Мосян Тунсю
Система «Спаси-Себя-Сам» для Главного Злодея. Том 2

Mo Xiang Tong Xiu

Ren Zha Fan Pai Zi Jiu Xi Tong Vol 2

Author©墨香铜臭

Russian Edition rights under license granted by

北京晋江原创网络科技有限公司

(Beijing Jinjiang Original Network Technology Co., Ltd

Russian Edition copyright © 2024 Limited company «Publishing house «Eksmo»

Arranged through JS Agency Co., Ltd.

All rights reserved

Cover Illustration by Xiao Tong Kong (Velinxi)

© Сойкина Е. (Псой), Сойкина О. (Сысой), перевод на русский язык, 2024

© Оформление, издание на русском языке. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Глава 6. Цзиньлань

Три года пролетели как по мановению руки.

Почти всё это время Шэнь Цинцю посвящал странствиям за пределами школы – за исключением тех случаев, когда он звал Лю Цингэ, чтобы тот помог ему очистить меридианы от яда, или просил Му Цинфана приготовить лекарства, или же заходил на пик Цинцзин, чтобы раздать ученикам задания для тренировок.

Так и текли его вольные дни, пока он не получил срочное послание от Юэ Цинъюаня, призывающее его обратно на хребет Цанцюн.

На сей раз Шэнь Цинцю отсутствовал так долго, что даже тень его бесследно испарилась, а потому, когда он внезапно вернулся, ученики тут же высыпали к воротам, чтобы его встретить. При виде медленно взбирающегося на гору учителя они поспешили к нему и обступили со всех сторон.

Возглавивший делегацию Мин Фань превратился в высокого и стройного молодого человека. Пусть он и не был выдающимся красавцем, ему нельзя было отказать в привлекательности; по крайней мере, он больше не выглядел как кусок пушечного мяса с физиономией злобной мартышки. Преображение Нин Инъин было ещё более поразительным: взору Шэнь Цинцю предстала очаровательная девушка с прекрасной фигурой. Едва завидев наставника, она подбежала к нему и, схватив за руку, потащила вверх по Лестнице В Небеса.

Пусть за его локоть держалась прелестнейшая в мире благоуханная дева, Шэнь Цинцю, к глубочайшему своему сожалению, не мог насладиться подобной близостью – в особенности после того, как она вышла из возраста миниатюрной девчушки и обрела характерные женские очертания. От того, что её грудь то и дело невзначай касалась руки Шэнь Цинцю, его лицо застывало, лоб покрывался холодным потом, а в памяти сами собой всплывали гигантские ветки комментариев к «Пути гордого бессмертного демона», сплошь состоящие из требований немедленно кастрировать главного злодея.

Тем временем Нин Инъин принялась ластиться к нему, в наигранной обиде приговаривая:

– Учитель, вы совсем не бываете на своём пике, ваши ученики ужасно соскучились!

– Этот учитель тоже скучал по тебе… по всем вам, – благосклонно отозвался Шэнь Цинцю.

«Всё это неправильно, – сокрушался он про себя. – Тебе следует тужить по главному герою, а уж всяко не по злодею! Ну а ты, будущая жёнушка Ло Бинхэ, отчего не скорбишь по безвременно ушедшему супругу? Разве тебе не полагается все пять лет чахнуть в тоске, ночами не смыкая глаз, от горя не в силах проглотить хоть кусочек, пока не иссохнешь, словно хворостинка? Почему же ты вместо этого лишь округлилась?»

Ученики не отставали от Шэнь Цинцю до самого Главного зала пика Цюндин. Прочие главы уже успели занять свои места, за их спинами застыли доверенные ученики.

Лю Цингэ был единственным исключением.

Его одиночество обуславливалось традицией, согласно которой обучение на пике Байчжань больше походило на выпас овец: каждый ученик был волен тренироваться как пожелает, в то время как роль главы сводилась к тому, что он периодически заглядывал на тренировочное поле, чтобы учинить показательное избиение отары своих адептов, и так до тех пор, пока один из его подопечных не сможет одолеть его – с этого дня пост главы пика Байчжань будет передан этому счастливчику. Зная это, не стоило удивляться, что у Лю Цингэ не было доверенных учеников.

Поприветствовав остальных глав пиков, Шэнь Цинцю чинно опустился на второе по значимости место главы пика Цинцзин, за его спиной замерли Мин Фань и Нин Инъин. Напротив него оказались Ци Цинци и Лю Минъянь с пика Сяньшу.

Поскольку Юэ Цинъюань ещё не начал собрание, Шэнь Цинцю не спеша раскрыл и закрыл веер, а затем обвёл взглядом коллег по цеху и стоящих позади них учеников – при этом его посетила непрошеная мысль, что, если бы только Ло Бинхэ был здесь, рядом с главой пика Цинзцин не мог бы стоять никто другой. Равно как не пришлось бы гадать, кому предстоит стать самым выдающимся учеником следующего поколения хребта Цанцюн.

Пока он таким образом грезил наяву, Юэ Цинъюань обратился к присутствующим:

– Господа соученики, что вам известно о городе Цзиньлань?

– Я что-то слышал о нём краем уха, – отозвался Шан Цинхуа. – Этот город расположен на Центральной равнине, в месте слияния двух крупных рек, Ло и Хэн. Говорят, что он процветает, поскольку его власти покровительствуют торговле.

– Так и есть, – кивнул Юэ Цинъюань. – Город Цзиньлань имеет развитую сеть сухопутных и водных путей сообщения, благодаря чему туда стекаются торговцы со всех концов света. Однако пару месяцев назад ворота Цзиньланя закрылись, и всякая связь с городом прервалась.

Процветающий торговый город внезапно отрезает себя от внешнего мира – это столь же абсурдно, как и финансовый центр, который ни с того ни с сего обрывает все связи с другими подразделениями. За этим определённо что-то крылось.

Шэнь Цинцю неторопливо поднял чашку и сдул чаинки, плавающие на поверхности.

– Из всех школ ближе всего к городу Цзиньлань находится монастырь Чжаохуа, и, помнится, между ними весьма прочные связи. Если в Цзиньлане и впрямь творится что-то неладное, их настоятели, безусловно, должны об этом знать.

– Верно, – согласился Юэ Цинъюань, – двадцать дней назад один купец бежал из Цзиньланя по водному пути в монастырь Чжаохуа, чтобы позвать на помощь.

Уже одно то, что он употребил слово «бежал», свидетельствовало о серьёзности положения. Весь зал замер, внимая главе школы.

– Этот мужчина был владельцем самой преуспевающей оружейной лавки в городе Цзиньлань. Каждый год он неизменно посещал монастырь Чжаохуа, чтобы сделать подношения и возжечь благовония, так что монахи его хорошо знали. К их воротам он явился плотно закутанный с головы до ног в чёрную ткань, из-под которой виднелись лишь глаза. Без сил рухнув на ведущих на гору ступенях, он принялся твердить, что в городе свирепствует страшная эпидемия. Стоявшие на страже монахи тотчас внесли его в главный зал и сообщили о происшествии старшему настоятелю, однако к тому времени, как тот прибыл вместе с несколькими наставниками, было уже слишком поздно.

– Он умер? – прямо спросил Лю Цингэ.

– Купец обратился в скелет, – ответил Юэ Цинъюань.

Но ведь он только что говорил, что мужчина просто загнал себя до изнеможения, спеша достичь монастыря, так каким же образом тот в мгновение ока сделался скелетом?

– Шисюн упомянул, что купец был с головы до пят завёрнут в чёрную ткань? – задумчиво осведомился Шэнь Цинцю.

– Именно, – подтвердил Юэ Цинъюань. – А когда монахи попытались снять эту ткань, он принялся вопить так, будто с него заживо сдирали кожу, и они не посмели срывать её силой. Не на шутку обеспокоенные этим настоятели совещались ночь напролёт и наконец решили отправить в Цзиньлань великого мастера Учэня и ещё нескольких старейшин, чтобы они выяснили, что именно там произошло. До сих пор ни один из них так и не вернулся.

В сравнении с поколением Шэнь Цинцю эти мастера поколения У[1] стояли неизмеримо выше по старшинству, а значит, и в уровне совершенствования они не уступали мастерам Цанцюн. Шэнь Цинцю не сдержал изумлённого возгласа:

– Ни один не вернулся?

Юэ Цинъюань с мрачным кивком добавил:

– Дворец Хуаньхуа и обитель Тяньи послали туда более десятка адептов, и они также бесследно исчезли.

Выходит, в это вовлечены уже три великих школы. Разумеется, хребет Цанцюн не мог оставаться в стороне – ничего удивительного, что сегодня их всех срочно созвали сюда. Юэ Цинъюань не замедлил подтвердить догадку Шэнь Цинцю:

– Оказавшись в безвыходном положении, наши собратья по совершенствованию незамедлительно направили на хребет Цанцюн письмо с призывом о помощи, и мы не можем не откликнуться на него. Однако ситуация предельно серьёзная: поскольку я боюсь, что за этим стоят некие иноплеменные нарушители спокойствия, мутящие воду за нашей спиной, мы должны решить, кто из нас займётся этим делом, а кто останется здесь, чтобы поддерживать порядок. – В этих словах ясно читалось опасение, как бы не повторилась ситуация с вторжением Ша Хуалин в оставшуюся без защиты школу.

Стоило ли пояснять, что под «нарушителями спокойствия» он подразумевал демонов. Лю Цингэ вызвался первым:

– Пик Байчжань желает сопровождать шиди Му.

Поскольку в городе Цзиньлань свирепствовала эпидемия, участие главы пика Цяньцао Му Цинфана не подлежало сомнению. Внезапно Шэнь Цинцю осознал, что два ответственных за его здоровье человека, из которых один готовит для него целебные снадобья, а другой помогает поддерживать его меридианы в рабочем состоянии, собрались в это опасное путешествие, и, поскольку на них не распространяется неуязвимость главного героя, с ними может случиться абсолютно всё что угодно. Сказать, что это его обеспокоило, значило не сказать ничего. Как ни крути, нельзя было допустить, чтобы они отправились туда без присмотра, а потому он поспешил вызваться следом:

– Цинцю также желает отправиться вместе с ними.

– Вообще-то, я собирался оставить тебя здесь, чтобы ты защищал школу, – возразил Юэ Цинъюань.

Шэнь Цинцю до сих пор не мог понять, как вести себя с шисюном, так что ему оставалось лишь настаивать на своём:

– Отчего глава школы полагает, что я настолько бесполезен? Пусть Цинцю бездарен, он всё же обладает кое-какими познаниями, которые могут пригодиться, если окажется, что эту каверзу и впрямь подстроили демоны.

Ходячая энциклопедия по демонологии – этот титул можно было в равной степени применить как к оригинальному Шэнь Цинцю, так и к нему самому. В конце концов, пост главы пика невозможно было занять, предварительно не проштудировав гору литературы, которая веками копилась на задах Бамбуковой хижины. Приняв это во внимание, а также вспомнив о лечении Шэнь Цинцю, Юэ Цинъюань всё же дозволил ему отправиться с Лю Цингэ и Му Цинфаном. К тому же в бою глава пика Байчжань был вполне способен защитить своих спутников. Таким образом, передовой отряд в составе Лю, Му и Шэня первым отправлялся в город Цзиньлань, чтобы расчистить путь остальным и произвести разведку, второй группе надлежало оставаться у границ города и действовать по ситуации, третьей же группе предстояло защищать хребет Цанцюн.

Обстоятельства требовали столь срочных мер, что они не могли позволить себе терять время на путешествие в повозке или на лодке. Хоть Шэнь Цинцю был не в восторге от полётов, он понимал, что не может задерживать главные силы в лице своих товарищей, и потому трое совершенствующихся устремились к месту назначения на мечах. Не прошло и полдня, как Шэнь Цинцю, взглянув с высоты облаков, прокричал спутникам:

– Мы над местом слияния рек Ло и Хэн!

Две реки напоминали длинные и тонкие извивающиеся пояса, которые сверкали, будто танцующие в солнечном свете бесчисленные серебряные чешуйки. В одну из этих рек студёной порой опустили новорождённого Ло Бинхэ – она и дала ему имя.

Для приземления троица избрала гору с широкой и плоской вершиной, откуда смутно виднелись загнутые края кровель Цзиньланя, равно как его закрытые ворота и поднятый мост.

Опустив руку, которой он прикрывал глаза от солнца, Шэнь Цинцю спросил:

– Почему бы нам не влететь прямо в город?

– По просьбе властей Цзиньланя мастера из монастыря Чжаохуа установили барьер, охватывающий всё пространство над городом, – пояснил Му Цинфан, – так что ни бессмертные на летающих мечах, ни иные создания, наделённые духовной или демонической силой, не способны проникнуть сквозь него, а кто попытается – лишь пролетит мимо.

Шэнь Цинцю уже убедился в мастерстве монастыря Чжаохуа во время собрания Союза бессмертных, где задачей монахов было создание и поддержание запирающего ущелье Цзюэди барьера. Если бы они заняли второе место в этой номинации, на первое уже никто не осмелился бы претендовать, так что больше Шэнь Цинцю ни о чём не спрашивал.

Однако, если в город нельзя проникнуть через главные ворота или по воздуху, стало быть, должен существовать другой путь. Подтверждая его догадку, Му Цинфан, которого на этот счёт подробно проинструктировал сам Юэ Цинъюань, повёл спутников прямиком в лес. Под сенью деревьев раздавалось журчание воды, исходящее из низкого входа в пещеру.

Му Цинфан жестом подозвал спутников:

– Здесь протекает подземная река, ведущая прямиком в город.

– По этому пути бежал тот торговец оружием? – догадался Шэнь Цинцю.

Му Цинфан кивнул:

– Некоторые торговцы, проворачивающие теневые сделки, использовали эту пещеру для подпольной переправки товаров и в качестве места встречи. Об этом пути мало кто знает, но тот оружейник, водя дружбу с монахами Чжаохуа, поведал им кое-какие свои тайны.

Сплошь заросший ползучими растениями вход в пещеру был мужчинам всего по грудь высотой, так что им пришлось согнуться в три погибели. Пройдя так какое-то время, они наконец почувствовали, что свод пещеры приподнимается. Слабое журчание превратилось в отчётливый шум воды, и вот их глазам предстала подземная река. У берега покачивалось несколько пришвартованных там утлых лодчонок.

Шэнь Цинцю выбрал ту, что сохранилась немного лучше прочих – по крайней мере, она не протекала, – и щелчком пальцев зажёг висящий на носу фонарь. Осмотрев лодку, они обнаружили там только шест. Шэнь Цинцю приглашающим жестом указал на него Лю Цингэ:

– Нам придётся идти против течения, так что, если мы хотим добраться до города, править непременно должен сильнейший из нас. Шиди соизволит?..

Лицо Лю Цингэ помрачнело, однако он без возражений взялся за тонкий шест и со всем усердием принялся за дело. С каждым его толчком лодка совершала мощный рывок вперёд, при этом фонарь на носу раскачивался и скрипел.

Шэнь Цинцю заботливо усадил Му Цинфана рядом с собой и скользнул взглядом по блестящей за бортом лодки воде. Ему на глаза даже попалось несколько весело резвящихся рыбок.

– До чего же чистая вода, – рассеянно заметил он.

Едва отзвучали эти слова, как вслед за рыбками проплыло кое-что покрупнее.

А именно плывущий лицом вниз труп.

Шэнь Цинцю в испуге вскинулся.

Труп, вашу ж, вашу ж, вашу ж мать!

«Стоило мне сказать “какая чистая вода”, и вот тебе болтающийся в ней мертвяк! Зачем же раз за разом отвешивать мне оплеухи?!»

Лю Цингэ подцепил труп шестом и перевернул его. Оказалось, что это скелет – из-за того, что он плыл лицом вниз и был с ног до головы завёрнут в чёрную ткань, они обнаружили это лишь сейчас.

– Шиди Му, – спросил у лекаря Шэнь Цинцю, – известны ли тебе такие разновидности чумы, которые способны мгновенно обратить тело человека в скелет?

– Никогда не слышал ни о чём подобном, – покачал головой Му Цинфан.

Поскольку они следовали против течения, стоило прекратить править лодкой, как их отнесло назад. Вновь подняв шест, Лю Цингэ сказал спутникам:

– Там впереди есть ещё.

И точно – вскоре мимо непрерывной чередой проплыло с полдюжины трупов. Как и первый, все они были закутаны в чёрное.

Уйдя в размышления, Шэнь Цинцю вернулся к реальности, лишь когда Лю Цингэ внезапно упёрся тонким бамбуковым шестом в стену пещеры, моментально остановив лодку. Решив, что что-то случилось, Шэнь Цинцю вскочил с места.

– Кто там?

Из темноты доносился звук учащённого дыхания. Свет от фонаря на носу лодки смутно обрисовал очертания человеческой фигуры, затем раздался звонкий мальчишеский голос:

– Кто вы такие? Почему тайком пробираетесь по подземной реке?

– Это мне следует задавать тебе подобные вопросы, – парировал Шэнь Цинцю.

Даже стоя на корме утлой лодчонки, он производил впечатление величия и утончённости. Его одеяния цвета цин, струящиеся чёрные волосы, висящий на поясе длинный меч, а также исполненные сдержанности и невозмутимости движения создавали безупречный образ бессмертного мастера. Что и говорить, Шэнь Цинцю в совершенстве отработал собственный метод пускания пыли в глаза. Не подозревая, что имеет дело с прожжённым притворщиком, подросток и впрямь остолбенел от удивления.

– Уходите! Город закрыт! – выкрикнул он, когда к нему вернулось самообладание.

– И кто же, по-твоему, нас остановит? – хмыкнул Лю Цингэ.

– В городе чума, – заявил паренёк. – Если не желаете умереть, проваливайте!

– Братец, мы приехали сюда именно по этому вопросу… – приветливо заговорил с ним Му Цинфан.

Видя, что они не собираются отступать, мальчик сердито бросил:

– Вы что, человеческого языка не понимаете? Живо убирайтесь! А иначе не вините меня потом в неучтивом обращении! – Едва отзвучали его слова, как из темноты прямо на них устремился наконечник копья, варварская свирепость его натиска могла устрашить кого угодно. Однако Лю Цингэ лишь холодно усмехнулся, отнимая шест от стены. Один взмах – и его противник полетел в воду. Глядя, как он барахтается в реке, изрыгая проклятия, Шэнь Цинцю поинтересовался:

– Как думаете, нам стоит его вытащить?

– Похоже, он полон сил и энергии, – отозвался Лю Цингэ. – Так что сам выберется, а нам пора в город. – Взявшись за шест, он возобновил движение.

Лодчонка контрабандистов без труда летела по тёмной глади реки в непроглядной тьме пещеры, пока наконец не вынырнула на свет в заросшем озерце. Вокруг не было ни души. Трое мужчин направились к центру города. Какое-то время спустя позади послышался топот.

Вымокший с ног до головы, будто ощипанный цыплёнок в супе, давешний мальчик из пещеры мчался за ними во весь опор, вне себя от ярости выкрикивая:

– Я же велел вам держаться отсюда подальше! Какой от вас тут прок? Уже многие заявлялись сюда, уверяя, что совладают с чумой, – буддисты, бычьи носы[2], какие-то типы из дворца Хуа чего-то там, – и ни один не смог уйти! Вам что, жизнь не мила?!

Похоже, он и впрямь поджидал их в пещере с самыми добрыми намерениями.

– Но ведь мы уже вошли в город, не так ли? Так как нам теперь следует поступить? – обратился к нему Шэнь Цинцю.

– Что значит – как? – заявил мальчик. – Ступайте за мной вместо того, чтобы слоняться тут без толку! Я отведу вас к старшему монаху.

Возражений не последовало – в конце концов, никто из них не знал города, так что и впрямь лучше всего будет заручиться помощью кого-то из местных, чем попусту терять время, блуждая по округе. Склонив голову, Шэнь Цинцю поинтересовался:

– Как тебя зовут, братец?

– Моё имя – Ян Исюань, я – сын владельца оружейной лавки «Цзиньцзы», – ответил он, горделиво выпятив грудь.

