Наталия Романова
Головная боль генерала Калугина, или Гусь и Ляля

Глава 1

– … категория всего-то «один-бэ», любой школьник пройдёт! – выдернул из мыслей восторженно-настойчивый голос Славки.

– Что? – ответила Ляля, растерянно посмотрев на сестру.

– Ты меня вообще не слушаешь, что ли? Сестра называется. Говорю, поедем на майских на Мунку-Сардык, категория восхождения минимальная – «один бэ», даже не «два а» или «два бэ», а ерунда, для таких как ты Ляль, а то закиснешь на своих Патриках.

– Патрики такие же мои, как и твои, – фыркнула в ответ Ляля.

Не только ей купили квартиру в престижном районе столицы, сестре тоже. Ляля пользовалась жильём, Славка же жила сначала в общежитии, потом сняла убитую двушку поближе к месту основного обитания. Двушку, чтобы бесконечным знакомым, которых сестра находила словно из воздуха, было где перекантоваться.

Возможности родителей Славка игнорировала по идейным соображениям, когда это удавалось, конечно. Ляля с отцом, генерал-полковником в отставке, не спорила, достаточно одной бунтарки в семье. Морозить собственные уши назло маме с папой – не Лялин формат.

– Прости, прости, ты же знаешь, меня заносит. Так что, поедем на майских на Мунку-Сардык? Вангую, там обязательно найдётся парочка страждущих, сирых и убогих, кому непременно нужно помочь, поэтому ты не имеешь никакого морального права отказаться. Это я тебя заманиваю, чтоб ты понимала, – заливисто засмеялась Славка, разнося по салону самолёта звонкий гогот, смехом эти гортанные, отрывистые звуки назвать было нельзя.

– Что? – уставилась Славка. – Манерам не обучена, простите. Истинная Ляля в нашей семье одна – это ты.

– Я тебя сейчас ударю!

– Ой, страшно-то как, – ещё громче засмеялась Славка, два раза ударив тяжёлыми подошвами берцев по полу.

– Валерия Степановна, Владислава Степановна, посадка через двадцать минут, пожалуйста, пристегнитесь, – раздалось над головами сестёр.

Валерия Степановна – это и есть Ляля. Ляпнул один умник на первом курсе Суриковки, и прилипло. Вскоре распространилось и на семью с лёгкой руки Славки, которая прозвище оценила и согласилась. Лера – настоящая Ляля, и по виду, и по содержанию. Сейчас Ляля сама редко вспоминала, что она Валерия, ещё и Степановна.

Ляля сразу же пристегнулась, положила руки на колени, вцепившись в льняные брюки. Попыталась скрыть волнение перед посадкой, которое, как бы она ни пыталась бороться с аэрофобией, побеждало.

Слава для начала смерила оценивающим взглядом говорящего, как шеф-повар оценивает свежесть рыбы перед тем, как разделать и подать на стол.

Высокий, подтянутый, в военной форме, в звании майора, с короткой уставной стрижкой с косыми висками, тёмными глазами, он окинул Славку таким взглядом, от которого у Ляли побежали мурашки по спине. Неприятный взгляд, унижающий, как на мокрицу посмотрел. На мокрицу с гранатой, правильней сказать.

В ответ Славка демонстративно медленно, не отрывая глаз от стоявшего почти по стойке смирно, пристегнулась. Откинулась на спинку и закинула ногу на ногу в камуфляжных штанах.

– Есть, товарищ Вячеслав Павлович, – проговорила Славка, кидая вызов сопровождающему майору.

Что Славка умела – это бросать вызовы и преодолевать препятствия, если препятствий не было, она их находила, за неимением оных, лично создавала. Выпестовывала, холила и лелеяла, прежде чем ринуться с головой в очередную задницу.

Вячеслав Павлович смерил Славку холодным взглядом, как если бы смотрел на королевскую кобру, у которой только что выкачал весь яд. Тварюга, конечно, отвратная на вид, но совершенно точно в ближайшее время безопасная.

Кинул сочувствующий взгляд на Лялю, явно недоумевая, как эти двое могут быть не просто родственницами, а близнецами. Что вообще такое рафинированное существо, как Ляля, делает рядом со Славкой, да ещё в таком месте. От комментариев воздержался, развернулся, ушёл на своё место.

Через обещанные двадцать минут самолёт коснулся шасси посадочной полосы. Военный люд дисциплинированно встал, не создавая суеты, двинулся к выходу, негромко переговариваясь. Никаких лишних движений, хаотичного волнения воздуха. Чётко, быстро, слаженно.

Для Ляли, до этого летавшей лишь гражданскими рейсами с неспешными пенсионерами, шумной молодёжью, капризничающими детьми, такое было в новинку. Хотя ей ли, выросшей в окружении военных разных мастей и рангов, удивляться.

Яркое, удивительно высокое небо ударило по глазам, вкупе с плюсовой, выше двадцати пяти градусов по Цельсию, температурой. Ляля вцепилась в собственноручно расписанный шоппер, в котором лежали скетчбуки, пастель, наборы маркеров и карандаши, и поспешила за уверенно шагающей сестрой.

Вячеслав Павлович шёл на шаг позади, как телохранитель. По сути, он и был телохранителем, иначе не назвать эту навязанную должность, которую с трудом терпели и сам охранник, и его подопечная в лице Славки.

Ляля всё понимала, была благодарна Вячеславу Павловичу. Понятно, достаточно одного звонка, и решатся любые проблемы, но лучше их избежать. Выполнить свою миссию, вернуться домой, не доставляя никому лишних неудобств.

Славка обернулась, клоунским жестом пропустила вперёд Вячеслава Павловича, тот окинул её неприязненным взглядом. Обогнал, демонстративно двинулся вперёд, дескать, от самолёта до расположения доберётесь сами. Ничего опасного на военной базе, среди толпы вояк и оружия, произойти не может. Не найти безопасней места на планете Земля.

Может и не найти… Ляля боязливо оглянулась. Окружение, преимущественно мужчины, расслабленно ходили, разговаривали, смеялись, бросали заинтересованные, откровенно оценивающие взгляды на прилетевших девушек. Кроме Ляли со Славкой прибыли ещё два военных медика женского пола, одна молоденькая медсестра и связистка.

– Может, хватит грубить Вячеславу Павловичу? – Ляля посмотрела на Славку. – Правда, что он тебе сделал?

– Бесит он меня! – прошипела Славка. – Бесит! Нянька нашёлся… Ясно же, выслуживается ради звёздочек, таракан штабной, чистоплюй паршивый, – едва не сплюнула сквозь зубы, остановилась, увидев расширенные глаза Ляли.

– Всё равно одну бы тебя отец не отпустил… – сделала Ляля справедливое замечание.

Чудо, что вообще позволил дочерям отправиться в горячую точку, пусть и на самую безопасную военную базу на планете Земля. Военная – ключевое слово.

Лялю – потому что она «истинная Ляля». Представить её среди военного люда – грубого, порой неотёсанного, как говорится «со следом от фуражки через весь мозг» – невозможно. При слове «жопа» она, конечно, в обморок не падала, но искренне считала, что в русском языке достаточно синонимов, чтобы не марать рот и уши.

Славку – потому что, окончив академию по специальности «военный журналист», она рвалась в бой. Во что бы то ни стало влететь в ту самую пятую точку, которую вслух при сестре называть своим именем не стоит. Учитывая талант находить неприятности, отец должен был посадить дочь на цепь в бункере с пятиметровыми стенами и выставить вооружённую охрану, а он всего лишь обеспечил «телохранителя».

– И отец бесит! – рвано отрезала Славка. – Какой репортаж я отсюда сделаю? – показала взглядом на жёлтое двухэтажное здание, к которому они шли. – Про быт военных, какими свежими овощами их кормят, и как сладко они спят, – скривилась Славка.

– У тебя обязательно получится интересный репортаж! – Ляля горячо обняла сестру. – Ты самая талантливая! А на майских мы поедем на этот твой… Мунку-Сардык.

– Вот в кого ты такая милая, а? – засияла Славка, искренне прижала хрупкую, почти воздушную Лялю к своему худому, тренированному телу.

На входе Славка оставила Лялю, поставив у стены, с наказом никуда не отходить. Для верности бросила под ноги свой неподъёмный рюкзак. Лялин унёс Вячеслав Павлович, за что она искренне была ему признательна. Славкин благоразумно не тронул, даже не предложил, а может, в назидание, чтобы неповадно было. Неповадно, Славке, конечно же, не стало.

Мимо проходили военные, бросая взгляды на Лялю, благо никто не останавливался, не позволял себе никаких комментариев. Она громко выдохнула от внутреннего напряжения, успела отругать себя за безрассудное решение приехать сюда. Славке здесь мало эмоций, Ляле же за глаза и уши адреналина, который растекался по венам, заставляя мелко подрагивать.

Взяла себя в руки, напомнила, что должна была поступить именно так. Регион на грани гуманитарной катастрофы. Женщинам, детям, старикам, мирному населению необходима помощь. Не просто необходима, жизненно важна.

Гуманитарный фонд, больше пяти лет назад, основанный женой брата, исправно поставлял сюда грузы, благо связей и возможностей хватало. Обычно груз сопровождала лично Лена. Следила, чтобы всё уходило нуждающимся, а не по карманам местных чиновников. В этот раз поручила родственнице, не было другого выхода. Ляля отлично знала внутреннюю кухню фонда, незаметно для себя стала правой рукой Лены, основной помощницей, так кому было лететь, как не ей?

Отец дело невестки не одобрял. Говорил, что всё глупости, пустое, разворуют, разграбят, до нуждающихся дойдут крохи. Лена стояла на своём насмерть, Ляля поддерживала. Иногда и крох достаточно, чтобы спасти чью-то жизнь. Какое они, сытые, живущие в безопасности и достатке, имеют право не помогать? Никакого!

Ляле предстояло разобраться с документацией, проследить за отгрузкой, отправить в нужном направлении, не выезжая за пределы военной базы, и через пару дней улететь домой.

– Опачки, какая лялька! – громыхнули над головой задумавшейся Ляли.

Она подняла взгляд на стоявшего напротив мужчину в камуфляжной форме. Высокие ботинки песочного цвета, закатанные по локоть рукава, демонстрирующие загорелые сильные руки, кисти с выступающими венами. Видна горловина футболки и сразу мощная шея с дрогнувшим кадыком, будто обладатель слюной подавился.

Синие, бездонные глаза, в которые проваливаешься, как в бездну. Широкая, какая-то вопиюще наглая улыбка, демонстрирующая белые зубы, которые сверкали на загорелом, гладко выбритом лице.

Всё по уставу, даже головной убор сидит, как полагается, и всё-таки во всём облике с откровенным интересом разглядывающего Лялю скользила какая-то небрежность. Он словно только с мягкой постели встал, эспрессо выпил и сел смотреть рилсы про котиков.

– Ты откуда взялась, такая нарядная?

