладонями виски, просто ужас до чего сосредоточен на своей книге.

– Извини, мам. Завтра контрольная по математике.

Она слегка наклоняет голову и смотрит на меня пристально (наверняка ты меня обманываешь…) и грустно (…и мне очень обидно).

Мама уходит, но в дверях вдруг оборачивается:

– Эмиль, у тебя книжка вверх ногами. К тому же это учебник истории, а не математики. А по поводу завтрашней контрольной можешь не волноваться.

– Меркурий мне поможет, да?

– Нет… Завтра суббота, и ты не учишься.

Мне не нужны проблемы с родителями
(Эмиль)

Как только мама скрывается за дверью, я сую руку в карман, достаю типа волшебный ластик и швыряю его в корзину для мусора. Но лучше мне все равно не становится. При мысли о том, что продавец «Фиеста Маркета» принял меня за наивного дурачка, я буквально закипаю от злости. Тоже мне, шутник!

Из кухни раздается стаккато ножа о разделочную доску – мама режет овощи. Я быстро проскальзываю в ванную, чтобы переодеть штаны. Рваные джинсы я зарываю на самое дно корзины для белья, потом обрабатываю ссадины на ладонях – к счастью, они совсем не глубокие – и смазываю лоб охлаждающим гелем. Просто покраснение, шишки уже почти нет.

Вернувшись в свою комнату, включаю компьютер и захожу на сайт со списком ста самых лучших фильмов: о любви, приключениях, войне… Там у меня есть свой хит-парад ста лучших фильмов о конце света, которые нужно обязательно успеть посмотреть, пока не случился апокалипсис. Для каждого фильма я составляю описание – актеры, режиссер, дата выхода, продолжительность, краткое содержание (без спойлеров, конечно). Время от времени я добавляю к описанию парочку забавных историй. Люди смогут оценить мое творчество и поставить лайки или, наоборот, дизлайки. Мои первые двадцать семь описаний получили по два лайка. Я подозреваю, от Дуни и Жюля. Моим двадцать восьмым фильмом стал «День, когда земля остановилась». Он вышел в 2008-м, в год моего рождения. Фильм рассказывает историю о том, как на Землю со спасательной миссией прилетел инопланетянин по имени Клаату, а земляне встретили его выстрелами.

Едва я заканчиваю краткое описание, как в комнату без стука врывается Мисс Всезнайка. В одной руке у нее лист бумаги и карандаш, в другой – мегафон. Сестра сует свою бумажку мне прямо под нос, так что я должен отодвинуться, чтобы прочесть: «ПЕТИЦИЯ: СПАСЕМ ДУНАЙСКОГО ОКУНЯ!» Прежде чем я успеваю опомниться, она поворачивается в сторону кухни, подносит мегафон к губам и начинает орать что есть мочи:

– Спасем дунайского окуня! Бойкот! Бойкот! Бойкот!

Мама отвечает с другого конца дома. Должно быть, она по-настоящему разозлилась, потому что ей удается перекричать сестру и без всякого громкоговорителя.

– Хватит! Не выводи меня из себя!

Мисс Всезнайка поворачивается ко мне.

– Дунайский окунь стал жертвой бесконтрольного промысла. Есть его – значит убивать всю экосистему второй по величине реки Европы! – чеканит она. – Брат! Подпиши петицию!

При этом она забывает убрать мегафон, и мои барабанные перепонки чуть не лопаются.

– Слушай, – отвечаю я. – Мне не нужны проблемы с родителями. Особенно сейчас.

– Предатель! Дезертир! Штрейкбрехер! Трус! – кричит она.

– В конце концов, это несерьезно, – говорю я, пытаясь разрядить обстановку. – Ведь под твоей петицией будет только две подписи – твоя и моя.

– Перебежчик! – шипит она, круто разворачивается на пятках и выбегает, хлопнув дверью. Да так, что стены дрожат.

Мама врывается в комнату Мисс Всезнайки, злая как фурия.