Выходит, он был сыном того самого торговца, который не пожалел жизни, чтобы сообщить о беде в монастырь Чжаохуа и попросить о помощи.

Наблюдая, как Шэнь Цинцю меряет подростка оценивающим взглядом, Лю Цингэ не выдержал:

– Что ты на него уставился?

– Этот парень способен выдержать несколько твоих ударов, и у него добрый нрав, – ответил Шэнь Цинцю. – И то, и другое не так уж часто встретишь – возможно, из него выйдет толк.

– Выйдет или не выйдет – я не беру учеников, – отрубил Лю Цингэ. – Слишком хлопотно.

По мере того, как они приближались к центру Цзиньланя, количество встреченных ими прохожих постепенно увеличивалось, однако оживлённым этот город можно было назвать лишь в сравнении с совершенно пустынными улицами, по которым они только что прошли. На глаза им попались не более трёх-четырёх человек, да и те, с головы до ног закутанные в чёрное, зловещими тенями проносились мимо, словно птицы, вспугнутые звоном тетивы, или рыбы, едва избежавшие сети.

Ян Исюань привёл их к оружейной лавке «Цзиньцзы», которая располагалась на самой широкой улице, занимая целых четыре соединённых между собой торговых зала. Помимо этого, там имелись внутренние дворы, большой зал для приёмов и подвал.

Там и обнаружился великий мастер Учэнь – он лежал в кровати, до пояса накрытый одеялом. При виде подкрепления с хребта Цанцюн он тут же поприветствовал их: «Амита-фо[3]!»

– Великий мастер, – начал Шэнь Цинцю, – ситуация столь безотлагательна, что мы не будем тратить время на формальности. Что за эпидемия свирепствует в Цзиньлане? Почему великий мастер не только не вернулся, но даже весточки не отправил? И почему здесь все как один кутаются в чёрное?

– На все вопросы бессмертного мастера Шэня существует один-единственный ответ, – выдавил горькую улыбку Учэнь.

С этими словами он откинул одеяло, и Шэнь Цинцю замер от ужаса.

Его глазам открылись лишь бёдра монаха – ниже колен ничего не было. Там, где должны находиться икры, зияла пустота.

– Кто сотворил такое? – ледяным голосом процедил Лю Цингэ.

– Никто, – покачал головой Учэнь.

– Раз так, – озадаченно переспросил Шэнь Цинцю, – то что же, выходит, ваши ноги испарились сами по себе?

К его пущему изумлению, Учэнь кивнул:

– Так и есть. Сами по себе.

Его бёдра до колен скрывала всё та же чёрная ткань. Протянув руку, Учэнь с трудом принялся её разматывать, и Му Цинфан тут же поспешил помочь ему.

– Вам может открыться слегка неприглядное зрелище, – предупредил их Учэнь.

Сняв ткань слой за слоем, они обнажили то, что осталось от ног мастера. При виде этого у Шэнь Цинцю перехватило дыхание.

И это вы именуете «слегка неприглядным», великий мастер?

Его бёдра нынче представляли собой сплошную язву, кожа разложилась, плоть обратилась в ком гниющего заживо мяса. Едва был снят последний слой ткани, как по воздуху разнеслись миазмы нестерпимого зловония.

– Это и есть чума Цзиньланя? – выдавил Шэнь Цинцю.

– Верно, – подтвердил Учэнь. – На начальной стадии болезни на коже появляется красная сыпь. Эта стадия длится от трёх до пяти дней, самое долгое – до полумесяца. Затем пятна распространяются по телу и начинают гноиться. Спустя месяц язвы доходят до кости. Чтобы замедлить этот процесс, необходимо оборачивать тело чёрной тканью и как можно меньше подвергаться воздействию света и открытого воздуха.

Неудивительно, что жители этого города напоминали флэшмоб чёрных мумий.

– Раз процесс развивается в течение месяца, – заметил Шэнь Цинцю, – то как вышло, что плоть господина Яна, который принёс известие о чуме в монастырь Чжаохуа, испарилась буквально за пару мгновений?

Лицо Учэня горестно исказилось:

– Этот старый монах вынужден признаться: он слишком поздно выяснил, что заразившиеся могут протянуть до месяца, лишь если не покидают пределов Цзиньланя, но, как только они удаляются от города на некоторое расстояние, течение болезни тут же стремительно ускоряется. Когда двое моих шиди безрассудно попытались покинуть город, чтобы вернуться в монастырь, они погибли, едва выйдя за стены.

Ничего удивительного, что никто не может ни войти, ни выйти из этого города!

– Откуда взялась эта болезнь? – вмешался Лю Цингэ. – И как она передаётся?

– Увы, проведя в Цзиньлане немало времени, этот старый монах так и не сумел ничего по существу разузнать об этой болезни, – вздохнул Учэнь. – Мы не ведаем ни как зарождается эта чума, ни каким образом она распространяется. Мы даже не знаем, заразна ли она.

– Что вы имеете в виду? – потрясённо воззрился на него Му Цинфан.

У Шэнь Цинцю зародилось одно подозрение, которое он не преминул высказать:

– Вы же видели сына владельца этой лавки: он уже долгое время ухаживает за мастером Учэнем, но вид у него совершенно здоровый, ни одна из частей его тела не обёрнута в чёрную ткань, при этом на коже нет даже следов сыпи. Если это действительно чума, разве не странно, что он не заразился?

– Вот именно, – согласился Учэнь. – А теперь и вы, господа, оказались заточены здесь – этому старому монаху крайне неловко.

– Не говорите так, – прервал его Шэнь Цинцю. – Великий мастер искренне пытался спасти людей от этого бедствия. – Он обратил внимание на то, что Му Цинфан пристально осматривает ногу Учэня, словно вовсе не замечая исходящего от неё зловония. – Шиди Му удалось что-нибудь обнаружить? – наконец спросил он. – Ты сможешь подобрать лекарство?

Однако лекарь лишь покачал головой:

– Это не похоже на заразную болезнь, скорее, на… – Он оглянулся на спутников. – Вашему покорному слуге нужно обследовать больше больных, прежде чем он решится вынести суждение.

Покинув подвал, Шэнь Цинцю увидел, как сын владельца лавки с длинным мечом за спиной, кипя от гнева, топает по улице с той же стороны, откуда они недавно пришли, и с улыбкой спросил у него:

– Молодой хозяин, что-то случилось?

– Опять кто-то заявился в город, – рассерженно отозвался тот. – Эти адепты чего-то там Хуа самые бесполезные из всех – они просто ломятся навстречу смерти!

По всей видимости, дворец Хуаньхуа посчитал нужным прислать в Цзиньлань новую партию на убой подмогу. Видя, что лицо мальчика так и пышет жаром от злости, будто баоцзы[4], Шэнь Цинцю всё же не устоял перед искушением лишний раз его поддразнить:

– Как я посмотрю, маленький братец, твои боевые навыки поистине впечатляют. Ты у кого-то обучался?

Ян Исюань проигнорировал его, и Шэнь Цинцю рискнул обратиться к нему вновь:

– Послушай-ка, ступай к старшему братцу, который сегодня отправил тебя побултыхаться, – он невероятно силён, так что ещё несколько поединков с ним дадут тебе больше, чем обучение у любого другого наставника.

Едва заслышав эти слова, Ян Исюань сорвался с места, Шэнь Цинцю же мысленно поздравил себя с тем, что только что наградил Лю Цингэ надоедой под стать своему. Посмеиваясь про себя, он завернул за угол – и застыл как вкопанный при виде открывшегося ему зрелища.

Город будто вымер, все двери были крепко заперты, так что множество бездомных, у которых прежде не было пристанища, теперь собирались прямо на улицах. В прошлом, когда здесь было не протолкнуться от беспрерывного потока прохожих и повозок, они не осмеливались поднять головы, но теперь, заполучив весь город в своё распоряжение, эти бродяги вконец распоясались. Пока одни как ни в чём не бывало развели костёр под большим чугунным котлом, другие ощипывали неведомо где украденных кур. Всех этих наглухо закутанных в чёрное бездомных нимало не смутило появление Шэнь Цинцю, который среди них смотрелся абсолютным чужаком, – напротив, они воззрились на него в ответ, словно на живого мертвеца. Их можно было понять – за последние дни им довелось повидать немало внушающих трепет совершенствующихся, которые вступали в город, будто спасители, и много ли толку от них было? Отдали концы ещё быстрее, чем местные жители!

Повар постучал по котлу:

– Суп готов! Подходите, подходите!

Множество бродяг, которые валялись поблизости и искали вшей, кое-как поднялись на ноги и поплелись к нему с плошками в руках.

Чума прервала течение жизни целого города, и такая спонтанно организованная кухня и впрямь могла спасти немало жизней.

Увиденное лишь укрепило решимость Шэнь Цинцю: они просто обязаны как можно скорее отыскать причину чумы. Стоило ему повернуться, чтобы уйти, как кто-то направился прямиком к нему. Судя по всему, это была древняя старуха – скрючившись, она опиралась на клюку, а её руки тряслись так, что казалось, зажатая в одной из них плошка того и гляди вывалится.

Шэнь Цинцю хотел было уступить ей дорогу, но, видимо, она была столь дряхла или измождена голодом, что не удержалась на ногах и упала прямиком на него.

Он поддержал её, и старуха пробормотала:

– Простите… Простите… Совсем выжила из ума на старости лет… – Она поспешила прочь, явно беспокоясь, что на неё не хватит супа.

Шэнь Цинцю сделал пару шагов, но внезапно вновь замер на месте.

Что-то здесь было явно не так.

Старушка выглядела хрупкой, словно любой порыв ветра мог сбить её с ног, – почему же, когда она врезалась в Шэнь Цинцю, ему показалось, что веса в ней больше, чем в здоровом мужике?

Он резко обернулся, но в толпе людей, наперебой тянущих плошки к котлу, не нашёл и следа той «старушки».

Влево отходила «цветочная аллея»[5]. Устремившись туда, Шэнь Цинцю мельком заметил согбенную фигуру в самом конце улицы.

«Едрить твою налево, эта карга рванула не хуже, чем спринтер на спурте[6] стометровки! Вот тебе и бабуся! Должно быть, меня только что подвели глаза!»

Шэнь Цинцю со всех ног бросился за ней, кляня себя за то, что не сразу почуял неладное, – впрочем, стоило ли винить себя в недостатке бдительности в этом городе, где, куда ни глянь, наткнёшься на подозрительного вида сгорбленных людей, с ног до головы закутанных в чёрное?

На бегу он ощутил лёгкий зуд на тыльной стороне запястья и поднял руку, чтобы посмотреть, в чём дело.

Эта рука воистину была отмечена печатью несчастья: сперва в ней понаделал дырок старейшина Тяньчуй, а теперь на ней пышным цветом распустилась красная сыпь!

И, к слову, этой самой злополучной рукой он некогда, поддавшись соблазну, кликнул на «шедевр на все времена» – «Путь гордого бессмертного демона»! Воистину, стоило отрезать её уже тогда!!!

Отвлёкшись, он непроизвольно замедлил шаг, и тут его посетило безошибочное ощущение, что ему прямо в макушку летит ци меча. Раскрыв веер, Шэнь Цинцю приготовился отразить удар.

– Кто здесь?! – потребовал он.

Нападающий тут же спрыгнул с крыши соседнего здания. Едва они оказались лицом к лицу, у Шэнь Цинцю само собой вырвалось:

– Гунъи Сяо?

Молодой человек тут же опустил меч.

– Старейшина Шэнь? – Изумления в его голосе было куда больше, чем радости.

– Он самый. А ты какими судьбами здесь оказался? – Едва вымолвив это, Шэнь Цинцю припомнил, что Ян Исюань упоминал про адептов дворца Хуаньхуа, которые прибыли в Цзиньлань по подземной реке вслед за ними, – должно быть, в их числе был и Гунъи Сяо. – Дворец Хуаньхуа поручил тебе возглавить разведывательную группу?

– Этот юнец и впрямь был направлен, чтобы расследовать происходящее в городе, однако… отряд возглавляю не я, – отозвался Гунъи Сяо.

Шэнь Цинцю удивился не на шутку, ведь Гунъи Сяо был любимым учеником старого главы Дворца, и потому до появления Ло Бинхэ все безоговорочно признавали, что именно он станет предводителем следующего поколения. Даже единственная обожаемая дочь старого главы Дворца явно ему симпатизировала, так что, куда бы ни собирались молодые адепты Хуаньхуа, вести их, безусловно, должен был он. Да и кто, кроме Ло Бинхэ с его ореолом главного героя, способен одолеть Гунъи Сяо, чтобы заполучить его место?

Однако сейчас Шэнь Цинцю было не до этих соображений, так что он просто бросил:

– За ней!

Гунъи Сяо с готовностью согласился, и оба пустились в погоню.

Скрюченная фигура прошмыгнула в трёхэтажное здание. Даже снаружи ощущался разносящийся по воздуху аромат пудры, будто прекрасные обитательницы дома выступали прямо перед ними. Видимо, в прошлом это был публичный дом, но нынче его не осеняли звуки радостных голосов и игривого смеха – певчие пташки и танцующие ласточки[7] покинули его, через широко распахнутые двери виднелся лишь наводящий жуть пустой главный зал на первом этаже.

Затаив дыхание, двое мужчин насторожённо переступили порог.

Оглядев царящий здесь хаос и перевёрнутую мебель, Шэнь Цинцю обратился к Гунъи Сяо:

– Давай-ка разделимся и осмотримся. Ты проверь покои слева, а я примусь за те, что справа.

С этими словами он отодвинул ближайшую дверь веером. В сумраке он с трудом различил очертания лежащего на кровати человека. Шэнь Цинцю насторожился было, но тут же расслабился: на ложе покоился лишь скелет в одеяниях с искусной вышивкой, с отделанными жемчугом и самоцветами головными украшениями в тщательно убранных волосах. Само положение тела говорило о мирной кончине – по-видимому, одна из здешних обитательниц, предчувствуя близость смерти, причесалась и облачилась в свой лучший наряд, чтобы безмятежно отойти в мир иной во сне. Видимо, желание сохранить красоту даже в смерти – и впрямь неотъемлемое свойство женской натуры. Покидая комнату, Шэнь Цинцю со скорбным вздохом плотно прикрыл за собой дверь.

В следующих покоях он обнаружил ещё несколько богато разодетых скелетов – похоже, весь бордель вымер в одночасье. Шэнь Цинцю как раз собирался отворить дверь в шестую по счёту комнату, когда со второго этажа донеслись шорохи и приглушённые звуки человеческих голосов.

Шэнь Цинцю тотчас взлетел вверх по ступеням, за ним по пятам следовал Гунъи Сяо. Внезапно их слуха достиг ласковый голос молодого мужчины:

– Непременно.

Стоило Шэнь Цинцю услышать его, как он застыл, словно поражённый громом, однако причиной тому был отнюдь не смысл сказанного, а сам голос. Рука до хруста стиснула веер.

В мгновение ока воцарилась мёртвая тишина, не нарушаемая даже звуками дыхания.

Застыв недвижным изваянием на ступенях лестницы, Шэнь Цинцю мог видеть изящно убранную комнату в противоположном конце коридора, где ученики в одеяниях цветов дворца Хуаньхуа сгрудились вокруг высокой фигуры.

В центре комнаты стоял молодой человек в чёрном с классически простым длинным мечом за спиной. На словно вырезанном из нефрита прекрасном лице сверкали ясные глаза – будто глубокие озёра холодного звёздного света. Он лёгкой походкой приблизился к Шэнь Цинцю.

Он сильно вытянулся за это время, и его аура явно переменилась, но это лицо, которое с любого ракурса успешно украсило бы собой обложку любовного романа, Шэнь Цинцю даже за порогом смерти не спутал бы ни с одним другим!

В тот же момент до боли знакомый механический гугл-транслейтовский голос, долгое время пылившийся где-то на задворках мироздания, выдал поверх экрана целую автоматную очередь сообщений:

【Приветствуем вас! Система успешно активирована!】

【Универсальный код активации: Ло Бинхэ.】

【Результаты автотестирования: Источник энергии функционирует нормально, неисправностей не выявлено.】

【Система вышла из спящего режима и переведена в рабочий режим.】

【Обновления загружены, установка завершена.】

«Постой-ка, какие ещё, к дьяволу, обновления?!» – в панике возопил про себя Шэнь Цинцю.

【Благодарим вас за то, что продолжаете использовать Систему!】

«А можно мне сдать этот софт и получить назад свои денежки?»

* * *

При взгляде на такого знакомого, но всё же словно бы чужого молодого человека руки и ноги Шэнь Цинцю окоченели, а в горле пересохло.

«Разве твоё триумфальное возвращение не должно было состояться спустя пять лет после падения? Ведь тебе сейчас полагается прокладывать путь сквозь нескончаемые тернии глубин преисподней, подчиняя себе меч и выпиливая монстров пачками! С какой радости твоё явление перенеслось на два года раньше?! С чего вдруг такое нетерпение?! Ведь прокачка наспех не даст тебе никаких гарантий, не так ли, Бин-гэ?!»

Шэнь Цинцю охватило необоримое желание развернуться, броситься вниз по лестнице, а затем – вон из Цзиньланя, и так до тех пор, пока он не отряхнёт со своих стоп прах этого чёртова мира. Однако стоило ему сделать лишь шаг, как он тут же врезался в стоящего позади Гунъи Сяо, и тот, как назло, выпалил:

– Старейшина Шэнь, почему вы отступаете?

«…Молодой господин Гунъи, ты мало того, что атмосферу не считываешь, так ещё и по лицу ничего прочесть не в состоянии!»

– Учитель? – раздался обманчиво мягкий голос за спиной.

Шею Шэнь Цинцю словно парализовало, так что ему стоило немалого труда медленно повернуть голову.

Такое простое движение – и всё же сейчас его голова будто весила целую тысячу цзиней. В этот момент безусловно прекрасное лицо Ло Бинхэ показалось Шэнь Цинцю самым страшным, что ему когда-либо доводилось видеть.

Но ещё сильнее пугало выражение этого лица: ни зловещей улыбки, ни ледяного холода – лишь та самая обезоруживающая доброжелательность, поневоле пронимающая собеседника до костей.

«Да чтоб тебя, зачем же наводить на меня такой ужас?!»

Чем нежнее становилась улыбка Ло Бинхэ, тем более жестокие пытки, как телесные, так и душевные, ожидали его противников в финале – с этим определённо шутить не стоило.

Шэнь Цинцю так и застыл на ступенях, не в силах сделать ни шагу ни вперёд, ни назад, чувствуя, как все волоски на его теле встали дыбом.

Неторопливо приблизившись, Ло Бинхэ прошептал:

– Это и правда учитель.

Его голос был невесом, словно пёрышко, и всё же каждое слово, слетающее с его губ, каждый звук его лёгких шагов заставлял сердце Шэнь Цинцю колотиться, будто он только что сиганул с тарзанки сразу после обливания ледяной водой.

С другой стороны, над его шеей уже занесён меч, так что хочешь не хочешь, а придётся взглянуть опасности в лицо!

Собрав волю в кулак, Шэнь Цинцю призвал всё своё мужество. Костяшки пальцев правой руки, сжимающей пластинки веера, побелели от напряжения, на коже проступили вены. Левой рукой он откинул подол цвета цин и наконец-то взошёл на последнюю ступеньку.

Всего один шаг – а он уже готов разрыдаться.

В пору собрания Союза бессмертных он ещё мог смотреть Ло Бинхэ прямо в глаза, теперь же ему пришлось слегка приподнять голову, чтобы взглянуть ему в лицо, так что в отношении производимого впечатления он уже порядком проигрывал ученику!

К счастью, за эти годы Шэнь Цинцю поднаторел в создании атмосферы благородства и недосягаемости. Какая бы буря ни бушевала у него на душе, по крайней мере внешне ему удавалось сохранять вид безупречного спокойствия, и всё же прошло немало времени, прежде чем он наконец смог произнести:

– …Что тут вообще творится?

Ло Бинхэ ответил ему безмятежной улыбкой, явно посчитав, что этого достаточно. Группа стоявших за его спиной учеников дворца Хуаньхуа подалась вперёд, шелестя одеждами, чтобы преградить путь Шэнь Цинцю.

