Евгения Бриг
Последнее желание

ПРОЛОГ

Если бы не проклятый корпоратив и красивые ножки младшего редактора Оли, Леша никогда бы не пошел в клуб. Хватило бы и предварительных посиделок в ресторане. И хотя ему еще и тридцати не было, он давно считал себя слишком старым для всей этой свистопляски из бесконечно мигающего нестерпимо яркого света, слишком громкой и в большинстве своем нескладной музыки, неоправданно дорогих коктейлей и чересчур разогретой аудитории. Однако, несмотря на раздражающую канитель вокруг, Леша упрямо сидел на неудобном горбатом диванчике, почесывая щетину, зажатый с одной стороны пьяным в стельку пахучим телом старшего редактора Виктора Александровича и голым влажным от жары плечиком той самой Оли с другой. Не хватало еще, чтобы этот налакавшийся боров начал приставать к девушке. А она будто бы специально сегодня напялила откровенное мини, на которое повелся не только Леша, но и чуть ли не каждый проходящий мимо мужчина. Напротив устроились еще четверо сотрудников их желтушной газетенки «Минута славы» – те, у кого хватило сил, времени и желания на афтер-пати. Для связного разговора было слишком шумно, поэтому собравшиеся в основном пили и переговаривались с ближайшим соседом. Так что, к физическим неудобствам и моральным страданиям Леши добавлялись еще и малопонятные излияния шефа, сдобренные тошнотворной смесью перегара и лука изо рта:

– И главное, я-то что? Я разве виноват?! – басовито стенал прямо в ухо Виктор Александрович, от чего неприятно вибрировало в голове. – А она взяла и ушла! Стерва! Слышь меня?

– Угу.

– А я потом такой и думаю, ну и хрен с тобой, думаю. Катись куда хочешь! А я к Машке вернусь. Слышь?

– Угу.

– А жена у меня знаешь какая? – Виктор Александрович поднял осоловелый взгляд и с луковым духом выдохнул, – Оф-ф-ф-фигенная у меня жена!

– Угу… – безнадежно вздохнул Леша.

Вдруг с другой стороны уха коснулись нежные женские губы и повеяло томной сладостью духов, вмиг взбудораживших каждую нервную клеточку:

– Леш, я курить.

Леша запоздало кивнул и едва не прогнулся под навалившейся тяжестью пьяного редакторского тела. Другое плечо тронул холодок надрывающегося кондиционера.

Время мучительно тянулось. Безликий официант в ослепительной от ультрафиолетовых лучей рубашке унес пустые бокалы и тарелки, расставил новую порцию алкоголя и затерялся в толпе. Леша, не забывая вовремя поддакивать шефу, тоскливо разглядывал бьющуюся в судорогах на танцполе толпу. Сколько уже ее нет? Минут двадцать? Больше? Кое-как извернулся и достал из заднего кармана джинсов мобильник. Экран ослепил яркой вспышкой. Выходит, уже почти полчаса прошло? Долго.

Поддавшись смутному беспокойству и желанию хоть на минуту глотнуть свежего воздуха, Леша максимально деликатно выбрался из-под своего начальника, который уже почти спал, и, принялся проталкиваться сквозь переполненный клуб к выходу. Где-то в районе заветных дверей кольнула мысль, что это несусветная глупость, и что он со своим беспокойством выглядит чересчур очевидным, но перспектива вернуться в гудящую черную утробу клуба заставила легкомысленно отбросить все сомнения. Леша толкнул тяжелую створку и как будто бы оглох. Шум машин на широком шоссе, смех и разговоры курящих перед входом людей показались несущественным шепотом. Холодный октябрьский ветер жадно лизнул разгоряченное тело в тонкой футболке. Парень поморгал, пытаясь сбросить пляшущие перед глазами разноцветные блики, и всмотрелся в сбившихся в группки курильщиков. Светлой макушки Оли нигде не было видно. Может, она просто села на такси и уехала? В конце концов, вечер был откровенно скучным. Леша не спеша спустился на тротуар, немного захмелевший и утомленный разум выхватывал детали: щелчок зажигалки, густой ароматный пар от чьего-то вейпа, блестящие сережки-кольца, смеющиеся ярко-красные губы, рассерженный сигнал автомобиля где-то вдалеке. Вдруг ищущий взгляд споткнулся, забуксовал.

Среди смеющейся шумной молодежи на него неотрывно смотрела холеная женщина лет пятидесяти с длинными волосами, блестящими чернилами стекавшими на худые плечи. На ней было черное платье, но его очертания размывались в сигаретном мареве так, что, казалось, оно было соткано из сизого дыма. На один короткий миг Леша мог бы поклясться, что время замерло, и он захлебнулся в ее глазах непередаваемого василькового цвета, которые почему-то очень ясно видел, несмотря на ночь и расстояние. Потом также внезапно осень снова неприятно огладила сквозняком вдоль позвоночника. Леша вздрогнул, моргнул, а когда снова открыл глаза, то загадочная незнакомка уже исчезла. Вокруг снова загомонили веселые голоса, загудел транспорт, в лицо полетели новые порции табачного дыма. Парень в замешательстве потер подбородок, а потом поспешил завернуть за угол – проверить, нет ли там Оли, о которой совершенно безобразно забыл на несколько мгновений, что смотрел на странную женщину. Нырнул в мрачную исписанную граффити арку, которая заканчивалась железной решеткой. Калитка была приоткрыта, а за ней начинался непроглядный мрак внутреннего двора, в котором громогласно хохотали мужчины. Двое, прикинул Леша. Хотел было развернутся, но услышал надрывное женское:

– Пустите! Пожалуйста! Пожалуйста…

Замер, настороженно прислушиваясь.

– Да че ты такая, а? Сама подошла, сама познакомилась, а теперь че заднюю даешь?

– Пустите! Да ты что делаешь?!!

– Да ладно, мы тебя только погладим! – гоготнул другой голос. Послышался шорох и сдавленный всхлип.

– Эй, пацанва, вы что тут творите?

Леша и сам не понял, как оказался в темном дворе. Привыкший к полумраку взгляд выхватывал смутные очертания сваленных в кучу коробок, хлипких ящиков из-под овощей, какой-то поломанной мебели. Понятно – задний двор клуба. Трое нетрезвых пацанов (назвать мужчинами вчерашних мальчишек было сложно) хищно окружали мелкую трясущуюся девчонку в куцем платьице, которая прижимала к себе крохотную сумочку, будто надеясь спрятаться за жалкой блестящей коробочкой. Не Оля.

– Слышь дядя, иди куда шел, – огрызнулся один из пацанов. – У нас тут свой разговор.

– Да? Ну так я с вами поговорю. – Глянул быстро на девчонку. – Иди давай отсюда.

– Ты че, дядя? Оборзевший? – парни перехватили пытающуюся улизнуть на дрожащих ногах жертву, и девушка отчаянно взвизгнула, забившись в сильных руках. – Ты че орешь, дура?!

– Значит так, шпана, – Леша попытался придать голосу спокойствия и твердости, которых далеко не испытывал. Наоборот, его нещадно потряхивало. От холода и звенящих во все колокола об опасности нервов. Достал из заднего кармана мобильный и разблокировал. – Либо мы сейчас все мирно расходимся, либо я набираю волшебный номер, и мы все едем давать показания дежурному капитану доблестной полиции. А потом он вам выпишет каждому срок за попытку погладить девушку, которая этого не хочет.

На минуту-другую воцарилось напряженное молчание, в течение которых Леше показалось, будто ему удалось достучаться до расшалившихся малолеток, но вдруг воздух вздрогнул. Едва начавшее спадать напряжение всколыхнулось и, словно повинуясь какой-то внешней силе, разорвалось внезапным рычанием:

– А по морде не хочешь, умник?!

Леша едва успел понять, что в его направлении летит какой-то снаряд: то ли ящик, то ли коробка. Машинально отклонился в сторону, но плечо обожгло болью. Все-таки ящик. Тут же чья-то нога пнула в живот, и он согнулся пополам, задохнувшись. Отлетел к стене, ударившись спиной о холодный влажный кирпич, теряя остатки дыхания. Попытался сквозь боль сориентироваться, но смачный хук до хруста свернул шею, приложив головой о кирпичную кладку, тут же снова прилетело в живот, снова и снова, взрывая все внутренности нестерпимой болью. Где-то задушено пискнула девушка. Кое-как подобравшись, Леша бросился вперед, надеясь сбить с ног одного из нападавших, и тут бок пронзило что-то острое, ледяное, отчего по всему телу прошел болезненный разряд.

– Ты че творишь, придурок?!!

Крик. Уже не наглый, не злой. Испуганный.

– Охренел совсем?!! Зачем нож-то?!!

– А че он?!! – невнятный ответный гавк.

– Мать твою… Ну ты и придурок, Колян!

Леша скорчился на асфальте, обхватив обеими руками живот, из которого теплыми болезненными толчками вытекала кровь. Бросало то в жар, то в холод.

– Слышь, карманы ему обыщи.

– Нафига?

– Телефон забери и налик.

Сердце испуганно билось где-то в горле, будто надеясь сбежать от жгучей боли, разрядом молнии простреливавшей все тело при каждом новом ударе. В ушах шумело. Изо рта вырывались хрипы, хотя хотелось орать. Но тело, казалось, покинули все силы. Перед мутным взором полуоткрытых глаз увидел тени, бегущие к светлому проему арки. Девчонка хоть убежала? Или все зря? Надо встать, надо подняться! Как эти чертовы герои в фильмах умудряются бегать с дырками в животах и при этом крошить врагов на куски?!! Леша попытался сделать хоть одно движение, а получилось только съежится еще больше. В руку било теплое, живое.

Вот черт… А он мечтал когда-нибудь книгу написать… Видимо, не судьба… Вот идиот…

ГЛАВА 1

Подскочил от сдавившего грудь ужаса. Сон! Какой кошмарный сон! Потер пальцами глаза, пытаясь окончательно прогнать от себя видение собственной смерти, и вдруг застыл. Осторожно поднял взгляд и чуть не заорал от ужаса. Он был не в своей и даже не в чужой постели. Кругом, насколько хватало глаз, простирался сумрачный сосновый лес. Под судорожно сжавшимися пальцами ломались хрупкие длинные иголки, толстым ковром усыпавшие землю. Свежо пахло смолой и сыростью, но не было ни малейшего ветерка. В странном месте царил полный штиль и какая-то неестественная оглушающая тишина. Среди темных стройных стволов клочками стелился туман, кое-где завиваясь в причудливые и пугающие фигуры. То, кажется, мелькнет вдалеке женская фигурка, то прокрадется какой-то зверь, то проскользнет в бреющем полете огромная птица.

Едва сдерживая дрожь ужаса, Леша поднялся на ноги. Где это он? И куда идти, чтобы выбраться к людям? Может, малолетние бандиты из подворотни посчитали его мертвым и завезли в глушь, решив избавится от тела?! Вот козлы! И что теперь ему делать?! Подогреваемый вспыхнувшим гневом, Леша поплелся вперед на нетвердых ногах. Казалось, что немного впереди маячил просвет в сплошной колоннаде деревьев.

Через десяток-другой шагов показалась крохотная полянка с единственным торчащим посередине деревом. Мертвым деревом. Оно жутковато тянуло корявые голые ветви к затянутому туманом ночному небу. Леша как-то отстраненно подумал, что уж больно тепло в этом лесу для октября месяца. Он несколько раз огляделся, надеясь в отдалении увидеть оранжевый свет какой-нибудь ближайшей дороги, но все рациональные мысли тут же брызнули из головы от парализующего страха, когда прямо из дерева вынырнул женский силуэт в длинном белом одеянии, будто сотканном из клочков живого тумана. Он плескался и клубился у запачканных грязью женских ног, жадно облизывая худые щиколотки с синеватой кожей. Отодрав застывший взгляд от созерцания этих потусторонних щиколоток, Леша переместился сразу на лицо и едва успел до хруста стиснуть зубы, не давая воплю ужаса вырваться из горла. Лицо женщины покрывала жуткая паутина почерневших вен, а пустые глазницы, окруженные непроглядной темнотой, смотрели прямо на него. Черные кучерявые волосы хаотично шевелились, будто осьминожьи щупальца, облепляя то ввалившиеся щеки, то тонкую шею, на которой отчетливо виднелся корявый витиеватый след, оставленный тонкой веревкой. Женщина хищно улыбнулась иссиня-черными губами и протянула вперед руки с набухшими черными венами и обломанными ногтями с черной окантовкой, будто приглашая Лешу в свои объятия:

– Это ты? Вернулся наконец! – ее голос оглушительно скрежетал, беспощадно царапая по нервам.

Леше уже было достаточно растянутых в улыбке ужасающих губ, чтобы понять – нужно бежать. Бежать от этой призрачной женщины, от этой поляны и мертвого дерева куда глаза глядят. И он побежал, поддаваясь какому-то первобытному дикому, но очень сильному инстинкту. Понесся не разбирая дороги, едва успевая маневрировать между густо растущих деревьев и уклоняться от больно хлещущих по лицу веток кустарника. Сизые клубы тумана будто взбесились, обидевшись на его бесславный побег. То и дело из мутного нутра показывались страшные лица, тянулись руки, слышался то леденящий душу хохот, то надрывный вой. В какой-то миг, высунувшаяся из тумана детская ручонка ухватила за рукав, и Леша пропустил торчащий из хвойного мягкого покрывала толстый корень, споткнулся и нырнул носом…

* * *

Яра

Я люблю осень.

Все нормальные люди и существа любят весну или лето, редко кому нравится зима, но и такие есть. А я вот люблю осень, хоть раннюю с ее пышным золотым убранством, хоть позднюю со всеми ее моросящими дождями и ранними мрачными сумерками. И уютные вечера под частый перестук капель я тоже люблю. Свернула кусок пиццы и с наслаждением сунула в рот, ощущая на языке вкус сыра и теста. Рядом в бокале лениво поигрывало бликами от люстры рубиновое вино. Красота же!

Радостное чувство, только поселившееся в груди, тут же сменилось резким уколом невыносимой тоски, от которой хотелось взвыть, но я только сделала поспешный большой глоток вина. Кисловато-терпкая тягучая жидкость стекла в желудок, а грудь обволокло блаженной теплотой и успокоением. Я почти привыкла. Больше не рыдаю по несколько часов от случайного воспоминания или сна, где видела его. Я даже почти научилась испытывать радость от самых обычных вещей, не заливаясь по самые глаза алкоголем. Остались только эти приступы тоски и боли, следующие за каждым счастливым ударом сердца. Но и к ним я привыкну. Конечно привыкну, куда я денусь. Сделала еще пару глотков вина, отгоняя накатившую меланхолию, и тут же поперхнулась от неожиданности, так как прямо перед моим носом, едва не выбив из рук бокал, шлепнулся парень. Точнее душа какого-то парня. Подскочила от неожиданности, не сдержав не то испуганного, не то гневного вскрика, расплескивая кругом фиолетово-красную жидкость:

– Едрить тебя за ногу!

Я, конечно, привыкла, что души могут появляться внезапно. Но до сего момента они появлялись исключительно на территории Агентства, которое располагалось на первом этаже, и только в сопровождении жриц Смерти. Кроме вот этого вот недоразумения.

Несколько секунд парень просто лежал, уткнувшись лбом в ковер, потом вдруг подскочил, как в мягкое место ужаленный, и ошалело огляделся. А я не менее ошалело разглядывала своего нового клиента, обеими руками прижимая к груди резко опустевший бокал. Взъерошенные русые волосы, широкие брови, серо-зеленые глаза, заметная ямочка на подбородке и густая щетина, которую, видимо, парень безуспешно пытался превратить в нормальную бороду. Симпатичный. Если бы не огромное кровавое пятно, изрядно пропитавшее белую футболку и джинсы чуть ли не до колен. Никто из положенного сопровождения так и не материализовался.

– Где я? – после пары крепких выражений, которые мне искренне захотелось запомнить, хрипло спросил новоявленный дух.

– Э-э-э… Привет! – как можно более дружелюбно улыбнулась я. – Добро пожаловать в Агентство «Последнее желание»!

* * *

– Чего? – пережитый ужас все еще набатом бил по ушам, не давая нормально мыслить.