– Сколько раз я должна повторять, что в нашем доме дверьми не хлопают! – рыкает она и выходит… хлопнув дверью.

В этот момент звучит музыка из «Звездных войн», и мама мчится в ведьмин чулан, чтобы ответить на звонок.

– Сегодня вечером консультаций нет, – сухо отвечает она и кладет трубку.

Похоже, астролог Селия только что потеряла одного клиента. Между тем сестра в своей комнате снова принимается орать в мегафон:

– Бойкот! Бойкот!

Неожиданно Мисс Всезнайка замолкает. Я слышу слабый шорох за стенкой. Бог его знает, что еще взбрело ей в голову. Ради убеждений моя сестра способна на все. Мне становится неспокойно, и я иду посмотреть, что там происходит.

Осторожно приоткрываю дверь ее комнаты. Сестра сидит на полу в окружении кукол и мягких игрушек, которых у нее великое множество (каждая непременно маркирована символом Child labor free, означающим, что при ее изготовлении не использовался труд детей из бедных стран). Ее рот заклеен коричневым скотчем.

– Что ты делаешь?

Вместо ответа она указывает на кусок картона у нее на коленях. На нем большими буквами написано «Голодовка».

Чуть ниже уточнение мелким шрифтом: «До завтрашнего утра».

– Голодовка до завтрашнего утра? А смысл?

Сестрица сверлит меня взглядом и осторожно отдирает один конец клейкой ленты.

– Мама купила шоколадные хлопья из органического сырья и без пальмового масла. Я не смогу от них отказаться. Я их обожаю, – бормочет она уголком рта.

Затем вновь берет мегафон и начинает горланить свои лозунги. Мама в ответ вопит из кухни. В довершение всего в ведьмином чулане не переставая надрывается саундтрек из «Звездных войн».

Я укрываюсь от этого хаоса в своей комнате. К тому же у меня идея. В недрах мусорной корзины, среди двух скомканных листков бумаги, высохшего фломастера и обертки от плитки шоколада ждет своего часа ластик. Он словно манит меня.

В конце концов, что я теряю?

Я вынимаю его из корзины.

Кладу на стол.

Открываю левый ящик стола и достаю лист бумаги, белый, как только что выпавший снег.

Беру карандаш.

Кладу его слева от бумаги, параллельно краю. Справа кладу ластик.

Я закрываю глаза. Мне кажется, что предстоящее действо должно быть похоже на священный ритуал. Я вспоминаю инструкции продавца «Фиеста Маркета».

Наконец я открываю глаза, беру карандаш и, затаив дыхание, аккуратным почерком вывожу: «Дунайский окунь». Я действую медленно. Как будто я в другом измерении, в невесомости, и вопли моей матери, крики сестры и надрывающийся телефон слышны как сквозь вату.

Я беру ластик и чувствую, что он теплый. Если, конечно, это не игра моего воображения. Я лишь слегка провожу им по бумаге, и буквы легко стираются. Волшебный он или нет, но стирает отлично. Тут уж я в любом случае ничего не теряю.

– За стол! – зовет мама.

– Ни за что! Лучше умереть! – отвечает сестра.

Я смотрю на листок перед собой. На нем не осталось ни малейшего следа от написанного. Лишь несколько мягких крупинок, которые я смахиваю рукой. Я выглядываю из комнаты и слышу, что Мисс Всезнайка не сдается и протест продолжается.

– Нет материнской диктатуре! – вопит она и изо всех сил цепляется за спинку кровати, а мать пытается ее оторвать.

Неожиданно странный запах щекочет мне нос. Я принюхиваюсь. Запах доносится с кухни. Появляется черный едкий дым.

– Мам! Рыба горит!

Мама несется на кухню. Слишком поздно! На сковороде осталось лишь несколько обугленных рыбьих скелетов. Как тоненькие черные веточки.