При этом он осознал, что в их отношении к нему было что-то в корне неправильное.

Шэнь Цинцю с юных лет прославился как мастер первой величины, имя которого гремело во всех уголках страны, так что, не говоря уже о младшем поколении других школ, даже среди ровесников немногие рискнули бы открыто выказывать ему неуважение – и всё же взгляды этих адептов источали неприкрытую враждебность, а некоторые из них даже обнажили оружие. Эти праведные юноши и девушки знатного рода сейчас производили впечатление толпы бандитов, готовых без раздумий пожертвовать жизнью ради своего главаря, что возвышался над ними в безмолвном спокойствии, или же своры демонических псов, предающих всё вокруг себя огню и мечу…

«Молодые люди, вы совершаете ошибку – напрасно вы столь настойчиво набиваетесь в охранники к кому попало! Думаете, что тот, кто стоит за вами, нуждается в вашей защите?! То, что он до сих пор никому не навредил, с его стороны уже большое достижение! Кого тут по-настоящему стоит защищать, так это меня! Меня, понимаете?!»

Гунъи Сяо наконец почувствовал, что что-то не так. Вклинившись между Шэнь Цинцю и своими сотоварищами, он прошептал, обращаясь к ним:

– Уберите мечи! Что за недостойное поведение?

Его слова в какой-то мере подействовали: те, кто обнажили клинки, нехотя вернули их в ножны, но враждебность из взглядов никуда не делась.

Теперь стало ясно, почему на сей раз предводителем отряда был не Гунъи Сяо. В прошлом, когда он был лучшим учеником, кто из адептов осмелился бы выказать недовольство его словами? Но теперь здесь был Ло Бинхэ, который, ступив на путь тьмы, в совершенстве овладел техникой промывания мозгов. Отныне всё должно вращаться вокруг него. Даже десять тысяч лет спустя никто не дерзнул бы соперничать с ним за звание лидера.

Хоть Шэнь Цинцю едва не схлопотал сотрясение мозга от этой внезапной встречи, одного он никак не мог понять: когда Ло Бинхэ умудрился проникнуть во дворец Хуаньхуа? Согласно оригинальному сюжету, это должно было произойти не раньше, чем через два года!

Они так и стояли, будто заживо обратившись в статуи, пока вперёд не выступила изящная девица в светло-жёлтом одеянии, с полными слёз глазами:

– О чём вы только думаете? Шисюн Ло, он… шисюн Ло пострадал от рук этого негодяя! Это нельзя оставить безнаказанным!

Тут Шэнь Цинцю углядел в углу комнаты очертания человеческой фигуры – это была та самая фальшивая «старушка», за которой он последовал сюда. Вновь переведя взгляд на Ло Бинхэ, он обратил внимание, что край рукава чёрного одеяния отхвачен ци меча, так что обнажилась небольшая часть запястья.

На необычайно светлой коже Ло Бинхэ красная сыпь особенно бросалась в глаза. При виде этого с языка Шэнь Цинцю сорвалось:

– Ты заразился?

Окинув его быстрым взглядом, Ло Бинхэ покачал головой:

– Это не имеет значения. Главное – что остальные невредимы.

При виде такой самоотверженности Шэнь Цинцю едва не поверил в то, что его ученик по-прежнему был той невинной маленькой овечкой, которая с радостным бебеканьем пощипывала травку у его колен.

Увы, один из учеников дворца Хуаньхуа тотчас разрушил этот благостный самообман ехидным замечанием, подействовавшим на Шэнь Цинцю как ушат холодной воды:

– А если шисюн Ло и вправду заразился, разве старейшина Шэнь не был бы счастлив?

После этих слов Шэнь Цинцю поневоле задумался, что же такого он сделал всему дворцу Хуаньхуа.

Взглянув на выражение его лица, Гунъи Сяо смутился ещё сильнее.

– А ну замолчите, вы все! – вполголоса одёрнул он собратьев.

Шэнь Цинцю созерцал всё это с видимой бесстрастностью: негоже старейшине, давным-давно завоевавшему себе имя, препираться с юнцами, мозги которых основательно прополоскал главный герой. Он лишь опустил руку, чтобы длинный рукав скрыл сыпь, появившуюся после столкновения со «старушкой».

Отпустивший едкое замечание ученик с изрытым оспинами лицом замолчал с плохо скрываемым неудовольствием – он был явно не согласен с Гунъи Сяо.

– Это всё наша вина. Если бы шисюн Ло не защищал нас, он бы не… – горестно произнесла Цинь Ваньюэ.

Шэнь Цинцю уже догадался, что за поветрие поразило город: он мог поручиться за это как лучшими годами своей жизни, потраченными на чтение этого сетевого романа в двадцать миллионов иероглифов, так и мучениями, которые это чтиво ему доставило.

Первое, что он мог утверждать наверняка: такому наследнику крови небесного демона, как Ло Бинхэ, эта штука приносила не больше дискомфорта, чем инъекция физраствора или водички с глюкозой, – быть может, она даже пошла ему на пользу!

Второе: даже если Ло Бинхэ пострадал, защищая других, то таков и был его план, тут и думать нечего! Или вы не в курсе, как проще всего завоевать симпатии окружающих?

Шэнь Цинцю почувствовал, что больше не может выносить слезливую драму, которую развели ученики дворца Хуаньхуа. Но что угнетало его ещё сильнее, так это пристальный взор Ло Бинхэ, который будто вознамерился играть с ним в молчанку до победного конца.

Собравшись с духом, Шэнь Цинцю решил без промедления сделать, что должно. Не глядя по сторонам, он направился прямиком к телу «старушки», а затем извлёк из ножен Сюя и несколькими уверенными взмахами разрезал чёрную ткань на клочки.

Что и следовало доказать.

То, что ему открылось, выглядело как обычное человеческое тело – разве что непонятно, мужское или женское, – но суть была не в этом.

…А в том, что кожа под тканью была багряно-красной, словно её только что ошпарили кипятком, хотя ожогов на ней не было.

– Это сеятель, – произнёс Шэнь Цинцю.

Сеятель – своего рода специальность среди демонов. Насколько понимал Шэнь Цинцю, как правило, они выполняли те же функции, что земледелец, фермер и оптовый торговец провизией в мире людей.

Из-за разницы в местах обитания, расовых и прочих особенностей многие создания мира демонов имеют определённые физиологические потребности. Среди них есть и те, чьи вкусы весьма далеки от общепринятых. В частности, некоторые из них предпочитают тухлятинку. Чем дальше зашло разложение, тем притягательнее такая пища для демонов, причём та, по которой уже ползают опарыши, считается необычайным деликатесом: при превосходных вкусовых качествах она к тому же богата питательными веществами.

И где же найти столько гнилого мяса?

В этом-то и заключается роль сеятелей.

За исключением демонов, тело любого живого существа, которого намеренно коснулся сеятель, через какое-то время начинает гнить и разлагаться. Некогда в богатых семьях демонов был популярен подобный вид «общего котла»: хозяин поместья захватывал около сотни людей, закрывал их в загоне, будто скот, а затем запускал туда сеятелей. Менее чем за неделю тела жертв успевали в достаточной мере разложиться – тогда ворота вновь открывались, и демоны могли на свой выбор выпускать свою будущую еду из загона или заходить и угощаться прямо там.

Такие специфические пищевые привычки поистине ужасали. Но, разумеется, древний род небесных демонов, к которому принадлежал Ло Бинхэ, не питал столь экзотических пристрастий, ведь он являл собой наиболее утончённую и приверженную традициям ветвь – можно сказать, старую аристократию, градус позёрства которой был недосягаем для их сородичей из простонародья. В противном случае, каким бы сногсшибательным красавчиком ни был Ло Бинхэ, его подружкам едва ли удалось бы справиться с вызовом, который этот сеттинг бросал как их моральным ценностям, так и простой человеческой брезгливости. Вы только представьте себе, каких мучений им стоило бы поцеловать эдакого монстра, ха-ха!

Способствуя подобным зверствам, сеятели навлекли на себя столь пламенный гнев совершенствующихся мира людей, что те организовали против них карательный поход. Многие канувшие в безвестность герои приняли участие в этой кампании, невзирая на опасность сгнить заживо, и в итоге встретили свою смерть. На протяжении последних десяти лет истреблённых практически без остатка сеятелей было непросто повстречать даже в мире демонов – ничего удивительного, что юные ученики, а также простые совершенствующиеся знать не знали об этих тварях. Что до Шэнь Цинцю, то он в своё время, маясь от безделья, перерыл все старые записи пика Цинцзин, почитывая их как рассказы о сверхъестественном, так что теперь отлично понимал, что к чему.

К сожалению, то, что он умудрился прийти к столь ценным умозаключениям, не произвело на собравшихся ровным счётом никакого впечатления.

– Шисюн Ло уже догадался, что это – сеятель. Только что он в мельчайших подробностях поведал нам об этих попирающих законы неба монстрах, – вежливо заметила Цинь Ваньюэ.

После этих слов все окружавшие Ло Бинхэ ученики дворца Хуаньхуа вновь воззрились на него с таким обожанием, словно его лицо озарилось золотистым сиянием.

Вот и оно! Неужто это – тот самый легендарный «ореол сокрушительной мудрости», благодаря которому, что бы ни вещал главный герой, все остальные «чувствуют себя посрамлёнными его интеллектом»?!

Вновь удостоив Шэнь Цинцю взглядом, Ло Бинхэ с лёгкой улыбкой произнёс:

– Всё, что я знаю, мне преподал учитель.

…И самым ужасным в этой ситуации было то, что при этих словах Шэнь Цинцю будто воочию ощутил, как и его лицо окатывает золотистое свечение.

Как бы то ни было, он больше не желал задерживаться в этой странной атмосфере, теряя драгоценное время. Поскольку этого сеятеля убили адепты дворца Хуаньхуа, они имели полное право решать, как распорядиться телом, так что Шэнь Цинцю пришлось обратиться к ним с просьбой:

– Могу я позаимствовать у вас останки этого демона для осмотра? Быть может, шиди Му удастся обнаружить что-либо полезное, и это позволит ему поскорее найти средство для борьбы с этим поветрием.

– Всё будет по слову учителя, – кивнул Ло Бинхэ. – Чуть позже ученики доставят вам тело.

То, как он произносил это «учитель», всякий раз заставляло каждый волосок на теле Шэнь Цинцю подниматься дыбом. Теперь-то он наконец в полной мере прочувствовал на собственной шкуре, что ощущали персонажи оригинального романа при встрече с Ло Бинхэ, улыбка которого была опаснее ножа.

Больше Шэнь Цинцю здесь ничто не держало, так что, воспользовавшись моментом, он без колебаний устремился к выходу. Он покидал заброшенное здание в состоянии глубокого шока: голова шла кругом, из-за чего он не разбирал дороги, а поступь сделалась нетвёрдой. Догнав его, Гунъи Сяо не мог не обратить внимания на побледневшее лицо Шэнь Цинцю, который брёл вперёд будто в трансе.

– Старейшина Шэнь, я очень виноват перед вами, – осторожно обратился к нему молодой человек. – Мне следовало сказать вам раньше, что шисюн Ло во дворце Хуаньхуа, но наставник велел хранить это в строжайшем секрете. Нарушившие запрет были бы немедленно изгнаны из Дворца, поэтому я и не осмелился предупредить вас.

Вцепившись в него, Шэнь Цинцю потребовал:

– Ответь мне на один вопрос: когда и как к вам попал Ло Бинхэ?

– Это всё шимэй Цинь, – послушно ответил Гунъи Сяо. – В прошлом году она нашла шисюна Ло на берегу реки Ло, серьёзно раненого и без сознания.

В прошлом году. Всего за один год он умудрился отжать у Гунъи Сяо звание доверенного лица главы дворца Хуаньхуа. Выходит, присвоение Ло Бинхэ власти во Дворце в сравнении с оригиналом не только началось с опережением, но и происходило гораздо стремительнее. Что до Гунъи Сяо, то он воистину оправдал своё звание пушечного мяса, которому суждено быть сброшенным главным героем со всех пьедесталов по очереди!

– И почему же он не вернулся на хребет Цанцюн после того, как его спасли? – спросил Шэнь Цинцю.

Гунъи Сяо внимательно всмотрелся в выражение его лица.

– Когда шисюн Ло очнулся после лечения, он как будто неохотно вспоминал о прошлом, – ответил он, тщательно подбирая слова. – Собираясь покинуть нас, шисюн Ло признался в том, что… он не может вернуться на хребет Цанцюн, и попросил хранить в тайне, что он был у нас. Видимо, шисюн Ло намеревался пуститься в странствия по миру, однако он так полюбился нашему мастеру, что тот всеми силами убеждал его остаться. Хотя, строго говоря, он не приносил обетов ученичества, мастер относится к нему как к личному ученику.

Вот оно как.

Ничего удивительного, что адепты дворца Хуаньхуа только что смотрели на него как на злейшего врага. Выходит, Ло Бинхэ избрал стандартную стратегию «безжалостно растоптанного невинного белого цветочка, стойко сносящего невзгоды без единого слова жалобы». Разумеется, слова тут и не требовались – обитатели дворца Хуаньхуа и без его подсказки догадались, отчего он не хочет возвращаться: вероятно, хребет Цанцюн – а точнее, отдельно взятый глава пика – в чём-то против него согрешил. И, надо думать, ложные слухи о гибели Ло Бинхэ на собрании Союза бессмертных скрывали под собой куда более страшную правду.

Мастерство Ло Бинхэ по части промывания мозгов и впрямь не знало себе равных. Судя по тому, что все адепты как один шли у него на поводу, несложно было сделать вывод, какое положение он нынче занимает во внутренних кругах дворца Хуаньхуа.

Итак, что мы имеем: ученик из школы А попадает в школу Б, и, когда он собирается её покинуть, все, от наставников до самого последнего ученика, как один рыдают в голос, умоляя его остаться, – да ещё соглашаются на то, чтобы прятать его от всех прочих школ… Мало того, что это попросту странно, это в довершение всего идёт вразрез со здравым смыслом! И всё же сияние нимба главного героя наделяет всё это притянутое за уши действо прямо-таки железобетонной логикой!

Шэнь Цинцю не отвечал, и Гунъи Сяо решил, что причиной тому – терзающие его печаль и разочарование: его любимый ученик жив, но предпочитает мыкаться по белу свету, лишь бы не возвращаться к нему – чем не повод для скорби?

– Старейшине Шэню не стоит огорчаться из-за этого, – попытался утешить он Шэнь Цинцю. – Возможно, шисюну Ло просто нужно время, чтобы разрешить какие-то противоречия в своём сердце. С момента появления во дворце Хуаньхуа он прежде никогда не покидал его сферы влияния, но едва он услышал о том, что старейшина Шэнь с хребта Цанцюн также пришёл на выручку жителям Цзиньланя, как тут же вызвался отправиться с нами – думаю, это говорит о переменах к лучшему. Что же до моих младших товарищей… Увы, у них сложилось неверное представление о старейшине. Я искренне надеюсь, что вы не станете держать на них обиду.

При этих словах сердце Шэнь Цинцю запрудила тоска, будто плотина – полноводную реку. Чего ради он столько лет не щадя сил вкалывал, зарабатывая очки репутации, если она не способна противостоять Ло Бинхэ, который единым щелчком пальцев покрыл её ровным чёрным слоем?

Хотя кого это тут несправедливо обидел Ло Бинхэ? Уж не того ли, кто несколько лет назад самолично столкнул его в пропасть?

Он попросту не мог подыскать себе сколь-нибудь приличных оправданий!

– А что насчёт тебя? – обратился он к Гунъи Сяо. – Почему же ты не следуешь их примеру?

Казалось, его слова по-настоящему шокировали молодого человека.

– Хоть я и не знаю, что именно случилось в ущелье Цзюэди, я не верю, что такой человек, как старейшина, способен навредить своему ученику! – сказал он спустя мгновение.

При этих словах Гунъи Сяо вспоминал об их встрече в лесу Байлу – о случайных оговорках старейшины Шэня и о том, с какой нежностью он смотрел на того монстра. А сам Шэнь Цинцю в это время думал: «И я даже могу объяснить тебе, почему: нам обоим суждено потерпеть поражение от несокрушимого главного героя, так что мы не можем не проникнуться друг к другу состраданием». Как бы то ни было, оба поневоле расчувствовались.

Пока они предавались этим мыслям, вслед за ними двинулась компания учеников дворца Хуаньхуа. Случайно глянув в их сторону, Шэнь Цинцю заметил, что Ло Бинхэ смотрит прямо на него.

За краткое время, что прошло с их встречи, – его едва хватило бы, чтобы сжечь палочку благовоний, – сердце Шэнь Цинцю стало куда более чувствительным и хрупким, словно лодчонка, которую под грозовым небом яростные волны непрерывно швыряют из стороны в сторону. Хотя на лице стоящего в отдалении Ло Бинхэ светилась прежняя улыбка, от пронизывающего взгляда его угольно-чёрных глаз у Шэнь Цинцю похолодело в груди.

«Бин-гэ, да что с тобой не так? Неужто тебя оскорбит, если два жалких куска пушечного мяса, прильнув друг к другу ради толики тепла, обменяются парой слов сочувствия?»

Вернувшись к оружейной лавке «Цзиньцзы», Шэнь Цинцю обнаружил, что внутри царит столь невообразимый шум, что крыша едва не слетает со стропил. Разумеется, это было делом рук Лю Цингэ. Ему досталась самая трудная часть задания: после того, как они разделились, он отправился за объектами исследования для Му Цинфана. Поскольку до полусмерти напуганные горожане не спешили вызываться добровольцами, ему не оставалось ничего другого, кроме как, ничуть не заботясь об их желаниях, применить силу. К тому же Лю Цингэ никогда не отличался долготерпением и умением убеждать. Его манера работы полностью соответствовала традициям пика Байчжань: выйдя за ворота, он попросту принялся хватать всех, кто попадётся ему на глаза. Сграбастав таким образом с десяток здоровенных мужиков, он привязал их к наковальне за большим залом в импровизированной лаборатории Му Цинфана. Кто бы мог подумать, что эти мужчины станут браниться и голосить так, что заткнут за пояс целую толпу базарных тёток!

Проследовав в подземное хранилище, Шэнь Цинцю в подробностях доложил остальным обо всём, что с ним только что стряслось, умолчав лишь о том, что и сам заразился. Великий мастер Учэнь вновь воззвал к милосердию Будды, добавив:

– Благодаря верным друзьям с хребта Цанцюн мы наконец продвинулись в этом деле.

– Боюсь, всё не так уж просто, – заметил Шэнь Цинцю. – Заболевшие не могли заразить друг друга. В древних записях пика Цинцзин значится, что наибольшая группа заражённых одним сеятелем насчитывала не более трёх сотен человек. Учитывая масштабы заражения, в городе явно действует не один сеятель.

Лю Цингэ вскочил на ноги, сжимая рукоять меча: будучи человеком действия, он, несомненно, жаждал тотчас отправиться на охоту за сеятелями.

– Погоди! – остановил его Шэнь Цинцю. – Я ещё не всё сказал.

– Прошу, продолжайте, шисюн, – поторопил его Му Цинфан.

Однако Шэнь Цинцю заговорил не сразу, мучительно долго подбирая слова. Наконец он произнёс:

– Ло Бинхэ вернулся.

Реакция была в разы слабее, чем он ожидал: прежде всего, из троих собравшихся великий мастер Учэнь, принадлежа к другой школе, вообще не знал, кто это такой, а Му Цинфана мало что занимало, кроме целительства и лекарственных препаратов. Лишь Лю Цингэ озадаченно нахмурился:

– Этот твой ученик? Разве он не погиб от рук демонов на собрании Союза бессмертных?

Шэнь Цинцю понял, что ему воистину непросто будет это объяснить.

– …Он не умер, – наконец выдавил он. – И теперь вернулся. Но в двух словах этого не расскажешь. – Ограничившись этим, он поспешил сменить тему: – Прежде всего мы с тобой отправимся патрулировать город. Когда вернёмся, я всё подробно объясню.