Только что он мчался по лесу, удирая от самого страшного кошмара в своей жизни, а потом вдруг рухнул на пушистый и не очень чистый ковер в маленькой квартирке-студии. Какого хрена происходит?! Может, он в больнице под сильнодействующими лекарствами? Может быть он под наркозом и сейчас видит галлюцинации? Где-то он слышал, что под наркозом людям снятся удивительные сны. Да, наверняка так и есть, потому что стоявшая перед ним с милой улыбкой девушка никак не могла быть реальной. Во-первых, у нее были настолько темные глаза, что зрачок полностью тонул в радужке и постоянно казалось, что в глубине этих глаз бьется живая искорка. Эта искорка цепляла с первого же мгновения, манила, дразнила, заставляя вглядываться все больше и больше, балансируя на грани падения в черную бездну глаз. Во-вторых, из-под съехавшего ей на плечи полотенца в цветочек показались абсолютно белые волосы, доходившие ей до плеч мокрым каре. Не седые, а белоснежно-белые. Это при том, что брови и ресницы у незнакомки были темными, а улыбающиеся губы ярко-розовыми. Завораживающее сочетание. Ну, и в-третьих, одета она была крайне неопрятно: огромная футболка с кучей пятен неизвестного происхождения и застиранные лосины с вытянутыми коленками, на которых виднелись кляксы расплескавшегося вина. На ногах красовались толстые носки в полоску.

– Ты кто? – все еще силясь переварить происходящее, грубовато спросил Леша.

– Меня зовут Яра, – отозвалась девушка, снова цепляя его своим невозможным взглядом. Сковывающий сердце страх вдруг недовольно зашипел и схлынул волной, оставляя после себя какое-то оцепенение. – Я – директор Агентства. А тебя как зовут?

– Леша, – ответил Леша, с трудом отрываясь от ее глаз, чтобы оглядеться.

Они находились посреди маленькой гостиной, объединенной с кухней. Из крохотной прихожей уходила вниз деревянная лестница, конец которой терялся во мраке. За перегородкой из стеллажей с книгами виднелся краешек незаправленной кровати, эркер из окон, туалетный столик почему-то пустой. На всей квартирке лежал несомненный отпечаток живущей в одиночестве особы женского пола: на кресле грустила целая куча какой-то одежды, увенчанная антисексуальным лифчиком-топиком, у раковины толпилась немытая посуда, на подоконнике чахла семейка кактусов, а на журнальном столике скомканные листы в клетку перемежались с конфетными фантиками. Но в целом, если закрыть глаза на бардак, тут было довольно уютно, а главное – не наблюдалось толпы страшенных призраков.

Оценив обстановку, Леша снова посмотрел на хозяйку апартаментов, не зная, что сказать. О чем говорят с галлюцинацией? Наверняка о чем-то странном, малопонятном и невпопад. А разговаривать вообще надо? Или это не обязательно? Девушка в ответ смотрела напряженно и озадаченно, будто ожидая каких-то объяснений. Но какие тут могут быть объяснения, если он и сам толком ничегошеньки не понимал!

– Я тут… – начал неуверенно парень, все-таки поддаваясь магии черных внимательных глаз. – Вообще я только что в лесу был. А потом споткнулся и тут упал. – Он озадаченно взъерошил волосы на макушке, понимая, что его объяснение звучит крайне коряво, и с нервным смешком добавил: – Извини.

Девушка еще раз окинула его взглядом с ног до головы.

– В смысле ты был в лесу? – спросила она. Красивое лицо из дружелюбного стало настороженным. –Ты там погиб?

– В смысле погиб? – в свою очередь удивился Леша. – Да я вроде живой.

Какой странный разговор… И он машинально обшарил руками грудь и живот, будто проверяя, точно ли живой. Воспоминание огненной стрелой вспороло заторможенное сознание: клуб, подворотня, нож! Вновь леденея от ужаса опустил взгляд: футболка почти полностью залита кровью, как и джинсы. Поднял руки. По локоть в крови в прямом смысле. Жуткая догадка заставила схватиться за голову и издать не то рык, не то стон. Он что же… Умер?!! Его действительно убили в той подворотне?!! Как же много крови! Мысли взрывались в голове как гранаты, одна другой мощнее.

– Эй, Леша! Леш! – девушка схватила его за руку и чувствительно встряхнула. – Тебя что, никто не встретил?

– В смысле? Я не понимаю! – мучительно простонал парень, тяжело оседая на пол. Дрожащими пальцами он оттянул футболку. На ткани показался длинный кривой разрез. Липкая пленка засохшей крови тянулась вверх по предплечью. – Мать твою…

– Когда ты…Когда с тобой это случилось, ты видел кого-то? – лихорадочно блестя глазами, твердо спросила хозяйка квартиры, опустившись на колени рядом с ним. – Кого-то очень привлекательного или милого? Женщина, мужчина, ребенок, собака, кошка?! Хоть кого-то видел? К тебе кто-то подходил?

– Нет… – выдохнул Леша, тряся головой как намокший пес в надежде, что ужасное видение развеется, и он проснется в своей комнате, на своем скрипучем и жутко неудобном диване. Но живой. Живой! – Нет, я… очнулся в лесу. И там был туман. А в тумане люди… Призраки…

– Сумрачный лес… – тихо сказала Яра, скорее, самой себе, чем Леше, тяжело плюхаясь рядом. Выглядела она более, чем озадаченной.

– Типа: «Земную жизнь пройдя до половины, я очутился в сумрачном лесу»¹? – неожиданно дали о себе знать академические знания факультета журналистики.

– Ого! – искренне удивилась девушка, с одобрением взглянув на него. – Обычно про «Всем выйти из сумрака»² вспоминают.

– А я забыл… – пробормотал Леша почти виновато. На глаза почему-то стали наворачиваться слезы, которые приходилось то и дело стирать трясущимися ладонями, размазывая по лицу кровь.

– А желание? Ты что-то пожелал перед тем, как…

– Пожелал? – тупо отозвался Леша, едва понимая, о чем говорит девушка. – Не помню…

– Когда ты…? – Яра опустила взгляд на его грудь, и Леша вдруг понял, что не чувствует биения сердца. Он действительно мертв…Господи, хоть бы проснуться от этого кошмара!

– Пятнадцатого октября… – шмыгнул носом, безотчетно потирая грудную клетку в надежде уловить отклик сердца.

– А год какой?

– Этот… – Леша поднял взгляд, и на щеки снова сорвались две горячие слезы.

– Какой «этот»? – потребовала девушка. Казалось, она была растеряна не меньше самого Леши. На ее лице жалость сменялась тревогой.

– Две тысячи двадцать второй…

Яра шумно выдохнула:

– Фух! Еще даже суток не прошло. А-то я сначала испугалась, что ты злой дух.

– Не прошло суток? – с недоумением вторил Леша, и следующая мысль вонзила в позвоночник разряд молнии. – Мама… Моя мама…

И снова пространство вокруг сделало тошнотворный кульбит, лишь где-то вдалеке послышался затухающий возглас:

– Стой! Ты куда?! Стой, блин, Душа! Леша!

На этот раз удалось устоять на ногах. Едва ступни коснулись твердой поверхности, Леша сделал несколько шагов, чтобы удержаться от падения, и остановился, с опаской оглядываясь. Морг. Обычный морг городской больницы. Люминесцентные продолговатые лампы, дающие противный холодный свет, мелкая зеленая плитка до середины стены и ряды каталок с накрытыми простынями телами. Лишь бледные ступни торчат наружу, услужливо показывая бирки с корявыми подписями. Страшно… Мерзко… И холодно.

Очередная догадка о причине нового перемещения царапала душу дурным предчувствием. У выкрашенных толстым слоем белой краски двустворчатых дверей стоял небольшой конторский столик со стандартным рабочим набором: компьютер, пластиковые подставки, полные документов, стакан с канцелярской мелочью. У столика собрались трое: двое мужчин, один из которых был одет в растянутый белый халат, и женщина. Бежевое старомодное пальто и узкую ссутуленную спину Леша узнал сразу. Мама.

– Мама! Мам!

Крик рванул горло, тело подалось вперед, и Леша почти побежал к родной сгорбившейся больше обычного фигурке, лавируя между жутковатыми и молчаливыми обитателями морга. Но увиденная картина заставила его резко остановиться и отпрянуть в новом приступе неконтролируемого ужаса. Прямо перед ним стояла металлическая каталка, отбрасывая равнодушные блики под белым светом хирургической лампы. В этом ярком пятне света лежал он. Леша. Синюшно-бледный, осунувшийся, сам на себя не похожий. Растрепанные волосы в какой-то грязи, на лбу и щеке тоже грязь. Видно, осталась после того, как он валялся мордой вниз в той подворотне, пытаясь остановить хлещущую кровь. Продезинфицированная до хруста простынь с острыми заломами открывала верхнюю часть туловища, подставляя безжалостному свету фиолетовые синяки и длинный кривой порез от пупка до желудка.

Безотчетно схватившись за шею, чтобы сдержать рвущийся вопль, Леша осел на пол.

– Вот тут и тут распишитесь, – деловито указал врач.

– Людмила Ивановна, мы, конечно, сделаем все, что сможем, – заговорил второй мужчина, – но, буду с вами честен… Чуда не будет. Сами понимаете. Камер там нет, свидетелей нет. Но мы будем продолжать работу.

– Да, конечно… – бесцветно отозвалась мама. Зашуршали бумаги. Подавшись на знакомый до боли голос, Леша хотел было подняться, однако ноги бесполезными гирями лежали на полу, не желая слушаться. – Спасибо.

– Еще не за что, – как-то растерянно пожал плечами следователь (Леша понял, что это был именно он). – У вас другие родственники есть? С кем мы еще можем поговорить?

– Нет. Никого нет. Мы с Лешенькой одни остались…

Но она не успела договорить. Со своего места Леша видел, как подкосились мамины ноги в стареньких ботинках, и она рухнула на пол. Почти рядом с ним. И никто ее не подхватил, как показывают в фильмах, никто испуганно не воскликнул. Только следователь досадливо матернулся.

Вот такая она, эта жизнь.

* * *

Маму привели в чувство тут же, в морге. Посадили в такси и отправили домой. И Леша поехал с ней, с тревогой вглядываясь в бледное лицо. Под остекленевшими глазами залегли глубокие тени, у рта собрались горькие морщины. Она вдруг постарела и сгорбилась, сжалась, но всю дорогу до дома не плакала. И лишь когда дверь их маленькой квартирки с полусоветским ремонтом закрылась, мама свалилась на пол и завыла. Нет, это был не плач, не рыдания. Она выла и кричала, будто зверь.

– Мамочка моя. Мама! – Леша упал за ней следом, обхватывая плечи, прижимаясь с сотрясающейся спине. Жгучая боль раздирала не бьющееся сердце, слезы несдерживаемым потоком лились по щекам и капали на материнское пальто. Он мертв, мертв… Но как же нестерпимо больно! – Мамуль, я здесь! Я с тобой, слышишь?! Не плачь, пожалуйста! Мамочка!

Сам не заметил, как перешел на крик. Отчаянный, хриплый. Но мама не слышала. Она кричала, как сумасшедшая. Надрывно, высоко. Ужасно.

– Помогите! Кто-нибудь, помогите!!! – Леша метнулся к двери и вывалился в крохотный коридорчик у лифта, пролетев прямо сквозь стену.

Никого. Как назло, никого! Ведь суббота же! Вечер! Где люди?!! Леша еще походил взад-вперед и, осознав, что минуту назад прошел сквозь стену, схватился за голову. Все равно никто его не услышит и не увидит. Он теперь дух. Или призрак? Как правильно?

Вернулся к двери в квартиру. Дешевенькая, неказистая, с антивандальным покрытием, но такая родная. Зачем-то задержал дыхание, проходя ее насквозь. Из глаз снова потекли слезы, которые Леша уже не вытирал.

* * *

Яра

Душа испарилась, а я вскочила с пола, сделала несколько стремительных шагов к шкафу, намереваясь переодеться и… И остановилась. А что мне, собственно, делать? Поэтому вернулась на кухню, налила вино до краев и в один присест наполовину осушила бокал, стараясь успокоиться. Все-таки меня слегка потряхивало от произошедшего.

После того, как в груди разлилось благословенное тепло, а бьющиеся в нервном припадке мысли более или менее улеглись, я завернулась в валявшийся на диване плед и спустилась вниз, в офис. Зашла в свой кабинет и устроилась на старом диванчике с элегантно изогнутой спинкой прямо напротив Стены Славы, как я ее про себя называю. Оттуда с фотографий, картин и гравюр разной степени давности на меня смотрели мои предшественники. На мужчинах можно было увидеть тяжелые кожаные доспехи и меховые накидки, расшитые кафтаны и простые рубашки с вышивкой по горлу и подолу, на более поздних фотографиях директора агентства красовались в костюмах и смокингах. А по нарядам женщин можно было смело изучать историю костюма. Здесь были и целомудренные сарафаны с кокошниками, и богато украшенные вышивкой бальные платья, смело оголявшие плечи и грудь, и платья в горошек, и даже первые женские брючные костюмы. Пожалуй, нам с коллегами тоже нужно будет однажды сделать фото для этой коллекции.

Свет уличных фонарей, падавший из высокого окна за моим рабочим столом, мягко выхватывал из темноты книжные шкафы, край потертого ковра и круглый приставной столик с изящным чугунным подстольем, где лежали две краеугольные книги: «Устав Бытия» и «Внутренний устав агентства «Последнее желание».

Согласно «Уставу Бытия», души, что перед смертью искренне о чем-либо пожелали, должны быть сопровождены жрицами Смерти ко мне в агентство «Последнее желание». Значит, именно это и сделала Душа. Леша. Он загадал желание перед тем, как умереть, иначе просто не смог бы появиться здесь. Но вот, что странно: он не знал, что мертв.

Обычно жрицы Смерти занимались подобными ситуациями. В их обязанности, кроме всего прочего, входит разъяснение нового положения вещей для новопреставившихся. Кто-то сразу понимает, что больше не принадлежит миру живых. Как правило, это пожилые или давно болеющие люди. Они ждут Смерти, постоянно находясь близко от истончающейся грани между мирами. А кто-то вот – как Леша. Полные жизни жертвы несчастных случаев и убийств. При воспоминании о неподдельном ужасе на лице парня, когда новая безжалостная реальность коснулась его сознания, по спине пробежали мурашки, стало еще более тревожно. Даже представить не могу, как жрицы справляются с подобными ситуациями каждый день. Хотя, думаю, для них это просто работа. Как и для меня моя работа – исполнять последние желания людей перед Переходом. Но, сколько бы я ни пыталась, не смогла развить в себе достаточно равнодушия по отношению к своим клиентам. Ненавижу в себе эту черту.

И все же, как так получилось, что Лешу никто не встретил? Обычно жрицы заранее знают, где произойдет очередная смерть, и принимают форму наиболее приятную для конкретного индивида. Так что, кому-то может явиться рыжая девчонка в белом платье, кому-то старец с бородой по колено, а кому ребенок или даже какое-нибудь животное. Главное, чтобы душе было легко и комфортно довериться Проводнику.

Покопалась в памяти, стараясь понять, слышала ли хотя бы однажды о том, чтобы жрица Смерти прохлопала своего клиента. И поняла, что нет. Не слышала. А о таком скандале наверняка трубили бы все газеты Сумеречного города. Если, конечно, Орден не замял бы дело раньше…

Черт! В любом случае, что мне теперь делать?! Заявить на нерадивую жрицу Хранителям? Или пойти прямиком в Орден и ткнуть их носом в оплошность? М-да. В первом случае за Душой придут не девочка с бантиками и не милая бабуся, а суровые стриженные мужики в кожаных плащах с жуткими двухклинковыми глефами³. В обязанности хранителей не входит комфортизация перехода душ в мир иной. Проще говоря, им фиолетово испугается душа до икоты или нет. И после того, как Хранители заберут Лешу, они хорошенько проверят, не стал ли он злым духом за то время, что творился этот бардак. А к тому времени, когда проверка закончится… Даже не представляю, что с ним будет. Конечно, по идее, я обязана заявить хранителям о незарегистрированной душе и халатности Ордена, но… Но от этого будет хуже всем, а Леше в первую очередь. Перед глазами снова всплыло его потрясенное лицо, и сердце в очередной раз кольнула жалость.