Наш обед улетает в распахнутое настежь окно вместе с едким запахом гари, заполнившим кухню. Мисс Всезнайка наконец уступает и соглашается есть вместе с нами цветную капусту, тем более что она выращивалась на биодинамическом экологически чистом производстве, не причиняющем вреда окружающей среде.

Я вяло ковыряюсь в своей тарелке, аппетита нет. У меня кружится голова. Я не могу в это поверить. Неужели это ластик превратил окуня в горстку пепла? Но тут меня окликает мама:

– Эмиль!

Я смотрю на нее взглядом лунатика, который только что очнулся.

– Все в порядке? – спрашивает она встревоженно.

– Да-да. Капуста очень вкусная, – отвечаю я.

– Тогда почему ты макаешь хлеб в стакан с водой?

Я ничего не отвечаю, тупо уставившись на размокший кусок хлеба в руке.

Покончив с едой, мы помогаем маме убрать со стола, и я галопом мчусь в свою комнату. Я так и эдак переворачиваю лист бумаги, разглядываю его со всех сторон. Он девственно белый.

На этом листке я написал «Дунайский окунь».

Потом стер надпись ластиком.

И окунь исчез.

Не может быть! Это совпадение. Да, простое совпадение. Что же еще?

Ты видишь, что бывает, когда за дело берется твой отец?
(Папа)

На следующее утро мама заходит ко мне в комнату и будит. Она уже одета, в руках у нее пальто, значит, собралась уходить. Я не сразу вспоминаю, что сегодня суббота. Базарный день.

Полусонный, в зомби-режиме я плетусь на кухню, где меня уже ждет кружка горячего шоколада. Мисс Всезнайка топчется в прихожей, она тоже уходит. У нее встреча с друзьями из ОЗЖН – Общества защиты живого наследия. Самое странное не то, что в свои восемь лет моя сестра самая младшая там, а то, что она там самая умная. Страшно даже представить себе эти встречи.

Как только они ушли, появляется папа. Лицо помято, как скомканный лист бумаги, который пытались расправить, глаза опухшие, на подбородке черная щетина. Вчера он вернулся с работы поздно ночью. Мой отец работает корректором в журнале «Новости планеты». Иногда он засиживается с коллегами допоздна, обсуждая чрезвычайно важные вещи. Например, пунктуацию при оформлении прямой речи.

Папа усаживается рядом со мной с большой кружкой, которую Мисс Всезнайка подарила ему на День отца. Кружка каждое утро напоминает ему о том, что мы должны сохранить тропические леса Амазонки. Папа до краев наливает себе горячий кофе.

– Как дела? – спрашивает он.

И, не дожидаясь ответа, совершает безумство: засовывает кусок хлеба в тостер. Мои глаза расширяются от ужаса. Я привычно затыкаю уши. В нашем доме все знают, что будет дальше. Сначала вспыхнет молния и вырубятся пробки, потом тостер испустит дым и, наконец, выплюнет на стол кусок угля.

Однако в этот раз ничего подобного не происходит. Отец протягивает мне аппетитный тост с золотистой корочкой, и я не верю своим глазам.

– Ты его починил, – говорю я ошарашенно.

– Ну да! Всего и делов-то! – отвечает он, почесывая подбородок. – Приятного аппетита, парень!

Папа, похоже, очень горд собой. Он важно поднимает указательный палец.

– И это еще не все! – объявляет он.

В три прыжка он подскакивает к мойке. Закатив глаза, словно фокусник, достающий кролика из цилиндра, он поворачивает кран, и… о, чудо! Вода льется прямо в мойку. Это невероятно! Обычно струя из крана капризна и непредсказуема и бьет куда угодно – в лицо, в стену или в пол, обрызгивая все вокруг. Я подхожу поближе, чтобы убедиться, что это не фокус.

– Немного почистил – и вуаля! – торжествует отец.