– Хорошо, – согласился Му Цинфан. – Чем раньше вы избавитесь от оставшихся сеятелей, тем меньше страданий доведётся испытать людям. Ну а я пойду взгляну на приведённых шиди Лю больных.

При этих словах Шэнь Цинцю невольно припомнил футляр Му Цинфана, который тот всегда носил с собой, – когда он раскладывал всевозможные сверкающие серебром хирургические инструменты и иглы, это подозрительно напоминало освидетельствование трупа судмедэкспертом. В дополнение к ним у него имелась целая батарея разнокалиберных бутылочек с этикетками, подробно описывающими их вкус, запах и эффекты; одно зачитывание этих надписей вслух заставляло людей перемениться в лице, а вид этих снадобий и вовсе повергал в ужас. Если привязанные к наковальне люди увидят всё это, крыше точно не удержаться на месте.

Издав сухой смешок, Шэнь Цинцю собрался было выйти из подвала следом за Лю Цингэ, но тут его сердцебиение многократно усилилось, а движения, напротив, замедлились.

Лю Цингэ тотчас почуял неладное:

– Что с тобой?

Шэнь Цинцю не ответил. Он попытался было собрать в правой ладони духовную энергию для критического удара, но ощутил лишь еле теплящийся прерывистый поток, которого не хватило бы и на крохотную искру.

«Какого чёрта именно сейчас? Да вы издеваетесь!» – выругался он про себя.

– Неисцелимый, – тихо произнёс Му Цинфан.

Опустив пальцы на запястье Шэнь Цинцю, Лю Цингэ на мгновение замер, прощупывая пульс, а затем решительно толкнул его на лавку:

– Посиди тут и подожди.

«Чего подождать? Пока Ло Бинхэ постучится в дверь?» – с этой мыслью Шэнь Цинцю решительно поднялся на ноги:

– Я иду с тобой.

Лю Цингэ никогда не отличался тактичностью.

– Ты будешь лишь путаться под ногами, – без обиняков заявил он.

«Ты же великий глава пика Байчжань, – запротестовал про себя Шэнь Цинцю, – способный в одиночку сдерживать десятки тысяч врагов! Если я полечу с тобой, о каких помехах может идти речь?»

– Шисюн Шэнь, вы сегодня вовремя приняли лекарство? – вмешался Му Цинфан.

Больше всего в эту минуту Шэнь Цинцю хотелось запрокинуть голову и завопить в небеса: «Да принял я его, принял!!! Весь месяц принимал точно в срок! А также своевременно просил Лю Цингэ, чтобы он помог мне очистить меридианы! Так с чего, спрашивается, этот грёбаный яд внезапно разбушевался? Как гром средь ясного неба!»

Именно этот момент Система выбрала, чтобы сообщить ему:

【Главный герой получает 100 баллов крутости.】

«Да пошла ты! – взорвался Шэнь Цинцю. – Что ты хочешь этим сказать – “чем несчастнее Шэнь Цинцю, тем круче главный герой”?!»

– Шисюну Шэню ни в коем случае не следует переоценивать свои силы, – вновь заговорил Му Цинфан. – Шисюн Лю заботится только о вашем благе. Вы можете сильно навредить себе, если будете носиться по городу во время обострения болезни. Лучше вам отдохнуть и подождать, пока я приготовлю лекарство. А когда шисюн Лю вернётся, он поможет вам очистить меридианы.

Шэнь Цинцю трижды пытался встать, и всякий раз Лю Цингэ безмолвно толкал его обратно. Тон Му Цинфана окончательно скатился до воспитателя, распекающего непослушное дитя.

Шэнь Цинцю только и оставалось, что покориться.

– Хорошо, шиди Лю, а теперь послушай-ка меня, – отчаявшись настоять на своём, заговорил он. – Эти сеятели с багряной кожей крайне заразны. Если заметишь подозрительного человека, не кидайся к нему сломя голову, атакуй на расстоянии. Когда вернёшься – обязательно зайди ко мне, нам нужно обсудить кое-что важное. – Он сделал особый акцент на последних словах.

«Недаром говорят: “Истинная дружба не имеет цены”, а также “Тренируй армию в течение тысячи дней, чтобы она пригодилась тебе в один из них”! Лю-дада, ты должен прикрыть меня!»

Как только Лю и Му покинули подземное хранилище, Учэнь задумчиво заметил:

– Бессмертный мастер Шэнь, вам всё это не кажется странным? Демоны столько лет не давали о себе знать – и вдруг они против всех ожиданий вернулись, вздымая пыль. На последнем собрании Союза бессмертных в мир людей проникло множество редких демонических тварей. А теперь в Цзиньлане объявились исчезнувшие на добрую сотню лет сеятели. Этот старый монах боится, что… едва ли это хороший знак.

– Опасения великого мастера не дают покоя и мне самому, – с готовностью согласился Шэнь Цинцю. – К тому же эти сеятели куда сильнее прежних: ранее не упоминалось о том, что, если заболевший человек удалится от заразившего его сеятеля, его тело в считанные часы разложится до костей.

«И вдобавок Ло Бинхэ, которому следовало просидеть в мире демонов ещё пару лет, вопреки всем ожиданиям “досрочно вышел на свободу”. Какие уж там к чертям хорошие знаки!»

Из-за того, что тело великого мастера Учэня сильно пострадало от болезни, его жизненные силы иссякали гораздо быстрее: даже этот краткий разговор утомил его. Шэнь Цинцю помог ему лечь поудобнее и бесшумно покинул подземное хранилище. Учэнь укрылся под землёй, куда не проникали дуновения ветра и солнечный свет, Шэнь Цинцю же устроился на втором этаже, во внутренних помещениях оружейной лавки.

Поскольку Лю Цингэ ещё не вернулся, Шэнь Цинцю не мог позволить себе заснуть, как бы сильно ему этого ни хотелось, так что он просто сидел за столом в странном оцепенении. Его мысли непроизвольно блуждали от воспоминаний о прежнем Ло Бинхэ – маленькой овечке, которая только и знала, что днями напролёт бегать за ним, простодушно блея: «Учитель то, учитель сё», – к нынешнему Ло Бинхэ – чёрному лотосу, от одного воспоминания о котором Шэнь Цинцю мигом поплохело до такой степени, что захотелось вцепиться себе в волосы и выдрать их все до последнего.

Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем кто-то дважды постучал в дверь – ни слишком тихо, ни слишком настойчиво.

Тут же вскочив из-за стола, Шэнь Цинцю позвал:

– Шиди Лю? Я ждал тебя до глубокой ночи, заходи скорее!

Дверь резко распахнулась.

В царящем за ней непроглядном мраке, заложив руки за спину, стоял Ло Бинхэ: уголки губ слегка приподняты в улыбке, не достигающей бездонных холодных омутов глаз.

Прищурившись, он произнёс:

– Здравствуйте, учитель.

Вот дерьмо, он и впрямь заявился!

В единое мгновение мозг Шэнь Цинцю, казалось, достиг температуры кипения, а затем и вовсе воспламенился со зловещим свистом.

Он будто угодил прямиком в грёбаный «Звонок»!

Схватив веер, Шэнь Цинцю резко развернулся и, не теряя времени, сиганул в окно.

Итак, Ло Бинхэ наконец сорвал внушающую трепет маску, за которой скрывался днём, и обнажил свою истинную натуру!

Стоило Шэнь Цинцю увидеть Ло Бинхэ, как ноги сами собой понесли его прочь. Многолетняя привычка к позёрству вынуждала его даже во время панического бегства оставаться образцом возвышенности и непринуждённости – легко приземлившись, он оттолкнулся одной ступнёй, чтобы устремиться прочь подобно дикому гусю.

Голос Ло Бинхэ был ясен и пронзителен, словно ледяной ветер, – казалось, его слова, смягчённые тенью холодной улыбки, льются прямиком в уши Шэнь Цинцю, невзирая на расстояние:

– Днём учитель воркует с Гунъи Сяо, а после зажигает свечи для шишу Лю, чтобы осветить ему путь в ночи. Что за глубокая привязанность, что за сердечная искренность! Отчего же тогда с этим учеником учитель держится столь отстранённо?

«Вашу ж мать! Да к тому времени, как ты закончил фразу, расстояние между нами сократилось вдвое! Подобная скорость противоречит всем законам физики!»

Решив, что в любом случае прежде всего следует позвать на помощь, Шэнь Цинцю набрал в грудь побольше воздуха и, используя даньтянь[8] для усиления голоса, во всю мощь лёгких завопил:

– Лю Цингэ!

Голос Ло Бинхэ раздался ещё ближе, но на сей раз в нём не было прежней напускной мягкости – вместо неё звучала лишь неприкрытая насмешка:

– Боюсь, что шишу Лю нынче слишком занят своим любимым делом, чтобы явиться на зов учителя. Если у учителя есть какие-то распоряжения, почему бы не препоручить их этому ученику?

«Да разве бы я осмелился?!»

Шэнь Цинцю понял, что, скорее всего, Ло Бинхэ нашёл какой-то способ задержать Лю Цингэ, а значит, рассчитывать на помощь с его стороны не стоит. Он немедленно перенёс всю имеющуюся духовную энергию в ноги, надеясь тем самым выйти на спринтерскую скорость.

Однако при этом он напрочь позабыл об одном обстоятельстве – а именно о разбушевавшемся в крови яде!

Как бы то ни было, теперь уже было слишком поздно: вся кровь в сосудах Шэнь Цинцю внезапно сгустилась, а тело сделалось тяжёлым.

В то же мгновение Ло Бинхэ схватил его за горло и с силой впечатал спиной в холодную каменную стену, отчего позвоночник взорвался болью, а голова наполнилась звоном.

Ло Бинхэ оказался чересчур близко.

Одной рукой он прижимал Шэнь Цинцю к стене. От удара затылком о камень перед глазами всё поплыло, и ему потребовалось немало времени, чтобы вновь сфокусировать зрение.

Улицу заливал лунный свет, превращая очертания фигуры Ло Бинхэ в несравненной красоты изваяние изо льда и нефрита.

Склонившись к Шэнь Цинцю, он медленно прошептал ему на ухо:

– После стольких лет разлуки вместо того, чтобы насладиться встречей на золотом ветру и яшмовой росе[9], учитель то и дело зовёт других людей. Этот ученик слегка огорчён.

Пусть в каждом его слове звучала неутолимая печаль, губы изогнулись в улыбке, а в глазах горела неприкрытая ярость. В такой момент кто угодно уличил бы его во лжи!

Горло Шэнь Цинцю будто стиснул железный обруч – кадык перекатывался с трудом, ему даже дышать стоило неимоверных усилий, а уж о том, чтобы ответить, и речи не шло.

Он всё ещё мог кое-как сложить пальцы в управляющую мечом печать, но учитывая, что поток его духовной энергии практически остановился из-за действия яда, толку от этого было бы немного: Сюя не отозвался бы даже на самую совершенную из печатей.

Тем временем пальцы Ло Бинхэ медленно сжимались, всё сильнее сдавливая горло.

И тут перед взором Шэнь Цинцю вспыхнуло гигантское диалоговое окно.

Оно совершенно не походило на то, с чем ему доводилось общаться в этом мире раньше, – предыдущие выглядели как окна Windows XP с сообщением об ошибке, однако оформление этого окна было куда более неброским, элегантным и содержательным… «К вопросу о содержании – именно на нём сейчас следует сконцентрироваться!» – всплыло в мутящемся разуме Шэнь Цинцю. Это было системное уведомление:

【Желаете принять дружеское напоминание Системы, чтобы разрешить небольшую проблему, с которой вы столкнулись?】

«И это ты называешь “небольшой проблемой”?! – поразился Шэнь Цинцю и из последних сил завопил про себя: – Тут есть “Облегчённый режим”? Скорее давай его сюда!»

【Полномочия активированы. Желаете задействовать ключевой артефакт для выживания?】

Шэнь Цинцю уже задохнулся до такой степени, что в глазах позеленело. «У тебя ещё есть какой-то ключевой артефакт? Сколько баллов притворства он стоит, а ну говори!»

【Артефакт уже имеется в вашем инвентаре. Желаете использовать объект «поддельная нефритовая подвеска Гуаньинь», чтобы снять 100 пунктов гнева Ло Бинхэ?】

«Разрази меня гром! Это же единственная вещь, оставшаяся Ло Бинхэ от его приёмной матушки!» – осенило Шэнь Цинцю.

Едва прибыв в этот мир, он получил артефакт высочайшего класса – как он мог о нём забыть? Да он попрошайничал, пряча золотую миску с рисом за пазухой! Система, наконец и от твоих уведомлений есть хоть какой-то прок!

«Да-да-да!» – мысленно выкрикнул Шэнь Цинцю – казалось, его кадык вот-вот расколется на две половинки.

【Дружеское напоминание: ключевой артефакт может быть использован лишь единожды и способен снять максимум 5 000 пунктов гнева Ло Бинхэ.】

Шэнь Цинцю в последний момент натянул удила: «Отмена!!! Ты что, хочешь сказать, что сейчас гнев Ло Бинхэ составляет всего-то сто пунктов?! Шутить изволишь? Если сто пунктов превращают его во взбесившегося дьявола, то я не хочу даже представлять, что такое пять тысяч! Сейчас важнее всего решить, стоит ли задействовать этот бесценный артефакт, чтобы снять жалкую сотню пунктов, и навсегда потерять возможность воспользоваться им впредь…» Несмотря на то, что его жизнь висела на волоске, Шэнь Цинцю требовалось хоть немного времени, чтобы совладать с душевными метаниями и неизбежными сожалениями!

Однако, если и дальше так пойдёт, его либо задушат, либо раздавят ему гортань.

В то самое мгновение, когда Шэнь Цинцю, взяв волю в кулак и стиснув зубы, уже решился было применить артефакт для спасения своей жизни, захват на его горле внезапно ослаб.

Поскольку убежать он по-прежнему не мог, всё, что ему оставалось, – это попытаться сохранить лицо. Шэнь Цинцю едва держался на ногах, так что ему пришлось опереться о стену, чтобы не рухнуть на колени.

Ученик, который только что едва не удавил его голыми руками, с улыбкой поддержал его – по лицу Ло Бинхэ разлилась та же искренняя радость, как в былые времена, когда он помогал учителю выйти из повозки или подносил ему закуски. Это настолько сбило Шэнь Цинцю с толку, что он даже не попытался вырваться. Всё, о чём он мог думать, – это что от столь безупречных манер у него нынче волосы встают дыбом.

– Отчего учитель так быстро убежал? – со вздохом спросил Ло Бинхэ. – Этот ученик едва смог его догнать.

«Расскажи это кому-нибудь другому! – возмутился про себя Шэнь Цинцю. – Кто всё это время следовал за мной по пятам, играя в кошки-мышки, и при этом умудрялся сохранять абсолютно ровное дыхание и неколебимое спокойствие?»

Какое-то время Шэнь Цинцю задыхался, не в силах издать ни звука.

– А тебе дерзости не занимать, – наконец прохрипел он. – Явился в мир людей, совершенно не скрываясь… Не боишься, что все узнают, кто ты на самом деле такой?

Глаза Ло Бинхэ вспыхнули:

– Учитель боится за этого ученика или из-за него?

Шэнь Цинцю такой ответ показался весьма двусмысленным: какая, скажите на милость, разница между этим «за него» и «из-за него»?

В конечном итоге он, не удержавшись, ответил вопросом на вопрос:

– Неужели ты не боишься, что я могу рассказать остальным?

Взглянув на него с сожалением, Ло Бинхэ произнёс:

– Учитель, для этого нужно, чтобы другие вам поверили.

При этих словах сердце Шэнь Цинцю гулко толкнулось в груди.

Он имеет в виду, что собирается поступить с ним так же, как с оригинальным Шэнь Цинцю: сперва развеять прахом его репутацию, чтобы потом шаг за шагом, с мучительной неторопливостью загонять его в угол, пока не доведёт до гибели?

У оригинального Шэнь Цинцю было два самоубийственных по сути своей стремления:

1) «отведать» всех представительниц прекрасного пола (как невинных девушек, так и женщин);

2) изничтожить всех представителей сильного пола (как своих соучеников, так и всех прочих).

Однако Шэнь Юань, заняв эту оболочку, определённо не унаследовал ни одного из этих милых хобби своего предшественника, равно как его целей и идеалов, – так сможет ли Ло Бинхэ осуществить своё горячее желание сокрушить его имя и положение при изменившихся условиях?

От Системы последовал незамедлительный ответ:

【Дружеская подсказка: разумеется, сможет.】

«Захлопнись, а? – пробурчал про себя Шэнь Цинцю. – Ни к чему лишний раз напоминать мне об этом, благодарю покорно».

【Не стоит благодарности. За этот ответ с вас не будет снято ни единого балла притворства.】

Шэнь Цинцю решительно жмакнул на крестик диалогового окна.

Он стоял, потирая горло, пока не обнаружил, что всё это время Ло Бинхэ просто пялился на него, по-видимому, не собираясь снова давать воли рукам.

«Да сколько можно на меня глазеть? Он что, пытается компенсировать те три года, когда не имел удовольствия поедать меня взглядом?»

Система и тут не замедлила вмешаться:

【Главному герою начислено 50 баллов крутости.】

«Ты же вроде как обновилась, – возмутился Шэнь Цинцю. – Почему в таком случае ты даже не пытаешься объяснить, каким образом начисляются эти чёртовы баллы? Раз так, нечего потом цепляться, что я загребаю их нечестным путём! Откуда взялись эти баллы крутости, я ж сейчас вообще ничего не сделал! И ещё – не могла бы ты хоть какое-то время не встревать?»

После продолжительного молчания он спросил:

– Вот ты вернулся, и что теперь собираешься делать?

– Я тоскую по тому времени, когда учитель так хорошо со мной обращался, – отозвался Ло Бинхэ. – Я вернулся, лишь чтобы повидаться с ним.

Шэнь Цинцю и без того знал, что ученик явился поквитаться с ним.

Однако он задал Ло Бинхэ вопрос и получил ответ: как ни странно, пока что их отношения можно было счесть вполне гармоничными. Осмелев, Шэнь Цинцю опустил ладонь на рукоять меча и, не меняясь в лице, спросил:

– Иными словами, чтобы убить меня? А что насчёт чумы Цзиньланя – все его жители тоже «так хорошо с тобой обращались»?

Кто же знал, что этими словами он ударит по больному месту Ло Бинхэ. В его глазах будто сверкнули две ледяные звезды, прочертившие зимнее небо; едва зародившаяся на лице тень улыбки бесследно испарилась.

– Учитель в самом деле ненавидит род демонов до глубины души. – В усмешке Ло Бинхэ чувствовалась с трудом подавляемая ярость.

«Да ничего подобного», – мысленно возразил Шэнь Цинцю.

Словно почувствовав это, Ло Бинхэ скрипнул зубами:

– Хотя вернее было бы сказать, что учитель до глубины души ненавидит меня.

«Видишь ли, ты не вполне понимаешь… – начал было про себя Шэнь Цинцю, но когда до него дошёл смысл слов ученика, он попросту утратил дар речи: – Чего-чего? Да я никогда не говорил подобного!»

Внезапно Ло Бинхэ сделал шаг вперёд; насторожившись, Шэнь Цинцю отступил назад, однако тут же упёрся в стену – все пути к бегству были отрезаны.

Их взгляды скрестились. Осознав, что теряет над собой контроль, Ло Бинхэ прикрыл глаза. Когда он открыл их вновь, яростный огонь уже угас.

– Учитель действительно считает, что из-за того, что я наполовину… рано или поздно я принялся бы убивать, грабить, предавать огню и мечу города, повергать в хаос войны целые государства?

Шэнь Цинцю только и оставалось, что хранить молчание.

Будь у него под рукой экземплярчик «Пути гордого бессмертного демона», он, пожалуй, давным-давно швырнул бы его Ло Бинхэ прямо в лицо.