А если обратиться напрямую в Орден… Я представила, что мне придется войти в мрачное величественное здание, выложенное гладкими блестящими плитами черного оникса, вытерпеть надменные взгляды жриц, которые будут смотреть на меня, как на противное насекомое, что они случайно раздавили. Конечно, каждая из них действительно может раздавить меня при желании. Но хуже всего то, что в Ордене есть те, с кем я больше совершенно не хочу встречаться в каком бы тяжелом положении не находилась. Да я даже на тот свет лучше отправлюсь через Сумрачный лес, а не в сопровождении какой-нибудь высокомерной девицы из Ордена Смерти! И если я расскажу им о Душе, что они сделают? В лучшем случае посмеются надо мной, посоветовав меньше пить. В худшем… Постараются замести следы. Орден вполне может попросту уничтожить Лешу, стереть его из Бытия, не испытывая совершенно никаких угрызений совести от того, что Душа лишится шанса на перерождение. А меня они, наверное, по такому случаю изничтожат с особым удовольствием. Одна из них так точно. Мне-то, предположим, все равно, убьют меня или всего лишь дискредитируют, а вот Лешу действительно жалко. Мало того, что парень каким-то образом оказался выкинутым из отлаженной системы, так еще и может оказаться полностью уничтоженным в угоду репутации Ордена.

Вот же засада! Что делать-то?! Поддаваясь захлестнувшей волне раздражения, я встала и прошлась по кабинету, разминая руками затекшую шею. Остановилась перед портретами предшественников, вновь оказываясь перед их строгими взглядами, и меня осенило. С чего я вообще буду кому-то докладывать о Душе? Согласно Уставу агентства, душа, загадавшая предсмертное желание, переходит под мою ответственность вплоть до исполнения желания. Так что, выходит, если я правильно поняла, и Леша действительно что-то пожелал, то он… мой.

Придя к такому заключению, я почувствовала, как тугой ком тревоги в груди немного отпускает. Резко накатила накопившаяся усталость, захотелось малодушно завалиться на диван, завернуться в плед и поспать хотя бы немного. Но мысль о том, что мой подопечный сейчас неизвестно где и неизвестно, что с ним может твориться, тут же отбила диванные поползновения. Нужно найти его. Срочно.

ГЛАВА 2

Завтра. Его похоронят завтра. Последние три дня были кошмаром, а утром наступит апогей этой агонии, которая уже стала казаться Леше бесконечной. Какие еще нужны муки ада, когда за каких-то жалких три дня он испытал, кажется, столько боли, сколько живой человек не в силах выдержать?

Квартиру заполнили люди, и днем мама была занята, встречая и провожая то подруг, то хмурого следователя, то сердобольную соседку, которая раньше не отличалась повышенным вниманием к их семье. Приехала сестра матери с дочерью, понаехали какие-то родственницы, коих Леша последний раз видел еще в детстве на каких-то больших семейных торжествах. Днем мама если и плакала, то плакала не одна, а в основном, волей-неволей, крутилась в водовороте житейских дел, за что Леша горячо благодарил всех этих женщин. Пожалуй, раньше он посчитал бы их назойливыми, но не теперь. Все это время Леша бродил по квартире и иногда сидел в своей комнате, изо всех сил стараясь привыкнуть к новой реальности. Он – умер. Он – призрак. Он ходил вдоль полок, что тянулись на стенах комнаты, скрывая ужасные обои в цветочек, и рассматривал собственные фотографии, безделушки, увесистую гроздь медалей по плаванию. Все это теперь в прошлом…

А потом наступала ночь. Жутким открытием стало то, что он не мог уснуть. Хотел бы, очень хотел! Тогда он мог бы не слышать того глухого, закрытого подушкой, и все равно раздирающего душу, воя мамы. Поначалу Леша бросался к ней, пытался утешить, обнять, говорил ей что-то ласковое в отчаянной надежде, что мама услышит, почувствует. Но где-то на задворках разума уже билась уверенность – не услышит, не почувствует. Все бесполезно.

В ночь перед похоронами он даже не услышал, скорее, почувствовал начало маминого приступа. В груди разом всколыхнулись невероятная злость на собственное бессилие, боль и страх последних дней, и Леша не выдержал. Хотел снести к чертовой матери и фотографии с друзьями, с которыми не общался много лет, и пыльные безделушки, которые терпеть не мог, но хранил из-за того, что мама их любила, и бесполезные медальки за сомнительные школьные достижения. В этот миг он истово ненавидел все свое бестолковое прошлое и настоящее. Но руки только проходили сквозь вещи, как сквозь вязкое масло, и это бесило еще больше. Леша орал и бесновался как никогда в жизни. Кажется, никогда в жизни он не испытывал такой жгучей ненависти.

Дверь в комнату тихонько скрипнула, впуская маму в длинной старенькой ночнушке. Опухшие от слез глаза удивленно распахнулись, оглядывая разбросанные вещи и опрокинутую с креплений полку. Леша, все еще тяжело дыша, наконец пришел в себя от ослепляющей ярости и тоже воззрился на царящий вокруг бардак. Это что?! Это он натворил?!

Когда мама прошла мимо, не задумываясь отстранился, давая ей место. И от этого движения снова уколола боль. Она медленно присела на краешек дивана, сжимая на коленях дрожащие руки.

– Леша, это ты, сынок? – выдохнула тихонько.

– Прости, мам, – выдавил он сквозь вставший в горле ком. По щекам опять заструились проклятые бесполезные слезы. Ноги не держали. Он медленно сполз на пол и прижался спиной к горячей батарее.

– Сыночек мой, как же так, а? Как так? – мама всхлипнула, потянулась и взяла с пола толстую книжку. «Античная литература». Рассеянно пролистала желтые шершавые листы, пахнущие пылью и чернилами. – Как я теперь без вас? А? Вы там все вместе, а я?

На страницы упали крупные капли, Леша отчетливо слышал их стук.

– Прости, мам.

– Прости меня, маленький мой, – всхлипывала мама. – Это я все виновата. Все я. Если бы я была сильнее, если бы была умнее… Ты же ведь из-за меня тогда на журналистику пошел. Из-за меня, я знаю. Хотел скорее деньги зарабатывать. –Раскачиваясь, будто в трансе, она прижала к груди книгу. – Помню, в детстве ты все писал что-то. Писал и писал. И в школе потом тоже. А я, дура такая, даже не поинтересовалась ни разу, что ты там сочиняешь. Прости меня, Лешенька. Ты, наверное, книгу хотел написать. Я раньше думала, ну что за глупость такая? Разве серьезный мужчина может быть писателем? А теперь думаю, да наплевать! Лишь бы… – она захлебнулась рыданиями, и Леша закрыл уши ладонями, стискивая голову до боли.

Он вспомнил. Вспомнил, чего желал, лежа в луже собственной остывающей на асфальте крови.

От маминых рыданий проснулась тетя, ахнула, увидев месиво из осколков, книг, фотографий и прочей ерунды, и быстро увела маму на кухню. Леша сидел, не в силах пошевелиться, устало прислонившись затылком к ребрам старой батареи. Он не чувствовал ее тепла.

Яра появилась в комнате из ниоткуда. Просто шагнула из пустого пространства посреди комнаты, оказавшись в эпицентре бардака. На ней был серый классический костюм, но ее фигурка утопала в нем, будто она стащила его у знакомого парня на пару-тройку размеров больше. Остановилась и, оглядев комнату, вздохнула, словно стараясь усилием воли расслабиться. Затем подошла к Леше и присела на корточки. Под ее кроссовками не хрустнул ни один обломок, двигалась девушка совершенно бесшумно.

– Это ты натворил? – тихо спросила Яра, почти невесомо тронув за плечо.

– Не знаю, – безучастно качнул головой Леша, продолжая пялиться в потолок с потрескавшейся штукатуркой и ржавыми пятнами от соседской протечки. Все тело налилось невероятной усталостью.

Яра устроилась рядом, скрестив перед собой ноги. Ее внимательный взгляд ощупал его лицо, на мгновение скользнул к запачканным кровью рукам и снова вернулся.

– Леш, пойдем, а? – вдруг спросила она. – Души, которые слишком долго бродят в мире живых, превращаются в злых духов. Только им под силу взаимодействовать с предметами. А злых духов уничтожают. – Яра снова тронула его за плечо. – Вставай. Пойдем.

– Я не могу, – выдохнул Леша устало и перевел взгляд на девушку. – Как я ее оставлю?

Яра протянула руку и подцепила ноготком присыпанную стеклянными осколками фотографию: Леша здесь еще мальчик лет двенадцати, рядом юноша постарше, обнимающий миловидную женщину с открытой приятной улыбкой, а перед ними с улыбкой от уха до уха развалился на траве долговязый мужчина в одних шортах. Смех застыл в глазах каждого. Они были счастливы.

– Это… – Яра не успела задать вопрос, как Леша глухо ответил:

– Папа и Сережа погибли, когда мне было пятнадцать. Разбились вместе на машине. Тогда я думал, что это было самое страшное время в моей жизни. Но нет… Тогда они, а теперь вот я.

Яра тихо вздохнула и привалилась плечом к батарее. Ее взгляд медленно дрейфовал по комнате. Леше показалось будто на ее лице он видел тень собственной боли, будто Яра знает, каково это – потерять близкого человека.

– Твоя мама чувствует твое присутствие. И ей от этого еще хуже.

– Я не могу уйти, прости, – почему-то извинился Леша.

– Я вижу карму твоей мамы. И ее прошлую жизнь, – вдруг сказала Яра, уперевшись немигающим взглядом в стену, за которой была кухня, где тетя отпаивала маму чаем.

Леша невольно поморщился от слов «карма» и «прошлая жизнь». Они всегда казались ему чересчур заезженными на фоне повального увлечения всякой эзотерической чушью, но из уст Яры они прозвучали буднично, устало и оттого как-то… реально. Настолько реально, что Леша поверил, и тут же грудь уколол страх. Лишь слабый отголосок того ужаса, в котором он пребывал все это время, будто его эмоции поблекли от постоянных потрясений, однако не менее ощутимый. Впервые ему пришла в голову мысль, что Яра – не его иллюзия, не простой человек. Она – другое существо. Новое, незнакомое. Существо, наделенное силой, о которой раньше он мог только в книжках читать.

– Я вижу, что у нее руки в крови. И живот. Это значит, что в прошлой жизни она убила своего ребенка или детей. И, возможно, кого-то еще. Эта жизнь – искупление. – широко распахнутые глаза Яры едва заметно дрожали, будто она в самом деле видела картины прошлой жизни. – Нет ничего ужаснее, чем хоронить своих детей. Это ее наказание.

– Моя мама кого-то убила?! – удивился Леша. – Чушь полная. Моя мама – добрейшая женщина. Да она меня даже ни разу не шлепнула, хотя было за что.

Ну, вот же! Вот. Наконец-то полная ерунда, которая позволит избавиться от навязчивого ощущения, что Яра – создание потустороннего мира, и все, что она говорит, – чистая правда.

– Возможно, она была на грани отчаяния, – девушка пожала плечами. – В любом случае, она этого не помнит, и эта жизнь – последняя в череде искупления. Дальше все будет лучше.

– Как-то жестоко искуплять грехи, которые не помнишь, – Леша снова поморщился. Избавиться от ощущения не получилось. Напротив, оно нарастало с каждой минутой.

– Жестокость… Или милосердие? Кто знает? – девушка печально улыбнулась.

Они замолчали, погрузившись каждый в свои мысли. Через минуту или все десять (Леша потерял счет времени) Яра поднялась и кивнула:

– Хорошо. Оставайся пока. Я приду завтра.

– Завтра… похороны, – выдавил Леша.

– Я знаю, – ответила Яра едва слышно и развернулась, чтобы снова шагнуть в пустоту.

Лешин голос застиг ее почти на границе перехода:

– Я вспомнил, что пожелал перед смертью.

Девушка улыбнулась и беззаботно пожала плечами:

– Ладно, потом расскажешь.

И исчезла тем же удивительным способом, что появилась. А Леша, впервые за несколько дней, незаметно для себя погрузился в размышления, далекие от собственной печальной судьбы. Он вспомнил невольный жест Яры, маленькое, но сияющее колечко на пальце, печаль в ее глазах. Выходит, кем бы ни была эта девушка, она не понаслышке знала каково это – потерять любимого человека. И от этого понимания он вдруг ощутил незримую связь между ними. Кажется, впервые он настолько сильно ощутил поддержку и сочувствие другого человека, а не поддерживал или сочувствовал сам. Это было… приятно. Пожалуй, ему даже хотелось, чтобы Яра осталась.

* * *

Яра

Мне хотелось лечь. Больше всего на свете мне хотелось сейчас лечь и закрыть, наконец, глаза. Сжимавшее грудь постоянное беспокойство отпустило, будто расслабились смертельные ледяные тиски. Мы нашли Душу.

Когда я посреди ночи подняла сотрудников агентства – Василия Борисовича и Филиппа, оба вытаращились на меня своими желто-зелеными глазами, выдававшими в них нечеловеческую природу. Такого на нашем рабочем веку еще не было. Для исполнения желаний мы могли найти все, что угодно. Хоть черта лысого, хоть волосатого. Но еще ни разу не приходилось искать собственно саму душу, чье желание предстояло исполнить. И все же, мы справились. Точнее Василий Борисович справился, как опытный… путешественник в мире смертных. Я невольно улыбнулась. Все-таки, кто бы что ни говорил, хорошая у меня команда, пусть и своеобразная.

Оказавшись снова в своей квартирке над агентством, с наслаждением завалилась на диван, раскидывая в стороны ноги и руки. Откинула голову и закрыла глаза. Теперь мне было спокойно и еще снова грустно после разговора с Лешей. Печаль затягивала меня в привычный омут со скоростью черной дыры, не давая даже шанса зависнуть на грани.

Я скучаю. Я так сильно скучаю по тебе…

– Так и не скажешь, что я воспитывала леди, – прозвучал рядом прохладный высокомерный голос.

Я приоткрыла один глаз и застонала про себя.

– Мам, я тебя люблю, но магический замок на квартиру все-таки поставлю. Не обижайся.

– Да конечно, любит она меня, – хмыкнула мама, и я, как всегда, поразилась ее способности моментально портить мне настроение. – Да и силенок у тебя на магический замок теперь не хватит. Скажи спасибо своему…

– Мам! – оборвала ее резко. Ненавижу ее дурацкую привычку ковырять раны! Тем более мои. –Тебе напомнить, что как-то давным-давно это именно ты нас свела?! – боль от воспоминаний вспыхнула и погасла. – Ты зачем здесь?

Надеюсь, после своего вступления мама не ожидала, что я буду хорошей девочкой? Я вообще давно перестала ею быть, когда поняла, что до ее планки, как ни старайся, все равно не допрыгнуть.

Мама обиженно отвернулась, посопела демонстративно, а потом снова обернулась, блестя глазами:

– Ко мне тут на днях заходил Белозар.

Я внутренне подобралась при упоминании наследника Подводного императора, но, надеюсь, мама моей реакции не заметила. На грудь словно опять гранитную плиту положили.

– Просил тебе передать, – об стекло журнального столика что-то сердито звякнуло. – Сказал, с ним ты встречаться избегаешь.

Я со вздохом села и взглянула на маленький, не больше моего мизинца, флакончик. Пузатое стеклянное брюшко обвивала шипастая дикая роза, выполненная искусным ювелиром из черненого серебра. Можно было легко рассмотреть прожилки на листах и крошечные иголочки. Внутри, казалось, заточен жидкий свет. Сверкающий, тягучий.

– Это что? – решила уточнить я на всякий случай, хотя приблизительно догадывалась, что может быть внутри этого зачарованного сосуда.

– Забвение.

Я снова вздохнула. Да уж, какие только диковинки не были доступны блистательному принцу. Забвение? Вот так просто?

– Забавное решение. Хотите, чтобы я забыла все, вплоть до собственного имени? – спросила с сомнением и с нескрываемым сарказмом добавила – И вас обоих заодно. То-то будет радость.

– Ничего, я не гордая, напомню, – парировала мама. Я хмыкнула – с нее станется. –Думаю, Белозар просто хочет уравнять свои шансы, – пропела она. – Твой-то забыл тебя и живет замечательно! И, кстати, Белозар рассказал мне еще кое-что любопытное.

Мама сделала многозначительную паузу, ожидая моей реакции, но мне настолько не нравился этот разговор, этот пузырек с Забвением, и вообще я так устала, что не смогла выжать и капли эмоций. Поняв, что сегодня ее уловки летят в трубу, она сменила тактику. С мурлыкающей на жесткую.

– Он рассказал мне, что ты сделала, – в голосе мамы послышался звон стали. – О чувствах этого… – она снова проглотила ругательное слово под моим предупреждающим взглядом, – …позаботилась, дура добросердечная, а сама?! Занимаешься непонятно чем, непонятно с кем, живешь как попало!

– Я нормально живу, – ну все, наконец-то, разговор повернул в наше обычное русло: мама раздражается, кричит, а я защищаюсь. Захлопываю все эмоции на замок и просто жду, когда же утихнет эта незваная буря в моем доме. На ругань и споры у меня нет сил.

