Вирджиния Вулф
Дневники: 1931–1935

Предисловие переводчика

В последней записи предыдущего тома дневников Вирджиния Вулф сидит у камина в Монкс-хаусе и пишет о романе «Волны»: «Но он, по-моему, все равно довольно хорош». Пять лет спустя, в записи от 30 декабря 1935 года, завершающей данный том, она размышляет о предстоящей каторжной работе по переписыванию и сокращению того, что в итоге стало романом «Годы». Глядя на ее карьеру романистки, мы сегодня понимаем, что публикация «Волн» в 1931 году ознаменовала триумфальную кульминацию прогресса, начавшегося с романа «Комната Джейкоба», и обретения Вирджинией собственного неповторимого голоса. И независимо от того, считаем ли мы «На маяк» или «Волны» зенитом ее творческого пути, едва ли можно сомневаться, что 1920-е были временем растущего мастерства и все большей самореализации Вирджинии, тогда как 1930-е годы, когда она написала книги «Флаш», «Три гинеи», «Годы» и «Роджер Фрай: биография», нельзя назвать столь же благополучным творческим периодом.

Однако в начале работы Вирджиния была очень далека от того, чтобы считать «Годы» бесперспективным начинанием, – она взволнована и поглощена своей идеей. Вирджиния никогда не воспринимала «Флаш» всерьез и на протяжении почти всего десятилетия собирала материал (иногда смеха ради, иногда с глубоким праведным гневом) для той полемики, которая после множества предварительных форм и названий (в том числе «О презрении» и «Следующая война») в итоге превратилась в «Три гинеи». Феминистская нота, едва заметная в предыдущих работах, теперь звучит четко и постоянно. Однако «Три гинеи» – это не просто женский протест против высокомерия, глупости и жестокости мужчин в их отношениях с противоположным полом, а еще и беспощадная критика. Мужчины правят миром с начала времен – и каков результат? В период, который охватывает данный том дневников, постепенно становилось очевидно, что чудовищная бойня 1914–1918 гг. не привела ни к чему, кроме условий для еще более масштабной и ужасной катастрофы. Это годы, когда фашизм и крайний национализм начали свое неодолимое шествие к новой войне; годы крушения радужных надежд 1920-х британским реакционным правительством, которое, потворствуя внутренним проблемам, показало свою неспособность противостоять внешним угрозам. Худшее еще впереди, но уже к концу 1935 года картина проясняется: безработица внутри страны и политика умиротворения внешнего агрессора.

К этой зловещей динамике общественной жизни добавились личные горести самого тяжелого свойства. В 1932 году умер Литтон Стрэйчи, и вместе с ним исчезла целая глава юности Вирджинии. Вскоре за его смертью последовало самоубийство Доры Кэррингтон, и эта трагедия воспринималась еще острее, поскольку Вирджиния сама часто думала о суициде. В 1934 году умер Роджер Фрай, и эта утрата ударила по Вирджинии еще сильнее, отчасти из-за опустошительного воздействия на ее сестру, а отчасти потому, что она сама ценила его и как профессионала, и как личность. Литтон уже несколько лет жил в своем собственном кругу, тогда как Роджер оставался гораздо ближе к тому, что можно назвать сердцем «Блумсбери», если считать Вирджинию Вулф и Ванессу Белл ядром этого эфемерного образования. Роджер привнес в жизнь своих друзей доброту и заботу, вечную молодость духа, авантюризм и богатство своего ума, а его смерть обокрала их, сделав существование бесплодным и лишенным прежней смеси веселья, споров и интеллектуальной честности, которую неизменно порождало присутствие Фрая. Наконец, в 1935 году Фрэнсис Биррелл – сравнительно молодой человек – был сражен раком мозга и умер. Фрэнки никогда не был близок Вирджинии так, как Литтон и Роджер, но все, кто знал Биррелла, не могли не любить его и не ужасаться жестокости судьбы, лишившей их столь восхитительного человека. Уход Фрэнсиса тронул Вирджинию и в другом смысле, ведь он встретил смерть в трезвом уме и с жизнерадостной философией, проистекавшей не из религиозных убеждений, а из твердого рационализма.

Остро переживавшая по поводу своей репутации, Вирджиния, тем не менее, не желала принимать общественные награды, ставшие следствием растущего признания ее достижений. Должность лектора в Кембридже, почетная степень Манчестерского университета, Орден Кавалеров Почета – от всего этого она вежливо отказывалась. И хотя Вирджиния, казалось, относилась к этим дарам почти как к пустякам, она не могла так же легко отмахнуться от враждебных насмешек Суиннертона, Мирского и Уиндема Льюиса. И хотя дань уважения не сильно радовала Вирджинию, критика недоброжелателей, напротив, причиняла ей сильную боль.

Вирджиния часто преувеличивала пустяковые неприятности, и действительно, остро переживая большие трагедии, она отмечает проблемы поменьше, в частности снова и снова возвращается к извечному конфликту между стремлением вести общественную жизнь и потребностью в одиночестве и спокойствии.

Из вышесказанного можно подумать, будто страницы четвертого тома дневников окажутся записями о неизбывном горе, но это очень далеко от правды. Вирджиния Вулф, как она сама часто отмечает, была счастливой женщиной, обладавшей талантом наслаждаться жизнью и радоваться, причем под жизнью понимается все: от созерцания природы до человеческих взаимоотношений. Проницательность наблюдений за людьми и природой и, надо подчеркнуть, их точность, очевидны во всех дневниках Вирджинии, обращает ли она свое внимание на миниатюрную горничную во французском отеле или записывает разговор с Йейтсом, Шоу или Элиотом; описывает ли она погоду в долине Уз или на равнинах Марафона¹. Пожалуй, самые яркие страницы этого тома посвящены заграничным поездкам, которые они с Леонардом совершили в эти годы, во Францию, Италию, Грецию, Голландию, Германию и, прежде всего, в Ирландию в 1934 году. Хотя Вирджиния знала французский и немного итальянский (и могла читать), общаться на этих языках ей было довольно трудно, а вот в Ирландии она встретила людей, которые прекрасно говорили на ее родном языке, что привело писательницу в восторг и заставило воспринимать ирландцев как коллег по писательскому ремеслу.

Разумеется, основой существования Вирджинии является ее творческая среда, а триумфы и невзгоды, связанные как с собственной работой, так и с другими людьми, пронизывают весь дневник. В этот период Вирджиния писала гораздо меньше критики, чем раньше (хотя многое переработала и опубликовала второй том «Обыкновенного читателя»), в основном потому, что успех художественных произведений избавил ее от необходимости зарабатывать на жизнь таким способом. Однако Вирджиния по-прежнему читала запоем, включая, надо не забывать, бесчисленные рукописи, представленные для публикации в «Hogarth Press». Издательство Вулфов превратилось в серьезное предприятие, которое все чаще казалось Вирджинии камнем на шее у нее и Леонарда. В 1931 году они нашли многообещающего менеджера в лице Джона Леманна, но через восемнадцать месяцев он ушел (чтобы вернуться три года спустя), а попытки Вирджинии ослабить привязанность Леонарда к своему детищу и сделать их обоих более свободными, не увенчались успехом. Разногласия Вирджиния и Леонарда порой служат подспорьем для мифов о том, что они были враждебно настроены друг к другу, – смехотворная теория, если бы ее не воспринимали всерьез. Однако эти дневники должны убедить непредвзятого читателя, что, несмотря на мелкие разногласия и размолвки, которые было бы странно не обнаружить между двумя выдающимися людьми, брак с Леонардом являлся основой жизни Вирджинии и был действительно удачным, благополучным и счастливым союзом.

Аббревиатуры и сокращения

N&A – Nation & Athenaeum

NSN – New Statesman and Nation

В. или ВВ – Вирджиния Вулф:

ВВ-Д-0 – «Дневники: 1897–1909»

ВВ-Д-I – «Дневники: 1915–1919»

ВВ-Д-II – «Дневники: 1920–1924»

ВВ-Д-III – «Дневники: 1925–1930»

ВВ-ОЧ-II – «Обыкновенный читатель. Серия 2»

ВВ-П-II – «Письма: 1912–1922»

ВВ-П-III – «Письма: 1923–1928»

ВВ-П-IV – «Письма: 1929–1931»

ВВ-П-V – «Письма: 1931–1935»

ВВ-П-VI – «Письма: 1936–1941»

КБ-I – Квентин Белл «Биография Вирджинии Вулф. Том I:

Вирджиния Стивен, 1882–1912»

КБ-II – Квентин Белл «Биография Вирджинии Вулф. Том II:

Миссис Вулф, 1912–1941»

Л. или ЛВ – Леонард Вулф:

ЛВ-III – «Новое начало. Автобиография: 1911–1918»

ЛВ-IV – «Вниз по склону. Автобиография: 1919–1939»

ЛПТ – Литературное приложение «Times»

РФ-П-II – Роджер Фрай «Письма: 1913–1934»

ЧП – Член парламента

1931

Вулфы приехали в Монкс-хаус 24 декабря. Вирджиния почти сразу слегла в постель с температурой и практически не вставала до конца года. Она продолжала вести дневник в тетради, которой пользовалась с сентября (Дневник XX).

2 января, пятница.

Это переломный момент. Дни становятся длиннее. Сегодняшний день был прекрасен от начала до конца – впервые, по-моему, с тех пор, как мы приехали сюда. А еще я наконец-то прогулялась по холмам и около трех часов дня увидела в чистом голубом небе над широкими, затянутыми дымкой полями, словно ранним июньским утром, луну, бледную и полупрозрачную.

Вот мои обещания на ближайшие три месяца нового года.

Во-первых, не звать гостей. Не привязываться.

Во-вторых, быть свободной и доброй по отношению к самой себе, не таскаться по вечеринкам, а запереться в студии и спокойно читать.

Хорошо поработать над «Волнами».

Не переживать о заработке.

Прекратить раздражаться из-за Нелли и понять, что она того не стоит, а если ничего не получится, то ей придется уйти. Не дать в очередной раз слабину и не позволить Нелли остаться².

Но самое важное обещание – не давать обещаний. Иногда читать, иногда отдыхать от чтения. Гулять – да, но не принимать никаких приглашений. Что касается одежды, я хочу покупать красивую.

Сегодня «Sandles»³ привезли «Миранду», и теперь она стоит в алькове. Вчера мы ездили в Чарльстон, и я довольно успешно боролась с обычной депрессией. Может, все дело в легкомыслии чарльстонцев? В их насмешках? Но все не так уж плохо, а как обычно. Там был Дункан⁴. Мы вошли, и комната, как всегда, напоминала, красную пещеру в глубокой зимней лощине.

Вулфы вернулись из Родмелла на Тависток-сквер 52 на машине после обеда в среду, 7 января.

7 января, среда.

Что ж, мы только вернулись, выпили чаю, позвонил Фрэнки Биррелл⁵ и сказал, что его уволили, а до ужина еще два часа. Ну и чем мне себя занять? Не хочу тратить время на размышления о вновь нанятых слугах: о Нелли на кухне и Лотти⁶, пытающейся спрятаться в спальне. Не могу сосредоточиться ни на «Огромной комнате»⁷, ни на мадам Дюдеффан⁸. Л. разбирается с делами мисс Белшер⁹ и с почтой.

Нет у меня в голове прилива весенней бодрости: за эти две недели я не видела ни волнистых холмов, ни полей, ни изгородей – одни только дома с горящими каминами, страницы, перья и чернила в свете ламп – будь проклят мой грипп. Здесь очень тихо – ни звука, кроме шипения газа. Ох, какой же холод был в Родмелле! Замерзла как собака. Зато написала несколько потрясающих предложений. Ни одна книга не занимала меня так, как «Волны». Почему даже сейчас, в конце, нет ни бойкости, ни уверенности, а одни лишь мелкие придирки; пожалуй, я бы могла написать солилоквий¹⁰ Бернарда так, чтобы разорвать повествование, копнуть глубже и добиться движения прозы – клянусь, могла бы, – причем так, как еще никто не делал, – добиться ощущения смеха, непринужденных бесед и рапсодии. Каждое утро в моем котелке появляется что-то новое, чего раньше никогда не было. Но текст не дышит, ведь я постоянно выбиваюсь из ритма и уплотняю его. У меня накопилось несколько идей для статей: одна о Госсе¹¹, критик как собеседник; критик в кресле¹²; другая о письмах; третья о королевах…

Вот в чем правда: «Волны» написаны с таким напряжением, что я не могу просто взять и читать их между чаем и ужином; и писать могу не больше часа, с 10 до 11:30; а перепечатывание – едва ли не самая сложная часть работы. Случится чудо, если в будущем я смогу писать свои маленькие книжки по 80 000 слов хотя бы года за два! Но я, скорее всего, подниму паруса, накренюсь в бок и пущусь, словно парусник, в очередное авантюрное приключение – во что-то вроде «Орландо».

Раз или два я выглядывала из окна на рассвете – краснота морозного неба, будто угли от дров; густой иней на полях; горящий в некоторых коттеджах свет, – и возвращалась в постель, кутаясь в одежду. Каждое утро я брала мехи, раздувала огонь в камине и почти всегда согревалась к приходу Л.¹³

Как же я не люблю голоса и хихиканье слуг. Хватит, прекратите!

Вечером мы включим «Большую фугу» [Бетховена] – думаю, позвонит Этель¹⁴. Сейчас пойду вниз за почтой. Письма от Тома¹⁵, Лин¹⁶ и Этель; меня просят принять участие в симпозиуме на тему Любви – больше ничего. Но у нас уже расписаны встречи с шестью людьми вплоть до понедельника, и Джон Леманн¹⁷ самый важный из них. Надо ли мне написать Артуру Саймонсу¹⁸ о его романе? О боже! Неужели нет устройства, чтобы камин не затухал хотя бы часа полтора.

10 января, суббота.

Весьма вдохновленная прочтением собственного эссе о поэзии в художественной литературе¹⁹, я пишу здесь, вместо того чтобы корпеть над Данте²⁰. (Правда, после часового чтения «Волн» я получаю от Данте больше удовольствия, чем почти от любого другого автора, поэтому надо найти в себе силы и взяться за него.) Клайв²¹ заглянул минут на пять, чтобы попрощаться.

– И посмотреть, как у вас дела, – говорит он.

– А у тебя как? – спрашиваю я.

– Почти ослеп, – отвечает он довольно тоскливо.

Такие вот у нас отношения 10 января 1931 года в 17:10. Боже мой, какая странная штука – жизнь!

Сегодня днем мы с Леонардом прогулялись по маленьким грязным улочкам Севен-Диалс²² до Чаринг-Кросс-роуд. Какое же у меня было слезливое настроение от жалости к Леонарду и себе! И я спросила: «Не хочешь купить белку за полкроны [2,5 шиллинга]?». Чувство скорби охватывает тебя мгновенно.

Ради связности текста скажу, что Леманн может нам подойти – подтянутый парень с орлиным носом, румяный, с очаровательными юношескими кудряшками; да, но он настойчивый и резкий. «Оплачивается ли период обучения? Смогу ли я брать книги издательства “Hogarth Press”?» Не слишком приятное впечатление, разве что, видит бог, глаза выдают в нем человека с богатым воображением. Мы предлагаем четыре, а то и пять тысяч фунтов [в год] в качестве его доли.

Ну вот, эти цифры прогнали прочь мое волнение и дух восторга, которым я была окрылена, даже несмотря на многочисленные хлопоты по хозяйству (опять эти слуги) и пережаренное мясо.

Думаю, немного Данте не помешает – Песня XXVI.

20 января, вторник.

В тот самый момент, когда я принимала ванну, в голову пришла задумка целой новой книги* – продолжение «Своей комнаты» – о сексуальной жизни женщин; возможно, она будет называться «Профессии для женщин» – боже, как волнительно²³! Все это проистекает из моей статьи, с которой буду выступать в среду в обществе Пиппы²⁴. Теперь надо вернуться к «Волнам». Хвала небесам, но как же я взволнована.

* Это, наверное, «Здесь и сейчас» [«Три гинеи»] (май, 1934).

23 января, пятница.

Увы, я слишком взволнована, чтобы продолжить работу над «Волнами». Остается придумывать «Открытую дверь» (или как это будет называться?). Нравоучительно-демонстративный стиль вступает в противоречие с драматическим – мне трудно снова вжиться в Бернарда.

Выступление состоялось; Л., как мне кажется, немного возмущен – интересное наблюдение, если я права. Двести слушателей – хорошо одетые, увлеченные и в основном красивые молодые женщины. Этель в голубом кимоно и парике. Я рядом с ней. Ее речь разухабистая и непосредственная; моя слишком сжатая и метафоричная. Неважно. Четыре человека хотят напечатать свои речи²⁵. Конечно, я очень устала, а сегодня утром не смогла взять себя в руки и продолжить «Волны». Мне будто 99 лет, и чуть что болит голова – боже, как часто из-за этого теряют в силе последние главы моих книг! А теперь еще и «Открытая дверь» разрывает разум на части. Но тут уж ничего не поделаешь.

Вита²⁶ вчера вечером: «Если даже я, самая удачливая из женщин, задаюсь вопросом “в чем смысл жизни?”, как остальные-то вообще живут?». Она в каком-то подавленном состоянии. Говорит, что похвала ее книг, доставляет больше боли, чем удовольствия, и я охотно верю. Писателей скромнее, наверное, никогда не было. И все же она зарабатывает £74 за одно только утро – я имею в виду присланный за рассказ чек.

26 января, понедельник.

Хвала небесам, в этот первый день моего 49-летия я могу честно сказать, что стряхнула с себя наваждение «Открытой двери» и вернулась к «Волнам»: взглянула на всю книгу целиком и придумала концовку – надеюсь управиться быстрее, чем за три недели. К тому времени уже наступит 16 февраля, и я планирую, что, закончив с Госсом или, быть может, статьей, я поработаю над черновым наброском «Открытой двери», а доделаю его к 1 апреля. (Пасха будет 3 апреля). Затем, надеюсь, мы отправимся в путешествие по Италии; вернусь 1 мая и закончу «Волны», чтобы в июне отдать книгу в печать, а в сентябре она выйдет в свет. В любом случае это лишь примерные сроки.

Вчера в Родмелле мы видели сорок и слышали первых весенних птиц, резких и эгоистичных, прямо как мужчины; палящее солнце; гуляли по склонам горы Каберн; вернулись домой через Хорли²⁷; видели, как три человека выскочили из синего автомобиля и помчались без шляп через поле. Увидели среди деревьев и коров серебристо-голубой аэроплан, на вид не поврежденный. Сегодня утром в газете написали о смерти трех человек вследствие падения аэроплана²⁸, а мы продолжаем жить, и это напоминает мне эпитафию из «Греческой антологии»: «Пока я тонул, другие суда плыли дальше»²⁹.

Вот какие заголовки запомнились мне сегодня: «Ганди³⁰ вышел на свободу»; «Павлова³¹ будет похоронена в Голдерс-Грин»; «Убийство потрошителя в Блэкхите³²»; «Смерть леди Сент-Элье³³», которая была так чертовски снисходительна ко мне 30 лет назад.

2 февраля, понедельник.

Мне кажется, что я вот-вот закончу «Волны». Думаю, в субботу.

Всего лишь заметка автора: никогда еще я так не напрягала свои мозги написанием книги. Доказательством служит то, что я почти не могу ни читать, ни писать ничего другого. Могу только развалиться на диване после утренней работы. Боже, какое меня ждет облегчение в конце недели – появится чувство, что с этой каторгой, с этой затеей покончено. Полагаю, мне удалось воплотить задумку, но есть ощущение, что я всеми правдами и неправдами вымучила из себя то, что хотела сказать. Думаю, эта вымученность бросится в глаза читателям и обернется неудачей. Ну и ладно – смелая попытка того стоила. Скоро я вновь буду радоваться свободе, наслаждаться бездельем и не обращать ни на что внимания; потом я смогу сосредоточиться на чтении, чего не было, страшно подумать, уже месяца четыре. На написание этой книги у меня ушло 18 месяцев, а в свет она выйдет только осенью.

На днях Уильям Пломер³⁴ говорил о своем новом романе – не то автобиография, не то история эмигранта – больше, чем Л. сказал о своих книгах за всю жизнь.

4 февраля, среда.

День испорчен для нас обоих. Каждое утро в 10:15 Л. должен быть в суде, куда созывают всех присяжных, включая его, но заседание каждый раз откладывается до 10:15 следующего дня. А еще сегодня утром я собиралась нанести сокрушительный удар в «Волнах» – уже дня через два Бернард скажет «о Смерть!», – но все испортила Элли³⁵, которую ждали ровно в 9:30, а она явилась только в 11:00. Сейчас уже 12:30; мы сидели и разговаривали о месячных и женщинах с профессией, но все это было после обычных манипуляций со стетоскопом и попыток определить причину моей повышенной температуры. Не будь нам жалко семи гиней, я бы прошла обследование, но нам жалко. Сейчас я приму «Bemax» [тонизирующее средство] и… – обычная рутина.

Как же странны и неожиданны эти последние проволочки с «Волнами»! А ведь я собиралась закончить книгу еще к Рождеству.

Сегодня приедет Этель. В понедельник я ходила послушать ее репетицию у леди Льюис³⁶. Огромный дом на Портленд-плейс с белоснежной адамовской³⁷ лепниной, напоминающей крем на свадебном торте; с вытертыми красными коврами и гладкими ровными поверхностями, выкрашенными в тускло-зеленый цвет. Репетиция проходила в длинной комнате с эркерным окном, чуть ли не упирающимся в соседний дом, – металлические лестницы, дымоходы, крыши – безжизненный кирпичный пейзаж. В адамовском камине пылал огонь. Леди Л., теперь уже напоминающая бесформенную сосиску, и миссис Хантер³⁸, обтянутая атласом, сидели бок о бок на диване. Возле рояля у окна стояла Этель в мятой фетровой шляпе, свитере и короткой юбке, дирижируя карандашом. На кончике ее носа висела капля пота. Мисс Саддаби³⁹ пела партию Души, и я заметила, что она одинаково играет состояния экстаза и вдохновения как в комнате, так и в концертном зале. Были двое молодых, вернее, моложавых мужчин. Пенсне Этель постепенно сползало к кончику носа. Она то и дело подпевала, а один раз, решив взять очень низкую ноту, издала кошачий вопль, но Этель все делает с такой отдачей и непосредственностью, что в этом не было ничего смешного. В такие моменты у Этель напрочь пропадает всякое стеснение. Жизнь бьет в ней ключом, струится энергия, и она так мотает головой, что шляпа вот-вот упадет. Этель ритмично вышагивает по комнате, давая понять Элизабет⁴⁰, что это и есть греческая мелодия; потом идет обратно. «Мебель начинает двигаться», – говорит она, имея в виду сценические эффекты с реквизитом, символизирующие не то побег, не то неповиновение и смерть заключенного. Как по мне, эта музыка слишком литературна, слишком подчеркнуто дидактична⁴¹. Но меня всегда поражает сам факт музыки – то, как Этель извлекает из своего практичного энергичного пронзительного разума связные аккорды, гармонии, мелодии. А что если она великий композитор? Эта фантастическая способность – обыденность для нее, всего лишь основа бытия. Дирижируя, она слышит музыку как Бетховен⁴². Когда Этель шагает, поворачивается, крутится вокруг нас, безмолвно замерших на стульях, она думает лишь о том, что это самое важное сейчас событие во всем Лондоне. Возможно, так оно и есть. Да, а я наблюдала за удивительно чутким и проницательным еврейским лицом старой леди Л., которая трепетала, как крылья бабочки, в такт звуку. Как же чувствительны к музыке старые еврейки – до чего податливы и послушны. Миссис Хантер сидела как восковая фигура, собранная, обтянутая атласом, застывшая, вцепившаяся в сумочку на золотой цепочке.

7 февраля, суббота.

Сейчас, в оставшиеся несколько минут, я должна констатировать, хвала небесам, что «Волны» закончены. Я написала финальные слова «о Смерть!» 15 минут назад, а последние десять страниц накатала с таким рвением и опьянением, что казалось, будто я бегу и спотыкаюсь о собственный голос, и слышу только его, словно некоего оратора (как тогда в безумии). Я пришла в ужас, вспомнив голоса, которые раньше роились вокруг меня. Как бы то ни было, дело сделано, и я минут пятнадцать просидела в состоянии блаженства, покоя и даже немного всплакнула, думая о Тоби⁴³ и о том, не написать ли мне на первой странице «Посвящается Джулиану Тоби Стивену (1881–1906)». Думаю, нет. Физические ощущения триумфа и облегчения! Хорошо это или плохо, но дело сделано и, как я почувствовала в конце, не просто сделано, а завешено, закончено, воплощено – да, пускай поспешно и очень фрагментарно, но я как будто поймала рыбу с крупным плавником, закинув сеть в волны, которые привиделись мне над пустошами Родмелла, когда я дописывала «На маяк» и поглядывала в окно⁴⁴.

Что меня особенно удивило на заключительном этапе, так это свобода и смелость, с которой мое воображение подхватило, использовало и отбросило все заготовленные образы и символы. Я уверена, что их надо использовать именно так: не в качестве связующих элементов, как я пыталась сначала, а просто как образы, не функциональные, а намекающие. Таким образом, я надеюсь, что шум моря, птицы, рассвет и сад чувствуются интуитивно и подспудно выполняют свою функцию.

14 февраля, суббота.

Два дня назад я сделала завивку и, когда Несса⁴⁵ высказала неодобрение, едва не впала в отчаяние. «Брошу миру вызов с кудрями», – отважно сказала я себе в шесть утра. Люблю свою тягу к экспериментам.

Вчера приходила Джанет Кейс⁴⁶, сморщенная, похудевшая, потускневшая, постаревшая и явно очень бедная. Я обратила внимание на ее дешевые туфли и старую грязную бархатную шляпу. Наверное, ей уже за 70, но мне всегда кажется, что 45. Джанет цепляется за молодость. «Но мы вообще не видимся с молодежью», зато она читает Т.С. Элиота и т.д. Джанет не теряет рассудка, но боже мой – как грустно, когда наши учителя становятся нашими же учениками! Полагаю, у нее была гораздо более тяжелая жизнь, чем мне казалось: болезнь, нищета и в целом стесненность; все время наедине с Эмфи⁴⁷; никакой роскоши и одна только мысль – это лишь догадка – бросить ей Эмфи или нет. Она жила у 91-летнего старика. Странное, цепкое, тревожное чувство вызывает подобная старость; лицо ее заострилось, побледнело, осунулось; глаза те же. Как я раньше ждала наших уроков, а потом еще были споры, переживания. Она сказала, что мы начали заниматься, когда мне исполнилось 17 лет. Она чувствовала себя неудачницей.

17 февраля, вторник.

Я чувствую, что мы, по сравнению с Олдосом⁴⁸ и Марией⁴⁹, неудачливы. Они сегодня уезжают на шахты и фабрики, в «черную страну»⁵⁰; приехав сюда, они отправились в доки; хотят посмотреть Англию; собираются в Москву на Конгресс⁵¹, посвященный сексу; были в Индии; поедут в Америку; говорят по-французски; посещают знаменитостей, а я все сижу как жук в банке. Туман сгущается. У меня сломалась электрическая лампа (приходится жечь свечи). Господи, как мало я видела, делала, жила, чувствовала и думала по сравнению с Хаксли, по сравнению с кем угодно. Из года в год мы тут трудимся, читаем и пишем. Ни приключений, ни путешествий. Туман все гуще. Мы будто привязаны какой-то невидимой веревкой. Добавьте к этому мою гиперчувствительность к родственным узам. К Нессе, например. Думаю, она гордится собой; думаю, она самодостаточна; думаю, ее красоту восхваляют; думаю, что я ей не нужна; я думаю миллион вещей в минуту. Мое хвастовство мне же и вредит. Но я двигаюсь дальше – по «Волнам». Мое судно плывет вперед; качается на волнах среди пустых бутылок и клочков туалетной бумаги. Ох, а еще эти слуги: Лотти, миссис М. [поденщица]. Нелли устроилась с комфортом до конца жизни.

Мне надо написать сразу шесть статей, но о чем? И рассказ⁵². А он о чем? Мне нравится только моя способность чувствовать. Не будь я так несчастна, я бы и счастлива не была. Хаксли уже, наверное, подъезжают к Честерфилду [Дербишир], где возьмут интервью у менеджеров. Олдос берет жизнь в свои руки. Он «современный», невероятно спортивный и предприимчивый. Он сможет сказать, что не растратил молодость впустую. Небольшое раздражение – стимул для него. Смерть уже близко; все бессмысленно; надо хотя бы увидеть и прочесть все, что можно. Думаю, ни одна вещь не доставляет ему такого удовольствия, как мне. Лучшего утешения я найти не могу.

9 марта, понедельник.

В начале марта, уже больше недели назад, я отправилась к леди Розбери⁵³ – пустой затхлый зал, буфет, пожилые дворецкие и пэры. Леди Р. молодая и короткостриженая. Лорд Ревелсток⁵⁴ – образцовый джентльмен. Икра. Леди Оксфорд⁵⁵. Любопытный свирепый взгляд, сильный и скованный. «Я знала вашего отца, вашу мать» и т.д. и т.п. Придет на чай. Хочет, чтобы я написала о ней книгу. Ощущение барабанного боя, грохота; скрежетания безжалостных клыков Этель; ее непреодолимого тщеславия и какой-то боли, будто бы детской тяги к празднику – «как безвкусно, как ничтожно» – она переживает провал «Тюрьмы»; у нее отчаянное, истерическое веселье; всего один подаренный букет; ее старая голова в потрепанном парике. Какими смешанными были мои чувства и какой измученной, замерзшей и разочарованной была я сама; в ушах звенело; ни тепла, ни уюта, ни легкости – сплошные усилия, напряжение и ощущение тщетности происходящего.

16 марта, понедельник.

Эти немногочисленные и довольно резкие записи, демонстрируют, как мне кажется, оборотную сторону «Волн», их откат. По утрам я пишу небольшие статьи, а сегодня должна была делать наброски «Великих домов»⁵⁶, но у меня нет материала. Днем постараюсь взглянуть на дома Карлайла⁵⁷ и Китса⁵⁸. Завтра я обедаю с Джорджем⁵⁹ и Маргарет, чтобы познакомиться с Ротенштейнами⁶⁰. Мисс Холтби⁶¹ пишет обо мне книгу. Так и живем в ожидании, что выглянет солнце и запоют птицы, а мы, очень надеюсь, завершим этот круговорот трехнедельным отпуском. Я очень его жду. Никогда еще, кажется, я не работала так усердно, как в этом году. В эмоциональном плане я постоянно вынуждена проявлять некоторую сдержанность в отношениях с Нелли; и всего одна только яркая вспышка – вечеринка⁶² леди Розбери с Этель, с этой доблестной и суровой, старой как мир женщиной. С ней очень приятно иметь дело. И я уважаю ее способность игнорировать меня. Она сказала, что начала читать декана Инджа⁶³, когда поняла по моему измученному, холодному и грубоватому тону, что «все кончено». Сила собственных чувств дарует ей власть над людьми и толкает вперед, но также на безрассудства. Пресса улюлюкает, освистывает ее. Неважно. У Этель уже новые планы. Интересно, что она сама думает о своей музыке?! Она опускается до объяснений в «Time & Tide»⁶⁴, и это выглядит жалко. Нет, не могу я писать сегодня утром.

Как-то вечером встретились с Барбарой⁶⁵, Джулианом⁶⁶ и Бетти Дженкинс⁶⁷; Джулиан волнуется по поводу своих стихов. В общем, мои тихие выходные в Родмелле на следующей неделе будут посвящены обсуждению Поупа⁶⁸ и т.д. Ужасно не хочу этого, но и отказать молодежи не могу. Энн⁶⁹, Тоби Хендерсон⁷⁰ и я идем на «Башни Тантиви»⁷¹. Но хватит хандры и ерунды.

Несомненно, подавленное настроение, предвещающее глубокое уныние, радует друзей больше, чем наше торжество и успех⁷².

19 марта, четверг.

Этель вчера очень переживала по поводу своего характера и производимого на других людей впечатления. Думаю, она заблуждается относительно собственных мотивов в борьбе с рецензентами: «исключительно ради других музыкантов, особенно женщин»; «мне нечего терять, ведь я всю жизнь терпела пренебрежение» и т.д. Думаю, она обеспокоена собственным величием, нуждается в заверениях и хватается даже за самые абстрактные замечания вроде моего, говоря «это как раз то, что я хотела от тебя услышать», то есть с честью доводит проигранную партию до конца. «Но я терпеть не могу богему. Прежде всего мне нужен свежий воздух. Поэтому я всегда заявляла о себе. Я была подругой императрицы⁷³ и посла. Я не могу позволить себе быть déclassée⁷⁴. Я этого просто не вынесу» (по поводу ее гипотетического положения в римском обществе).

Есть ощущение, что природа наградила ее всем, кроме способности к самовыражению в музыке – отсюда соревновательность, агрессивность и тревожность натуры – единственный выход для эмоций перекрыт. Она вечно колотит в дверь, но та не поддается; бросается на меня, на леди Кунард⁷⁵, на всех подряд с неистовством измученного, загнанного зверя. Но она скорее умрет, чем допустит это [déclassée]. Отсюда непомерный эгоизм и неутолимая жажда похвалы, ведь ей отказано в единственном истинном удовольствии. Короче говоря, утомительная собеседница.

Разговор с Кристабель⁷⁶ вчера вечером:

– Я ставлю Л. выше всех присутствующих – даже выше вас, хотя ценю вас больше остальных.

– Мой четвертый ребенок⁷⁷ не от мужа.

Вчера вечером⁷⁸ я ей не понравилась, и она мне не доверяла.

Дезмонд⁷⁹, Велинда Бенита⁸⁰?, Ванесса, Рэймонд⁸¹, Вита, лорд Дэвид⁸², Дункан, Джулиан.

25 марта, среда.

И вот я сижу и жду, когда поеду к Ричмондам⁸³; обедала с Клайвом; собираюсь поужинать с Волками⁸⁴. Вино за обедом освежает меня и поднимает настроение. Равно как и Тома. Плохо дело. Моя завивка распустилась. Была вчера в доках с Гарольдом⁸⁵. Завтра вечеринка Этель у Нессы. В пятницу «Башни Тантиви» – сразу вспомнила, что надо написать несколько писем, перед тем как переодеться. Боже, боже.

28 марта, суббота.

Вчера вечером умер Арнольд Беннетт⁸⁶, и это огорчило меня сильнее, чем я могла предположить. Милый искренний человек, непростой и немного неловкий в жизни; благонамеренный; неуклюжий; добродушный; грубый и знающий об этом; пытающийся чего-то достичь, но в итоге понимающий, что нуждается в другом; уязвленный в своих чувствах; алчный; толстогубый; прозаичный до невыносимости; довольно горделивый; увлеченный писательством, но вечно халтуривший; разочарованный в великолепии и успехе, но все равно наивный; старый зануда и эгоист, обласканный жизнью за свой талант; торгаш в литературе, но с зачатками чувствительности, скрытой жиром, достатком и страстью к отвратительной мебели в стиле ампир. У него была настоящая способность к пониманию сути и схватывании ее на лету – вот о чем я думаю урывками этим утром, пока пишу дневник. Я вспоминаю его решимость писать по тысяче слов каждый день и то, как он ради этого убежал в тот вечер, и немного печалюсь, что теперь он никогда не сядет заполнять положенное количество страниц своим красивым искусным почерком, но скучным текстом. Забавно сожалеть о расставании с человеком, который, повторюсь, казался искренним, а еще имевшим непосредственный контакт с жизнью, но ведь он поносил меня, и все же я бы предпочла терпеть его издевательства дальше и самой над ним подшучивать. Да, это был незначительный элемент моей жизни, но теперь его нет. И я сожалею⁸⁷.

В субботу 28 марта Вулфы отправились в Лифук⁸⁸, где переночевали в гостях у Сидни и Беатрисы Вебб⁸⁹. 30 марта они посетили Палату общин, что послужило материалом для статьи “Это Палата общин”. 31 марта Вулфы присутствовали на панихиде по Арнольду Беннетту в церкви Сент-Клемент-Дэйнс на Стрэнде. В четверг 2 апреля они поехали в Монкс-хаус на Пасху и вернулись в Лондон 9 апреля.

11 апреля, суббота.

Ох, как же я устала от правок собственной писанины – целых восемь статей⁹⁰, – но я, похоже, научилась нестись вперед и не зацикливаться на мелочах. Я имею в виду, что пишу достаточно свободно, а к необходимости исправлений отношусь с отвращением. Вечно приходится что-то впихивать или, наоборот, вырезать. А заказы на статьи так и сыплются. Писать статьи я могла бы вечно.

У меня нет стиля – я просто пишу заметки. Да и сказать особо нечего, вернее, слишком много всего, но нет настроения.

Мы вернулись в четверг. Сразу взошло солнце, все листья распустились, трава на площади превратилась в изумрудное озеро. И так далее. Представьте, как я хочу в Монкс-хаус и как злюсь по ночам – пик гнева приходится на раннее утро – «борись, борись» – позже я забываю, за что хотела бороться, ругаюсь «вот черт!» или «о боже!», вспоминая тот отвратительный новый дом⁹¹ на вершине холма – моего бастиона, которым я так часто любовалась во время вечерней прогулки. Сейчас там строят гараж, так что мы окапываемся.

Еще я виделась с Пернель⁹² и вдобавок к ней с Питером⁹³; она была сердита, а он настойчив, и мне пришлось развлечь их обоих разговором о миссис Хант⁹⁴ и ее биографии Э. Сиддал⁹⁵ – явно не то, о чем я хотела говорить. Но эти влюбленные безудержны, как летящие на свет мошки, – им лишь бы чесать языком, пускай и не о Шейле⁹⁶.

В четверг мы на две недели уедем во Францию. Я намерена вести путевой дневник, чтобы растянуть и запомнить каждый день. Думаю, больше всего мне понравится в Ла-Рошель и я захочу там жить. Сниму дом, буду мечтать о прогулках там на старости лет и высплюсь.

Вулфы уехали из Родмелла во Францию 16 апреля, переправившись ночью из Ньюхейвена в Дьепп, а обратно вернулись 30 апреля. Леонард также вел дневник, подробно описывая их маршрут.

Вставлю сюда, хотя это вряд ли стоит того, свои обрывочные путевые заметки, которые я в основном писала в холоде, сырости, с пледом на коленях. Говорят, это худший с точки зрения погоды апрель за последние 50 лет.

Тот факт, что мы извлекли из этого путешествия столько всего прекрасного, восхитительного и забавного, хотя много часов провели в машине под дождем и сплошными серыми тучами, говорит о состоянии наших душ. После девятнадцати лет брака с августа 1912 года так приятно ощущать эту теплоту, интерес, привязанность наедине с Л. Хотела бы я поисследовать собственные чувства к нему, но из-за лени, скромности, гордости и, быть может, сдержанности я воздерживаюсь от этого – я, которая так несдержанна.

Путевой дневник

в Ла-Рошель,

Брантом и т.д.

16 апреля, четверг.

Ньюхейвен: ужин, отель, недавно отремонтированный в современном стиле. Гости удивляют. Два молодых человека в брюках оказались женщинами. Одна из них – миссис Пилкингтон [неизвестная]. Разговор по телефону: «О дорогая Джуди… я так хочу увидеться с тобой… Этель просто чудесна. Я сегодня легла в 2:30 ночи. Сейчас я в Ньюхейвене». И все же ее походка и жесты мужские; клетчатая рубашка. Никто не пялился. Заказали коктейли. Еще один гость – мужчина, похожий, на Тартарена⁹⁷: кустистая черная борода, растущая от подбородка; голые лодыжки; морская фуражка, – но англичанин. Другие – молодожены; невеста в объемном вечернем платье. Позвали к телефону. Вероятно, родственники; предположительно, ее. Пожилые супружеские пары вроде нашей расхаживали по залу, общались, выглядели слишком респектабельно в этой атмосфере комедийных кинозвезд – ну надо же, именно в Ньюхейвене. Довольно хороший ужин⁹⁸.