«Там тебе свидетельство на свидетельстве и свидетельством погоняет! Двадцать миллионов иероглифов сплошных свидетельств! Ты не только будешь предавать огню и мечу города и истреблять целые государства – фраза “не пощадил ни курицы, ни собаки” в твоём случае утратит привычное гиперболическое значение…»

То, как Шэнь Цинцю молчал, опустив ресницы, Ло Бинхэ принял за подтверждение своих слов.

– Тогда почему ты говорил, что мне не следует придавать слишком большого значения принадлежности к тому или иному племени? – холодно усмехнулся он. – К чему были эти напыщенные слова: «В этом мире нет такого существа, которое отвергли бы и небо, и земля»?

Его лицо помрачнело, сдвинувшиеся брови источали нескрываемую ярость.

– Ты такой лицемер! – выкрикнул он, выбросив вперёд руку.

Шэнь Цинцю был готов к подобной вспышке и потому сумел вовремя уклониться – оглянувшись, он убедился, что стена, на которую он опирался, под ударом Ло Бинхэ раскрошилась в пыль.

Хоть Шэнь Цинцю и ожидал, что темперамент его ученика после возвращения из такого места, как Бесконечная бездна, порядком переменится, он не предвидел, что преображение будет настолько сокрушительным. Сказать, что скачки его настроения стали совершенно непредсказуемыми, значило не сказать ничего.

Но одно дело заранее знать сюжет, и совсем другое – видеть такие перемены в том, кого ты когда-то хорошо знал, в особенности если причиной тому послужили твои собственные поступки.

Однако, похоже, на самом деле Ло Бинхэ не хотел его ударить – лишь выпустить накопившийся пар. Как только его гнев немного схлынул, он, склонив голову, протянул руку, словно вновь собирался сграбастать Шэнь Цинцю, но тот внезапно извлёк из ножен Сюя.

Сказать по правде, ему давненько не приходилось делать этого руками – в последнее время, как правило, он призывал меч, используя духовную энергию, но нынче её поток прервался, так что оставалось действовать по старинке. Пусть шансы Шэнь Цинцю были ничтожны, он не собирался сдаваться без боя, по крайней мере сейчас. В конце концов, не мог же он сложа руки смиренно ожидать смерти?

Он совершил огромный просчёт, полагая, что Ло Бинхэ должен будет оттачивать свои навыки пять лет, прежде чем сможет покинуть Бесконечную бездну. Кто же знал, что, задействовав читерские способности на полную катушку, он каким-то образом проделает это чуть ли не вдвое быстрее! А ведь у Шэнь Цинцю всё было рассчитано, исходя из изначальных сроков, и его главный козырь для спасения жизни – гриб солнечной и лунной росы – ещё не был готов к применению.

При виде направленного на него меча Ло Бинхэ медленно поднял руку, демонстрируя Шэнь Цинцю клокочущий на ладони фиолетово-чёрный сгусток демонической энергии.

– Попробуйте угадать, учитель, – неторопливо произнёс он, – сколько раз мне нужно поймать лезвие Сюя, чтобы демоническая энергия разъела его до самой сердцевины?

Что толку гадать – он бы, не задумываясь, поставил пять мао[10] на то, что больше одного раза не понадобится! При этой мысли Шэнь Цинцю почувствовал себя ещё более несчастным.

Ло Бинхэ сделал очередной шаг вперёд. Шэнь Цинцю не оставалось ничего другого, кроме как воспользоваться мечом.

Он уже приготовился к тому, что Сюя на его глазах вот-вот превратится в груду ржавого металла, однако, к изумлению Шэнь Цинцю, Ло Бинхэ замер, будто увидел что-то неожиданное; окружавшая его запястье демоническая энергия развеялась без следа, и он перехватил остриё меча голой рукой.

Разумеется, Шэнь Цинцю не ожидал, что меч в самом деле поранит ученика – и это случилось уже во второй раз! Пока он потрясённо таращился на Ло Бинхэ, тот рубанул ребром ладони по запястью учителя. От боли его пальцы разжалась, меч выскользнул из руки, и Ло Бинхэ щелчком пальцев отбросил его прочь.

Теперь он крепко удерживал Шэнь Цинцю за запястье. С пальцев Ло Бинхэ стекала кровь, пропитывая рукав учителя. Она никак не останавливалась, и с каждой каплей сердце Шэнь Цинцю наполняло невыносимо тягостное чувство. Он всё ещё пребывал в смятении, когда Ло Бинхэ перевернул его руку.

– Ты заразился?

Сыпь на запястье за день успела распространиться до плеча, порождая всё новые разрозненные красные пятнышки.

Длинные тонкие пальцы едва ощутимо скользнули по коже, и какое-то время спустя под их кончиками красная сыпь начала бледнеть, словно капля чернил, растворяющаяся в стакане воды.

Само собой, для Ло Бинхэ эта болезнь была не опаснее комариного укуса.

Выражение его лица несколько смягчилось.

– Эта рука учителя воистину злосчастна.

Выходит, им в голову независимо пришла одна и та же мысль. Глядя на первозданно чистую гладкую кожу, Шэнь Цинцю признал, что теперь в ещё меньшей степени понимает, что вообще творится в голове его ученика. Он подумал, что, быть может, эта ситуация напомнила Ло Бинхэ о старых добрых временах, когда учитель заслонил его собой от ядовитых шипов на демонических доспехах, и вызвала к жизни давно почившую привязанность.

Из этих размышлений его вырвал неожиданный удар в низ живота.

Ло Бинхэ с улыбкой заявил скрючившемуся от боли Шэнь Цинцю:

– Не стоит путать одно с другим. Коль скоро учитель это посеял, ему предстоит пожать горькие плоды. Он воздаст сполна за ту рану, что нанёс мне.

Шэнь Цинцю всё ещё думал, что его ученик использует метафоры, говоря о душевной ране, которую он нанёс ему в прошлом, когда его затылок пронзила острая боль. С силой запрокинув его голову, Ло Бинхэ прижал раненую руку к губам Шэнь Цинцю, и его рот тотчас наполнился железистым привкусом.

Его глаза распахнулись.

Тут-то он наконец понял, что рана, о которой говорил Ло Бинхэ, относилась к порезу от Сюя, полученному только что!

Твою ж мать! Нет, ему нельзя, абсолютно нельзя пить эту дрянь!

Резким движением ударив по руке Ло Бинхэ, Шэнь Цинцю опустил голову, и его вырвало проглоченной кровью. Однако Ло Бинхэ поднял его и возобновил начатое.

Он расширил рану, так что теперь тёплая кровь текла нескончаемым потоком, однако, казалось, это только радовало Ло Бинхэ.

– Не нужно выплёвывать, учитель. Пусть кровь небесного демона грязна, но ведь пара глотков не убьёт вас, верно?

«Может, и не убьёт, но заставит молить о смерти!»

* * *

Шэнь Цинцю сам не знал, как сумел добраться до лавки «Цзиньцзы». Ещё не придя в себя, он кое-как вскарабкался по лестнице и упал на постель. Всё, о чём он мог думать, ворочаясь ночь напролёт, – это что в его мозгу и желудке всё ходит ходуном; ему казалось, что кто-то беспрестанно ползает по его кровеносным сосудам.

Кровь наследника древнего рода небесных демонов даже вне тела хозяина по-прежнему подчиняется его воле; для того, кто имел несчастье её выпить, последствия могут быть сколь угодно прискорбными, причём смерть – далеко не худший исход.

К примеру, после того, как Ло Бинхэ в оригинальном романе в совершенстве развил контроль над своей кровью, он использовал кровяных паразитов[11] для разнообразнейших целей: как сильнодействующий яд, инструмент слежки, средство для промывания мозгов и для постельных утех – и это далеко не все области применения.

Истекая холодным потом, Шэнь Цинцю промаялся до самого рассвета, не в силах ни заснуть, ни толком проснуться. Когда он наконец отключился, его тут же вырвали из сна нарастающие крики ликования, от которых, казалось, качалось небо и сотрясалась земля. Поскольку он не раздевался, облачаться ему не требовалось, так что, кое-как поднявшись, он собрался было выйти за дверь, когда та распахнулась сама, и в комнату вприпрыжку влетел восторженный мальчик.

– Городские ворота открылись! – выкрикнул Ян Исюань. – Городские ворота открылись!

– Что? – переспросил Шэнь Цинцю.

– Всех краснокожих монстров изловили! Ворота снова открыты! Цзиньлань спасён!

Внезапно глаза мальчика наполнились слезами – видимо, он вспомнил о цене, которую заплатил за это его отец. Хоть у Шэнь Цинцю нестерпимо болело буквально всё, а голова так и вовсе раскалывалась, он всё же попытался его утешить, про себя дивясь: «Так быстро! Неужто всех переловили за одну ночь?»

Стоило воротам открыться, как в город устремились выжидавшие в нескольких ли совершенствующиеся из разных школ. Они собирались на большой городской площади, где Му Цинфан раздавал собственноручно приготовленные пилюли. Будто вымерший Цзиньлань вновь наполнился празднующими людьми. Семеро захваченных живьём сеятелей теперь сидели внутри барьера, установленного монахами Чжаохуа.

На глаза Шэнь Цинцю сразу попался погружённый в раздумья Лю Цингэ; подойдя, он похлопал товарища по плечу:

– Что произошло этой ночью?

Взглянув на него, Лю Цингэ ответил вопросом на вопрос:

– А что случилось с твоим учеником?

– Что он натворил? – быстро переспросил Шэнь Цинцю.

– Прошлой ночью он поймал пятерых, а я – только двоих, – медленно отозвался Лю Цингэ и вновь воззрился на Шэнь Цинцю: – Так что с ним, в конце концов, случилось за те несколько лет, что он пропадал невесть где?

Выходит, Ло Бинхэ не только умудрился перехватить законную добычу Лю Цингэ, но ещё и одержал над ним разгромную победу по очкам. Для пика Байчжань это было сокрушительным ударом – настоящий позор, граничащий с оскорблением!

Вот вам официальные данные по раскладу боевых мощностей: соотношение сил Ло Бинхэ и Лю Цингэ = 5: 2…

Внезапно стайка учеников рядом с Шэнь Цинцю притихла и расступилась: к ним неторопливой походкой приближались несколько глав школ. Юэ Цинъюань вышагивал бок о бок со старым главой дворца Хуаньхуа, за ними по пятам следовали настоятели монастыря Чжаохуа и обители Тяньи.

А подле старого главы Дворца шествовал Ло Бинхэ.

В свете раннего утра он казался бодрым и полным сил. Мысленно сравнив его вид с собственным, Шэнь Цинцю поневоле приуныл. Даже Юэ Цинъюань обратил внимание на его состояние: подойдя к Шэнь Цинцю, он какое-то время вглядывался в его лицо.

– Ты выглядишь просто ужасно. Мне и впрямь не стоило тебя отпускать, – встревоженно заметил он.

– Я всего лишь не смог как следует выспаться из-за душераздирающих воплей пациентов шиди Му, – выдавил улыбку Шэнь Цинцю.

Уже покончивший с раздачей пилюль Му Цинфан подивился:

– Как же так, шисюн? Как бы они ни шумели, неужто они могли довести вас до подобного состояния за одну-единственную ночь? Вы принимали лекарство, которое я оставил в вашей комнате?

– Принял я его, принял! – поспешил заверить его Шэнь Цинцю, мысленно добавив: «Знал бы ты, как у меня в зубах навяз этот вопрос!»

В это самое время на дальнем краю площади возникла какая-то суматоха. Обернувшись, Шэнь Цинцю еле удержался от того, чтобы не хлопнуть себя ладонью по лицу. Человек средних лет в холщовой траурной одежде подвёл большую группу мужчин и женщин к Ло Бинхэ и велел им опуститься перед ним на колени. Это был градоначальник Цзиньланя собственной персоной.

Он был не в силах сдержать обуревающие его чувства:

– Господа бессмертные не жалели собственных жизней, чтобы спасти наш ничтожный городишко! Мы никогда не сможем отплатить им за эту милость! Ежели в будущем господам хоть что-нибудь понадобится, мы пойдём на всё, дабы исполнить их волю!

Уголки губ Шэнь Цинцю непроизвольно дёрнулись. Это же самое избитое из сюжетных клише: захвативший демонов главный герой лопатой гребёт последователей, награды и почести. И как всегда, всё внимание достаётся ему, в то время как те, кто положил на это ничуть не меньше сил, отходят на второй план, являя собой не более чем предметы обстановки. Не говоря уже о вкладе самого Шэнь Цинцю, был ещё и Лю Цингэ, изловивший двух демонов, и Му Цинфан, который только что снабдил всех нуждающихся собственноручно изготовленным лекарством!

Ответ Ло Бинхэ был не менее шаблонным – он скромно произнёс:

– Господин градоначальник, прошу, поднимитесь! Цзиньлань благополучно пережил это бедствие благодаря совместным усилиям нескольких школ, одному такое не под силу.

Стоит ли говорить, что эти искренние слова и безупречные манеры, ничуть не уронив его достоинства, воздали должное адептам других школ. Однако это не остановило градоначальника, который продолжал разливаться:

– Прошлой ночью я собственными глазами видел, как молодой господин ловил этих низменных злобных созданий, уровень его совершенствования просто поразителен! Воистину, выдающиеся таланты дают о себе знать уже в юности, а у прославленного учителя и ученики стяжают славу! Глава Дворца, вы воспитали достойного преемника!

При словах «у прославленного учителя и ученики стяжают славу» Ло Бинхэ расплылся в улыбке, а взгляд его будто невзначай устремился к Шэнь Цинцю, скользнув по его лицу подобно прикосновению стрекозы к водной глади, но тот поспешно заслонился веером.

Глава дворца Хуаньхуа обратил на Ло Бинхэ исполненный благосклонности взор. Всем, кроме Шэнь Цинцю, было невдомёк, что этот взгляд предназначался не только преемнику, но и будущему зятю.

Семь теснящихся в барьере сеятелей вели себя неспокойно, их нескончаемые вопли вселяли в окружающих людей тревогу. Наконец кто-то спросил:

– А с этими грязными тварями нам что делать?

– Шиди, у тебя есть идеи на этот счёт? – переадресовал вопрос Юэ Цинъюань.

– Цинцю кое-что читал об этом в старых записях, – задумчиво отозвался Шэнь Цинцю. – Сеятели не переносят высоких температур, так что, полагаю, огонь уничтожит разлагающую плоть заразу в их телах.

Сказанное им было яснее ясного: подвергнувшись воздействию высоких температур, демоны станут безвредными. Однако один из совершенствующихся потрясённо спросил:

– Как… как можно прибегать к подобным способам? Разве, применяя столь варварские методы, мы сами не опустимся до уровня демонов?

Его голос тотчас потонул в гневных выкриках уцелевших жителей Цзиньланя.

В дни разгула чумы её жертвами пало неисчислимое множество невинных, в мучениях сгнивших заживо, – при виде того, как они страдают, сердца их близких обливались кровью. Некогда процветающий центр торговли в считанные дни превратился в город-призрак, поэтому даже малейшее сочувствие к повинным в распространении поветрия сеятелям и призывы к гуманному обращению с ними порождали острую враждебную реакцию. Сердобольного совершенствующегося захлестнули яростные вопли, что, казалось, способны были снести горы и перевернуть моря вверх дном: «Сжечь их!» и «Всех, кто будет возражать, тоже сжечь!».

Большинство сеятелей скалили зубы в жестокой улыбке и разражались чудовищным хохотом, не выказывая и следа слабости. Шэнь Цинцю подумал, что они, пожалуй, почитают себя героями, обеспечившими обильный урожай на благо своего рода. Лишь один маленький и тщедушный сеятель безутешно рыдал.

От этого зрелища сердца нескольких людей дрогнули. Закусив губу, Цинь Ваньюэ подошла к Ло Бинхэ:

– Шисюн Ло, этот малыш достоин сострадания.

«“Достоин сострадания”, говоришь?» – подумалось при этом Шэнь Цинцю. – Конечно, достоин – но разве не достойны сострадания те, что, заразившись этой загадочной болезнью, погибли в мучениях?»

Ло Бинхэ улыбнулся ей, однако ничего не ответил.

С точки зрения Шэнь Цинцю, его ученик явно уделял девушке недостаточно внимания – для героя гаремного романа это чистой воды незачёт. Разве ему не следовало, в соответствии с оригинальным сюжетом, воспользоваться случаем и согреть её теплом и участием? Как же так вышло, что при стремительном взлёте уровня совершенствования Ло Бинхэ его мастерство соблазнителя, напротив, ухнуло ниже некуда?

И всё же Ло Бинхэ по-прежнему был обладателем нежного, будто нефрит, лица, прекрасного с любого ракурса, при любом выражении, – само собой, заворожённая его сиянием Цинь Ваньюэ тотчас впала в транс и, позабыв о собственных словах, предалась благостному созерцанию.

И тут случилось нечто непредвиденное.

Маленький сеятель со всей силы бросился на барьер, и его без того багряно-красное лицо свирепо исказилось от вопля:

– Бессмертный мастер Шэнь, вы не можете позволить им сжечь меня заживо! Умоляю вас, бессмертный мастер Шэнь, спасите меня!

В мозгу Шэнь Цинцю будто лопнула какая-то струна.

«…Да кто ты, чёрт возьми, вообще такой?! Почему ты так запросто обращаешься ко мне, называя по имени, в то время как я понятия не имею, откуда ты взялся?!»

Тысячи пар глаз со всех концов площади тут же обратились к Шэнь Цинцю.

– Мы только следовали вашим указаниям, – не унимался сеятель, – отчего же вы теперь велите нас сжечь?!

…Какого?!..

Что за дебильные скачки сюжета? И что за топорное обвинение?

Шэнь Цинцю чувствовал себя как с похмелья, и всё же ему хотелось накатить ещё; ну а после слов старого главы Дворца у него возникло ощущение, будто он только что воплотил это горячее желание в жизнь:

– Полагаю, бессмертному мастеру Шэню стоит пояснить нам, о чём говорит эта тварь?

Неужто кто-то повёлся на столь очевидную подставу?!

Тут же подтянулся ещё один «доброжелатель» из толпы:

– Да уж, пусть объяснится!

Этих легковерных дуралеев уже двое!

Однако двенадцать пиков хребта Цанцюн вновь показали свою сплочённость перед внешней угрозой: едва прозвучали первые обвинения, как на лицах большинства товарищей Шэнь Цинцю по школе появились признаки недовольства, а взгляд Юэ Цинъюаня так и вовсе заледенел.

Ци Цинци фыркнула:

– Для любого, у кого есть глаза, очевидно, что эта тварь попросту не желает смириться со своей участью, вот и хочет затащить кого-нибудь с собой в могилу. Это же чистой воды клевета! Все эти злобные демонические отродья слеплены из одного теста, кто бы мог подумать, что среди вас найдутся те, кто клюнет на эту удочку!

– Так почему же эта тварь для своих огульных обвинений выбрала именно бессмертного мастера Шэня, и только его одного? – невозмутимо возразил старый глава Дворца. – Над этим стоит призадуматься.

Шэнь Цинцю был сражён его логикой наповал. Что же, выходит, если на кого-то возводят беспочвенный поклёп, он должен оправдываться, с какой стати выбор пал именно на него, а заслуживает ли клеветник доверия, уже никого не волнует?

Ло Бинхэ не сводил с него пристального взгляда, не говоря ни слова. Быть может, Шэнь Цинцю померещилось, что его чёрные, как смоль, глаза светятся радостью подобно звёздам.

В оригинальном романе Шэнь Цинцю навлёк на себя всеобщую ненависть непростительным деянием – он поднял руку на товарища, погубив Лю Цингэ. Однако вот же он, жив-живёхонек – стоит бок о бок с Шэнь Цинцю, и если кто-то посмеет угрожать ему, может, ещё и заступится! Иными словами, данное обвинение попросту не выдерживало критики!

Может, решив, что отдельных пятен на его репутации недостаточно, её вместо этого вознамерились покрыть ровным слоем грязи?

А исходя из того, как переменился Ло Бинхэ после падения… Эту возможность не следовало сбрасывать со счетов.