– Ну да. Просто прекрасно! Бегаешь днями и ночами, удовлетворяешь желания смертных. Позорище, хуже не придумаешь! Тебе что тут, медом намазано?! Я думала, ну ладно, отбудет срок и заживет нормальной жизнью! А ты вообще взяла и осталась в этой дыре! Тебе хоть зарплату-то платят?!

Мама замолчала, скрипнув зубами от невысказанного возмущения.

– Я тебя не узнаю, Ярослава, – сказала она после долгой паузы. –Ты сама себя потеряла, и я, кажется, тебя теряю! Хватит, пожалуйста! Остановись! Забудь уже о нем и иди дальше!

Мы снова замолчали. Тут мама наклонилась, подхватила пузырек с Забвением и, завернув его в мою ладонь, проговорила тихо:

– Яра, у меня сердце разрывается, когда я вижу, что мой ребенок живет так. Ребенок, у которого было такое блестящее будущее. Ты сама губишь себя, а я больше не хочу на это смотреть.

– Мам…

– Нет, послушай. Мне тошно смотреть, как ты якшаешься здесь, в этой дыре, с кучкой каких-то аферистов, исполняя желания смертных, как какая-то… – Мама перевела дыхание и снова проникновенно посмотрела на меня, – я просто хочу, чтобы ты смогла жить дальше. Эта любовь… Она отравляет тебя… – в ладонь больно впились розовые шипы, обвивающие флакон с Забвением, так сильно мама стиснула мою руку. – Просто забудь все и иди дальше. Ему ведь ты помогла забыть. А это поможет тебе.

Потом мама поднялась и обернулась ко мне, готовясь сделать шаг в пустоту:

– Позови меня, как соберешься это выпить. Или я просто подолью тебе это в чай. –и исчезла.

Я с трудом разжала онемевшие пальцы, и флакон Забвения с мягким стуком приземлился на ковер. Даже не сомневаюсь, что она это сделает. Вот черт! И что, мне теперь, как параноику, всматриваться в каждый стакан с водой?!

Я снова откинулась на спинку дивана, закрыв глаза. Я не хочу забывать. Просто не могу отказаться от самого дорогого в моей жизни, пусть это и причиняет мучительную боль. Как я могу отказаться от воспоминаний о том, кто сделал меня той, кто я есть? Кого я всем сердцем люблю. Пускай я потеряла свою силу, но, как это ни забавно звучит, я стала сильнее, чем была прежде.

* * *

Сегодня. Это произойдет сегодня.

Время до рассвета Леша провел, стараясь примириться со своим настоящим, а рано утром в комнату вошла тетя с дочерью и соседкой Антониной Ивановной. Женщины принялись шустро убирать беспорядок.

– Я как грохот-то услышала ночью, испугалась, – заговорила тетка, осторожно собирая стеклянные осколки в принесенный совок.

– Еще бы! – закивала соседка. – У нас так однажды ночью шкафчик кухонный свалился с посудой. Грохоту было! Вся посуда побилась. Казалось бы, чего ему не хватило.

– 

Ну, то шкафчик. А тут… – тетка многозначительно кивнула на обломки прошлой Лешиной жизни. – Я потом ночью-то подумала, что это Лешка наш может быть. Может он злится на нас.

– Ох, Свят, Свят! – забормотала Антонина Ивановна, принимаясь мелко креститься одной рукой, а другой продолжая собирать книжки в стопку.

– Да, конечно, мам! Хватит чушь нести, – сердито фыркнула двоюродная сестра, подбирая в горсть рассыпанные медали. – Пугаешь только.

– Ну, конечно, ты ж у нас самая умная! – парировала тетка. – С чего тогда именно эта полка сломалась?

– Потому что крепления сопливые, вот и все!

– Катька! – цыкнула на нее мать. – Наверное, Лешка разозлился, что мы у теть Люды его машину для тебя выпросили. Вот полку-то и опрокинул.

– Да сдалась мне его машина! – взвилась Катя. – Это тебе она больше всех покоя не давала!

– Так ему ж теперь без надобности…

– Тихо, девочки! Тихо! А-то еще дух услышит…Свят-Свят! – шикнула соседка, снова осеняя себя и всех присутствующих заодно крестным знамением.

Леша уныло хмыкнул. Да уж. Вот он уже и людей пугает, хотя пока, кажется, злым духом не стал. Наверное, Яра права: задержится еще немного и обратится в зловредного полтергейста, или станет таким же жутким, как та женщина в Сумрачном лесу. Только этого его бедной маме не хватало! Хотя, он мог бы переселиться в свою машину, чтобы тетке жизнь медом не казалась. И от этих мыслей снова хмыкнул. Надо же, как живуч человеческий дух, раз он уже пытается прогнозировать собственное будущее в качестве призрака!

На этом все веселое за день закончилось, потому что скоро проснулась мама. Заплаканная, опухшая и совершенно несчастная. Женщины окружили ее обычной суетой, а потом все собрались и поехали в прощальный зал. Леша, замирая от подступающего ужаса, последовал за ними. Ему до дрожи не хотелось видеть собственные похороны, но что-то внутри упорно не давало ему позорно спрятаться и переждать все это дома. Он должен увидеть это, должен пережить.

Сцепив зубы до скрипа, Леша вошел в небольшой зал, отделанный советской серой плиткой. Вдоль стен тянулись запылившиеся траурные венки, а посередине на подставках стоял гроб. Леша почти разглядел собственное бледное осунувшееся лицо, но тут за руку кто-то крепко схватил. Парень вздрогнул всем телом, вдруг осознав, в каком неимоверном напряжении находился все время.

– Не надо. Не смотри, – тихо проговорила вновь появившаяся из пустоты Яра. – Это очень… тяжело. Не надо.

– Я должен, – шепотом отозвался Леша. – Должен.

Зал постепенно заполнялся людьми в черном. Кто-то тихонько всхлипывал, кто-то вздыхал, и все потихоньку переговаривались:

– Молоденький такой… Вот горе-то!

– Да, хороший был пацан. Жалко.

– А тех, кто порезал его, нашли?

– Нет. Сказали, трудно будет найти. Но, вроде как, он за какую-то девушку заступился.

– А девушка-то не объявлялась? Может в полицию приходила?

– Да кто ж знает? Вроде нет.

– Боже, Боже… Бедный Лешка!

– Бедная Людмила Ивановна.

– Да, совсем одна теперь… Ужас!

– Жалко деток ни у кого из сыновей не осталось. Что за судьба такая…

Леша чувствовал, как в теле нарастает лихорадка. По спине прокатывались волны то жара, то озноба. На подгибающихся ногах он прошел сквозь толпу и остановился у гроба. Сам на себя не похож. На зеленоватом бледном лбу какая-то жесткая синтетическая ленточка с позолоченными буквами, и костюм какой-то незнакомый, и галстук. Видимо, маме пришлось купить новый, хотя под белой лоснящейся простыней все равно особо не видно. На маму, сидевшую на табуретке в изголовье, Леша старался не смотреть, лишь видел, как ее дрожащая рука с простеньким обручальным колечком рассеянно поглаживает его плечо, будто утешая или укачивая.

Не выдержал, отвернулся, изо всех сил стараясь сдержать резко подступившую тошноту. Перед глазами все поплыло.

– Леша, пойдем отсюда! Черт! – Яра схватила его за предплечье и буквально выволокла на улицу, пройдя сквозь серые стены прощального зала.

– Ненавижу, – прорычал Леша, согнувшись пополам, рвано дыша и пытаясь взять себя в руки. Внутри почему-то нарастала ярость. Та самая, ослепляющая, губительная. Снова хотелось рвать и метать, кричать и орать изо всех сил. – Ненавижу это все.

Где-то над головой вздохнула Яра и похлопала его по плечу.

– Давай пока тут останемся, – сказала она, тяжело плюхаясь на высокий пыльный бордюр, толстым слоем выкрашенный в белую краску. Холодный осенний ветер трепал белоснежные гладкие волосы, постоянно отбрасывая их на лицо. Но, казалось, Яра в своем сером костюме, как и Леша, не чувствовала октябрьского холода. – Не ходи туда больше.

– Ненавижу похороны, – буркнул парень, тоже опускаясь рядом. Приступ гнева и дурноты постепенно затихал, оставляя за собой неприятную слабость и ноющую боль в груди. На месте остановившегося сердца.

– Никого еще не встречала, кому бы они нравились, – хмыкнула Яра. – Люди упорно шутят на эту тему, но результат всегда один – скорбь и слезы. Так и не знаешь, что лучше. Быть добрым и хорошим, чтобы тебя любили, но потом горевали на твоих похоронах, а потом еще долго-долго плакали, вспоминая. Или как-нибудь перебиваться всю жизнь с плохого на никакого, но потом и не причинять боль своим близким? Похоронят спокойно, да и забудут. Без всей этой боли и слез.

Леша хмыкнул в ответ. Он как-то не задумывался раньше о таких тонких материях, да и в его окружении не находилось желающих поговорить на мрачные темы. Всем позитив подавай.

Больше Яра ничего не говорила. Они просто сидели бок о бок, думая о своем, однако Леша буквально чувствовал, как между ними протягивается тонкая, крепкая нить. Такое ощущение бывает, когда встречаешь «своего» человека. Вот, вроде бы, был незнакомец, а после короткого разговора понимаешь, что это у вас всерьез и надолго. И не обязательно речь идет о романтических отношениях. Леше, правда, такие люди почти не попадались. Одним был брат, вторым – единственный школьный друг, да и тот переехал за границу. Вот и все. А теперь, кажется, вот – эта странная девушка. Или просто ему хочется дружеской поддержки, и он готов увидеть ее в любом подходящем объекте? А может смерть так меняет взгляды на жизнь?

Парень снова хмыкнул и в то же мгновение помрачнел. Тревога и страх вернулись по щелчку пальцев, стоило увидеть, как из дверей морга потянулись люди. В голове гонгом прокатилось: «выносят».

Он вскочил как раз в тот момент, когда показалась четверка крепких неопрятно одетых мужиков, несущих блестящий лакированный гроб. Яра встала рядом, встревоженно глядя на парня.

– Леш, может, не надо? – робко спросила она, но по ее лицу было заметно, что положительного ответа она и не ожидала.

Леша лишь покачал головой. Он не может уйти. Просто не может.

– Пойдешь в автобус?

– Не хочу. Я знаю, куда меня повезут. Мы можем… переместиться? Ты можешь? –рвано спросил он, почти задыхаясь от кипящих внутри эмоций.

Яра протянула руку и обхватила мягкими прохладными пальцами его окровавленную ладонь. Леша повернулся и вдруг как-то разом утонул в ее черных глазах, которые пристально смотрели сквозь него. Деревья, дорога, люди, автобус – все сдвинулось, заворачиваясь в тугую разноцветную спираль. А потом пространство вновь расправилось. Но уже другое. Тощие березки вперемешку с елками и, насколько хватает глаз, тонкие оградки и разномастные памятники, укрытые пухлым одеялом опавшей листвы.

Яра моргнула и отступила, придержав пошатнувшегося парня. Леша огляделся, хотя уже точно знал, что они прибыли по адресу. Он слишком хорошо знал это место, которое боялся и ненавидел, никак не мог принять. Сейчас черную оградку убрали и сложили неподалеку, вытоптали все мамины петунии и хосты, которые она бережно разводила, пытаясь в непонятном порыве придать этому месту эстетики и чего-то вроде уюта. Соседствующие памятники отца и брата узнал даже без надписей, потому что они с Ярой оказались позади. Рядом зияла свежевырытая яма, и Лешу снова скрутил приступ тошноты. Присел, прижался лбом к ледяному камню отцовского памятника, подышал, стараясь прийти в себя.

Скоро появилась вся похоронная процессия. Мужики поставили на шаткие табуретки гроб, открыли верхнюю часть крышки для прощания, и отошли в сторонку – перекурить. Откуда-то появившийся поп, будничным, слегка неловким и совершенно неторжественным движением накинув на себя положенное одеяние, зычно затянул молитву.

– Оказывается, у тебя ямочки на щеках, когда ты улыбаешься, – услышал он тихое и грустное от Яры. – Здόрово.

Леша с трудом поднялся, внутренне содрогаясь от того, что ему придется увидеть. Оглядел притихшую под молитву группу людей, выхватывая лица пары коллег с работы, немного растерянное лицо Виктора Александровича, друзей родителей, их детей, с которыми много лет не общался. И вдруг понял, что не ощущает никакого отклика. Ему не будет жаль проститься со всеми этими случайными знакомыми. Вот только мама…

Он перевел взгляд на нее. Она едва сдерживала рвущиеся рыдания, крепко стискивая в дрожащих руках его фотографию. На ней он смеялся, легко и беззаботно. Совершенно не подходящий случаю снимок, однако Леша почувствовал, что благодарен маме за такой выбор. Вот уж действительно, лучше пусть на его памятнике будет такая фотография, чем с паспорта.

Священник допел, для прощания вытянулась очередь. Леша отвернулся. Все его существо сводило болезненной судорогой, и он был вынужден присесть. Била нервная дрожь. Когда по крышке гроба застучали комья мерзлой земли, он едва не задохнулся, в глазах потемнело, будто он действительно чувствовал, как исчезает его тело под слоем глины. И тут Яра присела рядом, обхватив ладонями его лицо и плотно закрывая уши. «Смотри на меня», – приказывали ее глаза с мерцающей на дне неуловимой искоркой. «Только на меня». И Леша смотрел. Хватался за этот сосредоточенный взгляд, чтобы не сойти с ума от ужаса и разрывающей грудь боли. Кажется, он снова плакал. Большими пальцами Яра стирала катящиеся по щекам слезы и лишь безмолвно приказывала держаться. Не сдаваться. Это был его выбор, ответственность за который легла на плечи неподъемной ношей.

Скоро все было кончено. Леша снова поднялся на плохо слушающихся ногах, и увидел то, что надеялся никогда в жизни не увидеть. Мама сидела прямо на земле и плакала, не в силах подняться, не в силах разжать руки, чтобы отдать скучающим могильщикам фотографию. Тетя и еще какие-то женщины пытались увещевать ее, окружая назойливой стаей. Не давая себе отчета, чего именно ждет, Леша в отчаянии обернулся к Яре и прошептал:

– Пожалуйста, сделай что-нибудь. Пожалуйста…

Девушка с нескрываемой печалью посмотрела на Лешину маму, и парень вдруг отчетливо осознал, что это была боль узнавания. Яра уже переживала что-то подобное в своей жизни. Она в задумчивости пожевала губы, одновременно ее рука снова взметнулась к груди и с силой потерла место, где бьется сердце. Затем Яра подняла глаза к серому угрюмому октябрьскому небу. Миг – и сквозь облака проглянул яркий, почти летний солнечный лучик. Он озарил озябшие березки, с неуместной беззаботностью прыгнул по молчаливым памятникам, ласково тронул заплаканное бледное лицо мамы, играя бликами на стекле траурной рамки с фотографией. Мама зачарованно посмотрела на неизвестно откуда взявшийся солнечный лучик, прерывисто вздохнула и отерла слезы трясущимися руками.

– Это от Леши, – выдохнула еле слышно. – Подарок.

– Действительно, месяц уже как солнца не было, а тут вот… – согласилась тетка, тоже завороженно смотря на веселых солнечных зайчиков.

Леша с благодарностью посмотрел на Яру, но она быстро отвернулась, стараясь спрятать набежавшие слезы. А он все равно увидел, и почему-то внутри снова обдало теплом.

* * *

Яра

Ненавижу это. Ненавижу! Невольно повторяю слова Леши, быстро смахивая слезы. Обычно души через это не проходят. Жрицы ловко умеют оградить их и себя заодно от ненужных волнений, вроде присутствия на похоронах. Я могу лишь догадываться, что сейчас чувствует Душа. Не представляю, каково это, смотреть, как тебя закапывают в землю. Отвратительно и страшно. Нет, однажды я тоже сознательно сделала что-то подобное, и понимала, что Лешей двигало. Нужно там быть, нужно увидеть своими глазами, чтобы хотя бы начать принимать новую реальность, даже если это очень-очень больно. Поэтому я лишь старалась быть рядом, облегчать его боль по мере своих сил, но не мешать переживать и… осваиваться.

Похоронная процессия переместилась в какую-то второсортную кафешку рядом с домом Леши. Приглушенно-желтая краска на стенах, металлические тонкие стулья, безликие пейзажи в рамках, немного пыльные искусственные цветы на подоконниках. Тоскливо, прям завыть хочется.