17 апреля, пятница.

Очень сыро и холодно; ужасная атмосфера на побережье; все промокло насквозь, а кусты, как обычно в Дьеппе, поникли. Завтрак в отеле. В путь. Ветер и дождь; небо почти черное. Дождь. На пароме в Кийбёф Л. увидел голубое небо. Великая радость. Обед на пароме дешевый и невкусный – подгоревшая рыба. Обедали старик и старуха, деревенские жители. Старик плеснул себе в кофе немного бренди. Снова в путь. Холодно, но время от времени хорошо. По проселочным дорогам. Никаких домов. Приехали в Алансон. Белый элегантный старый город с огромной магнолией, густо усыпанной цветами. Из старого дома, у которого девушка сидела в окружении кувшинов и писала, доносился звук громкоговорителя. Странная сцена. Обширный плацдарм для солдат. Ужин плохой, за исключением вина – мы взяли целую бутылку. Гости: четыре француза-бизнесмена и один китаец; девушка, похожая на Фредегонду⁹⁹, и еще глубокий старик. Разговор о поездах в Париж. Холодная вода в ванной, а ведь мы дорого заплатили за номер. Сильный холод, но рано утром мы чуть не умерли от духоты. Отправились в Сомюр. Ехали медленно. Апрельская погода, лютый холод. Одежды маловато. Обед в Сабле-Сюр-Сарт; еда пока так себе. Маленький старинный городок на реке. Видели старый замок в Дюртале, переделанный в богадельню или гостиницу; пыльный, с водонепроницаемыми остроконечными башнями¹⁰⁰.

18 апреля, суббота.

Сомюр, холодный и мокрый, но с проблесками солнца. Луара [река] широкая, без единого судна. Франция какая-то пустая. Гостиницы стали лучше, а вода горячее. Женщины сказали, что они уже надевали хлопчатобумажные платья – погода непредсказуема. Видели большую круглую церковь у реки. Рынок. Выехали с опозданием, так как забыли перевести часы. Плохое утро. Побывали в Фонтевро. Видели красивый пустой старинный монастырь. «Не снимайте шляпу, – сказал мужчина. – Он не священен». Гробницы Плантагенетов прямо как Эдит Ситуэлл¹⁰¹ – прямые и узкие; они перекрашены в синий и красный цвета. Теперь этот огромный женский монастырь превращен в тюрьму. Тюремные колокола возвещают об ужине. Есть фонтан, в котором девушки умывались перед едой. В их времена там, наверное, было еще холоднее. Аббатисы нарисовали себя на фресках – толстые, чувственные лица с вздернутыми носами¹⁰².

Ехали под дождем; узкие желтые дороги; старушки, сидящие в полях под зонтиками возле овец. Что-то библейское. Допотопное. Обед в Туаре – еда, по словам Л., все еще не лучше, чем в наших гостиницах.

20 апреля, понедельник.

Постепенное ощущение юга – мужчины играют в буль¹⁰³. Старики выходят из машин, чтобы нарвать лесных цветов. Дороги прямые, как рельсы; некоторые сплошь обсажены деревьями – будто частокол. Погода пока просто ужасна. Весь день ехали с закрытым верхом. Добрались до Ньора к шести вечера; решили проехать еще 40 миль [≈ 64 км] до Ла-Рошеля. Добрались в 19:30 – очень быстро; я даже забыла о том, что мы дважды прокололи шины. Один раз в Туаре – сильно задержались, поскольку работник не залатал их, пока мы обедали. Читала «Сыновей и любовников»¹⁰⁴: каждое слово – вихрь эмоций. Мечтала о шубе. Через 10 миль опять прокололи шину. Пришлось менять колесо под дождем. Проехали по выбоине. Опять что-то повредили. Зашли в ближайший отель. Там были танцы; решили остаться здесь («Hôtel de France et d’Angleterre») и правильно сделали; натертые до блеска полы; тишина; сад; руины; сирень; крыши в цветочных горшках; но утром все еще пасмурно. Окна открыты, так как нет дождя.

21 апреля, вторник.

В Марен. Сначала холодно и пасмурно, потом прояснилось. Лучшая погода за все время. Люди тут же выходят на улицы; распахивают ставни. Ехали в Марен через изумрудно-зеленую пустошь; никого, только пара коров; высокая худощавая женщина в черном, будто священник. В Бруаж – город, старые стены которого поросли травой. Прекрасная страна, паром, аэропланы, выделывающие петли. Устричный промысел неподалеку. Сидели за зеленым столиком на солнце и пили кофе; Л. съел дюжину устриц, живых; шевелящихся, по его словам, во рту; в зеленых деформированных раковинах. Сосновый лес; кругом тишина; ни одного бунгало; мелкое море; лодки устричного промысла. Очень приятная поездка обратно через пустошь. Высокая болотная трава, редкая и желтая, как волосы младенца; широкая грязная река. Приветливые люди на пароме. В отель. Холодает. Машина застряла. Первый по-настоящему погожий день. Обед из паштета и круассанов посреди поля. Гостиничная еда быстро надоедает.

25 апреля, суббота.

Ангулем. Ярмарка, сельскохозяйственная выставка; громкоговоритель под огромной сине-желтой картонной башней (с надписью «Huiles et Tourbeaux»), которая выше отеля; в небольшом окошке продают мороженое. Мы побывали на выставках собак, бельгийских зайцев, механических пил, пчел в ульях. Потом прогулялись – шквалистый ветер и черные тучи – по крепостным стенам. Немного напомнило мне Клифтон; высокие террасы, с которых открывается вид на широкие просторы под небом, затянутым облаками. Девушки пьют портвейн и едят пирожные в салонах.

До этого мы ездили в Кастийон: приключение, езда по проселочным дорогам, дальше к югу от Брантома. Прибыли поздно. Попросили ужин в «Boule d’Or» [отель?]. Прогулялись вдоль Дордони – величественной реки, безлюдной, как и вся Франция; один гоночный катер. Мы прекрасно выспались в мягких и теплых постелях, хотя горячей воды не было, а холод такой, что пришлось сразу лечь спать. Следующий день был прекрасным и теплым. Я зашла в церковь, после того как школьники ушли. Всегда удивляюсь огромным запасам древнего благочестия, превратившим эти глыбы в настоящие здания. Прекрасный весенний день. Проехали 7–8 миль до Монтеня. Позвонили в дверь замка. Никто не открыл. Женщины ухаживают за коровами в старинных стойлах. Башня на одном конце. Сад с цветущими деревьями. Обычный отреставрированный замок со шпилями и черной черепицей; над дверью надпись «Que S’cais-je»¹⁰⁵… Пришла женщина. Провела нас наверх по узким каменным истертым ступенькам; открыла толстую, обитую гвоздями дверь. «Это его¹⁰⁶ спальня, а вот гардеробная. Здесь он умер. Тут спускался вниз – он был очень низеньким – в часовню. Наверху его библиотека. Книги и мебель находятся в Бордо. Вот его кресло и стол. Он сделал эти надписи на балках». Конечно, это его комната, и даже обломок старого деревянного стула, вероятно, принадлежал ему. Круглая башня, очень широкая; три маленьких окошка с видом на соседнюю башню. Это все, что осталось после пожара в 1880 году или около того. Мы побродили по террасе. Видели виноградники внизу; очертания красноватых холмов и террас; одну или две случайные коричневые фермы – вот что он видел, этот интересный задумчивый человек, который, должно быть, тоже любовался видом, таким же прекрасным сейчас, как и тогда. Американцы и др. «Туристы каждый день», – сказала женщина. За нами увязалась собака, которая подобрала плод каштана и положила его на парапет, чтобы мы с ней поиграли. Поехали дальше, через чудесные поля, такие же как на юге, но более изысканные, в Бержерак, где у нас был лучший – единственный хороший, по словам Л., – обед. И правда, когда эффект новизны проходит, еда кажется обычной и менее интересной, чем мне запомнилось, за исключением этого обеда с [белым] вином «Monbazillac», паштетом, яйцами и т.д.

Перигё. Старые мебельные магазины; дорогие стулья; церковь с зелеными куполами, выскобленная, обновленная. Все прихожане – старухи, все в черном; все в шерсти; дряхлые. Религия Тома. (Сегодня вечером буду читать его «Ламбет»¹⁰⁷, так как у меня почти не осталось книг.) Под вечерним солнцем – в Брантом. Мужчина валит тополь на ровном лугу; мальчик ловит рыбу; водовороты под старыми мостами; закоптелые пещеры, в которых жили со времен Карла Великого¹⁰⁸. Дешевая чистая простенькая гостиница – нет. Письма. Кауффер¹⁰⁹. Этель. Вита – о моей библиографии¹¹⁰; статьи; Несса в Оукхэмптоне¹¹¹ во время наводнения; считает Англию невыносимой – дети так взволнованы, что она не может отменить путешествие.

Вчерашняя прогулка. Забыли учесть масштаб карт. Обнаружили, что Шампаньяк гораздо дальше. По ошибке – в Ле Рош. Подъехали к старому дому на зеленой лужайке с деревьями и обнесенным стеной садом. «Вот бы жить здесь!» – воскликнули мы. Намного изысканнее, нежнее и красивее, чем в Кассисе. Земля ровная и зеленая, будто лужайка, с вытянутыми трепетными тополями, только что покрывшимися свежей листвой; любимые мной остроконечные холмы; река, вдоль которой мы шли, такая глубокая и романтичная, отражающая ивы, синие грозовые тучи, обволакивающая их и текущая дальше. Заросли фиолетовой горечавки в камышах. Елизаветинский луг – первоцвет, колокольчики. Но тут грянул гром. Мы побежали. Укрылись в какой-то полуразрушенной пещере. Затем мы помчались домой, преодолев пару миль пути или даже больше; бедра болели; гром и молния на кладбище. Все жестяные навесы и металлические венки сверкали. Плакальщицы взялись за руки и побежали. Мы успели вернуться в номер до сильнейшего ливня.

Ярмарка. Все женщины в черном, с детьми и овцами. Загоны со свиньями. Мужчина сказал, что, по словам невестки, рыба в Париже дешевле. Клерки из «Société Générale»¹¹² за обедом. Один чернокожий литератор. Другой, путешествующий южанин, говорил о машинах.

26 апреля, воскресенье.

Пуатье. Вчера вечером пошли в кино после хорошего ужина в отеле, в котором остановились. Хохотали над животными в гостинице. Легкий и рискованный способ французов рассказывать историю велосипедной гонки посредством скетчей на бумаге¹¹³. Вышли в холодный город – все раскинулось в ожидании солнца, которое не показывается. Холодная ветреная поездка сегодня утром. Страна похожа на Хэмпшир, за исключением опустения. Ни одной машины. Обед в Пуатье. Ресторан. Обедают офицеры и их молодые дамы – провинциалы. Один толстяк заказал огромное блюдо – страшно смотреть, как исчезает суфле. Были в церквях и слышали, как женщины блеют словно овцы. Дождь и порывы ветра; после ужина вернулись в номер, чтобы читать и писать. Тихая уютная гостиница; окна выходят во двор, но все равно холодно. [Приписано 27 апреля] Вечером не было отопления; пришлось, как и прежде, лечь в постель, чтобы согреться.

27 апреля, понедельник.

Воскресные тучи рассеялись, но небо все равно серое, давящее. Проехали по возвышенности в Шинон; дождь; неброский очаровательный серо-белый городок. Получила почту. Приятно, когда просят выступить с речью, а ты телеграфируешь отказ и знаешь, что тебе не ответят. Первоклассный обед, один из лучших за все время, не идет ни в какое сравнение с едой в «White Hart»¹¹⁴ в Льюисе. Поднялись по крутой тропинке к замку. Постучали в дверь. Ушли с облегчением. Ни одна работница не стала нас догонять. Осмотрели замок сами, как обычно. Ни одного туриста – за всю поездку встретили только трех англичан. Видели высокую комнату без потолка – ту самую, в которой Жанна¹¹⁵ предстала перед королем. Возможно, дымоход все тот же. Стены прорезаны тонкими окнами. Вдруг смотришь вниз, на крыши. Как в средние века проводили вечера? В каменном склепе, в котором жила Ж., люди повсюду высекли свои имена. Внизу шелковистый серпантин реки. Понравились каменные комнаты без крыш и угловатые окна. Сидели на ступеньках и слушали, как бьют часы XIII века, – их слышала и Ж. Ржавые от времени. О чем она думала? Была сумасшедшей или провидицей, появившейся в нужный момент? Поехали дальше; ливень, холод, плохие дороги – неважно, было достаточно весело, пока не добрались в Шато-дю-Луар с надеждой найти маленькую сельскую гостиницу. Женщины развешивают простыни прямо в холле. Вечная стирка и глажка в отелях. Маленький ребенок играет с бумагой у стойки. По-своему хороший ужин. Потом во дворе начался кинопоказ – разговоры и смех до 0:30 или около того. В этом сыром местечке нас, к сожалению, пытались всячески развлечь – слишком настойчиво. Плохой завтрак в общем зале, пропахшим вином. Выехали; день холодный, но довольно светлый. Они называют это La lune Rousse¹¹⁶. Говорят, такое бывает раз в год. Красная или русская – я так и не поняла.

Ле-Ман. Еще один серо-белый и кривой, величественный древний город с плоскими окнами. Письма. Кафедральный собор. Купили зонтики, футляры для ручек; пообедали. Говяжья вырезка была недожаренной и дорогой. В городских ресторанах, надо признать, мало хорошего мяса, хотя в Шиноне оно – вроде бы утка – превосходно. Здесь почти ничто не сравнится с едой в «White Hart» в Льюисе – наш эталон. В этом великом споре я всегда за Францию, а Л. за Англию. Цены, кажется, выше, чем три года назад¹¹⁷. Я проголосовала за Дрё, и мы поехали туда, в отель «Paradis», а войдя, услышали скрипки и увидели плохо одетых девушек в дешевых платьях из местного магазина. Свадьба. Танцы уже в 17:30. В отеле есть старинные шкафы. Из-за танцев в столовой пришлось ужинать во дворе. Клубника. Вода со льдом, от которой я, вспомнив Беннетта, отказалась. Все очень медленно и к тому же холодно. Постоянно подъезжают машины с людьми. Маленькие мальчики в черном бархате. Прекрасно одетая и очень чопорная девочка. Приглашены целые кланы – мелкие бизнесмены, я полагаю. Танцы продолжались до одиннадцати. Потом мы увидели несчастных официантов, таскавших столы через весь зал, – как циничны, должно быть, все официанты и горничные; как ужасно осознавать скоротечность жизни, – и музыка смолкла. Они сели есть. Около полуночи или чуть позже меня разбудили машины; люди кричали, смеялись, прощались. Я видела танцующую невесту, бледную девушку в очках, и думала о том, что ее увозят исполнять свои обязанности в какой-нибудь маленький пригородный домик недалеко от Дрё, так как она, по-видимому, вышла замуж за клерка, и теперь они начнут плодиться.

Сегодня самое прекрасное утро. Я надела свою шляпу от солнца и сняла кофту. Л. тоже. Меня заставили всерьез задуматься о покупке письменного стола (£10); потом мы заехали в Нонанкур; нашли огромный магазин старой мебели – культурный продавец в хорошо скроенных бриджах до колен, спортивный, компетентный, слишком настойчивый; возможно, куплю кровать. Потом по совету нашей Клары¹¹⁸ мы пообедали в «Bois Joli»¹¹⁹ – боже мой! Каждая комната в замке обставлена в уникальном стиле; цыпленок на вертеле над огнем; старинный обычай; хорошенькие служанки в красивых платьях; обычные подделки; американка, которая сказала о первоцветах: «Вы только гляньте на эти маленькие примулы – ну не прелесть ли?». Как же я ненавижу плохой французский у иностранцев. Обед был просто восхитителен, но обошелся нам в £1/10ш¹²⁰. Для Клары это воплощение рая. Но не для меня. Хваленый чайный магазин «Drusilla’s»¹²¹. Меня тошнит от старой французской мебели. Какими бы прекрасными они ни были, вещи теряют всякую ценность от того, что их хранят, а не используют. Притворство, попытки сыграть на моем тщеславии и развести нас на деньги неприятны. Много старинных летних домиков и кегельбанов. Древняя повозка XVIII века (самая интересная вещь), нагруженная каким-то хламом, заехала в ворота. Вот и все; Кодбек; погода сейчас (в наш последний день) просто прекрасна. Да будет так.

[Конец путевого дневника]

3 мая, воскресенье.

Тависток-сквер 52.

Да, все хорошо, но как и с чего начать? Что представляют собой эти дневники? Думаю, это просто материал для книги и неплохое чтиво, когда у меня болит голова. В конце концов, Перси¹²² мог бы сжечь их все за раз – сжечь на краю поля, где нас, наверное, похоронят. К такому выводу мы пришли после похорон Арнольда Беннетта.

Сейчас у меня впереди три летних месяца. Чем мне заниматься? Мы собираемся избирательно встречаться с людьми. Раз в неделю будет «черная дыра» – бурлящая масса людей, которые все вместе пьют чай. Таким образом, остальные вечера станут свободнее, и я намерена гулять, читать елизаветинцев, быть хозяйкой своей души. Именно. Еще я хочу изучить Эдинбург и Стратфорд-апон-Эйвон¹²³, а также лихо и виртуозно закончить «Волны». Д.Г. Лоуренс¹²⁴ дал мне много пищи для размышлений, особенно о писательстве ради писательства. Два дня в неделю будут посвящены чтению рукописей, и это не должно пересекаться с другими делами. Два наших решения: «черная дыра» и чтение рукописей для «Hogarth Press» – думаю, обеспечат дисциплину и удовольствие этим летом. Поскольку у меня теперь все есть, включая два холодильника и прочие удобства, я не собираюсь тратиться на одежду и, почти избавившись от чувства долга перед обществом, буду надеяться на то, что смогу беспрепятственно и неутомимо идти своим путем. Хочу увидеть поля и цветы, парочку новых мест; написать несколько хороших статей. Сейчас мне кажется, что я готова писать критику и не испытывать страха. Вчера вечером я неожиданно для самой себя сказала: «Это все из-за “Своей комнаты”».

13 мая, среда.

Если я время от времени не буду писать здесь хотя бы несколько предложений, то, как говорится, вообще разучусь писать. Сейчас я занимаюсь тем, что перепечатываю от начала до конца 332 страницы этой очень сжатой книги «Волны». Делаю по семь-восемь страниц в день и, таким образом, надеюсь закончить примерно к 16 июня. Это требует определенной решимости, но я не вижу другого способа вносить правки и придерживаться графика, что-то сокращать, что-то дописывать и вообще закончить работу. Это все равно как проходиться мокрой кистью по готовой картине.

15 мая, пятница.

Но у меня счастливая жизнь. Установленные правила до сих поддерживали распорядок недели. Вчера я поехала на распродажу к миссис Хантер¹²⁵ и, не прошло пяти минут, купила у мистера Марчмента [?] из Шепердс-Буш¹²⁶ большой старинный секретер из розового и атласного дерева за £6/16ш. Боже! Одна только древесина стоит дороже. Это было гнусное, соревновательное, волнительное, удручающее мероприятие. Самый что ни на есть дележ. Евреи курили трубки. Многие подмигивали и кивали друг другу. Все рассматривали и расхватывали вещи бедняжки миссис Хантер; выискивали недостатки, пытаясь максимально сбить цену. Марчмент все время твердил мне: «Купите то, купите это – оно ведь вырастет в цене». В итоге я купила шаль за 35 шиллингов и маленький шкафчик за £3/15ш. Тут же пожалела, но решила не думать об этом. К этим сделкам и промахам нужно относиться философски, чтобы достичь абсолютно бодрой и энергичной жизни, которая теперь является моей целью. О да, я больше не теряю ни минуты; всегда в ударе и с большей свободой позволяю себя немного легкомыслия. Жизненные планы зачастую слишком сковывают. Я допускаю некоторую свободу действий для получения удовольствия.

Лица богатых подруг миссис Х. вызвали у меня отвращение. Нет ничего более грубого, жестокого, бессмысленного и выразительного, чем лицо модницы лет пятидесяти; она только и делает, что разъезжает по Лондону на машинах, ест и пьет, выходит замуж, удовлетворяет свои желания, болтает без умолку. Круг Смитов-Хантеров сосредоточен, как мне кажется, в графствах, на полях для гольфа и в загородных резиденциях «Bath Club»¹²⁷ и «White’s»¹²⁸. Они – нарядные любители верховой езды, но не аристократы, не знать. Они очень обеспечены, но часто теряют деньги – так мне кажется. Однако их философия требует мужественно принимать поражения. Когда мы пришли в пятницу посмотреть вещи, миссис Х. сидела за столом, который я хочу купить, такая спокойная и хладнокровная, будто она устраивает новоселье, а не наблюдает за тем, как все ее имущество, включая кровати и одеяла, ножи для бумаги и подставки для ручек, распродаются за несколько шиллингов. «Я так редко вас вижу. Присядьте на минутку, поговорим». Но что я могла сказать женщине, которая годится мне в матери, да еще оказалась в таком затруднительном положении?

19 мая, вторник.

Четверть часа – ну и что мне написать за четверть часа? Книга Литтона¹²⁹ очень хороша. Это его тема. Сжатый, но яркий рассказ, требующий логики, рассудительности, ума, вкуса, остроумия и бесконечного мастерства, – думаю, это подходит ему гораздо больше, чем масштабная, требующая смелости, оригинальности и размаха история. Я очень рада иметь собственные аргументы в пользу того, что писать, а что не писать. Сравните [Литтона] с Лоуренсом. Эти тексты не потускнеют, не увянут и не растеряют своих лепестков. В них чувствуется сила, сдержанность, некоторая недосказанность, способность к повествованию – не проповедь и не импровизация. У Макса¹³⁰, например, талант невелик, но скомпенсирован трудолюбием. И я это уважаю. Но не уважаю Логана¹³¹. Ненавижу вульгарность, фривольность и легкомысленность Логана («Послесловие»).

Литтон и Рэймонд придут сегодня на ужин. Дезмонд был вчера. Ему нужно £300. Не справляется со своей книгой и придумывает отговорки, что забыл ее у нас¹³². Многое пожертвовано в борьбе за жизнь.

Миссис Хюффер¹³³: «После болезни я забываю имена. Но, поднимаясь наверх, я слышала, как моя мать разговаривала со старым мистером Блэком. В то время я не знала, что они состояли в интимных отношениях, а потом поняла…». По словам Хью¹³⁴, у нее [миссис Х.] были такие отношения с разными людьми, включая, возможно, самого Хью, который вздрогнул при упоминании ее имени. Уильям [Пломер] (наша первая «черная дыра») тоже говорил о своей книге [«Садо»] – разочарование.

28 мая, четверг.

Вскоре после этого у меня началась мигрень – вспышки света перед глазами и резкая боль от голоса Этель, когда она сидела и рассказывала мне – «нет, ты только послушай» – об Адриане Боулте¹³⁵ и о том, как он приказал ей выйти из комнаты¹³⁶. Потом мы поехали в Родмелл, где вспышки света повторились, но, поскольку я могла спокойно лежать в постели в своей большой просторной комнате, боль была гораздо слабее. Если бы не божественная доброта Л., я бы только и думала о смерти; такие приступы укладывают меня на лопатки по счету раз, но выздоровление сейчас дарует бесконечное облегчение. Кроме того, в Духов день¹³⁷ [25 мая] солнце светило так, что трава стала полупрозрачной, а свобода и досуг казались доступными как никогда, и я не только с упоением, но вполне трезво повторяла: «Это счастье!». Почему я сейчас чувствую себя более спокойной и умиротворенной, чем когда-либо? Отчасти из-за моего отношения к жизни; отчасти из-за того, что Несса, Роджер¹³⁸ и Клайв уехали, поэтому никто меня не дергает и не нервирует; отчасти потому, что я заканчиваю «Волны», а отчасти – не знаю¹³⁹.

Вчера вечером мы ездили в Фирл¹⁴⁰ и, гуляя по парку, стряхивали прилипающие к обуви лютики. Прекрасное место, даже несмотря на виллы. В Монкс-хаусе дали электричество, так что холодильник сегодня работает. Когда отключился свет, мы едва вытерпели лампы «Аладдин»¹⁴¹. Как же быстро люди привыкают к комфорту. Вчера мужчины весь день работали в доме, сверля отверстия для электрических каминов. Какие еще удобства мы можем себе позволить? И хотя моралисты говорят, что человек быстро теряет интерес к вещам, которыми обладает, я не согласна. Я постоянно наслаждаюсь имеющейся роскошью и считаю, что она идет на пользу моей, приятно сказать, душе.

В субботу четверо молодых людей врезались в шлагбаум на переезде в Беддингеме¹⁴² и были разорваны на части поездом в 21:40. Одного человека нашли полностью голым, за исключением ошметок брюк. Разочарована последней книгой Д.Г.Л. «Человек, который умер»¹⁴³, хотя читается она легко. Прочитав сначала «Сыновей и любовников», а затем последний роман, я как бы оценила размах его способностей и проследила упадок. Похоже, несмотря на прекрасные сверкающе-яркие строки, в нем появилось что-то от Гая Фокса¹⁴⁴ – притворство. Думаю, он возомнил себя Богом.

Меня опять сильно отвлекает желание писать «Стук в дверь» [«Три гинеи»]. Я не вспоминала об этом вот уже несколько недель. И вдруг оно нахлынуло на меня так, что я постоянно придумываю предложения, аргументы, шутки и т.д., а тут еще несколько человек написали мне о «Своей комнате».

30 мая, суббота.

Сейчас 12:45 и я только что сказала: «Нет, не могу больше писать», – и действительно не могу. Перепечатываю главу о смерти, которую уже дважды пришлось переделывать. Возьмусь за нее чуть позже, днем, и, думаю, закончу. Но как же она сковала мой разум, как напрягла! Так сосредоточенно я еще никогда не работала – вот будет облегчение, когда я закончу. И все же ничего интереснее у меня прежде не было.

Сегодня утром пришло письмо от Дезмонда, который говорит, что отправит свою книгу в «Putnam»¹⁴⁵, ибо это, увы, труд всей его жизни. И хотя раньше Дезмонд думал, что способен на большее, теперь он смирился и поэтому должен найти более надежного издателя, нежели «Hogarth Press».

К моей досаде, звонит Мэри Х.¹⁴⁶ и говорит, что они подумывают снять на лето дом в Саутхизе. Окруженная модниками и бунгало, я чувствую себя как уж на сковородке. Несомненно, буду их избегать. Мне не нравится идея встретить во время прогулки по холмам разодетых Мэри и Барбару. К счастью, кто-то из работников Притчарда¹⁴⁷ начал стучать молотком, и теперь у меня есть повод сходить на обед.

2 июня, вторник.

Да, очень важно написать хотя бы несколько предложений, иначе я забуду, как это делается. Вся эта правка [«Волн»] – словно удары молотком по голове.

Опять Этель: «Все мои болезни, так или иначе, связаны с печенью. Я очень сильная женщина, которой нужна каломель¹⁴⁸». Проглотив этот ужасный выпад в сторону всем известной чувствительности моей нервной системы, я пытаюсь выяснить, какие мотивы у Этель с ее каломелью. Я, конечно, не психолог, но она, полагаю, хочет, чтобы я все терпела; чтобы меня не задевали ее бесконечные разговоры о «Тюрьме»; чтобы все было так, как ей хочется. Думаю, Этель не нравятся болезни других людей, нарушающие привычную ей жизнь; она любит все рационализировать и в принципе подозревает всех в зажатости, изнеженности и чувствительности. Еще Этель раскаивается в том, что послала мне фотографию больной обезьяны, но считает, будто если она сможет доказать, что обезьяна не больна, а просто притворяется, то это послужит оправданием. Ну не знаю. Это очень характерно и сродни методам, которые она применяет в своей музыке. Так, чтобы объяснить недостаточный успех, Этель выдумывает теории (например, о своей близости к простому народу и, как следствие, неспособности привлечь искушенных слушателей, контролирующих отрасль, поэтому Бакса¹⁴⁹, Воганов-Уильямсов¹⁵⁰ и других слушают, а ее нет).

8 июня, понедельник.

Сны. За последнее время у меня их было целых три. Один о Кэтрин Мэнсфилд¹⁵¹: мы встретились на том свете и пожали друг другу руки, сделав какие-то признания, в том числе о дружбе, но я понимала, что она мертва. Любопытное, казалось, подведение итогов того, что произошло после ее смерти.

Второй – о Дафне Сэнгер¹⁵² и о том, что она оказалась наследницей английского престола. Был там и Чарли¹⁵³. Третий сон я забыла после того, как Л. зашел и сказал, что Джин Стюарт¹⁵⁴ хочет прийти на чай. Никаких писем с прошлого вторника, кроме одной довольно формальной открытки. Залягу на дно и ничего не буду делать.

О боже – только бы никаких ссор.

Две заметки: женщина в белом, топчущая хлеб в Кенсингтонских садах; женщина индийской внешности, роющаяся в мусорном баке, – обе дикие, необычные, в поношенной одежде, на расстоянии вытянутой руки. Это было на прошлой неделе.

17 июня, среда.

В воскресенье Л. закончил первый том своей книги, начатой 10 лет назад. Осенью мы выпустим переиздание «Деревни». Его попросили выступить осенью на радио с шестью лекциями о политике¹⁵⁵.

23 июня, вторник.

И вот вчера, 22 июня, когда, насколько я понимаю, дни начинают укорачиваться, я закончила печатать «Волны». Не то чтобы книга готова – о боже, совсем нет. Ведь потом мне придется вносить правки в печатный вариант. Эту работу я начала 5 мая, и на сей раз никто не сможет сказать, что я была поспешна или небрежна, хотя не сомневаюсь, что опечаток и ошибок там тьма.

Какое-то мрачное лето. Тучи, нависавшие над Ла-Рошелем в апреле, до сих пор висят над Лондоном. Несмотря на это, благодаря правильным решениям, мой маленький мирок был полон приключений и более стабилен, чем обычно. На Фицрой-стрит¹⁵⁶ открылась выставка Дункана, очень содержательная и встреченная бурным восторгом. Надо спросить у Нессы, почему мы так счастливы. Клайв в Кассисе. Джулиан отрастил щетинистую бородку, как у шимпанзе, и уезжает с собранием сочинений Поупа во Францию. Сегодня вечером мы с Кристабель идем в гала-оперу. Билеты стоят по 25 шиллингов.

На днях я собираюсь дословно записать несколько бесед. Голди¹⁵⁷ прислал Л. письмо с авторитетной похвалой его книги: новые и важные идеи, но узнаваемый и утомительный стиль. Лично я не согласна, ибо механистический стиль самого Голди, выработанный им в Греции и с тех пор существенно сглаженный, никогда мне не нравился – честнее будет сказать, что он «ненавистен» мне, равно как и его актуальность, правдоподобность и претензию на первоклассность.

Ох, уже завтра, в среду, приедет Этель, а потом мы устроим вечеринку. Такова жизнь – приходится скользить по ней. Сейчас 12:30.

24 июня, среда.

Вчера вечером мы ходили в гала-оперу¹⁵⁸; сидели в партере, в двух рядах от сцены, с Кристабель и женщиной по имени леди Абингдон¹⁵⁹, которая опоздала. Она вложила в свой образ целое состояние. Очень шустрая, прямая, стройная. У нее довольно ограниченный жесткий ум: ни легкомыслия, ни диапазона, ни глубины, – сплошная поверхностность. Однако она полна энергии и прекрасно знает, чего хочет. Чтобы развлечь этих несовместимых людей (Леонарда и других), Кристабель рассказывала истории о принцессе Марии¹⁶⁰ на вечеринке у миссис Маршалл [?]: как она запиналась и нервничала; была неуклюжей в своем платье переливчатого синего цвета, напоминающем наряд старшей горничной. В антракте пришел старый выпивоха Морис Бэринг¹⁶¹, красный как индюк и будто бы переживший эпоху Регентства¹⁶² только для того, чтобы прояснить характер Госса, что он и сделал, вот только Эван Чартерис¹⁶³ его опередил, проявив при этом большую учтивость. У него красные глаза и вытянутые лошадиные зубы. Еще была миссис Гренфелл¹⁶⁴, чей подбородок, как сказала К. (она по-своему остроумна, особенно в таких ситуациях), не мешало бы укоротить на пару дюймов. Туда-сюда ходили люди: старухи, пышные и туго подпоясанные, словно римские матроны; девушки, напоминающие жезлы, – все в длинных платьях и крупных ожерельях с прозрачными камнями. У меня возникло ощущение традиционной английской жизни, похожей на сад с ровными рядами цветов, и церемонии, существующей уже очень много лет. Между актами мы все выходили на улицу; стояла сухая сверкающая ночь; женщины в расстегнутых накидках; затем сквозь нас протиснулась неуклюжая процессия бедных женщин с колясками и маленькими светловолосыми глазастыми детьми – они шли к мосту Ватерлоо. Я наблюдала за выражением лица леди А., пытаясь понять, есть ли у нее дети, но смогла уловить лишь мимолетное детское сожаление. Женщины, составлявшие эту аляповатую пеструю толпу, невозмутимо шли вперед. Был Том Бриджес¹⁶⁵, галантный неотразимый одноногий генерал, склонивший голову набок; казалось, он сошел со сцены, что так характерно для выдающегося престарелого красавчика. «Он разбил немало сердец, – сказала К., – но мне он нравится». К. добавила, что ей, возможно, придется уйти до окончания «Князя Игоря», и ушла довольная своими тайными амурными делами. Леди А. удалилась, не пожелав нам спокойной ночи и даже не посмотрев в нашу сторону. Ее ногти были красными и напоминали маленькие лепестки роз. Л., читавший «Леди» [?], сказал, что это дурной вкус и что мужчинам, согласно «Леди», такое не нравится. Домой вернулись на такси. Ох, а моя прическа, кстати, с блеском продержалась весь вечер. Думаю, отныне я буду бережнее обращаться со своими волосами.

Женщина, которая ежедневно простаивает на площади около шести часов, пришла вчера с мечом, на который опиралась, и делала вид, будто читает газету. Это стало последней каплей для жителей, и мисс Талбот¹⁶⁶ вызвала ее к себе. Она очень мило разговаривала (по словам Нелли), сожалея, что кому-то помешала, и сказала, что ждет доктора Роу из клиники, из чего мы сделали вывод, что это бывшая пациентка, у которой остались претензии¹⁶⁷.

Кроме того, мистер Лоу [сосед?] заставил меня полчаса рассматривать какие-то шелковые чулки, и я вышла из себя, когда он предложил их за 3 шиллинга, – очень рада, что не промолчала, ибо это придало мне сил. Теперь вернусь к речи Роды. Ох уж эта книга [«Волны»]!

29 июня, понедельник.

Вчера вечером у меня родилась идея книги: воображаемое кругосветное путешествие, охота, скалолазание, авантюристы, охота на тигров, подводные лодки, полеты и т.д. Фантастика. Может, один персонаж. Отчасти это влияние слов Л., что если мы поедем в Америку, то должны не довольствоваться малым, а объехать весь мир. Арнольд-Форстер¹⁶⁸ даже сказал: «И напиши “Орландо”, только о своем путешествии».

30 июня, вторник.

Вчера Несса передала мне портрет Анжелики¹⁶⁹.

Вчера унижение со стороны Этель достигло своего гнусного и нелепого апогея¹⁷⁰.

1 июля, среда.

Сегодня с нами ужинали Мэри [Хатчинсон] и Томми¹⁷¹, после чего пришла Оттолин¹⁷².

Мы идем на концерт Исдейлов¹⁷³ в три и т.д.

В качестве свадебного подарка мисс Мэри Эштон¹⁷⁴ Джек¹⁷⁵ перестал платить пособие не только мне, но также Нессе и Адриану¹⁷⁶.

Наша прибыль с учетом издательства и моей работы обеспечила мне премию в размере £860.

А теперь мне нужно подняться наверх и отыскать сентиментальное и истеричное письмо Этель, чтобы для нее же подчеркнуть самые сентиментальные и истеричные места. Тьфу – как говорят герои Шекспира¹⁷⁷. Джон Бэйли¹⁷⁸ умер в 67 лет (что заставляет меня хотеть – нет, это скорее из-за Джека, – прочесть «О любви» Стендаля¹⁷⁹).

7 июля, вторник.

Как же хочется отдохнуть от этих бесконечных правок (работаю над интерлюдиями) и небрежно написать несколько предложений! А еще лучше ничего не писать; гулять по холмам и беззаботно отдаться во власть ветра, как чертополох. И хорошо бы развязать тугой узел, в который завязаны мои мозги, – это все из-за «Волн».

Такое вот у меня настроение в 12:30, во вторник 7 июля, прекрасный день, и я лишь напеваю в своей голове о том, как у нас все хорошо. Л. сейчас плывет на волне славы; странно, сколько сразу к нему внимания: приглашают выступить на радио, посетить Америку, вести еженедельную колонку в «New Statesman»¹⁸⁰. И я не завидую.

Однако я опасаюсь того, что зовется Жизнью (хотя это сильно озадачивает фройляйн Г.¹⁸¹ Она изучает мои работы в Британском музее и не может понять, что такое жизнь, поэтому пишет мне.) Клайв вернулся и, как я сразу отметила, открыв дверь, настроен ко мне благосклонно. Например, он говорит: «Какие прелестные цветы!». Этель в свойственной ей манере раскаялась за свое письмо. То есть она пришла вчера, после почти двухнедельного перерыва, и объяснялась в течение минут двадцати, пытаясь оправдать себя. Она шесть раз подносила чашку к губам, но все время придумывала очередную фразу или отговорку и ставила чай обратно на стол. Ее рвение, искренность и жизненная сила, конечно, убедительны, хотя я рада, что твердо стояла на своем и не поддавалась. Я выкрикиваю в ее адрес ругательства, будто стреляю из пистолета. Пули отскакивают от ее крепкого старого тела с глухим звуком, как от плотной шкуры слона. Она пошатывается, приходит в себя, встает на дыбы и давит на меня своим брюшком. Я доминирую молчанием, которого она побаивается. В 18:45 Этель, наконец, уходит подавленная, как Пинки [кокер-спаниель Вулфов], по выражению Л., порывшаяся в мусорном ведре. Мы целуемся на прощание – вернее, она страстно целует меня в холле, а мисс Притчард [клерк?] прикрывает дверь, по-видимому, от легкого смущения. Но кому какое дело, пропела бы Этель, и за это она мне нравится.

Я читаю «Дон Жуана» [поэма Байрона] и каждые два дня проглатываю чью-нибудь биографию.

Больше мне ничего не нужно.

Как-то вечером мы долго обсуждали с Оттолин, Томми и Мэри ощущение заточения в клетке; Мэри разбушевалась как лошадь, испуганная проезжающим поездом. Хочет сбежать. Хочет найти наглеца и укатить с ним в Испанию. Почему мы ничего не делаем? Почему не меняем свою жизнь? Может, ей пожить с Л., а мне – с Джеком? К чему весь этот ежедневный поток телефонных звонков? Почему бы не показать себя с другой стороны?

14 июля, вторник.