Ляля быстро оглядела себя. Если мимо проходили женщины, которых было мало, то либо в военной, либо в медицинской форме. Ляля же была одета в льняные широкие брюки, такую же рубашку с коротким рукавом, босоножки на тракторной подошве, чтобы казаться чуточку повыше. Подошва, пожалуй, единственное, что более-менее отдалённо напоминало форму. А ещё резинка для волос цвета хаки, которая сейчас красовалась на запястье, волосы оставались распущенными.

– Простите? – пробормотала Ляля, отступив пару шагов от военных.

К говорящему успели подойти приятели, такие же здоровенные, загорелые, небрежные, оторвавшиеся от рилсов с котятами.

– Сестричка новая, заблудилась? – ещё шире улыбнулся тот, что подошёл первым. – Пойдём, я тебя в санчасть отведу. Покажу, что здесь, как… – огромная ладонь легла на плечо Ляли, заставляя опешить.

Этот человек знаком с понятием «личное пространство»? Ладонь, несмотря на размеры и очевидную силу, обхватывала мягко, словно… котёнка держала.

– Заодно познакомимся поближе, – красноречиво повёл бровями говорящий.

За его спиной заржали, как будёновские кони, в пять лужёных глоток остальные, заставляя Лялю распахнуть глаза в недоумении.

Это он… он на что сейчас намекнул? Понятно на что, очевидно, на лице у наглеца написано, но на её-то лице ничего такого совершенно точно написано быть не может.

– Простите, вы сейчас меня домогаетесь? – собралась с силами и посмотрела прямо в лицо наглецу.

Красивому наглецу, стоит заметить. Не с рекламного баннера, такого глянцем только испортишь. Первобытный, источающий силу, дерзость, мужественность за три версты вокруг себя. Такого рисовать нужно, чтобы точно передать все оттенки мимики, атмосферу.

– Чего? – кажется, пришла очередь опешить наглецу.

Он дёрнул плечом, автомат, висевший там всё время, нехорошо громыхнуло, заставив Лялю вздрогнуть. Вообще-то она, по причине рождения в семье потомственных военных, должна была относиться к оружию хотя бы равнодушно, а то и с интересом, как Славка, например.

Но Ляля ненавидела оружие всей душой. Оружие – это война. Война – это разрушения, страдания, смерть. Неужели нельзя взять и уничтожить все эти бесчеловечные игрушки, чтобы раз и навсегда наступил мир?!

А ещё она боялась оружия, интуитивно, на уровне рефлексов боялась, как и летать.

– Вы мне угрожаете? – пролепетала она, понимая, что автомат даже не заряжен, но иррациональный страх взял верх.

– Никак нет! – всё с той же широкой улыбкой ответил наглец, явно удивившись словам Ляли.

Рядом раздались нервные смешки, говорящие, что не только он один удивился, окружающие тоже в лёгоньком шоке от происходящего.

– Проблемы?

Лера со спины услышала голос Вячеслава Павловича. Выдохнула с облегчением, повернулась, посмотрела с благодарностью.

– Капитан, – тот никак не ответил на взгляд Ляли, он сверлил взглядом капитана… да, точно, капитана, от паники она не сразу заметила звание.

– Майор, – всё, что ответил капитан, решив обойтись без уставного приветствия.

Что там, капитан молчаливо, одним взглядом, отправил майора на место, которое вслух Ляля не произносила никогда, и при ней не произносили даже незнакомые люди. Славка комментировала это явление словом: «аура».

– Мне в уборную надо, – вдруг пискнула Ляля, обращаясь к Вячеславу Павловичу.

Вызвала взрывной гогот со стороны стоящей компании и совершенно нечитаемые эмоции у «телохранителя».

Через секунду, к облегчению Ляли, все разошлись. Компания во главе с наглецом к выходу. Вячеслав Павлович, захватил Славкин рюкзак, в сторону внутренних помещений.

– Вот же лялька, – услышала она насмешливое за спиной.

– Ну ты гусь, – грохнул чей-то раскатистый бас, и снова раздался взрыв смеха, который мог сотрясти стены.

Гусь… хорошо, что этот гусь убирался с базы, судя по огромным рюкзакам у ног и джипу, куда закидывали эти рюкзаки, когда Ляля зачем-то обернулась.

Не хотела бы она ещё раз встретиться с этим предводителем отряда гусеобразных, семейства утиных…

Глава 2

Ляля опасливо оглянулась, не привыкла она к общим душевым, фитнес-клуб не в счёт, там кабинки закрываются, а здесь – чистое поле, образно говоря. Безопасно, но откровенно не по себе.

Быстро сбила дорожную пыль, нанесла бальзам на волосы, обернулась в полотенце и рванула в сторону раздевалки, тоже общей.

На скамейке напротив сгрудились несколько девушек, ровесниц Ляли или чуть-чуть постарше, кто-то в полотенце, кто-то в медицинской форме. Они что-то живо обсуждали, не обращая внимания на старающуюся быстрей одеться Лялю, будто и не было её рядом.

– Насть, не расстраивайся ты так… – гладила по светлым, коротким волосам одна из стоящих, ту, что сидела, понурив голову. – Мужиков вокруг – море! Океан целый! Рассольников глаз с тебя не сводит, дался тебе этот Бисаров…

Угрюмо молчавшая Настя разревелась, оглушив полупустую раздевалку отчаянными рыданиями.

– Светка тоже сука, конечно… – шепнул кто-то сочувственно под одобряющие реплики остальных.

– Что Светка? – ответила высокая, рыжая. – Витя этот, – имя сказано было с каким-то особенным презрением, растягивая гласные, – по-моему, всех уже переимел, ни одну юбку не пропустил. Не удивлюсь, если и майора нашего.

– Чушь не мели. Вере Максимовне сорок пять, и у неё муж здесь, вообще-то. Бисаров кобель, но не дебил, – кто-то с возмущением опроверг версию рыжей.

– Мужу не обязательно докладывать, а сорок пять не возраст для женщины, тем более для Бисарова, он без разбора берёт. Горшкову помните? Вера против неё красавица, – парировала рыжая, вызвав очередной приступ воя Насти.

– Светка, Светка, Светка идёт, – раздалось яростное шептание, а после повисла гробовая тишина.

– Вы чего здесь? – подошла невысокая толстушка с короткими кудрявыми волосами.

– Тебя забыли спросить! – огрызнулась Настя, подскочив со скамейки. – Ты… ты… ты, знаешь что?! Ты!

– Ты зачем с Бисаровым пошла, если знаешь, что он Настин? – выдала рыжая, выразив общее возмущение.

– Во-первых, он ни с кем. Вы сколько тут торчите? Всего-то пару месяцев, а я третий раз уже, и ещё вернусь, знаю, что таких Насть у него перебывало – не сосчитать сколько, в ряд поставить – до Москвы строй выстроится. А во-вторых, он мне ампулу промедола помогал найти, выбросила по запарке… – раздались испуганные вздохи, вскрики, слова поддержки. – Вера Максимовна сказала, церемониться со мной никто не станет, посадят. Витёк услышал, всю помойку со мной перетряс.

– Нашли?

– Нашли! – победно заявила Светка. – Ты вместо того, чтобы на людей бросаться, лучше бы проводила своего драгоценного, сказал, что они на позиции собираются.

– Ой! – пискнула Настя.

Выскочила на улицу и рванула в сторону главного корпуса. Ляля вышла следом, посмотрела в спину спешащей, в недоумении пожала плечами. Неужели можно настолько себя не уважать?..

Она представить себя не могла на месте этой девушки. Чтобы она бежала за каким-то мужчиной, хоть на позиции он собирается, хоть в Антарктиду. Тем более за мужчиной с таким «послужным списком», что строй аж до Москвы получится. Там и инфекции, наверняка, не меньше, и самомнения мешок. Встречала Ляля таких уродов, ничего, кроме отвращения, они не вызывали, но больше удивляли девушки, вешающиеся на подобных принцев. Уж лучше одной быть, чем так!

В кимбе¹, на железной односпальной кровати, сидела Славка, вытянув ноги, недовольно смотря в фотоаппарат. Уже пробежалась, наделала снимков. Терпения у сестры – ноль.

Договорились, что сначала сходят в столовую, животы сводило у обеих, последний раз нормально ели в аэропорту, на борту кормили, но тогда обе были сыты, так что успели проголодаться.

– Вот о чём мне писать, а? – взвилась Славка, увидев сестру. – Ты в этом собралась ходить? – резко сменила она тему.

Скептически оглядела простое платье Ляли, действительно простое, скромное даже, несмотря на люксовый бренд. Однотонное, в стиле милитари, чуть выше колена.

– Ещё бы от Ив Сен-Лорана напялила на себя платьюшко. С перьями! Здесь же самое место, – Славка засмеялась, совершенно не зло, но всё равно обидно.

Ляля не отказывала себе в нарядах последних коллекций. Почему она должна отказываться, если может себе позволить? Кичиться в голову не приходило, финансовое благополучие не её заслуга, но стыдиться тоже не считала нужным.

– Платье из перьев создал Александр Маккуин, Слав, стыдно это не знать, – ответила в тон.

– Ой, всё! – махнула рукой сестра, она точно не видела того платья, да и имя знаменитого модельера тоже вряд ли знала. – На, лучше оденься по-человечески, – протянула камуфляжные штаны и футболку, как у себя, расцветки, принятой для военной формы в этом регионе. – Удобно, практично и внимание меньше привлекает. Соблазнит тебя какой-нибудь горячий парень, а с Вячеслава Павловича погоны снимут за то, что не уберёг девичью честь дочери генерала.

– Откуда такая забота о Вячеславе Павловиче? – усмехнулась Ляля, ныряя в Славкины штаны.

Сели не идеально, кое-где болтались. Телосложение у них было одинаковое, Славка более спортивная, но такая же худая, просто сестра выбирала одежду на глазок, главное, чтобы «практично и удобно», часто в военторге.

– О тебе забота, – поправила Славка.

– Не боишься, что тебя соблазнит какой-нибудь горячий парень? – улыбнулась Ляля. – Мужчин здесь целый океан, – вспомнила слова, услышанные в раздевалке.

– Меня?! – грохнула смехом Славка, ударив тяжёлыми подошвами берцев по полу. – Давно мне так смешно не было! Я сама горячий парень, Ляль, пусть они меня боятся, – взлохматила ладонью короткую стрижку.

Сейчас волосы отросли, топорщились ёжиком сантиметров пять, у висков и на затылке чуть короче, чтобы была видна форма. Несколько лет назад сестра огорошила родню, появившись с причёской под машинку, с тех пор из образа не выходила.

Отца тогда чуть удар не хватил, братья старшие ржали, как кони, Лена смотрела осуждающе – как можно добровольно себя изуродовать? – только Ляля встала на сторону сестры, потому что всегда вставала, а Славка на её сторону.

– Пойдём, – Слава открыла дверь, впуская жару и солнечный свет, нацепила очки-авиаторы, махнула Ляле, чтобы та следовала за ней, и двинулась вдоль бесконечных рядов кимб.