Внезапно вперёд вышел тот самый ученик дворца Хуаньхуа с изрытым оспинами лицом, который прежде насмехался над Шэнь Цинцю в заброшенном доме веселья. Отвесив поклон главе своей школы, он изрёк:

– Глава Дворца, этот ученик обнаружил кое-что, относящееся к делу, но не знает, будет ли уместно сказать об этом.

Шэнь Цинцю бесстрастно произнёс:

– Если есть что сказать, так говори. Не зная, будет ли это уместно, ты уже открыл рот – что это, как не лицемерие?

Про себя же он добавил: «Иными словами, не плюёшь ли ты против ветра?»

Ученик явно не ожидал, что старейшина отчитает его при всём честном народе: его лицо то белело, то краснело, и, казалось, даже оспины меняли цвет вместе с ним. Не осмеливаясь огрызнуться в ответ, он лишь наградил Шэнь Цинцю негодующим взглядом.

– Вчера этот ученик вместе с братьями и сёстрами заметил несколько красных пятен от разносимой сеятелем заразы на руке старейшины Шэня – мы все ясно это видели, и всё же сегодня эти отметины полностью исчезли! Старейшина Му с хребта Цанцюн, раздавая пилюли, предупреждал, что они были созданы в спешке и подействуют не раньше чем через сутки – а быть может, окажутся и вовсе неэффективными. Шисюн Ло принял лекарство прямо перед нами, но сыпь ещё не сошла с его рук – как же старейшина Шэнь умудрился исцелиться так скоро, что пятна пропали бесследно? Сей факт кажется этому ученику крайне подозрительным.

Шэнь Цинцю мысленно испустил горестный вздох. Он должен был догадаться, что Ло Бинхэ не стал бы исцелять его, удаляя семена разложения из его тела, исключительно по доброй памяти.

– Мой шиди занимает пост главы пика Цинцзин, – медленно произнёс Юэ Цинъюань. – В этой должности он всегда являл всем своим собратьям прекрасный образец для подражания, будучи человеком возвышенной и чистой натуры. В пределах нашей школы мы не таим никаких секретов и знаем друг о друге всё. Боюсь, что господа слишком легковерны, раз способны пойти на поводу у столь голословных наветов.

Шэнь Цинцю едва не залился краской. «Довольно, шисюн! – взмолился он про себя. – Неужто ты сам в это веришь? Или кривишь душой, чтобы защитить меня? Я же сейчас сквозь землю провалюсь со стыда! Ни былой, ни нынешний Шэнь Цинцю даже близко не подходят к званию “человека возвышенной и чистой натуры” – по правде говоря, к ним обоим было с натяжкой применимо разве что первое слово: “человек”[12]».

– В самом деле? – отозвался старый глава Дворца. – Мне доводилось слышать о нём кое-что иное.

Сердце Шэнь Цинцю упало.

Похоже, сегодня его и впрямь изваляют в грязи.

Шэнь Цинцю прищурился:

– Каким бы ни был на деле глава пика Цинцзин хребта Цанцюн, с каких это пор совершенствующиеся из других школ руководствуются сплетнями в отношении своих собратьев?

– Будь это обычные сплетни или слухи, безусловно, мы не спешили бы им верить, – отозвался старый глава Дворца. – Однако эти слова исходят непосредственно от ученика вашей досточтимой школы. – Обведя собравшихся взглядом, он продолжил: – Господам следует знать, что доверительные отношения между адептами одной школы – обычное дело, так что любые толки волей-неволей достигают всех ушей без исключения. То, что глава пика Шэнь пытается скрыть, как он притесняет и калечит своих учеников, отнюдь не характеризует его как «человека возвышенной и чистой натуры».

От всего услышанного у Шэнь Цинцю уже начала пухнуть голова.

Притесняет и калечит учеников?

Что ж, это не так уж далеко от истины. За годы обучения Ло Бинхэ оригинальный Шэнь Цинцю успел изобрести столько способов поиздеваться над учеником, что на их основе можно было бы написать душещипательную повесть об эксплуатации детского труда. А что до прочих учеников, которые из зависти к их выдающемуся таланту подвергались несправедливому обращению, а то и вовсе были изгнаны им из школы… их было так много, что из них можно было бы собрать целую сборную по гимнастике. Вот только творил все эти зверства отнюдь не он, а «натуральный продукт»!

– Раз вы сами признаёте, что это – не более чем слухи, – холодно возразил на это Юэ Цинъюань, – так зачем повторяете их во всеуслышание? Безусловно, мой шиди не склонен баловать учеников, однако уверяю вас, что до увечий никогда не доходило.

Внезапно раздался нежный девичий голосок – это Цинь Ваньюэ, не сдержавшись, заступилась за свою зазнобу:

– Эта скромная ученица осмелится задать вопрос главе школы Юэ. Как вы полагаете, посылать подростка на бой с облечённым веками боевого опыта старейшиной демонов, чья броня усеяна ядовитыми шипами, нельзя счесть попыткой покалечить ученика?

На сей раз Шэнь Цинцю уже не мог тихо-мирно стоять в сторонке, изображая прекрасную статую.

– Об этом я судить не берусь, – бесстрастно произнёс он, – но полагаю, едва ли можно винить учителя за то, что он отталкивает ученика в сторону, принимая на себя удар этих самых отравленных шипов. Что скажешь на этот счёт, а, Ло Бинхэ?

При звуках этого имени на многих лицах отразилось изумление, в особенности среди адептов хребта Цанцюн. У некоторых к этому моменту уже зародились определённые подозрения, как, например, у Ци Цинци, и они были потрясены тем, насколько близки к правде оказались. Что же до одного злосчастного главы группы снабжения, который, едва явившись в Цзиньлань, при виде Ло Бинхэ чуть не хлопнулся перед ним на колени, то он после того, как в его сердце отбушевала жестокая буря, теперь без труда сохранял спокойствие и невозмутимость.

В прошлом, когда Шэнь Цинцю часто наказывал Ло Бинхэ, Юэ Цинъюаню доводилось несколько раз видеть мальчика, но тогда тот был совсем ещё мал. В дальнейшем же, когда Шэнь Цинцю начал выделять Ло Бинхэ, препоручив ему важнейшие обязанности, он постоянно отсылал юношу с различными поручениями, так что повстречаться с ним стало куда сложнее.

Конечно, Юэ Цинъюань видел Ло Бинхэ на собрании Союза бессмертных в кристальном зеркале, однако это длилось лишь пару мгновений, да и изображение было не особенно чётким. Потому-то всё это время он и не думал отождествить стоящего подле главы дворца Хуаньхуа красивого, возвышенного и несомненно талантливого молодого человека с любимым учеником Шэнь Цинцю. Прежде Юэ Цинъюаню не раз доводилось слышать о том, что старый глава Дворца необычайно ценит своего старшего ученика, так что, глядя на них, он попросту принял Ло Бинхэ за Гунъи Сяо. Теперь же, когда Шэнь Цинцю во всеуслышание назвал это имя, Юэ Цинъюань был потрясён не меньше остальных.

Тем временем сам виновник замешательства, стоя в центре толпы, не сводил с учителя неподвижного взгляда. Шэнь Цинцю склонил голову набок, раскрыв веер, и внезапно ощутил необоримое желание послать ему улыбку в ответ – хотя бы еле заметный изгиб губ, больше похожий на саркастическую усмешку.

Разумеется, было бы наглым враньём заявить, что Шэнь Цинцю вовсе не был зол. Несмотря на то, что он всегда беспокоился за свою несчастную жизнь и имел разумные опасения относительно Ло Бинхэ, в решающий момент он машинально заслонил ученика собой – пусть тот, быть может, вовсе не нуждался в его помощи, чтобы совладать с опасностью. С какой стороны ни посмотри, больше всех за эти три поединка пострадал сам Шэнь Цинцю. Потому-то, когда этот случай упомянули с целью его опорочить, это его попросту взбесило.

– Учитель действительно встал под удар, чтобы защитить меня, – медленно произнёс Ло Бинхэ, – и этот ученик никогда не забудет его доброту.

– А это правда ты? – недоверчиво заметила Ци Цинци. – Шэнь Цинцю, разве ты не уверял, что твой ученик погиб у тебя на глазах? – Переведя взгляд на Ло Бинхэ, она продолжила: – Как бы то ни было, раз уж ты жив, тебе следовало вернуться на пик Цинцзин, разве нет? Или ты не ведал, что твой учитель из-за тебя словно утратил…

Шэнь Цинцю был вынужден срочно сымитировать приступ сухого кашля, чтобы прервать её. У Ци Цинци не оставалось другого выбора, кроме как замолчать, воззрившись на него.

На самом деле Шэнь Цинцю хотел отвесить ей поклон за заступничество, но у него было нехорошее предчувствие, что следующими её словами будет: «…утратил душу». Он больше никогда в жизни не желал слышать этой чёртовой фразы! От одной мысли об этом по коже побежали мурашки: если бы Ло Бинхэ это услышал, он бы расхохотался так, что его совершенное лицо, чего доброго, треснуло бы от смеха!

– Вот это-то сильнее всего и озадачивает всех нас, – не сдавался старый глава Дворца. – Если вам прекрасно известно, что он не умер, зачем утверждать, что он погиб? И почему он не желает вернуться, хотя ничто этому не препятствует?

Шэнь Цинцю порядком достали эти туманные намёки.

– Раз он не хочет возвращаться, ничего не могу с этим поделать. Он свободен приходить, свободен уходить – иными словами, он волен поступать как пожелает. Если глава дворца Хуаньхуа хочет ещё что-то добавить, прошу его говорить без обиняков.

– Глава пика Шэнь и сам отлично понимает, что я хочу сказать, – улыбнулся старый глава Дворца, – и все люди с незамутнённым взором меня поймут. Само собой, этих демонов следует предать огню, но если кто-то стоял за этим чудовищным деянием – кто-то, подливающий масло в огонь, – то он также должен понести наказание. И, сдаётся мне, вы задолжали объяснение пострадавшим жителям Цзиньланя.

Этими словами он ещё и обратил против него жаждущих мести горожан. Сердца переживших подобное несчастье людей были исполнены горечи и ужаса, так что они только и искали на ком бы выместить накопившийся гнев. Многие из них тотчас подняли крик.

– Превыше всего на свете учитель ненавидит зло, – вмешался Ло Бинхэ. – Когда дело касается демонов, то он может сожалеть разве что о том, что был лишён удовольствия уничтожить их собственными руками. Как мог он вступить с ними в сговор?

Казалось бы, этими словами Ло Бинхэ снимал все обвинения с учителя, и лишь сам Шэнь Цинцю понимал скрытое значение фразы «он может сожалеть разве что о том, что был лишён удовольствия уничтожить их собственными руками».

Решив, что терять ему всё равно нечего, Шэнь Цинцю спросил напрямую:

– Ло Бинхэ, ты всё ещё ученик пика Цинцзин или адепт дворца Хуаньхуа?

– Теперь, когда дела приняли такой оборот, глава пика Шэнь вновь желает признать своего ученика? – криво усмехнулся старый глава Дворца.

– Я никогда не исключал его из их числа, – возразил Шэнь Цинцю. – И, раз он всё ещё зовёт меня учителем, полагаю, что он и сам это признаёт.

По правде говоря, он сказал это, исключительно чтобы уязвить Ло Бинхэ, – однако, по-видимому, не преуспел; Шэнь Цинцю даже показалось, что взгляд ученика будто бы немного смягчился.

За считанные мгновения присутствующие разделились на два лагеря, между которыми словно летали снопы искр, в воздухе повисло почти осязаемое напряжение. Что же до сеятелей, породивших этот конфликт, то о них уже никто и не вспоминал – всем было безразлично, как с ними обойдутся дальше.

Внезапно напряжённую тишину прорезал чарующий женский голос:

– Шэнь Цзю?.. Ты ведь Шэнь Цзю?

При звуках этого имени невозмутимое выражение лица Шэнь Цинцю чуть не раскололось подобно Восточно-Африканской рифтовой долине[13].

«Да что за чертовщина тут творится?! Неужто сегодня небеса решили добить меня окончательно?!»

Он труп. Эта женщина… Это же Цю Хайтан!

В оригинальном романе её появление знаменовало собой одно: полную и окончательную потерю достоинства Шэнь Цинцю.

Хотя Цю Хайтан уже минула весну своей юности, её миловидное лицо было сродни нефритовым лепесткам белоснежной орхидеи, которым искусный макияж лишь добавлял очарования и свежести. Стройная фигура и пышная грудь придавали её красоте изысканную прелесть. И именно это предопределяло, что ей суждено войти в гарем Ло Бинхэ.

Вот только до этого она уже успела закрутить с Шэнь Цинцю.

В общем, предшественника Шэнь Юаня оставалось лишь поздравить с выдающимся достижением: он умудрился впутаться в сложные и противоречивые отношения аж с двумя будущими жёнами главного героя! Что ни говори, этот Шэнь Цинцю был что-то с чем-то!

Во всяком случае, ни в одном из гаремных романов, прочитанных Шэнь Юанем, ему не доводилось встречать столь же бедового персонажа!

Можно себе представить, что именно это породило вторую бурную волну комментариев в духе: «Умоляю, кастрируйте Шэнь Цинцю! И не кастрируйте текст!»

Его мысленный экран накрыла завеса яростного огня из бесконечного «бляблябля…», а Цю Хайтан тем временем выставила меч перед грудью с таким видом, словно собиралась убить Шэнь Цинцю, а затем – себя, и грозно вопросила:

– Я задала тебе вопрос! Отчего ты не осмеливаешься даже взглянуть в мою сторону?

«Да как бы я осмелился взглянуть на тебя, старшая сестрица, ты ж пришла по мою душу!» – возопил про себя Шэнь Цинцю.

– Стоит ли удивляться, что после стольких лет я даже тени твоей не нашла. – Лицо Цю Хайтан исказила горечь. – Выходит, ты давным-давно воспарил в самую высь, сделавшись недосягаемым главой пика Цинцзин! Ха-ха, до чего же замечательно ты устроился!

Шэнь Цинцю не знал ни куда ему девать глаза, ни что сказать в ответ, – и потому решил глядеть прямо перед собой, старательно сохраняя на лице отстранённое выражение.

По толпе поползли шепотки.

– Цинцю, эта молодая госпожа и ты… вы действительно давние знакомцы? – в свою очередь тихо спросил Юэ Цинъюань.

Горькие слёзы затопили долину сердца Шэнь Цинцю. «Ох, шисюн… Лучше не спрашивай!»

– «Давние знакомцы»? – возмутилась Цю Хайтан. – Вот уж не только знакомцы, уверяю я вас! Мы с этим нынче исполненным праведности мужчиной с детства любили друг друга… Я – его жена!

При этих словах брови Ло Бинхэ судорожно дёрнулись.

«Ну нет! – мысленно запротестовал Шэнь Цинцю. – Определённо, ты – жена Ло Бинхэ! Приди в себя, женщина!»

– Что? Вы это серьёзно? – изумился оказавшийся рядом Шан Цинхуа. – А почему же тогда шисюн Шэнь никогда о вас не упоминал?

Слегка приподняв уголки губ в фальшивой улыбке, Шэнь Цинцю повернулся к нему, про себя взмолившись: «Может, хоть ты не будешь подкидывать хворост в мой костёр?»

И кто, спрашивается, режиссёр этой дешёвой мелодрамы, сотворивший из её героя подонка, который смог в кратчайшие сроки достичь рекордного уровня всеобщей ненависти? И у него ещё хватает наглости наслаждаться им же инсценированным шоу!

А все эти зеваки – разве они не совершенствующиеся? Почему же они столь беззаветно упиваются грязными сплетнями? Эй, вы все, шли бы вы отсюда… по своим бессмертным делам! Прочь-прочь-прочь!

– Этот господин – зверь в человеческом обличье, – холодно усмехнулась Цю Хайтан, – мерзавец, обманом втеревшийся в приличное общество. Разумеется, он не посмел бы поминать свои постыдные деяния вслух.

Великий мастер Учэнь успел хорошо узнать всех трёх глав пиков хребта Цанцюн, в том числе и заботившегося о нём Шэнь Цинцю, к которому проникся тёплыми чувствами. На протяжении противостояния адептов хребта Цанцюн и дворца Хуаньхуа у него не было шанса вмешаться, но теперь он наконец взял слово:

– Амита-фо, позволю себе заметить, что, о чём бы ни говорила эта милостивая госпожа, ей следует изъясняться прямо. Голословные наговоры не внушают доверия.

В сердце Шэнь Цинцю вновь вскипели слёзы:

«Великий мастер, я знаю, что вы действуете из лучших побуждений, но если она сейчас и вправду начнёт изъясняться прямо, мне точно кранты!.. Хоть я и не делал ничего постыдного, призрак уже вовсю стучится в мои ворота[14]!»

Ставшая центром всеобщего внимания Цю Хайтан раскраснелась и явно воспрянула духом:

– Если я произнесу хоть слово лжи, пусть моё сердце пронзят десять тысяч стрел, смазанных демоническим ядом! – Уставив указующий перст на Шэнь Цинцю, она заявила с горящими ненавистью глазами: – Вот этот человек нынче занимает пост главы пика Цинцзин хребта Цанцюн и носит гордое имя мастера меча Сюя – однако известно ли кому-нибудь, что за низкой тварью он был прежде?!

От подобной брани прекрасные брови Ци Цинци возмущённо приподнялись.

– Следи за словами! – сурово велела она.

В настоящий момент Цю Хайтан сама занимала пост главы зала[15] одной из мелких школ. Подобный упрёк со стороны главы пика крупной и могущественной школы Цанцюн заставил её бессознательно отступить на шаг, но старый глава Дворца тотчас поддержал её:

– Глава пика Ци, нет нужды в подобной резкости. Почему бы не дать этой молодой госпоже высказаться? Вы ведь не станете затыкать людям рты?

Бросив на него быстрый взгляд, Цю Хайтан стиснула зубы, и ярость в её глазах взяла верх над страхом. Она вновь возвысила голос:

– В двенадцать лет он был лишь маленьким рабом, которого моя семья приобрела у чужеземного торговца живым товаром. Поскольку он был девятым, его звали сяо Цзю[16]. Видя, что он подвергался жестокому обращению, мои родители преисполнились к нему сострадания, взяли его в дом, обучили чтению и письму, кормили и одевали так, что он ни в чём не нуждался. Мой брат также проникся к нему родственными чувствами. Когда Шэнь Цзю исполнилось пятнадцать, мои родители скончались и главой семьи стал старший брат. Он избавил сяо Цзю от рабской доли и относился к нему как к младшему брату. Что до меня, то, воспитываясь бок о бок с ним, я позволила ему вскружить мне голову… Я правда считала, что наши чувства взаимны… И в результате был заключён брачный контракт.

Стоявший тут же Шэнь Цинцю был вынужден выслушивать тёмные страницы своей «подлинной» истории наряду с множеством посторонних людей. Казалось, он лишился дара речи – тысячи невысказанных слов в его сердце обратились в море слёз.

Слёзы заструились и из глаз Цю Хайтан:

– Когда старшему брату исполнилось девятнадцать, в наш город прибыл странствующий монах, который искал выдающийся талант, чтобы взять его в ученики. Убедившись, что это место изобилует духовной энергией, он установил у городских ворот жертвенный алтарь, где юноши и девушки до восемнадцати лет могли проверить уровень своей духовной энергии. Его необычайные заклинательские способности привели в восхищение весь город, и Шэнь Цзю также не удержался от искушения посетить его алтарь, чтобы пройти проверку. Признав, что его задатки весьма неплохи, тот монах остановил свой выбор на нём. Преисполнившись восторга, Шэнь Цзю бросился домой и сообщил, что хочет нас покинуть. Само собой, старший брат ему не позволил: с его точки зрения, поиск бессмертия был лишь зыбким миражом. К тому же между нами уже был заключён брачный контракт, так о каком уходе могла идти речь? Тогда они с братом сильно повздорили, после этого Шэнь Цзю сделался угрюмым и подавленным. Мы думали, что у него это пройдёт и что нужно просто подождать, пока он сам всё не осознает и не примирится с положением дел.