Сейчас полдень… (Приходил Боб¹⁸², чтобы попросить меня подписать бумагу о назначении Палмеру¹⁸³ пенсии. Боб говорит… в основном о своем новом доме, об умывальниках, о том, что до сих пользуется свечами, когда ложится спать… Бесси¹⁸⁴ переезжает; он собирается на месяц в Италию. Спрашивает, смогу ли я отправить экземпляр своей новой книги графу Морра¹⁸⁵; все итальянцы – графы; однажды он проводил экскурсию по Кембриджу четырем графам… Палмер и т.д. Он переминается с ноги на ногу, снимает и снова надевает шляпу, идет к двери, возвращается, чтобы обсудить книгу Дезмонда, который украл несколько статей – ему пришло очень суровое письмо из «Putnam» …).

Еще я хотела сказать, что сейчас (тут вошла Нелли со счетом на 4ш/6п за мои туфли) …

Хотела сказать, что я закончила сцену в Хэмптон-корте¹⁸⁶ (боже, хоть бы это была последнее правка).

Вот примерный график моей работы над «Волнами»:

С 10 сентября

по

апрель

ИТОГО

19 месяцев

Всерьез начала работу 10 сентября

1929

Закончила первую версию 10 апреля

1930

Начала вторую версию 1 мая

1930

Закончила вторую версию 7 февраля

1931

Начала исправлять вторую версию 1 мая

1931

Закончила править 22 июня

1931

Правлю печатную версию с 25 июня

1931

Закончу (надеюсь) к 28 июня 18 июля

–

Вулфы поехали на машине в Монкс-хаус после обеда в пятницу, 17 июля, а вернулись на Тависток-сквер в воскресенье.

17 июля, пятница.

Да, сегодня утром я, кажется, могу сказать, что закончила книгу. Беспокойная и вечно все теряющая, я в 18-й раз переписала вступление и пропустила несколько предложений. Л. прочтет завтра, а я открою дневник, чтобы записать его вердикт. Мое личное мнение – о боже! – трудная книга. Не помню, испытывала ли я когда-нибудь такое напряжение. Признаюсь, я нервничаю из-за Л. Начнем с того, что он будет честным, даже честнее обычного. Возможно, меня ждет провал, а я больше ничего не могу поделать. Я склонна думать, что у меня получилась хорошая, но бессвязная и нудная книга, сплошные судороги. В любом случае она трудная и сжатая, но я, по крайней мере, попробовала воплотить свою задумку, и если не смогла, то хотя бы попыталась, причем шла в правильном направлении. Я нервничаю. Может, она слишком коротка и претенциозна? Бог его знает. Я все время повторяю это, чтобы хоть немного снять груз с души, но все равно буду нервничать, когда Л. войдет, скажем, завтра вечером или в воскресенье утром в мой кабинет в саду, усядется с рукописью в руках и начнет: «Так!».

19 июля, воскресенье.

«Это шедевр, – сказал Л., зайдя сегодня утром в мою пристройку, – и лучшая из твоих книг». Он также считает первые сто страниц чрезвычайно трудными и сомневается, сможет ли их осилить любой обыкновенный читатель. Но боже мой! Какое облегчение! И я пошла гулять под дождем к Крысиной ферме¹⁸⁷, ликуя и почти смирившись с тем, что на холме возле Нортхиза сейчас строят Козью ферму.

Вулфы поехали в Родмелл на летний отдых в четверг, 30 июля.

7 августа, пятница.

Монкс-хаус, Родмелл.

Я только что написала эти благородные слова: «Родмелл, август 1931 года». Родмелл прекрасен, но не лучше моих ожиданий. Кто еще во всем Сассексе может сказать такое? Погода самая разная; река разливается; лодка плывет; громкоговоритель, фотоаппарат, электрическое освещение, холодильник – вот так я перечисляю материальные блага, которые, стоит подчеркнуть, не имеют, в сущности, никакого значения¹⁸⁸. И все же они есть, например моя просторная комната, в которой я просыпаюсь и ложусь спать, после того как пересеку сад с бледными в свете наших ярких фонарей цветами. Мы были в Оаре, но если сравнивать, то наши края мне нравятся больше. И я не обращала особого внимания на Сидни¹⁸⁹, за исключением того, что он у Христа за пазухой, – странное чувство, будто его окружает маслянистая атмосфера спокойствия. Потом я подсела к Томми. Боже, какие прочные у меня корни, какой сильный фонтан неистовой индивидуальности – они полощут в нем ноги, Несса и Томми; заставили меня позировать с двух до четырех целых шесть раз, и я чувствовала себя согнутым куском китового уса. Это было забавно и даже интересно, но в то же время я кипела от ярости. Т. опаздывал. Не мог поменять свои планы и т.д. А мне приходилось тащиться по пыльным улицам.

Ужинали с Розамундой Леманн¹⁹⁰ и лордом Дэвидом; она мне понравилась, и, наконец, наконец, наконец-то, в четверг 3-го мы сели в машину, захлопнули дверцы и уехали. До сих пор приятно вспоминать. Утром я в шутку начала писать «Флаша», чтобы разгрузить мозги, закрученные «Волнами» в тугой узел; Л. готовится к выступлению на радио и исправляет гранки; никаких гостей, кроме Беллов; никто не звонит, не приходит сообщить, что ужин готов, и не суетится на кухне. Энни¹⁹¹, собранная, аккуратная, проворная, управляется со всем к трем часам; вспомнила, что мне надо пойти и поставить пирог в духовку. И свет, и тени, и прогулки – сегодня до Нортхиза и обратно через пустошь; я почти смирилась с розовато-серым уродством на фоне Телскомба. Козья ферма не так уж и бросается в глаза, как могло бы быть. Правда, однажды я пришла в ярость от Уэртинга¹⁹² и миссис Вулф¹⁹³ с ее внезапной игривостью, очаровывавшей торговцев бриллиантами в 1870-х. Как странен этот внезапный всплеск сексуальности у восьмидесятилетней женщины! Как отвратительно ее дешевое заигрывание с мистером Леггом [неизвестный], который арендовал специальный автомобиль и возил ее в Павильон¹⁹⁴. «Мило, а?» – рассмеялась она, как будто вернулась на полвека назад и побывала на пляже с другими еврейками. Такое вот ощущение. А потом видишь ее старой, румяной, разодетой и расфуфыренной, требующей развлечений, удовольствий, пирожных, поездок – но довольно! Я написала эти слова прошлым летом, а нынешним все закончится одним огромным семейным чаепитием числу к 25-му.

Прекрасные изгибы ползущих серых облаков¹⁹⁵ и длинные сараи; Вита пишет сегодня утром о письмах КМ¹⁹⁶ и говорит, как она тоскует в своем саду по всем поэтам, но это уже прошлое; тем временем Гарольд ушел из «Standard»¹⁹⁷ и, говорят, собирается устроиться редактором новой утренней газеты. «А ты меня любишь?» – спрашивает она.

10 августа, понедельник.

Нет, не позволю я этому дню быть плохим, хотя по всем признакам он именно такой. Сначала спор с Л. за завтраком по поводу встречи с его семьей – обычная ожесточенная перепалка, из-за которой я лишилась своей коробки [?]; затем началась головная боль, отчасти вызванная Чарльстоном¹⁹⁸, где нам было очень весело, я раздавала подарки, а потом ввязалась в очередной жалкий и мрачный, изысканно неловкий диалог с Рэймондом; должна ли я пригласить его в гости или не должна? Несса пригласила, хотя у нее есть Роджер, а будет еще и Джин¹⁹⁹. Теперь и мы пригласили Роджера, а я сижу в своей пристройке этим бледным пасмурным утром и не могу продолжить писать «Флаша» из-за головной боли; завтра мы поедем в Лондон, и мне надо начать исправлять первые гранки²⁰⁰ «Волн», чем, возможно, и займусь после дневника. Нет, говорю я, не позволю этому дню быть плохим. Но каким образом? Спокойствие и контроль. Поем яблок, посплю после обеда. Вот и все. А теперь – «Волны».

Сейчас 10:45, я прочла первую главу «Волн» и не внесла никаких правок, кроме двух слов и трех запятых. Да, по крайней мере написано точно и по существу. Мне нравится. В кои-то веки мои гранки не будут исчерканы вдоль и поперек. Мое детище растет, и я думаю: «Преодолеваю одну преграду за другой… Мы пригласили Рэймонда. Я преодолеваю море, несмотря на головную боль, несмотря на горечь… А еще, возможно, я получу коробку [?]». Теперь немного попишу «Флаша».

15 августа, суббота.

Меня уже трясет – занимаюсь гранками. Могу читать лишь несколько страниц за раз. Так было и в процессе написания – бог ее знает, есть ли у этой отпечатанной экстатичной книги хоть какие-то достоинства. Отмечу здесь лишь то, что я чувствую вибрации; получаю бурные впечатления от Роджера, Рэймонда, Сивиллы²⁰¹, Виты. Вчера Сивилла напросилась в гости, а я только и гадала, какое удовольствие она получила от двухчасового пересказывания собственных бесплодных сплетен?! Она и на холмы-то взглянула лишь раз. Худшее в Сивилле то, что в ее поступках все время ищешь какой-то мотив. «Я пытаюсь доказать, что я женщина, которая любит свою страну». Нет ощущения, что Сивилле по-настоящему что-то нравится, как, например, Вите, когда она любуется видом и не может вымолвить ни слова. Сивилла окидывает взглядом столы и стулья, как сорока в поиске блестящих вещей – фактов, которыми она поделится с кем-то еще. Никогда почти не позволяет себе быть самой собой, а я иногда грешу этим. Затем, уже стоя в дверях, она попыталась заставить нас пригласить ее остаться. Я сопротивлялась. «Зачем ей это?» – спрашивала я себя. У Гейджей²⁰² она уже была и тоже, полагаю, напрашивалась остаться. Как видите, общество Сивиллы не наводит на возвышенные мысли, не вызывает ярких чувств, а лишь заставляет красоваться. Старушка Вита, лохматая и упрямая, пишет очередной роман, но относится к нему так же беспечно, как и всегда. Эдди²⁰³ в письме поносил книгу «Вся страсть ушла». Она была раздосадована; затем порвала его письмо. 1 октября Гарольд запускает новый журнал «Action»; два пенса за номер. Холодно и сыро; включаем свет за обедом; кошка окотилась в угольной яме; соседская породистая сука спаниеля умерла при родах. Влажный ветреный август, самый холодный за последние 14 лет; фермеры жгут сухую траву. Тем временем страна переживает кризис. Назревают великие события. Мейнард²⁰⁴ посещает Даунинг-стрит и распускает сенсационные слухи. Значит ли это, что мы живем в кризисе? Не суечусь ли я понапрасну? Не будут ли следующие поколения с ужасом обсуждать наше затруднительное (финансовое) положение?²⁰⁵ Порой мне кажется, что мир в отчаянии, и я тогда иду прогуляться по холмам. Вчера вечером, после ухода Сивиллы, после грома и дождя, особенно странных, нежных и мимолетных, я стояла у ворот и смотрела, как туча над холмом Эшема вспыхивает словно изумруд, коим она и является. А остальные холмы вокруг скрылись в тумане.

16 августа, воскресенье.

Я действительно должна извиниться перед дневником за то, что использую его в качестве оправдания своего безделья; сегодня утром я вычитывала гранки, последнюю главу, но полчаса спустя поняла, что должна остановиться и дать своему разуму отдохнуть от напряжения. Я не могу писать «Флаша», потому что выбрала неправильный ритм. В «Волнах», как ни крути, есть напряжение и плотность, раз уж книга так напрягает мои мозги. А что скажут рецензенты? А мои друзья? Наверняка ничего нового.

Л. занимается алфавитным указателем имен и печатает в доме фотографии, которые мы проявили вчера вечером.

Причина, по которой Коулфакс ужасно скучна, заключается в том, что она никогда не чувствует и не думает самостоятельно. Вот почему я умру от скуки, если она проведет здесь хотя бы одну ночь. Кроме того, она вечно собирает факты о людях, причем не из интереса, а из любопытства. И поэтому не стоит больше посещать такие места, как Аргайл-хаус, ведь вас будут звать снова и снова*.

Думаю, это хорошая идея – писать биографии; оттачивать способность точно передавать реальность; и использовать свои романы просто для поэтичного самовыражения. «Флаш» вполне служит этой цели.

Вчера у нас был абсолютно счастливый день. Я набрала [шрифтом] несколько стихотворений Дэди²⁰⁶ в своей новой комнате; гуляла по пустоши. Л. обрезал яблони; день был чудесный – эта переменчивая погода необычайно капризна, но красива. Более прекрасной погоды мне и не вспомнить. Я в затруднительном положении из-за Этель, которая со всей настойчивостью напрашивается к нам в гости. Когда люди вроде Г.Л. Дикинсона, отталкивают нас, мы испытываем сначала шок, а потом поразительное облегчение. Есть ли хоть кто-то, кто не хочет нас видеть? По словам Этель, наша популярность как у королевской семьи. Она разозлила меня тем, что сказала леди Крейк²⁰⁷, будто я живу в декорациях и являюсь затворницей. А теперь, увы, мне надо вернуться к Бернарду (и его реакции на смерть Персиваля²⁰⁸).

Одно из высказываний или упреков Сивиллы: «Ах, если бы только мы с Артуром²⁰⁹ могли позволить себе загородный коттедж», – при этом за дверью ее ждал «Rolls-Royce»²¹⁰ с шофером.

* Сегодня, в среду [19 августа?], эта бедняжка прислала жалостливое письмо о том, какое раньше было лето, о своих сожалениях и о том, как, несмотря ни на что, они с Артуром сполна получили удовольствие, а встреча с нами, пускай и вызвала ностальгию, все же утешила ее.

17 августа, понедельник.

Ну а сейчас, на часах примерно 12:30, я внесла последние правки в гранки «Волн»; завтра они отправятся в печать и никогда, никогда больше, надеюсь, не вернутся ко мне на прочтение.

19 августа, среда.

Гранки в типографии со вчерашнего дня, и больше я их не увижу.

1 сентября, вторник.

Несколько дней постельного режима, головной боли и неодолимой сонливости, которая накатывала на меня, пока я пыталась читать «Джудит Пэрис», а затем «Айвенго». Заметка о «Джудит Пэрис»²¹¹: этой книге место в лондонском музее. Хью выпрыгивает из штанов от напускного энтузиазма – коллекция ярких бусинок на память, разрозненных. Почему? Нет никакого связующего чувства – лишь «я такой энергичный, такой выдающийся, такой творческий». Написано, конечно, довольно грамотно и сдержанно, но у слов нет опоры. Банальная мешанина из ярких образов – пыль, которую хочется смахнуть.

Заметка о Скотте²¹². Пустой блеск. И я уже знаю, что этот персонаж (забыла его имя) попадет в цель. В общем, я не в восторге. Удивительно, что мой отец серьезно относился к этой сцене²¹³. И все же что-то в книге есть. Искреннее желание развлечь читателя, время от времени разбавляемое (как же редко!) ощущением глубины – да и то в юморе. Ровена, Ревекка [персонажи «Айвенго»], искусственная красота – бутафорские драгоценности мадам Тюссо²¹⁴. Интересен сам дизайн – все плоское, размалеванное. Но у меня как будто бы больше доверия и симпатии к Скотту, чем к Хью. Поднимается вопрос морали: что все мы моралисты, но принципы наши переменчивы. Мой гнев из-за того, что Скотт не такой уж сильный, отчасти связан с кризисом в Англии этим летом (если его вообще назвать летом).

Сегодня утром – я еще была в ночной рубашке – мужчина пришел класть плитку Нессы в верхней комнате. Л. в Лондоне. День рождения Джойс²¹⁵. Жаркое сентябрьское утро. Слетаются грачи, воркуют.

3 сентября, четверг.

Я встречаю этот день – последний день отпуска – с очень хорошими результатами. Мой разум снова спокоен и плодотворен, а я чувствую себя посвежевшей и свободной, появились силы общаться. И я уже не содрогаюсь при мысли о какой-нибудь встрече. Странно, как я упиваюсь отдыхом; как становлюсь сухой и безжизненной, а потом напитанной и энергичной. Кстати, елизаветинская проза великолепна, и это все, что мне сейчас любо и дорого. Вчера вечером я «купалась» в Деккере²¹⁶ как в родной стихии. Конечно, он намного благороднее Скотта и писателей XVIII века. Мы слушали концерт Баха²¹⁷, когда над горой Каберн сгущались пурпурные тучи и сверкали молнии, озаряя меловой карьер бледным сиянием. В какой-то момент гнедые лошади бросились врассыпную, дико брыкаясь своими длинными ногами. Хуже всего то, что мои мозги напитываются слишком быстро – переполняются. В ожидании завтрака я сегодня утром читала Монтеня²¹⁸ и нашла пассаж о страстях женщин, их ненасытности, и тут же противопоставила его замечаниям Сквайра²¹⁹, придумав на ходу целую главу «Стука в дверь» [«Три гинеи»] – или как это назвать? – как раз в тот момент, когда я собиралась отвлечься и предаться размышлениям о втором томе «Обыкновенного читателя» и елизаветинцах. Нет писем ни от Виты, которой я писала, лежа в постели, ни от Нессы, которой я отправила £50. Несколько писем от американских безумцев, которым я должна ответить. Должна ли? Вряд ли. Написать ли мне «Во что я верю» для американского журнала «Nation»²²⁰? Нет. Но во что же я верю? Другие люди думают об этом. А я почему нет?

Так о чем я говорила? Как же меня разозлила насмешка Дезмонда над миссис Дэллоуэй и ее витанием в облаках²²¹. Вдохновилась написать несколько слов о творческом процессе самого Дезмонда, но это, я полагаю, никогда не появится в прессе. О его светскости, учтивости и благопристойности как писателя; о мягкости и податливости. Его аудитория – дамы и джентльмены на чаепитии. О его робости. Как он все укутывает во фланель (Браунинг²²² сказал это о холодном парижском утре). В моих словах о Дезмонде есть правда, а не одна только злоба. Есть еще его нелепые колебания и нервозность как автора по поводу публикации. Вечная снисходительность. Его теперь уже постоянная сутулость. Его в плохом смысле слова отстраненность. Я имею в виду, что он никогда не трогает крапиву голыми руками – всегда в перчатках. Его болтливость. Ну, буду надеяться, что все его восемь томов провалятся и он не сможет заплатить налоги, а Майкла²²³ съедят леопарды. Тогда я встречусь с ним, и на глазах у меня будут слезы. Однако порицание и даже похвала Дезмонда угнетают сильнее, чем откровенный гнев Арнольда Беннетта, лишающий меня жизненных сил.

Открыла дневник еще раз, дабы зафиксировать, что сегодня 3 сентября. Битва при Данбаре²²⁴, битва при Вустере²²⁵ и смерть Кромвеля²²⁶. Тяжелый ветреный пасмурный день с редкими проблесками солнца, но дождя нет. Странно, что я до сих пор помню слова отца, сказанные в Сент-Айвсе в этот самый день, и всегда вспоминаю их, когда пишу в дневнике 3 сентября, обычно что-то простое и понятное²²⁷.

15 сентября, вторник.

Я пришла сюда, дрожа от ощущения полного провала. Я имею в виду «Волны»; Хью Уолпола, которому книга не нравится*; Джона Л., который собирается написать о том, насколько она плоха; и Л., который обвиняет меня в чувствительности, граничащей с безумием. Я имею в виду, что у меня острая депрессия, и я уже чувствую на языке до боли знакомый привкус слов «борись, борись!»²²⁸. Неважно. Здесь мне не нужно скрывать буйство своих чувств. Господи, как не хочется, чтобы Хью носился по Лондону и говорил всем, что новый роман ВВ – это разочарование; книга ни о чем, хотя и прекрасно написанная. Не добавить ли мне тогда, что думает Брейс²²⁹… Ладно, лучше постараюсь отказаться от взвешивания противоположных мнений. Как бы то ни было, в моей голове сплошные книги, а я, видит бог, старалась говорить правду и, как бы напыщенно это ни звучало, выжимала ее капля за каплей из своего разума. Так что я, по сути, не в ужасе, но чувствую, что «Волны» ознаменуют крах моей репутации.

* Все так: Хью написал, что считает роман «нереальным», но он его взволновал²³⁰.

16 сентября, среда.

Ох, а сегодня утром я «как пчела в цветах плюща»²³¹ – не могу писать в свое удовольствие. Джон [Леманн] говорит: «Но мне роман понравился, действительно понравился; я был глубоко впечатлен и поражен тем, как в нем раскрыт совершенно новый метод… Мне кажется, что разница между этим романом и поэзией невероятно тонка и условна. Вы каким-то образом сочетаете скорость прозы и насыщенность поэзии…». Еще он сказал, что роман очень трудный и т.д. Но вот мой разум разгорячен и затоплен, и я тут же вдохновляюсь на написание «Письма к молодому поэту»²³².

Боже, что за непостоянство – нет, волна эмоций во мне.

19 сентября, суббота.

Последние несколько дней были просто райскими – наконец-то немного тепла; и теперь, закончив книгу, не испытывая особого беспокойства и выслушав изысканное мнение Джона, я спокойна; о, а еще я гуляю и хочу пожаловаться на два уродливых бунгало на вершине холма. Именно. Причем навечно изуродовал эти холмы наш «потенциальный кандидат от лейбористов» [Ф.Р. Хэнкок]. Моего голоса он не получит. Я погрузилась в мечты о доме далеко отсюда, где-нибудь в Дорсете. Но как же я счастлива! Как спокойна и сладка жизнь с Л. здесь, в ее размеренности и порядке, и сад, и комната по вечерам, и музыка, и мои прогулки, и то, как я легко и здорово пишу о Донне²³³ по утрам, и будто бы все стихи обо мне. Я начала запоем читать поэзию – купила Скелтона²³⁴ в Танбридж-Уэллсе²³⁵. А в один прекрасный жаркий день мы ездили к Исдейлам и видели чучело волка; сейчас мне надо переодеться для вечеринки по случаю дня рождения Анжелики²³⁶. Вчера на чай приезжали Джордж и Маргарет [Дакворт].

21 сентября, понедельник.

Я пишу о Донне, а сегодня утром мы «отказались от золотого стандарта²³⁷». Мейнард и Кан²³⁸ будто вступили на тропу войны. Мы сидели и обсуждали экономику с политикой. Охрана на посту: Тауэр в безопасности (это шутка М.). Телефон все время звонит; газеты вышли с опозданием. Мы разошлись, и вот я пишу о Донне. А что еще, спрашивается мне делать, когда мы можем разориться; лучше бы все писали о Донне, тогда, быть может, мы бы не отказались от золотого стандарта, – такова моя версия величайшего кризиса и т.д. и т.п. – болтовня, кудахтанье кур, которые золотых яиц не несут.

22 сентября, вторник.

Мисс Холтби говорит: «Это поэма, причем более цельная, чем любая другая ваша книга. На редкость утонченная. Она трогает душу, пожалуй, даже сильнее, чем “На маяк”». И хотя я записываю эту фразу, потому что она отображает кривую моих эмоций – боже, как все плохо было на прошлой неделе, а потом случился накал чувств, – сейчас все стабильно. Полагаю, мне больше нечего бояться, ведь люди только и делают, что повторяют одно и то же. А я быстро забываю сказанное. Чего я действительно хочу, так это услышать, что книга солидная и что-то значит. Что именно она значит – я не пойму, пока не напишу следующую. Я будто кролик, который далеко впереди гончих – своих критиков.

27 сентября, воскресенье.

Лин [Ньюмен] и Кингсли Мартины²³⁹ в доме, а я прокралась сюда, чтобы, как я говорю, писать письма. Разговоры действуют мне на нервы, и затылок начинает болеть. Еще к нам приезжали Исдейлы²⁴⁰. «Мистер И. был одним из тех ревнивых джентльменов, и поэтому он бросил меня». Молчание с моей стороны. «Я была очень молода и должна была занять более жесткую позицию». «Как ужасно, что такая дружба оборвалась!» – сказала Джоан. И мы прогулялись по саду.

Этель, должно быть, в прекрасном настроении. В целом «Губителей» хвалят, причем искренне²⁴¹. Я отравила телеграмму, так как не хочу писать. Мать Дотти²⁴² умерла. Вита уезжает с ней за границу. Мы выпустим книгу 8-го, несмотря на всеобщие выборы, ведь я все равно не жду, что она будет продаваться²⁴³.

30 сентября, среда.

В этот последний вечер [в Родмелле] я пришла в кабинет, чтобы навести порядок в бумагах. Все в нежных сумерках; на краю сада горят желтые георгины Л. Ясным осенним днем я побывала в Эшеме, на нашей дорожке, по которой мы гуляли в ночь нашей свадьбы. Помню, как гордилась своим новым почтовым ящиком! Но все кончено, я имею в виду лето, и я сожалею об этом, хочу остаться и успокаивать свой разум (тут пришло маленькое жалкое письмецо) елизаветинскими поэтами. Вместо этого мы завтра уезжаем, и разве ускоренное сердцебиение не свидетельствует о том, что напряжение, связанное с «Волнами», друзьями, рецензентами, продажами и т.д., натягивает во мне струну, на которой многие люди будут легкомысленно бренчать этой зимой. Ничего не поделаешь: так всегда бывает после выхода книги.

Она выйдет уже через неделю. Но я не чувствую себя такой беззащитной, как обычно, ведь я уже получила три отзыва и едва ли меня удивят разнообразием похвал и порицаний. Я должна определиться с планами на осень и линией поведения; заняться спокойной работой и не переутомлять себя встречами с людьми.

Но сейчас я твержу, что лето закончилось – мокрое, изнурительное, часто испорченное головной болью, – таким был август. Сентябрь лучше. Как же я была счастлива, когда писала о Донне здесь, наверху; когда десятки раз гуляла в одиночестве; и в какую ярость пришла в тот день, когда обнаружила на холме это уродливое строение, которое назвала «ужасом Хэнкока», а потом мы много-много раз играли в буль, и случился великий финансовый кризис, а потом поездка к Дотти и Исдейлам, да еще грандиозный калейдоскоп разговоров, который я пережила молча, то есть не присоединяясь и не ища удовольствия от бесед, в конце прошлой недели. В гостиной стоят корзины, полные яблок, и их все больше, а я должна всерьез заняться уничтожением и приведением в порядок своих бумаг за два месяца.

5 октября, понедельник.

Тависток-сквер 52.

Заметка: я вся трепещу от удовольствия и никак не могу продолжить «Письмо к молодому поэту», ведь только что позвонил Гарольд Николсон и назвал «Волны» шедевром. Ох! Значит, все было не зря. Я имею в виду, что эта идея, которая пришла ко мне здесь, оказывает влияние и на других людей. Сейчас выкурю сигарету и успокоюсь.

8 октября, четверг.

Что ж, продолжу свой эгоистический дневник: я не очень-то волнуюсь, нет. И хотя я держусь подальше от всех этих разговоров, ведь «Волны» – это, как ни крути, мое приключение, путешествие в одиночку, все же старое доброе ЛПТ, которое подмигивает, улыбается и покровительствует мне, – длинная, особенно для ЛПТ, добрая и откровенная рецензия, – не очень-то меня волнует. Как, впрочем, и рецензия Гарольда в «Action»²⁴⁴. Да, в какой-то степени; конечно, я была бы несчастна, если бы меня раскритиковали, но мне, слава богу, это, похоже, не грозит; к тому же мы ужасно устали от людей и посылок.

Не знаю, хорошо это или плохо, но я чувствую отстраненность – в том смысле, что «Волны» совсем не такие, как о них говорят. Странно видеть (в «Times») похвалу в адрес моих персонажей, которых по моей первоначальной задумке вообще не должно было быть. Но я вымотана; хочу пустошей, холмов и спокойного пробуждения в своей просторной спальне. Сегодня вечером выступление [ЛВ] на радио; завтра – Родмелл. На следующей неделе мне придется терпеть шум.

9 октября, пятница.

В самом деле, эту непонятную книгу принимают лучше, чем любую другую. Приличная заметка в самой «Times»²⁴⁵ – впервые меня отметили. И книга продается – вот уж неожиданность, и как странно, что люди читают такую сложную вещь.

14 октября, среда.

Заметка. Со времен «Волн» мой разум не выносит напряжения при писательстве, которое требует ограничений. У меня даже мышцы напряжены. Вот почему я отложила Донна и решила отметить, что по продажам «Волны» обошли все мои книги: продано почти 5000 экземпляров, и мы печатаем еще²⁴⁶; письма пока только от Хейворда²⁴⁷ и Этель. Никто из тех, кому я отправила книгу в подарок, не ответил. Это молчание всегда длится неделю-другую. Рецензии, похоже, самые благоприятные. Как-то так. Вите роман показался ужасно скучным, по крайней мере первые 100 страниц. «Что мне сказать Вирджинии? Нет сил читать до конца». Звонит Дотти. «Никак не могу дочитать». Два часа спустя: «Уже лучше». И все же Вита считает роман невероятно интеллектуальным: «Все как будто сказано одним человеком; глубокое одиночество души; никогда не полюблю так, как другие…». Боже мой, я потратила целых двадцать минут на то, чтобы набросать текст о кухарках²⁴⁸ – настолько мне нужны рассредоточенность и веселье. Ох, какая это была пытка! Теперь же все навалилось разом. У меня буквально болит голова, а причин тому слишком много: например, я постоянно представляю себе «Дерево» [?]. «Помогите, помогите, остановись, хватит! – взываю я к своему разуму. – Не мучай меня больше». Сегодня вечером «Губители» и ужин с Витой, Л. и Этель в «Эйфелевой башне»²⁴⁹.

15 октября, четверг.

Разговор вчера вечером. Штулик в «Эйфелевой башне». Разговор о Шницлере²⁵⁰: «Говорю вам, он принес сюда шесть картофелин и мешок муки». Он сказал: «Отдайте их моим людям. Мне они не нужны». Подумать только, шесть картофелин и мешок муки. Он сказал: «Мой народ голодает. Мне не нужны ваши подачки…».

Этель Смит: Но они и слышать не слышали о Шницлере. Мы не музыкальны… Англичане не творцы. Вы принадлежите к той единственной расе, где каждый встречный на улице – музыкант.

– Конечно, они слышали о Шницлере… И он сказал: “Возьмите – мне они не нужны. Отдайте их голодающим.” Шесть картофелин и мешок муки.

У Штулика была чуть ли не истерика и к тому же легкое опьянение:

– Мое сердце заколотилось, когда я увидел, как вы вошли (он кланяется мне, приложив руку к сердцу)… Прошло много лет с тех пор, как вы приходили сюда – вы жили на Бедфорд-сквер, в студии, еще там была леди Отто [Оттолин Моррелл], она тоже приходила… Но у меня чуть сердце не выпрыгнуло, сэр, когда я увидел вас после стольких лет. Вы вошли в зал, и я почувствовал…

При этом он так корчился, будто плыл со скрещенными на груди руками. В углу сидели Рекс Уистлер²⁵¹ и Малкольм Баллок²⁵². Этель, одетая в бледно-голубое платье и белые туфли с пряжками, рассказывала о «Парсифале»²⁵³ и нашей ссоре. Местами «Губители» энергичны и даже красивы; активны, абсурдны, экстремальны; чувствуется молодость, словно какая-то песня Этель рвалась наружу, но была задушена.

17 октября, суббота.

Еще заметки о «Волнах». Продажи за последние три дня упали до примерно пятидесяти книг в день – после того грандиозного скачка, когда мы продали сразу 500 штук, но шумиха, как я и предсказывала, быстро утихла. (Но я вообще не думала, будто мы сможем продать больше трех тысяч штук.) Происходит следующее: читатели библиотек не могут дочитать до конца и отсылают свои экземпляры обратно. Итак, я предсказываю, что продажи теперь будут идти ни шатко ни валко, пока не достигнут цифры в 6000 экземпляров, а затем почти остановятся, но не полностью, ибо книга была встречена, цитирую стандартные фразы без всякого тщеславия, аплодисментами. В провинции ее читают с восторгом. В общем-то я, как сказал бы Л., тронута. Неизвестные провинциальные рецензенты почти единодушно говорят: «Вот миссис Вулф выпускает свою лучшую работу, которая не может быть популярной, но мы ее все равно уважаем и находим “Волны” захватывающей книгой». Я действительно рискую стать ведущей романисткой, причем не только среди интеллектуалов. Книга действительно читается очень медленно – не только Вита и Дотти находят первые 100 страниц невероятно скучными, – ведь я пока (спустя 10 дней после публикации) получила лишь три письма о ней. Восторг Нессы – самое яркое пятно²⁵⁴. Если честно, низкие продажи оказали благоприятное воздействие, укрепив и успокоив меня, так что я могу вернуться к работе и уже не испытываю трепет, хотя и ожидала абсолютного успеха. Над чем же мне поработать? Вокруг витает множество идей.

20 октября, вторник.

Вчера я неслась на всех парах и проработала елизаветинцев. Хочу написать главу под названием «Некоторые елизаветинцы»²⁵⁵ в качестве вступления ко второй части «Обыкновенного читателя».

Вчера вечером меня навестил Питер Лукас. Нет, он не прочел «Волны», зато написал эпос. Он вечно трудится в поте лица, будто шахтер, покрасневший; эгоистичный; милый, обаятельный, бойкий, жесткий, ненаблюдательный; не писатель, имею в виду я, хотя настроенный писать и даже ставящий в театре пьесу²⁵⁶. Обе наши книги идут с трудом, но у Л., как мне кажется, семимильными шагами, будто слон сквозь подлесок. Ласки²⁵⁷ говорит, вторя другим рецензентам, что это шедевр. Мы же, авторы шедевров, сохраняем спокойствие и просто получаем удовольствие. Например, в прошлую субботу (осень все глубже) мы ездили на автомобильную выставку и по достоинству оценили машину «Star»²⁵⁸, которую могли бы и купить, если бы захотели. Неожиданная смена темы. Лотти осталась без работы, а у миссис Хант²⁵⁹ нет никаких вакансий. Как же все изменилось за последние два-три года!

О, эта небесная синева в световом люке – дай бог, чтобы она продержалась до выходных, когда мы поедем в благословенный Родмелл. Понемногу присматриваюсь к домам и подумываю о переезде. Все дома меркнут в сравнении с нашим. Меня попросили стать крестной матерью дочери Ноэль Ричардс²⁶⁰, которая, однако, отказывается от приглашения на ужин. Выборы идут полным ходом. На днях у нас ужинали Пломер и Добри²⁶¹. Он посредственный проныра; его дед – ростовщик из «Ярмарки тщеславия»²⁶².

23 октября, пятница.

Ох, как же я бы несчастна, подавлена и разочарована – это не преувеличение – из-за того, что ЛПТ уделили книге «После потопа» всего полколонки, причем в ней сплошное принижение²⁶³. Но не то чтобы я переживала дольше секунды по поводу вымещения их политической злобы на книгах, с которыми они не согласны. Однако Л. говорит и искренне верит, что это ставит крест на книге – да, именно так он и считает. Говорит, его десятилетний труд псу под хвост и продолжать нет смысла. Аргумент Л. заключается в том, что он написал книгу для широкой публики, которая, увы, находится во власти библиотекарей, а те в свою очередь ориентируются на ЛПТ, и ни один библиотекарь не посоветует читателям тратить 15 шиллингов после такой рецензии, поэтому, сколько бы Ласки и другие эксперты ни рукоплескали, что они и делают в серьезных еженедельниках, его книга мертва, а время потрачено зря. Остается только аудитория экспертов, а их не так много, поэтому продажи не достигнут и пятисот экземпляров за 6 месяцев и т.д. Я, со своей стороны, считаю, что это очень любопытный и наглядный пример психологии Л. В воскресенье он сказал мне, что этому суждено было случиться, – и все же мы редко бывали счастливее, чем сейчас, – правда, он ожидал целую колонку оскорблений или даже полторы, но никак не половину. Но эти аргументы, которые мы обсуждали и разбирали, осмелюсь сказать, часов шесть, гуляя по площади и сидя у камина, совершенно выветрились у меня из головы. Все дело в его странном пессимистическом нраве – это что-то более глубинное, чем разум, удушающее и запутанное, с чем невозможно справиться. Грипп оказывает точно такой же эффект, то есть высвобождает иррациональное уныние, которое я замечаю у всех Вулфов и связываю с многовековым угнетением. Мир против нас и т.д. Ну и как им смеяться над половиной колонки? И когда я сегодня утром неосторожно сказала: «На меня написали рецензию в “Manchester Guardian”²⁶⁴», – Л. ответил: «Длинную?». И я, чувствуя себя матерью несчастного, обиженного маленького мальчика, ответила: «Да». Боже, что за люди!

За окном льет как из ведра; поедем ли мы в Родмелл?

30 октября, пятница.

К счастью, этот «недуг» Л. прошел. Вмешались другие события, и похвалы, и продажи, и всеобщие выборы, в результате которых в парламент прошли, кажется, 26 лейбористов²⁶⁵. Я пошла к Джеймсу²⁶⁶ узнать результаты и оказалась в разгоряченной толпе гостей (Нина Хэмнетт²⁶⁷ была пьяна); у меня разболелась голова. Вчерашний семейный ужин Вулфов²⁶⁸ только усугубил эту боль. Не могу ни читать, ни писать. Вчера мы сделали предложение о покупке Гордон-сквер 47 – дома, в котором можем встретить старость и смерть, ибо это аренда на 24 года. Странно снова бросать якорь. Я пишу заметки, чтобы поддерживать целостность дневника, но комментировать их нет сил.

16 ноября, понедельник.

Нет, мы не будем жить и не умрем в доме 47 [по Гордон-сквер]. Арендодатели «Bedford Estate» против размещения там издательства; это создаст прецендент; машины вечно будут перегораживать парадный вход. Неожиданно любезный мистер Аптон²⁶⁹ сказал нам, что мы можем остаться здесь и после истечения срока договора; часть площади планировали снести под застройку, но с экономикой сейчас все плохо, а к нам они относятся с уважением. Так что мы остаемся как минимум на год. Сомневаюсь (шепчу украдкой), что с Джоном будет лучше, но боже мой – я ведь хватаюсь за любую возможность сбежать. От чего? Куда?

Я обескуражена; была в Сити и видела церковь Святого Варфоломея. Вернулась и ждала Виту. Ей пришлось везти Дотти в дом престарелых, поэтому она не приедет; вечер испорчен, и я никак не могу успокоиться. Что будет с Лотти, которая никак не найдет работу? Звонит Несса. Возьмет ли Клайв ее [Лотти] к себе? Читаю книгу Клайва²⁷⁰.

Сейчас я доставлю себе удовольствие – доставлю ли? – и процитирую пару строк из написанного по собственной инициативе письма Моргана²⁷¹, посвященного «Волнам»:

Думаю, я напишу другое письмо, когда перечитаю “Волны”. Я отнесся к книге с вниманием и говорил о ней в Кембридже. Трудно выразить свое отношение к произведению, которое кажется важным, но я испытал такое же волнение, какое испытываешь при встрече с классикой²⁷².

Рискну сказать, что его письмо доставило мне куда больше удовольствия, чем все остальные о любой моей книге. Да, так оно и есть, ведь это от Моргана. По крайней мере у меня есть повод думать, что я права и могу продолжить свой очень одинокий путь. Сегодня в городе я думала о другой книге – о лавочниках и трактирщиках, со сценами из их обыденной жизни, – и мнение Моргана только способствовало моим размышлениям. Дэди тоже согласен²⁷³. О да, думаю, между пятьюдесятью и шестьюдесятью я напишу еще несколько очень необычных книг, если доживу. Я имею в виду, что воплощу наконец-то в жизнь именно те формы, о которых постоянно думаю. Долгий же путь пришлось преодолеть, чтобы достичь этого момента, если считать, что «Волны» – первая книга, написанная моим собственным стилем!