У главного корпуса Ляля столкнулась с той же компанией, что видела не больше часа назад. Хорошо, что удалось проскочить незаметно, никто на девушек в привычной глазу форме внимания не обратил.

Тот, что синеглазый, что-то отрывисто говорил приятелю, не обращая внимания на окружающих. Рядом топталась уже знакомая Настя, на которую никто не смотрел, будто она пустое место, ничто. Стояла, как никому не нужный щенок в ожидании человеческой ласки или хотя бы объедков со стола.

Из дверей вышел невысокий, по сравнению со стоящими, военный, сверкнув приличным званием. Компания вытянулась по стойке «смирно», военный отдал короткое распоряжение, быстро, с раздражением, глянул на явно лишнюю здесь Настю, той пришлось нырнуть под козырёк крыльца, что-то добавил лично синеглазому, развернулся и ушёл обратно.

Компания тут же двинулась в противоположную сторону, проигнорировав одиноко топчущуюся в стороне Настю. Хоть бы «до свидания» сказали…

Интересно, из-за кого был сыр-бор в раздевалке, кто из этих парней знаменитый Бисаров? В принципе, любой мог бы быть, не военные, а фитнес-модели какие-то, или как у Пушкина написано: «Все красавцы удалые, великаны молодые, все равны как на подбор…»

Вот только внешность не делает их былинными богатырями, напротив, не с лучшей стороны характеризует.

– Ляль! – дёрнула за рукав Славка.

Ляля поспешила за сестрой, стоять рядом с несчастной Настей, глядя вслед Бисарову, кто бы из них им ни был, не собиралась.

Пока ели, Славка вываливала всё, что разведала за час, пока Ляля устраивалась во временном жилище и бегала в душ. Это сестре, где рюкзак бросила – там и дом, если есть «пендаль» под мягким местом – отлично, нашлась палатка – вообще шикарно. Ляле же нужно обустроиться. В любом, самом неприглядном месте попытаться навести уют. Славка шутила, что сестра и в окопе бы стильные занавески повесила и герань посадила.

Гуманитарный груз, с которым они приехали, уже разгрузили, но не трогали, ожидают местные власти, должны приехать двое. Сформируют колонны и под конвоем наших военных повезут к месту назначения. Славка озвучила лагерь для беженцев.

– У меня указан другой лагерь… – нахмурилась Ляля.

– Мне тоже показалось, что вы с Леной о другом лагере говорили, перепутать я не могла, специально переспросила. Переводчик сказал, что лагерь поменялся в последний момент, он не знает почему, вопросы задавать здесь не принято.

– Я выясню, – решительно кивнула Ляля.

– Знаешь, я подумала тут… – горячо зашептала Славка. – Отец запросто может оказаться прав, говоря, что гуманитарка разворовывается местными. Мутят они что-то, явно мутят. Поехали с грузом? Всё на месте разузнаем, ты будешь спокойна за груз, я сделаю репортаж о гуманитарной миссии и жизни в лагере беженцев – всяко лучше, чем про тридцать три относительно новых способа чистки картофеля на военной базе.

– Ты сдурела? – Ляля окинула возмущённым взглядом горящую энтузиазмом сестру.

Демонстративно потрогала её лоб, нет ли температуры, чем-то же надо объяснить бред, который лился из уст Славы. Даже если опустить за скобки, что они находятся на территории беспрерывно воюющей страны, с большим количеством жертв, сопровождение груза не допустит Вячеслав Павлович. Да никто не допустит!

Ляля была уверена – пребывание двух дочерей генерала Калугина на базе уже само по себе головная боль для местных вояк, с которой они вынуждены мириться, ни условия службы, ни место не выбирают.

Рисковать задницами этих дочерей никто в здравом уме не станет. Ладно – их задницами, своими точно никто не захочет рисковать. В случае любой проблемы шкуру спустят, да и без проблем тоже спустят. За потенциальную возможность причинения вреда, как говорится.

– Что? Это же безопасно! Лагерь в той части, где военные действия не ведутся, боевиков не было и нет, тихо, как в морге. Плохое сравнение, согласна, – кивнула Славка на возмущённый взгляд и поджатые губы сестры. – В общем, тихо. Военные просто для вида едут, солобонов не обстрелянных отправляют, чтобы хоть чем-то занять. Доедем с ними, вернёмся обратно.

– Отец сначала Вячеслава Павловича подвесит, потом местное командование, а после нас, причём, не дожидаясь возвращения. Вот на том флагштоке, – Ляля показала в сторону большого плаца для построения. – В назидание потомкам.

– На Вячеслава твоего Павловича мне наплевать, такие всегда найдут, как выслужится перед начальством! – прошипела Слава. – Ты лучше не о майоре думай, а о том, с какой это радости груз от частного благотворительного фонда место назначение поменял? Разве не фонд решает, кому, куда и сколько? Сама же рассказывала, что средний перевод – сто, сто пятьдесят рублей, большие пожертвования редкость. Говорила, что помогают в основном бедные люди, точно таким же бедным. И что выходит? Какая-то пенсионерка отрывает от себя, чтобы другая бабушка могла накормить внука, а кто-то просто ворует. Сотни детей не получат еду, медикаменты, тёплую одежду, может быть умрут из-за этого, а ты будешь думать о благополучии майора? Серьёзно?

– Слав… – растерялась Ляля.

– Лена, между прочим, всегда сопровождала груз!

– Никогда такого не было.

– Было, тебе просто не говорили, чтобы ты не рассказала отцу или Николаю, чтобы, твоими словами, её не подвесили на флагштоке, но она всегда сопровождала. Не веришь, позвони, спроси.

– Как? – фыркнула Ляля.

Смартфоны под строгим запретом, официальная версия гласит, что в округе интернета нет. Обычная связь дорогая, короткая, с разрешения начальства в экстренном случае или по предварительной записи. Идти искать начальство?

– В общем, я договорилась с переводчиком, нас возьмут, если мы не будем отсвечивать и создавать проблем. Я – пресса, ты – по гуманитарной линии. Вопросов ни у наших, ни у местных не будет.

– Слав, нельзя рисковать чужими жизнями, – нахмурилась Ляля.

– Хотела сказать погонами? Хорошо, нельзя, согласна. А тысячам стариков, детей, женщин загнуться без лекарств, значит, можно? Куда только твоя хвалёная добродетель делась, когда речь о собственной жопе зашла… – Славка посмотрела уничтожающим взглядом на сестру.

Ляле стало по-настоящему стыдно. Стыдно было весь разговор, она признала правоту сестры, просто не была склонна к авантюрам. Должно быть безопасное для всех, легальное решение. Надо немного подумать, необходимо разобраться в ситуации, найти способ связаться с Леной, с отцом, в конце концов, уж если кто и решит все вопросы – это он, не он, так братья.

Но точно не две двадцатидвухлетние девушки в чужой воюющей стране, без знания местной специфики и языка. Это же… бред какой-то, шизофренический!

Сейчас Ляля как следует подумает…

– Ляль, ты меня слышишь, вообще?

– Ты сбиваешь меня!

– Я специально тебя сбиваю! Сейчас ты озвучишь продуманный план действий, подключишь все возможные и невозможные административные ресурсы, родителей, инициируешь пару проверок, пожалуешься митрополиту, президенту и в ООН, а нужно сначала разобраться самим. Самим, понимаешь?! Если так волнуешься за погоны Вячеслава Павловича, клянусь лично просить для него пощады у отца, в крайнем случае, выйду за него замуж. Не откажет же он зятю? Ляль, соглашайся. Ты же добрая, совестливая, тебя же саму сомнения сожрут, если сейчас откажешься… Я – ладно, проживу с репортажем о варёном картофеле, а ты, думая о голодающих детях, умом тронешься. Что я тебя, не знаю, что ли!

– Ты манипулируешь…

– Напомнить, как мы возвращались по трассе, потому что тебе показалось, что сбили лису, и ей необходима помощь, зная, что опоздаем на самолёт? Ну? – после театральной паузы спросила Славка, уже зная ответ. – Спасибо! – подпрыгнула она, обнимая сестру. – Не переживай, клянусь, это совершенно безопасно. Опасней в загородный дом родителей на машине добираться, здесь даже встречек нет.

Глава 3

После Ляля разбиралась с грузом, бумагами, следила за формированием колонны, общалась с представителями местной администрации, приехавшими специально, за происходящим приглядывали несколько офицеров.

– Почему поменяли пункт назначения? – спросила Ляля через переводчика.

– В той стороне активные боевые действия, опасно. Сейчас везде неспокойно, всё очень быстро меняется.

– А люди, людей вывезли? – обеспокоилась Ляля.

– Власти делают всё возможное, – услышала дежурный ответ.

Оставалось надеяться, что делают, в этом вопросе Ляля, вместе со всеми родственниками, их связями и возможностями, бессильна.

Местные чиновники разговаривали крайне вежливо. Никакого сквозящего пренебрежения, потому что женщина, о котором её предупреждала Лена, Ляля не заметила. Повезло.

Первый – седовласый, с короткой бородой, в военной форме без опознавательных знаков, не меньше пятидесяти лет, Абдул Хусайн. Второй – значительно моложе, по имени Даххак, худой, невысокий, похожий на юркую ящерицу.

Абдул Хусайн был более сдержан. Даххак же время от времени бросал на Лялю заинтересованные взгляды, особенно на светло-русые волосы, наверное, впервые видел подобные. Если старший перехватывал взгляд, хмурился, иногда что-то недовольно говорил Даххаку, одёргивал.

Привычная деятельность Ляли, просто в необычном антураже. Более масштабная поставка, чем обычно она занималась.

В итоге выехали ночью, за пару часов до рассвета. До последнего Ляля думала, а если совсем честно, надеялась, что их со Славкой остановят. Выведут из внедорожника под белы рученьки, доставят к Вячеславу Павловичу, тот, в свою очередь, доставит отцу для порки, но ничего подобного не случилось.

Во внедорожник загрузился водитель, звякнув оружием, ещё один военный, бросив беглый взгляд на Славу в жилете с говорящей надписью «Пресса», уселся напротив Ляли, вытянул ноги и закрыл глаза, будто собирался сладко спать.

КПП проехали беспрепятственно, дежурный мазнул по сёстрам равнодушным взглядом, крикнул, чтобы открывали ворота, и скрылся из вида.

– Миха, – после получаса трясучки на гремящем, тяжёлом автомобиле произнёс тот, что сидел рядом с Лялей.

– Ляля, то есть Лера, – представилась Ляля.

– Владислава, – протянула руку Славка, Миха ответил крепким рукопожатием.

– Там Лёха, – он кивнул в сторону водительского места. – Сержант не шибко разговорчивый у нас, не обращайте внимания. Пресса, значит? С какого канала?

– Ни с какого, я сама по себе, независимая, – задрала нос Слава, окатив оценивающим взглядом Миху.

