Владимир Малыхин
Учитель

Глава 1

Если педагог соединяет в себе любовь к делу и к ученикам,

он – совершенный педагог

Лев Толстой

При выходе из дома ничем не примечательный гражданин лет сорока, кинув быстрый взгляд в сторону кухни, подметил: на часах было уже около пяти пополудни. Дверь захлопнулась, ключ со знакомым звуком провернулся в замочной скважине, и его одинокие шаги начали гулко разноситься по всему подъезду – человек шел по лестничному пролету вниз.

Бурная дневная жизнь города понемногу затихала, но автомобильное сообщество все еще давало о себе знать звуком моторов. Сирены специальных служб напоминали о том, что город большой, и без бед, к сожалению, здесь не обходится. Кто-то к кому-то опять спешил на помощь. Человек к человеку.

Мужчина поправил рюкзак за плечами и двинулся по улице вдоль ровной линейки фонарей. На ходу он продумывал, как лучше сказать ребятам о решении, которое было недавно принято. «Многоуважаемые… Дорогие… Нет… Любимые! Вы все очень дороги мне, я рад… я рад, что был причастен ко всему этому…» Казалось, никто не мог сейчас его переплюнуть в этом новом виде спорта – углубленным мыслям на улице в ходе быстрого передвижения. Вокруг него люди либо уже ехали в автобусе, зависая в своих наушниках, либо стояли на остановках и ждали следующего.

Заместитель директора школы, Валентина Сергеевна Нанайкина, женщина изрядно в годах и немного не от мира сего, во всем была до крайности справедливой и правильной. Двигалась она не по возрасту легко и быстро, столь же непринужденно и профессионально выполняла свою работу. А вот спорить с ней о чем бы то ни было не рекомендовалось: на свете существовали только два вида мнения – ее собственное и неправильные.

Но ее уважение к Андрею Ивановичу выражалось во всех смыслах: к нему она прислушивалась, размышляла над его новыми афоризмами и понимала всю его простоту. Да, именно простоту. Андрей Иванович никогда ничего из себя не строил и признавал свои ошибки, коль уж они случались. И учеников своих он очень любил, знал, что каждый из них – Человек. И, наверное, за это Андрея Ивановича тоже любили.

Была утренняя дымка, и свет красиво лежал на столе, когда в кабинете директора школы раздался звонок:

– Здравствуйте! Это вас из министерства беспокоят…

Некоторое время директор внимательно слушала и даже иногда подмыкивала в ответ, машинально что-то рисуя на чистом листе.

– Ага, да, я вас поняла… Очень трудно это для нас будет, сами понимаете.

Ввиду директорского волнения каракули на бумажном листе получились какими-то нервными и растерянными.

Разговор вышел коротким, но было понятно – информацию директор получила вполне и исчерпывающую. Даже возражать не пришлось. Да и не возражают таким собеседникам.

После этого, конечно же, день у Андрея Ивановича не задался: министерскую новость сообщили ему, а у него и контрольных много, и классный час еще после основного рабочего дня. Рядовым учителям, которые честно и с признанием важности своей миссии относятся к делу, иногда очень трудно пережить подобные моменты.

Следующий рабочий день у Андрея Ивановича оказался коротким: с утра он провел два урока, потом выпил в учительской кофе и отправился домой. Этот маршрут за годы работы был давно выверен и знаком до каждого камешка на дороге. А дома он все мучился и не мог найти себе места. Его угнетало чувство неизвестности и то самое горестное ощущение, когда у тебя отнимают что-то твое, родное. Такое бывает, когда навсегда уезжаешь из родного села в большой город, когда прощаешься с родителями и близкими перед армией, когда в детстве приходится отдавать свою любимую игрушку кому-то другому просто потому, что… потому, что вырос, стал умнее и сильнее. А на самом-то деле еще ребенок. И сейчас Андрей Иванович Петрушин чувствовал себя так же.