Отмечу курьез моей литературной биографии: я старательно избегаю встреч с Роджером и Литтоном, которым, полагаю, «Волны» не понравились. Подозреваю, что неудачной мою книгу называют также Оттолин, Коулфакс, Мэри и Кристабель. Лорду Дэвиду она не нравится, как и Хью Уолполу. Я сижу здесь, в своей крепости, и старательно избегаю встреч с Роджером и Литтоном. Почему мне кажется, будто они враждебно настроены по отношению ко мне из-за «Волн»? Маловероятно, невозможно; я невзлюбила Литтона за то, что он написал о королеве Елизавете²⁷⁴. Помню-помню²⁷⁵.

Но какое же счастье…

Сегодня я подумала, что мало кто на Чипсайде²⁷⁶ может сказать: «Это слишком хорошо, чтобы быть правдой, – сегодня мы с Л. будем ужинать одни». Но потом без всякой, разумеется, причины Л. молчит и грустит за чаем; Вита не приезжает; я не могу найти общий язык с Филипом Сидни²⁷⁷; и вот на мою идеальную жизнь падает тень. Сейчас Л. печатает, и ужин, возможно, будет именно таким, как мне хочется. А если нет, то мое счастье слишком велико, чтобы его омрачать. [Добавлено позже] Но ужин был очень хорош.

Я очень усердно (по-своему) работаю над тем, чтобы привести в порядок две длинные статьи о елизаветинцах для нового «Обыкновенного читателя»²⁷⁸; затем пройдусь по всему списку имеющихся статей. В глубине души я чувствую, что могу изобрести новый подход к критике, гораздо менее строгий и формальный, чем в этих статьях из «Times». Однако в данном томе я должна придерживаться старого стиля. И как, интересно, это сделать? Должен же быть какой-то более простой, утонченный и точный способ писать о книгах, как о людях, – вот бы найти его.

[Добавлено позже] (Продано более семи тысяч экземпляров «Волн». «После потопа» хорошо продается.)

Если открыть заднее окно, там всегда кто-нибудь играет на концертине²⁷⁹ – что-то вроде волынки с гармошкой. Это напомнило мне, что каждое утро, перед тем как заняться Харви²⁸⁰, я пишу страницу того, что сейчас называется не то «Дневник», не то «Календарь», и подробно фиксирую размышления, и когда-нибудь опубликую их в квадратном тоненьком томике с серой бумажной обложкой – что-то вроде календаря с мыслями на каждый день.

17 ноября, вторник.

Да, я открыла дневник и забыла, что хотела записать. Что же? До обеда еще полчаса. Туманное утро; звонит Вита, и я рассказываю главным образом свой сон, в котором она демонстративно покинула с кем-то вечеринку в маленьком доме, в котором я собиралась переделать комнату в кабинет, снеся стену. Сон до сих пор стоит у меня перед глазами; в нем Несса говорит, что я наскучила Вите; потом у меня выпали зубы; потом, повторюсь, Вита демонстративно с кем-то ушла, ибо я ей надоела. Потом я проснулась около 4:30 и решила, что буду непреклонна, если она позвонит и пригласит меня на обед с ней и Джеральдом Хердом²⁸¹. Так оно и вышло; я была тверда, а она очаровательна, мила, верна и дружелюбна; сказала, что заедет ко мне сегодня вечером, так как очень хочет увидеться. На самом деле непреклонность мне только снится.

Разве не странно, что одни друзья, похоже, подвергают меня остракизму, а другие, наоборот, возносят на вершину славы из-за «Волн»? Например, Дэди и Голди, но Морган – единственный, чье мнение имеет для меня значение, к какому бы лагерю он ни принадлежал²⁸².

Вечером 17 ноября Вулфы ходили на концерт, а через два дня – в кино; выходные они провели в Родмелле. В понедельник 23 ноября Вулфы устроили званый ужин, а во вторник поужинали в компании и пошли на постановку “Строителя Сольнеса”²⁸³ в театр “Duchess”. В этот день Леонард отметил, что у Вирджинии разболелась голова, и в течение следующего месяца она соблюдала строгий постельный режим – “жизнь отшельницы без удовольствий и волнений” (см. ВВ-П-IV, № 2478). В середине декабря Вулфы узнали, что Литтон Стрэйчи серьезно болен, и каждый день звонили из Родмелла, куда уехали 22 декабря, чтобы справиться о его здоровье. Они оставались в Монкс-хаусе до 10 января 1932 года.

25 декабря, пятница (утро Рождества).

Сегодня утром Литтон еще жив. Мы думали, что он не переживет эту ночь. Была лунная ночь. Несса позвонила в десять и сказала, что он выпил чай с молоком после инъекции. Когда Несса вчера приехала к ним в Хангефорд²⁸⁴, они все были в отчаянии. Литтон ничего не принимал в течение суток и пребывал в полубессознательном состоянии. Это может быть поворотным моментом, а может и ничего не значить. Мы обедаем у Кейнсов. И вот опять все мои мысли о нем улетучиваются, а чувства крепнут, и я начинаю представлять, что скажу ему при встрече – настолько сильна жажда жизни, триумфа жизни.

Спокойное туманное утро.

После написания последней страницы дневника я не могла продолжать работать без постоянной головной боли и поэтому месяц провалялась в постели; не написала ни строчки; читала «Фауста»²⁸⁵, «Конингсби»²⁸⁶ и т.д.; видела Клайва, Кристабель, Нессу, миссис Боуэн²⁸⁷, Элис Ричи²⁸⁸; а две недели назад узнала о Литтоне. Он болеет уже месяц. Снова пережила всю гамму чувств; телефонные звонки, визит Анжелики, поездка к Джеймсу [Стрэйчи]; приезд сюда в прошлый вторник; темная аллея и дерево, напомнившее мне Литтона. Вчера были в Брайтоне²⁸⁹. Ветра нет, дымка; голубое небо и белые облака вчера вечером. Перед сном обсуждала с Л. смерть, ее глупость, его чувства, если бы я умерла. Он смог бы отказаться от издательства, но как-то же надо смотреть жизни в лицо. Говорили о старости и ее приближении, о том, как тяжело терять друзей, и о моей неприязни к молодому поколению – я разъяснила свою позицию. И мы стали счастливее.

27 декабря, воскресенье.

Вчера вечером я пошла к мисс Дикси²⁹⁰, чтобы позвонить, – «улучшение продолжается». Я ответила, что крепкая стрэйчевская конституция, похоже, все-таки победила. В течение двух дней Литтону становилось лучше, и теперь, по словам Нессы, он в сознании и ест все, что ему позволено. Вот почему я позволила себе свободно представлять будущее с этим старым змием, с которым можно поболтать, посмеяться, поругаться; я прочту его книгу о Шекспире; съезжу погостить в Хэм-Спрей-хаус; расскажу ему, как мы с Л. рыдали в канун Рождества.

Эта страница дневника – один из способов протестировать работу моих мозгов. В случае успеха я завтра пойду в пристройку, включу свой электрический камин и начну потихоньку работать. Сержусь на Дезмонда за то, он говорит о субъективности сновидений и о «Волнах»²⁹¹; я отпускала фразочки в адрес его проклятой стабильности – ни любви, ни ненависти, – словом, я в здоровом состоянии. Шучу, конечно. Л. чем-то занят и не заходит. Я брожу по саду. Солнце заливает холмы. Листья растений за окном прозрачны на свету. Голова наполняется идеями. Завтра поедем в Льюис. Свобода вернулась, хотя я все равно продолжу вздрагивать от звонков телефона. Обедали с Кейнсами; они философски относятся к ситуации Литтона. «Он жив?» – спросила Лидия²⁹². Она съела три порции индейки. Мейнард сказал, что последние отношения Литтона были очень натянутыми. Он не был уверен, когда виделся с ним в последний раз. На самом деле он мало изменился; ничего особенно важного. Кейнсы не ездили в Хэм-Спрей-хаус, потому что Лидия не одобряет безнравственность Кэррингтон²⁹³. Называет ее собакой на сене, а их отношения – лицемерными.

– Мейнард, а что ты думаешь о бессмертии? – спросила я.

– Я идеалист, – ответил Мейнард, – и считаю, что в принципе это возможно. Очевидно, что по-настоящему интересен лишь мозг, а вся остальная материя не имеет значения. Отсюда следует… Нет, ничего толком не ясно.

Примерно так он ответил, а Л. сказал, что смерть столь же глупа, как и автомобильная авария. М. ответил, что миссис Курто²⁹⁴ умирает и может умереть в любую минуту, а ему бы хотелось не мучиться и чтобы в таких парах, как он и Лидия, я и Леонард, умирали сразу оба. Но Мейнард всегда думал, что умрет раньше Лидии, а я, по моему мнению, раньше Леонарда. В таком случае Лидия и Леонард могут пожениться и объединить своих собак (у Кейнсов их много, и все они путаются под ногами). Потом мы начали собираться. Я поцеловала Мейнарда на прощание. Они придут на чай.

Похоже, я все-таки могу писать спокойно и без головной боли, если это, конечно, можно назвать письмом, а не росчерком старого пера. Но когда дело доходит до глубины, куда я ныряю, а Дезмонд нет…

29 декабря, вторник.

Похоже, Литтону и правда лучше. Сегодня мне не нужно звонить Нессе, и это огромное облегчение. Видимо, он будет долго идти на поправку с переменным успехом. Говорят, это точно не брюшной тиф, а, скорее, язвенный колит. Мы пережили всю гамму чувств, настолько сильных и глубоких, что я и представить их себе не могла, а уж мне эта пещера ужасов хорошо знакома. «Я не могу долго страдать и очень быстро перестаю что-либо чувствовать», – сказала я, снимая трубку, сидя на кровати мисс Дикси и внимательно разглядывая ее блестящий столик, два бледно-голубых винных бокала, чайный сервиз и фотографию викторианской леди в позолоченной рамке. Там же лежала небольшая стопка книг, несколько писем и «Dog World»²⁹⁵. В кризисных ситуациях эмоции выхолащиваются – нет той сложной гаммы, которую я испытываю сегодня утром по поводу Литтона и ожидания его выздоровления. Я чувствую раздражение, юмор, желание посмеяться вместе с ним.

Утро выдалось ветреное, и гора Каберн, когда я только пришла, была белой от снега. Сейчас она черная. Вернусь ли я вообще к писательству? И что значит «писать»? Извечное мое размышление. Последние 5–6 недель я не пишу. То волнение, которое входит в привычку, исчезло. Зачем возвращаться к этому? Я безэмоциональна. Книги дрейфуют вокруг меня словно айсберги. Я бы могла написать книгу карикатур. История Кристабель о Холл-Кейнах²⁹⁶ навевает идею карикатуры на жизнь в загородном доме с красно-коричневыми фазанами… Есть еще «Флаш»; «Стук в дверь»; задумка грандиозного романа; «Обыкновенный читатель»… Есть небольшое «Письмо к молодому поэту». Но мне не хватает вдохновения; я не чувствую, как это бывало не раз после схожих приступов болезни, что если не буду писать, то угасну как электрический шар.

Это наводит меня на мысль, что вчера вечером прилетели три наших черных лебедя [?]. Я закончу эту тетрадь, а в 1932 году начну новую. У меня сейчас огромный выбор книг для чтения, и я не чувствую никакого желания отвечать на лестное предложение «Chatto»²⁹⁷ переиздать мои работы. «Faber»²⁹⁸ тоже хочет. Л. продал 450 экземпляров [«После потопа»], а я 9400 штук [«Волны»] – вот это цифры!

1932

Следующая запись является последней в Дневнике XX. 2 января Вулфы отправились на целый день в Лондон.

1 января, пятница.

Если честно, сегодня уже 1 января 1932 года, но я буду делать вид, что сейчас все еще 1931 год, и скоротаю 25 минут до обеда, работая в старой тетради, а новую начну завтра. По правде говоря, я не могу толком писать, но что-нибудь набросаю. Моя вчерашняя попытка отшлифовать у себя в кабинете письмо Джону²⁹⁹ провалилась. Может, я стала более суровой, глубокой и менее легкомысленной, чем раньше, и теперь писательство требует более тщательного подхода, а от усилий у меня кружится голова?! Вполне возможно. Как бы то ни было, я должна вдоволь насладиться оставшейся неделей здесь и провести ее по возможности максимально спокойно, свободно и безмятежно. С удовольствием проплыву по этой странице, чтобы двигаться дальше.

Продажи «Волн» – 9650; «После потопа» – 440 (?).

Вчера вечером на чай приезжали Кейнсы и Беллы. Миссис Курто умерла. Литтон, смею надеяться, медленно идет на поправку. И я должна исполнить клятву, которую дала в момент печали, – ежегодно посылать старушке Софи [Фаррелл] £10. Только когда мой разум иссушен, я чувствую нервозность. Журнал «Action» мертв³⁰⁰ – ох уж эти собаки – вот мое нынешнее проклятие. Надо как-то научиться с этим справляться. Их внезапный резкий лай – сущее зло. Надеть беруши? Клайв яркий как снегирь. Мы говорили о том, чтобы лечь спать, в присутствии Анжелики. И о маниакальной лжи Дезмонда, который сказал, что «выпустил статью», хотя даже не написал ее. Говорили и о Стрэйчи: Несса описала гостиную Бир-Инн³⁰¹, заполненную членами их семьи, в отчаянии читающими детективные романы. Появляется Ральф³⁰². Тишина. «Пернель, хочешь войти?» Пернель встает и подходит к нему. «Потихоньку угасает?» – спрашивает Оливер³⁰³. Ральф кивает. Они вызвали Дорелию³⁰⁴, чтобы та приглядывала за Кэррингтон, которая, по их мнению, может покончить с собой. Пернель уходит. Телеграфируют о маленьком кошельке с деньгами, который она взяла из кармана домашнего халата Джона, – он наверняка обыскался. Появляется мужчина. Ваш кошелек? Они осматривают и обнаруживают £300 купюрами. (Сходила разобраться с собаками; но писать все равно трудно; чувствую себя глупой; еще это экстравагантное требование ко мне стороны мисс Дикси; если постучат в дверь, я не услышу, но надеюсь, что собаки в конце концов замолчат.) Кэррингтон мечется по малознакомым людям; Пиппа изо всех сил сдерживается; Саксон³⁰⁵ помогает – не помню чем; Томми тоже помогает, но поехал утешать родителей в связи с гибелью Гарроу³⁰⁶ в авиакатастрофе; Стрэйчи, все серые, укутанные в шерсть, с красными носами и опухшими глазами, разумные, спокойные, аккуратные, решают кроссворды и думают о Литтоне. В тот день (в канун Рождества) Литтон сказал: «Если это лишь ненадолго продлит мою жизнь, то не надо». В итоге лекарство ему не дали, но потом он с удовольствием выпил чай с молоком и бренди, а доктор на радостях достал сыворотку, вколол ее, и тут случился поворотный момент, если можно так выразиться. У меня перед глазами и эта сцена, и сам Литтон, всегда рассудительный, в здравом уме, отдающий приказы и, как он думал, умирающий, а потом столь же разумно нашедший в себе силы вернуться и жить дальше. А мы тут с Л. рыдали. Полагаю, Несса и Клайв перед сном у камина в Синде тоже всплакнут.

В течение последних нескольких дней здесь, на берегу напротив Эшема, возводят большое сооружение из балок. Подвесная железная дорога или железнодорожное депо³⁰⁷? Таким образом, еще один вид на холмы утрачен навсегда. Энни повторяет сомнительные сплетни о том, что между Ньюхейвеном и Льюисом построят несколько фабрик. Неужели мы обречены уехать или остаться здесь без прогулок и чудесных видов и утонуть в застройках?

Вулфы вернулись на Тависток-сквер 10 января. Далее Вирджиния начинает новую тетрадь (Дневник XXI).

13 января, среда.

Ох, но ведь это, как я обычно говорю, извиняясь перед самой собой, уже не первый день года. Сегодня 13-е, и у меня очередной период затишья и упадка сил, когда я не могу вымолвить ни слова. Боже мой, как тяжело было писать «Волны» – до сих пор чувствую напряжение!

Мы вернулись из Родмелла в прошлое воскресенье после обеда – дождливый вечер; приятно было приехать сюда, подальше от сырости и лая собак. «Я разорюсь, если эти псы продолжат лаять», – сказала я Энни сгоряча, и это, увольнение всех слуг как следствие, заставило ее поговорить с Элси³⁰⁸, после чего собаки замолчали. Мисс Белшер, как нам сообщили, «тяжело больна». Сегодня днем Л. встречается с ее отцом*, а я – с миссис Тринг³⁰⁹ по «частному и конфиденциальному делу», суть которого, полагаю, заключается в публикации небольшого сборника ее стихов. Время – на часах, кстати, 15:30 – покажет. Потом заболела и мисс Кэшин; издательство едва стоит на ногах, одна из которых принадлежит крепкой и добродушной Уолтон³¹⁰. Джон [Леманн] тоже трудится, нервничает, чувствует себя вымотанным, хочет отдохнуть недельку, а еще стать нашим менеджером, но не партнером, хотя не исключает такую возможность. Таким образом, вполне возможно и не исключено, хотя я обычно не делаю опрометчивых заявлений, наше издательство, которому я обязана огромным количеством работы (свидетельство тому груда рукописей на моем столе) и веселья – о да, многогранная и странная жизнь, какая бы она ни была наверху, кипит именно здесь, внизу, – старое доброе издательство может теперь остепениться и спокойно работать всю жизнь. Всю нашу жизнь. Насколько длинной она будет? Можно ли рассчитывать еще лет на двадцать? В понедельник 25 января мне исполнится пятьдесят; порой я чувствую, будто прожила уже 250 лет, а иногда, что я все еще самая молодая в омнибусе³¹¹. (Несса говорит, что постоянно испытывает схожие чувства, когда садится за стол.) Хочу написать еще четыре романа, то есть помимо «Волн» и «Стука в дверь», а также пройтись по английской литературе, как нож сквозь масло, или, скорее, как трудолюбивое насекомое, прогрызающее себе путь сквозь книги, от Чосера³¹² до Лоуренса. Этот план, если учесть мою растущую медлительность, неповоротливость и неспособность на внезапные порывы, потребует лет двадцать, если, конечно, они у меня будут. Литтону то лучше, то хуже. Его как будто вернули с того света после тех ужасных дней, когда он, казалось, уже не жилец. Леонард сказал: «Мы должны смириться с тем, что больше никогда не увидим Литтона», – или нечто подобное, вызвавшее ощущение утраты, конца эпохи, а теперь я говорю, что это еще не конец.

Вита взвалила на себя все расходы Николсонов, работая, работая и еще раз работая столько, что начала страдать бессонницей, – так, по словам Этель, говорит Хильда³¹³. Но почему? Люди должны грациозно гарцевать по жизни, как кони. Зарабатывание денег, содержание сыновей в Итонском колледже, Лонг-Барна³¹⁴ и Сисингхерста³¹⁵ кажется мне какой-то каторгой, если не считать того, что Вита щедра и трудолюбива, и у нее есть странное романтичное представление, будто зарабатывающий на жизнь трудяга независим и трудолюбив как муравей. И вот она пишет рецензии, выступает на радио, а я молюсь, чтобы никогда не попасть в эту денежную ловушку.

* Нет, она обманула нас ради денег и оказалась мошенницей, которая выманила у Хью £70³¹⁶.

18 января, понедельник.

Потом мы узнали, что Литтону снова стало гораздо хуже и что до воскресенья он может не дожить. «Дайте ему морфий – тут уж ничего не поделаешь», – сказал врач. Поэтому в четверг мы отправились в Хэм-Спрей-хаус. Было так тепло и свежо. Помню пение жаворонков над бензоколонкой на Грейт-Вест-роуд, где мы остановились заправиться. Они [родственники] напряжены, молчаливы, замкнуты. Потом слезы. Пиппа рыдает у меня на плече в Бир-Инн после обеда; «надежды почти нет», «он так болен», «как ему может стать лучше?». Потом мы вернулись в Хэм-Спрей – какой красивый дом с его ровной лужайкой, кучкующимися деревьями, возвышающимся холмом и тропинкой вверх по склону. Я с завистью отметила все это за чаем, вспоминая лающих собак и уничтоженные виды холмов в Родмелле. Иногда я тоскую по замкнутым, тихим, отдаленным местам, по маленьким деревушкам, их грязным дорогам и удаленности от Брайтона и Писхейвена³¹⁷; по дорогам, которые ведут в Бат³¹⁸ и Оксфорд через всю страну.

21 января, четверг.

Вчера вечером звонил Оливер и сказал, что Литтону «гораздо хуже» и он при смерти, а сегодня утром ему «опять намного лучше». Мы идем на костюмированную вечеринку к Анжелике³¹⁹. Ощущение, что будущее, если в нем не будет Литтона, постоянно разбивается, словно стеклянный шар, и склеивается из осколков обратно.

22 января, пятница.

«Намного лучше» значило «намного хуже». Литтон умер вчера утром.

Я вижу, как он идет по улице, весь закутанный, а борода прикрывает галстук; мы останавливаемся; его глаза светятся. Сейчас я просто оцепенела после вчерашних эмоций, чтобы делать хоть что-то, кроме как представлять подобные сцены. Ну, я уже знаю, что скоро придет боль. Кручу в голове то одно, то другое. Как странно было вчера вечером, где все, то есть я, старались держаться. Дункан, Несса и я рыдали вместе в студии; мужчина выглядывал из окна соседнего дома; ощущение утраты, потери; как же это невыносимо для меня – непонимание, а потом внезапно прозрение. Дункан: «Все больше и больше скучаешь по другим людям. Вдруг возникает желание что-то сказать им, а потом, годы спустя, ужасно жалеешь, что не сказал». Несса: «Чего бы хотел тот, кто умер? Чтобы праздник продолжался». Он первый из тех, кого мы знали чуть ли не с детства. Надежды не было. Только теперь понимаешь, насколько это невосполнимая утрата… Нет, не могу я подобрать слов, чтобы выразить то, что имею в виду, и все же продолжаю писать, несмотря на оцепенение и вялость. Думаю, днем мы отправимся в Родмелл. Пиппа и Джеймс приедут сегодня; Кэррингтон и Ральф – завтра. Что теперь будет с Кэррингтон? Да, мы по глупости упустили 20 лет жизни Литтона, и тут уж ничего не поделаешь.

30 января, суббота.

Ужин с Оливером вчера вечером. Его щеки стали мягче, полнее; он выглядит карикатурным чудаком, старым дурачком. Я настороженно воспринимаю эти симптомы, как будто вижу, что все мы становимся закостенелыми, инертными людьми. Мы поговорили.

«Никогда еще я не встречал таких странных личностей, как Карин³²⁰. Женщины хотят детей. Рэй³²¹ хочет детей. У меня их не будет. Денег и так не хватает. Конечно, я странный, такой холодный и безэмоциональный. У меня нет родительских чувств. В ноябре я впервые за 10 лет увидел Руби³²². О да, мы еще встретимся. Почему бы и нет? Она лгунья и точка – просто не умеет говорить правду. Зато очень привлекательна. У нее есть сын от Хантера³²³, но в свидетельстве о рождении его назвали Стрэйчи. “Ты ведь знаешь, что оба мальчика – Стрэйчи”, – сказала Руби. У нее пятеро детей, и все от разных мужчин. Литтон был великим человеком. Сплошные переживания. Я вернулся из Индии жутко соскучившись, а обнаружил все это»³²⁴.

Все книги, напечатанные до 1841 года, Литтон оставил Сенхаусу³²⁵. Почему до 1841 года?

«Какая-то их общая шутка, надо полагать. Думаю, Сенхаус предпочел бы £1000. Несчастье заключалось в том, что Литтон влюбился в Ральфа… Знаешь, что говорит Джинс³²⁶? Цивилизация – это стопка марок размером с “Иглу Клеопатры”³²⁷, а грядущее время – стопка размером с Монблан. Одержимость – это дьявол. Инес³²⁸ – собственница хоть куда. В идеале хочется иметь власть над влюбленностью и превращать ее в другое чувство. Никто не влюбляется дольше, чем на пять лет. Кэррингтон никак не оставят в покое. Она грозится покончить с собой, что вполне логично, но лучше подождать, пока пройдет первый шок, и посмотреть. Самоубийство кажется мне вполне разумным. Мы родились слишком рано. Скоро люди найдут способ лечить эти опухоли. Да, провели вскрытие. Пришла Пиппа, а мы скрывали это от нее, и спросила: “Разве мы не должны сделать вскрытие?” Его как раз сделали. Это был рак на ранней стадии. Никто и предположить не мог…»

Это привело к долгому спору о врачах. Оливер – старый болван, но с огоньком внутри, который американцы называют «культурой».

«Нужно понять, что книги – наше единственное наследие, и с 18 до 22 лет ничего не делать, кроме как читать. Этим мы и занимались. Вот почему мы не стареем и даже не близимся к концу. Но сейчас уже поздно, если вы не сделали этого тогда. Великий человек – Роджер. Он делал вещи трансцендентными, показывал их возвышенными. Он был в Яттендоне³²⁹ – величайшее время в моей жизни; потом «Aholibah»³³⁰; потом Пасха в Корфе³³¹: Литтон, Генри³³² и я в одной гостинице, а Рэй, Элли и… – в другой. Литтон заболел свинкой. Оттолин спустилась и встала под его окном, а он высунулся наружу, и они посылали друг другу воздушные поцелуи. “Какие длинные ноги!” – сказал Литтон. – У женщин таких не бывает”. Генри был его самой большой любовью. Сенхаус – очень милый молодой человек приятной наружности и с хорошими манерами, но совершенно бесхарактерный. Нет, Мэри [Хатчинсон] была груба с Инес; хамила ей прямо на улице, так что я даже видеть ее не могу. Все дело в малышке Мэри, ничего абстрактного. Она мне, конечно, нравится, но только не своим образом жизни, абсурдным и безответственным в то время, хотя истории старины Джека слушать интересно. Что ж, мне пора идти. Спасибо тебе, Вирджиния».

31 января, воскресенье.

Только что закончив, вероятно, последний вариант «Письма к молодому поэту», я могу позволить себе небольшую передышку. По ироничному тону этого предложения я понимаю, что окончательность текста не гарантирована. Писать становится все труднее и труднее. Свои первоначальные наброски я теперь ужимаю и переделываю. Ради целей, раскрывать которые сейчас нет нужды, я хочу какое-то время использовать эти страницы для записи разговоров. Позвольте мне вкратце рассказать о сдержанном и скучном общении со свекровью³³³. О, какая же стояла жара в ее гостиной с розовой кроватью, тремя яркими лампами, столами, заставленными цветами и пирожными, и пылающим камином. Миссис В. сидела на стуле с высокой прямой спинкой, положив ноги на табурет; за спиной – розовые шелковые подушки; на ней – покачивающиеся жемчуга. Я опоздала; она говорила о… – забыла – девушке, которую Сесил³³⁴ мог бы полюбить, – дочь солиситора из Колчестера³³⁵. Точно. «Она переболела инфлюэнцей и попала на реабилитацию в заведение, которое содержалось на средства покойного мистера Эндрюса [неизвестный]. Сначала сопротивлялась – заведение, сами понимаете, но, когда она попала туда, каково же было ее изумление! Одни только благородные женщины; всюду цветы; буфет с тониками и сладостями, которые можно брать; георгианское серебро на обеденном столе, сад, автомобиль с крытым салоном для их поездок, большая территория, горячее молоко в одиннадцать или шоколад, радио, мальчик-слуга, приходящий за заказами, садовники – одним словом, все, что только можно пожелать, причем бесплатно! Это такая редкость – благотворительность, настоящая забота; благотворительность для образованных благородных женщин, попавших в трудную ситуацию. Ну, Вирджиния, а у тебя какие новости? О, хотела еще рассказать о капитане Стиле³³⁶: каждое Рождество он получает открытку от герцога Глостерского³³⁷ и теперь продает пылесосы за £2/10ш в неделю. А чем еще заниматься в наше время? Каждый делает что может. Вирджиния, а у тебя-то какие новости? “Исход”, ты не знаешь “Исход”? Я иногда ругаю себя за то, что в последнее время не читаю Библию. “Второзаконие”? Ах да, о строительстве Храма. Не скажу, что все это правда, но какие еще истории рассказывать детям?! Никогда не забуду, как рассказывала их Белле³³⁸. Конечно, первенец – это всегда чудо-ребенок. В два года она обычно ужинала со мной и однажды сказала, как ей жаль, что Ева украла яблоко летом. Зимой-то яблок нет. Я знаю, откуда берется золото: его добывают из земли, – но откуда берутся позолоченные рамы для картин? У нас в столовой висели большие семейные портреты в таких рамах».

«Почему бы вам не написать о своих детях?» – спросила я.

«О нет, я бы не смогла сказать все, что думаю о них. Уже уезжаете? Вы же только приехали. Поужинаете со мной на следующей неделе?»

Она спустилась в холл и, как мне показалось, пошла в гостиную поговорить с раскрасневшимися женщинами, игравшими в карты.

1 февраля, понедельник.

Вчера вечером у Роджера были Джеральд Херд, Игорь³³⁹ и мы с Л. Роджер совсем осунулся и постарел после гриппа. Д.Х. прочел целую лекцию об эксперименте одного йоркширца, потратившего на свадьбу четыре миллиона фунтов³⁴⁰, в Девоншире.

Херд: Очень интересно (все, что он говорит, ужасно скучно). Он мне все показал. Немцы присылают людей, которым оплачивают все расходы. Но цистерны еще не готовы. Оборудование привозят из Бельгии. Они обещают поставку в определенные сроки и все соблюдают. Англичане вечно придумывают отговорки, и у них всегда находится причина срыва заказа. Он говорит, что сможет обеспечить свою общину всем, кроме апельсинов и, быть может, фиников. Дайте ему три месяца, и он накормит весь Плимут [Девон]. В Англии пренебрегают лесопосадками. Он заранее покупает лес (девять акров тут, четыре там), – а еще поля после вырубки, – что с ними делать? В Англии нет лесного хозяйства.

Хелен³⁴¹ завалила меня льстивыми и немного саркастичными вопросами о моем писательстве. Она говорила о Роджере, о том, что мы давно не виделись, и о Бэйб³⁴². Она лежит в постели и бормочет о Леонарде: он был с эскимосами и грыз туфли своих жен, поэтому послал за щенком – бред. «Вся молодежь безумна», – говорю я.

Херд сказал что-то очень информативное о какой-то сатанинской картине. Он худощавый человек с выпученными глазами; человек будущего, лишенный чувств, стоящий в одном ряду с Уэллсом³⁴³, Планкеттом³⁴⁴ и т.д., но в сущности ничего из себя не представляющий. Дункану это особенно очевидно. Наука течет в его жилах, как магнезия или хинин. Последовали рассказы о Трингах, и, почувствовав свою неуместность, ибо он в курсе событий, но апатичен – у него нет ни чувства юмора, ни богатства, а есть только передовые идеи, – Херд ушел. Дышать стало легче. Роджер говорил об играх, о детях, о своем дизайне штор³⁴⁵; Несса и Дункан были, как по мне, чересчур язвительны.

2 февраля, вторник.

Фрагмент беседы в понедельник 1 февраля, 17:30.

Читаю «Науку жизни»³⁴⁶ Уэллса и добралась до курицы, ставшей петухом, или наоборот. Голос Нелли за дверью. Слышу характерные медленные тяжелые шаги. Затем раздается решительный стук в дверь гостиной. Входит Этель Смит в своих пестрых мехах, похожая на нестриженого лесного зверя-переростка неизвестного вида. На ней, как обычно, треугольная шляпа в стиле Фридриха Великого³⁴⁷, одно из ее бесчисленных твидовых пальто и юбка. В руках – кожаная сумка. Еще не успев сесть, она начинает говорить:

– Если честно, неприятное тебе новое здание в Родмелле хуже смерти. В конце концов, смерть естественна, а это просто скверна. Почему его надо было строить именно на ваших холмах? О, я знаю, что Л. не согласится, но вот мой Руперт Гвинн³⁴⁸ сказал, что на днях набросился как волк на скот, который выступил против землевладельцев. “Мы и, я надеюсь, вся моя семья, – сказал он, – никогда не продадим свою землю. Мы считаем, что красоту надо беречь. Мы тратим на это деньги…”. Да, я вымотана… Два часа инъекций… Нет, чай не хочу, а вот вермут буду. Я ведь не опьянею? О, как же я устала (но выглядит она как загорелый капитан корабля или пожилая торговка яблоками). Теперь вопросы. Хотя нет, у меня была такая замечательная встреча с Эдди. Он пишет роман о том, что добродетели аристократии, в которые я твердо верю, а Л. нет, не должны вырождаться³⁴⁹.

– А как насчет его добродетелей? – спросила я.

– Надо быть благородным, великодушным, спокойным, а не мелочным, злобным и эгоистичным. Ох уж эти его проблемы с пищеварением, но он, уверяю тебя, феноменально одарен. В том числе музыкально. Как же мне его жаль! Жить с таким талантом в Англии – вы не понимаете, какое это одиночество. Сравните с людьми в [неразборчивое слово]. Здесь они говорят о крикете и гольфе, а в Берлине едят свою ветчину и пиво и рассуждают о том, как скрипка играет соль диез. У Эдди есть обязательства, связанные с его положением, и вполне реальные, серьезные обязанности. Он человек мира. Л. презирает это, а мне нравится. Что я хотела сказать… Он играл “Лес”³⁵⁰. Сказал, что никто по-настоящему не знает Этель Смит, если не слышал эту оперу. Кто придумал лейтмотив? Я. Ну, это чистый цветок романтизма. И мы сидели, читая наши книги, а он все играл и играл. У него особенный характер и оригинальный взгляд на жизнь. Это уж точно. И он испытывает к тебе глубокие чувства. “Но что я мог понимать в Мэри Додж³⁵¹ в свои четыре года?! – сказал он. Она выглядела дикой и подцепляла солонку своим серебряным когтем. Вирджиния сделала бы из нее очень забавную героиню”. Разве люди не отходят на задний план, когда знакомишься с Вирджинией? – спросила я. Бедняга Эдди выдавил из себя утвердительный кивок. О, моя дорогая, неужели вы думаете, что я не в курсе – (отсылка к Литтону) – про бедных Стрэйчи и тебя, которой мало до кого есть дело. Так, я должна успеть на свой поезд. Мне надо позаботиться о себе, ибо я совершенно вымотана. Вот билеты на завтрашнюю лекцию, если ты сможешь прийти³⁵². Дорогая В., не отталкивай меня, умоляю! Нет, написать не смогу – я ужасно занята – медицинские процедуры трижды в неделю. Бичем³⁵³ звонил в одиннадцать. В этом году он собирается ставить “Тюрьму”. И я написала миссис Сноуден³⁵⁴ – я так стара, что гожусь тебе в матери. Скажи… (эти последние слова были произнесены в дверях).

3 февраля, среда.

Представленные ниже фрагменты беседы будут искусно записаны мною примерно в 11:30 ради успокоения, после того как я усердно поработала над корректировкой статьи о Донне, с которой, собственно, и начнется второй том «Обыкновенного читателя». Не могу больше выжимать из своих предложений воду и поэтому попишу здесь минут двадцать; затем, наверное, доделаю Донна и дочитаю умный роман о Гамлете³⁵⁵; о да, все романы о Гамлете умны. Потом обед, а вечером – ох! – Оттолин. Однако все мои мысли о Донне и собственной статье – вот почему я никак не могу начать.

Вчера вечером у Клайва были также Роджер, Несса и Дункан. Клайв в своем коричневом чайном халате с неприлично длинным свисающим поясом, будто хвост между ног. Роджер сильно осунулся. Херес. Лотти позвала ужинать. Мы спускаемся в уютную столовую с синими и белыми стульями. Обсуждали Джеральда Херда. Дункан высказывает довольно тонкое наблюдение.

Д.: Нет, дело не в том, что он мешает мне «строить из себя маленькую сову»³⁵⁶. Не то чтобы мне не нравились его доводы – я черпаю их из общения с разными людьми. Дело в том, что он не устанавливает никаких связей со мной, так что я не могу ни с чем соотнести его слова.

Р.: Нет, у него страстный ум.

В.: Он аскет. Он отказался от моей сигары.

Р.: И все же он не отвергает чувств.

Д.: Он слеп.

К.: Он любит меня, но я нахожу его более пресным и безвкусным, нежели банан. Он прогуливается с Рэймондом по Бонд-стрит и называет его замечательным компаньоном, потому что тот замечает флаги.

Н.: Он не замечает ничего чувственного, а мы живем своими чувствами. Он сыплет умными замечаниями о той сатанисткой картине.

Тут я заметила, что Клайв смотрит на портрет Литтона.

[В.:] Не надо трогать. Его, конечно, надо почистить, но выглядит он очень мило. Лучший портрет Литтона.

Р.: Да, хотя люди все же запомнят его по той ужасной вульгарной картине Генри. Она, конечно, дает общее представление (сказал он Д.).

В.: Зато это вылитый он.

Р.: Я написал портрет Литтона, пишущего «Именитых викторианцев» в Дурбинс [дом Фрая]³⁵⁷.

В.: Меня немного раздражает, что он оставил все свои старые книги Сенхаусу.

К.: А что в его завещании? Я не в курсе. Нет, Роджер, мне кажется, ты не понимаешь. С человеческой точки зрения, нет ничего более маловероятного и, как по мне, даже невозможного, чем возвращение Ральфа к Кэррингтон. Однажды он излил мне свою душу…

Д.: Из всех них мне больше всего нравится Фрэнсис³⁵⁸, но я думаю, что, как человек, она могла бы вести себя и по-другому. Мое мнение.

К.: Дункан, ты не понимаешь. Она была – и все еще – страстно влюблена в Ральфа. И когда дело дошло до «я не должен приезжать в эти выходные» – легкое давление с его стороны – как она могла устоять? Нельзя публиковать письма Литтона: они могут всех задеть. Мы спорили. Взять хотя бы Нортонов³⁵⁹? «Я только что познакомился с юношей, который с самого начала полового созревания был педерастом».

В.: О, это слово вышло из употребления – теперь всем плевать.

Немного о жизни. Факты – мы с Роджером любим, когда на нас сыплются факты. Клайв любит только те факты, которые связаны с людьми. Лотти накормила нас изрядным количеством мелких овощей. Мороженое слишком твердое.

Потом мы поднялись наверх и обсуждали, что Франция объединяется против Японии. Л. высказал свои взгляды на войну с Китаем и Японией³⁶⁰. Мы сказали, что война – скучнейшая вещь на свете. «Только не морская», – ответил Дункан. У него был двоюродный брат, адмирал Арбетнот³⁶¹, который потерял все свои корабли. Якобы это было захватывающе. «Минут десять, не больше», – ответила я. Роджер спросил, не хотим ли мы организовать общество художников, чтобы протестовать против защиты произведений искусства.

Р.: Менинский³⁶² болен и просит у всех денег. Общественного фонда помощи художникам не существует – только писателям.

К. (потирая руки): А как же Уильям Джоуитт³⁶³?!

В.: Хорошая шутка – бедняга Уильям уехал в Вест-Индию³⁶⁴. Я рада, что мораль восторжествовала.

Р.: Нет, я считаю, что Кембридж и Оксфорд должны быть вовлечены в политику.

К.: Именно это я и написал ему, когда начался скандал.

В.: Лесли³⁶⁵ это нравилось – ей нравилось наряжаться и бывать при дворе. Именно она заставила его сделать это, названивая по телефону из подвала с тараканами.

Р.: «Земля» – замечательная книга. В ней есть объективность и спокойствие, новый вид красоты, хотя женщину зовут Перл Бак³⁶⁶ и она американка.