Отобедали полагающимися угощениями и стали постепенно разбредаться по домам. Лешину маму две женщины вывели под руки, и, хотя после моего солнечного трюка она выглядела более или менее спокойно, на подходе к серому обшарпанному подъезду старой хрущевки вся сжалась. Видимо, боялась зайти в опустевшую квартиру. Мы с Лешей напряженно следили за ней. Она о чем-то коротко переговорила с женщинами в траурных платочках, и, судя по тому, что они отправились без нее, отпросилась немного побыть одной. Перешла небольшую дорожку, рассеяно устроилась на стареньких качелях. Из развлечений в маленьком скверике, разбитом между двумя хрущевками, была только старая ржавая горка и покосившаяся набок карусель, поэтому, несмотря на сухой день, галдящей ребятни не было.

Женщина устало склонила голову, прислонившись лбом к облупившимся качельным трубам, и закрыла глаза. Леша стоял рядом, напряженно кусая губы, а я все отчетливее понимала, что он не сможет просто так взять и уйти. Я бы тоже не смогла. Несмотря на наши с мамой натянутые отношения, я не смогла бы бросить ее в таком состоянии. Как уйти навсегда, если не уверен, что без тебя все не рухнет? Но ему нужно уходить. Приступы ярости, захватывающие его, – это лишь начало пути. Горечь, обида, непонимание, боль – все это будет постепенно захватывать его разум, пока однажды он полностью не слетит с катушек и не превратится в злого духа.

Я закрыла глаза, на полную раскручивая внутри оставшуюся во мне капельку сил, и прислушалась. Все-таки фокус с тучами высосал из меня почти все, хотя раньше я могла бы проделать все это по щелчку пальцев, даже не заметив. Медленно, как в бурлящую воду, я погружалась в обычные звуки большого города: шум шоссе, гудки автомобилей, смех, детские крики, щелчки зажигалки, стук каблуков, скрип качелей и шуршание готовых сорваться с веток листьев. Не то, не то! Вздохнула и растянула территорию поиска дальше. Все дальше и дальше, врываясь в осеннюю тишину загородных поселков. Тут что-то меня зацепило. Прислушалась еще сильнее. Какое-то шуршание, похожее на целлофановый пакет, и жалобное пищание.

Шагнула туда и невольно отпрянула. Кругом какие-то заколоченные наглухо дачи, прямо передо мной большая лужа и захламленная помойка, огороженная, как ни странно, кирпичной стеной. Снова шуршание, сразу следом почти задушенный писк. Обошла лужу, приближаясь к воняющей куче мусора. Мешки не помещались в два огромных контейнера, которые были навалены и сверху, и сбоку, и вообще повсюду без какой-либо системы. Я протиснулась бочком за баки, ведомая внутренним компасом, который безошибочно вел меня к тому, что мне было нужно. Да, Душу мне найти было не под силу, а вот таких вот мелких животинок… В черном неплотно завязанном целлофановом пакете я нашла то, что искала – крошечного, еще слепого щенка. Четверо его братьев были уже мертвы, но один, черненький, махонький, слабо шевелился. Чертыхаясь и проклиная бесчеловечного гада, который мог вот так запросто выкинуть новорожденных щенят, догадавшись завернуть их в пакет, чтобы уж точно обеспечить им мучительную гибель, я выудила выжившего малыша и спрятала под полу пиджака. Ты-то мне и нужен, дружок! Точнее, не мне нужен…

Вышла рядом с Лешей. Он даже не удивился. Достала свою притихшую находку.

– Щенок? Серьезно? – скептически поднял он бровь, осматривая грязного щенка. – Мама никогда и слышать не хотела о собаке в доме.

Тут Лешина мама издала тихий, полный боли стон, все еще не открывая глаз. По щекам заструились слезы. Леша снова воззрился на собаку, но уже более внимательно:

– Хотя теперь… Черт знает…

– Мне нужно, чтобы она хотя бы посмотрела на него, чтобы понять. – пробормотала сбивчиво я, оглядываясь. Недолго думая, сунула щенка в ближайшие кусты. Чувствовала, что сил оставалось только на перемещение нас обоих домой, но раз уж взялась…

Животное, вновь оказавшись без спасительного тепла, жалобно тоненько заскулило. Я его понимала – не май все-таки на улице. Лешина мама открыла глаза. Писк повторился с еще большим отчаянием. Женщина с трудом поднялась, прошаркала тяжелыми ногами к заветным кустам и замерла. А я увидела то, что хотела: тоненькую золотую ниточку, протянувшуюся от сердца к сердцу. Она вилась, сплетая две судьбы, все утолщаясь, пока не превратилась в крепкий канат. Надо же, какой удачный выбор я сделала!

– Этот малыш выиграет твоей маме пятнадцать лет, – улыбнулась я. – Я конечно понимаю, что собака – это не замена ребенку, и все же… Он останется с ней до самого конца, будет оберегать, утешать и отвлекать.

Леша завороженно наблюдал, как мама наклонилась и взяла щенка, быстро рассмотрела, потом сунула под пальто и торопливо зашагала домой с таким видом, будто совершила кражу. Парень проводил ее тоскливым взглядом. Ему было очень нелегко, впрочем, у меня тоже болело все тело от выпотрошенного ресурса, а внутри все горело от нахлынувших за день воспоминаний и тяжелых эмоций. Я вымоталась.

– Леш, пойдем выпьем?

Парень слегка удивленно посмотрел на меня и почти сразу кивнул. Взяла его за руку, сделала шаг и пошатнулась, едва не распластавшись на старой гладко стоптанной брусчатке. Леша вовремя поддержал. Глянул обеспокоенно:

– Ты чего?

– Все. Домой пойдем сегодня пешком, потому что я как выжатый лимон, – постаралась бодро улыбнуться. Парень рассеяно кивнул, с любопытством оглядываясь.

Мы были на одной из старых улочек Сумеречного города: брусчатка, влажно блестящая от недавно прошедшего дождя, липнущие друг к другу узкие домики с огромными окнами, черепичные крыши и изысканные фрески на фасадах. Так ее видела я, но, стоило сделать пару шагов по направлению к моему любимому бару, как картинка начинала меняться, будто все вокруг было лишь частью детской картинки-голограммы. Посмотришь под одним углом – видишь одно, посмотришь под другим – уже совсем другое. Так, сквозь старомодные здания просматривались современные кубы из стекла и ровной кирпичной кладки, на место брусчатки ложился гладенький асфальт, а на изогнутых крышах вместо черепицы виднелись бесконечные лаунж-зоны. Сумеречный город каким-то немыслимым способом подстраивался под смотрящего на его улицы. Какой он на самом деле – не известно. Для каждого свой, всегда разный.

– Офигеть. – выдал Леша, забавно переминаясь с ноги на ногу, чтобы немного наклоняться то влево, то вправо, ловя удивительный эффект. – Это как так?

– Добро пожаловать в Сумеречный город! – жизнерадостно произнесла я и поманила его к неприметной черной дверке, ведущей в подвальное помещение бара «Гало».

Внутри было как всегда многолюдно, от чего и без того небольшое помещение становилось совсем крошечным и тесным. По правую руку тянулась барная стойка из цельного среза дерева с неровным краем, сохранившим свои первоначальные очертания, по левую, прижавшись к стене с обнаженной кирпичной кладкой стояли столики, а посередине бродил или танцевал самый разношерстный контингент.

Леша застыл, разглядывая толпу то ли с ужасом, то ли с удивлением. Хотя не могу понять, что его так поразило. В районе бара вовсю танцевали молодые ведьмочки, разряженные в откровенные наряды из безумного сочетания кожи и кружев. Волосы девчонок радовали глаз немыслимыми неоновыми цветами. Рядом топтались волколаки⁴. Парни время от времени бросали горячие взгляды на ведьм и о чем-то переговаривались. Кроме выдающейся мускулатуры, татуировок и звериной грации в движениях ничто не выдавало в них оборотней. Чуть поодаль скучковались вампиры, одетые так, будто упали в ворох разномастной одежды, выброшенной каким-нибудь театром: кто в пышных помпезных платьях века эдак семнадцатого, укороченных выше колена для удобства, кто в огромных косухах будто с чужого плеча или классических костюмах, а кто вообще в лоснящихся от люрекса лосинах, меховых коротких шубках безумных цветов и ботинках на высоченной платформе. Пару раз я заметила хмурых патлатых домовиков, волочащих бороды по полу (видимо, находятся в поиске нового дома), а также бледных русалок в длинных полупрозрачных платьях и с длиннющими волосами, которые вечно выглядели мокрыми. Но, в целом, ничего такого, что бы, по моему представлению, могло заставить Лешу застыть с открытым ртом.

– Охе*ть, – выдохнул он наконец, когда я дернула его за рукав и повела к барной стойке. И повернулся ко мне, сияя счастливейшей улыбкой. – Никогда нечисть не видел. – Помрачнел и добавил: – Тут точно безопасно?

Я фыркнула. Ему-то можно вообще не беспокоиться о собственной безопасности. С ним уже все случилось, а задохликов вроде меня тут даже не замечают. Кстати, с чего он взял, что местный контингент – нечисть? Вроде бы не особенно устрашающе они выглядят. Спросила, и Леша пожал плечами, устроившись на высоком барном стуле:

– А что, разве нет? Просто я смотрю на них и прям чувствую, что там ведьмы, там – оборотни, тут вампиры, – он безошибочно тыкал пальцем, стараясь, чтобы его любопытство не было замечено.

Я задумалась. Чем дальше, тем страньше. Душа просто так, ни с того ни с сего, не может чувствовать магическое поле, окружающее всех обитателей Сумеречного города. Разве что исключая меня. Чем сильнее создание, тем мощнее поле вокруг него, а у меня с некоторых пор силенок только на пару трюков хватает. Так что, я и сама силовым полем едва обладаю, и других почти не чувствую. А Леша, обычный человек, почему-то чувствует.

От размышлений меня отвлек какой-то невнятный звук, который издал Леша:

– Э-э-э… А-а-а… – что-то между мучительным стоном и полнейшим замешательством.

Я повернулась к бару и тут же поняла, в чем дело. Плавно двигаясь вдоль стеклянных полок, заставленных алкоголем, залитая золотистым светом неярких ламп, к нам приближалась Любомира – местный бармен и единственная, кому последние пять лет непосчастливилось наблюдать мое падение на дно. Она была сногсшибательна. Черноглазая, черноволосая, с белоснежной кожей, которая в области бедер плавно переходила в изумрудно-зеленый змеиный хвост. Ну, и, ко всему прочему, она была голой. Вот прям буквально. Великолепный экземпляр третьего размера груди гордо колыхался, подчеркнутый нарочито грубой портупеей из кожи, заставляя всех без исключения застывать в смущении и восхищении. Даже меня первые разы пробирало.

– Ну надо же, какой симпатичный у тебя нынче клиент! – сладко пропела Любомира, с любопытством оглядывая неподвижного Лешу, который изо всех сил пытался поднять челюсть с пола. Казалось, она не замечала, что парень весь покрыт кровью. Здесь вообще всем было на это плевать. Именно поэтому я в свое время выбрала это место, чтобы зализать раны и не сойти с ума.

– Мир, дай нам, пожалуйста, двенадцать… – я прислушалась к себе, прикинула насколько мне хреново сегодня, и передумала. – Нет, давай двадцать шотов. Твоих фирменных.

– Ладненько, – промурлыкала вужалка⁵, все еще продолжая поражать неопытного Алексея своей прекрасной наготой. – И Душе налить?

– И Душе налить, – согласилась устало.

– Что, у него последним желанием было напиться? – усмехнулась Любомира.

– Нет. Это мое последнее желание на сегодня.

Девушка еще шире улыбнулась, кивнула и отвернулась, принимаясь ловко скользить вдоль полок с алкоголем, выбирая нужные ингредиенты для своих огненных шотов.

– Кстати, – я пощелкала пальцами перед носом Леши, призывая наконец перестать изображать из себя памятник всем мужчинам, которые скончались от женской красоты. Он несколько раз поморгал, сбрасывая наваждение, и перевел на меня уже вполне осмысленный взгляд. – Что ты пожелал?

Леша устало потер лицо ладонями, потом, поняв, что ладони в спекшейся крови, тихо выругался и обтер их об футболку:

– Я вспомнил, что когда-то хотел написать книгу.

– Книгу?! – вот это поворот. И как мне это исполнить? Это ведь может только он сам. Или я должна ему готовый экземпляр предоставить? Задачка, однако. – А уже какая-то идея есть?

– Не-а, – беззаботно отозвался парень, пожав плечами. Было заметно – он тоже изрядно вымотан сегодняшним ужасным днем. Я отлично знаю, что в такие дни особенно остро хочется либо сдохнуть, либо жить на полную катушку. Леша развернулся на стуле лицом к полному залу, принимаясь с шальным весельем разглядывать толпу: – Но, возможно, скоро появится. Уж больно у вас тут персонажи колоритные.

Обернулась, опершись на стойку локтем и подставив руку под тяжелую голову. Парни-оборотни в конце концов нашли в себе достаточно смелости, чтобы испытать свое звериное очарование на хихикающих ведьмочках, вампирши посматривали на все это с таким видом, будто им лимон за щеки затолкали, а вампиры, разогретые «Кровавой Мэри» (в прямом смысле кровавой), с интересом посматривали в сторону русалок. Ну, да. И те, и те нежить, почему бы глазки не построить? Но что же тут такого, о чем стоит написать книгу – ума не приложу. Обычный отдыхающий народ.

На стойку со знакомым стуком-звоном опустились несколько подставок с шотами. Мои – более темные, из простого алкоголя. Для Леши – особые, неоновых цветов, с добавлением ведьминского зелья, чтобы его призрачное тело смогло их почувствовать. Он с любопытством посмотрел на разноцветные стопки, поднял одну и отсалютовал мне:

– Ну, пусть земля мне будет пухом!

Я взяла свой шот и со смешком, который не смогла сдержать, диагностировала:

– Вот ты придурок.

Леша рассмеялся, резко, нервно, и мы чокнулись.

После третьего шота нас начало заметно отпускать, после пятого конкретно расслабило, а к восьмому мы очутились навеселе с легким туманом в голове и нереальной легкостью в теле. А что еще нужно в конце отвратительного дня?

* * *

Леша опрокинул в себя девятую стопку ослепительного лимонного цвета. Казалось, ее содержимое на самом деле немного светится в полумраке бара. Рот обожгло крепостью, по горлу в грудь соскользнуло сладкое тепло. Кайф!

Сгущающийся туман в голове не позволял вспоминать события дня и помогал активно переваривать новую, окружающую его, реальность. Оборотни? Отлично! Вампиры? П-ф-ф-ф! Ерунда! Ведьмы? Красотки! Какие-то мелкие ворчливые старикашки, снующие под ногами с неприкрытым зловредным намерением отдавить всем подряд пальцы? Милахи! Кстати, кто они?

Первую двадцатку прикончили быстро, заказали еще. Хотелось, чтобы скорее расслабился внутри тугой болезненный узел, чтобы наконец стало легко и спокойно. Пока пили почти не разговаривали, но почему-то от их совместного молчания не было неловко, даже, скорее, наоборот – хорошо. Просто сидели, разглядывали веселую толпу, думая о своем. Леша лично уже почти не мог думать, просто впитывая в себя окружающую атмосферу незнакомого (потустороннего, кстати!) города, а совершенно гипнотический бюст вужалки⁶ Любомиры, кажется, мог примирить его с любым положением вещей. И плевать, что вместо ног у этой неземной женщины змеиный хвост! Зато какой красивый! Лоснящийся такой, ухоженный… Хорошо ведь… Совсем не страшно.

Лешин лоб встретился с барной стойкой, и парень подскочил. Огляделся. Народу в баре прибавилось, хотя все еще оставалось загадкой, как такое небольшое помещеньице физически может вмещать в себя столько людей. Но всеобщее веселье как-то притихло, сторонясь спокойно идущего через толпу мужчину. Нет, разговоры и смех не прекращались, только все почему-то тихонько сторонились незнакомца, уступая ему путь. Русалки вовсе застыли, склонив головы и уронив на пол длинные волосы.