Внезапно переменившись в лице, она продолжила:

– Кто же знал, что вместо этого он тем же вечером явит свою звериную натуру? Обезумев, он убил моего брата и нескольких слуг, бросил их тела лежать посреди дома и под покровом ночи бежал вслед за этим бродягой! После того, как на мой дом обрушилась подобная трагедия, я, слабая женщина, не смогла в одиночку управлять столь обширным поместьем, и оно пришло в запустение. Я не щадя сил искала виновника своих бед, но годами не могла выйти на его след. Тот совершенствующийся, что взял его в ученики, давным-давно погиб от чьей-то руки, и с ним последняя нить была утеряна… Не приди я сегодня в Цзиньлань, мне бы вовек не узнать о том, что этот неблагодарный мерзавец, который собственной рукой пронзил сердце своего благодетеля, вопреки всем ожиданиям смог забраться на самый верх, став главой пика величайшей в Поднебесной школы совершенствующихся! С тех пор он стал совсем другим человеком, но это лицо… Даже обратись оно в пепел, я бы ни с кем его не спутала! И я не побоюсь назвать имя того, кто толкнул его на убийство, – это тот самый преступник, приказ об аресте которого некогда висел повсюду, ибо этот негодяй собственными руками отнял неисчислимое количество жизней: У Яньцзы!

Бессчётные злодеяния и впрямь сделали У Яньцзы своего рода знаменитостью. Внезапное известие о том, что один из двенадцати глав пиков был его учеником, повергло толпу в вящий ужас. Однако их потрясённые возгласы необъяснимым образом помогли Шэнь Цинцю вернуть самообладание.

Рассказ Цю Хайтан вызвал у него смутные сомнения. На первый взгляд её жизненный путь представлял собой драматическую повесть, полную взлётов и падений, и всё же в ней присутствовали явные упущения и неточности. Не то чтобы Шэнь Цинцю был предубеждён против своего предшественника, но оригинальное произведение с таким жаром доказывало, насколько малосимпатичной личностью был глава пика Цинцзин, живописуя его гнусную и упрямую натуру, эгоистичность, бестактность, неуживчивость, высокомерие, равнодушие к другим и лицемерие, что непросто было поверить, будто подобный человек в юные годы мог вызвать столь искреннюю любовь людей, не связанных с ним кровными узами.

Но никто, кроме него, похоже, не уловил этого несоответствия.

Пусть Шэнь Цинцю изначально беспокоила эта часть сюжета, найти сколько-нибудь достоверные доказательства этой поросшей мхом истории было не так-то просто. Поскольку обвинение строилось исключительно на словах Цю Хайтан, достаточно было стоять на том, что он её в первый раз видит, – и в итоге она сама вынуждена будет признать, что обозналась, так что это обвинение останется не более чем едва различимым пятном на его репутации.

Тут уж ничего не поделаешь – Шэнь Цинцю в самом деле был кругом виноват перед Цю Хайтан, но то был оригинальный Шэнь Цинцю! Не брать же ему теперь на себя чужие прегрешения! Уж лучше он в будущем загладит вину своего предшественника перед Цю Хайтан каким-нибудь иным способом. Он ведь не убивал Лю Цингэ, не покушался на честь Нин Инъин, так как же могла его репутация в одночасье обрушиться, подобно многоэтажному дому, вызвав на него огонь всеобщей ненависти?

Однако нынешняя ситуация в корне отличалась от той, что он себе представлял.

А всё потому, что эти едва различимые брызги грязи сливались в одну здоровенную кляксу: во-первых, клевета сеятеля; затем – инсинуации старого главы Дворца; и как венец всему – обвинения Цю Хайтан, довершающие картину порочности и двуличности его натуры: подонок, позабавившийся с девушкой, лишь чтобы бросить её + предатель, стакнувшийся с демонами + ученик объявленного в розыск преступника – более полного злодейского бинго не сыщешь.

И подумать только, до чего удачное стечение обстоятельств: все обвинители каким-то чудом собрались в одном месте, подтверждая слова друг друга, – в результате это уже не кажется простым совпадением.

– Глава школы Юэ, – изрёк старый глава Дворца, – при разборе подобных дел нельзя допускать, чтобы личные привязанности повлияли на результаты расследования. В противном случае разлетятся слухи, что хребет Цанцюн покрывает отъявленного злодея, и как тогда вы сможете объясниться перед людьми?

– Что глава Дворца хочет этим сказать? – невозмутимо спросил Юэ Цинъюань.

– На мой взгляд, бессмертному мастеру Шэню стоит на время расположиться во дворце Хуаньхуа, а уж потом, когда истина будет установлена, мы вынесем окончательное решение. Как вы на это смотрите?

Всем было ясно как день подлинное значение этого «расположиться».

Под пышной резиденцией дворца Хуаньхуа находилась подземная Водная тюрьма. Её и без того недоступное расположение дополнялось заколдованным лабиринтом – причём его магическое поле было не чета тому, что защищало границы Дворца в лесу Байлу. Разумеется, эта темница строго охранялась, а оснащению пыточных камер позавидовал бы самый жестокий тиран. Заточения в Водной тюрьме удостаивались лишь наиболее гнусные злодеи из числа совершенствующихся, запятнавшие руки кровью невинных или преступившие иные непреложные законы.

Проще говоря, подземные чертоги дворца Хуаньхуа были для совершенствующихся тем же, что тюрьма – для обычных людей.

Туда помещались совершенствующиеся, которых подозревали в том, что они представляют опасность для мира людей, а также те, кто ожидал совместного суда четырёх школ, на заседании которого им выносился окончательный приговор.

– Вы всё сказали? – холодно усмехнулся Лю Цингэ.

Ему пришлось столько времени терпеливо внимать этому потоку чуши, что его сердце едва не полыхало огнём. Он схватился за рукоять висящего за спиной Чэнлуаня, изготовившись к битве. Стоявшие напротив него адепты дворца Хуаньхуа также один за другим обнажили мечи, бросая в его сторону гневные взоры.

– Стой, шиди Лю, – велел ему Юэ Цинъюань.

Хоть этот приказ пришёлся Лю Цингэ не по сердцу, ему не оставалось ничего другого, кроме как подчиниться единственному человеку, который имел на него безоговорочное влияние, так что он нехотя убрал ладонь с рукояти.

Убедившись, что он послушался, Юэ Цинъюань кивнул и продолжил:

– Подобное обвинение нельзя основывать на одних лишь словах.

Внезапно чёрная как смоль рукоять длинного меча у него на поясе пришла в движение, явив из ножен на всеобщее обозрение цунь[17] ослепительно белого лезвия.

В то же мгновение над площадью будто нависла невидимая гигантская сеть, по которой, подобно приливам и отливам, курсировала духовная энергия.

При этом меч испускал безостановочное гудение, словно бы проникающее прямиком в мозг. Многие юные ученики, не выдержав, зажали уши, чувствуя, как неумолимо ускоряется их сердцебиение.

Меч Сюаньсу!

Внезапная атака произвела ошеломляющее впечатление на адептов всех школ.

Выходит, Юэ Цинъюань велел Лю Цингэ отступить, лишь чтобы устроить заварушку собственными руками?! Неужто мир перевернулся?

Насколько было известно Шэнь Цинцю, с тех пор как Юэ Цинъюань занял пост главы пика Цюндин, он обнажал меч лишь дважды: один раз – на церемонии вступления в должность, а другой – в битве с наследником крови небесных демонов, отцом Ло Бинхэ.

Лезвие показалось лишь на цунь, но все внезапно осознали одну вещь.

Для того, чтобы занимать должность главы пика Цюндин, требуется нечто большее, чем приятный характер и невозмутимый нрав!

– Занять боевые позиции! – провозгласил старый глава Дворца.

Неужели вот-вот разразится сражение? На сей раз демоны даже не успели толком выйти на сцену, а люди уже готовы перебить друг друга без их помощи! Шэнь Цинцю охватило болезненное осознание неправильности происходящего. Он снял с пояса меч и швырнул его так, что Сюя вонзился в землю прямо у ног старого главы дворца Хуаньхуа.

Бросить меч врагу было равносильно сдаче в плен – тем самым он признавал готовность покориться приговору. Старый глава Дворца незамедлительно подхватил меч и велел адептам своей школы отступить.

– Шиди! – тихо произнёс Юэ Цинъюань.

– Шисюн, не говори ничего больше, – отозвался Шэнь Цинцю. – Пусть правда говорит сама за себя. Цинцю желает подчиниться и отправиться в заточение добровольно.

Этот выживший из ума глава Дворца вцепился в него мёртвой хваткой, а тут ещё сеятель на пару с Цю Хайтан – так что его заточение, считай, было делом решённым. Во всяком случае, в «Пути гордого бессмертного демона» такой эпизод присутствовал – Шэнь Цинцю думал было, что сумеет его избежать, однако, как он ни старался, его путь всё равно свернул на кривую дорожку оригинального сюжета. Единственное, что было в его силах, – это помешать двум крупнейшим школам вцепиться друг другу в глотки.

– Дальнейшее обсуждение не имеет смысла, – продолжал настаивать на своём Шэнь Цинцю. – Сейчас главное – чтобы правда восторжествовала.

Он не стал оборачиваться, чтобы не видеть выражения лица Юэ Цинъюаня, а вместо этого бросил мимолётный взгляд на Ло Бинхэ.

На его лице не отражалось ни злорадства, ни гнева. Он по-прежнему стоял недвижно, являя собой полную противоположность совершенствующимся, которые едва удерживались на ногах, зажимая уши ладонями.

После мучительно длинной паузы Юэ Цинъюань наконец убрал меч в ножны – раскинувшуюся над площадью гигантскую сеть будто сдёрнули одним стремительным движением.

Повернувшись к нему, Шэнь Цинцю отвесил глубокий поклон. Своими словами и действиями он в самом деле доставил главе школы немало беспокойства – именно этого он по-настоящему стыдился.

Цю Хайтан всё ещё всхлипывала. Проходя мимо, Цинь Ваньюэ задержалась, чтобы утешить её:

– Молодая госпожа Цю, как бы ни повернулось дело, три великие школы дадут вам исчерпывающий ответ. – Она намеренно выпустила из числа этих школ хребет Цанцюн, тем самым как нельзя яснее заявляя о своей позиции. Цю Хайтан явно была тронута, в её глазах вновь заискрились слёзы, когда она подняла голову, чтобы поблагодарить девушку, – при этом её взгляд упал на Ло Бинхэ, и она поневоле зарделась.

Шэнь Цинцю только что у всех на глазах выступил в роли шаблонного куколда[18], так почему же он не чувствовал себя ни капельки уязвлённым?

К нему подошли несколько адептов дворца Хуаньхуа под предводительством Гунъи Сяо, и в руках у них была до боли знакомая вещица.

«Привет тебе, вервие бессмертных, вот мы и снова свиделись», – мысленно помахал ручкой Шэнь Цинцю.

– Старейшина Шэнь, прошу меня простить. – В голосе Гунъи Сяо звучало искреннее сожаление. – Этот юнец будет обращаться с вами с должным почтением. Пока суд не установит истину, он не допустит, чтобы к старейшине было проявлено хотя бы малейшее неуважение.

– Весьма признателен, – только и ответил Шэнь Цинцю, кивнув ему.

Про себя же он подумал: «Какой мне прок от того, что ты один будешь обращаться со мной почтительно? Ты только взгляни на выражения лиц твоих младших братцев по дворцу Хуаньхуа – да любому из них прямо-таки не терпится сожрать меня живьём. В конце концов, во время собрания Союза бессмертных именно ваша школа претерпела наиболее тяжёлые потери, так что вполне объяснимо, что они хотят на ком-нибудь отыграться».

Стоило вервию бессмертных обхватить шею и заведённые за спину руки Шэнь Цинцю, как его тело сделалось тяжёлым и неповоротливым. Когда у него прежде случались периодические приступы из-за Неисцелимого яда, течение духовной энергии блокировалось, будто натыкаясь на препятствие, – это напоминало пульт дистанционного управления с отходящим контактом, который всё же худо-бедно работал, если потыкать в него как следует или постучать им обо что-нибудь; однако стоило вервию бессмертных стянуть его тело, как поток духовной энергии попросту замер, превратив его в обычного смертного.

Тем временем старый глава Дворца предложил:

– Что вы думаете насчёт того, чтобы устроить открытое судебное разбирательство через месяц?

– Пять дней, – отрубил Лю Цингэ.

Чем дольше пробудет в Водной тюрьме Шэнь Цинцю, тем больше страданий ему предстоит вкусить, – сознавая это, Лю Цингэ намеревался сократить время его предварительного заключения до абсолютного минимума. Само собой, старый глава Дворца не согласился:

– Боюсь, что при подобной спешке многое может быть выпущено из вида.

Переговоры всегда были специальностью монастыря Чжаохуа, так что настоятель тут же предложил компромиссный вариант:

– Как насчёт десяти дней?

– Семь, – отрезал Юэ Цинъюань. – Дальнейшее промедление немыслимо.

Со стороны это больше всего походило на сбивание цены на овощном рынке. Однако у Шэнь Цинцю были собственные соображения на этот счёт, которые он поспешил высказать:

– Нет нужды в дальнейших спорах, прошу, давайте последуем воле главы Дворца. Пусть будет месяц.

Чем дольше он будет тянуть время, тем лучше – ведь тогда гриб солнечной и лунной росы успеет подрасти ещё немного. Скосив глаза на Шан Цинхуа, Шэнь Цинцю выразительно шевельнул бровями. Собрат по несчастью тотчас откликнулся – опустил обе руки перед собой в жесте: «Без проблем, предоставь это мне!»

Вот только… Сможет ли он продержаться целый месяц во дворце Хуаньхуа, где всем заправляет Ло Бинхэ?

Глава 7. Водная тюрьма

– Старейшина Шэнь, пожалуйста, наденьте это!

Шэнь Цинцю склонил голову, и ему закрыли глаза плотной чёрной повязкой.

На самом деле подобная предосторожность была совершенно излишней: учитывая, что полный секретов лабиринт дворца Хуаньхуа всё время изменялся, даже запиши Шэнь Цинцю свой путь на видеокамеру, ему всё равно не найти выхода.

Из-за царящей в Водной тюрьме влажности земля была скользкой, и Шэнь Цинцю с завязанными глазами оставалось лишь полагаться на милость ведущих его учеников.

– Гунъи Сяо, – окликнул он.

Следующий за ним по пятам молодой человек тут же отозвался:

– Старейшина?

– Смогу я поддерживать связь с людьми из внешнего мира в ожидании суда четырёх школ?

– Только те, у кого на поясе есть пропускной жетон дворца Хуаньхуа, смогут беспрепятственно пройти в Водную тюрьму.

Выходит, Шан Цинхуа будет не так-то просто пробиться к нему, чтобы обсудить, что нужно делать с грибом солнечной и лунной росы. Поразмыслив над этим, Шэнь Цинцю спросил:

– Как поступили с теми сеятелями?

– После сожжения их останки забрали великие мастера из монастыря Чжаохуа, чтобы прочесть над их прахом сутры и избавить их души от мучений, – обстоятельно ответил Гунъи Сяо.

Со стороны послышался недовольный голос:

– Шисюн, зачем ты ему всё это рассказываешь? Неужто он рассчитывает, что, войдя в Водную тюрьму, он сможет её покинуть?

Шэнь Цинцю по голосу узнал с самого начала настроенного против него рябого ученика.

– Ученику не пристала подобная грубость! – одёрнул его Гунъи Сяо.

Однако Шэнь Цинцю лишь улыбнулся:

– Сейчас этот Шэнь – обычный заключённый, так что он имеет полное право говорить что ему заблагорассудится. Нет нужды его упрекать.

В этот самый момент они наконец прибыли к месту временного заточения Шэнь Цинцю – чёрную повязку сняли с глаз, и, когда зрение немного прояснилось, в сумраке он различил очертания огромной пещеры.

Внизу мерцала поверхность тёмного озера. На стенах на разных интервалах тускло горели факелы, отблески которых неистово плясали на водной ряби. В центре озера возвышалась рукотворная белая платформа – благодаря особой структуре камня её пронизывали лучи, и она сияла подобно нефриту.

Гунъи Сяо извлёк связку ключей, нащупал замочную скважину в скале и с трудом повернул ключ. Со дна озера тут же раздался скрежет, словно пришли в движение огромные шестерёнки, и из воды поднялась каменная тропа, ведущая платформе в центре озера.

– Старейшина, прошу, – произнёс Гунъи Сяо.

– Гляньте-ка! – С этими словами рябой ученик поднял камень и бросил его в воду.

Вместо того, чтобы тонуть, булыжник продолжал плавать, будто он из дерева. Мгновение спустя раздалось шипение, словно на раскалённую сковороду бросили кусок мяса, на поверхность воды потянулись цепочки пузырьков; камень начал растворяться прямо на глазах, и вскоре от него не осталось и следа.

– Эту камеру нечасто используют, – злорадно заявил рябой. – Тот, кто желает сбежать отсюда – или же ждёт, что его освободят, – лишь предаётся пустым иллюзиям!

Столь разрушительная сила заставила Шэнь Цинцю содрогнуться.

Свались он в это озеро, от него даже костей не останется.

Разве прославленный дворец Хуаньхуа – не праведная школа совершенствующихся? Так где же они смогли раздобыть столько явно противоречащей всем законам смертоносной жидкости?!

Шэнь Цинцю прошёл по каменной тропе, соблюдая крайнюю осторожность: поскользнись он, в том, что случится дальше, не было бы ни капли смешного. Стоило ему достичь платформы, как Гунъи Сяо вновь повернул ключ, и тропа скрылась в чёрных водах.

Шэнь Цинцю опустился на платформу и обозрел своё новое обиталище, прикидывая, можно ли перелететь озеро на мече – ведь тогда разрушительная сила воды его не затронет… Стоило ему подумать об этом, как Гунъи Сяо привёл в действие какой-то механизм рядом с замочной скважиной.

Пещеру тотчас заполнил звук льющейся воды. Подняв голову, Шэнь Цинцю увидел ниспадающие с потолка тёмные мутные струи, непроницаемой завесой окружившие квадратную платформу протяжённостью в шесть чжанов[19].

…Да щас! Сквозь подобный заслон не пролететь и мухе, не говоря уже о человеке!

* * *

Водная тюрьма дворца Хуаньхуа воистину заслуживала свою зловещую репутацию! Неудивительно, что все главы школ единодушно избрали в качестве места заключения особо опасных преступников именно её!

Шэнь Цинцю знал, что в покое его тут не оставят, но не предполагал, что его потревожат так скоро.

Он проснулся от того, что его окатили ледяной водой.

Содрогнувшись от холода, он решил было, что, задремав, свалился в озеро. Встряхнув головой, он принялся моргать, чтобы унять резь в глазах, – лишь тогда до него дошло, что это была совершенно нормальная вода. Как бы тонки ни были опутавшие его тело сто восемнадцать вервий бессмертных, они надёжно блокировали его меридианы и даже отчасти кровоток – из-за этого способность Шэнь Цинцю переносить холод сильно снизилась, так что он не мог унять сотрясавшую его дрожь.

Водный занавес, окружавший платформу, исчез, а из воды показалась соединяющая её с внешним миром каменная тропа.

Когда Шэнь Цинцю наконец удалось проморгаться, он узрел прямо перед собой пару изящных вышитых туфелек. Подняв глаза, он уткнулся взглядом в подол розовой юбки.

Облачённая в розовое девушка прямо-таки искрилась от обилия украшений. Изогнув прекрасные брови, она уставила на мужчину гневный взгляд больших миндалевидных глаз. На её плече покоилась железная плеть.

Шэнь Цинцю мысленно закатил глаза.

Чтобы замучить человека, и одного Ло Бинхэ более чем достаточно – а тут ещё толпа его жёнушек! Появляясь одна за другой, словно куртины цветов пред скачущим во весь опор всадником, они по очереди доставляли ему неприятности. Почему бы вам всем не убраться к своему достославному муженьку: этого Шэнь Цинцю ничуть не занимают ваши прелести, ясно вам, товарищи женщины?!

Тем временем девушка наставила на него плеть:

– Я же вижу, что ты уже проснулся, так что нечего притворяться мёртвым! У этой госпожи Дворца есть к тебе пара вопросов!