К.: Барон Корво³⁶⁷ – хороший писатель. Однажды, когда я был редактором «Athenaeum»³⁶⁸, он написал мне, что никак не может избавиться от долгов, и, хотя деньги у него были, ему требовалось их еще больше, чтобы писать. Я ему всецело посочувствовал.

Роджер уехал рано; на свой страх и риск он припарковал машину у почтового ящика и дважды выходил проверить, не угнали ли ее. После рассказов о Джулиане, о военных играх, о любовных похождениях Квентина и прочем мы разошлись. Клайв едет в Рим на два месяца.

4 февраля, четверг.

Сейчас, проходя через стадии смерти Литтона, я пытаюсь доказать одно любопытное утверждение: для нас славы не существует. Мы говорим, что не сможем опубликовать письма Литтона в течение ближайших пятидесяти лет или вообще никогда. Мы не можем писать о нем. У него не было похорон. Я не знаю, где покоится его прах³⁶⁹. Нет больше никаких поминовений, кроме тех, когда мы встречаемся и разговариваем или когда по привычке вспоминаем Литтона в одиночестве, ночью, во время прогулок (но эти состояния мне еще только предстоит пережить, а сейчас я просто не понимаю, что означает смерть Литтона, – других ощущений нет). Вот почему не нужно думать о славе и о том, что скажут люди после моей смерти. Цельности, которую я унаследовала от отца, больше нет.

Вчерашний разговор с Оттолин. Мы застали Филиппа³⁷⁰ за чтением писем и поеданием булочек в столовой с желтой скатертью и красноватыми оттенками. Оттолин отлучилась – распродает первые издания Лоуренса (как бы мне хотелось сказать об этом Литтону!). Мы обсуждали Драйдена³⁷¹. Ф. сказал, что ничего не может делать, кроме как читать стихи и впадать в какое-то экзальтированное состояние. Я купила Драйдена для Джулиана³⁷². Обсуждали знаменитые цитаты. Вошла Оттолин; она подала тосты и чай. Поговорили с глазу на глаз об автобиографии Берти³⁷³, который посвятил целую главу оскорблениям в ее адрес. Кэтрин Мэнсфилд разочаровала его. «Я слышала, как они обсуждали меня всю ночь напролет этажом ниже». Она использует слишком много пудры и духов. Она ничего для него не значила. «И он еще смеет присылать мне это – в ответ я смогла написать лишь “И ты, Брут³⁷⁴?”. Лоуренс, Олдос, Кэннан³⁷⁵, Осберт³⁷⁶, а теперь еще и Берти³⁷⁷. Он ответил, что удивлен моей реакцией, но что он всегда обижает тех, кого любит…». Потом мы пошли в желтую гостиную. Говорили о Литтоне, о его обаянии, о длинных тонких пальцах, о «временах, когда я познакомилась с ним и Генри [Лэмбом] – примерно в 1908 году… Ни одно письмо нельзя публиковать. Литтон был таким внимательным. Я написала ему прошлым летом, и он с такой любовью рассуждал о прошлом. На это всегда можно было рассчитывать, хотя виделись мы с ним очень редко. Я попросила Джеймса вернуть мне мои письма. Спротт³⁷⁸ сказал, что прочел их, а я не хочу, чтобы они ходили по рукам. Как вы думаете, Литтон был счастлив? С Кэррингтон? С Сенхаусом?».

Обсуждали Тома, Вивьен³⁷⁹ и их собаку, которая вечно устраивает беспорядок; Молли³⁸⁰ и ее глухоту; «Волны» – «Джинни заставила меня думать о Мэри, а Рода – плакать при мысли о тебе. Как ты смогла написать эту книгу – такое напряжение, такая интенсивность» – тут я, как обычно, воодушевилась и сказала, что дам ей почитать «Жизнь поэтов» Джонсона³⁸¹. А она ответила, что читает Элизабет Боуэн, которая пытается копировать мой стиль; приглашает Л. на встречу с Ходжсоном³⁸², который разводит бульдогов. Я называю себя аристократкой в мире литературы, Оттолин соглашается и поносит Виту за то, что она пишет о Ноул-хаусе без почтения к своему благородному происхождению; Филипп «работает» в соседней комнате; мопс Оттолин, похожий на маленького китайского льва, восседает на стуле в холле; Филипп заходит с копией стихов Драйдена в два столбца, а я размышляю, как описала бы эту встречу Литтону. Вернулась домой; меня не только принимают, но и, возможно, любят. Как бы то ни было, сегодня утром пришло письмо, в котором Оттолин просит не думать о ней плохо, когда она умрет, и прислать ей «Волны»³⁸³.

8 февраля, понедельник.

Зачем я вообще сказала, что выпущу второй том «Обыкновенного читателя»? Это займет много недель и месяцев. Хотя год (за исключением поездок в Грецию и Россию), проведенный за чтением английской литературы, несомненно, пойдет на пользу моему воображению. Все-таки это отдых. Однажды, в один прекрасный день, из меня вновь польется художественная проза. Пишу свои заметки после долгой утренней работы над Донном, а ведь я еще даже не закончила, да и стоит ли оно того? Просыпаюсь по ночам с ощущением, будто нахожусь в пустом зале, Литтон мертв, а вокруг меня лишь фабричные строения [крематория?]. Какой в этом смысл – жизнь вне работы вдруг стала пустой и бессмысленной. Литтон умер, но как будто бы ничто не указывает на это. Даже статьи о нем невразумительны. Джек Сквайр, например, пишет так, словно Литтон не имел особого значения³⁸⁴.

Итак, мы живем дальше: провели выходные в Родмелле, гуляли у горы Каберн, по тем первобытным пастбищам, оказывающим, как сказал Л., подобно кровати «Heal»³⁸⁵, эффект расслабления; чашеобразные тени; полукруги; изгибы; глубокая долина. Вчера вечером приходил Квентин³⁸⁶; он очень повзрослел, по-своему; говорит вдумчиво. Спокойно объясняет ситуацию с Джоном [Леманном]. В нем вся чувствительность Нессы и проницательность Клайва. Вдруг он своим протяжным детским голосом просит книги по истории Италии, какой-нибудь отчет о сделке по вооружению; Квентин необычайно объективен, интересуется политикой, бихевиоризмом, психоанализом. Обо всем этом мы и говорили, а еще о Бените, которая, по его словам, слишком боится меня, чтобы прислать свои мемуары. Чувствовался какой-то завуалированный упрек, если только это не следствие «трепетной чувствительности миссис Вулф, не имеющей себе равных со времен Стерна³⁸⁷», – фраза из статьи о музыке в «Manchester Guardian», весьма льстящая моему тщеславию³⁸⁸.

11 февраля, четверг.

Мой разум переключается на «Стук в дверь» (такое название?), во многом благодаря чтению слов Уэллса о женщине – о том, что она должна стать вспомогательным и декоративным элементом мира будущего, так как за десять лет не смогла ничего доказать³⁸⁹. И в этом настроении я пишу сейчас, как вчера вечером Мэри [Хатчинсон] рассказывала мне о своей любви к сигарам, но Джек не разрешает ей курить их, ибо это противоречит его представлениям о жене – глупые условности, – равно как и не разрешает надевать платья с глубоким вырезом сзади. «Я не могу выйти в свет с тобой в таком платье. Пойди и переоденься. Это неприлично…». А вот Диану³⁹⁰ в точно таком же платье он хвалит. «Однажды я выбросила все из окна, – сказала она. – Он относится к нам, Барбаре и мне, как к ручным леопардам – собственным домашним животным». Так оно и есть, ведь ни у кого из них нет ни гроша помимо денег Джека. Она разрыдалась, вспоминая Литтона, своего лучшего и самого близкого друга: «А теперь я живу с одними варварами. Не с кем поговорить. Литтон приезжал каждую неделю. Рассказывал мне обо всех своих мальчиках. Сидел и горько рыдал, когда Роджер [Сенхаус] был с ним жесток. О, он любил его, искренне любил… “Вот чего я не могла понять, а вы можете”, – говорила я. Прошлой зимой Литтон был таким ярким, таким живым. Я пришла к нему примерно за две недели до того, как он заболел. Я была воодушевлена и сказала: “Ты такой замечательный, такой невероятный…” Он был очень энергичным, устраивая вечеринку для пятерых молодых людей. Мы стояли в холле. От одного из них пришло письмо с отказом. И он поцеловал меня. Он был таким милым. Заходил в гости в своем пальто. Говорил и рассказывал обо всем. И все это время внутри него росла какая-то опухоль… А теперь вот Вирджиния и Мэри сидят и говорят о Литтоне, а он умер. Я просто не могу в это поверить».

13 февраля, суббота.

Я отрываюсь от своей обязанности читать «Анатомию мира»³⁹¹, чтобы рассказать о лекции Роджера, состоявшейся вчера вечером³⁹². Он в своем белом жилете был похож на труп. Огромный экран. Мелькающие картинки. Он берет свою указку. Проблемы с проектором. Он совершенно спокоен. Разъясняет, раскрывает с завораживающей легкостью и тонкостью то одно, то другое; исследует (с помощью указки) противоположные диагонали; подчеркивает непосредственное и сиюминутное во французском искусстве. Вот королева, собирающаяся разжать пальцы; вот мать «поворачивается и куда-то смотрит, и становится задумчивой, погружается в нежные грезы, тогда как ее ребенок изворачивается и смотрит в другую сторону, а она сдерживает его, бессознательно, легко и всецело». В перерыве мы обсудили с Мэри дело Потоцки³⁹³, из-за которого у нас в доме разрывается телефон. (Он приговорен к шести месяцам тюрьмы за то, что пытался частным образом опубликовать текст поэмы о Джоне Пенисе на холме Венеры; для помощи Потоцки Леонард пообещал найти £20.) К нам присоединились Несса, Дункан и Рэймонд в полосатом свитере; мы вернулись на лекцию, а потом пошли домой по обледенелым улицам; на дворе зима; я пишу возле камина, не снимая свитера. Была у Нессы, которая растопила печку, подала горячий суп и холодное мясо, кофе и печенье, – она само мастерство и организованность. Мы говорили, преувеличивали и смеялись над лекцией, над Бобом [Тревельяном] и его вспышкой: «Я не могу оставаться в вашем доме и должен уйти, коль скоро вы приписываете такие мотивы моему другу – он умирает – из него социалист лучше, чем из всех вас, – я потрясен подлостью человеческой натуры. Аллен³⁹⁴ – мудрейший политический мыслитель нашего времени, а вы только и делаете, что оскорбляете его за пэрство. Конечно, это не имеет значения – он покончит с собой – он будет мертв к концу года. Нет, я не должен был этого говорить – простите, я вышел из себя. Прошу прощения». (Он ест кексы; хватает чайник, словно лохматое угрюмое неухоженное старое животное… А потом нам пришлось подвезти его в Челси…)

Еще мы говорили о новой жизни Иисуса, которая подразумевает два доказательства его существования – свидетельство тому интеллектуальная бодрость Роджера после его двухчасового выступления в Квинс-холле; он и правда одержим существованием Иисуса. Квентин декламировал цитаты по-французски с приятным акцентом. Дункан купил ананас на те дополнительные 25 шиллингов, которые я заплатила за ширму³⁹⁵, освещающую теперь нашу гостиную. Я принесла ее домой в четверг. Боб даже не заметил [11 февраля он пил чай с Вулфами].

16 февраля, четверг.

Только что «закончила» Донна – иронично ставлю кавычки, – слишком большую, но написанную из лучших побуждений статью. Еще я слегка злюсь из-за типичной для служанок подлости Нелли.

– Когда вы сказали, что не хотите, чтобы Лотти околачивалась тут…

– Но я этого не говорила, Нелли.

– О, мы так подумали.

– Не очень-то приятно, когда кто-то слоняется без дела.

– Вы сказали, что не позволите этого.

– Конечно, я сказала, что она должна немедленно найти работу.

В общем, она ушла к какой-то леди из района Виктория, явно чтобы отомстить и заставить меня почувствовать себя неловко. Я тут же вышла из себя, но, к своему огромному облегчению, сказала Нелли, что это последний раз, когда я помогаю Лотти или интересуюсь их делами, после чего она скривилась, отстранилась и сказала, что ничего такого не имела в виду. Потом миссис Макафи³⁹⁶ отклонила мою статью о Скиннере³⁹⁷ и попросила взамен статью о королеве Елизавете, но вряд ли ее получит. К тому же сегодня я ужинаю с Этель Сэндс³⁹⁸ и еду в «Bradley’s»³⁹⁹ на примерку, а еще надо сделать завивку. Но мне не сидится на месте и хочется поскорее приступить к написанию – как я это назову? – «Такие вот мужчины»? – нет, слишком явный феминизм – продолжения [«Своей комнаты»], для которого я собрала достаточно пороха, чтобы «взорвать» собор Святого Павла. Там будет четыре образа. Но мне надо продолжить «Обыкновенного читателя» – хотя бы ради того, чтобы убедиться в собственных силах. Была у Нессы, веселой и любезной; упаковывала книги; сходила на квартет Буша⁴⁰⁰, где встретила Елену Ричмонд⁴⁰¹ и размышляла о быстротечности человеческой красоты, страстей и иллюзий; скоро обед.

26 февраля, пятница.

Только что «закончила» «Аркадию [графини Пемброк]», и у меня есть 25 минут, чтобы внести последние правки в «Письмо к молодому поэту» и отдать его Джону [Леманну]. Он вспыльчив и раздражителен – говорят, это признак влюбленности. Каких только людей я не видела; обедала с Этель [Смит], принимала Дезмонда, лорда Дэвида, Оттолин и Кейнсов⁴⁰²; ездила в Монкс-хаус, такой по-мартовски белый и прекрасный, с полями и рекой, в которой мужчина поймал большую форель. «Форель умрет, если ей пустить кровь», – сказал он, сильно растягивая слова, в тот промозглый ветреный день. Ах да, Кейнсы говорят, что диссертация Джулиана никуда не годится, ибо она совершенно ненаучна; еще обсуждали Литтона и то, как далеко мы зашли в своей нестандартности – ни службы, ни прощания. Когда умер Рамсей⁴⁰³, все его друзья собрались в Голдерс-Грин и проводили гроб в последний путь. Но в случае с Литтоном как будто бы нет никаких признаков, что все кончено. Через две недели Мейнард встретил Сенхауса и был первым, кто сообщил, что Литтон оставил ему все свои книги.

Из-за всяких дел я не виделась с Этель уже две недели, а сегодня разом придут на чай Сивилла, Хью [Уолпол] и Элизабет Уильямсон; в воскресенье мы идем на балет Камарго⁴⁰⁴, а еще нужно заглянуть на пятидесятилетие Вулфа⁴⁰⁵ – теперь нас будут звать каждый год – сегодня вечером, после ужина. И на выставку французской живописи.

Прошлой ночью Кэ⁴⁰⁶ эффективно «заперла» меня в спальне среднего класса – такая она снисходительная и самоутверждающаяся своими выверенными историями о респектабельных обедах с корнуолльской аристократией и миссис Левертон Харрис⁴⁰⁷.

– Кто такая миссис Л.Х.?

– О, ты ее не знаешь – она собирает подписи по случаю 80-летия Джорджа Мура⁴⁰⁸. Кстати, я очень жду следующий том “Обыкновенного читателя”. Я предпочитаю их…

Это небольшое покровительство разозлило меня больше, чем хотелось бы. В день приезда Кэ мы продали десятитысячный экземпляр «Волн», так что этот роман каким-то чудом превзошел все мои книги.

29 февраля, понедельник.

А сегодня утром я открыла письмо от «искренне вашего Д.Д. Томсона⁴⁰⁹, директора Тринити-колледжа»; в нем говорилось, что совет решил попросить меня выступить с Кларковскими лекциями⁴¹⁰ в следующем году. Их будет шесть. Кажется, женщинам еще не делали таких предложений, так что это большая честь для меня. Подумать только, я, необразованное дитя, читающее книги в своей комнате на Гайд-Парк-Гейт 22, взлетела так высоко. Но я откажусь, ибо не знаю, как я могу написать и прочесть в течение семестра шесть лекций, не отложив сборник критики на год; не став официальным лицом; не прикусив язык, когда речь зайдет об университетах; не отложив «Стук в дверь»; не отказав себе в удовольствии пополнить список моих романов еще одним. Но я не могу не улыбаться, когда сегодня за обедом мисс Додж дарит мне книгу с автографом Донна⁴¹¹; когда я покупаю пару туфель в «Baber»⁴¹²; когда по плану сажусь править статью для «Обыкновенного читателя». Да, говорю я себе, это мое чтение принесло такие вот странные плоды. И я довольна, но еще более рада тому, что могу отказаться от предложения, и мне хочется думать, что отец покраснел бы от удовольствия, если бы я сказала ему 30 лет назад, что его дочь – «его бедную маленькую Джинни» – тоже попросят выступить с Кларковскими лекциями; он бы очень гордился и считал бы это комплиментом себе.

3 марта, четверг.

Сегодня я весьма расстроена, ибо дьявол шепнул на ухо, что у меня уже есть 6 лекций на основе «Фаз и художественной литературы» – нужно лишь дополнить их, прочесть в качестве Кларковских лекций и завоевать уважение женщин ценой нескольких недель труда. Все так, но Л. говорит, что, поскольку средние четыре из шести частей опубликованы в Америке, мне придется их полностью переписать, а значит, я должна отказаться от всей этой затеи⁴¹³. Вот только я теперь не могу ни о чем думать – таков уж мой извращенный разум, который сейчас кипит идеями, и большинство из них я могу высказать лишь на лекциях, а мой отказ кажется ленью и трусостью. Подумать только, еще два дня назад мне была противна сама мысль о лекциях: я жаждала лишь свободы, чтобы писать «Стук в дверь», и была уверена, что, если соглашусь, стану прожигающей время охотницей за славой. Уверена, это чувство утихнет, но что же делать, если какой-нибудь дружелюбный преподаватель Тринити обратится с просьбой еще раз? Я отдаю себе отчет в том, что сесть и переписать «Фазы художественной литературы» означает несколько недель полной занятости только этим; придется переделывать, переписывать, проникнуться лекционной манерой, ее шутливостью, расстановкой акцентов; а потом я так вымотаюсь, что у меня случится ступор; не будь этого в прошлый раз, «Волны» вышли бы в свет на 2–3 года раньше. В любом случае я благодарна, что была тогда в хорошем настроении и писала решительно, а потом дьявол шепнул мне на ухо, и я полезла в ящик, нашла старую рукопись, столь богатую мыслями и прекрасно написанную, – словно вся работа уже была сделала за меня. Разумнее всего, конечно, обсудить это с Дэди в следующие выходные. Нельзя забывать, что Л. категорически против, а вот Несса и Элис Ричи инстинктивно выступили за.

8 марта, вторник.

Ох, сегодня утром я слишком устала, чтобы писать, – не могу закончить статью про Дороти Осборн⁴¹⁴, и все из-за вчерашнего польского графа и суда⁴¹⁵.

10 марта, четверг.

Персики вчера вечером были плохие.

На ужин приезжали Роджер и Хатчинсоны. Они сказали, что мясо сыроватое, но это не так.

И, о боже, я ужинала с Рэймондом ради знакомства с миссис Кеппел⁴¹⁶, смуглой, коренастой, крашеной и прямолинейной («дорогуша», обращалась она) старой хапугой, чьи руки полвека не вылезали из чужих карманов, но дерзкой; она рассказала нам, как ее друзья воровали в загородных резиденциях Эдуарда VII⁴¹⁷. Одна женщина постоянно крала драгоценности из небрежно брошенных сумочек. А у нее самой квартира в отеле «Ritz», старая мебель и т.д. С виду она мне понравилась. Я имею в виду разностороннюю веселую нахальную натуру старой куртизанки, которая растеряла весь блеск и приобрела вместо него своего рода добродушие, юмор и прямоту. Никакой чувствительности и, как мне показалось, снобизма; огромные поверхностные знания и рассказ о поездке в Берлин на выступление Гитлера⁴¹⁸. Поношенное платье; великолепные меха; крупный жемчуг; ждущий ее снаружи «Rolls-Royce» – «еду навестить старого приятеля-портного» – и т.д., но я устала от болтовни, и мы едем в Хэм-Спрей-хаус, чтобы поговорить с Кэррингтон – боже, боже – прекрасный день, однако.

Ох, а еще Эдди говорит, что «Волны» – это провал, промах. Эдди отстаивал свою точку зрения, и мне это понравилось, как только я перестала его ненавидеть. Какой же грозной я могу быть!

12 марта, суббота.

Итак, мы отправились в Хэм-Спрей-хаус – прекрасный светлый день – и добрались туда в 13:30. «Думала, вы не приедете», – сказала К. Она открыла дверь в своем маленьком жакете и носках, с витым ожерельем на шее. Глаза ее казались блеклыми. «Я послала телеграмму, но все делаю неправильно. Думала, вы ее не получили». Она была бледной, маленькой, молча страдавшей, очень спокойной. Я смотрела на деревья. Мы сидели в холодной столовой. «Я не разожгла камин», – сказала она. К. сама приготовила нам вкусное горячее блюдо, сочное. Мы говорили о Мэри и Литтоне. Она случайно узнала, в кого влюблена Мэри. Литтон заставил ее поклясться никому не говорить. И она хранила молчание. Разговор шел со скрипом; хотела ли она вообще видеть нас? Обиделась ли, что мы пришли шпионить за ней? Она злобно высмеивала Барбару⁴¹⁹. «Она спросила, чем помочь. Я попросила нарезать бутерброды, а она целый час болтала с Томми». Потом мы сидели на веранде. Попросили ее сделать для нас гравюры на почтовой бумаге, а еще эскизы для книги Джулии⁴²⁰. Мы пытались посплетничать о миссис Кеппел, о Саксоне – она пару раз рассмеялась, и ее глаза как будто бы стали ярче. Потом похолодало, и мы переместились в кабинет Литтона: все в идеальном порядке; его блокноты аккуратно разложены; полыхающий камин; все книги бережно расставлены по полкам в алфавитном порядке с соответствующими табличками. Мы сели на пол вокруг камина. Потом Л. предложил прогуляться. Она повела нас в свою рощу. Сказала, что летом деревья усыпаны благоухающими цветами, что ей надо сделать несколько заметок и чтобы мы шли без нее. Мы дошли только до конца длинного спуска. Потом Л. занялся машиной, а я побродила по саду и вернулась в гостиную. Взяла с полки книгу, когда вошла К. и спросила, будем ли мы пить чай перед уходом. Она заварила его. Мы поднялись наверх рука об руку, и я сказала: «Давай полюбуемся видом из окна». Мы постояли вместе, глядя на улицу, и она спросила:

– Тебе не кажется, что комнату следует оставить в точности такой, как есть? Мы ездили в дом Дороти Вордсворт⁴²¹. Ее комната сохранилась в точности такой, какой она ее оставила. Даже гравюры и мелочи на столе те же. Я хочу сохранить комнаты Литтона такими, какими они были при нем. Думаешь, я романтик?

– О нет, тогда я тоже романтик, – ответила я.

Потом мы вернулись в гостиную к Л. К. разрыдалась, и я обняла ее. Она всхлипывала и говорила, что всегда была неудачницей. «У меня больше ничего не осталось. Я все делала для Литтона, а в остальном потерпела неудачу. Люди говорят, что он был очень эгоистичен по отношению ко мне. Нет, он дал мне все. Я была предана отцу. Я ненавидела свою мать. Литтон был мне как отец. Он научил меня всему, что я знаю. Он читал мне стихи и прозу на французском». Я не хотела лгать Кэррингтон, но и притворяться, что в ее словах нет правды, не могла. Сказала, что жизнь порой кажется мне бесполезной и бессмысленной, когда я просыпаюсь по ночам и думаю о смерти Литтона. Я взяла ее за руки. Запястья казались очень тонкими, а сама Кэррингтон – беспомощной и покинутой, словно какой-то брошенный зверек. Она была очень нежна, даже смеялась, целовала меня, говорила, что из всех своих старых друзей Литтон больше всего любил именно меня. Сказала, что с молодыми людьми он строил из себя дурачка. Но так лишь казалось. Кэррингтон сердилась, что они не понимали, насколько он велик. Я ответила, что всегда это знала, а она добавила, что слишком много думает о его молодых друзьях. Сказала, что Роджер [Сенхаус], по словам Литтона, был «весьма недалек умом».

– Он никогда не мог по-настоящему сблизиться с кем-то, не всем делился, а вот Роджер был очень энергичен, любил ездить в Рим и то, как Литтон читал ему вслух, но говорить им было не о чем. В прошлом году Литтон решил остепениться. Он был реалистом и смирился с тем, что Роджер не станет его любовью. Мы собирались в Малагу⁴²², а Литтон планировал писать о Шекспире, а еще мемуары, на которые у него бы ушло лет десять. Смерть иронична, не правда ли? Он думал, что идет на поправку. Говорил те же слова, что и Лир, когда был болен. Я хотела отвести тебя к нему в день твоего приезда, но побоялась: Джеймс и Пиппа сказали, что нельзя так рисковать, ведь это могло его расстроить.

– Конечно, я все понимаю, – ответила я. – Роджер, разумеется, возьмет книги, ему придется.

О чем еще мы говорили? Времени было мало. Мы пили чай с поломанным печеньем. Она стояла у камина. Потом мы сказали, что нам пора. Кэррингтон была очень спокойна и не просила остаться.

Потом, когда мы выходили из комнаты, она вдруг достала маленькую французскую шкатулку с изображением Триумфальной арки и сказала: «Я подарила ее Литтону. Возьми. Джеймс говорит, что я не должна раздавать вещи Литтона. Но ничего страшного, это ведь мой подарок». И я взяла. Внутри оказалась монета. Кэррингтон выглядела очень испуганной, словно ребенок, которого отругали за проступок.

Она вышла с нами на крыльцо. Несколько раз поцеловала меня на прощание. Я сказала:

– Значит, ты приедешь навестить нас на следующей неделе – или нет – как тебе будет угодно?!

– Да, приеду, или нет, – ответила Кэррингтон, поцеловала меня еще раз и добавила: – До свидания.

Потом она зашла в дом и обернулась; я помахала ей, а она мне, и дверь закрылась. На следующее утро в 8:30 садовник услышал шум в ее спальне. Он вошел и обнаружил, что Кэррингтон прострелила себе бедро. Она умерла через три часа, но еще была в сознании, когда приехали Ральф, Аликс⁴²³ и Банни⁴²⁴.

(К. также отвела меню в спальню Литтона. Я увидела его большую кровать, мозаику Анрепа⁴²⁵, шкаф и другие вещи.)

17 марта, четверг.

В общем, Кэррингтон покончила с собой, и снова началось то, что Л. называет «этими мавзолейными разговорами». Мы были последними, кто разговаривал с ней, и, таким образом, нас могли вызвать на дознание, но полиция решила, что это несчастный случай. Кэррингтон даже успела сказать Ральфу, что оступилась, когда стреляла в кролика.

В итоге мы обсуждаем самоубийство, а я, как всегда, думаю о влиянии призраков. Литтон ответственен за ее поступок. Иногда я недолюбливаю его за это. Он поглотил ее личность и заставил покончить с собой. Ох уж эта романтическая завершенность, поразившая Мэри: «Прекрасный жест – ее жизнь и ее смерть». «Чепуха, – говорит Леонард, – это театральность, а реальность заключается в том, что мы больше никогда не увидим Литтона». Трудно в это поверить. В общем, мы обсуждаем самоубийство, а призраки так странно меняются в моем воображении, как, впрочем, и живые люди, когда узнаешь о них что-то новое. Теперь у нас будет встреча с Пиппой, Джеймсом и Аликс. Затем поедем в Родмелл, а потом, возможно, в Грецию с Роджером и Хэ⁴²⁶. Авантюрная затея, но я думаю, что именно это нам обоим и нужно после всего случившегося; слишком много мрачных разговоров о смерти, не говоря уже о самой смерти.

В субботу мы отправились из Кембриджа в Кингс-Линн вдоль прекрасного побережья, которое простирается до Кромера, и я собираюсь проехаться по этому маршруту еще раз. Зеленые луга на фоне моря, деревья, вокруг ни души, то и дело мелькающие маленькие старинные домишки; Стиффки с его ратушей; какая-то деревня, раскинувшаяся на вершине дюны, прямо как на средневековой картине; милые непоколебимые названия неизвестных мест; дикие дороги; Бликлинг, Холт, Коук⁴²⁷ из Норфолка, Хоутон и Пэстоны – вся эта поездка омрачена смертью Кэррингтон; фамилия Партридж часто встречается на надгробиях и витринах бакалейных лавок⁴²⁸.

18 марта, пятница.

Вчерашний вечер у Пломера – разговоры, разговоры, разговоры. Попробую вспомнить: о кулинарии; о выпечке хлеба; о гнилых персиках; о Гласпеллах⁴²⁹ во время осмотра дома; о студии Тони⁴³⁰ – он лысый, невинный, голубоглазый, заикающийся; Уильям лаконичный и надежный. Взглянула на мебель. Столы, кровати и диваны Тони в стиле ампир. Газовый камин. Разговор о «Фонтане»⁴³¹. Ох, первая жена отца Тони, очень толстая женщина, умерла от апоплексического удара в Константинополе, когда торопилась на пароход в жаркий день. Мэри Баттс⁴³². «Я ничего не могу сказать о своей сестре – она плохая женщина, вычурная, – и не вижу никаких достоинств в ее претенциозных книгах. Она развращает молодых людей. Они постоянно кончают жизнь самоубийством. Теперь она вышла замуж за бесхребетного Габриэля Аткина⁴³³. На свадьбу им подарили 25 графинов». Тони стыдится Мэри, которая таким образом оскверняет кровь Баттсов. Вошли Луиза Морган⁴³⁴ – интервьюер, нервная, вся в морщинах, пунцовая, шустрая, – и миссис⁴³⁵ Поль Робсон⁴³⁶, негритянка, бойкая, гибкая, будто выступающая на сцене и говорящая в основном о неграх с Л. А еще Жанен⁴³⁷, который восхищается моими книгами и у которого есть друг, желающий их перевести; тонкокожий лягушонок, сплошные ужимки и морщины; торговец кофе; бывший дипломат, презирающий общество; рассказы о Коулфакс, о французском посольстве. Как говорил герцог Вандом, «Que c'est mélée, mon monde!»⁴³⁸. Разговоры, разговоры, разговоры. Холод; стакан зеленой воды; домой в постель. Уильям довольно напыщен, церемонен и внимателен.

Чай с Нессой, Джулианом и миссис Рамсей⁴³⁹; Несса хочет, чтобы он бросил диссертацию; гордится сыном, что бы тот ни делал. Разговор о Кэррингтон; как долго мы будет говорить о ней? Споры о том, откуда взялось ружье. Рассказ Мэри о трех кроликах на лужайке.

24 марта, четверг.

Я не уверена, какое сегодня число, но знаю только, что сегодня четверг, завтра Страстная пятница, поэтому мы в Родмелле, а за окном прекраснейший весенний день, мягкий, с голубой дымкой в воздухе, разрываемой пением птиц. Я рада быть живой, сожалею об умерших и не понимаю, почему Кэррингтон покончила с собой, положив конец всему этому. В Эшеме действительно строят огромные амбары слоновьего серого цвета, но я намерена представлять их греческими храмами; по словам Перси, там возведут 60 коттеджей, ну, поживем – увидим⁴⁴⁰. Пригород все прекраснее, дружелюбнее, очаровательнее, блистательнее; по-прежнему есть огромные просторы, где я могу погулять в одиночестве и проветрить мозги. Может, еще одна книга? Какая? Быть свободной и думать обо всем в одиночестве – благодать; нет нужды писать то, чего я не хочу, или тратить время на вторичное. Две книги о Вирджинии Вулф только что вышли во Франции и Германии⁴⁴¹. Это сигнал опасности. Не хочу стать заложницей образа.

Похоже, мы становимся общительней. Миссис Хоксфорд⁴⁴² хочет привести свою дочь на чай. Думаю, мы поедем в Грецию с Роджером и Марджери. А в понедельник идем на чай к М. Бэрингу.

Я дремлю в этой жаре и тишине. Не могу больше править статьи для «Обыкновенного читателя» и писать письма, а ведь еще даже не обед. Надо почитать свежую газету. Так странно не видеть новых текстов Литтона. Какую жизнь надо вести? Ту, которая по душе. Мне нравится писать. Я люблю перемены. Люблю подбрасывать свои мысли и смотреть, куда они упадут. Несса уезжает в Кассис. Клайв возвращается. Скоро лондонский сезон; потом снова Родмелл. Счастливая жизнь. Под эгидой одиночества – людская жизнь, я имею в виду. Мисс Боуэн, заикающаяся застенчивая простушка, придет на чай.

25 марта, пятница.

Атмосфера последних дней такова, что я подумала, будто уже воскресенье, хотя сегодня Страстная пятница. Погода воскресная, божественно хорошая, теплая, безоблачная. О, как прекрасен был бы вид из окна, если бы не серые оцинкованные сараи. Как примириться с ними? Хочу написать небольшой рассказ, прежде чем приступить к праздничному гусю. Я устала от собственной критики, но разве не бесполезно погружаться с головой в ту жизнь, где все пропорции другие, когда мне еще исправлять бог знает сколько блестящих статей – все будут как на подбор, округлые и цветастые, точно слайды для волшебного фонаря. Странная пропасть между этими двумя мирами. Пойду, пожалуй, в дом и займусь де Квинси⁴⁴³, следующим по списку. Я рассудительна, но не последовательна – не могу нанизать все свои мысли на одну нить. Леонард поссорился с Уэллсом и теперь не может найти источник, подкрепляющий его слова⁴⁴⁴. Кстати, собаки стали больше думать и меньше лаять – результат моего письменного обращения. Одному бедному псу, говорят, чуть ли не заклеили пасть, но нет – опять лает. Хорошая прогулка не помешала бы. Перси крадет уголь и говорит: «Разве вы не слышали, как Пинки лаяла всю ночь?» – примитивная и неубедительная попытка мистификации. Ох уж эти вечные отношения хозяев и слуг. Мейнард говорит, что в офисах все то же самое – сплошной обман и недоверие. Возможно, это переходный период. Быть может, завтра мы поедем в Сисингхерст – жилище на двоих на всю жизнь.

29 марта, вторник.

Мы ездили в Сисингхерст [26 марта] – я так устала править «доктора Берни», что хочу поработать ручкой здесь, – сегодня прекрасное пасмурное утро⁴⁴⁵. Странное слияние Сассекса с Кентом. Думаю, именно сушка хмеля заставила людей в XVIII веке строить там свои маленькие удаленные деревушки?! Тюдоровский дом стоит одинокий у дороги – зачем было строить его там? Л. смотрит на дорогу, а я подмечаю мелкие детали. Гарольд вышел встречать нас в рваном пиджаке; Вита – в бриджах и розовой рубашке. Мы прогулялись по территории. Г. сказал, что я становлюсь все благороднее и благороднее по мере того, как мы стареем. Я отказалась от предложения писать для американских газет. Ох, у меня ведь так много дел, да и у них не меньше. «Мы хотим превратить эти конюшни в гостевые спальни, а во дворе построить библиотеку», – сказала Вита. Все уже спланировано. Г. начертил схему в блокноте. Стены построены, газон уложен. Обед в коттедже для мальчиков. Разговор о вечеринке Бивербрука⁴⁴⁶, на которую Г. пошел с Энид Джонс⁴⁴⁷ – да, очень мило, – об одежде, затем о «Heinemann»⁴⁴⁸ – из гостей уже песок сыплется. Энид очень расстроена. Хочет писать, но вынуждена устраивать приемы для мужа⁴⁴⁹. А я хотела спать и боялась, что «Rolls-Royce» доедет до Темпла слишком быстро и она не успеет закончить свой рассказ. Успела. А на следующий день я получила письмо, в котором говорилось, что она чуть… не покончила с собой? Нет, у нее чуть не случился нервный срыв. Она хочет стать писательницей; завидует гению миссис Беллок Лоундс⁴⁵⁰.

Мы ели холодного лосося, малину со сливками и маленькие шоколадки с разными вкусами, подарок леди Сэквилл⁴⁵¹, которая теперь у ног Николсонов, и выпили о-о-очень много напитков, а потом поднялись на башню Виты; прекрасный розовый кирпич, но вид, как и в Ноул-хаусе, не очень, только на конюшни – будущие гостевые комнаты. Вернулись домой. Потом дождливое воскресенье, потрясающее чтение и дремота – я довела до совершенства искусство сна и чтения, сочинив половину своей книги во сне, а потом проснулась и обнаружила, что вся эта импровизация не соответствует действительности.

Вчера мы ездили в Роттингдин⁴⁵² на чай к Морису (как я теперь его называю). Он и Элизабет [Уильямсон] в длинной светлой комнате, полной книг, столов, растений; довольно безвкусно; богато; смотреть не на что; два потных пыльных лакея внесли бесчисленное количество тарелок. Вошли Этель в сером твиде и капитан кавалерии без подбородка по фамилии Грант⁴⁵³ – партнер «Peter Davies»; само воплощение солдата из «Punch»⁴⁵⁴; идеал многих людей, я полагаю; такой обходительный, мужественный, глупый; идеально подходящий под отверстие винтик. Сленг, снобизм, культура и самообладание. Он убивал животных во всех уголках Востока. Про Грецию, конечно, рассказывал дико подробно, категорично и бесполезно. «Вы должны увидеть Метеоры⁴⁵⁵ – есть тут карта? Выходите из поезда, арендуете машину – у нас не получилось – и едете в “Ghiolman”⁴⁵⁶ в Афины – о, и не забудьте про Эгину⁴⁵⁷ – возьмите напрокат лодку, а вечером…» и т.д. и т.п. Потом разговоры об издательском деле; я сунула свой сэндвич с анчоусами в сумку, а потом достала его, приняв за зажигалку. Этель покачивалась у камина, рассказывала нам истории об императрицах; Морис подсказывал, смеялся над ней. «Я знаю его 40 лет, и он вечно чем-то шокирован – чувствует то, что чувствуют люди на другом конце комнаты. Приятные чувства. А у меня их нет. Я собираюсь написать книгу под названием “Крот, выгребная яма и миссис Вулф”. Говоришь, что хранишь мои письма?! Да, она странная женщина, которая любит письма, поэтому я пишу постоянно, лист за листом. Лучше и придумать нельзя. Раньше я вела дневник. С тех пор как мы познакомились два года назад, в феврале, я пишу только письма…»

«Кстати, миссис Вулф, мы хотим, чтобы вы написали для нас биографию в 30 тысяч слов. Готовы заплатить £15 кому-то, кто соберет факты, а вам останется только написать. Управились бы месяца за два. В качестве ответной услуги предлагаю вам рукопись книги по садоводству. О, мы изрядно потратились из-за наших дорогих книг. Издание Диззи⁴⁵⁸ заполнило чуть ли не весь склад». Я пришла, чтобы мы не казались такими надменными. Мне нужны романы. Идеи. Вот что интересно. Мы сами хотим делать предложения авторам, а этот мужчина без подбородка пристал ко мне. Тьфу! Откланялась после осмотра спальни Мориса и т.д. Застенчивый худосочный мужчина цвета омара, спотыкаясь, несет через комнату верхнюю одежду. Думаю, он купил этот дом ради друзей. Пьет. Сентиментален. Хочет, чтобы его воспринимали всерьез.

11 апреля, понедельник.