У Леши сон и опьянение как ветром сдуло, оставив после себя легкий дурман. Ничего такого страшного в идущем к ним человеке не было. Высокий, молодой, одет в рубашку и брюки, на поясе – дорогой ремень, на руке – дорогие часы, блондинистые, почти белые, как у Яры, волосы – аккуратно подстрижены, в зеленых глазах – расслабленная самоуверенность, какая появляется только у богатых и власть имеющих людей. Казалось, все в баре волей не волей чувствовали его приближение. Даже Леше захотелось съежиться при его приближении. Яра же спокойно опрокинула в себя еще один шот. Выглядела она уже откровенно уставшей и сонной.

Мужчина опустился на «чудом» освободившийся стул прямо возле девушки, подпер рукой подбородок, с любопытством оглядывая их с Лешей компанию:

– Яр, там… это… – Леша неуверенно кивнул на незнакомца.

– М? – лениво отозвалась Яра, поворачиваясь.

Несколько бесконечно долгих мгновений она смотрела на мужчину, а потом тоже облокотилась на барную стойку, копируя его позу:

– Ну, надо же! Кто это здесь? – промурлыкала она. – Его Высокое Высочество принц Белозар – любитель незаконных зелий и легких побед! Что ты тут забыл? – И тут же хихикнула непонятно чему. – Надо же, какой каламбур у меня получился!

Мужчина скривил губы и недовольно буркнул:

– Хотел увидеть тебя. И поговорить. Пойдем, тут слишком шумно.

С этими словами нарисовавшийся невесть откуда принц по-хозяйски схватил девушку за запястье и потянул за собой, практически стаскивая со стула. Яра опасно пошатнулась, едва не упав, но Белозар крепко перехватил ее за плечи и поставил на ноги. Яра тут же выпрямилась и одарила принца злым взглядом, из которого очень быстро испарялся алкогольный туман.

– Эй! – возмутился за Яру Леша, тоже слезая со стула и готовясь, если понадобится, умереть во второй раз, защищая девушку.

Но Яра обернулась к нему, устало улыбнувшись:

– Все в порядке, Леш. Все равно пора идти, – она протянула руку и схватила его за запястье.

– С каких это пор ты напиваешься в компании душ? – спросил принц, смерив Лешу холодным взглядом.

– У тебя забыла разрешения спросить. Идем уже. Ты мешаешь людям отдыхать. –раздраженно бросила Яра, уже сама решительно устремляясь к ведущей наверх лестнице.

Прохладный влажный осенний воздух повеял приятным холодком, выветривая из головы остатки ленивой неги. Оказавшись на улице, Яра рассерженным быстрым шагом двинулась вниз по улице, таща обоих мужчин за собой. Найдя достаточно темный переулок, она сперва втолкнула туда принца, затем вошла сама и остановилась, выжидательно сложив руки на груди. Ее заметно потряхивало от холода, но через пару мгновений откуда-то отчетливо дохнуло теплом, будто где-то поблизости находился вход в теплую подземку.

– Чего тебе надо от меня на этот раз? – поинтересовалась враждебно девушка, немного расслабляясь от хлынувшего из темноты тепла.

– Хотел спросить, передали ли тебе мой подарок. Но уже и так все понял, – ответил Белозар, миролюбиво улыбнувшись. Он взглянул на неловко топчущегося за спиной Яры Лешу. – Душа так и будет тут стоять?

– Его зовут Леша, – отозвалась девушка. – И да, он так и будет тут стоять, потому что я за него отвечаю и не хочу, чтобы он вляпался в неприятности, пока мы с тобой тут будем языками чесать. Это раз. И едва ли ты можешь сообщить мне что-то важное. Это два. Ну так что? Ты узнал, что хотел? Мы можем идти?

– Стой-стой-стой! – принц примирительно вскинул руки. – Я не хотел тебя злить, честно! Просто хотел тебе помочь… Не могу больше смотреть, как ты страдаешь.

По переулку снова прокатилась волна теплого воздуха. Белозар резко обернулся, напряженно всматриваясь вдаль. Леша тоже смотрел в темноту, стараясь понять, что его так зацепило. Казалось, будто мгла в этом переулке была живой. Она лениво перетекала от одной стены здания к другой, стелилась по асфальту, угрожающе клубилась, как живой организм. Жутко! Леша несколько раз поморгал в надежде, что странное видение – лишь плод его пьяных иллюзий. И точно. Когда он снова открыл глаза впереди была просто обычная ночная темень, не потревоженная уличным освещением.

Яра вздохнула и ответила уже без злости. Спокойно, устало, почти дружелюбно:

– Себе ты хотел помочь. Себе.

– Ну, может только чуть-чуть. – улыбнулся принц. – Просто хотел уравнять наши шансы.

– С кем? – Яра непонимающе нахмурилась.

– С Радмиром. – улыбка Белозара стала еще шире.

Рука девушки уже знакомым жестом взметнулась к груди, накрыв сердце, словно ей было больно. «Так значит вот как его звали… Радмир» – отметил про себя Леша.

Яра вздохнула:

– Белозар… Ваше высочество. Прекратите уже играть в эти игры. Раньше в них, может быть, и был какой-то смысл, но теперь это уже похоже на издевательство над инвалидами.

– Я не издеваюсь! – вспыхнул вдруг мужчина, до этого казавшийся невозмутимым властелином мира. – Я реально хочу, чтобы ты уже наконец забыла его и посмотрела на меня! Или ты решила пойти на какой-то свой романтический принцип? Любовь до гроба? Да?! Может уже хватит?! Пять лет прошло! Просто выпей это чертово зелье и начни жизнь заново!

– Господи, Белозар, да перестань уже нести всякую чушь! – воскликнула в ответ Яра. – Ты за меня зацепился только потому, что не смог меня получить, когда захотелось! Но может быть уже хватит?! Ты даже дошел до того, что заключил альянс с моей матерью! Невероятно! Ты думал, что это тебе прибавит очков в моих глазах?! Серьезно?!

– А что, что мне, нахрен, прибавит этих чертовых очков?! – зарычал принц.

– Да ничего! – почти вскричала Яра. – Смирись уже! Хочешь, называй это романтическим принципом – мне все равно! Я просто не понимаю тебя, хоть убей! Раньше я может и представляла для тебя интерес, но теперь-то я слабее мышонка. На кой черт я тебе сдалась, не пойму, что ты так упорно вокруг меня трешься?!

– А может я люблю тебя?!

Яра вздрогнула и замерла, внимательно глядя на разошедшегося мужчину. Грудь под белой рубашкой ходила ходуном как от быстрого бега, а плечи напряглись, будто принц готовился накинуться на девушку и совершенно безжалостно растерзать ее. Леша, заботливо отложив в память несколько кусочков полезной информации, чтобы позже сложить ее в целостную картинку, сделал несколько осторожных шагов по направлению к принцу, готовясь в любой момент накинуться на него при малейшем движении в сторону Яры.

Очередная теплая волна лизнула лицо. На мгновение парню показалось, что тьма снова зашевелилась, сплетаясь в очертания мужской фигуры, но девушка отвлекла его. Качнула головой и с чувством припечатала:

– Любитель хренов.

После чего, под угрожающим взглядом принца, который, видимо, впал в ступор от такого резкого ответа на свои искренние порывы, вновь схватила Лешу за запястье и вытащила на освещенную шумную улицу.

– Все. Пошли домой. Сил моих больше нет.

* * *

Радмир

Не удержался. Зарычал и врезал этому скользкому гаду по роже. Руки чесались придушить его к чертовой матери, но, как ни жаль, наследников Подводного императора так просто придушить нельзя. А вот приложить его наглую физиономию пару раз никто мне не помешает! Ненавижу гада!!!

– Ах, ты ж! Мать твою! – выругался белобрысый, прихватывая ладонью брызнувшую из носа кровь, заливающую его пижонскую рубашку. – Какого х*ра, Радмир?!

– Сам не догадываешься?! – рычу в ответ. Не могу говорить нормально, еле сдерживаюсь.

– Нет, б*я, не догадываюсь! – съязвил Белозар, вызывая во мне очередной приступ ярости. И, чего уж там, слепой ревности. – Вот прям совсем не понимаю, чего ты на меня кидаешься, Ваше Темнейшество!

– Отстань от нее, понял?! – Нет, вот урод! Точно нарывается! – Еще раз я тебя рядом с ней увижу, ребра нах*р выдеру, понятно тебе?!

– Не понимаю, о ком ты? Уж не о Ярославе ли? О той самой, которую ты нахрен кинул и женился на другой. Ах, да. Точно! Ты ж ее забыл! Или нет?

– Следи за языком, – предупредил его. – Ты нихрена о нас не знаешь.

Но Белозар, видимо, доселе незнакомый с инстинктом самосохранения, продолжил:

– Нет, погоди-ка! Разве я не прав? Ты сам отказался от нее. А она, дурочка влюбленная, даже жизнь тебе облегчила. Знаешь, сколько ей стоило волшебное обручальное колечко, которое ты сейчас носишь? Я был тут у Веданы, поинтересовался этой штучкой.

Он демонстративно замолчал, видимо, рассчитывая удивить меня уникальным происхождением моего обручального кольца. Хрен там был. Я про эту дрянь разузнал через пять минут после свадьбы. Но причем тут моя Яра? Что городит этот принц-осьминог?! Он по-прежнему молчал, хитро сверкая глазами, очевидно не собираясь прекращать действовать мне на нервы. А они у меня и так на взводе! Схватил гада за грудки и встряхнул:

– Говори!

– Мелочь, – выплюнул этот подонок, растягиваясь в окровавленной улыбке. – Десять лет счастливых случаев.

Новая волна ярости всколыхнулась во мне в одно мгновение, грозя вырваться наружу в виде какого-нибудь катаклизма. Десять лет?! Десять?! Да она совсем что ли?! Чертова Ведана! Давно стоило бы придушить старую ведьму. Мало того, что промышляет контрабандой редких артефактов и продажей незаконных магических вещиц, так еще цену дерет такую, что можно жизни лишиться. Десять лет без счастливых случаев за Обручальное кольцо, надев которое забываешь обо всех, к кому когда-либо испытывал чувства, и до конца дней своих горишь любовью только к той, кто его надел. Прекрасная вещица… пока она не на тебе.

Я отбросил скользкого принца и невольно взглянул на свою правую руку, где на безымянном пальце тускло поблескивало обычное тонкое золотое кольцо. Хорошо помню, как Гореслава впервые надела его на меня на нашей свадьбе. Она с жадностью смотрела в мое лицо, крепко схватив за руку, а я почувствовал, что со мной творится какое-то дерьмо. От кольца по рукам побежал жгучий огонь, разлился по всему телу, причиняя настоящую боль, от которой хотелось скорчится прямо перед сотнями гостей. Первая мысль была: сдерживающие кольца не работают. Слишком уж знакомая обжигающая боль, в один миг поглощающая тело и разум. И сразу вдогонку следующая мысль: да похрен, значит можно не жениться и умереть у Яры на руках. Потом жар резко схлынул, а по лицу Гореславы стало ясно, что дело в обручальном кольце. Я с каким-то садистским удовольствием смотрел на то, как бледнеют ее и без того белые щеки, ведь чертов артефакт не сработал, а она подставила меня в первый же день нашей семейной жизни. На какое отношение она рассчитывала после всего сделанного, интересно?

Я вздохнул, желая зарычать и рассмеяться одновременно. Так значит вот откуда взялась это побрякушка. Я-то думал, это идея Верховной жрицы. Уж больно похож почерк, а это моя девочка постаралась. Наивно хотела, чтобы я напрочь забыл ее и был счастлив? Вот засранка! Отдала старой мошеннице целых десять лет удачи за что?! Кто ее просил?! Вот однажды Яра у меня получит по заднице за свою самодеятельность!

– Так что, где тут справедливость, Всетемнейший? Я ухаживаю за свободной девушкой, от которой ты отказался. В чем проблема?

Вообще-то у Подводного императора штук пятнадцать сыновей. Похотливый старикан наплодил целый выводок принцев от своих жен, так что ничего же страшного не произойдет, если я убью одного?! Лучше кипеть от ярости, чем дать себе хотя бы секунду задуматься. Я ведь отлично понимаю, что не имею права ревновать, лезть в ее жизнь. Даже начищать табло этому хмырю за правду тоже, по большому счету, не имею права. Не имею… Но фишка в том, что я – Темный князь. И мне плевать.

– Значит так, – стиснул зубы изо всей силы, стараясь говорить внятно, а не рычать, как бешеная собака. – Объясняю еще раз для непонятливых осьминогов. Еще раз увижу, что ты рядом с ней ошиваешься, выдеру тебе щупальца и в задницу засуну. Понятно? И это не фигура речи.

Кое-как заставил себя развернуться, чтобы снова шагнуть в темноту. Любит он ее, чертов козел! В груди кольнуло болью. Накатила щемящая тоска. Точно нарывается.

– Хм, выходит, колечко-то не подействовало, да? – донеслось мне в спину. – То-то я посмеюсь, если Яра решит выпить зелье Забвения, которое я ей подарил.

Забвение?! Забвение для моей Яры?! Ну, все. Развернулся и отправил в переулок всполох пламени, обжигавший мне кончики пальцев все время нашего разговора. Огонь бурным потоком захватил стены домов, окна, влажный асфальт, будто все кругом было залито бензином.

Уходил под аккомпанемент отборных матов подводного принца, на прощание забрав пламя с собой. В воздухе отчетливо пахло морепродуктами на гриле.

* * *

Яра завалилась на диван, закрыла глаза и глухо застонала:

– У меня все болит. Кошмар какой-то.

Леша осторожно устроился рядом, не вполне понимая, что ему теперь делать и как себя вести. По дороге к их жилищу, которая, кстати, оказалась довольно длинной, он успел кое-как сопоставить некоторые факты. Выходила смазанная картинка. Получается, лет пять назад с Ярой произошло что-то плохое. Из-за чего она, возможно, потеряла свой…статус? Или ведьминскую силу? Или что-то такое. А еще она потеряла парня, которого любила. Точнее, еще любит и собирается продолжать любить, что до глубины души бесит Белозара, который, очевидно, добыл ей какое-то зелье, чтобы помочь этого парня забыть. Вроде бы, сплошная романтика получается, но, судя по тому, как огрызалась Яра, она эти романтические порывы от принца ни в грош не ставила и в любовные признания не верила. Хотя Леша не сказал бы, что Яра такая уж черствая, чтобы не проникнуться словами любви. Если уж она так прониклась, когда Леша сопли на кулак наматывал, то к искреннему признанию тоже отнеслась бы деликатно. Однако Белозар такого отношения не удостоился. Выходит, не зря.

В голове у Леши теснилась куча вопросов, он даже рот открыл, чтобы их задать, но, только взглянув на измученное лицо девушки, передумал. В конце концов, у него будет еще полно времени разобраться в этой «санта-барбаре»⁷, а вот Яра сейчас выглядела действительно пугающе: бледной, осунувшейся, будто ее терзал приступ какой-то болезни.

– Может тебе воды дать? – растерянно спросил Леша, отчего-то чувствуя себя виноватым за ее состояние. Ведь она с ним вместе сегодня пережила самый ужасный день в его жизни. Даже странно, что все утренние события уже кажутся далекими-далекими.

– Леш, будь другом. Там на кухне в ящике справа от плиты аптечка. Дай мне обезболивающее, пожалуйста. – попросила девушка, не открывая глаз.

Леша поплелся на кухню, жалея, что опьянение от волшебных шотов и прекрасной Любомиры бесследно испаряется из организма с поразительной скоростью. Аптечку он нашел быстро и немного удивился. Самая обычная человеческая аптечка с красным крестиком, только сверху до низу полная маленьких темных блистеров с одним и тем же обезболивающим препаратом. Выдавил одну таблетку, наполнил водой стакан и принес Яре. Она проглотила лекарство, с облегчением вздохнув:

– Извини, если испугала. Такое бывает, когда исчерпываешь ресурс.

– Сделаю вид, что понял. – отозвался парень, снова устраиваясь на диване.

Яра хмыкнула и объяснила:

– Когда я трачу слишком много сил, меня потом накрывает. Перемещения между мирами, управление погодой, поиск кармических совпадений – все это опустошает мой ресурс. Но, ничего, надо только немного отдохнуть, и завтра буду огурцом.

– Зеленой и в пупырышек? – автоматически пошутил Леша, хотя тут же мысленно пнул себя за глупость.

Но Яра легко рассмеялась, сглаживая неловкость:

– Кто знает, может и такой! Вот ты удивишься, да? – она помолчала некоторое время, будто обдумывая про себя что-то сложное. Потом тихо проговорила: – Извини за сцену у бара.

– Да ладно. Бывает, – пожал он плечами и добавил, снова надеясь ее развеселить. – В конце концов, кто ж признается девушке в любви в какой-то подворотне?