Лет двадцать на вид, широкоплечий, белобрысый, с простым лицом, носом картошкой, обветренными губами и открытым, немного детским взглядом.

– Сама по себе, так сама по себе, – равнодушно пожал плечами Миха. – Здесь много всяких корреспондентов приезжает. На прошлой неделе возили дамочку с Первого канала, как там её… Лёх, как звали дамочку?

Лёха в ответ буркнул знаменитое на всю страну имя.

– Всё в своего парня играла, типа на одной волне с простым солдатом, готова разделить тяготы и горести, а сама в столовой потребовала отдельно готовить своей съёмочной группе. С общего стола ни-ни.

– А мне понравилась еда в столовой, – подержала Миху Ляля, уж с очень откровенной обидой он делился впечатлениями о «дамочке».

– Вот, Лялька – свой человек! Тоже независимый журналист, типа?

Он оглядел Лялю с ног в неудобных берцах до вспотевшего от каски лба. Ещё и бронежилет неподъёмный, в котором ощущаешь себя галопогосской черепахой, такой же неуклюжей.

Берцы специальные, с дышащей подошвой, повышенной комфортности, от которой Ляле хотелось содрать их, закинуть куда подальше и сунуть ноги в таз с прохладной водой. Жилет тоже облегчённый, если верить парню, который напялил на неё эту амуницию. Вот только Ляле так не казалось.

Господи, спариться можно, умереть, а ведь они даже не двигаются, не идут, не бегут, едут себе в почти комфортном внедорожнике, собирая каждый буерак.

– Не, – ответила с доброй усмешкой за задумывающуюся сестру Славка. – Она заместитель руководителя фонда, который привёз подарки местным девочкам и мальчикам.

– Ишь ты, заместитель руководителя. Не зря Абдул Хусайн смотрит с уважением. Говорят, он журналистов не любит, но помалкивает с тех пор, как возглавил местный парламент. Политкорректность, ёпта. Ой, прости, – глянул виновато на Лялю, та кивнула, принимая извинения.

Хватило сил не сморщиться. Вернее, сил не хватало ни на что, даже на внутреннее возмущение, а ведь они проехали-то всего ничего, только-только забрезжил рассвет.

– Простите, Михаил, – обратилась она к опешившему от собственного полного имени парню. – Можно мне это снять? – показала на каску и жилет.

Сам Миха и неприветливый водитель ношением касок себя не утруждали, а бронежилеты, похоже, не ощущали, как в уютных вязаных бабушкиных безрукавках сидели.

– Лучше не надо, – снисходительно ответил Миха. – Случись что, не успеете напялить. Неспокойно здесь последние дни, на прошлой неделе боевики на фермеров напали, которых местных военных сопровождали. Здесь позиции наши недалеко, но не успели, семьдесят трупов, в общем. Ребята говорили – и на позиции прут, и мирняк терроризируют. Месяца три назад ещё тихо было, как с соседней области выбили, они здесь обосновались.

Ляля медленно перевела взгляд на сестру, та сверлила глазами ничего не подозревающего Миху. Он же безмятежно вещал, как хорошо было раньше и неспокойно стало сейчас, обстрелы каждый день. Наши, конечно, с позиций не уйдут, загонят боевиков в тупик, но сейчас неспокойно, совсем неспокойно… Вчера, например, двух двухсотых привезли и несколько трёхсотых. Хорошо, медики справились, вытащили, иначе получай маманя похоронку.

Славка выразительно кашлянула, уставившись на Миху, мысленно рот ему зажала, заодно смазав по круглой морде за неуместный трёп.

– А? – вылупился тот на Славу, скосил глаза на застывшую Лялю, медленно соображая, что происходит. – А! – наконец-то, понял, только поздно, Ляля тоже поняла, что сестра её обманула.

Захотела приключений на задницу – и нашла. Впутала заодно Лялю и массу народа, на них теперь упадёт гнев папы-генерала.

– Вот я и говорю, что бывало и хуже, война ж, а сегодня прямо тишь да гладь. Да, Лёха? – Спереди раздалось нечленораздельное согласие. – Но защиту не снимай, – добавил он спешно, видя, как Ляля потянулась к ремешку на каске – дышать стало нечем.

– Слав, нельзя так, – выговорила Ляля сестре, придя в себя от новостей.

– Ничего с нами не случится, – отмахнулась та, небрежно взмахнув рукой. – Думаешь, все такие идиоты, повезут груз за миллионы без нормального сопровождения, не разведав обстановку?

– Фермеров напомнить? – зашипела Ляля. – Ты хотя бы на секундочку представь, что с мамой будет, если с тобой или со мной что-нибудь случиться! А если с обеими?!

– Фермеров сопровождали местные военные, а с нами ничего не случится! – огрызнулась Славка. – Проторчим в этом тарантасе двенадцать часов, пару раз поссым в кустах у дороги – единственная опасность, что мужики увидят твою голую жопу. И всё!

И всё? И.. всё?!

Вообще-то Ляле достаточно одного факта, что нужду придётся справлять в куцых кустах, изредка торчащих вдоль пыльной дороги, как на арене цирка, честно слово! Это уже адреналиновая встряска. Само по себе нахождение в этой стране, в этой машине, оружие рядом, бронежилет этот неподъёмный – впечатление на всю жизнь. Не лучшее впечатление, надо заметить. Может, у неё вообще какой-нибудь ПТСР разовьётся, а Славке просто: «И всё!».

Славка всю жизнь рвалась за адреналином, занималась спортом: несколько видов борьбы, скалолазание, альпинизм, дайвинг, горные лыжи, сноуборд. Легче сказать, чем сестра не увлекалась. Вязанием на спицах! И то, если убедить, что занятие достаточно опасное, обязательно свяжет семиметровый шарф.

Ляля же – художница. Ху-до-жница!

Самое опасное событие в её жизни приключилось, когда соседский хаски сорвался с поводка, сбил её у собственной двери, с энтузиазмом облизал лицо и рванул дальше.

Она любила комфорт, СПА-процедуры, обязательно делала маникюр, педикюр и массаж. Посещала фитнес-клуб, обедала в хороших ресторанах, разбиралась в последних тенденциях моды. Жила на Патриках, в конце концов, а не писала в кустах на глазах толпы военных!

Тем более, никогда в жизни не доставляла неудобства людям, зависимым от её отца. Какое она имела право рисковать карьерами людей, которые строят планы на свою жизнь. Она может и «Ляля», может и «наследная принцесса», но совершенно точно не дрянь!

Автомобиль резко остановился, Ляля полетела вперёд, крепко приложившись головой, хорошо, что в каске, потянула плечо. Славка успела перехватить полёт сестры, усадила крепкой рукой на место, посмотрела вопросительно на водителя.

В этот момент дверь машины распахнулась, появился старший лейтенант – черноглазый и коренастый, – что-то гаркнул в сторону Михи, тот сразу же выкатился из салона, громыхнув на прощанье дверью.

– Чёт не то, – прокомментировал ситуацию Лёха, поглядывая на несколько военных, стоявших у машины.

Колонна впереди и сзади замерла, кое-где стояли военные, всматриваясь вдаль. У Ляли затряслись поджилки, пусть говорят что угодно, стыдят как хотят, но ей стало страшно. Она отлично помнила слова старших братьев, что бояться на войне – нормально, не боится только идиот. Идиоткой себя не считала.

Славка не выдержала, приоткрыла дверь, высунула голову, огляделась, игнорируя Лялин недовольный шёпот, выпрыгнула целиком, пошла в сторону кучкующихся военных, которые, судя по положению тел и обхвате рукоятки автоматов, не были настроены на светскую беседу.

– Корреспондентшу свою забери, – отдал распоряжение Лёха, глядя на Лялю. – Не хочется отвечать за дуру.

Ляля выпрыгнула из внедорожника, с трудом повела плечами, на которые стотонной глыбой давил бронник, поправила сползающую каску и решительно пошла за Славкой.

– Слав! – окликнула она.

На крик одновременно обернулись Слава, Миха и чернявый лейтенант, в это же мгновение раздался странный звук. Ничего подобного Ляля не слышала никогда в жизни, забыть или перепутать не сможет до конца дней.

Следом раздался грохот, прошивший ударной волной всё тело, показалось – сердце выскочило из груди, ударилось о броню, отскочило к позвоночнику, мелко завибрировав там.

Кто-то с силой толкнул Лялю в сторону внедорожника, сбил с ног вторым ударом, заволок под дно, бросил рядом с высоким колесом с огромными протекторами.

– Лежать!!! – гаркнул этот кто-то.

Ляля уткнулась носом в пыль. Сквозь щель между днищем и сухой красной землёй, вперемешку с песком, виднелось нереально бесконечное небо, только встретившее новый день. Поднялся невообразимый шум. Со всех сторон раздавались обрывистые, короткие крики, трещали автоматные очереди, заставляя трястись от ужаса. Доносились выстрелы из чего-то крупнее, громыхая раскатами на всю округу.

Она словно отрешилась от мира, оглохла, звуки проходили сквозь неё, не задевая сознания. Мат, крики, автоматные очереди, грохот боя – не воспринимался ею, не слышался.

Таращилась на клочок бескрайнего неба, край смуро-белого облака, песок в отблесках оранжево-алого рассвета. Всё это в клубах жёлто-розовой пустынной пыли.

В один момент происходящее обрушилось на неё со всей мощью, швырнуло в реальность грохотом, болью от того, что кто-то вытащил её из укрытия. Одним движением, как куклу гуттаперчевую, швырнул в салон автомобиля, от чего Ляля растянулась, ударившись всем телом.

На сиденьях лежало несколько знакомых автоматов, рядом валялась рация, тоже наша, состоявшая на вооружении в отечественных войсках, за спиной слышался отборнейший мат, значит, если её и похитили, то свои. А скорей всего спасли, в отличие от сестры…

– Славка, где Славка? – подпрыгнула Ляля, ударилась о сиденье, крышу, рванула в сторону двери.

Без сестры она с места не сдвинется. Ни за что! Хотят подвесить на флагштоке, пожалуйста, сколько угодно, но только рядом со Славкой!

Слава – её всё. Не вторая половина, не самый родной и близкий человек, а часть её самой, как рука, нога, сердце! Одно на двоих ДНК!

– Слава, Слав!– открыла она дверь, тут же получила толчок в грудь, отлетела, снова растянувшись в салоне.

Сразу же распахнулась дверь, забрался высокий человек в камуфляжной форме, взлохмаченный, грязный, в пыли с головы до ног. Дёрнул двумя руками кого-то подмышки, Ляля в облегчении поняла, что Славку, которая уцепилась мёртвой хваткой за военного в крови.

Настоящей крови, алой, проступающей огромным бурым пятном сквозь форму. Миха…

С грохотом хлопнула дверь. Славка уселась на пол, подтянула на себя Миху, перед лицом Ляли возник Вячеслав Павлович, внимательно оглядел её в течение бесконечной секунды, убеждаясь, что всё в порядке, жива, не ранена, двинул в сторону водительского места.