Вихрь путешествий – куча идей и пустяков – уже кружит голову. У меня на столе лежит список вещей, которые нужно купить. Выезжаем в десять утра в пятницу; в это же время на следующей неделе мы будем плыть вдоль побережья Далмации⁴⁵⁹. Находясь на Тависток-сквер, я не могу долго писать. Кроме того, здесь чудовищно холодно, сыро, ветрено, как в прошлом году во Франции. Я все равно предвкушаю путешествие в Грецию и то, что мы едем вместе с Роджером и Марджери, и мы еще больше сблизимся во время этого путешествия. Желание проводить время с друзьями – следствие смерти Литтона. В голове сумбур. Постоянная работа над критикой утомляет мой разум. Однако я почти закончила де Квинси и продолжаю работу над книгой.

Что касается рабочих новостей, наш Джон [Леманн], скорее всего, не останется. Он хочет работать на полставки, чтобы иметь возможность писать. Элизабет Уильямсон – это неплохая возможность; дождь барабанит по моему световому люку. Л. занимается счетами издательства, и наша чистая прибыль, похоже, составит £2000.

Пошел град; небо верблюжьего цвета. Я жду обеда. Боже, надо бы почитать какие-нибудь ужасно непонятные стихи. Завтра мы поедем в Монкс-хаус забрать Пинки. Пишу как маленькая девочка – детский текст. Виделась с Николсонами, Этель и Кингсли Мартином. Гарольда пригласили на собеседование⁴⁶⁰. Еще были Джеймс и Аликс. Литтон оставил после себя массу стихов и незаконченных пьес – ничего стоящего, по словам Джеймса. Ящики писем. Наша переписка до сих пор не найдена. «Что делать-то?» – спрашивает Джеймс. Он злословил обо всех. Как это публиковать? Можно ли извлечь какую-то философию? Литтон собирался написать еще одну книгу на деньги Вашингтона, а потом сжечь мосты: заявить о себе и укатить за границу. Что заявить? Все. Рассказать о своей ненависти, сексе, любви и т.д. Но в этом я сомневаюсь. Есть там и про Хэм-Спрей-хаус.

В десять часов утра в пятницу, 15 апреля, Вулфы вместе с Роджером Фраем и его сестрой Марджери отправились с вокзала Виктория по маршруту Дувр – Кале; поужинали в Париже и ночью выдвинулись в путь, добравшись до Венеции во второй половине дня, где остановились в отеле “Casa Petrarca” на Гранд-канале. В 12:30 воскресенья они отплыли в Афины из города Бриндизи на теплоходе “Tevere”. Рассказ Вирджинии об их путешествии, написанный на 28 белых листах, вклеен в Дневник XXI и местами написан очень неразборчиво.

18 апреля, понедельник.

На борту «Tevere», где-то у берегов Италии. Да, но я забыла достать чернильницу, поэтому все великолепие этих первых слов доверено золотой перьевой ручке.

Мои мысли – но будет ли это запись мыслей? Я и правда не придумала форму для путевого дневника, а она вообще нужна ему или нет? В то утро на вокзале Виктория я была этаким решительным, распустившимся цветком и радовалась тому, что стала писательницей. Я все видела цельным. Видела невесту в цветах флага и с новой сумочкой. Хелен, свежая распустившаяся роза, пришла попрощаться, а Як, то есть Марджери Фрай, ибо она широка как дуб и носит грубую белую шубу, стянутую поясом, сказала: «Если бы вы взяли собаку, я бы никуда не поехала». Я предвидела вражду. Это переросло лишь во всепроникающий комплекс неполноценности. Она считает меня одной из тех высших существ в белых перчатках; эту небольшую нервозность я преодолеваю общением в ее каюте с глазу на глаз, пока Л. и Р. играют в шахматы и учат друг друга греческому. Роджер мил, богат, услужлив, бесконечно серьезен и на прекрасном итальянском отдает команды гондольерам, которые все ждут иностранцев, но те не приезжают, потому что в этом году никто не путешествует, у канала, в конце площади Сан-Марко. Мы арендуем гондолу на час и переправляемся в Сан-Джорджо; видим чудесную апсиду, всматриваемся, поднимаемся, ступаем на красно-желто-розовую мостовую, переливающуюся как море, инкрустированную цветами; венецианский свет то бледен, то ярок; дворцы, говорит Р., довольно искусны, – образцы инкрустации и столярных работ. Ох уж этот старый плут Рёскин⁴⁶¹ – мы были на площади Святого Марка и видели «Адама и Еву»⁴⁶². Он о них писал, но, к сожалению, был слишком идеалистичен и все сглаживал, даже эти дворцы с отделкой – о нет, это просто куски цветного камня. Ужин в «Cavallo», старом и разорившемся ресторане. Вышли после спектакля из театра, увешанного зелеными стеклянными гирляндами, к черной плещущейся воде, такой спокойной и колышущейся; бедняки просили нас не переплачивать за паром; были кактусы; поющий по утрам человек. Мы с Р. пошли в церковь Тьеполо⁴⁶³; напыщенная служба священников в золотых одеяниях, плетущих паутину заклинаний; маленькие мальчики; благоговение, светскость и древность вынудили нас признать, что именно эта магия нам и нужна; волшебство должно существовать, пока для него есть место. И вот мы на борту нашего просторного, хорошо устроенного судна, плывущего сейчас вдоль берега Италии.

21 апреля, четверг.

Афины [Отель «Majestic»].

Да, но что я могу сказать о Парфеноне – встретила собственный призрак, себя 23-летнюю, у которой вся жизнь впереди, а само здание компактнее, великолепнее и прочнее, чем я его помню⁴⁶⁴. Пожелтевшие колонны – как бы лучше выразиться? – собранные, сгруппированные, расходящиеся лучами там, на скале, на фоне ярчайшего неба, то льдисто-голубого, то пепельно-черного цвета; толпы как будто бы попрошаек (на самом деле это греческие школьники). Храм словно корабль, такой живой, подтянутый, плывущий, хотя ему уже столько веков. Он больше и крепче, чем я помню. Возможно, я лишилась девичьей сентиментальности, навевающей меланхолию. Сейчас мне пятьдесят (я смело указала возраст в гостиничной книге, а М. отказалась – еще одно доказательство комплекса неполноценности); волосы уже седые; жизнью вполне довольна; думаю, перед лицом смерти я люблю все живое и в целом жизнерадостна. Внизу раскинулись Афины, похожие на крошку яичной скорлупы, и поросшие кустарником черно-серые холмы. «Немцы появляются, как вещи, вдруг найденные в кармане», – сказала я. Конечно, когда буря утихла, они вышли, честные, потные, непривлекательные люди, претендующие, как нам показалось, на Акрополь больше, чем любая другая нация. Мы бродили; Роджер говорил: «Ужасно красиво, ужасно красиво». Утром в музее он сказал: «У них нет композиции. Это форма морской звезды. Посмотрите на тонкость линий и отсутствие фона». Там были (и до сих пор есть) мириады греческих черно-красных или красно-черных горшков, каждый из которых может вдохновить на целую книгу, а перед ними – усталые дети и матери, странные потрепанные горничные и клерки, потратившие последние деньги на билет, а, вернувшись домой, они будут выделываться на какой-нибудь маленькой пригородной улочке, говорить: «Я был в Афинах в апреле 1932 года», – и показывать белый мраморный бюст Фидия⁴⁶⁵ на каминной полке. Вот что удручает в музеях.

Мне нравятся Афины вечером, около семи, их шумные улицы, по которым торопятся все эти черноволосые белолицые девушки и женщины в платках и нарядные низенькие мужчины, которые в южных городах приходят с тростью и вечерними примулами, ari lalagos⁴⁶⁶. Марджери, слушая сегодня разговор в «Averrov»⁴⁶⁷, сказала, что подача такая же, как у англичан. Она полна разумных и поучительных замечаний, например, что Христа никогда не изображают чистым; что священникам бесплатно дают заколки, так как они носят длинные волосы и могут соблазниться на женственные украшения. Это было сказано в саду, где мы сегодня утром видели самые разные цветы, в том числе лютики, похожие на розовые и фиолетовые ракушки, и покачивающиеся черно-белые ирисы в крапинку. Другое замечание было сделано в византийском монастыре Дафни⁴⁶⁸. «Ох, ужасно красиво – лучше, чем я мог себе представить», – сказал Роджер, снимая шляпу и раскладывая несколько путеводителей и словарей. Затем мы все разглядывали карающего Христа в белом, более жуткого, чем ночной кошмар, из бело-голубой мозаики на потолке. Церковь нам очень понравилась. Она высокая, суровая, арочная; мозаика почти вся облупилась. Открывается дверь, и видны хохолки зеленых деревьев, которые то освещены солнцем, то окутаны туманом, – будто яркие и темные волны леса, по которому мы прогулялись. Семья греков прислуживает в церкви – мужчины и женщины средних лет сидят в робах (мужчины), в плащах и с золотыми кольцами и читают газеты в 15:30. Такой праздности и бесцельности я никогда не наблюдала в Англии. Потом самая молодая женщина, в тапочках и хлопчатобумажном платье, уходит, взбирается на разрушенную стену и начинает собирать желтые цветы – больше делать нечего. Мы поехали к морю – как прекрасна чистая кромка моря, опоясанная диким берегом; позади холмы, зеленые равнины; вдали Элефсис⁴⁶⁹, зеленые и красные скалы, один пароход.

22 апреля, пятница.

Было очень холодно. Это всегда забывается. Ветер свистел в открытом автомобиле. Л. чихнул – я вздрогнула. Весь пол был заставлен банками с краской. Мы обедали за столиком под солнцем на Сунионе; белые, как мел, колонны напоминали устремленные ввысь маяки. Миниатюрные цветы составляли яркое полотно – М. вырвала с корнем ирисы. О чем говорили? Ни о чем особенном. Спустя неделю путешествия общение происходит только за ужином. Потом поехали домой, то есть мимо пышных деревьев, красных полей с неожиданными коврами темно-красных маков, цыганских хижин, построенных, как вигвамы, из прессованного папоротника; там бродила девушка, прядущая из комочка овечьей шерсти; женщины сидели на порогах, что напомнило мне Пикадилли в этот час. Как странно выглядит эта податливая равнинная земля, усаженная библейскими деревьями; где-то пасутся длинношерстные овцы; ни одного дома. Это Англия времен Чосера. Итак, на Сунионе море разбивается о зеленые и красные скалы; мимо проплывают корабли с косыми парусами грифельного цвета – все как во времена Чосера или Гомера⁴⁷⁰: ни пирса, ни построек, ни людей. В Саламине греческие воины несли маленькие мешочки с землей на курган, где покоились их собратья, чтобы сделать [неразборчивое слово]. На одной могиле лежал букетик цветов. Какой же холод, очень холодно!⁴⁷¹

24 апреля, воскресенье.

О, дождь, дождь! Это было на следующий день в Эгине. Чудесный островок с узкой протоптанной тропинкой, море и пляж, маленькие розовые и желтые домики, тимьян, крутой склон холма, величественный скелетообразный храм; прохлада, туман и дождь; американцы, столпившиеся вокруг худого профессора; мы укрылись под сосной, но от дождя это не спасло. «Все равно, – сказал Роджер, – ужасно красиво». Просто превосходно – храм из песчаника лучше, чем на Сунионе. Удивительно, что гений способен сделать на небольшом пространстве – идеально выверенные пропорции, – однако дождь заставил нас при первой возможности спуститься к лодке. Они поймали красную рыбу и осьминога. Как? Ну, делается наживка из лука, хлеба и т.д., а когда приплывает рыба, то в воду бросают динамит и «пуф!» – всплывает мертвая рыба, которую достают гарпуном. Это запрещено. «Никто не увидит», – сказал кочегар с прекрасной греческой улыбкой – улыбкой погонщиков мулов или таксистов. Роджер и Марджери были верхом и выглядели очень странно, взбираясь на холм – polie makria [далекий-предалекий] холм, как назвала его светлолицая девушка. Люди здесь ужасно бедны, приходят и предлагают цветы в обмен на остатки обеда.

Как же я была сегодня счастлива в маленькой круглой византийской церкви на склонах горы Имитос. Почему мы не можем вечно так жить, спрашивала я себя; жарко, конечно, не стало, но дождь прекратился, а жизнь показалась очень свободной и полной прекрасных вещей; целина, запах тимьяна, кипарисы, маленький дворик, где сидели Р. и М., увлеченно рисуя; большая мраморно-белая собака спала в углу; обычные хрупкие женщины расхаживают в тапочках по своим верхним балконам со старыми кусками резного мрамора вместо дверных косяков. Я нарвала немного диких анемонов и орхидей. По хорошим дорогам едем быстро, по ухабистым плетемся.

Говорили сегодня о книге Макса Истмена⁴⁷² и теории искусства Роджера; делились историями. М. рассказывала о том, как упала с лошади в Канаде, о жизни Джулиана⁴⁷³, о миссис Мейсфилд⁴⁷⁴ – поверхностные истории, поскольку она не входит в наш круг и исчезнет из поля зрения по возвращении – вряд ли мы ей интересны. Она никогда не опаздывает на поезда и страстно любит сыр… Завтра рано утром едем в Нафплион⁴⁷⁵.

2 мая, понедельник.

Сейчас без пяти минут десять, но где же я сижу и пишу своими пером и чернилами? Вовсе не в кабинете, а в ущелье или долине в Дельфах, под оливковым деревом, на сухой земле, усыпанной белыми маргаритками. Л. рядом со мной читает греческую грамматику; вот, кажется, пролетела ласточка. Напротив меня возвышаются уступы серых скал, на каждом из которых растут оливковые деревья и маленькие кустики, а если я поднимусь выше, то увижу огромную лысую серо-черную гору, а затем совершенно безоблачное небо. И вот снова горячая земля и мушки в бутонах цветов. Козы позвякивают колокольчиками; старик проскакал на своем муле; мы у подножия холма, на вершине которого расположены Дельфы, а Роджер и Марджери делают наброски. На оливковое дерево только что села саранча.

Таким образом, я хочу запечатлеть сцену, которая скоро забудется навсегда. Возможно, я пытаюсь отмахнуться от беса, который шепчет, вероятно, необоснованно, что нужно написать о том, как мы съездили в Коринф, Нафплион, Микены, Мистру, Триполиc и обратно в Афины, когда палило солнце, а на мне было шелковое платье, и мы пошли в сады, а затем в субботу в семь утра отправились в Дельфы. Надо бы написать обо всех этих местах и, возможно, попытаться зафиксировать те образы, которые крутятся у меня в голове, пока мы едем. Поездки очень долгие; ветер, солнце; губы опухли, потемнели, потрескались; нос шелушится; щеки горячие и сухие, будто сидишь прямо у камина. От тщеславия не осталось и следа. Чувствую себя крестьянкой. Это напомнило мне о той радости, с которой я увидела в баре отеля «Majestic» прилично одетую женщину, выпивавшую с пузатым пожилым греком в тот день, когда мы вернулись обветренные, пыльные, рыжие, золотые, черные, коричневые, помятые (морщины М. как полосы на шерсти дикого зверя). После четырех-пяти дней среди крестьян и их простоватой красоты, острота и тонкость цивилизации щекочут нервы на высшем уровне – душа поет.

Греция, вернемся к ней, – страна настолько древняя, что поездка напоминает блуждание по лунным полям. Жизнь отступает (несмотря на ослов). Живые, измученные, вечно путешествующие по дорогам греки уже не кажутся хозяевами Греции. Она слишком голая, слишком каменистая, обрывистая для них. Мы постоянно встречали греков на высоких горных перевалах, бредущих рядом со своими осликами, такими маленькими, измученными, вечно ищущими какую-нибудь траву или корешки, преодолевающими огромные расстояния, неспособными ни на что другое, кроме как цокать своими копытцами по камням. Такое одиночество, как у них [жителей?], хоть под солнцем, хоть под снегом, такая зависимость от самих себя в том, что касается одежды и пропитания в эти прекрасные летние дни, немыслимы в Англии. Прошедшие века не оставили и следа. Нет ни XVIII, ни XVI, ни XV веков, которые в Англии наслаиваются друг на друга, и нет ничего от эпох между ними и трехсотым годом до нашей эры. Трехсотый год каким-то образом (силой) завоевал Грецию и удерживает ее до сих пор. Таким образом, это страна луны, то есть освещенная мертвым солнцем. Бухты пустынны, равно как и холмы с долинами; ни виллы, ни чайной лавки, ни лачуги, ни проводов, ни церквей, почти нет кладбищ.

Но если быть точной, Нафплион и Микены лежат на плодородной мягкой цветущей равнине, есть даже деревни, в которых мы останавливаемся, а Р. и М. достают свои краски, потому что видят подходящий пейзаж: дом, осины, кипарисы и крыши на фоне равнины и гор.

Что дальше? Мы прошли еще дальше в лощину, которая петляет все глубже и глубже; отметили листьями путь, но все равно заблудились, сделали для меня трость из палки, и вот мы здесь, на холме, куда поднялись благодаря солнцу, сидим под оливковым деревом, и я сняла обувь (ради прохлады). Жители деревни периодически подходят и заводят вежливые разговоры ни о чем. Вчера вечером на холме над Дельфами, когда Итея⁴⁷⁶ начинала вспыхивать светом и сверкать на берегу моря, можно было наблюдать один корабль в бухте и выделявшиеся на заднем плане снежные горы, а передний план все еще ярко-зеленый и красно-коричневый там, где паслись козы и овцы, и машины медленно проезжали по извилистой дороге внизу. Вчера вечером, когда мы сидели там, подбежала пастушка, которая как будто хотела поймать овцу, но на самом деле только для того, чтобы поговорить с нами. Никакого хождения вокруг да около, никакого хихиканья и стесненья. Она остановилась прямо перед нами, как будто так и надо. М. взглянула на нее сначала сквозь очки, затем поверх них. Потом пастушка стала называть греческие слова, обозначающие разные вещи. Skotos – ее грубое толстое пальто; ourands – небо; цветок – lullulin? [luludi]; мои наручные часы – orologe [orologiou], а машина – я забыла. Она заливалась от смеха. Это была низенькая смуглая женщина, которая превратится в проницательную пухленькую старушку, непринужденную и дружелюбную. Пришел ее 18-летний брат, шустрый, смышленый, с маленькими глазенками. Я взяла у него палку и бутылку с водой. Потом возникла проблема с монетами. Сначала она не хотела брать ни их, ни платок М., потом ходила за нами, приложив руку к груди и не то спрашивая о чем-то, не то жалуясь. Л. повторил, что это подарок. Она взяла его. Но без радости. Мальчик принес нам большую кастрюлю йогурта. И вот мы дома, скоро выключаем свет; после ужина в пабе молодые люди в брюках и рубашках танцевали, педантично кланяясь, крутясь и делая правильные движения.

На полпути вверх. Мне пришло в голову, что: 1) горный хребет, который мы сейчас видим впереди, похож на плохо очищенную грушу, когда по бокам остаются полоски кожуры; 2) что Лоуренс пишет свои книги урывками, как и я – этот дневник; и у него тоже не хватает сил дойти до конца одним махом; нет ни переходов, ни формы – возможно, это следствие ложной антилитературности; 3) что мужские добродетели не существуют сами по себе – за них нужно платить. Это привносит в психологию мужчин еще один элемент – желание получать плату и понимание, что заплатят. Это можно скрывать, но суть останется (я опять обдумываю свою книгу [Три гинеи?]).

8 мая, воскресенье.

Вот он – последний вечер; очень жарко и пыльно. Громкоговоритель надрывается. Л. читает, но без удовольствия, Этель Смит⁴⁷⁷; без двух минут семь, а значит, у меня есть около получаса, чтобы сделать запись в дневнике. Я использовала только десять из своих ста перьев; чернил еще много, равно как и чистых листов. Все дело в том, что это лучший отпуск за последние годы. Так приятно было идти на почту после булочки с медом, очень жарко, но всегда есть чем заняться. (Даже здесь мне не нравятся воскресенья: мальчишки, похожие на желтых птенцов, сейчас бьют в барабаны, а собаки лают.)

Мы поехали на Эгину [6 мая]; солнце и синева постепенно рассеивали туман; мы с Л. нашли пустынную бухту с бледной и чистой водой – нет, не бледной, но прозрачной, будто жидкое желе, дрожащее на камнях, ракушках и анемонах. Л. прошел шаткой походкой по камням и нырнул в воду; я плескалась. Песок обжигал мои босые ноги. Я высушила их и еще минуту терпела жар. Девственное море. Из храма этот остров выглядел затерянным в южных морях – островом, где голые туземцы соберутся на берегу, чтобы посмотреть на причаливающие лодки. М., чья человечность растет и крепнет или, быть может, находит выход, расстроилась из-за количества предоставленных ослов – мы взяли только двух. Тут девушки [?] потянули меня за руки. «Поехали, поехали, – говорили они, – очень жарко, впереди круча». Мы притворились дрожащими – мол, кататься слишком холодно. Дети пришли собирать ирисы и желтые маки.

Тем не менее я не могу заполнить дневник, даже если буду писать так быстро, как сейчас. Я почти ничего не читала – только Истмена по совету Роджера, Уэллса и Марри⁴⁷⁸. Но я слишком много думаю о своей маленькой книжке. Правда в том, что мы сейчас сидели в саду и наблюдали за усатым безумцем у стены, смеющимся, как будто он уже давно сошел с ума, за женщиной с золотыми зубами и мальчиком, увлеченно евшим шоколадный торт, в то время как М. ужасно сочувствует бедности греков, которые выглядят встревоженными, говорит она, а у владельца отеля, по ее словам, чахотка. Она не могла не отдать наш сэндвич чистильщику обуви, равно как не может устоять перед маленьким мальчиком с мятными конфетами – таково ее подавленное, наполовину квакерское, наполовину наивное отношение к миру, как я уже говорила, наблюдая за всем описанным выше и гадая, над чем смеется эта суетливая дама с румяными щеками: над моей соломенной шляпой с наполовину обрезанными вчера вечером полями или над ящиком с красками – Роджер споткнулся о него и больно ударился. Пока я размышляю об этих важных событиях, скользящих, мимолетных, застревающих в моем сознании, я подспудно погружаюсь в сюжеты для моей маленькой книги, придумываю аргументы, вижу образы, постоянно подбрасываю что-то новое в свой котел, который должен бурлить как можно сильнее, прежде чем его выльют, остудят и отмоют. Пока я делаю это, впитываю образы колышущихся кипарисов и осин, запах цветов апельсина, торговца дешевых игрушек в виде обезьянок на палочках, время идет; не уверена, в Греции я или в Лондоне, но думаю, что скорее в Греции, – я счастливая, невесомая, непринужденная, просто плывущая вперед. Л. обсуждает с М. тюремную реформу, рассказывает Р. о расщеплении атомного ядра. И вот мы останавливаемся перед вольером с птицами. Л. срывает пучок травы, а волнистые попугайчики слетаются и клюют. Мы опять бездельничаем. Странно, почему везде цвет хаки, удивляюсь я, а Р. отвечает, то так они видят свою страну; потом мы встречаем средневекового солдата в белых гамашах, туфлях и килте. Р. много рисовал в Парфеноне и не хотел просить его позировать. Мы, по словам М., тратим по три часа в день на еду. Л. говорит, что она хочет раздать нашу провизию, а Р. бежит ее останавливать. Такие вот у нас шутки, старый добрый юмор. М. все еще чувствует себя неполноценной, любит говорить о родителях и умеряет суровость Р. Думаю, она бы хотела начать жизнь заново. «Что такое отсутствие обаяния? – спрашиваю я себя. – Почему хорошие качества больше не производят впечатления? Что вдруг надломилось в ней и сделало ее такой блеклой?» А ведь М. подвластны все виды искусства; она даже умеет готовить домашний йогурт; путешествует; делает наброски; сочувствует бедным, детям и людям в целом гораздо больше, чем я. Но обаяния нет.

Кстати, на Эгине мне еще привиделось, что в нашей жизни наступит новый период и мы будем каждый год приезжать сюда с палаткой, подальше от цивилизации и Англии, чтобы смыть с себя всякую респектабельность, формальность и скованность Лондона, славу и богатство, а назад будем возвращаться беспечными гуляками, живущими на хлебе, масле и яйцах, прямо как на Крите. Это в какой-то степени искренний порыв, думала я, спускаясь с холма пружинистой походкой; Лондона мне мало, да и Сассекса тоже. Хочется загорать на солнышке и возвращаться к этим разговорчивым дружелюбным людям, просто жить и общаться, а не только читать и писать. Потом я подняла голову, увидела горы по ту сторону залива, в форме ножей, разноцветные, и бескрайнюю морскую гладь и почувствовала, будто ножом поскребли во мне какой-то заскорузлый орган, ибо я не могла найти ни одного недостатка в это живой бодрящей красоте, насыщенной цветом, не холодной, совершенно свободной от пошлости и все же, по меркам человеческой жизни, старомодной; повсюду дикие цветы, которые можно встретить и в английских садах, а еще крестьяне – приятные люди в поношенной, выцветшей на солнце, искусно выкрашенной и все же грубоватой одежде. Между человеком и местом возникает та же привязанность, как и между людьми. Я думаю, что, будучи старухой, могла бы полюбить Грецию так же, как когда-то в детстве любила Корнуолл.

По той причине, что мы еще вернемся, а Л. зовет ужинать, да и к перу прилип волосок, я не буду больше переживать по поводу окончания поездки, а закончу словами «пора собираться и хватит болтать».

Последний вечер еще не закончился, Л. играет в шахматы с Роджером, а я лежала на кровати с книгой о Лоуренсе, но была в каком-то ступоре и не могла читать, задремала, а теперь проснулась и хочу попытаться запечатлеть последние минуты, если успею, так как скоро придет Л. Греки, которые не садятся за стол раньше девяти, сейчас как раз ужинают, то есть болтают, улюлюкают, разъезжают по улицам. Я их слышу, хотя наше окно выходит во двор.

Чудесная ясная ночь. То и дело доносятся обрывки фраз. Верхняя половина здания трупного цвета. Теперь звучит громкоговоритель, который выдает несколько звуков и замолкает. Все дребезжит и дергается, будто старая разваливающая телега.

Дни в Афинах будут становиться жарче – постояльцы «Costis» ужинают чуть ли не на тротуаре, – а ночи шумнее и веселее. Забыла написать о вчерашней поездке к Парфенону, который весь сияет; продолговатый участок голубого неба, ограниченный белыми колоннами; солидное строение; полоска тени у Эрехтейона⁴⁷⁹, где мы сидели. К нам подошел болтливый добродушный голубоглазый человек и попросил взглянуть на трость Л. (с кольцами, купленную в Спарте). Он взял ее в руки, и мы сказали, что она греческая, но мужчина возразил. «Это банановый тростник из Канады – в Греции такого нет». После этого он стал рассказывать о греческих крестьянах. «Слезы наворачиваются, когда видишь, как они живут, – сказал он. – Работают с утра до ночи, а едят только черных хлеб, настолько твердый, что его не нарежешь (пытался показать жестами), и, быть может, немного сыра, который в основном на экспорт, зато вина очень много. И все из-за войны. После нее все пошло наперекосяк. Раньше фунт стерлингов был стабилен, равно как и драхма. Теперь курсы валют то растут, то падают. Сколько стоит килограмм сахара в Англии? Килограмм – это три фунта [2,2], так вот, в Греции он дешевле. Правительство держит цены на него, но все заграничное, одежда и обувь, стоят дорого. А муку мы почти не производим». Все это на вымученном французском, а молодой француз-офицер, сидящий рядом с нами, его жена и сестра читали путеводитель. В бухте стоял французский боевой корабль, а еще итальянский; вот-вот приплывут и англичане; моряки будут расхаживать по городу и хвастаться, что они видели Грецию. И действительно, скоро появился гид, который вел за собой французских моряков. «Только французские моряки знают названия фронтонов и колонн», – сказал Роджер, вечно влюбленный во французов. Мол, они лучше готовят то или делают это. «Французский президент⁴⁸⁰ нынче убит русским эмигрантом⁴⁸¹». М. навострила уши, сочувствуя и разумно размышляя о том, как это отразится на политике. Мы все вместе поехали на холм, который водитель назвал Филопаппосом⁴⁸², но он был обнесен проволокой, так что мы повернули назад и отправились в театр [Диониса] с его изогнутыми мраморными сиденьями, на каждом из которых вырезано имя жреца – похоже на то, как приклеивают карточки с именами на места в театре Ковент-Гарден. Одно место, с лапами льва, предназначалось для жреца Диониса и было украшено резьбой в виде скачущих козлов и виноградных лоз. На это место сел Л., и мы сказали, что здесь, должно быть, сидели Софокл⁴⁸³, Еврипид⁴⁸⁴ и Аристофан⁴⁸⁵… Как бы то ни было, они видели те же холмы, что и мы. За две тысячи лет появилось, конечно, несколько хлипких обшарпанных домиков, но вид они не испортили, – в округе не построено ничего прочного, огромного или долговечного. Нищета, войны и беды не тронули архитектурные сокровища Греции. Хотелось бы, конечно, чтобы о них заботились лучше. Сегодня днем греческие оборванцы швыряли камни в полуразрушенную мраморную арку, ломая ее дальше, так что через несколько лет она безвозвратно исчезнет. То же касается и могил, заросших крапивой, грязных, неухоженных, хотя греки своими руками строили гробницы; нет, страна слишком истощена, чтобы защищать свое наследие, – наверняка именно этим оправдывают лорда Элгина⁴⁸⁶, укравшего статуи из Парфенона и колонны из гробницы Агамемнона в Микенах.

Л. все еще играет в шахматы, а уже почти полночь. Но Афины не проявляют никаких признаков сна, так что мне не на что жаловаться. Трамваи издают воющий свист. Завтра в это время мы уже будем в Салониках; я буду опираться на свою трость, а Л. на свою, и так трое суток, пока мы не доберемся до Родмелла и не заснем в наших мягких постелях прохладной майской ночью в Англии…

10 мая, вторник.

Только самый закоренелый писака будет пытаться писать в Восточном экспрессе, ибо письма постоянно вылетают у меня из рук, так что успех не гарантирован. И вот на часах 22:30, мы проезжаем Югославию, куда более подневольную страну, чем Греция, которую мы в последний раз видели вчера вечером; пересекаем страшное каменное ущелье по жуткому мосту и с содроганием смотрим вниз из окна; садимся ужинать, Венера сходится с Луной, а электрические огни вагона-ресторана высвечивают хижину пастухов и двух людей в длинных пальто. Любопытные контрасты! Наш достаток и цивилизация соприкасаются с нуждой, нищетой, запустением, пастухами, овцами, одинокими реками, извивающимися среди скал. Мы, как обычно, ели ужин из дымчато-серого фарфора. В вагоне есть жених и невеста. В салоне на вокзале собрались все их друзья, пришедшие с коробками шоколада. Она сказала по-английски: «Копаясь в своих вещах, я нашла этот ремень», – и отдала его молодому человеку с коробкой конфет. Еще несколько английских фраз, интимных, игривых, кокетливых, а затем опять греческий лепет. Непонятный язык всегда кажется безударным, шипящим, мягким, волнистым, неподдающимся описанию. Прошлая ночь прошла плохо. Жара. Нас будили. В Салониках (01:30) заходили спросить о деньгах. Нам посоветовали спрятать все, кроме шестисот драхм, но где? «В электрическом плафоне», – ответили нам. Неосуществимая идея, поэтому мы все распихали по карманам и конвертам. В Югославии – та же проблема. В итоге нас будили несколько раз. Мы проснулись, умылись, смотрим на горы. Вот только время перевели назад, и нам пришлось два часа ждать кофе. Теперь буду читать Руссо⁴⁸⁷.

11 мая, среда.

Очередная героическая попытка писать пером и чернилами, а еще я устала читать Руссо; сейчас 18:00, и нам только что сказали, что завтра к этому времени мы уже будем в Монкс-хаусе. Л. пообщается с Пинки. Пока мы трясемся в поезде и едем по Ломбардии⁴⁸⁸ в сторону Альп, а проснемся уже под Парижем. Это равнинная местность, застроенная маленькими красными домиками. После Греции все кажется окультуренным, богатым и цивилизованным. Вчера мы вышли под дождь и прошлись по широким улицам Белграда с отштукатуренными домами; не видели ничего, кроме очень высоких мужчин в облегающей одежде, двух женщин в восточных шароварах с завязками и турецких платках; вернулись в поезд. Сегодня утром мы также ненадолго вышли в Триесте – жарко, солнечно, раскинувшееся шелковистое море и лодки – и там возобновили связь с Англией, купив «Times». Газета кажется пустой и провинциальной – эти милые англичане так переживают об образовании и автомобилях, когда есть Афины и греческие острова. Дабы не напрягать лишний раз глаза, я сейчас остановлюсь.

15 мая, воскресенье.

И вот сегодня, в Пятидесятницу, мы, наконец, в Монкс-хаусе, и Греция постепенно забывается; всего на мгновение Англия и Греция оказались бок о бок, и каждая из них оживилась благодаря другой. Когда мы высадились, английский берег показался мне длинным, низким и пустым. Я восхитилась необыкновенной английской зеленью с примесью чего-то серебристого, а Л. сказал, что земля выглядит необожженной, ей недостает красного цвета, и линии холмов такие пологие. Теперь наша дорога кажется садовой тропинкой. Все дело в Греции, до сих пор стоящей перед глазами, но сейчас ее чары ослабевают, а мой разум уже усердно работает (непроизвольно), упорядочивая, редактируя, подсвечивая и затеняя, пока не выдаст, не спросив разрешения, образы Эгины, Афин, Акрополя с раскаленными колоннами, холмов с пастбищами в Дельфах – нет, процесс еще не завершен, чтобы я видела цельные образы. Сплетни в Чарльстоне вчера вечером еще больше затмили Грецию. Моя голова успокоилась, а тело быстро привыкло к креслам, мягким кроватям, английскому мясу и джему.

[Конец путевого дневника]

Вулфы вернулись на машине из Монкс-хауса на Тависток-сквер днем в Пятидесятницу, 15 мая.

17 мая, вторник.

Как правильно воспринимать критику? Что мне чувствовать и говорить, когда мисс Б.⁴⁸⁹ в своей статье в «Scrutiny»⁴⁹⁰ нападает на меня? Она молода, из Кембриджа, пылкая. Говорит, что я плохая писательница. Теперь мне кажется, что надо отметить суть сказанного – того, с чем я не согласна, – а затем воспользоваться небольшим количеством энергии, которую дает противостояние, и подстегнуть себя к решимости. Наверное, моя репутация теперь и правда запятнана. Надо мной будут смеяться, показывать пальцем. Как же мне тогда относиться к этому? Арнольд Беннетт и Уэллс, очевидно, неправильно воспринимали критику молодых рецензентов. Надо не возмущаться, но и не терпеть, не подставлять по-христиански вторую щеку и не быть покорной. Конечно, с моей странной смесью опрометчивости и скромности (грубо говоря) я очень быстро оправляюсь от похвалы и порицания. Но я хочу знать, как ко мне относятся. Самое главное – не слишком много думать о себе. Честно разобраться, в чем тебя обвиняют, но не суетиться и не волноваться. Ни в коем случае не впадать в другую крайность – зацикливаться на этом. И вот заноза вынута – быть может, слишком легко, – но тут меня еще и прервал Джон [Леманн].

19 мая, четверг.

Джон прервал меня с какой-то целью. Весь прошлый вечер Несса приводила доводы в его пользу и против капризов Леонарда с его тяжелой работой и низкой зарплатой. А сегодня вечером нам предстоит обсудить с ним его «чувства» – я не особенно переживаю, учитывая, сколько времени мы уже потратили⁴⁹¹. Завтра с нами обедает Хильда Мэтисон, чтобы… Боже, издательство, издательство – сколько же времени оно отнимает.

23 мая, понедельник.

Вот небольшая сценка, которую я хочу записать, ибо мне наскучило переделывать Диккенса⁴⁹².

Вчера мы ехали домой [из Ричмонда]. Когда мы подъехали к мосту Мортлейк, я увидела в реке несколько голов и подумала, что купаются мальчишки, но мне это показалось странным – зачем купаться в воскресенье под мостом?! Потом я увидела перевернутую на бок лодку, потом толпу и, сложив два плюс два, поняла, что эта безмолвная сцена означает несчастный случай. Мы остановились, вышли и увидели трех-четырех человек, очень медленно плывших в одежде в нескольких ярдах от берега. Затем послышались звуки не то пыхтения, не то всхлипывания. Никто не двигался. Никто не был взволнован, активен или весел. Одна растрепанная женщина с красным лицом лежала на спине. Мужчина тянул и подталкивал ее. Наконец они коснулись суши, и светлоглазый пожилой мужчина вскарабкался на крутой берег, быстро побежал, мокрый насквозь, в черных брюках, прилипших к ногам, к парапету, где он оставил шляпу и пальто. Это было жуткое безмолвное зрелище – героическое спасение. Люди среднего класса в воскресных нарядах погружались в холодную воду. Я думала об образе чуда, о плывущих в одежде людях – в этом был оттенок гротеска; ни ужаса, ни величия. Лодка лежала на боку и держалась на воде как бревно.

Вернулись домой; Хильда согласна [работать в «Hogarth Press»], и поэтому Джон возобновляет свою просьбу. Странная смесь эмоциональности и хваткости – он то твердый, как гвоздь, то нервный.

25 мая, среда.

Я «закончила» «Копперфильда» и спрашиваю себя, не заняться ли мне чем-то более приятным? Неужели я не могу расправить крылья, зафиксироваться и стать разумным живым существом! Боже, какое страдание! У меня же потрясающие способности к сильным чувствам, но теперь, после нашего возвращения, я свернулась в клубок; не могу поймать ритм, заставить вещи танцевать; чувствую себя ужасно отстраненной; вижу молодость; ощущаю старость; нет, не могу выразить; думаю, сколько это может продолжаться, год или двадцать лет. Но ведь люди как-то живут, а я даже представить себе не могу, что творится у них в душе, за масками. С виду все прочно; я – лишь тело, принимающее удары один за другим; ужас перед дряхлыми лицами на вчерашней выставке цветов [в Челси]; бессмысленность всего сущего; ненависть к собственной безмозглости и нерешительности; старое ощущение бесцельного бега в колесе. Смерть Литтона, смерть Кэррингтон, желание поговорить с ним – все это оборвалось, исчезло. Идиотское письмо Эдди⁴⁹³; сварливость и эгоизм Эдди и Джона; суровость и соревновательность жизни; отсутствие пространства, которое можно было бы расширить и сказать «время остановись, постой!»⁴⁹⁴; доброта и твердость Л.; огромная ответственность, которая лежит на нем. Что делать с издательством, с Хильдой, с Джоном; женщины; моя книга о профессиях; напишу ли я еще один роман; презрение к недостатку интеллектуальных способностей; бездумное чтение Уэллса; дети Нессы; общество; покупка одежды; Родмелл испорчен; вся Англия испорчена; ужас по ночам от того, что во Вселенной вообще все не так; опять одежда; как же я ненавижу Бонд-стрит и трату денег на одежду; хуже всего эта раздробленность и непродуктивность. Глаза болят, рука дрожит.

В этот период абсолютной апатии и скуки на ум приходят слова Леонарда: «Все пошло куда-то не туда». Это было в ту ночь, когда Кэррингтон покончила с собой. Мы шли по тихой голубой улице со строительными лесами. Я видела, как в воздухе витают абсолютное насилие и бессмысленность; сами мы ничтожны; снаружи суматоха; что-то ужасающее; глупость. Может, мне сделать из этого книгу? Может, так я смогу вернуть в свой мир порядок и ритм?!

26 мая, четверг.