В полном восторге я собираюсь поаплодировать этому невероятному представлению, но папа вновь срывается с места. Вприпрыжку, как кенгуру, он подскакивает к туалету, открывает дверь, закрывает, открывает, закрывает – пять, шесть раз подряд. Я ничего не понимаю. Тогда папа постукивает указательным пальцем себе по уху, намекая, что я должен что-то слышать. Эврика! Дверь больше не скрипит.

– Ты смазал петли, – догадываюсь я.

– Нет, я натер их мылом. Так делала моя бабушка…

Он тащит меня за собой в гостиную и демонстрирует повешенный над дверью балкона карниз для штор. А в коридоре меня ждет еще одно чудо. Папа нажимает выключатель, и светильник на потолке вспыхивает ярким светом!

– Ты поменял лампочку…

– Видишь, что бывает, когда за дело берется твой отец? Это тебе не шутки!

Я не знаю, что сказать. Это буйство мастерства на все руки меня и удивляет, и настораживает. Боюсь, все это неспроста, но я не знаю пока, в чем дело.

– Просто супер, папа! – говорю я и возвращаюсь на кухню, к моему горячему шоколаду и поджаренному хлебу.

Папа идет за мной, беззаботно насвистывая. Он садится напротив, протягивает руку и включает радио. Раздается треск, а затем слышится голос ведущего: «Стефани! Вы наш специальный корреспондент в Будапеште. Расскажите, что происходит на Дунае? Что случилось с дунайской рыбой? Что это за таинственная история?»

Слова «Дунай» и «рыба» заставляют меня прислушаться.

«Дунайский окунь не относится к вымирающим видам, – серьезным тоном начинает молодой женский голос. – Но в настоящий момент можно сказать, что он полностью исчез! Еще вчера эта рыба из семейства окуневых прекрасно себя чувствовала во всей Европе. Внезапно вид был поражен таинственным вирусом, и теперь он полностью уничтожен. По мнению специалистов, с которыми нам удалось поговорить, болезнь атаковала мозг рыбы. Окуни сошли с ума и начали пожирать друг друга, пока не осталось ни одного. Из соображений безопасности все запасы дунайского окуня были изъяты из магазинов. Всех, у кого эта рыба еще хранится в холодильниках или морозильных камерах, призывают немедленно от нее избавиться».

Ведущий вновь берет слово. «Спасибо, Стефани! – говорит он. – Вы правы, лучше перестраховаться. Нельзя допустить, чтобы рыбный вирус заразил человека и тот тоже стал… каннибалом».

Я встаю. Я потрясен. Как это возможно, чтобы ластик уничтожил всех окуней на планете? У меня кружится голова. Пошатываясь, я бреду в ванную.

– А как же шоколад и тост? – спрашивает папа.

– Прости, пап, – отвечаю я. – Что-то не хочется. Пойду в душ… К тому же я встречаюсь с ребятами и уже опаздываю.

Это правда, но не совсем. Перед встречей с Жюлем и Дуней я собираюсь заглянуть к продавцу «Фиеста Маркета» и кое-что прояснить.

У нас целая куча дел!
(Дуня)

Я умываюсь со скоростью, достойной Книги рекордов Гиннесса. Душ я принимаю так быстро, что, кажется, не успеваю намокнуть. Я выскакиваю из ванной, и тут слышу какой-то шум из гостевой комнаты. Как будто медведь наводит порядок в своей берлоге. Осторожно, чтобы его не потревожить, заглядываю в открытую дверь. Диван разложен. Это нормально: папа уже несколько недель спит здесь. Странно другое: полки пусты. А где же книги и словари? И куда делась одежда, которая висела на вешалке? И потом, для чего нужно было заваливать всю комнату картонными коробками? Некоторые уже заклеены коричневым скотчем и подписаны фломастером: «Белье + CD» или «Полотенца + книги».

Еще одна странность: со стены исчезли все фотографии. Еще вчера снимок, на котором Мисс Всезнайка задувает свечи на именинном торте, был на месте. Селфи – мы все вчетвером на море. Мамин портрет, где она совсем молодая, еще до моего рождения. Еще одно фото, где она в роддоме с младенцем на руках. Младенец – это я! Куда они делись, все эти фотографии? А, вот они, рядом, в коробке. Черным маркером папа написал: «Полотенца + носки + фотографии».