Мгновенно тронулись, промчались на максимальной скорости мимо колонны, ведущей бой, резко развернулись и помчались в сторону пустыни, вдаль от основной дороги, где остался караван грузовых автомобилей.

– Рану зажми! – крикнул Вячеслав Павлович в сторону Славки. – Аптечку найди, – отдавал он распоряжения. – В ногу коли, резко!

Слава быстро исполнила всё, что слышала, ни разу не запутавшись. Ничуть не запаниковала, словно только и делала, что оказывала первую помощь при огнестрельных ранениях.

Ляля попыталась внести посильный вклад, но очень быстро поняла, что от её тихого сидения в углу пользы куда больше, чем в попытках придержать или наложить.

– Куда мы? – спросила Славка, глядя на водителя.

– Здесь недалеко наши позиции. Возвращаться нельзя, надо отсидеться.

Вячеслав Павлович посмотрел в зеркало заднего вида в салоне. Ляля обернулась, глянула в узкое окно, увидела несколько джипов, которые неслись на всех парах за ними, оставляя за собой клубы пыли.

Боевики догонят, а они даже защищаться долго не смогут. Раненый Миха, Славка, до этого без промаха стреляющая лишь в тире, Вячеслав Павлович и она – Ляля.

Через секунду раздалось шипение рации, Славка сразу же передала аппарат Вячеславу Павловичу, тот быстро прокричал что-то, ответил:

– Принял.

Вдавил в газ ещё сильнее, от чего тяжёлый внедорожник едва не взлетел, взвыв мощным двигателем. Рванул вперёд на всех парах, поднимая невообразимо жёлто-розовую пыль и столб песка.

Ляля видела, как промелькнули два военных джипа, несущихся им навстречу. Машины промчались мимо, не останавливаясь, навстречу боевикам.

Через четверть часа показалось что-то похожее на населённый пункт. Несколько домов с выбитыми окнами, перекопанные дороги, руины большого здания, парочка гражданских машин, прошитых пулями.

Наконец остановились. Вячеслав Павлович выпрыгнул из внедорожника первым, распахнул дверь в салон, крикнул, что нужен медик, срочно.

Несколько здоровенных мужиков в камуфляже перекинули Миху на носилки. Один подал руку Славке, гаркнув куда бежать, показал направление широкой ладонью. Подхватил Лялю, буквально подмышку засунул и направился… куда-то.

Глава 4

Ляля не верила своим глазам, в происходящее не верила, такого просто не могло произойти, наверное, это всё-таки сон. Кошмар, который никак не закончится, проснуться не получается.

Она сидела у стены в блиндаже, самом настоящем, пропахшем прелой пылью, если в принципе возможен такой запах, медикаментами, спёкшейся кровью, чем-то тошнотворным, отталкивающим, и ещё страхом. У страха, оказывается, есть запах.

– Будет жить ваш Миха, – громко объявила зашедшая врач, стягивая одноразовый хирургический халат и шапочку с головы, осталась в камуфляжных брюках и футболке, обтягивающей налитую грудь. – До свадьбы заживёт, как на собаке. Анатоль, у тебя сигареты остались? – обратилась она к мужчине лет сорока в пыльном медицинском костюме.

– Там, – коротко ответил Анатоль, Анатолий Юрьевич, как он представился Ляле со Славкой. Хирург.

Женщина, которая вышла, тоже хирург. Жгучая брюнетка с высокими скулами, прозрачно-зелёными глазами и крупными веснушками, покрывающими лицо, около тридцати лет. Дарина Александровна, сказала, что её можно звать просто Даша, официоз здесь лишний.

– Эй, – Даша, курившая у приоткрытой двери, посмотрела внимательно на Лялю. – Ты не ранена?

– Не-не-нет, – простучала зубами по металлической кружке с горячим чаем Ляля, кутаясь в одеяло.

– Анатоль, ты наших гостей осматривал, мало ли что?..

– Не ранена она, напугана, – прокомментировал Анатолий Юрьевич состояние Ляли. – Шок.

– Ясно… Зачем поехала, если так боишься? – не то спросила, не то упрекнула Даша. – Реферат в школе задали? – усмехнулась, окинув взглядом худую фигурку Ляли. – Ох уж эти корреспонденты… Сидели бы дома, писали про спасения зайцев дедом Мазаем – тоже подвиг, зато самая большая опасность – промочить ноги.

– Она не журналист, – подала голос Славка. – Ляля гуманитарку сопровождала, представитель фонда.

– Горюшко… В вашем фонде пары крепких мужиков не нашлось, что ли?.. – подошёл Анатолий Павлович, заглянул Ляле в глаза, посветил фонариком, измерил пульс, нахмурившись. – Кто ж таких лялек под пули отправляет… увидел, лично бы зубы выбил тому умнику.

– Я сама, – заступилась Ляля за умника, вернее уж умницу, которая спокойно сидела напротив на стуле, вальяжно вытянув ноги.

Что военный блиндаж в чужой воюющей стране, что палатка у подножья горы, которую надо покорить во что бы то ни стало, что кухня в убитой в хлам двушке с видом на бюджетный алкомаркет. Вопиющее спокойствие, не показное совсем. В экстриме Славка, как рыба в воде.

– Сама ты, похоже, дальше ЦУМа не забиралась, – вздохнул Анатолий Юрьевич. – Ничего, скоро вертолёт заберёт. Это почти как такси бизнес-класса, тебе понравится.

Хирург попытался шуткой утешить Лялю, она же живо представила, как выходит из этого «такси» прямо в руки разъярённого отца… Утешил.

Ляля тяжело вздохнула, Славка встала, долго сидеть на одном месте она не могла с самого детства. Анатолий Юрьевич вернулся на своё место, к объёмным журналам, в которые что-то записывал. Даша докурила, изящным движением выкинула окурок на улицу, уселась напротив коллеги, тоже принялась что-то писать.

– Что-то долго наших нет… – буркнула она после неуютного молчания.

– Типун тебе на язык, – одёрнул её Анатолий Юрьевич.

У Ляли онемели ноги от нахождения в одном положении, затекла спина. Она не чувствовала собственное тело, даже бедро, до этого болевшее от удара о бронированный пол внедорожника, перестало ныть. Попробовала пошевелиться, конечности слушались с большим трудом.

Пришлось заставить себя встать, потоптаться на месте, ощущая берцы на ногах, как пудовые гири. Хорошо хоть бронежилет с неё сняли, как и ненавистную каску.

– Простите, – подала голос Ляля, почувствовав голос природы. Оказывается, не все органы в её организме застыли от страха, некоторые очень даже работали, большая кружка чая просилась наружу. – А где здесь… уборная?

– Уборная?

Даша посмотрела на говорящую, как на восьмое чудо света, задумалась на секунду. Скосила взгляд к шторке в дальнем углу, видимо, туда, где эта самая уборная находилась.

– Попудрить носик можно от двери налево, там поймёшь, – ответила она.

Ляля выглянула. Оказалось, что дверь блиндажа выходит в глубокую траншею, но когда час назад Лялю сюда по ней волокли, она была в таком шоке, что этого даже не осознала.

Полная тишина, не слышно ни птиц, ни зверей, ни человеческой речи. Ни души вокруг, только бесконечное небо над головой. Крадучись двинулась вдоль плотных песчано-красный «стен», плавно уходивших в сторону.

Слева обнаружился закуток, вырытый для одного стоящего человека, вряд ли это то, что нужно, но искать дальше сил не было, уж очень сильно хотелось, к тому же страшно… Тишина неестественная какая-то, как в фильме ужасов перед кульминационным кошмаром.

Дёрнула молнию, приспустила штаны, для верности ещё раз огляделась. Всё та же тишина и пустота, они как на Марсе находились, даже земля с красным оттенком.

Едва закончила свои дела, как что-то громыхнуло, сердце, точно так же, как было на дороге, ударилось о рёбра, зашлось в панике, ища убежище, стремительно улетело в пятки, заявив, что сейчас разорвётся. В ушах раздался неясный гул, и ровно в этот же миг что-то огромное сбило её с ног, погрузив в жар и темноту.

Она лежала на спине, жмурясь изо всех сил, чувствовала затылком жёсткую землю, локтём камень, голой пятой точкой, что земля не только жёсткая, но и горячая от солнца. Сверху на ней что-то лежало. Огромное, живое и грубо матерящееся.

– Вставай, давай, быстро! – отрывисто приказали ей.

Не дожидаясь ответа, дёрнули наверх, поставили на ноги, заодно подтянув штаны с трусами, схватили и на счёт три заволокли обратно в блиндаж, а ведь Ляле казалось, что она далеко отошла.

– Не, я, естественно, обожаю, когда девки подо мной трусы стаскивают, всем сердцем люблю девок без трусов, но не под обстрелом же! – оглушил затащивший Лялю блиндаж, вызвав громоподобный смех окружающих.

– О, здоров, Слав, – продолжил он, будто совсем не удивившись встрече. На неё и шёл, собственно.

– Здорово, Гусь, – в тон ему ответила Славка.

Ляля судорожно заправлялась, пятилась от высокого широкоплечего капитана, стоявшего, широко расставив ноги в огромных берцах. Интересно, какого размера, сорок пятого, сорок седьмого?

– Чего хотел? – посмеявшись до слёз, спросила Даша.

– Да чего-то тянет, – поводил рукой капитан. – Я бы сам мог, да неудобно левой рукой, – словно извинился он.

– Потому что нехер выходить из больнички раньше времени. Мёдом тебе намазано здесь? Шагай, давай, – Даша показала в сторону небольшой ширмы, рядом с которой стоял стол с упакованными инструментами. – Раздевайся.

Капитан сделал шаг, снял бронник, устроил его в углу. Стащил рубашку, следом футболку, дёрнув через голову одной рукой, повёл плечами, демонстрируя бронзовый загар и рельефные мышцы. Такого в рекламе парфюма снимать с дерзким, ярким ароматом.

– Хорош красоваться, – закатила глаза Даша, жестом показывая, чтобы садился на стул рядом с ней.

– Дашунь, не одолжишь нашатыря? – спросил капитан после пяти минут пристального разглядывания Ляли, которая не знала, куда себя деть от стыда и страха, попеременно накрывающими её, как девятибалльными волнами.

– Зачем тебе? – со смешком ответила Даша.

– Вот думаю, вдруг меня контузило, а я не заметил. Девчонки в розовых трусишках мерещатся. Хорошенькие такие трусишки, с сердечками. И попка такая, – он широко, бесстыже улыбнулся. – Сладенькая-сладенькая, зацеловал бы, затискал. Выпью – полегчает.

– Гусь, если тебя контузило, нашатырь не поможет, тем более внутрь. Внутрь – ты ещё и сдохнешь в собственных рвотных массах и говне, а трусишки тебе не померещились. Это – Ляля, она сопровождала гуманитарный груз.