…Учитель вошел в здание школы и сразу направился к лестнице. Перед дверью своего класса он на минуту остановился, потом тряхнул головой и резко выдохнул. Ситуацию предстояло принять такой, какая она есть.

В класс он вошел уже успокоившимся. Андрей Иванович щелкнул выключателем, лампы одна за другой озарили кабинет светом, одни – холодным, другие – теплым. Петрушин пользовался неподдельным уважением у всех своих учеников, даже у заядлых хулиганов. Лицо у него было добрым, глаза большие и яркие, лоб уже подёрнулся первыми морщинками. Очки придавали общему облику солидности, но не строгости.

Андрей Иванович охватил взглядом весь класс, где каждый стулья еще стояли на партах вверх ногами, и начал ждать ребят. В ожидании посмотрел в окно, полюбовался падающими хлопьями снега, потом взглянул на школьную доску где, как всегда, было написано сегодняшнее число, «классная работа» и тема.

– Сегодня тут вели географию… – с тихой улыбкой сам себе сказал учитель.

Тема была такая: «Литосферные плиты Евразии». Это заставило задуматься Андрея Ивановича. Литосферные плиты – они ведь как живые, тоже живут, тоже двигаются, возмущаются, провоцируют такие катаклизмы, как извержения вулканов и землетрясения. Плиты дружат и конфликтуют между собой. И от таких конфликтов гибнут тысячи людей. А плит всего семь. И живут они где-то глубоко под землей, не замечая нас с вами. А что будет, если одна из литосферных плит вдруг «взбунтуется» и откажется жить со всеми в дружбе? Этакий, знаете, изгой. Что произойдет с человечеством, если ее просто не станет? Не станет этой опоры, по которой мы ходим? Мы погибнем! И жертвы будут исчисляться миллиардами.

Вот и Петрушин сидел сейчас в пустом классе и думал над тем, как бы смягчить еще пока несказанное.

Петрушин преподавал здесь уже на протяжении двадцати трех лет. Когда он, тогда еще совсем неопытный молодой специалист, недавно закрывший последнюю сессию в университете, переступил порог школы, тогдашний директор прямо так и сказал: «Андрюша, вот твой дом на ближайшие… кхм… на ближайшую жизнь. Знаешь, почему? Потому что участь наша преподавательская – всю жизнь работать на благо государства. Дети – это такие же граждане, как мы все, это будущее нашего общества. А государство – это общество, сплоченное, интеллигентное и разумное. Учи, Андрюша, учи! И учись сам. У нас великая миссия!»

Эти слова Петрушин запомнил на всю жизнь. Они стали для него девизом и руководством к действию. Сколько с тех пор своих собственных методик преподавания он создал, которыми пользовался и по сей день! Ребятам было интересно грызть гранит его науки – сложной, но очень важной.

– Здравствуйте, Андрей Иванович! – прозвучало громко и звонко с порога.

Даже, показалось, стекла в окнах зазвенели.

– Ой, Риточка, здравствуй! Проходи, садись, – искренне улыбнулся Петрушин. – Я всех уж заждался, заскучал. Ты садись недалеко, поближе.

Девушка скинула свой бордовый рюкзачок и направилась к первой парте в среднем ряду. Ничем особенно не выделяясь, она была вполне симпатичной в свои семнадцать лет: темно-русые волосы, черные глаза, высокие скулы.

– Андрей Иванович, что делать-то будем? Сейчас вечер, мне кажется, многие не придут…

– Придут, еще как. Ты в этом классе уже девять лет учишься и не знаешь своих сверстников? Конечно, в семье не без урода, но если бы все наши были уродами – так это не класс получился бы, и даже не школа.

Не прошло и двух минут, как класс начал наполняться ребятами. Все улыбались, кивали, сдержанно говорили «здравствуйте» и «добрый вечер»; здоровались не только с Петрушиным, но и сами собой: кто-то жал руки, кто-то обнимался и прилично целовал подружку в щечку.