Учитывая её возраст и навыки, даже при нынешнем плачевном состоянии Шэнь Цинцю у неё не было никакого права учинять ему допрос.

– Какими бы ни были эти вопросы, не думаю, что молодой госпоже Дворца[20] приличествует этим заниматься, – отозвался Шэнь Цинцю.

На это ясная жемчужина на ладони старого главы Дворца, эта неукротимая предводительница гарема Ло Бинхэ, заявила без малейшего почтения:

– Хватит болтовни! Раз ты знаешь, кто я такая, то, стало быть, догадываешься о цели моего визита! – От приступа еле сдерживаемой ярости она едва не заскрежетала зубами, глаза покраснели от переизбытка чувств. – Гнусный приспешник демонов, предавший своих товарищей! Будь уверен, праведное возмездие настигнет тебя! Теперь, когда ты попал в руки этой госпожи Дворца, она преподаст тебе хороший урок!

– Что-то я не припомню, как сознавался в сговоре с демонами, – отозвался Шэнь Цинцю.

Молодая госпожа Дворца нетерпеливо топнула ножкой:

– Полагаешь, раз ты не сознался, то я не смогу свести с тобой счёты? Даром что ты – прославленный старейшина, всё, что от тебя видел братец Ло, – лишь жестокость и бесчеловечное коварство; стоит ли после этого удивляться, что ты продался демонам?

Воистину, законы наследственности неумолимы – по одному только ходу мысли можно было понять, что она и впрямь дочь своего отца!

На мгновение утратив дар речи, Шэнь Цинцю выдавил:

– Он в самом деле говорил, что видел от меня лишь жестокость и бесчеловечное коварство?

– Братец Ло такой хороший человек – разумеется, он никогда не сказал бы подобного, – пропел смягчённый истинным чувством голосок молодой госпожи Дворца. – Он прячет свои раны глубоко в сердце, никому не позволяя ни коснуться их, ни даже проведать о них… Но неужто ты думаешь, что из-за того, что он не говорит об этом вслух, я не вижу его страданий, будто у меня нет глаз и нет сердца?

Эмоциональности ей и впрямь было не занимать… От подобных излияний Шэнь Цинцю стало порядком не по себе.

Что это, грёбаный конкурс декламации?!

Он правда не знал, чего ему хочется сильнее: упасть на землю в приступе оглушительного хохота или залиться горючими слезами. «Уж прости, – сокрушался про себя Шэнь Цинцю, – я знаю, что жестоко смеяться над сестричкой, которая с такой искренностью повествует о своём глубоком чувстве, но у меня всё это вызывает испанский стыд!»

При потрясающих воображение размерах гарема Ло Бинхэ атмосфера в нём царила воистину нездоровая, ведь каких только причудливых личностей там не водилось – а всё потому, что главный герой, предпочитая количество качеству, замахнулся на кус, который был не в силах прожевать. Ну, и ещё, разумеется, из-за того, что Сян Тянь Да Фэйцзи вознамерился написать гаремный роман, будучи безнадёжным отаку, который от силы пару раз за всю жизнь держал девушку за ручку. Так ему и надо, ха-ха-ха!

– Что это за выражение на твоём лице? – внезапно насторожилась молодая госпожа Дворца.

Шэнь Цинцю тотчас принял вид предельной серьёзности, изгнав с лица даже тень улыбки: насколько он знал, эту девчонку лучше не злить – а то мало не покажется. И в самом деле, она тут же взвилась на дыбы:

– Ты что, смеяться надо мной вздумал?!

Изначально молодая госпожа Дворца питала романтическую привязанность к своему другу детства Гунъи Сяо, однако при появлении Ло Бинхэ её бурные чувства всецело перекинулись на Единственного и Неповторимого. Тут уж ничего не попишешь: от истока такого рода романов, если перед героиней встаёт выбор между свалившимся на неё с неба незнакомцем и другом детства, то победу без малейшего труда одержит таинственный незнакомец. Шэнь Юань всегда подозревал, что такие любовные треугольники столь популярны в гаремных романах, потому что в жизни хватает как тех, кого точно так же бросили, так и тех, что сами не прочь отбить чужую подружку, – они-то и получают извращённое удовольствие от этого сюжетного тропа. Разумеется, героини, переметнувшись подобным образом, искренне полагают, что ничего плохого не сделали, – ведь они лишь следовали зову истинной любви, только и всего, – но в глубине души они осознают, что совесть их нечиста, потому-то стоит им заметить косой взгляд, как им тут же кажется, что над ними смеются. Вне себя от стыда, переходящего в неконтролируемый гнев, молодая госпожа Дворца замахнулась плетью!

Она рассекла воздух со зловещим свистом. Пусть вервие бессмертных лишило Шэнь Цинцю духовной энергии, его физические навыки никуда не делись: он проворно откатился, так что хвост плети впечатался в платформу в каких-то трёх чи[21] от его ноги.

От удара во все стороны полетели осколки камня, в воздухе повисла белая пыль. Встав на одно колено, Шэнь Цинцю принял устойчивую позу.

Какого чёрта эта девчонка использует железную шипованную плеть?! Это же никуда не годится!!!

Но что было ещё более неправильно, так это то, что в оригинальном романе молодая госпожа Дворца применяла свою высококлассную плеть лишь против соперниц в любви – стоило Ло Бинхэ задержать взгляд на очередной красотке, и пошло-поехало!!! Так с какой стати она теперь лупит мужчину этим орудием, предназначенным исключительно для бабских разборок?

«Разве ты не слышишь, как рыдает твоя плеть?! – негодовал про себя Шэнь Цинцю. – Серьёзно, я сыт этим дерьмом по горло! И хватит пихать мне в лицо этот странный сценарий!!!»

Промахнувшись, молодая госпожа Дворца лишь разъярилась ещё сильнее. Вскрикнув нежным голосом, она обрушила на Шэнь Цинцю новый удар. Платформа была не так уж велика, и, какой бы быстрой ни была его реакция, он всё же был связан, а потому, хоть удар едва задел кожу, плеть с треском порвала одежду в нескольких местах. Продолжая уворачиваться, Шэнь Цинцю вскоре достиг края платформы. Теперь отступать было некуда, так что ему оставалось лишь принять на себя следующий удар. Зажмурившись и стиснув зубы, он приготовился к обжигающему прикосновению плети.

Однако ожидаемой вспышки боли не последовало.

Когда он наконец решился открыть глаза, его сердце ушло в пятки.

Ло Бинхэ голыми руками сжимал хвост плети. В его глазах горели чёрные как смоль призрачные огни, холодные и пугающие.

Роняя слова, будто ледышки на мёрзлую землю, он произнёс:

– Что. Ты. Делаешь?

Не заметившая его появления молодая госпожа Дворца опешила от неожиданности, но что напугало её по-настоящему, так это безжалостное выражение лица Ло Бинхэ, подобного которому ей ещё видеть не доводилось. Её пронизала невольная дрожь.

Ло Бинхэ всегда казался ей добрым и мягким – он умел мастерски завоёвывать расположение людей, так что молодой госпоже Дворца и в голову не приходило, что он может смотреть на неё таким взглядом, будто желает убить и расчленить её, не сходя с места. Она машинально отступила на несколько шагов, прежде чем сумела выдавить, едва шевеля губами:

– Я… я… я взяла у отца пропускной жетон, чтобы допросить его…

– Суд четырёх великих школ состоится через месяц, – холодно заявил Ло Бинхэ.

Молодая госпожа Дворца почувствовала себя несправедливо обиженной.

– От него пострадало столько моих шисюнов и шицзе! – выкрикнула она. – И он так ужасно с тобой обошёлся! Что такого, если я преподам ему урок?

Ло Бинхэ выдернул плеть из её рук, не обращая внимания на острые шипы. Казалось, при этом он не приложил ни малейшего усилия, однако, когда он разжал пальцы, сегменты плети превратились в груду бесполезного железа.

– Уходи, – бесстрастно бросил он.

Молодая госпожа Дворца, выпучив глаза, беспомощно глядела на то, что осталось от её любимого оружия. С её губ сорвалось изумлённое:

– …А?

Она ткнула пальцем в Шэнь Цинцю, перевела его на Ло Бинхэ и сквозь подступающие слёзы воскликнула:

– Ты… как ты можешь так со мной обращаться? Ведь я зла на него из-за тебя, а ты мне даже пальцем тронуть его не даёшь?

Ло Бинхэ без слов швырнул обломки плети в озеро – казалось, яростное шипение растворяющегося металла будет длиться вечно.

Губы молодой госпожи Дворца задрожали.

Внезапно её посетило чувство, что на самом деле Ло Бинхэ желал вот так раздавить, цунь за цунем, а потом бросить в разъедающее плоть озеро… её саму. Похоже, он и впрямь не шутил.

Голосом, исполненным горечи и негодования, она возопила:

– Ты же знаешь, что я делала это ради тебя! – Затем развернулась и, рыдая, бросилась прочь.

Шэнь Цинцю про себя взревел ей в унисон: «С этим чёртовым сюжетом всё не так!.. Твою мать, где он свернул не туда?!..»

Он всё ещё причитал про себя, когда взгляд Ло Бинхэ сместился с убегающей девушки на него.

У Шэнь Цинцю тут же заныло буквально всё. В этот момент он предпочёл бы, чтобы молодая госпожа Дворца выпорола его, нанеся сто восемьдесят ударов, так, чтобы всё тело превратилось в кровоточащую рану, чем остаться один на один с Ло Бинхэ в ограниченном пространстве, куда уж до этого обычной физической боли!

Некоторое время они безмолвно мерили друг друга взглядами, потом Ло Бинхэ сделал шаг вперёд.

Шэнь Цинцю бессознательно отпрянул.

Ло Бинхэ протянул было руку, но внезапно замер и спустя какое-то время опустил её.

– Учителю нет нужды опасаться меня, – хмыкнул он. – Если бы я хотел с ним что-то сделать, для этого мне бы не потребовалось до него даже дотрагиваться.

И то правда. Единая капля крови небесного демона, проникшая в тело, равносильна часовой бомбе, так как она таит в себе неисчислимое множество способов причинять страдания. Ло Бинхэ достаточно было шевельнуть пальцем, чтобы все внутренности Шэнь Цинцю перевернулись вверх дном, да так, что он будет молить о смерти.

Вновь опустившись на платформу в подобающей для медитации позе, Шэнь Цинцю поднял глаза, чтобы встретить взгляд Ло Бинхэ.

Целый месяц.

Он должен продержаться во что бы то ни стало. После этого он вновь будет свободен, как бескрайнее море, как высокое небо, как птица в полёте. Этот старик[22] не должен обращать внимания на подобные провокации!!!

Некоторое время оба молчали. Наконец Шэнь Цинцю не выдержал:

– Если хочешь что-то со мной сотворить, тебе нет нужды торопиться. После суда четырёх школ я буду втоптан в грязь, моя репутация – развеяна во прах, а жизнь окажется полностью в твоём распоряжении. Неужели не стоит немного подождать, чтобы сполна насладиться торжеством справедливости?

Говоря всё это, он основывался на том образе мыслей, что был свойственен оригинальному Ло Бинхэ, – такой аргумент непременно должен был прийтись ему по вкусу. Однако, вопреки ожиданиям, вместо того, чтобы проясниться, взгляд его ученика стал ещё более холодным и пугающим.

– Почему учитель так уверен, что приговор будет не в его пользу? – прищурился он.

– Это я должен задавать тебе этот вопрос, не так ли? – парировал Шэнь Цинцю.

– Мне? Опять я, – криво усмехнулся Ло Бинхэ.

От этого Шэнь Цинцю попросту утратил дар речи.

Вообще-то говоря, всей этой истории с городом Цзиньлань в оригинальном сюжете и в помине не было. Исходя из хронологии книги, в это время Ло Бинхэ должен был усердно прокачиваться в мире демонов, ничем не давая о себе знать, а Шэнь Цинцю, не располагая преимуществом точки зрения всезнающего читателя, – ни сном ни духом об этом не ведать. Однако Сян Тянь Да Фэйцзи сделал особый упор на одной вещи: с тех пор как Ло Бинхэ вновь явился в мир людей, все коварные заговоры и беспощадные убийства непременно были связаны с ним – с какой стороны ни посмотри, а наиболее очевидным подозреваемым всегда оказывался Ло Бинхэ.

Заложив руки за спину, он с мрачным видом принялся мерить платформу шагами.

– Могу я спросить учителя, – внезапно обернувшись, резко произнёс Ло Бинхэ, – он правда полагает, что все преступления и убийства, совершаемые демонами в мире людей, – моих рук дело?

Шэнь Цинцю нахмурился.

Не получив ответа, Ло Бинхэ медленно стиснул кулаки.

– Когда-то ты безоговорочно мне верил, а теперь считаешь, будто всеми моими действиями движет злой умысел. Неужто разница между нашими народами столь велика, что в корне изменила твоё отношение ко мне?

На этот раз Шэнь Цинцю не мог промолчать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Мастера поколения У – здесь имеется в виду, что всем адептам одного поколения давалось новое имя, первый иероглиф которого совпадает у всех адептов этого поколения. В частности, поэтому у всех глав пиков хребта Цанцюн, которые принадлежат к одному поколению с Шэнь Цинцю, имя начинается с иероглифа «Цин».

К примеру, в романе «Путешествие на Запад» у Танского монаха Сюаньцзана было три ученика, которые также относились к поколению «У»: Укун, Унэн и Уцзин, но там другой омонимичный иероглиф 悟 （wù）– «постигать».

Вернуться

2

Бычий нос 牛鼻子 (niúbízi) – прозвище даосских монахов из-за пучков волос, напоминающих бычьи (воловьи) носы.

Вернуться

3

Амита-фо 阿弥陀佛 (ēmítuófó) – форма приветствия у буддистов, расшировывается как «Будда Амита», Милостивый Будда, то же, что «Амитабха» у индийских буддистов. В пер. с санскр. «безграничный свет».

Согласно преданию, был царём, который, приняв учение буддизма, стал монахом. Принёс обет не достигать высочайшего просветления до тех пор, пока не поможет всем разумным существам в своём Западном раю («Земле высшего блаженства», или чистой стране Сукхавати).

Вернуться

4

Баоцзы 包子 (bāozi) – паровой пирожок (булочка), как правило, из дрожжевого теста. Начинка может быть как несладкая – мясная, из тофу, капусты, грибов, тыквы, так и сладкая – кунжут или паста из красной фасоли (адзуки). Особенно популярны в шанхайской кухне, в Китае их любят есть на завтрак.

Вернуться

5

«Цветочная аллея» 花巷 (Huā xiàng) – сокращение от 柳街花巷 (liǔ jiē huā xiàng) – в пер. с кит. «ивовая улица, цветочная аллея», обр. в знач. «квартал публичных домов».

Вернуться

6

Спурт 冲刺 (chōngcì) – финальный рывок, в который спортсмен в скоростных видах спорта вкладывает все оставшиеся силы перед самым финишем.

Вернуться

7

Певчие пташки и танцующие ласточки 莺歌燕舞 (yīnggēyànwǔ) – идиома, означающая процветание.

Вернуться

8

Даньтянь 丹田 (dāntián) – в пер. с кит. «поле эликсира или киновари». Основной биоэнергетический центр человеческого тела. Месторасположение даньтяня традиционно совпадает с физическим центром тяжести тела и чакрой Свадхистхана, примерно на четыре пальца ниже пупка.

Вернуться

9

После стольких лет разлуки насладиться встречей на золотом ветру и яшмовой росе 多年未见， 金风玉露一相逢 (Duōnián wèi jiàn, jīn fēng yù lù yī xiāngféng) – строфа, отсылающая к стихотворению в жанре «цы» 词 (cí) «Сорочий мост бессмертных» 鹊桥仙 (Quèqiáo xiān). Выражение «золотой ветер и яшмовая роса» 金风玉露 (jīn fēng yù lù) образно означает «прекрасный осенний пейзаж», так что тут, учитывая значение имени Шэнь Цинцю, возможно, присутствует игра слов.

Вернуться

10

Пять мао 五毛 (wǔmáo) – половина юаня. Так на сленге называют проправительственных блогеров и участников интернет-форумов.

Вернуться

11

Кровяные паразиты – в оригинале 人体寄生血蛊虫 (réntǐ jìshēng xuè gǔ chóng) – в букв. пер. с кит. «паразитирующие в теле ядовитые насекомые» – довольно распространённое явление в романах в жанре сянься, в переводе также известные как «кровяные жуки». В сочетании 血蛊虫 (xuè gǔ chóng) (кровяные ядовитые (вредные) твари) иероглиф 蛊 (gǔ) в магических практиках – ядовитая тварь, которая выжила в горшке с другими ядовитыми тварями (змеями, сороконожками, пауками и т. д.), пожрав их; считалось, что она обладает магической силой, может даровать владельцу богатство, при этом является источником сильнейшего яда, используется в тёмной магии. Считается, что магия гу зародилась в горных районах Южного Китая (провинциях Гуандун и Гуанси).

Вернуться

12

В оригинале здесь игра слов: Юэ Цинъюань именует Шэнь Цинцю 品性高洁 (pǐn xìng gāojié), а Шэнь Цинцю говорит, что к его оригинальному предшественнику вполне подходит лишь второй иероглиф этого выражения – 性 (xìng) – в пер. с кит. «натура, характер», но в другом значении – «сексуальный, секс», тем самым намекая на его непристойные похождения.

Вернуться

13

Восточно-Африканская рифтовая долина 东非大裂谷 (Dōngfēi dàliègǔ) сформировалась в результате геологических сдвигов на границе Африканской и Аравийской тектонических плит. Северная часть разлома заполнилась водой, образовав Красное море. Разлом продолжает расти и через 3–4 миллиона лет отделит восточную Африку от основной части континента и образует остров, который двинется к Аравийскому полуострову. При столкновении Аравийского полуострова с этим островом воздвигнутся горы, а Красное море удлинится в 3 раза.

Вернуться

14

Хоть я и не делал ничего постыдного, призрак вовсю стучится в мои ворота – в оригинале 不怕做过亏心事, 就怕厉鬼敲错门 (bùpà zuòguò kuīxīn shì, jiù pà lìguǐ qiāo cuò mén) – в пер. с кит. «Не делал зла, а боюсь призрака, который постучит в ворота», что является перефразированной поговоркой 不做亏心事，也怕鬼敲门 (Bù zuò kuīxīn shì, yě pàguǐ qiāomén) – «Не делающий зла не боится призрака, что постучит в ворота».

Вернуться

15

Глава зала 堂主 (táng zhǔ) – вторая должность после главы школы (обычно религиозной). Происходит из эпох, когда при собраниях членов организации важной их частью было возжигание благовоний в зале храма и поклонение божеству – эти залы обретали официальное наименование главного зала, и при необходимости назначался его глава.

Вернуться

16

Сяо Цзю 小九 (Xiǎo Jiǔ) – в пер. с кит. «маленький девятый».

Вернуться

17

Цунь 寸 (cùn) – 3,25 см.

Вернуться

18

Куколд – в оригинале NTR – от яп. «рогоносец» 寝取られ (netorare). Термин распространён в ролевых играх для взрослых, когда один из партнёров (обычно мужчина) становится соучастником неверности другого. Также жанр хентайной игры, в котором возлюбленная главного героя покидает его, вольно или невольно уходя к другому, – подобным приёмом высвобождается потаённое чувство ревности игрока.

Слово cuckold происходит от биологического термина, который обозначает самца, выращивающего неродное потомство (от кукушки).

Вернуться

19

Около 20 м.

Вернуться

20

Молодая госпожа Дворца 小宫主 (xiăo gōng zhŭ) – сяо гунчжу – в пер. с кит. «маленькая (или младшая) хозяйка Дворца». Имя этой героини, как и её отца, старого главы дворца Хуаньхуа (или лао гунчжу), не упоминается.

Вернуться

21

Примерно метр.

Вернуться

22

Старик 老子 (lăozĭ) – так молодые люди фамильярно говорят о самих себе, также это имя древнекитайского философа Лао-цзы.

Вернуться