И вот сегодня тяжесть с моей головы внезапно спала. Я могу думать, рассуждать, сосредотачиваться и концентрироваться на чем-то одном. Возможно, это начало очередного подъема, которым я обязана вчерашнему разговору с Л. Я попыталась проанализировать свою депрессию и то, как мой разум измучен конфликтом двух типов мышления, критического и творческого; как меня изводят размолвки, потрясения и внешняя неопределенность. Сегодня утром я в своей голове ощущаю прохладу и штиль, а не напряжение и турбулентность.

27 мая, пятница.

Вчерашняя вечеринка Адриана. Цукерман⁴⁹⁵ говорит про обезьян. Дора Чепмен⁴⁹⁶ сидит на полу. Я боялась прихода Эдди и написала ему резкое, но вполне заслуженное письмо. Адриан внезапно делится воспоминаниями – говорит о своей школе, о Греции, о прошлом, как будто потом ничего не было; странный психологический феномен – его зацикленность на прошлом, когда есть и настоящее, и будущее; Д.Ч. остроумная, а Карин опоздавшая, хищная, упрямая и не поддающаяся на уговоры и утешения, но она, бедняжка, и так это понимает; глуховатая, скрюченная, грубая, низкорослая, коренастая, сбитая с толку, она все же пришла. Дик Стрэйчи⁴⁹⁷. Все эти старые элементы вечеринки разнородны и несоединимы. Мы с Л. разговариваем через силу, Дункан бродит, Несса пошла на «Тарзана»⁴⁹⁸. Столкнулись в дверях с Джеймсом и Аликс. «Идемте ужинать», – говорит Джеймс с сильным, как мне кажется, желанием подражать Литтону. Обезьяны различают свет и тьму, а собаки – нет. В «Тарзане» только человекообразные обезьяны. У людей есть каталоги снимков диких животных, которых можно взять в аренду. Вопрос, как снимался бой со львом. Выглядит натурально. Возможно, льву что-то вкололи или подрезали когти. Разговор о Греции. Разговор об Испании. Дика приняли за привидение⁴⁹⁹. Ощущение отстраненности и дистанции. Адриан мрачный, вежливый, изможденный ученый, которого Солли называет по имени; затем входят шустрые маленькие женщины, а еще Хьюз⁵⁰⁰ и, кажется, его жена⁵⁰¹. Мы откланиваемся в 23:20. Адриан вежливо благодарит за то, что мы пришли; спрашивает, какое удовольствие приносят эти вечеринки. Какое-то, видимо, приносят, а иначе эти люди не собирались бы вместе. Дождливый день, а на выходные мы едем в Родмелл. Что касается издательства, то во вторник мы должны встретиться со знакомой Гарольда и обсудить перемены; не будет ни Джона, ни Хильды – только компетентные подчиненные; Белшер возвращается из отпуска. Теперь займусь другими статьями. Думаю, за пару недель управлюсь.

1 июня, среда.

(День Дерби⁵⁰².)

О боже-боже, не нравится мне ужинать с Клайвом – совсем не нравится⁵⁰³. По правде говоря, часов в восемь я поборола свой сильный трепет по поводу одежды. «Не буду надевать новое платье, – сказала я, – вдруг надо мной посмеются». Эта философия вновь заставила меня вздрогнуть на пороге его дома, когда я увидела две подъезжающие машины мощностью по 20 лошадиных сил. И опять же я трепетала, как пламя свечи, когда обнаружила в доме только потного, неопрятного и невнятно бормочущего Рекса Уистлера. «Зачем вообще наряжалась?» – спрашивала я себя. Еще были лорд Дэвид, Би Хоу⁵⁰⁴, миссис Питер Кеннелл⁵⁰⁵. Больше никого. Ужин. Началось хвастовство! Клайв перечислял знаменитые имена. Воспоминания о Сесилах и Годольфинах: как Джек Кармартенский⁵⁰⁶ был помолвлен с Мэри Бейкер⁵⁰⁷; как глухая герцогиня⁵⁰⁸ каталась на гондоле с глухой миссис Бейкер, – но я сыграла свою роль, отодвинула подсвечник и, кажется, действительно помогла Клайву произвести впечатление на миссис Кеннелл. Она вспоминала дипломатическое общество в Токио. Клайв роскошествовал в посольстве в Риме. «Леди – (разумеется, я забыла ее имя) – Синтия Грэм⁵⁰⁹». А потом, в общении после ужина, он выложил мне все про Эдди. Он стал дразниться и язвительно сказал: «Но ты никогда ничего толком не знаешь и бываешь не в себе – вот и все, – а потом добавил: – Ну, скажи правду. У тебя же была сильная неприязнь к Эдди…». Ну-ну; эти маленькие шипы могут лишь немного поцарапать, но были и яркие моменты легкости, принесшие удовольствие, и я даже думала, что уж лучше обмениваться мыслями с этими очаровательными людьми, чем читать Руссо в своей гостиной; затем меняла свое мнение, потом опять парила и снова плюхалась в омут презрения. Нет, думаю, вечеринки Клайва мне больше не нравятся, хоть они и зажигательны. Так или иначе, я посадила слишком много заноз. Его хитрый способ отыгрываться вечно все портит. Что я такого сделала ему лет двадцать назад, из-за чего он все никак не может свести счеты? Как бы то ни было, почему бы мне не отказаться от следующей вечеринки и не закутить на своей собственной? У меня и так много планов: сегодня вечером будут Мэри, Кристабель и лорд Дэвид; завтра – Питер Лукас и Этель и т.д.

2 июня, четверг.

Вчерашняя вечеринка лорда Дэвида. Половина Лондона у него в гостях. Вечер Дерби. Огромные автомобили, набитые мужчинами в костюмах с петлицами. Румяная девушка, спотыкающаяся на Шафтсбери-авеню, под руку с молодым человеком, вся в мехах и с букетом роз. Эдвардс-сквер – очень большая, лиственная, тихая, георгианская, утонченная площадь, как и дом 41 с бело-зеленым интерьером; одна интересная гравюра, но, как по мне, больше ничего интересного: леди Солсбери⁵¹⁰ кисти Сарджента⁵¹¹ на каминной полке; дворецкий; рыжий кот; лорд Дэвид и Элизабет Боуэн беседуют у камина; еще Паффин⁵¹² и Джон Спэрроу⁵¹³. Не очень хороший ужин, скудный и постный, а я к тому же положила себе слишком много спаржи. Искусные любезные разговоры – отличительная черта Асквитов и Сесилов. «Как это верно», «да, я всецело согласен» – как непохоже на «Блумсбери». В нас больше настоящего. Но я не жалуюсь. Небольшая беседа об Эдди, потом о слезах на людях, в театре, в кино; о том, что такое трагедия; о футболе. Спэрроу – игрок, солидный молодой человек, только что вступивший в коллегию «Chancery» и по вечерам, после ужина, пишущий биографию Донна. Разговор об Одене и Наоми Митчисон⁵¹⁴; чтение вслух ее рецензии на Одена⁵¹⁵ – Эсхил⁵¹⁶ и «все такое прочее». Разговор о том, как она пришла на вечеринку с колоском в волосах; как ее группа сбивает людей с ног; как они насвинячили в отеле «Ellis» [?]; как она любит, позирует, пишет, но, по словам Дэвида, не очень хорошо. Потом говорили о немецком молодежном движении; о плохих людях; о Линдси [?], которая любит вшей [?] в волосах; о Марри. Я, кстати, надела свое новое платье, быть может, слишком белое и молодежное; вернулась домой пешком и теперь должна освежиться перед обедом с Мейнардом, Бернардом Шоу и его женой⁵¹⁷ – черт подери, ни одной идеи в голове, никакого желания быть на высоте.

3 июня, пятница.

Мне не нравятся прожорливые старушки. Это я об Этель Смит на вчерашнем ужине – грубо, конечно, но она весь вечер чавкала и налегала на утку, и спорила, а потом переела и поспешно ушла.

Заметка о Шоу. Он сказал: «Я не настолько себялюбив, чтобы желать бессмертия. Хотел бы я быть кем-то еще. Музыкантом или математиком. Вот почему я не веду дневников. Я уничтожаю все свои письма. Так делает и [пропуск в тексте]». У Бернарда были письма от всех великих людей, но однажды он просто сжег их в саду. «Только не от Эллен Терри⁵¹⁸. Ее письма – произведения искусства. Это все равно что сжечь страницу из псалтыря Латтрелла⁵¹⁹. Даже ее почерк – произведение искусства. Она писала небрежно, не задумываясь над формулировками. Я, признаться, думал, что после публикации нашей переписки стану героем, но отнюдь. Конечно, Эллен была великой и уж точно лучше меня. Фрэнк Харрис⁵²⁰ – моя биография, которую он написал, всецело о нем самом. В ней нет ни слова правды обо мне. Все биографии лживы. Он пишет, что моего отца притесняли, равно как и меня, когда я был учеником школы Уэслиан. Дезмонд Маккарти говорит, что хочет написать мою биографию, – возможно, это просто слова. Он приходит пообщаться, но я пока не могу быть с ним откровенен. Веббы почему-то выглядели одинокими, уезжая в Россию⁵²¹. Нет, он [Сидни] не стареет – я этого не заметил. Я всегда ссорился с Веббами. Видите ли, у Вебба невероятные способности к усвоению информации. Поступая в Оксфорд, он бы наверняка нашел какой-нибудь изъян в уставе и доказал свою правоту экзаменаторам. В Оксфорде он не учился, но быть правым хотел всегда. Когда мы только познакомились, мне пришлось преодолеть огромное количество бесполезных знаний. Веббу пришлось забыть то, чему его учили. Я всегда рассказываю одну и ту же историю на эту тему. Будучи ребенком, я спросил отца: “Кто такие унитарии⁵²²?”. Он задумался, а потом ответил: “Унитарии верят, что после распятия Христос сошел с креста и убежал по ту сторону холма”. Годы спустя, когда мне было лет тридцать, я гостил у Тревельяна⁵²³ в Уэлкомбе; зашел разговор об унитариях, и тут меня осенило, что это не может быть правдой, хотя я много лет представлял себе Христа, бегущего вниз по холму. Вебб Веббу был бы гораздо эффективнее, будь в нем хоть капля артистизма. Но нет. И Беатрису это приводит в отчаяние. Вот почему он плохой оратор. Люди думают, будто у меня от природы ораторские способности. Нет, мой стиль самый что ни на есть искусственный, выработанный. Я много ездил в поездах и тренировался выделять гласные. К тому же все забывают, что я ирландец, а скорость мышления у нас выше, чем у англичан. Нет, я не собираю факты и ничего не читаю, когда пишу историю. Я представляю себе, на что способны люди, приписываю людям поступки, а потом просто подбираю подходящие факты – они всегда находятся. Огромное удовольствие от радио заключается для меня в том, что я могу сидеть дома и сам дирижировать “Мейстерзингерам”⁵²⁴. Сижу с партитурой, дирижирую и прихожу в ярость, когда со мной не совпадают. Сразу видно, как часто певцы ошибаются, вступая слишком рано или слишком поздно. Бичем (тут он спел фрагмент «Волшебной флейты»⁵²⁵) вообще превратил эту медленную торжественную композицию в матросский танец. Я аж подскочил» (тут он упал на колени и в ярости сжал кулаки⁵²⁶ – ему вообще не сидится спокойно: то кулаки сожмет, то мечется туда-сюда; в конце вечера он, по словам Л., понесся к выходу так, будто ему 22, а не 74 года). Какая жизнь, сколько энергии! Какой натянутый нерв! Возможно, в этом и заключается гениальность Шоу. Невероятная живость! И почему я не читаю его ради удовольствия?! Лицо у Бернарда багровое, нос бугристый, глаза цвета морской волны, как у моряка или какаду. Он почти не замечает никого и ничего вокруг. За обедом Шоу, не останавливаясь, рассказывал истории о судьбах пьес Мейнарду, который раза три-четыре отходил к телефону поговорить с коллегами из «Savoy». В понедельник открывается сезон балета, и он не уверен, ждет их успех или провал. Люди больше не покупают билеты заранее. По его словам, раньше они бронировали места за шесть недель⁵²⁷.

Я пропустила страницу, так что вставлю сюда слова Мейнарда, адресованные миссис Шоу: «У нас все так плохо, что хуже и представить нельзя. Никогда не было так плохо. Возможно, мы переступим черту, но, поскольку такого никогда не было, время покажет. Хочу лишь сказать, что мы должны действовать», – это было произнесено тихим тоном врача, сообщающего, что в соседней комнате умирает человек, но не желающего беспокоить компанию. Слова касались состояния Европы и были произнесены за обедом, – очень интересно.

4 июня, суббота.

Вчера вечером мы остановили машину у Гайд-парка, и я наблюдала за бедняками, роллс-ройсами и другими розовыми и желтыми, очень мощными автомобилями, застрявшими в парке, словно гигантские жуки с роскошными мужчинами и женщинами, откинувшимися на спинки кресел и направлявшимися на какую-нибудь вечеринку. Автомобиль марки «Rolls-Royce» предполагает доход как минимум £5000 в год. Еще были няни с детьми в колясках; бродяги и гуляки. Лилово-серо-зеленые деревья, окрашенные в ярко-розовые и желтые тона; боярышник и бобовник⁵²⁸, приглушенные, словно находившиеся под водой в тот пасмурный, дождливый, грозовой желтоватый вечер. Мы доехали через Вест-Энд – еще большие пробки, – порой по обочине.

Это написано не столько ради исторических фактов, сколько для того, чтобы избавиться от мыслей о мемуарах мадам Болотиной⁵²⁹. До сих пор чувствую их вкус во рту. Странно, что плохая литература так популярна, и еще более странно, что эта эмоциональная, невероятно плохо написанная книжонка дорога автору, как ребенок, раз писательница доставила ее лично; она посвящена бурной и суровой русской жизни, но по качеству слабее даже мемуаров миссис Бартоломью⁵³⁰.

6 июня, понедельник.

Вчера вечером, в воскресенье, ужинали у Клайва. Только что вернулись из Уилтшира. Жарко. Хорошее настроение. Несса разогревает ужин. К. ссорится с Лотти – слишком много блюд – слишком много суеты – ее фигурно сложенные салфетки – болтовня; сплетни; балет; нападки на «Принца-консорта» Болито⁵³¹; Квентин считает Наполеона⁵³² привлекательным; Клайв уверяет его, что он ошибается; история о влюбленности Мериме⁵³³ в императрицу-мать [?]; зашел разговор о Томми и Рэймонде.

– Рэймонду нужен древовидный куст, – говорит Дункан.

– Томми оценил бы, а Рэймонд – нет, – отвечает Несса.

– Томми – крикливый гусь и обретет счастье с прекрасной молодой женой, – говорю я.

Несса смеется; они отвечают, что в этом-то и вся проблема – он не счастлив.

– Что может быть хуже этой пытки?! – восклицает Клайв и говорит, что согласился бы попробовать пожить с ней на Лэмбс-Кондуит-стрит⁵³⁴, чтобы было потом что вспомнить (он всегда такой романтик в вопросах любви).

– Он падает духом, – говорит Несса. – Ангус⁵³⁵ больше не любит его, как и Барбара [Багеналь].

– Рэймонд может превратить свою жизнь в роман, – говорю я, – а Томми, завсегдатай пабов, не может.

– О нет, он может, – отвечает Несса.

– Рэймонд – завсегдатай гостиных, – раздраженно отвечает Д. (он был рассержен сплетнями о Кассисе).

Идем спать. Один из них говорит: «Я обедал с миссис…, и у нее есть милейший щенок семи недель от роду».

13 июня, понедельник.

Вернулись после отличных выходных в Родмелле: никаких разговоров, мгновенное глубокое и безопасное погружение в чтение книг; потом сон, кристально-чистый, под шепот майского дерева, напоминающий своим шуршанием плеск волн, с зелеными дорожками в саду и изумрудными холмами; потом пробуждение в жаркий тихий день; ни одного постороннего человека, никаких помех; только мы; долгие часы. В честь этого события я купила маленький письменный стол, а Л. – пчелиный улей; еще мы ездили в Лэй [?], и я всеми силами старалась не замечать этих серых сараев. Пчелы роились. Сидя после обеда, мы слышали их снаружи, а в воскресенье они роились коричнево-черным пятном у надгробия миссис Томсетт. Мы сновали между могил в высокой траве, а Перси облачился в длинный макинтош и шляпу с сеткой. Пчелы летают со свистом, будто стрелы Амура, страстные, сексуальные; сплетают в воздухе узоры, перекручиваются; воздух полон вибрации, красоты этого жгучего стреловидного желания и скорости; я до сих пор считаю трепещущий пчелиный рой самым сексуальным и чувственным символом. Домой сквозь узкие туннели, пещеры зелени в саду с розовыми и желтыми будто бы стеклянными цветами – рододендронами. К Нессе. Адриан сказал Карин, что хочет расстаться, но она возражает. По его словам, осенью они разъедутся.

На прошлой неделе было ужасно много людей, целая толпа, включая Дорис [Чепмен] и Адриан; она похожа на хищную рыбу – круглая ротовая щель на бледной плоти; уродливое платье в полоску, – хотя Несса считает ее милой. Не знаю, как она вообще может кому-то нравиться. Позвонила Вита – они с Гарольдом придут сегодня на ужин, – потом Этель; я предвкушаю свой двухнедельный отдых.

18 июня, суббота.

Звонит Адриан и спрашивает: «Не подскажете, где можно снять две комнаты? Мы в муках делим вещи». Он уходит, а Карин остается, или наоборот, – я не поняла. Джон теперь будет консультантом, его условия пересмотрены; мисс Скотт-Джонсон⁵³⁶ станет постоянным менеджером; мне придется больше участвовать и помогать Джону, а не сидеть здесь «с красным крестиком на двери, не позволяющим ему входить». Я советую ему быть более сговорчивым и менее привередливым. Он жаждет влияния и власти, чтобы публиковать книги друзей; хочет выпускать журнал, но нет денег; перебивается от получки до получки; вынужден экономить; живет с Пегги⁵³⁷ в Пимлико⁵³⁸. Не слишком ли я отстраняюсь – отчасти для того, чтобы не чесать языком, отчасти чтобы заниматься своим делом? Быть более отзывчивой не помешало бы, но уж слишком много людей надо увидеть и слишком много дел переделать, и все же я люблю пробовать новые подходы. Он говорит, что Л. «такой глубокий, вечно все планирует и никогда сразу не объясняет, что у него на уме, поэтому я не знаю, как себя вести». Мы, смею предположить, обсуждали все это в сумме часов десять. Этель контролировала себя больше обычного. Головные боли не дают покоя. Ох, а еще я, господи боже, доделываю «Обыкновенного читателя»; закончила последнюю статью и надеюсь завтра отправить ее в печать. Критика Дезмонда скорее поднимает мне самооценку – задеть она точно не может. Он человек слова. Респектабельный, резкий, проницательный, точный⁵³⁹.

Частный показ Нессы и Дункана. От Тэтлока⁵⁴⁰ пахло выпивкой. Грациозные люди искусства. «Agnew’s»⁵⁴¹. Миссис Грант⁵⁴². Миссис Рендел⁵⁴³. Хождение от картины к картине; встретила Этель, всю в синем, и Квентина; она рассказывала нам в «Stewarts’s»⁵⁴⁴, как мисс Лидделл [?], в стельку пьяная, грохнулась с лестницы в Мальборо-хаусе.

24 июня, пятница.

Вот-вот поедем в Монкс-хаус на две недели. Вчера вечером ужинала у Хатчинсонов, сидела между Дезмондом и лордом Балниэлем⁵⁴⁵. Лорд⁵⁴⁶ и леди Дервент⁵⁴⁷ тоже были там; лорд Дэвид отсутствовал только из-за растяжения лодыжки, а лорд Чичестер⁵⁴⁸ позвонил по телефону. «Какая удача для Леонарда, – сказал Джек, – все эти лорды». Два лакея. Леди Балниэль⁵⁴⁹ – простая, жесткая, прямолинейная, уверенная в себе, молодая аристократка с детьми. Дезмонд приехал из Кембриджа, от Эббота [Рэймонда, друга]. Д. очень весел, хотя, как по мне, его книга просто ужасна. Почему же он так весел? Посредственный, исполненный под шампанское разговор о… Ох, я сказала лорду Б. какую-то чушь о картинах, а он ответил, что моя литература (я теперь очень известна) более реальна, чем его политика. «Я езжу по родным местам моей жены и по Ланкаширу; встречаю самых странных людей, очень милых, и мы общаемся; мне предстоит выступать на базаре с речью о христианском отношении к проблеме безработицы, что бы это ни значило. Вот почему у меня нет времени на картины. Мы с Дэвидом Сесилом всегда любили живопись, даже когда учились в Итоне». Леди Д. – страстная и глупая румынка. Джек ведет светскую беседу с леди Б. Мэри рассказывает Б. о «Sadler’s Wells»⁵⁵⁰ и [Сэмюэле] Курто. Б. курит сигарету. Д. рассказывает, каково быть больным. Потом пошли в зоопарк⁵⁵¹; туман; белые медведи вытянулись как Эль Греко⁵⁵²; вонючее мясо; медведь откусил мальчику руку; медведи нырнули; всплеск; красные и желтые фонари; музыка вдалеке; морские львы, несущиеся как торпеды, взбирающиеся на скалы, словно одетые в шелковые халаты; слепой медведь; один опухший белый глаз; птицы, летающие под мертвенно-бледной зеленью; львята как щенки; Мэри дает мужчине чаевые; заигрывает; вернулась домой с Дезмондом, который пробыл у нас до часу.

28 июня, вторник.

Только что «закончила де Квинси». Таким образом, я пытаюсь следовать плану и закончить второй том «Обыкновенного читателя» в последний день июня, который, увы, приходится на четверг. Прошлое лето я потратила на «Волны». Теперешняя книга безоговорочно (каково происхождение этого слова?) легче. На улице изнуряющая духота, жара. Королевский, императорский – вот слова, которые я бормочу на Тависток-сквер. Вчера было ужасно жарко, когда приехал князь Мирский⁵⁵³ со своей сомнительной болтливой русской дамой – я хочу сказать, что она очень темпераментна; у нее размашистые славянские жесты. Мирский был остер на язык, открывал рот и выдавал едкие комментарии; кривые желтые зубы; морщит лоб; уныние и страдание отпечатаны на его лице. Он провел 12 лет в Англии, живя в пансионах, а теперь возвращается в Россию «навсегда». Глядя, как оживляются и тускнеют его глаза, я подумала: «Скоро тебя пристрелят». Здесь он чувствует себя взаперти – таковы последствия войны, – но наше чаепитие это не испортило.

Приехала Вита, потом Аликс; обе «избавились» от своих книг (у Виты, говорят, плохая) и очень обрадовались⁵⁵⁴. Сегодня Вита едет на запад одна на 4 дня. Какой-то американец предложил ей £250 за 2000 слов и готов предложить мне то же самое⁵⁵⁵. Я сомневаюсь. Аликс похожа на краснокожую индианку; она такая ширококостная, с морщинами и загаром, будто индианка. Сегодня вечером я, к моей немалой тревоге, открываю дверь в совершенно новый мир и ужинаю с Кэтрин Фурс⁵⁵⁶. А вот и Морган пришел на обед. Мне пора.

29 июня, среда.

Комната была просто роскошной, к ней вела широкая лестница; просторный холл. Я пришла рано. «Какой великолепный кабинет!» – сказала я, пытаясь скрыть свою нервозность, этой старой труженице в облегающем платье и старых чулках. У нее всклокоченные волосы, огрубевшее, осунувшееся, морщинистое лицо глубоко несчастной женщины. В том освещении она почему-то показалась мне особенно некрасивой. Куда подевалась красавица Кэтрин с летящей походкой, упругими румяными щеками, решительная, властная, контролировавшая себя даже в пучинах своего несчастья? Боже, как нас травмирует жизнь! Она меняет лихую юность и красоту на этот почти невыносимый страдальческий, скорбный, пустой взгляд – взгляд бедной женщины. Украдкой приглядываясь к ней с разных ракурсов, я смогла, по мере того как шел вечер и смеркалось, собрать воедино хоть что-то прекрасное: ее глаза, маленькие, но проницательные, и жесты, свободные и смелые, хотя сильно скованные обнаженностью рук и уродливым черно-синим платьем в обтяжку. Прекрасно то, что она ничего не скрывает; не осталось в ней ни капли стеснения, кротости и сентиментальности. Какое же бледное лицо! И все же за своим столом, своим и Фоллетт⁵⁵⁷, она командовала с прежним мастерством, но неохотно, словно ничто ей не доставляет удовольствия. Она ни на минуту не расслаблялась. Весь вечер с ее лица не сходило страдальческое выражение. Ожесточить, притупить, огрубить – вот самое страшное, что может сделать с нами возраст, а ведь Кэтрин, кажется, лишь на 8 лет меня старше. Это все из-за смерти Чарльза⁵⁵⁸? Или из-за чего-то еще? Разговоры лились и брызгали. Сухой педантичный старый брюзга по имени Кэбот⁵⁵⁹, профессор Гарварда, и его невзрачная жена⁵⁶⁰, а еще многословная и рассеянная Мэри Фоллетт – вот такой был расклад, и мы сидели, пока смеркалось и холодало, все очень пожилые и уродливые. Может, я расстроилась из-за Кэтрин и боюсь, что выгляжу так же? Возможно. Потом вошел Леонард, в сером костюме и синем галстуке, загорелый, и я почувствовала, что мы все еще бодры и молоды. На прощание я поцеловала старушку Кэтрин. Да, когда мы виделись в последний раз, она ехала на двуколке; был холодный день, и Кэтрин направлялась в доки посмотреть на сокровища [?].

3 июля, воскресенье.

Всякий раз, когда я прикусываю кончик ручки, мои губы покрываются чернилами. А сейчас мне нечем наполнить свою чернильницу, и уже десять минут первого; я только-только закончила с Харди⁵⁶¹ и обещаю себе, что «Обыкновенный читатель» будет готов к среде. Сегодня воскресенье. Вчера вечером, около десяти, над нами пролетел цепеллин⁵⁶², оставив за собой белую полосу вроде хвоста. Хоть какое-то утешение, раз я не пошла на закрытие балетного сезона [Камарго].

Я убралась на столе, за которым в мое отсутствие будет сидеть Джон [Леманн]. Теперь мне надо заняться Кристиной Россетти⁵⁶³. Боже мой, как я устала от своей писанины.

6 июля, среда.

Сегодня среда, и «Обыкновенный читатель», признаюсь, еще не готов. Дело в том, что мне пришлось полностью переписать последнюю статью, а ведь я считала ее очень хорошей. Не пройдет и нескольких лет, как я соберу еще одну пачку статей. Очень много людей, с которыми надо встретиться, и вечеринок – провести. В воскресенье были Бюсси: он отстраненно-ироничный француз; она⁵⁶⁴ напряжена, обеспокоена, скорее невыразительна; денежные проблемы; инвестиции в военные облигации сгорели; их оставшийся доход составляет всего £80. «Но мы все равно поедем в Испанию в сентябре», – сказал Симон. Отправились к Анжелике; проезжали мимо похорон в Эппинг-Форест⁵⁶⁵; после обеда в поле Несса сидела и шила себе платье для балетной вечеринки; Квентин и Анжелика бродили по округе; Л. сочинял статью и разговаривал со стариком у живой изгороди. В воскресенье вечером приехал Адриан, словоохотливый и жизнерадостный, говорил о науке; потом [4 июля] мы обедали у Джеймса: Аликс красная будто индианка; хладнокровный Джеймс пытался выжать из себя хоть какие-то эмоции. Я старая подруга, причем подруга Литтона. Джеймс спрашивал, хотим ли мы забрать себе какие-нибудь книги? Кэррингтон солгала ему в ночь перед смертью Литтона, сказав, что не покончит с собой, а позже ее нашли в машине без сознания. Я спросила, насколько регулярно выходят его книги. «Просто сорняк», – сказал он об Эдди на манер Литтона.

Это были очень жаркие и насыщенные дни; завтра выходят книги: Пломер, мое письмо и письмо Хью⁵⁶⁶.

8 июля, пятница.

Ну вот, я упала в обморок в «Ivy» [ресторан], и Клайву пришлось выносить меня наружу. Любопытное ощущение. Чувствую, как накатывает; сижу неподвижно и теряю сознание; потом открываю глаза, а рядом со мной Клайв и женщина с солью⁵⁶⁷. Странное высвобождение эмоций в такси с Клайвом; абсолютное наслаждение темнотой и постелью после тряски по пути домой, жары и криков Фрэнки; все смешалось и исчезло.

Пишу это ясным утром, пока Л. инструктирует мисс К.⁵⁶⁸, как расставлять книги; не могу редактировать статьи. «Куда ни глянь – все плохо… “Северной саге”⁵⁶⁹ здесь точно не место, возможно, ее лучше перенести в другую комнату… (Джон заболел; вчера был день печати; Гарольд несет чушь, хотя я надеялась на серьезную критику⁵⁷⁰. Почему я продолжаю надеяться?) Идем дальше – вот три экземпляра книги “У природы нет мелодии”⁵⁷¹, которая вообще не продается…».

О боже, у меня есть 20 минут, но я больше не могу заниматься корректурой. С каким же удовольствием я нырну в художественную прозу и свободу, когда все это закончится! Тут же пришел какой-то американец и предложил мне писать статьи за большие деньги. Я вчера вечером (говорю шепотом) послала Нессе чек на £100, а Леонард дал матери и Филиппу⁵⁷² по £50. Полагаю, £100 – сейчас самая надежная вещь в жизни Нессы, и они, надеюсь, избавят ее от всяких хлопот; Клайв говорит, что им надо сократить расходы на £600 в год. Роджеру завтра предстоит операция, говорят, неопасная. Уставший до смерти Адриан чуть было не упал в обморок на улице, но все равно зашел к Нессе, попросил воды и скоротал у нее вечер из-за капризов своей Дорис [Чепмен]. Фрэнсис как в воду глядел, назвав ее девушкой сомнительной репутации; как по мне, она похожа на треску. Мы едем в Монкс-хаус, а там блохи, тараканы и, говорят, мыши.

11 июля, понедельник.

Беру новую ручку и начинаю с чистого листа; хочу зафиксировать неоспоримый факт, что я перевязала зеленой резинкой рукопись книги «Обыкновенный читатель. Серия 2», и вот она лежит перед мной, готовая к печати, а на часах без десяти минут час. Есть лишь ощущение тяжести проделанной работы, но не славы. Рискну заявить, что это довольно приятная для чтения книга, но все же вряд ли я напишу еще одну такую. Надо найти более быстрый способ формирования сборников из статей. К счастью, делать это придется не сейчас. Теперь я возьму отпуск. Но что же я буду писать потом? Надо сесть и подумать.

13 июля, среда.

Мне снился многообещающий роман. Возможно, так и надо сочинять [во сне]. Сегодня чертовски жаркий день, а Клайва попросили отвезти Мэри Бейкер в «Claridge’s» [отель].

– О, не сочтите меня легкомысленным… Кстати, позволь узнать, кто приезжал на ужин…

– Какая-то юная леди, а еще Морган, и Л. понравилось.

Кажется, это был последний наш званый ужин⁵⁷³.

Я уже по привычке размышляю о том, как поднять себе настроение, и начну с прогулки в одиночестве по Риджентс-парку сегодня днем. Зачем, спрашивается, делать то, чего не хочется, – например, покупать шляпу или читать книгу? Старик Джозеф Райт⁵⁷⁴ и Лиззи⁵⁷⁵ – вот кого я действительно уважаю. В любом случае я надеюсь, что второй том придет сегодня утром. Райт – составитель словаря диалектов, живший ребенком в работном доме, поскольку его мать работала поденщицей. Он женился на мисс Лиззи, дочери священника. И я только что с уважением прочла их любовную переписку. Он говорил: «Всегда угождай себе, тогда хотя бы один из нас будет счастлив». А она говорила: «Скрепляй детали в одно целое и соблюдай пропорции», – размышляя о браке с Джо. Странно, как редко встречаются люди, которые говорят то, что могли бы сказать мы сами. Их отношение к жизни во многом совпадает с нашим собственным. Джо – плотный крепкий мужчина. «В некоторых отношениях я неповторим», – говорил он. «Мы должны оставить потомкам хоть что-то о Джо и Лиззи». Он привез свою старую работящую мать в Оксфорд; она считала, что из Всех Душ⁵⁷⁶ получится неплохое сообщество. У нее была тяжелая рука, и она била мальчишек. Он пишет об учебе. Иногда мне самой хочется иметь образование. Изучать звуки и диалекты. Но какой в этом толк? Я хочу сказать, что с таким разумом, как у него, можно было бы создать нечто прекрасное. Да, и ведь есть еще достижения науки, которые останутся в истории навсегда. Сейчас все знают о диалектах, и это благодаря его словарю. Он – грубый и крепкий вариант Сидни Вебба и Уолтера Лифа⁵⁷⁷; носатый, волосатый, но более юморной и напористый, чем они. Мог работать всю ночь, помыться и просидеть за работой еще целый день. Мисс Вайс⁵⁷⁸, наставница Тови⁵⁷⁹, свела их вместе, заставив Лиззи бросить ухаживать за цветами в доме священника и уехать в Оксфорд. Она женщина с характером. Не приняла предложение Джо о работе, ибо он заставлял ее чувствовать себя медведицей на цепи. Но замуж за него вышла. В 1896 году они заблудились в лесу возле деревни Вирджиния-Уотер [Суррей]; сидели целый час и вели мучительные разговоры, после чего она приняла его предложение; встретили пекаря, сели в его телегу и вернулись к мисс Вайс. Захватывающая история. Джо все знал о слугах. Он сам научился читать в 14 лет и у себя в спальне учил грамоте мальчишек, работавших на мельнице, за 2 пенса в неделю; судя по всему, он был угрюмым, но очень чувствительным человеком. Доказательством того, что я хотела бы увидеться с Джо и Лиззи, является мое желание написать ей прямо сейчас. Представляю ее прекрасное лицо с большими яркими глазами. Интересно, что же будет во втором томе?

14 июля, четверг.

«Невосприимчивость», – сказала я себе полчаса назад, откинувшись в кресле. Вот в каком состоянии я нахожусь (или находилась). Это святое спокойное приятное безупречное чувство – быть невосприимчивой к ударам, потрясениям, страданиям; быть вне зоны поражения; иметь достаточно средств и возможностей для существования, чтобы не прибегать к лести и не эксплуатировать успех; не принимать приглашений; не обращать внимания на похвалу других людей; чувствовать, что мне вполне достаточно сидеть и дышать в одиночестве за своей ширмой; быть сильной, удовлетворенной; позволить Нессе и Дункану уехать в Париж и не завидовать; чувствовать, что никому до меня нет дела, что я добилась определенных вещей и теперь могу успокоиться; быть хозяйкой своего времени; ощущать невосприимчивость ко всем высказываниям обо мне и претензиям в мой адрес; радоваться обеду наедине с Леонардом; иметь свободное время в середине дня; читать письма Кольриджа⁵⁸⁰. Невосприимчивость – это возвышенное состояние, которого я бы могла достигать гораздо чаще, чем сейчас.

16 июля, суббота.

Стелла Бенсон⁵⁸¹ вчера вечером – все такая же тихая, сдержанная, бледная, напряженная, как обычно, и такая же глухая; с пристальным честным взглядом; она сказала, что была на многих вечеринках. «Я обычно просто молчу. Чувствую, что никто из этих людей не имеет значения. Они говорят, как им понравилась моя книга… Меня наградили медалью. Пожилой джентльмен не смог вспомнить, за что именно. Просто приколол ее к лацкану. Обе мои собаки умерли. Мне нравилось, как одна из них прыгала, но это был лишь симптом болезни Стэннарда [?]. В августе я возвращаюсь на Линлон (или как-то так), грязевой остров [?]. Ненавижу Гонконг. Там играют в игры. В резиденции губернатора выдают список игр, и нужно поставить галочку напротив той, в которую играешь. Но можно и не участвовать. Именно так мы с Джеймсом⁵⁸² и поступили, поэтому и сидели вместе без дела». У нее манера говорить очень тихим, но настойчивым голосом; потом она откашлялась и продолжила – мягко, но терпеливо и настойчиво. Она вся поблекла, даже ее голубые глаза бесцветны. В то же время она практична, реалистична; говорила, разумеется, о «Пирни» [Нэнси Р. Пирн] – с неприязнью – и о зарабатывании на жизнь рассказами, и о «Harpers»⁵⁸³, и о много чем еще; говорила по делу, как женщина из рабочего класса. Потом улыбнулась своей очаровательной уверенной улыбкой. В гостиной стемнело, и она сидела, откинувшись на спинку кресла, и, не переставая, рассказывала нам очень тихим тоном о работорговле в Гонконге; о Джеймсе и его маленьком китайском эсминце, на котором служат бывшие английские офицеры; о том, как они преследуют парусные суда, которым ни за что не скрыться от погони; они выбрасывают тюки с хлопком и фланелью, и те не тонут; Джеймс поднимается на борт и обнаруживает, что палуба завалена опиумом, героином; мужчина кричит: «Эта маленькая посылка для моего отца. Отдайте». Тогда все остальные мужчины говорят, что цемент и прочее – это подарки тетушкам. Постоянно происходят столкновения. Китайские самолеты пролетают очень низко. Стрельба из револьверов. Она сидит у себя на кухне. Все жители толпятся вокруг, считая, что англичане не представляют угрозы, предлагают купить яйца. Китайские генералы приходят пообедать и ставят винтовки по обе стороны от стульев; посылают на кухню солдат проверить, что еда не отравлена. Она много пишет. Сказала, что должна мчаться домой в своем маленьком «Morris Cowley»⁵⁸⁴ и написать 8 страниц ежемесячных заметок для «Time & Tide»⁵⁸⁵. «Зачем?» – спрашиваю я. За это хорошо платят. Она купила дом в Кенсингтоне. Вернется на два года с Джеймсом, который станет просто О’Горманом. Вся такая серьезная, усталая, целеустремленная. Она мне нравится, и я была рада подписать ее экземпляр «Волн».

18 июля, понедельник.

Клайв и Мэри [Бейкер] вчера вечером; она маленькая, румяная, невоспитанная; не светская женщина; невыразительная; милая; богатая; живущая не по средствам и духовно, и материально; обладающая определенным остроумием; рассказывающая свою небольшую историю. О плохих манерах Клайва и о том, как она чуть не вышла замуж за лорда Кармартенского; могла бы стоять за прилавком табачной лавки…; язвительная, влюбленная; Клайв склонился над портсигаром Мэри; принес ее пальто (черное, дорогое); все какое-то натянутое; терпеть ее неделями невозможно; никакого престижа и блеска; немного отталкивающая, нервная, восторженная истеричная собачонка, очень похожая на ту, которая носилась как бешеная вокруг пруда. На следующий день, отправляясь в магазин ковров, Несса говорит: «Да-да, но на ум приходит скорее скоростной катер!».

21 июля, четверг.

Ох, как же я устала… Иногда мне кажется, что люди не понимают, что они делают со мной, когда просят «встретиться»; как они держат меня под палящим солнцем и как я сохну и съеживаюсь; как я не сплю по ночам, мечтая об отдыхе, – это правда. И все же знаю, что на следующий день меня снова вытащат на свет божий. Мэри [Хатчинсон] вчера; Этель сегодня; Адриан и Джулия [Стрэйчи] завтра; с понедельника – Несса и Анжелика; Том и Элизабет Боуэн; Кэтрин [Фурс] и Фоллетт; ночью мне привиделось лицо Адриана, покончившего с собой, и это не отпускало. У меня болит голова и спина, и я истощена, никаких сил. Неважно. Буду отдыхать в прохладе Монкс-хауса.