– Здравствуйте, – пискнула Ляля, решив, что если представили, нужно ответить.

– А, так вот кому мы на перехват выехали, ясно-понятно. Трёхсотый с вами был, жив?

– Жив, – вместо Ляли ответила Даша. – Вертолётом отправим, ещё и здоров будет.

– Вертолётом вряд ли… Не слышала, сбили сегодня один? Лютуют, гандурасы-басмачи. Не понравилось им, видите ли, что мы одиннадцать человек положили. Пока не зачистим, не будет вертолёта.

– Хреновенько… – вздохнула Даша.

Сильного разочарования или сожаления в голосе не слышалось, будто сбитый вертолёт, одиннадцать трупов, пусть «басмачей» – дело житейское. Нет, Ляля никогда не сможет привыкнуть к подобной реальности. Никогда!

Она распахнула глаза, посмотрела на невозмутимую Славку, едва не заорала на сестру, чего не случалось никогда в жизни.

Всё, что происходило до этого – плохо, очень плохо, отвратительно, ужасно, в лучших традициях третьесортных боевиков, но над всем этим висело облако уверенности, что их каким-то образом вывезут отсюда. С этих… позиций! Хотя бы, чтобы папа-генерал публично выпорол.

Сейчас, в это мгновение, прямо в этот миг, облако обратилось ледяным дождём и рухнуло стеной на Лялю, окатив пугающим до одури холодом.

– Вот скажи мне, Дашунь, – капитан посмотрел с нежностью на хирурга, которая не отрывала глаз и рук от его плеча. – Зачем женщины на войну едут? За какой такой надобностью?

– Все за разным, – спокойно ответила Даша. – По долгу службы, за деньгами, за мужиком нормальным, присралось.

– Женщина дома должна сидеть, жрать готовить, вкусно. Ноготочками перед подружками хвастаться, платьюшки покупать, чтоб нарядные, с кружавчиками там, оборочками, рюшками. Мужика своего с мамонтом ждать, верно и преданно, а не вот это вот всё, – выразительно обвёл взглядом «помещение».

– Гусь, тебя не слишком смущает, что плечо твоё прямо сейчас женщина обрабатывает? И что вытащила тебя в прошлый раз тоже женщина. Погиб бы смертью героя, может, улицу в честь тебя назвали, а не на трусишки с сердечками сейчас любовался.

– Да какая ты женщина, Дарья! Ты – огонь!

– Вот и молчи, раз огонь! Разговорился, расхорохорился, хвост распушил, куда тебе с добром. Утка ты ощипанная, а не гусь, – фыркнула Даша. – Всё, вали отсюда! – затянула повязку сильнее. – Завтра придёшь.

Оделся капитан так же демонстративно, стриптиз в обратной перемотке устроил, подмигнул на прощанье Славке и вышел.

Через минуту появился Вячеслав Павлович, в камуфляжной форме, берцах, взлохмаченный, с пятнами крови на рукавах и груди. Волок на себе Славку с Михой, остались потёки.

Глянул на подопечных. На Лялю с откровенным сочувствием, попытался выдавить подбадривающую улыбку. Вышло откровенно плохо, он и сам это понял, пресёк попытку. На Славку поглядел, как на раздражающее насекомое, надоедливое, но, как назло, занесённое в красную книгу. Прибить одним хлопком нельзя, а чертовски хочется.

– Спасибо, что приглядели, – обратился он к медикам, показывая взглядом на Лялю и Славку.

– Обращайся, майор, – с усмешкой ответил Анатолий Юрьевич.

– Ну что, пошли устраиваться, – сказал Вячеслав Павлович, смотря в упор на Славу. – Вы, Владислава Степановна, кажется, репортаж в настоящей боевой обстановке хотели написать – напишите.

– Отлично! – ответила Слава поднимаясь. – Надеюсь, номер у нас будет со всеми удобства.

– Из удобств только я, из мишленовской кухни – солдатский паёк. Шагаем, шагаем, дружненько, рядком, – прошипел он.

Ляля могла поклясться, что только неимоверные усилия воли останавливали Вячеслава Павловича, от того, чтобы врезать Славке со всей мощи, чтобы зубы разлетелись по блиндажу. Учитывая далеко не хилое телосложение майора, зубы могли и вместе с головой отлететь.

– Пойдём, – Вячеслав Павлович обернулся к Ляле, подошёл к ней с бронежилетом, надел, застегнул, напялил каску, тяжело вздохнул, оглядывая представшее перед ним существо. – Постарайся не сильно бояться…

Глава 5

Лялю взяла оторопь, когда она увидела их пристанище. Непонятно, чего именно она ожидала, вряд ли президентский люкс с видом на океан, но тесное помещение с нарами заставило содрогнуться…

Самыми настоящими нарами, сверху односпальное место, внизу, можно сказать, двуспальное, с двумя матрасами, накинутыми сверху спальными мешками. Стол, лавка у стены, обитой серебристой звукоизоляцией, скорее в качестве обоев, тусклая лампочка. Открытые полки на этой же стене, заваленные непонятным барахлом. На крючках вдоль стены горой висела одежда. Чулан без двери.

– Больше ничего не нашлось, – посмотрел на неё Вячеслав Павлович.

Извиняться ему было не за что, хорошо, что хоть такое убежище нашлось. Страшно представить, что было бы, не догони он колону, не увези подальше от боя.

Славка в это время вспорхнула на верхнюю кровать. Уселась, довольно болтая ногами, оглядела временные владения, счастливо улыбнулась со словами:

– А ничего так, мне нравится.

– Личный состав напротив, – майор показал на дверной проём через неширокий проход, тоже без двери. – Столовая прямо, там же удобства: умывальня, общий душ, туалет.

– Шикарно! – отреагировала Слава.

Ляля промолчала. Естественно, хорошо, что рядом удобства, особенно туалет, вспоминая последний инцидент, только в общем душе с мужчинами ничего шикарного не виделось. А если и там нет дверей?..

– Девчата! – вдруг гаркнул возникший из ниоткуда парень, выдернув Лялю из собственных мыслей.

Загар, рост, улыбка, футболка, камуфляжные штаны, берцы.

– А я думал, пацаны звездят! Ой, прошу пардону великосветски, – посмотрел он на Лялю, которая не знала, отчего именно ей в обморок падать.

От мата, сорвавшегося с уст здоровяка, «великосветского пардона», обстановки или всей ситуации в целом, которая никак не вписывается в понятия «шикарно», «нормально», или хотя бы «терпимо».

– Я это, быстро, не обращайте внимания, устраивайтесь. Меня Алексей зовут, если что.

Парень быстро собирал вещи с вешалок, перекидывал через плечо, наваливая одно на другое, пока не удалился, погребённый под горой солдатских штанов, курток и берцев.

Следом нарисовался ещё один. Загар, рост, улыбка, футболка, камуфляжные штаны, берцы – уже привычный набор. И ещё один с загаром, ростом, в футболке, камуфляжных штанах и, что самое неожиданное, в берцах. Роман и Платон.

Ляля сидела на лавке, чувствуя, как волны неукротимого тестостерона, вызывающей маскулинности проходят сквозь неё, заставляя цепенеть. Сколько же здесь военных…

Господи, естественно, здесь одни военные! Она что, всерьёз полагала, что встретит среди блиндажей, траншей и бесконечного оружия, танцоров Большого театра? В лосинах, да!

– Этот мужицкий дождь иссяк? – засмеялась Славка, спрыгивая вниз ловким пружинистым движением. – Может быть, вы тоже оставите девушек наедине? – впёрла взгляд в Вячеслава Павловича. – Нам носики попудрить надо, – заявила с откровенной претензией, вызовом даже.

– Ничего не случится с вашим не напудренным носом, Владислава Степановна, – отрубил тот.

«Владислава Степановна» прозвучало примерно так же, как однокоренное слово, произнесённое Алексеем. Ляля просто услышала эти из пять букв, выплюнутые майором, прочитала на его лице.

– Значит так, – уселся он за стол, показал жестом, чтобы подопечные устроились напротив.

Ляля послушно села, Славка, естественно, нет. Встала рядом, сверля взглядом ненавистного цербера. Иногда казалось, что она вцепится ему в лицо, вмажет со всей силы, применит удушающий. Ногами в живот отпинает, ниже живота врежет или вырвет.

Вряд ли у неё получится, несмотря на хорошую физическую подготовку, но от попытки членовредительства останавливало чудо, не иначе.

– На сколько мы здесь застряли – неизвестно, может на пару часов, может на неделю или даже месяц. Ситуация сложная, – он просверлил дыру во лбу Славки, на Лялю не посмотрел, она и так знала, что увидела бы во взгляде майора – жалость. Ей самой стало жалко себя от открывшихся перспектив. – Надо понимать, что вы на войне, это – армия, поэтому на рожон не лезть, без разрешения нос на улицу не высовывать, мужиков не провоцировать.

Ляля едва не задохнулась от последних слов. Провоцировать на что? Майор же не станет всерьёз предполагать, что они с сестрой начнут «провоцировать» в этом царстве тестостерона. Впрочем, ничего другого эти слова значить не могли.

Не провоцировать – не соблазнять.

– Я не про вас, Валерия Степановна, – примирительно, с лёгкой улыбкой ответил на возмущённый выдох Вячеслав Павлович.

Отлично, значит, про Славку такие слова говорить можно…

Если они выберутся отсюда, Ляля лично пожалуется отцу на майора. И не стоит обвинять её в предвзятости, в том, что неправильно поняла. Всё она отлично поняла. Говорить, просто предполагать подобное недопустимо.

– Это он про меня, Ляль, – засмеялась Славка. – Есть «не провоцировать», – пропела она, оскалившись.

Майор никак не прокомментировал ответ, глазом не повёл, похоже, стол вызывал у него больше эмоций, чем Славины кривляния.

– И теперь самое главное. Самое! – подчеркнул он. – Кроме командира никто не знает, чьи вы дочери и каким образом оказались здесь. Для всех вы гражданские лица, попавшие в неприятности. Представитель гуманитарного фонда и репортёр. Необходимо, чтобы так и продолжалось.

– С какой радости? – ощетинилась Слава.

– С той радости, Владислава Степановна, – прошипел майор, – что одно дело мчаться на помощь двум гражданским, тем более женщинам, и совсем другое – дочкам генерала, которым шлея попала под хвост, и они решили, что прогулка в воюющей стране – это весёлое приключение. Сегодня, в бою с боевиками, которые гнались за нами, погиб лейтенант Верещагин Пётр Васильевич, двадцати четырёх лет. Его второму сыну сегодня исполнился месяц, Пётр ни разу не взял его на руки, и уже не возьмёт.

– Смерть – это часть жизни на войне, – огрызнулась вдруг поникшая Слава.