– Действительно, – улыбнулась Яра. – Только всякие придурки и принцы.

– А он реально принц? Вот прям принц-принц? Или это прикол такой? – не удержался от вопросов Леша, и снова мысленно себя пнул, остановив тем самым остальной поток слов.

– Да, принцее не бывает, – кивнула Яра, снова откидывая голову на спинку дивана. – Белозар – старший сын Подводного императора. Он в свое время объединил несколько морских королевств. Белозар – наследник всего этого богатства, так что воспитывался одновременно чрезмерно строго и чрезмерно избаловано. Всю жизнь его учили, что император всегда должен добиваться того, чего он хочет, и не важно, чего хотят при этом окружающие. Не удивлюсь, если его били палками за невзначай проявленное мягкосердечие. Вот он и вцепился в меня мертвой хваткой, потому привык всегда получать то, что хочет. Наверное, он не успокоится, пока я не упаду к его ногам. Хотя, по сути, я ему даром не нужна. Едва ли Подводный император захочет, чтобы его распрекрасный сын женился на такой, как я. А если император не захочет, Белозару останется только засунуть свое мнение в одно место. Я иногда даже думаю, что он искренне верит в то, что влюблен, но мне, например, очевидно, что он просто упражняется на мне в настойчивости.

– Да уж, неприятно, – неопределенно промямлил Леша, стараясь, чтобы Яра не заметила его изучающий взгляд.

Все чудесатее и чудесатее! Очень интересно, кто же такая его новая знакомая, если за ней таскается настоящий принц?! Уж точно не простая девушка с улицы. Едва ли Сумеречный мир с вампирами и волколаками похож на сказку, где принц может обратить внимание на какую-нибудь золушку!

В голове роилась еще куча вопросов, однако задать их парень не решался, иначе короткий разговор перед сном неминуемо перерастет в детальное интервью на всю ночь, измученная Яра едва ли будет этому рада. Поэтому он молчал, рассеяно перебегая глазами с одного предмета на другой и делая вид, что разглядывает обстановку. Вся ночь впереди, а призраки ведь не спят. От этой мысли внезапно в груди полыхнул с новой силой страх. Много-много, слишком много часов наедине со своими мыслями. Это точно занимает второе место в его личном рейтинге самых худших мук ада. Сразу после просмотра собственных похорон. Что ему, блин, делать столько времени?!

– Давай уже, – вдруг отвлекла его девушка. Она повернулась к нему, скрестив руки на груди, и сканировала его насмешливым взглядом.

– Что? – искренне не понял Леша. Жуткая перспектива ночи в тишине и одиночестве все еще цепляла его разум острыми холодными когтями, не давая вернуться в реальность. Чего она от него хочет? Хотя, это не важно! Лишь бы продлить время до того, как Яра отправится спать.

– Спрашивай, что хочешь.

– Да я не… – попытался отпереться парень, кое-как вспомнив о своем джентельменском порыве не мучить ее расспросами.

– Леш, – взгляд Яры стал серьезным и снова очень уставшим. – Я обязана тебе помочь написать книгу, помнишь? Ты же не передумал?

– Нет. – еще чего! Вдруг, стоит передумать, так его тут же отправят… Кстати, куда там отправляют души после смерти?!

– Ну, тогда спрашивай, если тебе что-то интересно или не понятно. Я тебе все расскажу. У тебя, должно быть, куча вопросов?

– Вагон. – честно признался Леша, но не мог не добавить, – Вот только ты выглядишь не очень.

– Я всегда так выгляжу, не бери в голову, – улыбнулась Яра. Снова шутила, снова отвлекала, будто прочитав мысли, снова чуть ли не за уши вытаскивала его из мрачного болота страха и непонимания, в которое его постоянно затягивало. – Давай, не стесняйся. Я все равно не особо люблю спать.

– Да? А я бы сейчас не отказался вздремнуть. – брякнул парень угрюмо. Яра рассмеялась, вызывав и у него непроизвольную улыбку. Кожу на щеке тут же неприятно стянуло от размазанной по ней крови, и тут Леша вспомнил одну очень принципиально важную деталь: – Слушай, а помыться я могу?!

ГЛАВА 3

– Яра! Яр! Ярослава Андреевна, вашу ж мать!

На лестнице, ведущей на нижний этаж, послышались торопливые шаги и неразборчивое продолжение озвученной ругани. Леша отвлекся от блокнота, в котором лихорадочно строчил записи, пока свежеполученная информация еще живым откликом сохранялась в памяти.

Они проговорили несколько часов после того, как довольный и чистый до скрипа Алексей вышел из ванной, переодетый в черную футболку с большим черепом и черные просторные штаны, невесть откуда взявшиеся в женском гардеробе. Яра старательно отвечала на все его вопросы об устройстве Сумеречного мира, о его законах и обитателях, в общем, вообще обо всем, что приходило в голову Леше. А он, в свою очередь, сыпал вопросами, иногда серьезными, иногда ничего не значащими, и периодически замирал с раскрытым ртом, слушая рассказы об удивительном, иногда пугающем, но странно манящем Сумеречном мире, где обитали существа, о которых Леше доводилось только читать в новомодных романах или старых пыльных книжках сказок и былин. «Там чудеса, там Леший бродит…»⁸ – постоянно крутилось в его голове, гудящей от всего происходящего. Под огромной молочно-белой луной Сумеречного мира простиралась целая вселенная со своими законами, войнами и историями великих героев. Леша все спрашивал и спрашивал, стараясь как-то примериться к новой реальности, понять свое место в ней. Ну и заодно забить до отказа голову чем-то, кроме одной единственной панической мысли «Я умер. Меня нет. Я умер…», жуткой каруселью, звучавшей в голове, стоило ему отвлечься от разговора и нырнуть в собственные мысли. Яра стойко держалась почти до рассвета, пока в один миг не провалилась в сон, склонив голову на спинку дивана.

Посидев некоторое время в раздумьях, Леша все-таки перенес спящую девушку на кровать и чуть не подскочил от ужаса, потому что на секунду ему показалось, что в самом темном углу комнаты, куда не попадал свет уличных фонарей, стоял мужчина, будто слепленный из ночного мрака. Спину обжег чужой очень злой взгляд. Осторожно выпрямившись, Леша резко обернулся, заталкивая обратно колотящееся где-то в горле сердце. В конце концов, двум смертям не бывать! Но испугавший его угол был совершенно пустым.

Он еще немного покрутил головой по сторонам, напрягая зрение и слух: кругом царила безмятежная предрассветная тишина. Тогда Леша потопал на кухню, порылся по шкафчикам, заварил себе чай и, отыскав среди бумажек на столе блокнот и ручку, уселся на диван. Несколько мгновений он пялился на чистый лист, прислушиваясь к тишине дома. Пережитый страх бродил по телу огнем, а сердце беспрестанно бухало в ушах. Стоп. Сердце?! Леша торопливо прижал руку к груди – под ладонью изо всех сил колотилось то самое сердце, которое по всем законам должно было перестать его беспокоить. Такое вообще возможно?! Или у него фантомное… стучание?

Не в силах усидеть на месте, парень снова поднялся. Побродил по квартире, постоял у окна, глядя на пустую улицу, облитую холодным осенним дождем, горестно поразмышлял о том, как погано умирать в такую погоду и, незаметно для себя, успокоился.

Вернувшись на диван, Леша снова приложил руку к груди, но там снова все было тихо. Решив, что, должно быть, души тоже страдают фантомными состояниями, он с остервенением принялся записывать все пережитое и услышанное за сегодня, в надежде что идея для вожделенной книги отыщется где-то по ходу дела. Слова, написанные корявым торопливым почерком, складывались в бесконечный сбивчивый текст в клеточках блокнота. Благодаря этому простому и привычному занятию в голове будто складывались кусочки пазла, создавая более или менее понятную картину его нового мира, который он должен принять.

Как наступил рассвет, Леша не заметил, отвлекшись только на угрожающие оры и топот на первом этаже. Вскоре на последней ступеньке появился запыхавшийся толстенький мужичок, с первого взгляда очень напомнивший сову: маленький, круглый, с зализанными назад русыми волосами, сквозь которые виднелась бледная кожа, острым крючковатым носом и пугающими большими желтыми глазами в круглых очках.

– Ох, ты ж, Господи! – это было сказано с придыханием уже в адрес Леши, в то время, как мужичок схватился за ходящую ходуном грудь, пытаясь отдышаться.

Одет он был вроде товарища Новосельцева⁹ в отпуске – в клетчатую рубашку с коротким рукавом и потертые мягкие брюки, державшиеся под выпирающим животом на потрепанном кожаном ремне.

– И вам доброе утро. – поздоровался Леша.

–Ты еще кто? – совершенно невежливо бросил мужичок, припечатывая парня пристальным взглядом.

– Я… ну… – замялся Леша, не вполне понимая, как правильно ответить на вопрос, поставленный незнакомцем.

К счастью, мужчина вдруг перестал буравить его своим пугающими совиными глазами и заметно смягчился, даже руку протянул для приветствия, которую Леша растерянно пожал:

– А, я вспомнил. Ты – бесхозная Душа, точно. Доброго утреца.

– Ты чего орешь, Филипп Батькович? – с сонной хрипотцой в голосе отозвалась Яра. Она сидела на краю кровати в безбожно помятом костюме и потирала лицо, стараясь скрыть зевоту. – Кстати, Леш, познакомься. Это Филипп Цезаревич – мой дорогой и любимый подчиненный. Хотя по его воплям и не скажешь, кто кому подчиняется.

– Ярослава Андреевна, дорогая моя, там внизу тебя ждет клиент, – он откинулся назад, с кряхтением потирая мясистую поясницу и беспрестанно морщась. – И у него очень, просто крайне неприятное для тебя сопровождение, если ты смекаешь, о ком я.

Леша перевел взгляд на Яру, внезапно ощутив, что повисшее в комнате молчание можно было бы мять руками, как пластилин. Девушка уронила голову на руки, несколько раз сжала пальцы в волосах, взъерошивая их еще больше, но потом, резко выдохнув, встала. На ее лице не было ни одной эмоции, будто к нему прилипла маска холодного безразличия.

– Спущусь через пять минут, – отчеканила она и, чуть пошатываясь, направилась в ванную.

Оставшись наедине с человеком-совой, Леша попытался прикинуться частью интерьера (слишком уж неловкой показалась ему развернувшаяся сцена), но Филипп Цезаревич почему-то начал подозрительно оглядываться.

– Вы тут что, вместе ночевали? – напряженно спросил он, снова упирая в парня жутковатый немигающий взгляд.

– Э… ну… не то, чтобы… – снова замялся с ответом Леша, чувствуя, будто эти желтые глаза пересчитывают ему спинные позвонки.

– Хух, – совсем по-птичьему ухнул мужичок и улыбнулся. – Интересная будет заваруха, если хозяин узнает. Или уже узнал. Да наверняка уже все знает!

– Э… Чего? – Лешу начало раздражать ощущение собственного идиотизма в компании этого странного человека. Какой еще хозяин?! О чем речь вообще?!

– Да, проехали, – отмахнулся Филипп Цезаревич как-то слишком беззаботно, затем хитро сощурился. – И чего это вы тут всю ночь делали?

– Разговаривали, – ответила за Лешу появившаяся Яра, обдав мужчину-сову холодным взглядом. На ней были широкие брюки со стрелками и свободный джемпер, волосы прихвачены в низкий аккуратный хвост. Выглядела она бледной, строгой, но все равно красивой. – Леша будет писать книгу. Так что, будь добр, засунь свои комментарии куда подальше и окажи всяческое содействие. Понятно?

– Уху. – откликнулся Филипп, совершенно не обидевшись на нагоняй от шефа.

Яра начала спускаться вниз. Что в эти минуты творилось в ее голове почти невозможно было прочитать по непроницаемому выражению лица, которому позавидовали бы чемпионы по покеру. За ней поплелся Филипп Цезаревич, махнув Леше на прощание рукой. А Леша в полной мере ощутил приступ отчаянного нежелания прямо сейчас остаться в одиночестве наедине с незнакомым новым миром… незнакомым новым собой. Он еще не был к этому готов! Кроме того, присутствие рядом Яры, даже со всеми ее загадками и тайнами, со странными знакомыми и пугающими подчиненными, почему-то давало ощущение безопасности.

Вдруг, будто поймав его скачущие от подступающей паники мысли, Яра обернулась:

– Пойдешь со мной?

– А можно? – радостно подскочил парень.

– Давай. Назначаю тебя моим личным помощником.

– Так точно!

Взбудораженный и осчастливленный Леша уже летел к первой ступеньке, когда Филипп слегка растерянно произнес:

– Вообще-то, я – твой личный помощник.

– Повышаю тебя до моего зама, – быстро нашлась Яра.

– Ну, да. Уху. Это значит, что мне теперь еще больше работать? – недовольно проворчал мужчина. – Не хочу.

– А я тебя не спрашивала.

– Тем более не хочу.

– А я хочу! – вмешался Леша, догоняя их где-то на середине лестницы. – Что делать надо?

– Ну вот еще! – огрызнулся на него Филипп. – Меня только, значит, повысили, а уже конкуренты понабежали. Беспредел!

Под эту то ли шуточную, то ли серьезную перепалку они спустились в просторный холл. Леша, тут же потеряв нить разговора, с любопытством огляделся. Его всю ночь периодически снедало любопытство к тому, что же находится на первом этаже, но безотчетный страх темноты, царившей внизу, и живые воспоминания о черной фигуре-тени, которую он видел, кажется, дважды за вечер, крепко удерживали его на надежном и уютном диване.

Холл был достоин какого-нибудь особняка в викторианском стиле. Правда, особняк этот, очевидно, переживал не лучшие свои времена. Светлая штукатурка на стенах заметно истерлась, кое-где покрылась пятнами и черными точками плесени, наборный паркет на полу из разных сортов дерева, изображавший сложный геометрический рисунок, порядочно потускнел. Ковер тоже чувствовал себя не лучше. Круглый резной столик посередине неприветливо топорщил кусочки облупившегося лака, а в тяжелой хрустальной вазе на нем чахли какие-то ветки. Напротив лестницы, по которой они спустились, виднелась массивная дверь с рядом цветных стеклышек, налево и направо из холла вели две широкие арки, отделанные резными накладками из темно-рыжего дуба в тон паркету. В правой арке виднелись высокие шкафы, забитые книгами, в левой – угол массивного стола, заваленного бумагами.

Яра ступила на потертый ковер, засунула руки в карманы брюк и на пару секунд опустила голову, медленно размеренно дыша, будто готовясь к чему-то страшному или трудному. Из левой арки им навстречу высунулся щуплый взъерошенный паренек в белой рубашке, брюках и жилетке. Черные волосы беспорядочно разметались, прикрыв высокий лоб и черные широкие брови, но его глаза заставили Лешу в очередной раз внутренне съежится. Они были желто-зеленые, с продолговатым кошачьим зрачком. Блин! А нормальные люди здесь есть?! Или… они вовсе не люди? Тогда кто?

– Добр-р-р-ое утро! – мурлыкнул совсем по-кошачьему парень.

– Борис Васильевич, познакомься. Это – Алексей. Он временно будет моим личным помощником и все еще нашим клиентом. Прошу любить и баловать. – произнесла Яра.

Она хотела добавить что-то еще, однако за их спинами раздалось раздраженное покашливание:

– Кх – кхы-ы-м! Я прошу прощения, но нам долго еще ждать?

Леша обернулся вслед за Ярой на женский голос, который, несмотря на нетерпеливую интонацию, звучал мягко и мелодично. В правом арочном проеме стояла пожилая женщина лет семидесяти на вид. Красивое доброе лицо мягко обрамляли седые волосы, собранные на затылке в аккуратный пучок, на плечах лежала светлая шаль с длинной шелковой бахромой, из-под которой виднелось платье в крупный цветок. В целом, бабуля выглядела божьим одуванчиком. Только ее невероятного василькового цвета глаза смотрели из-под овальных очков с издевкой, на которую Яра отвечала холодным безразличием.

Леша на мгновение потерял связь с реальностью, окунувшись в эти синие глаза. В ту же секунду в памяти всплыли такие же глаза неземного синего оттенка. У женщины, смотревшей на него у входа в тот чертов клуб, чтоб он провалился. Тут же Лешу кольнула мысль – это могла быть она. Эта самая бабуля, что стояла и смотрела на их компанию со смесью раздражения и презрения.

– Бабуль, не ругайся, пожалуйста, – раздался из-за ее спины робкий детский голосок.