Петрушин с любовью наблюдал за школьниками. При этом с тоской думал о том, что, скорее всего, видит их в последний раз.

– Ребят, здравствуйте! – начал торжественно Петрушин. – Вы бы знали, как я рад вас видеть сегодня! Вот сегодня у вас последний урок был… русский язык с Антониной Сергеевной, верно? А у меня был сегодня длинный урок у нашего директора. И тоже, похоже, последний.

Класс насторожился. Повисла тревожная тишина.

– Это че, он на пенсию собрался? – тихо спросил Дэн своего соседа. – Да вроде рано ему еще.

Петрушин продолжил:

– Давайте поговорим о нас. Откровенно и без всяких штампов. Мы с вами вместе уже давно, я видел вас еще совсем малыми ребятами, только-только с началки. Болванами были все до одного, даже наши девочки-красавицы, да? – глянул с улыбкой учитель куда-то в угол класса. – Вы за эти годы выросли. Смотрите, какие большие. Скоро экзамены, не боитесь?

Класс молчал.

– Не боитесь, знаю. Вы стойкие. Вы умные. И я вас искренне люблю, как своих собственных детей. Вы едины, несмотря на то, что делитесь часто на группы, когда общаетесь. Вы помогаете другим, так как всегда помните, что в беду можете попасть сами. Вы не безразличны к себе и окружающим, потому что знаете цену дружбе. И вы молодцы. Я горжусь каждым из вас. Но… Случилось так, что со следующей недели меня переводят в другую школу, не в Москве. Увы, я никак не могу повлиять на это решение, так как его приняли уже почти на всех уровнях. Я всего лишь выполняю эти указания.

Класс продолжал напряженно молчать. Но это была уже не тревожная, полная вопросов тишина – в воздухе повеяло всеобщим негодованием. Девочки, забыв про свои гаджеты и переговоры с подружками, смотрели на Петрушина повлажневшими от слез глазами. Парни же тихо воспринимали реальность такой, какая она есть, и сдержанно продолжали слушать.

– Это ж как мы теперь без вас? – растерянно спросил кто-то. – Новый классрук будет?

– Получается, так. Поверьте, я сам в недоумении. Мне сказали об этом буквально сегодня. В наше время-то будут учителей из города в город таскать? В обыкновенной жизни обыкновенных учителей. Думаю, это неправильно и я должен был бы вас довести до конца. Но, видите…

– Да так же нельзя! – раздались возмущенные голоса. – Вырывать человека по живому и вставлять непонятно куда! Давайте, мы обратимся к директорше, попросим всем классом!

Класс зашумел. Риточка продолжала сидеть молча, ее глаза блестели, но, увы, не от счастья. Дэн с соседом тоже молчали. Кто-то пытался взбунтоваться, организовать «крестовый поход» к директору школы, объявить бойкот учебе, пока принятое решение не отменят.

Петрушин подавленно молчал. Он чувствовал, как все прожитое им вместе с этим девятым «Б», ставшим ему родным и близким, начинает куда-то исчезать, уходить в прошлое. Неужели все придется забыть? Они ведь все те же дети в глазах Петрушина. Знаете этот феномен, когда очень долго не видел человека, он у нас ассоциируется уже с устоявшимся образом, мозг не думает о том, что что-то могло пойти иначе. Все мы взрослеем и меняемся во внешности.

– Андрей Иванович, не уходите от нас, вы наш самый лучший учитель!

– Ну и куда мы без вас? Кого нам поставят?

– Вас на Дальний Восток отправляют, признайтесь честно?

Последний вопрос вызвал у учителя улыбку, но довольно быстро она сошла с его лица. Петрушин сел в свое кресло, которое стояло в этом классе столько, сколько он работал тут, подпер рукой голову и начал разглядывать то, что лежало под толстым стеклом на столе. Заметки, записки, расписание уроков, обертка от конфеты, подложенная уже не им. То, что происходит вокруг, Петрушин не мог четко разглядеть.