– Смерть – это часть жизни на войне, – отчеканил Вячеслав Павлович. – Но не тогда, когда погибают из-за каприза генеральской дочки, Слава. Настроение у мужиков, как ты понимаешь, плохое, – он точно хотел сказать другое слово, удержался в присутствии Ляли. – Разборки, конфликты, злость здесь никому не нужны, в первую очередь вам, поэтому никаких разговоров о семье.

– А если спросят?.. – пробормотала Ляля.

– Соврите что-нибудь, придумаете между собой. Устраивайтесь, я ушёл, – с этими словами Вячеслав Павлович встал и вышел, направился в сторону «мужской спальни».

Ляля, после недолгого, тяжёлого молчания, не выдержала, уткнулась носом в стол, обхватила голову руками и отчаянно разревелась, громко всхлипывая и подвывая.

По их вине погиб человек. Сегодня утром был жив, думал о семье, надеялся на отпуск, планировал ремонт или поездку на море, мечтал увидеть сыновей, а сейчас его нет. Умер!

Она попросту не знала, как пережить подобное, справиться с эмоциями не получалось. Ревела до икоты и не могла остановиться. Верещагин Пётр Васильевич, двадцати четырёх лет. Всего-то на два года старше её самой.

Рядом молча и понуро сидела Славка, гладила по голове Лялю, тяжело вздыхая, не находя слов утешения, потому что не было таких слов, не существовало ни в одном языке мира.

Когда Ляля более-менее успокоилась, с трудом поборов слёзы, катившиеся градом, и икоту, оставив себе неподъёмное чувство вины, на пороге появилась Дарья, держа в руках обычный полиэтиленовый пакет с эмблемой какого-то супермаркета. Поглядела внимательно на Лялю, вздохнула, села напротив сестёр.

– Вещей у вас нет, не до того было, – констатировала она очевидное. – Я принесла немного из личных запасов. Футболки раздобыть можно, парни одолжат, будут вам как платья, трусы с носками уже проблема. Вот, – достала несколько полиэтиленовых упаковок нового белья. – Иногда перебои с водой, выручает стратегический запас, влажные салфетки и сухой душ. Великовато придётся, но лучше, чем вообще без трусов. Дезик, шампунь, мыло, мочалки, зубная паста, щётки, расчёски – этого добра у нас хватает, – усмехнулась. – Лифчиками поделиться, простите, не могу. Вдвоём в моём утонете.

– Спасибо, – невнятно всхлипнула Ляля, Славка поблагодарила громче.

– Обустроитесь, приходите в гости. Медики в медсанчасти живут, можно сказать, на рабочем месте, чтобы далеко не ходить. Чаи погоняем, у меня есть печеньки, – подмигнула она. – Понимаю, вам радости мало в такой передряге, но я счастлива видеть кого-то кроме мужиков. Тошнит уже от них. Отпуск проведу в женском монастыре, честное слово, чтобы ни одной щетинистой морды в округе, – заливисто засмеялась Даша.

– И вот ещё… – понизила она голос. – Сейчас парни начнут круги наворачивать, вприсядку танцевать пойдут. Врубят обаяние на всю катушку, подкатывать будут поодиночке и толпой. В принципе, если кто-то понравится, никто не осудит, косо не посмотрит, но имейте в виду, здесь все женатые, про совместные планы лучше сразу забыть. То, что происходит на войне – остаётся на войне. Любовь-морковь в первую очередь. Здесь мужики горы золотые обещают, иногда сами верят, что любовь у них, а домой приезжают, и растаяла любовь. Пшик вместо любви, – развела Даша руками. – Снова примерный муж, хороший отец, образец для подражания.

– Оно понятно, – кивнула Славка.

– Понятно ей, – усмехнулась Даша. – Майор твой такими глазами на тебя смотрит, что только фригидная на всё тело устоит.

– Он не мой! – вылупилась Слава. – Можешь себе его забрать, если так глаза его понравились.

– Спасибо за щедрость, я подумаю, – рассмеялась Даша, вставая.

Ляля кивнула, ещё раз поблагодарив за щедрые дары. Удивительно устроен мир. Совсем недавно она выбирала между двумя костюмами люксовых брендов, разозлившись, купила оба, чтобы ни разу ни один не надеть. Сейчас счастлива, что перепало несколько пар обыкновенных трикотажных трусов и зубная паста.

– В смысле – все женаты? – спросила Слава вслед. – Гусь женился? Вот это поворот!

– Гуся знаешь? – Даша окинула взглядом спрашивающую с головы до ног. – Не женат, что лично в его случае не показатель. Слышала, что у моряка в каждом порту по девушке? У Гуся в каждом порту по личному борделю. Лучше любой женатый, если сильно припрёт, но не этот волонтёр на ниве секса.

Слава закатилась смехом, Ляля горько вздохнула. Она провела здесь уже несколько часов, но привыкнуть к обыденности таких вещей, как, страх, смерть, промискуитет не смогла.

Как можно в этом жить, спокойно разговаривать об этом. Словно сбитый вертолёт, одиннадцать убитых боевиков, один мёртвый лейтенант, предложение заняться любовью с женатым человеком, потому что сильно припёрло, Гусь этот с борделями в каждом углу – ерунда.

В голове кружился вихрь настолько противоречивых мыслей, что разболелась голова. Чувство вины за гибель лейтенанта придавило бетонной плитой. Страх неизвестности откровенно поглощал, заставляя сердце колотиться, как ненормальное.

Безумно хотелось орать на весь белый свет, выплеснуть хоть как-нибудь нервное напряжение, которое не покидало Лялю с момента, как они проехали КПП на военной базе.

Глава 6

– Здоров честной компании, – появившийся на пороге уже знакомый Гусь осветил тусклое помещение широченной самодовольной улыбкой. – Я не с пустыми руками! – движением фокусника вытащил из-за спины тюк светло-бирюзовой ткани. – Сейчас дверь вам сообразим, вернее штору. В медчасти одолжил, весёленькой расцветки, всё же девочки, – подмигнул растерявшейся Ляле.

– Припевочки, да, – нервно хихикнула Славка, Ляля предпочла промолчать.

– Из тебя припевочка, как из меня монашка, – ответил капитан, мазнув смешливым взглядом по Славе. – А вот подружка твоя – настоящая девочка-припевочка.

«Девочка-припевочка» было не сказано, а пропето елейным голосом, всё с той же обворожительной улыбкой, утопив в синем взгляде, таком же бесконечном, как небо в этой стране.

– Это сестра моя, – заливисто засмеялась Слава. – Мы близнецы.

– Да ну, на! – замер Гусь, уставившись на Лялю. – В смысле «близнецы»? – он показал сначала на одну, потом на другую, скосил глаза к носу, кривляясь.

– Монозиготные, – вставила слово Ляля. – Или гомозиготные.

– Гомо какие? Не нравится мне второе слово! – прогремел капитан, оглушая пространство смехом. – Давайте без этих ваших побочек цивилизации.

– Однояйцевые, дурень! – ответила Славка за растерявшуюся Лялю.

– Вы же не похожи, – Гусь внимательно оглядел обеих с головы до ног. – Отдалённо, туда-сюда…

– А так?

Слава подошла к сестре, убрала её распущенные, только расчёсанные волосы назад, затянув в хвост. Приложила ладонь к своей голове, примяв короткий ёжик, встала рядом, чуть выставив бедро вперёд, как неосознанно стояла Ляля.

– Охренеть! Не, ну охренеть же! Слав, помнишь, я говорил, что как женщина ты меня не интересуешь? Беру свои слова обратно. В комплекте с сестрёнкой – ты ж порно-мечта любого мужика!

– Дебил ты, Гусь, и не лечишься! – отреагировала Слава, пока Ляля моргала в попытке прийти в себя, сообразить, что в таком случае полагается отвечать.

– Капитан Гусев, извинитесь сейчас же, – выдала она первое, что пришло в голову.

Не потому что она дочь генерала – это ни причём совершенно. А потому что девушка, и Слава девушка, подобные слова в их адрес недопустимы.

– Чего? – Гусев замер, будто ударился в бетонную стену с разбега.

Уставился на Лялю не моргая, пронизывал бесконечным синим взглядом так, что мурашки рванули по всему телу, оседая в неожиданных местах, под розовым трикотажем с сердечками.

– Гусев? – переспросил он, трижды моргнув.

– Вы же поэтому Гусь? – смутилась Ляля.

Стоявшая рядом Слава перегнулась пополам от смеха, схватилась за живот, издавая надрывные звуки. Она пыталась заткнуть себе рот рукой, но продолжала закатываться в откровенном хохоте.

– Давай, объясни девушке, почему ты Гусь, – выдавила она сквозь собственный гогот.

– Чёт мне кажется, это плохая идея… – с умильной улыбкой проговорил капитан, не отрывая взгляда от порозовевшей от смущения Ляли. – Прелесть какая, я сейчас кончу…

Ляля сама не поняла, как это получилось, почему, чем она мотивировалась. Верней, мотивация понятна, причина тоже ясна, но вот делать этого точно не стоило. Пришла в себя от резкой боли в ладони и звонкого звука пощёчины, которую влепила не иначе, как рефлекторно.

– Во даёт, девчонка не промах!– услышала в дверях громкие одобрительные мужские голоса.

Перевела взгляд на застывшего каменным изваянием капитана, который держал широкую ладонь с длинными пальцами у лица и, не мигая, смотрел на Лялю. Невозможно было прочитать выражение его лица. Зол он не был, удивлён тоже…

А вот Ляле стало откровенно страшно, впервые в жизни она ударила человека, и сразу здоровенного десантника, у которого может быть ПТСР или тревожное расстройство. Маловероятно, но возможно же. Они на войне, каждому штатного психолога не приставишь. Сделала пару шагов назад, обхватив себя руками.

– Что за цирк?! – раздался грозный окрик от дверного проёма.

В помещение зашёл высокий военный лет тридцати пяти – сорока. Худосочный, загорелый до черноты, с полупрозрачными голубыми глазами и короткой, под машинку, стрижкой. В звании подполковника, по всей видимости, командир.

– Бисаров, тебе отдельное приглашение нужно на выход? – рявкнул он на Гуся, показывая взглядом, что его товарищи оказались расторопней – оперативно смылись с глаз начальства.

Капитан развернулся, молча вышел, никак не выразив эмоций. Подполковник остался на месте, окинул тяжёлым взглядом сестёр, от которого даже Слава напряглась, Ляля же была готова разреветься, не сходя с места.

– Сергей Максимович Дудко, – представился он. – Будут проблемы – обращайтесь. Майор передал мою просьбу? – посмотрел он на Славу, мгновенно вычислив «старшую» и потенциальный источник неприятностей.

Слово «просьба» прозвучало как «приказ», Ляля невольно вздрогнула. Не нравился ей Сергей Максимович, и не должен был. Командир не обязан источать благость на всю округу, его авторитет должен быть беспрекословен, приказы выполняться мгновенно и без обсуждений, но неприятный холодок по спине заставил сжаться.

– Передал, – спокойно ответила Слава. – Товарищ подполковник, нам правда жаль, что так получилось… с лейтенантом, – спешно добавила она.