Отец меня не замечает. Он слишком занят борьбой с чертежной настольной лампой. Он пытается запихнуть ее в коробку, а она упрямо выпрыгивает обратно. Пока он давит ей на голову, все хорошо, но как только отпускает, она вновь с пружинным звоном взбрыкивает – бзды-ыннь! Это было бы смешно, но мне к горлу подступает комок, а дыхание перехватывает. Я ощущаю смутную тоску, будто чья-то рука сжимает мне сердце. Тихо-тихо я выхожу из комнаты. На улице я что было сил мчусь в «Фиеста Маркет». У меня слишком много вопросов, и они обжигают мне губы.

Продавец стоит на стремянке под самым потолком магазина. Он пытается закрепить вывеску с надписью: «Внимание! Распродажа! Успейте отхватить отменный ломоть смеха!» Сегодня он в красно-зеленых штанах. Одна штанина ярко-красная, другая – изумрудно-зеленая. Куртка у него тоже двухцветная: наполовину голубая, наполовину желтая. Безумный наряд дополняет крохотный красный котелок, украшенный огромной пластиковой ромашкой. Котелок сполз и едва держится на затылке.

– Ластик! – с ходу выпаливаю я. – Он работает!

– И тебе добрый день! – отвечает продавец. – Конечно работает. А ты что думал? Что мы здесь барахлом торгуем?

– Я думал, вы пошутили. Это кошмар! Я… я…

И тут я понимаю, что больше не могу выговорить ни слова. Слова застревают у меня в горле. Продавец приколов и розыгрышей бросает свое занятие и усаживается на верхнюю ступеньку стремянки. В своем пестром наряде и с прижатыми к подбородку коленями он похож на гигантского попугая на жердочке. За его спиной косо болтается вывеска, которую он так и не закрепил.

– Успокойся, – говорит он. – Разберемся… Что ты стер?

Собравшись с силами, я отвечаю:

– Дунайского окуня. Он исчез.

И добавляю:

– Исчезли ВСЕ дунайские окуни!

Продавец выпрямляется и соскальзывает с лестницы.

– Да-да, слыхал эту историю по радио, – сокрушенно вздыхает он. – Какого черта! Как ты додумался до этого? Что они тебе сделали?

– Долгая история. Хотел попробовать…

– И сделал первое, что пришло в голову. Что ж, что сделано – то сделано. Не о чем говорить. Я тоже хорош. Поторопился. Надо было лучше рассказать, как им пользоваться.

Он, кажется, подбирает слова.

– Ластик воспринимает написанное буквально, – произносит он наконец. – Так он работает. Вот смотри. К примеру, ты захотел, чтобы исчезла игрушечная машинка. Если ты напишешь, а затем сотрешь слово «машина», исчезнут все машины, понимаешь? Ластик же не знает, что у тебя в голове. Поэтому нужно сначала точно сформулировать, что бы ты хотел стереть. В моем примере надо было написать: «Модель красного кабриолета, которую родители подарили мне на день рождения». Понимаешь?

Продавец говорит совершенно серьезно. Напрасно я надеялся, что он рассмеется и скажет, что вся эта история с волшебным ластиком – просто шутка.

– Что мне еще надо знать? – спрашиваю я.

Он задумывается.

– Ты пишешь грамотно?

Неожиданный вопрос.

– Вообще-то диктанты – не совсем мой конек… – признаюсь я.

– Жаль, – говорит он, поморщившись. – Видишь ли, если сделать ошибку хотя бы в одном слове из тех, что ты хочешь стереть, ластик не сработает.

Он провожает меня до выхода.

– Впредь будь очень осторожен, – советует он, положив руку мне на плечо. – Я уверен, ты смотрел фильм «Человек-паук».