Нет, он не плакал, не чувствовал себя подавленным. Понимал, что здесь его миссия выполнена, и судьба предлагает другое испытание, которое ему суждено пройти. Его цель можно было сравнить с целью работы каждого врача: лечить, спасать до конца. И здесь – учить, учиться и воспитывать. Всегда и везде.

– Андрей Иванович, встаньте, пожалуйста!

Петрушин поднял голову. Рядом с его столом стоял его класс. На ногах были все, за партами было пусто. Все сгрудились на крохотном клочке территории.

– Андрей Иванович, встаньте сюда! – продолжала командовать Риточка.

Петрушин встал и шагнул в толпу. В ту же секунду к худощавому телу педагога тесно прильнули его ученики. Каждый хотел обнять его, пожать руку. Петрушин не мог вымолвить ни слова.

Потом все немного успокоились, послышались пожелания хорошей дороги, удачи. Он коротко благодарил: «Спасибо».

Через некоторое время класс опустел. И учитель опять остался наедине с тишиной. Все, что произошло с ним и с его ребятами за эти годы, рассыпалось по моментам, все теперь оставалось только в голове, в памяти. И в сердце.

Переживаний хватало, но уже надо было думать о ближайшем будущем: о переезде, покупке билетов. Благо, в век информационных технологий все можно сделать буквально в несколько кликов.

Петрушин поднялся с кресла, накинул куртку и взял рюкзак. Открылась дверь класса, погас свет люминесцентных ламп. Фонарные лучи, захватившие власть на темной улице, легли на пустующие парты.

Петрушин закрыл класс и спустился на первый этаж, чтобы отдать ключи охране.

– Ну что, Андрей Иванович, ты уже в путь сегодня в ночь?

– Нет, завтра утром, наверно. Надо посмотреть расписание.

– Не серчай на начальство, вот увидишь – вернут тебя! Как же мы тут без твоих обществознаний?! Да и твои, глядишь, загрызут всех к черту!

– Не загрызут, они понимают все.

– Ждем, Иванович, ждем!

– Спасибо.

Ключи звонко ударились об стол, а перекочевали в потайной ящик с крючками. Во всех школах у каждого охранника есть такой «сейф», где можно хранить не только ключи, но, кажется, и деньги. Настолько надежно он охранялся всеми охранниками России, что казалось, хранятся там именно кучи купюр.

Петрушин вышел на улицу. Шел снег. Не метель, не вьюга – просто небольшие хлопья снега спускались вниз. Они хоть и падали, тут же тая на асфальте, но успели создавать в воздухе образ снежной зимы.

Андрей Иванович сошел со школьного крыльца и вытащил из кармана какую-то бумагу. Развернул ее, посмотрел, улыбнулся и снова свернул. В трубочку. «Приказ №… приказываю Петрушина А. И., учителя… перевести… на срок… в город…» Никакие слова уже не играли для него в этом приказе какой-либо роли. Подойдя к ближайшему сугробу, он решительно вонзил в снег эту свернутую трубочкой бумагу и немного присыпал сверху образовавшееся отверстие.

Петрушин медленно побрел к калитке, но по пути несколько раз обернулся в сторону школы. Заканчивался еще один этап его педагогической миссии. И она была успешно выполнена. Ведь у учителя нет места работы, у него есть призвание.

Глава 2

Чтобы воспитывать другого, мы должны воспитать прежде всего себя

Николай Гоголь

Вокзал постепенно наполнялся людьми. В толпе куда-то спешащих туристов, в окружении груды чемоданов, рюкзаков, вещмешков и пакетов, тревожные взгляды людей искали на информационном табло свои поезда, сверяли время отправления и места в билетах, судорожно рыскали по карманам и курткам в поисках паспортов.

Рано располневшая женщина средних лет в красном клетчатом фартуке стояла перед выходом на платформу в своей крохотной будочке и продавала пончики в сахарной пудре. Исходивший от них запах предательски заставлял пассажиров, даже уже опаздывающих, немного сбавлять шаг.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.