– Жалеть у мамки под юбкой будешь, – коротко ответил он, развернулся и направился на выход.

Ляля обхватила рот рукой, посмотрела на впервые за целый день растерявшаяся сестру, судорожно выдохнула от поднявшихся эмоций. Поспешила за командиром, едва успела догнать на самом выходе.

– Сергей Максимович! – окликнула она.

Тот резко обернулся, сухо, вопрошающе посмотрел. Однако откровенной неприязни во взгляде не было, скорее лёгкая досада от того, что видит, что в принципе вынужден терять время на представшее перед ним недоразумение.

– Сергей Максимович, – спешно проговорила Ляля. – Я, мы с сестрой, хотели бы быть полезны. Приносить какую-нибудь пользу, раз так… так всё вышло.

Она была абсолютно искренна в своём порыве. Им по двадцать два года, никто не обязан носиться с ними, как с писанными торбами – хоть Ляля и привыкла к такому отношению, не стоит лукавить. Они могут быть полезны… в чём-нибудь.

– Какую, например? – ничего не выражающим голосом ответил командир.

– Не знаю, – растерялась Ляля.

Что реально она могла предложить, если опустить пошлые намёки и прямые заявления, которых наслушалась за сегодняшний день с избытком? Она не разбиралась в оружие, и кто её подпустит к нему. В медсанчасти тоже совершенно бесполезна, её тошнит от вида крови, она не расторопная, не быстрая и сообразительная, как сестра. Плакаты рисовать, портреты личного состава?

– Убраться там… на кухне… – пролепетала она.

– Умеешь готовить? – тоном чуть-чуть мягче спросил Сергей Максимович.

– Паназиатскую кухню могу, средиземноморскую… – Ляля и сама понимала, насколько нелепо звучат её слова.

Но если она может приготовить том-ям или паэлью, то и щи получатся. Слава же с походным опытом точно умела приготовить всё из форменного ничего.

– Хорошо, – едва заметно вздохнул командир. – Повару помощь не помешает, только, пожалуйста, никаких инициатив. Договорились, Валерия?

Ляля поспешно кивнула, не сообразив сразу, что командир откуда-то знает, что она Валерия, а не Владислава. Впрочем, наверняка Вячеслав Павлович рассказал, кто из них кто и на что примерно способен.

Славка – на что угодно. Ляля – не впасть в панику, увидев мёртвого таракана, это если повезёт.

Вернулась к себе, там Гусь невозмутимо прикручивал штору на дверь, переговариваясь со Славой. Обсуждали общих знакомых, о которых Ляля ничего не слышала. Слишком разный у них с сестрой круг общения.

Ляля попыталась просочиться мимо незаметно, будто в крохотном пространстве это возможно. Гусь попятился, пропуская, подмигнул, произнёс с улыбкой:

– Не бойся, солдат ребёнка не обидит.

– Я не ребёнок, – себе под нос буркнула Ляля.

– Вот же лялька, – по-доброму усмехнулся он. – Виктор, – протянул он руку.

– Ляля, то есть Лера, но Ляля привычней.

Пришлось ответить на рукопожатие. Её крошечная ладошка утонула в загорелой мужской руке. Твёрдой, мозолистой, тёплой, мягко обхватывающей, несмотря на очевидную силу.

– Пойдёмте, экскурсию вам устрою, с мужиками познакомлю, покажу, что здесь и как, – обратился капитан к сёстрам, когда довольно посмотрел на плод своего труда.

Штора плотно занавешивала вход, закрывая от внешнего мира. Звук, конечно, проходил, но хотя бы они не торчали, как экспонаты выставки народного хозяйства. Можно спокойно отдохнуть, не опасаясь переодеться, если, конечно, здесь вообще возможно не бояться.

Невелико хозяйство оказалось. Комната личного состава с полками вдоль стен, длинным столом, с рядами нар, там, заливисто храпели два бойца. Выделялась одна койка, застеленная по струнке, с головным убором по центру, заставляя содрогнуться всем телом.

Довольно просторная столовая на фоне общей тесноты, там же кухня. Была и полевая, повар, тот самый Алексей с великосветским пардоном, ей почти не пользовался. Лишь когда народа много, сейчас мало, так что кормил «домашним, как у мамки».

В кабинет командира никто не повёл. Гусь лишь показал единственную нормальную дверь во всём устройстве блиндажа.

Брезент в душе в качестве загородки, горячая вода появляется ближе к вечеру, когда нагреется от солнца. Все мыться предпочитали на улице, водой из пятилитровых баклажек, чтобы не засорять сток, не создавать себе проблем, так что помещение с гордым название «баня», о чём свидетельствовала табличка, полностью в женском распоряжении. Хоть залейся! Главное, чтобы вода была, и сток не засорился.

Везде порядок, насколько возможен порядок в походных условиях. Жить можно, если закрыть глаза на тесноту, отсутствие хоть какого-нибудь уюта и капитана Бисарова, который не сводил глаз с Ляли. Разглядывал, как неведомого зверька.

Остальные тоже смотрели не таясь, шутили, откровенно заигрывали, правда, без пошлостей, можно сказать деликатно. Бисаров же, Ляля готова была чем угодно поклясться, мысленно проделывал с ней такое, что даже представить стыдно.

А что скажешь? Не смотрите на меня, товарищ капитан? Он ведь с хорошими намерениями общается. Штору повесил, сказал, что лампочку в их комнате поменяет на более яркую. Раньше помещение в качестве каптёрки использовали, сейчас светлицей девичьей стала – карьерный рост на зависть.

Через час Ляля, под руководством Алексея, помогала на кухне. Ради такого случая повар выдворил дежурного, заявив, что они с Лялей вдвоём справятся, выразительно поведя бровями. Оставалось попытаться сделать вид, что скользкий намёк не слышала, не видела, не поняла. Не переделаешь служивых, она это точно знала.

Поминутно в проёме появлялись мужчины. Предлагали помощь, норовили пройтись рядом, сесть поближе. За пару часов нашлось столько поводов заглянуть, промелькнуло столько лиц, что Ляля даже как-то смирилась со стоящим в атмосфере концентрированным тестостероном и количеством неуместного на её взгляд мужского внимания.

Виктор Бисаров со странной кличкой Гусь не появился ни разу. Ляля поймала себя на подсознательной мысли, где-то на периферии собственного внимания, что начинает беспокоиться о нём. Волнуется, переживает, не произошло ли что-то… где он? С кем?

Глава 7

– Ты так мелко-то не шинкуй капусту, пополам да надвое нормально, – с широкой улыбкой прокомментировал Алексей старания Ляли.

Они со Славой уже три дня жили на позициях, в «светлице», можно сказать – обжились. Вернее, обжилась Слава, стала своим парнем для всех, если не подружилась, то приятелем была точно.

Ляля же до сих пор ощущала себя не в своей тарелке. Особенно после того, как Сергей Максимович сказал, что придётся провести здесь минимум неделю – это при самом оптимистическом раскладе.

Возвращаться на базу по земле, пусть и на бронированном внедорожнике – анриал. Машина на открытой местности – отличная мишень. С воздухом тоже проблемы, потому лучше сидеть тихо, ждать, пока «распогодится». Тоже риск, но всё же меньший. Рисковать дочками Калугина никто не станет, сумасшедших нет.

Ляля не сомневалась, если бы была хотя бы крошечная возможность слить их с позиций без гипотетической опасности, Сергей Максимович так бы и сделал. Генеральские дочки ему – кость в глотке. Ни выплюнуть, ни проглотить.

– Но ведь это не эстетично, – ответила Ляля.

– Здесь главное, чтобы сытно, а не красиво, – со смешком возразил Алексей.

Можно сказать, они с Лялей подружились. Поначалу ей было не по себе от словарного запаса Алексея, флирта на грани приличия, а то и откровенных предложений, звучавших как: «ежели что, так я завсегда», но то ли Ляля чуть-чуть пообтёрлась, перестала замечать, то ли Алексей начал контролировать себя. Правда, нет-нет, а приходилось ему просить «пардону по великосветски», чаще же удавалось держать баланс.

– Мужики придут, сметут всё, не до эстетики им будет.

Ляля вздохнула. Она знала, что несколько человек ушли на задание, какое и куда, естественно, не ведала, никто делиться такой информацией не станет. Среди этих ушедших был Бисаров Виктор.

По какой-то причине мысли о нём не выходили из головы. Ляля нервничала, переживала, вздрагивала каждый раз, когда слышала шаги за спиной, похожий голос, встревоженно вслушивалась в разговоры, не промелькнёт ли что-то…

Ляля начала быстрее резать несчастный вилок капусты, уже немного подвядавшей от долгого хранения. Основной рацион был небогат, несмотря на заваленный продовольственный склад. В избытке были крупы, консервы, паштеты, сгущённое молоко, был даже мёд, шоколад и шоколадная паста, но привычных овощей не хватало. Картофель и капуста расходовались рачительно, жареная картошка воспринималась не иначе, как деликатес. О свежих помидорах, огурцах или цуккини, тем более зелени речь не шла вовсе.

Ляле такая пища была непривычна, но она не роптала, молча ела то, что давали, зато светлица была завалена шоколадками, фруктовым пюре, галетами. Каждый считал своим долгом угостить их с сестрой сладостью из усиленных сухих пайков.

Слава же ничуть не страдала от пищевых изменений, кажется, она могла, не морщась, переварить гвозди без вреда для здоровья. Она вообще выглядела довольной сложившимися обстоятельствами, счастливой, как никогда.

Иногда казалось, что ей нужно было выбрать военную карьеру, а не журналиста. Правда, никто бы этого не позволил. Пробить железобетонное убеждение отца, что в армии женщинам не место, не смогла бы даже Слава. Он бы с лёгкостью перекрыл все пути и возможности, заставив сдаться. Неизвестно ещё, чем аукнется нынешняя авантюра для непутёвой дочери.

– Слышал, фонд, что гуманитарку доставлял, как там… «Надежда» вроде, имеет прямое отношение к генералу Калугину, – неожиданно выдал Алексей, усевшись напротив Ляли. – Вроде дочка его там рулит или жена. Не, не жена, вроде сноха евойная.

– Я не знаю… – растерянно моргнула Ляля, покрывшись холодным потом.

Что будет, если правда всё-таки выльется на свет божий? Никто не упрекал сестёр в случившемся с лейтенантом, не говорили о нём, не вспоминали вслух при виновницах, но любому дураку понятно, что гибель товарища не может оставить равнодушным никого. Военные здесь одна семья. Не говорят, чтобы не делать лишний раз больно себе, может, берегут нервы девушек, но внутри навсегда поселилась боль, которая не исчезнет уже никогда. Братья говорили, что помнят каждого погибшего сослуживца. Независимо от прошедшего времени, эти раны не заживают никогда в жизни.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

КИМБ – конструкция инженерная модульная блочная, дом-контейнер, в простонародье «кимба».

Вернуться