Я киваю.

– Тогда ты помнишь, что говорил дядя Питера Паркера: «С великой силой приходит и великая ответственность».

И вот я на улице. Пораженный, ошарашенный, придавленный этими словами, я направляюсь к нашему штабу. Я жутко опаздываю. Мои друзья, должно быть, рвут и мечут. Но даже опоздание – не повод терять бдительность. Поэтому я, засунув руки в карманы, не спеша иду по улице с видом праздношатающегося прохожего. На самом деле я незаметно оглядываю все вокруг, но ничего подозрительного не замечаю.

Я наклоняюсь и делаю вид, что завязываю шнурок. Это такая уловка, чтобы засечь возможного преследователя. Я подсмотрел ее в одном шпионском фильме. Еще один трюк – остановиться перед витриной и в отражении наблюдать за тем, что происходит за спиной. Петляя по переулкам, то и дело останавливаясь и наконец убедившись, что хвоста за мной нет, я подхожу к нужному зданию. Дом настолько ветхий, что даже панки-собачники из центра перестали здесь зависать и пить свое пиво.

Сторожка путевого смотрителя заброшена уже больше двадцати лет. Светло-серая штукатурка кусками отваливается с облупленного фасада. Окна разбиты, как и большая часть черепицы на крыше. Печальное зрелище дополняют ржавые, заросшие травой рельсы. В тихом забвении они доживают свой век среди зарослей бурьяна. Их покой больше не нарушит ни один состав.

Я еще раз осматриваюсь и прохожу дальше, туда, где наверняка был когда-то чудесный маленький садик. Теперь же он превратился в пустырь, где крапива, одуванчики и ромашки борются за свое место под солнцем.

Я обхожу дом слева и останавливаюсь перед трухлявой перекошенной дверью. Стучу по косяку три раза (тук-тук-тук), после паузы еще два (тук-тук) и затем еще раз (тук). Внутри слышится шорох, потом голос:

– Куда иду я…

– Туда и друзья! – заканчиваю я фразу.

Дверь открывается.

– Где тебя носит? – злится Дуня. – У нас целая куча дел!

Значит, мой отец относится к оставшемуся одному проценту
(Эмиль)

Наш штаб – это квадратная комната, по размеру чуть больше моей. Пол засыпан обломками кирпича, штукатуркой и пылью. В потолке сквозь широкие трещины видны балки перекрытия. Когда мы с Жюлем пришли сюда в первый раз – Дуня тогда валялась дома с гриппом, – здесь было очень мрачно. Запах сырости, повсюду паутина, то и дело прилипающая к лицу, – от всего этого по коже бежали мурашки. В общем, идеальное место, чтобы снимать фильм про Хеллоуин.

Потом мы слегка навели здесь порядок и даже принесли со свалки кое-какую мебель. Стол с изъеденными жуками ножками служит кафедрой для председателя собрания, которым по очереди становится каждый из нас. Три разношерстных пластиковых садовых кресла, тоже со свалки, добавили этой унылой комнате комфорта.

Очевидно, когда-то это помещение было конторой путевого смотрителя. Небольшое окно выходит на задний двор. Напротив него на стене до сих пор висит табличка с расписанием поездов. Рядом с ней в деревянных рамках – три газетные вырезки: черно-белые фотографии, запечатлевшие суровые будни железнодорожников.

Обходчик паровозов – самый крутой. С черным от сажи лицом и молотком в руке он стоит рядом с вагоном. Подпись под снимком поясняет, что он простукивает металлические части машины, чтобы по звуку выявить возможные трещины или поломки.

На втором снимке – фонарщик. Он толкает перед собой тележку, нагруженную огромными фонарями. Этот рабочий отвечал за освещение станции и поездов.