Сухую старческую руку обхватила маленькая ручонка, из-за спины пожилой женщины показалась девочка лет шести на вид. Худенькая, бледная, в больничной пижаме с единорожками и розовой шапочке-бини на безволосой голове. Большие голубые глаза смотрели с мольбой то на бабушку, то на напряженную Яру.

От внезапной догадки по спине Леши пробежал озноб. Вчера они с Ярой обсуждали его случай, и девушка объяснила, что его к ней должна была проводить Жрица Смерти, так как он загадал предсмертное желание. Но что-то пошло не так. Значит, вероятнее всего, эта маленькая девочка… умерла. От какой-то тяжелой болезни. Он невольно посмотрел на синюшную кожу у висков девочки, где должны быть волосы. Возможно, малышку сожрал рак. Может быть даже все случилось этим самым утром… Но маленькая душа выглядела далеко не так же, как в свое время выглядел Леша. Не металась в истерике, не плакала, не кричала. Нет. Она, доверительно прижавшись к сухой старческой руке, с любопытством оглядывала обшарпанную обстановку, ковыряла пальчиками босых ступней потертые доски паркета и периодически громко шмыгала носом.

Леша осторожно покосился на пожилую женщину. Выходит, она – жрица Смерти. Сопровождающая из мира живых в загробный. Может быть, именно она должна была встретить Лешу тогда, у клуба? Но почему-то не встретила.

Заметив девочку, Яра тут же ласково улыбнулась. Подошла к девочке и наклонилась, уперев руки в колени, чтобы их глаза оказались на одном уровне:

– Привет! Как тебя зовут?

– Василиса, – тихо ответила девочка.

– Какое у тебя красивое имя! – похвалила девушка. От ее изменившегося настроения, казалось, все вокруг оттаяло, потеплело. – А меня зовут Яра. Знаешь, кто я?

– Нет, – помотала головой Василиса, во все глаза рассматривая Яру. Леша понимал ее любопытство.

– Я – настоящая фея! – весело призналась его новая начальница. Бабуся-божий-одуванчик тут же скептически хмыкнула, но Яра даже головы не повернула в ее сторону, продолжая разговаривать с девочкой. – Я исполню твое самое заветное желание! Хочешь?

– Да, очень-очень хочу! – лицо Василисы просияло от искреннего, ничем не замутненного счастья, которое люди могут испытывать только в детстве. Глазки, подчеркнутые светлыми ресничками, заблестели от предвкушения.

– И? Чего же ты хочешь, красотка?

Девочка на несколько мгновений задумалась, а потом быстро затараторила:

– Я очень-очень, сильнее всего на свете, вот прям очень хочу увидеть единорога! Можно? Пожалуйста! У вас есть единорог?! Мама мне пообещала, что я, как выздоровлю, мы обязательно поедем и посмотрим настоящего единорога! И бабуля сказала, что отведет меня к тете, у которой есть единорог. Это вы же, да?

Яра выпрямилась и сделала вид, что глубоко задумалась:

– Хм… Ну, я даже не знаю… А единороги они вообще какие? Черные?

– Да нет! Ну совсем наоборот же! – маленькая душа всплеснула руками, театрально закатив при этом глаза. – Единороги белые! Иногда розовые бывают. С длинной-длинной гривой, чтобы косички заплетать. И еще у них блестящий рог и копыта! Серебряные или золотые. Или вообще… – она выпучила глаза. – Алмазные!

– А… Поняла! Да, есть у меня такой. Он как раз сейчас гуляет в моем волшебном саду. Пойдешь смотреть?

– Да, да, да! – радостно запрыгала девочка. Ее бледные впавшие щеки украсил нежный румянец.

– Ну, тогда пойдем? – Яра протянула ей руку. Малышка тут же вложила свою. Леша заметил большой след от пластыря с катетером на тыльной стороне ладони. Но, сделав пару шагов за Ярой, Василиса обернулась к своей проводнице:

– Ой, бабуль… А можно я?

– Иди-иди, – благосклонно отпустила жрица-бабушка, махнув рукой, отчего длинная бахрома шали величественно закачалась.

Яра подвела девочку ко входной двери, окруженной цветными стекляшками, и театральным жестом распахнула ее. На несколько секунд Леша ослеп от ворвавшихся в полутемный холл жизнерадостных солнечных лучей. Поморгал, проясняя зрение, и замер с открытым ртом: вместо мрачной осенней городской улицы, которая, по всей видимости, должна была располагаться за входной дверью, до самого горизонта простирался сказочной красоты сад. К голубому летнему небу тянулись разноцветные люпины, ромашки, маки, анемоны, васильки, ирисы, гиацинты, маргаритки и еще миллионы разнообразных незнакомых цветов. Чуть поодаль от мощеной белым камнем дорожки раскинулись нежно-сиреневые глицинии, цвели мелкими розовыми цветочками рододендроны, а над всем этим великолепием возвышались магнолии, шелестя на легком ветерке сочными мясистыми темно-зелеными листьями. В холл тут же ворвался нагретый солнцем ароматный мягкий ветер.

Яра смело шагнула на дорожку, потянув Василису за собой. Стоило детской босой ножке переступить порог, как больничная пижама превратилась в воздушное, как зефирка, нежно-розовое платье, вместо шапки на голове девочки завились длинные русые кудряшки, блестящей волной рассыпавшиеся по плечам. Девочка радостно рассмеялась, смело бросаясь вглубь волшебного сада. Она носилась среди деревьев и цветов, как яркая веселая бабочка, то присаживалась на корточки, чтобы что-то разглядеть, то вскакивала и, хохоча, уносилась прочь, сверкая бледными коленками.

– И как всегда особенно хорошо тебе удается всякая сказочная ересь, –издевательски промурлыкала старушка, насмешливо глядя на Яру, все внимание которой было сосредоточено на бегающем по саду ребенке.

– Единорог! Единорог!!! – вдруг завопила-завизжала Василиса, остановившись на дорожке возле пышного цветущего куста спиреи.

Леша осторожно приблизился к дверному проему, неосознанно стараясь держаться подальше от жрицы Смерти, и выглянул в сад. Навстречу девочке величавой поступью двигался великолепный белоснежный единорог. Именно такой, каким его обрисовала Василиса минуту назад. С длинной белой гривой, спускавшейся до самых сверкающих золотом копыт, украшенной цветами и блестящими камушками, с длинным рогом и огромными добрыми глазами опушенными длиннющими ресницами. Подойдя к застывшей в немом шоке девочке, лошадь медленно опустила морду и с любопытством обнюхала платье в поисках угощения. Василиса, продолжая неотрывно смотреть на прекрасное создание, опустила ручку куда-то в воздушные складки и через пару секунд поисков достала обсыпанный сахарной пудрой кубик мармелада.

– Смотри не надорвись от такой подробной иллюзии, – хмыкнула жрица. Она щелкнула пальцами, материализуя прямо около себя роскошное резное кресло, обитое черным бархатом с вышитым на спинке серебряным драконом.

Женщина сделала шаг, и тут же образ милой старушки развеялся. В кресло опустилась молодая девушка, от красоты которой у Леши чисто по-мужски перехватило дыхание. Для него она была совершенна. Изящная, тонкая, белокожая, с длинными черными волосами и томным взглядом, смотревшим на все вокруг с откровенной скукой из-под черных дуг бровей. Платье жрицы было словно соткано из черного дыма, оно менялось, текло, клубилось вокруг ее фигурки, то нечаянно оголив покатое белое плечо, то нежную щиколотку, то ложбинку груди. Высокий лоб пересекала тонкая диадема, в центре которой хищно поблескивал глазами из черного опала серебряный череп. Изящный безымянный пальчик на правой руке украшало тонкое кольцо с массивным черным бриллиантом. Она была великолепна. Великолепна, грациозна и полна яда, как черная мамба.

– И с чего только современные дети решили, что единороги выглядят именно так? –снова промурлыкала жрица, с интересом рассматривая свои ровные розовые ноготки. – Если ты не в курсе, то они довольно агрессивные животные. У нас в конюшне таких полно.

Яра, убедившись, что девочка увлечена игрой, осторожно прикрыла дверь и обернулась к гостье, скрестив руки на груди. На ее губах играла холодная улыбка:

– Ну да. Не зря говорят, что питомцы похожи на своих хозяев.

Девушка недобро блеснула васильковыми глазами, но потом расплылась в мечтательной улыбке:

– Главное, дать им почувствовать твердую руку. Радмир великолепен верхом, ты знала? Он прекрасно справляется с их норовом. Видимо, эти твари чувствуют насколько он силен, – жрица помолчала, внимательно наблюдая за тем, какой эффект ее слова возымеют на Ярославу, но девушка смотрела с ледяным безразличием, словно мысленно возводя защитную броню.

Леша насторожился, услышав знакомое имя. Это тот же самый Радмир, которого он посчитал мертвым, или какой-то другой? Тогда с чего бы жрице так хищно смотреть на Яру? Но, если речь идет об одном и том же человеке, то… То выходит какая-то хрень! С чего бы в таком случае Яре относиться к нему, как к умершему?! С чего бы Белозару так настойчиво предлагать ей какое-то зелье, чтобы, как он сказал, «уравнять их с Радмиром шансы»? Бред какой-то.

Видимо не дождавшись подходящей реакции, служительница смерти вскинула руку с обручальным кольцом и демонстративно поиграла бликами на внушительном бриллианте:

– Кстати, Радмир в последнее время очень полюбил вытаскивать меня на верховые прогулки. Наедине. Говорит, не может мною насытиться. Иногда мы целыми днями пропадаем. Ну, сама понимаешь…

Леша с сомнением перевел взгляд на Яру. Разговор имел явный гнилой запашок провокации, однако девушка лишь ухмыльнулась:

– Видимо, вам с Великим князем нечем заняться. Вот интересно, ты только мне с такой легкостью рассказываешь о ваших интимных отношениях или всем подряд?

– Нет, конечно, – жрица продолжала сверлить Ярославу насмешливо-жадным взглядом. – Такие подробности только для тебя. Я просто подумала, что тебе будет интересно узнать, как поживает твой возлюбленный. Как видишь, у нас с ним все прекрасно.

Ауч! Вот это точно был удар ниже пояса. Тут даже не надо знать всю ситуацию, чтобы понять, что сейчас черная мамба нанесла смертельный болезненный укус. Хотя Леше уже стало все более или менее понятно. Все было банально – измена. Возлюбленный Яры предпочел ей другую, так что она стала считать его мертвым. Справедливо, ничего не скажешь. Все бы ничего, если бы Леша своими глазами не видел, сколько боли ей приходится переживать каждый день. Как физической, так и душевной. В груди невольно всколыхнулась злость на самую красивую женщину, которую он когда-либо видел в своей жизни. Зачем она издевается над Ярой, раз все равно уже победила?! Все-таки никакая красота не может смягчить поганый характер!

Звонкий смех Яры прозвучал в полутемном холле, как неожиданный раскат грома, заставив Лешу вздрогнуть. Самодовольная ухмылка сползла с лица жрицы Смерти.

– Весело тебе? – прошипела она, хищно вцепившись в подлокотники кресла.

– Ну не плакать же мне, в самом деле! – ответила Яра, все еще сотрясаясь от смеха. – Я вот не пойму, у тебя за пять лет не завелось ни одной завалящей подружки, чтобы похвастаться своим мужем? Все ко мне бегаешь по старой памяти?

Леша невольно вздохнул. Ситуация стала еще банальнее, чем была минуту назад. Дружили значит. Да уж. Видимо, загробному миру не чужды обычные человеческие гадости. Даже как-то печально. Он осторожно оглянулся, чтобы посмотреть на других сотрудников агентства. Они тоже, затая дыхание, следят за знаменательной встречей двух бывших подруг? Но, как оказалось, Василий вообще незаметно скрылся где-то в недрах конторы, а Филипп Цезаревич куда лучше самого Леши прикидывался ветошью, с вполне естественным любопытством разглядывая развешанные на стене гравюры в черных рамках.

– Эй, ты новенький? – вдруг послышался мелодичный оклик.

Леша резко обернулся и столкнулся с внимательным взглядом васильковых глаз.

– Я…

– Это Алексей. Мой новый личный помощник, – холодно представила его Яра. Он не мог не заметить, как она вся подобралась, будто внутри крича «не смотри на него», «не подходи», «отвернись»!

Повинуясь какому-то иррациональному внутреннему порыву, не позволив себе даже на секунду задуматься о том, что делает, парень внезапно шагнул к Яре и, уверенно обвив рукой ее тонкую талию, чуть ли не рывком прижал к своему боку.

– Ну, можно и так сказать, – улыбнулся он опешившей жрице и игриво подмигнул вытаращившейся на него Яре. – Я лично ей помогаю в определенных делах. Да, зай?

«Ну давай же, Яра! Не тупи!» – пытался прокричать он взглядом, видя, что девушка совершенно растерялась от внезапно изменившейся игры и вот-вот либо отпихнет его, либо, чего доброго, двинет по морде. «Подыграй мне, давай!»

Тут же бросив притворяться невидимкой, Филипп Цезаревич издал какой-то невнятный ухающий звук, который Леша рассудил на свой вкус, как удивленное одобрение.

– Да… – медленно проговорила она наконец, будто услышав его безмолвные вопли, и добавила, – зай. Только мы договаривались пока никого не посвящать в наши отношения.

– Да. А еще мы договаривались не поднимать вопрос бывших в присутствии друг друга. Было такое? Так что, один – один, дорогая, – он забавно поиграл бровями, вызвав у Яры невольную улыбку. Вот, так значительно лучше!

– Хм! Не думала, что ты опустишься до отношений с человеческой душой! –фыркнула служительница смерти, явно пытаясь разрушить все очарование, которое Леша изо всех сил пытался тут навести, и поморщилась, будто почувствовала вонь. –Хотя, чему я удивляюсь! В последнее время ты только и делаешь, что катишься по наклонной. Сначала грубо нарушила закон Бытия, потом чуть не спилась, а теперь крутишь шашни с Душой. Просто отлично, Яр! Жаль, Радмиру не смогу рассказать об этом, ведь тебя он не помнит, а до твоего чахлого агентства ему нет дела.

Леша почувствовал, как под пальцами тело Яры задрожало от напряжения. Она из последних сил сдерживалась. Тут жрица вдруг спрыгнула со своего кресла и в мгновение ока оказалась перед Алексеем, приковывая к себе его взгляд.

– Хочешь покажу, насколько ты жалкая, а, Яра? – протянула она, завораживая Лешу, затягивая в омут прекрасных васильковых глаз, которые искушали, манили, обещали острое наслаждение, эйфорию, сладость. Реальность заволоклась дымкой, отсекая все неважное, постороннее, оставляя только самое главное. Его и ее.

– Посмотри на меня, – мягко прошелестел в голове приказ, хотя парень уже полностью утонул в васильковой синеве, не в силах оторваться, выбраться из этого омута. – Поцелуй меня.

Прекрасный образ жрицы вдруг расплылся, опал черным дымом у его ног, завиваясь в причудливые узоры, а потом собрался вновь в прежнем виде близко-близко. Едва ли понимая, что делает, Леша наклонил голову, желая лишь одного: почувствовать мягкость губ этой невероятной девушки. Где-то далеко-далеко вдохнула через приоткрытые губы Яра, дернулась в сторону, вырываясь из его ослабевших объятий… И резко отрезвляя его. Мутный занавес, затягивавший все вокруг сизыми щупальцами, испуганно шарахнулся в разные стороны, возвращая цвета, звуки, запахи.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Из поэмы «Божественная комедия», авт. Данте Алигьери

Вернуться

2

Из книги «Ночной дозор», авт. Сергей Лукьяненко

Вернуться

3

Вид древкового пехотного оружия ближнего боя. Состоит из древка 1,2 – 1,5 м в длину и 40 – 60 см в длину и 5 – 7 см в ширину.

Вернуться

4

Волколак – в славянской мифологии человек-оборотень.

Вернуться

5

В белорусском фольклоре девушка-змея, дочь змеиного царя.

Вернуться

6

Вужалка – в белорусском фольклоре женщина-змея.

Вернуться

7

Американская дневная «мыльная опера», транслировавшаяся в США с 1984 по 1993 год на телеканале NBC, отличавшаяся крайне запутанным сюжетом, из-за чего «Санта-Барбарой» стали обозначать сложные отношения и запутанные взаимосвязи.

Вернуться

8

«Руслан и Людмила», авт. А.С. Пушкин

Вернуться

9

герой кинофильма «Служебный роман», реж. Э. Рязанов, 1977 г.

Вернуться