Третий снимок тоже прикольный. На нем два человека. Один ковыряется в рельсах каким-то инструментом. Инструмент похож на тот, которым мой отец однажды откручивал у машины колесо, когда оно спустило по дороге к дедушке с бабушкой. Рядом с первым стоит второй железнодорожник, прямой, как восклицательный знак. К губам он прижимает небольшую дудку. Это сигнальщик. Когда приближается поезд, он дудит в трубу и предупреждает путевых рабочих об опасности.

Мы с друзьями назначили этих железнодорожников стражами нашего убежища. Каждое собрание мы всегда начинаем с ритуального приветствия.

– Приветствуем тебя, обходчик!

Поклон.

– Приветствуем тебя, фонарщик!

Поклон.

– Приветствуем тебя, сигнальщик!

Поклон.

Церемония окончена. Сегодня Дунина очередь быть председателем, и она занимает место за столом. Мы с Жюлем усаживаемся в пластиковые кресла.

– Объявляю собрание открытым, – провозглашает Дуня. – Кто хочет взять слово?

Жюль поднимает руку.

– Ты хочешь сорвать развод родителей? – интересуется он, доставая из заднего кармана джинсов вчетверо сложенный листок, вырванный из журнала. – Держи, это статья о детях, чьи родители разводятся. Я нашел ее в журнале «Все для женщины».

– Ты читаешь женские журналы? – хихикает Дуня.

– Не я, а мама. Я только смотрю комиксы. Иногда нахожу там интересные статьи. Как эта, например.

– Интересуешься разводами?

– Это для Эмиля, – продолжает мой друг. – Там описано, как понять, что ребенок тяжело переживает развод родителей. Он плохо спит, ничего не ест, меняются привычки. Может, например, перестать играть в любимые видеоигры. Или внезапно случится энурез. Это когда…

– Спасибо, я знаю. То же самое, что «писаться в постель», только по-научному. Прости, но как все это может мне помочь?

В глазах друга начинают прыгать озорные искорки.

– А что? – улыбается он. – Проще простого: начни изображать все эти симптомы. Твои родители испугаются и передумают разводиться.

– То есть ты мне предлагаешь стать анорексичным лунатиком, ходить как зомби, рычать, когда со мной разговаривают, и пускать слюни? А вдобавок еще отказаться от «Контр-страйка» и начать писаться в постели? Просто супер!

Жюль смотрит на меня широко открытыми глазами. Дуня понимает, что идея так себе.

– А как обстановка дома? – спрашивает она.

– Не очень. Отец как помешанный чинит все подряд. Сестра озабочена глобальным потеплением. А мать кроме ретроградного Меркурия вообще ничего не видит. Иногда мне кажется, что я живу в психушке…

– Будешь жить неделю с одним, неделю с другим? – интересуется Дуня.

– Честно сказать, понятия не имею. Знаю только, что прошлым летом папа первый раз не поехал с нами в отпуск. Еще раньше я заметил, что мы все чаще и чаще садимся за стол без него. А спит он на диване в гостевой комнате.

Друзья смотрят на меня с сочувствием.

– Месяца три назад, – говорю я, – родители позвали нас в гостиную, меня и Мисс Всезнайку. Хотели сказать что-то важное. Мама начала с того, что они с папой очень любили друг друга. Венера как раз находилась в знаке Весов. Бла-бла-бла… А теперь Венера болтается где-то в другом месте, и они больше друг друга не любят. То есть любят, конечно, но по-другому. Бла-бла-бла… Это вовсе не значит, что они стали меньше любить нас или что они любят нас наполовину. Бла-бла-бла…

Я говорю это и чувствую, как к горлу подступает ком. И тогда то же самое было. Тогда мама замолчала на полуслове и спросила, понимаем ли мы, что происходит. Не надо мне ничего объяснять! Я уже понял, что меня определили в компанию тех, у кого два дома, две свои комнаты, два дня рождения и… сердце, разрезанное пополам.

– А потом контрольный выстрел. Мама объявила, что скоро папа от нас съедет и будет жить «со своей подругой». Скоро? Со своей подругой? Откуда она вообще взялась, эта подруга?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.