Элис Ричи позвонила мне по поводу ужина и сказала: «Я хочу сказать одну вещь. Пожалуйста, не заходите так далеко в своей следующей книге». Она только что перечитала «Волны» и сказала, что это великолепно, но чувство одиночества невыносимы. Миссис Харди⁵⁸⁶ пишет, что после моей замечательной статьи о ее муже она часто жалела, что не попросила меня написать его биографию. Если бы я согласилась, она бы дала мне все материалы. Но как же я была горда собой, когда меня попросили написать статью для ЛПТ⁵⁸⁷!

А вот мое «Письмо к молодому поэту» осталось незамеченным.

22 июля, пятница.

Мне не нравится Этель, когда она проворачивает свой мощный трюк, вернее, любой трюк, – заявляет, что все кончено; обличает меня; отрицает свою любовь; закатывает сцену; величественна, отчаянна, мелодраматична; шатка и слаба – все сразу. Нет, мне это не нравится и к тому же нагоняет тоску. Цель старомодных эмоциональных сцен заключается в том, чтобы поставить человека в затруднительное положение, и я была бы не против, но вспомнила обо всех письмах, которые надо написать, и звонках, которые надо сделать, поэтому, когда Этель, спотыкаясь, спускалась по лестнице, я крикнула ей вслед: «Тебе нужны твои письма?»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Малый город в Греции.

Вернуться

2

В мае 1930 года Нелли Боксолл, работавшая у Вулфов кухаркой с 1916 года, перенесла серьезную операцию. Вирджиния (здесь и далее В. или ВВ) воспользовалась длительной реабилитацией Нелли, чтобы нанять приходящих слуг, поскольку ей это казалось удобнее. ВВ не хотела возвращения Нелли, но после долгого разговора (см. ВВ-Д-III, 12 ноября 1930 г.) согласилась дать ей три месяца испытательного срока с 1 января 1931 года.

Вернуться

3

Курьерская компания в Льюисе, осуществлявшая доставку в Родмелл по вторникам и четвергам. «Миранда» – статуя полуобнаженной женщины в натуральную величину, приобретенная (как и большинство других садовых скульптур) Леонардом (здесь и далее Л. или ЛВ) в магазине «Ballard» в деревне Баркомб недалеко от Льюиса.

Вернуться

4

Дункан Грант (1885–1978) – шотландский художник, член группы «Блумсбери». Будучи единственным ребенком майора Бартла Гранта, сестрой которого была леди Стрэйчи, большую часть детства и юности Дункан провел в семье Стрэйчи. ВВ, вероятно, познакомилась с ним в Париже в 1907 году. Когда Вирджиния и ее брат Адриан жили на Фицрой-сквер, Дункан стал их соседом, а в 1911 году – жильцом их дома на Брунсвик-сквер. Несмотря на свою гомосексуальность, перед Первой мировой войной Дункан сошелся с сестрой Вирджинии, Ванессой Белл, которая родила от него дочь Анжелику. Дункан с Ванессой оставались компаньонами вплоть до ее смерти в 1961 году.

Вернуться

5

Фрэнсис Фредерик Локер Биррелл (1889–1935) – старший сын Августина Биррелла, выпускник Итона и Тринити-колледжа Кембриджа, писатель и книготорговец, открывший после войны книжный магазин «Birrell & Garnett» вместе с Дэвидом (Банни) Гарнеттом.

Вернуться

6

Когда в 1924 году Вулфы переехали из Ричмонда в Лондон, подруга и сослуживица Нелли, Лотти Хоуп, перешла работать к Адриану Стивену, но в 1930 году была уволена и переживала трудный период, пока не устроилась кухаркой к Клайву Беллу в 1932 году.

Вернуться

7

Роман (1922) американского писателя Эдварда Эстлина Каммингса (1894–1962).

Вернуться

8

Мари де Виши-Шамрон, маркиза Дюдеффан (1697–1780) – французская корреспондентка Вольтера и других писателей XVIII века, хозяйка блестящего парижского салона философов. Вероятно, ВВ читала ее опубликованную переписку с Горацием Уолполом.

Вернуться

9

Пегги Белшер работала клерком в издательстве «Hogarth Press» с марта 1928 года.

Вернуться

10

Речь, обращенная к самому себе.

Вернуться

11

Сэр Эдмунд Уильям Госс (1849–1928) – английский писатель, поэт и критик. Рецензия ВВ (под названием «Эдмунд Госс») на книгу «Жизнь и письма сэра Эдмунда Госса» вышла в журнале «Fortnightly Review» от 1 июня 1931 года.

Вернуться

12

Вероятно, речь идет о статье ВВ «Все о книгах», опубликованной в NSN от 28 февраля 1931 года. По-видимому, остальные идеи не были реализованы.

Вернуться

13

Леонард Вулф (1880–1969) – политический теоретик, писатель, издатель, муж ВВ.

Вернуться

14

Этель Мэри Смит (1858–1944) – писательница, композитор, суфражистка. Она училась музыке в Лейпциге; написала много опер (ВВ ходила на первую постановку ее «Губителей» в 1909 году) и опубликовала ряд мемуаров.

Вернуться

15

Томас Стернз Элиот (1888–1965) – американо-британский поэт, драматург и литературный критик, представитель модернизма в поэзии, лауреат Нобелевской премии по литературе (1948). ВВ познакомилась с Элиотом в ноябре 1918 года.

Вернуться

16

Лин Ллойд Ньюмен, урожденная Ирвин (1901–1973), – британская писательница и журналистка. Она познакомилась с Вулфами, прислав стихи в N&A и роман в «Hogarth Press». Хотя ЛВ не опубликовал их, он лестно отзывался о ее творчестве и предложил писать рецензии для N&A. В декабре 1934 года она вышла замуж за Максвелла Ньюмена, преподавателя математики в Кембридже. В 1930 году был основан американский интеллектуальный ежеквартальный журнал «Symposium» (в котором два года спустя ВВ опубликовала две крупные статьи) – возможно, именно это предложение имеет в виду ВВ, которая, однако, пишет слово «симпозиум» с маленькой буквы.

Вернуться

17

Рудольф Джон Фредерик Леманн (1907–1987) – английский поэт, писатель, критик и редактор, выпускник Итона и Тринити-колледжа Кембриджа; близкий друг Джулиана Белла. В январе 1931 года Леманн стал стажером-менеджером издательства «Hogarth Press», однако напряженная работа с ЛВ, а также соблазн свободы и жизни в Вене заставили его уйти через 18 месяцев. В 1938 году Леманн вернулся на условиях партнерства.

Вернуться

18

Артур Уильям Саймонс (1865–1945) – поэт, издатель, драматург, переводчик и критик. Маловероятно, что он написал какой-либо роман после тяжелого нервного срыва в 1909 году, но, возможно, присылал в «Hogarth Press» свой перевод французского романа.

Вернуться

19

Эссе ВВ «Искусство вымысла» было опубликовано (под названием «Поэзия, художественная литература и будущее») в «New York Herald Tribune» от 14 августа 1927 года, а позже в N&A. Некоторые идеи были расширены в книге о художественной литературе, которую ВВ начала писать в 1925 году для «Hogarth Press», но так и не закончила, хотя некоторые главы, в том числе одна из них, посвященная «Поэтам», вошли в эссе «Фазы художественной литературы», опубликованном в нью-йоркском журнале «Bookman» в 1929 году.

Вернуться

20

Данте Алигьери (1265–1321) – итальянский поэт, мыслитель, богослов, один из основоположников литературного итальянского языка, автор «Божественной комедии».

Вернуться

21

Артур Клайв Хьюард Белл (1881–1964) – писатель, философ искусства, арт-критик, связанный с формализмом и группой «Блумсбери». В 1907 году он женился на Ванессе Стивен и, как зять, играл заметную роль в жизни ВВ, будучи в разное время то ухажером, то ее литературным доверенным лицом.

Вернуться

22

Небольшой, но хорошо известный район Вест-Энда, где сходятся семь дорог.

Вернуться

23

Можно сказать, что в этот момент у ВВ зародилась идея книги, которая после всех трудностей написания была опубликована в виде двух отдельных произведений: «Годы» и «Три гинеи». ВВ рассматривала десять названий для романа «Годы»: «Парджитеры», «Здесь и сейчас», «Музыка», «Рассвет», «Сыновья и дочери», «Дочери и сыновья», «Обычные люди», «Караван», «Дома других людей». Прежде чем окончательно (в ноябре 1936 года) выбрать «Три гинеи» в качестве названия для «продолжения “Своей комнаты”», ВВ рассматривала следующие варианты: «Профессии для женщин», «Открытая дверь», «Открывая дверь», «Стук в дверь», «Такие вот мужчины», «О презрении», «Следующая война», «Что нам делать?», «Ответы корреспондентам», «Письмо англичанину», «Две гинеи».

Вернуться

24

Филиппа (Пиппа) Стрэйчи (1872–1968) – суфражистка, третья из пяти сестер Литтона. В 1907 году она организовала первое большое шествие женщин по Лондону за избирательные права для Лондонского общества суфражизма, которое после войны превратилось в Национальное общество по делам женщин, секретарем которого она оставалась до 1951 года. Пиппа пригласила ВВ выступить перед этим обществом 21 января 1931 года. О речи ВВ, последующей дискуссии и эволюции романа «Годы» можно прочесть в книге «Парджитеры» под редакцией Митчелла Александра Леаски.

Вернуться

25

Отчет об этом «уморительно серьезном событии» появился в колонке Веры Бриттен (см. 2 сентября 1933 г.) «Записная книжка женщины» в NSN от 31 января 1931 года.

Вернуться

26

Виктория (Вита) Мэри Сэквилл-Уэст (1892–1962) – писательница и поэтесса, дочь 3-го барона Сэквилла. В 1913 году она вышла замуж за Гарольда Николсона. ВВ познакомилась с Витой на ужине у Клайва Белла в декабре 1922 года. С 1924 года издательство «Hogarth Press» публиковало ее книги.

Вернуться

27

Город в графстве Суррей.

Вернуться

28

Аэроплан «Avro 40K» взлетел с аэродрома Гатвик, где работали трое погибших.

Вернуться

29

Имеется в виду эпитафия авторства Феодорида из 7-го тома «Греческой антологии»: «Я – мореходца могила, но дальше плыви, чужеземец, ибо, пока мы тонули, другие суда плыли дальше».

Вернуться

30

Мохандас Карамчанд (Махатма) Ганди (1869–1948) – индийский политический и общественный деятель, один из руководителей и идеологов движения за независимость Индии. Содержавшийся в индийской тюрьме за гражданское неповиновение с мая 1930 года, Ганди был освобожден 25 января.

Вернуться

31

Анна Павловна Павлова (1881–1931) – великая русская балерина. 22 января она скончалась в Гааге и 29 января, согласно ее последней воле, была кремирована в крематории Голдерс-Грин в Лондоне; там же, в закрытом колумбарии, и хранится урна с прахом.

Вернуться

32

Район на юго-востоке Лондона. Необычное убийство 18-летней Луизы Мод Стил, найденной 23 января, породило целый ряд сенсационных слухов о пропаже девушек в этом округе. Преступление так и не было раскрыто.

Вернуться

33

Сьюзен Элизабет Мэри Джун, баронесса Сент-Элье (1845–1931) – старейшина Совета Лондонского графства (главный орган местного самоуправления с 1889 по 1965 г.), «неутомимо служившая бедным, а в обществе славившаяся блестящим талантом развлекать» (согласно справочнику «Кто есть кто»). ВВ упоминает леди Элье в «Трех гинеях» и ссылается на ее мемуары «Воспоминания за пятьдесят лет», опубликованные в 1909 году. Леди Джун снисходительно отнеслась к молодой дебютантке ВВ еще до того, как ее муж был возведен в пэры незадолго до своей смерти в 1905 году.

Вернуться

34

Уильям Чарльз Франклин Пломер (1903–1973) – британский писатель, поэт и литературный редактор. Он родился в Южной Африке и вернулся туда в возрасте пятнадцати лет после учебы в Англии. Последние два года до возвращения в Лондон и встречи с Вулфами он жил и преподавал в Японии, где познакомился с Эдмундом Чарльзом Бланденом. В 1925 году Пломер прислал им свой роман «Турботт Вулф», который, как и несколько других его работ, был выпущен издательством «Hogarth Press». Действие его «нового романа» «Садо», опубликованного Вулфами в сентябре 1931 года, происходит в Японии.

Вернуться

35

Фрэнсис Элинор Рендел (1885–1942) – дочь старшей сестры Литтона, Элинор. Она изучала историю и экономику в Ньюнем-колледже Кембриджа и до 1912 года работала в Национальном союзе женских суфражистских обществ; затем она выучилась на врача и после военной службы в Румынии и на Балканах стала врачом общей практики в Лондоне. Доктор Рендел начала лечить ВВ, когда Вулфы переехали на Тависток-сквер в 1924 году.

Вернуться

36

Леди Элизабет Льюис (1845–1931) – урожденная немка, вдова выдающегося викторианского солиситора сэра Джорджа Льюиса (1833–1911). Их дом по адресу Портленд-плейс 88 был местом светских встреч ведущих художников, писателей и музыкантов своего времени.

Вернуться

37

Неоклассический стиль проектирования и оформления интерьера, сложившийся в XVIII веке под влиянием творчества трех шотландских архитекторов по фамилии Адам.

Вернуться

38

Мэри Хантер (1857–1933) – вторая (Этель была третьей) из шести дочерей генерал-майора Д.Х. Смита и его жены Нины, урожденной Струт. Мэри вышла замуж за некого Чарльза Хантера (богатого угольщика), а после его смерти в 1916 году растратила огромное наследство на роскошные развлечения, на писателей, музыкантов и художников, особенно на Джона Сарджента. В конце концов расточительство и погубило ее (см. 13 мая 1931 г.).

Вернуться

39

Элси Саддаби (1893–1980) – английская певица (сопрано). Она и бас-баритон Стюарт Робертсон исполнили две сольные партии в «Тюрьме».

Вернуться

40

Элизабет Уильямсон (1901–1980) – внучка миссис Хантер, любимая внучатая племянница и частая спутница Этель Смит, преподававшая математику и астрономию в Университетском колледже Лондона.

Вернуться

41

Этель Смит репетировала постановку своего последнего крупного произведения – симфонии «Тюрьма», написанной под вдохновением от философской (метафизической) работы Генри Брюстера «Тюрьма: диалог» (1891), переизданной с мемуарами Этель в 1930 году. Вскоре после этого симфония была впервые исполнена в Эдинбурге, где дирижировала сама Этель, а затем (24 февраля) в Лондоне в Квинс-холле, где дирижировал Адриан Боулт (см. 28 мая 1931 г.).

Вернуться

42

Людвиг ван Бетховен (1770–1827) – немецкий композитор, пианист и дирижер.

Вернуться

43

Джулиан Тоби Стивен (1880–1906) – брат Ванессы Белл и Вирджинии Вулф, умерший от брюшного тифа, которым он заразился в Греции. Удивительно, что ВВ ошибается с годом рождения родного брата, который появился на свет 9 сентября 1880 года.

Вернуться

44

См. ВВ-Д-III, 30 сентября 1926 г.: «Вижу проплывающий вдалеке плавник. Какой образ поможет мне передать то, что я имею в виду?.. Все, чего мне хочется, – передать свое странное состояние ума. Рискну предположить, что это может послужить толчком к написанию еще одной книги».

Вернуться

45

Ванесса Белл (1879–1961) – художница и дизайнер, старшая сестра ВВ и наиболее важный (после ЛВ) человек в ее жизни. В 1907 году она вышла замуж за Клайва Белла и родила ему двоих детей. Еще до начала Первой мировой войны Ванесса ушла от мужа и жила с Дунканом Грантом и его любовником Дэвидом Гарнеттом, поддерживая дружеские отношения с Клайвом. В 1918 году Ванесса родила от Дункана дочь Анжелику, ставшую впоследствии женой Дэвида.

Вернуться

46

Джанет Элизабет Кейс (1863–1937) – историк античности, преподавательница греческого языка и защитница прав женщин, пацифистка. С 1902 года Джанет в течение нескольких лет преподавала греческий язык ВВ и стала ее близкой подругой. Джанет жила со своей сестрой Эмфи в Хампстеде, но из-за слабого здоровья ей пришлось переехать в деревню.

Вернуться

47

Евфимия Кейс – младшая сестра Джанет.

Вернуться

48

Олдос Леонард Хаксли (1894–1963) – английский писатель, новеллист и философ, автор известного романа-антиутопии «О дивный новый мир».

Вернуться

49

Мария Хаксли (1899–1955) – жена Олдоса Хаксли. Они жили во Франции, но были заядлыми путешественниками и в 1931 году провели несколько недель в Англии, в том числе чтобы собрать материал для статей о промышленности. Весной они планировали отправиться вместе с Джулианом Хаксли, братом Олдоса, и другими учеными в СССР в рамках поездки, организованной компанией «Интурист» с целью налаживания связей между британскими и русскими учеными, но так и не поехали. Хаксли ужинали с Вулфами 16 февраля.

Вернуться

50

Каменноугольный и железообрабатывающий район Стаффордшира и Уорикшира.

Вернуться

51

Имеется в виду конгресс Всемирной лиги сексуальных реформ – международной организации, существовавшей с 1921 по 1935 год и ставившей перед собой целью «проведение реформ в вопросах секса». Пятый конгресс планировалось провести в Москве в 1932 году, но он был отменен из-за политических напряжений, вызванных растущей властью Сталина и Гитлера.

Вернуться

52

ВВ согласилась написать шесть статей для ежемесячного журнала «Good Housekeeping» («Лондонские доки», «Поток на Оксфорд-стрит», «Дома великих людей», «Аббатства и соборы», «Это Палата общин», «Портрет лондонца»). Первая была опубликована в декабре 1931 года, а последняя – в декабре 1932 года. Рассказ не идентифицирован.

Вернуться

53

Ева Изабель Марион Примроуз, графиня Розбери (1892–1987) – дочь Генри Брюса, 2-го барона Абердера; вторая жена 6-графа Розбери. 24 февраля Вулфы побывали на лондонской премьере симфонии Этель Смит «Тюрьма» в Квинс-холле, после чего отправились на вечеринку, устроенную для Этель на Беркли-сквер 38 графиней Розбери.

Вернуться

54

Сесил Бэринг, 3-й барон Ревелсток (1864–1934) – английский банкир и аристократ, старший брат Мориса Бэринга, друга Этель.

Вернуться

55

Эмма Маргарет (Марго) Асквит (1864–1945) – светская львица, писательница, вторая жена Герберта Генри Асквита. Как женщина недисциплинированного ума, необузданной откровенности, большой жизненной силы и ярких эмоций, она была обузой для политики, но оказывала стимулирующее влияние на общество. ВВ уже выпускала две рецензии («Цыганка или гувернантка?» и «Светские проповеди») на книги Марго Асквит, а ее следующее произведение («Больше воспоминаний») вышло только в 1933 году.

Вернуться

56

Статья ВВ «Дома великих людей» вышла в мартовском номере «Good Housekeeping» 1932 года. В статье ВВ описывает свои впечатления от домов Томаса и Джейн Карлайл (Чейн-роу 24, Челси) и Китса (Хампстед), в которые ее возил ЛВ.

Вернуться

57

Томас Карлайл (1795–1881) – шотландский писатель, публицист, историк и философ.

Вернуться

58

Джон Китс (1795–1821) – поэт младшего поколения английских романтиков.

Вернуться

59

Сэр Джордж Герберт Дакворт (1868–1934) – госслужащий, выпускник Итона и Тринити-колледжа Кембриджа, старший сводный брат ВВ. В 1904 году он женился на леди Маргарет Герберт (1870–1958), затем стал секретарем Королевской комиссии по историческим памятникам, а во время Первой мировой войны был переведен в Министерство вооружения. Позже Ванесса и Вирджиния обвинили двух своих сводных братьев Даквортов (Джорджа и Джеральда) в сексуальном домогательстве в течение многих лет в детстве и юности.

Вернуться

60

Сэр Уильям Ротенштейн (1872–1945) – британский художник, гравер и искусствовед. Он познакомился с Джорджем Даквортом еще в 1890-х, а 1931 году как раз опубликовал первый том своих мемуаров, в котором описывает посещение дома на Гайд-Парк-Гейт и встречу со «сводными сестрами Джорджа, Ванессой и Вирджинией, одетыми во все черное». Ротенштейн был женат на малоизвестной актрисе Элис Мэри Ньюстуб (1867–1957).

Вернуться

61

Уинифред Холтби (1898–1935) – английская писательница и журналистка. Ее книга «Вирджиния Вулф: критические мемуары» вышла в октябре 1932 года.

Вернуться

62

Информацию об этой вечеринке можно найти в письмах (см. ВВ-П-IV, № 2335).

Вернуться

63

Уильям Ральф Индж (1860–1954) – англиканский священник, профессор богословия в Кембридже и декан собора Святого Павла; автор богословских, философских и политических работ, а в 1921–1946 гг. постоянный колумнист газеты «Evening Standard».

Вернуться

64

Британский еженедельный (а затем ежемесячный) политический и литературный журнал, основанный леди Ронддой и выходивший с 1920 по 1986 г. Ответ Этель Смит на неблагоприятную критику «Тюрьмы» в прессе был представлен в виде статей, опубликованных в «Time & Tide» от 21 марта и 4 апреля, а также в NSN от 9 мая 1931 года.

Вернуться

65

Барбара Хатчинсон (1911–1989) – единственная дочь Мэри и Сент-Джона Хатчинсона.

Вернуться

66

Джулиан Хьюард Белл (1908–1937) – английский поэт, сын Клайва и Ванессы Белл, погибший во время гражданской войны в Испании. В 1930 году Кингс-колледж Кембриджа выделил ему стипендию для написания диссертации о Поупе, в том же году Джулиан выпустил свой первый сборник стихов «Движение зимы».

Вернуться

67

Маргарет Элизабет Хилд Дженкинс (1905–2010) – известная британская писательница; выпускница Ньюнем-колледжа Кембриджа. Барбара и Джулиан ужинали с Вулфами в ресторане «Ivy» 13 марта, а Элизабет Дженкинс присоединилась к ним позже.

Вернуться

68

Александр Поуп (1688–1744) – английский поэт эпохи классицизма.

Вернуться

69

Энн Стивен (1916–1997) – старшая из двух дочерей Адриана и Карин.

Вернуться

70

Джоан Седар («Тоби») Хендерсон (1916–?) – дочь редактора N&A Хьюберта Хендерсона.

Вернуться

71

Комическая опера Томаса Фредерика Данхилла. 27 марта 1931 года Вулфы взяли с собой Энн Стивен и Тоби Хендерсон в Лирический театр (Хаммерсмит) на постановку оперы.

Вернуться

72

На обороте страницы ВВ скопировала отрывок из письма Китса к Бенджамину Роберту Хейдону от 22 декабря 1818 года: «Величие в тени мне по душе больше, чем выставляемое напоказ» (в пер. С.Л. Сухарева).

Вернуться

73

Евгения (1826–1920) – последняя императрица Франции, супруга Наполеона III. Семья Смит соседствовала с императрицей, когда та жила в Фарнборо-Хилл (сейчас в этом хэмпширском здании находится римско-католическая частная школа для девочек), и она, несомненно, оказала влияние на Этель Смит (см. ее книгу «Линии жизни»).

Вернуться

74

В пер. с фр.: «деклассированный» (пониженный в социальном статусе).

Вернуться

75

Мод (Эмеральд) Кунард, урожденная Бёрк (1872–1948), – американка, вдова богатого британского баронета Баха Кунарда и мать Нэнси Кунард. Ее приглашения подразумевали признание социального, интеллектуального и художественного успеха.

Вернуться

76

Кристабель (Крисси) Мэри Мелвилл Макнатен (1890–1974) – меценатка, жена 2-го барона Аберконуэя.

Вернуться

77

Энн Макларен (1927–2007) – известный британский генетик, 4-й ребенок Кристабель Макнатен и Генри Макларена. Нет никакой информации о том, что ее отец – кто-то другой.

Вернуться

78

Вулфы были на ужине у Клайва Белла 18 марта.

Вернуться

79

Чарльз Отто Дезмонд Маккарти (1877–1952) – писатель и выдающийся литературный критик своего времени. Друзья ожидали, что он станет великим писателем, но его природным даром были разговоры. Он знал семью Стивен еще до смерти сэра Лесли, а в 1906 году Вирджиния была на его свадьбе.

Вернуться

80

Бенита Элеонора Армстронг, урожденная Ягер (1907–2004), – британская скульпторша, состоявшая в отношениях с Клайвом Беллом.

Вернуться

81

Чарльз Рэймонд Белл Мортимер (1895–1980) – писатель, литературный редактор и критик. Он был другом Виты Сэквилл-Уэст и много лет состоял в отношениях с ее мужем, Гарольдом Николсоном.

Вернуться

82

Лорд Эдвард Кристиан Дэвид Гаскойн-Сесил (1902–1986) – выпускник Оксфорда, историк и академик; младший сын 4-го маркиза Солсбери и племянник друзей ВВ, лорда Роберта и леди Нелли Сесил. ВВ познакомилась с ним в Гарсингтоне в 1923 году.

Вернуться

83

Сэр Брюс Литтелтон Ричмонд (1871–1964) – журналист, редактор ЛПТ с его основания в 1902 году и до выхода на пенсию 35 лет спустя, самый верный покровитель ВВ. В 1913 году Брюс женился на Елене Рэтбоун, и с тех пор они жили в Кенсингтоне. ВВ ходила к ним на чай, а потом ЛВ забрал ее и повез на семейный ужин с матерью, сестрой и братом.

Вернуться

84

Эта дневниковая запись не датирована, но именно 25 марта ВВ обедала с Клайвом Беллом и Т.С. Элиотом. «Волками» она называла Вулфов, семью Леонарда.

Вернуться

85

Гарольд Джордж Николсон (1886–1968) – английский дипломат, политик, историк; муж Виты Сэквилл-Уэст. У них был открытый брак и однополые романы. 20 марта ВВ была в доках в компании ЛВ, Виты, Гарольда и персидского посла; свои впечатления она описала в статье «Лондонские доки» для журнала «Good Housekeeping».

Вернуться

86

Арнольд Беннетт (1867–1931) – писатель, журналист и драматург, литературный критик. Беннетт умер в своей квартире на Бейкер-стрит 27 марта от брюшного тифа, которым он заразился, выпив водопроводной воды в Париже на Новый год. Последний раз ВВ виделась с ним 1 декабря на званом ужине у Этель Сэндс (см. ВВ-Д-III, 2 декабря 1930 г.).

Вернуться

87

В своем эссе об Эдмунде Госсе, опубликованном в июньском номере «Fortnightly Review» 1931 года, ВВ отмечает неподдельную прямоту и искренность Беннетта по отношению к другим писателям и выгодно противопоставляет это самомнению Госса.

Вернуться

88

Деревня в Хэмпшире.

Вернуться

89

Беатриса (1858–1943) и ее муж Сидни Джеймс Вебб (1859–1947) – социальные реформаторы, столпы Фабианского общества, основатели Лондонской школы экономики и еженедельника «New Statesman».

Вернуться

90

Помимо лондонских статей для «Good Housekeeping» и эссе о Госсе для «Fortnightly Review», ВВ в это время написала еще две работы: «Критика Локхарта» (вышла в ЛПТ от 23 апреля 1931 года) и «Аврора Лей» (вышла в июньском номере «Yale Review» 1931 года).

Вернуться

91

Блик-хаус, или, как ВВ называет его в других местах, «ужас Хэнкока», был построен на вершине холма над Родмеллом для Ф.Р. Хэнкока, кандидата от лейбористов в избирательном округе Льюиса на всеобщих выборах в 1931 и 1935 годах.

Вернуться

92

Джоан Пернель Стрэйчи (1876–1951) – четвертая из пяти сестер Литтона, языковед, преподавательница французского языка, директриса Ньюнем-колледжа Кембриджа.

Вернуться

93

Фрэнк Лоуренс («Питер») Лукас (1894–1967) – английский ученый-классик, выпускник Тринити-колледжа Кембриджа, член общества «Апостолов», литературовед, поэт, писатель, драматург, политический полемист. Его обучение в бакалавриате было прервано четырехлетней службой в армии, но по окончании учебы в 1920 году он получил должность в Кингс-колледже. В феврале 1921 года он женился на писательнице Э.Б.К. Джонс.

Вернуться

94

Изабель Вайолет Хант (1862–1942) – британская писательница-феминистка. Ее сенсационная и недостоверная с точки зрения фактов книга «Жена Россетти, ее жизнь и смерть» рассматривалась для публикации в «Hogarth Press», но была отклонена и вышла в издательстве «John Lane» в 1932 году.

Вернуться

95

Элизабет Элеонор Сиддал (1829–1862) – британская натурщица, поэтесса и художница; жена известного поэта и художника Данте Габриэля Россетти.

Вернуться

96

Шейла Мэйбл Стоуни Клаттон-Брок (1903–1936) – выпускница Ньюнем-колледжа Кембриджа и жена художника Алана Клаттон-Брока. Примерно в 1929 году Питер Лукас разошелся со своей женой и в 1931 году был влюблен в Шейлу.

Вернуться

97

Главный герой цикла романов французского писателя Альфонса Доде (1840–1897).

Вернуться

98

Вулфы ужинали в отеле «Bridge», где в 1848 году король Луи Филипп I провел свою первую ночь в изгнании, бежав из Франции в ходе революции 1848 года.

Вернуться

99

Фредегонда Сесили Шоув (1889–1949) – английская поэтесса, дочь кузины ВВ Флоренс Фишер и историка Ф.У. Мейтланда, биографа Лесли Стивена – отца ВВ.

Вернуться

100

Здесь и далее в тексте путевого дневника перечисляются города и коммуны Франции.

Вернуться

101

Эдит Ситуэлл (1887–1964) – дочь эксцентричного сэра Джорджа Ситуэлла, писателя и консервативного политика, аристократка, поэтесса и редактор «Wheels» – ежегодной антологии анти-георгианской поэзии. Эдит гордилась своей анжуйской кровью.

Вернуться

102

В аббатстве Фонтевро, основанном в XI веке и превращенном Наполеоном в тюрьму в 1804 году, располагались религиозные общины (во главе с аббатисами) монахов и монахинь, в основном из аристократических семей. В романской церкви находятся восемь королевских гробниц Плантагенетов (королевская династия французского происхождения), в том числе Генриха II и Ричарда I.

Вернуться

103

Или игра в шары – собирательное название для широкого круга игр, похожих на боулинг.

Вернуться

104

Третий роман Дэвида Герберта Лоуренса.

Вернуться

105

В пер. с фр.: «что, если я уйду».

Вернуться

106

Мишель де Монтень (1533–1592) – французский писатель и философ. В четверг 23 апреля Вулфы посетили замок Сен-Мишель-де-Монтень, место рождения писателя, к которому ЛВ питал особо почтение как к первому цивилизованному человеку. Замок был полностью уничтожен пожаром в 1885 году и заменен современным зданием, но круглая башня, которую Монтень использовал в качестве своего убежища, сохранилась.

Вернуться

107

Брошюра Т.С. Элиота «Мысли после Ламбета» была опубликована в марте 1931 года.

Вернуться

108

Карл I (1600–1649) – король Англии, Шотландии и Ирландии с 1625 года.

Вернуться

109

Эдвард Макнайт Кауффер (1890–1954) – американский художник и графический дизайнер, проживший большую часть своей жизни в Англии.

Вернуться

110

Неизвестно, что имеет в виду ВВ.

Вернуться

111

Город и гражданский приход в Западном Девоне. Во время школьных каникул Ванесса повезла свою дочь Анжелику и ее подругу в Корнуолл.

Вернуться

112

Французский финансовый конгломерат.

Вернуться

113

Возможно, имеются в виду рисунки с небольшими изменениями на каждом листе, которые при быстром перелистывании создают эффект анимации.

Вернуться

114

Отель на Хай-стрит в центре Льюиса.

Вернуться

115

Жанна д’Арк (около 1412–1431) – национальная героиня Франции, одна из командующих французскими войсками в Столетней войне. В большом зале замка Шинон 9 марта 1429 года Жанна д’Арк узнала Карла VII, скрывавшегося среди придворных.

Вернуться

116

В пер. с фр.: «красная луна». Имеется в виду лунный месяц, наступающий после Пасхи и часто сопровождающийся заморозками и холодными ветрами, из-за чего молодые побеги покрываются льдом. Слова «красный» и «русский» звучат на французском очень похоже.

Вернуться

117

Вулфы останавливались в этом месте в апреле 1928 года на обратном пути из Кассиса.

Вернуться

118

Клара Вулф (1885–1934) – вторая из трех сестер ЛВ.

Вернуться

119

Ресторан в коммуне Тийер-сюр-Авр, вероятно порекомендованный Кларой Вулф.

Вернуться

120

Здесь и далее суммы указаны в фунтах (£), шиллингах (ш) и пенсах (п).

Вернуться

121

Загородный чайный магазин в Сассексе.

Вернуться

122

Перси Бартоломью – садовник Вулфов с 1928 года. Прах Вирджинии и Леонарда захоронен в саду Монкс-хауса.

Вернуться

123

Город в графстве Уорикшир.

Вернуться

124

Дэвид Герберт Лоуренс (1885–1930) – один из ключевых английских писателей начала XX века. Его наиболее известный роман «Любовник леди Чаттерлей» вышел летом 1928 года во Флоренции и был долгое время запрещен в Англии из-за непристойности.

Вернуться

125

Сестра Этель Смит, миссис Чарльз Хантер (см. 4 апреля 1931 г.), разорившись из-за своего чрезмерно щедрого гостеприимства и покровительства художникам и музыкантам, была вынуждена продать свои картины и мебель. 8 мая Вулфы отправились посмотреть содержимое ее дома на Глостер-сквер 2, а 14 мая – на распродажу.

Вернуться

126

Район Западного Лондона.

Вернуться

127

Лондонский джентельменский клуб, существовавший с 1894 по 1981 г.

Вернуться

128

Старейший лондонский джентельменский клуб, основанный в 1693 году.

Вернуться

129

Джайлс Литтон Стрэйчи (1880–1932) – писатель, биограф и литературный критик. После смерти брата ВВ (Тоби) в 1906 году он стал ее близким другом, а в 1909 году недолго раздумывал над тем, чтобы жениться на ней. Сборник Литтона «Портреты в миниатюре и другие эссе» вышел в мае 1931 года.

Вернуться

130

Макс Бирбом (1872–1956) – английский писатель, художник-карикатурист, книжный иллюстратор. См. письмо Макса Бирбома, процитированное Дэвидом Сесилом в книге «Макс: биография»: «Мои таланты невелики. Я пользовался ими умело и сдержанно, никогда не напрягаясь, и… создал себе небольшую очаровательную репутацию».

Вернуться

131

Логан Пирсолл Смит (1865–1946) – британский эссеист и критик американского происхождения, выпускник Гарварда и Оксфорда, известный своими афоризмами и эпиграммами. Его книга «Послесловие» вышла в мае 1931 года.

Вернуться

132

Книга Дезмонда Маккарти «Портреты», первая в серии его сборников эссе и публицистики, была опубликована издательством «Putnam» в ноябре 1931 года.

Вернуться

133

Изабель Вайолет Хант (см. 11 апреля 1931 г.) в течение нескольких лет (с 1911 года) жила с писателем Фордом Германом Хюффером (1873–1939) в качестве жены, взяв его фамилию, что стало причиной судебных разбирательств и публичного скандала.

Вернуться

134

Хью Сеймур Уолпол (1884–1941) – популярный романист и литератор. Он был предан ВВ и хотел сделать ее своим доверенным лицом даже в самых интимных вопросах; она же была с ним менее откровенна (см. КБ-II).

Вернуться

135

Сэр Адриан Боулт (1899–1983) – английский дирижер и автобиограф; музыкальный директор Би-би-си и руководитель одноименного симфонического оркестра.

Вернуться

136

Развернутый рассказ о поведении Этель Смит, которая приходила к Вулфам на чай 20 мая, содержится в письме к Ванессе Белл (см. ВВ-П-IV, № 2375). Адриан Боулт дирижировал оркестром на премьере (в феврале 1931 года) симфонии Этель Смит «Тюрьма» в Лондоне. Она выбрала весьма неподходящий момент для того, чтобы потребовать от Боулта повторить исполнение для радиотрансляции, а свое возмущение его отказом вылила на ВВ. На следующее утро (24 мая) Вулфы отправились в Монкс-хаус и вернулись в Лондон 28 мая.

Вернуться

137

Христианский праздник в честь Святого Духа, который празднуется на 51-й день после Пасхи, то есть на следующий день после Пятидесятницы (всегда в понедельник).

Вернуться

138

Роджер Элиот Фрай (1866–1934) – художник и арт-критик, введший в обиход понятие постимпрессионизма. Он получил диплом с отличием по естественным наукам в Кингс-колледже Кембриджа, а потом оставил науку ради изучения искусства. В 1896 году Роджер женился, но у его жены развилось психическое расстройство, и в 1910 году ее отправили в лечебницу, где она жила до конца своих дней. В том же году произошло знакомство Роджера с Ванессой и Клайвом Беллом, переросшее в тесную дружбу. Они и их окружение стали горячими поклонниками усилий Фрая по распространению постимпрессионизма в Лондоне и открытию (1913) мастерской «Omega». Он влюбился в Ванессу, но их какое-то время взаимная любовь переросла в дружбу на всю жизнь. Книга ВВ «Роджер Фрай: биография» вышла в 1940 году.

Вернуться

139

Клайв Белл был во Франции; Ванесса – в Риме, где к ним с Дунканом Грантом присоединились Роджер Фрай и Хелен Анреп.

Вернуться

140

Деревня и гражданский приход в округе Льюис в Восточном Сассексе.

Вернуться

141

Лампы «Алладин» и «Веритас» работали за счет горения испаряющегося с калильной сетки (мантии) парафинового масла. В Монкс-хаусе от них постепенно отказывались.

Вернуться

142

Деревня и гражданский приход в округе Льюис в Восточном Сассексе.

Вернуться

143

Роман Д.Г. Лоуренса «Сбежавший петух», опубликованный парижским издательством «Black Sun Press» за полгода до смерти автора, вышел в Лондоне в марте 1931 года под названием «Человек, который умер». Роман «Сыновья и любовники» вышел в 1913 году.

Вернуться

144

Гай Фокс (1570–1606) – английский дворянин-католик, самый знаменитый участник Порохового заговора против короля Якова I в 1605 году.

Вернуться

145

«G.P. Putnam’s Sons» – американское издательство, основанное в 1838 году.

Вернуться

146

Мэри Барнс Хатчинсон (1889–1977) – писательница, светская львица, модель и член группы «Блумсбери». Ее мать была кузиной Литтона Стрэйчи. В 1910 году Мэри вышла замуж за Сент-Джона Хатчинсона. Согласно некоторым сведениям, в течение многих лет она была самым важным человеком в жизни Клайва Белла.

Вернуться

147

Уильям Берчелл Притчард (?–1940) был старшим партнером фирмы солиситоров «Dollman & Pritchard», занимавшей первые два этажа дома Вулфов на Тависток-сквер 52.

Вернуться

148

Хлористая ртуть, которую принимали внутрь как желчегонное средство.

Вернуться

149

Арнольд Эдуард Тревор Бакс (1883–1953) – композитор, дирижер, пианист и педагог.

Вернуться

150

Ральф Воган-Уильямс (1872–1958) – британский композитор, органист, дирижер; муж Аделины, кузины ВВ со стороны Фишеров.

Вернуться

151

Кэтрин Мэнсфилд (1888–1923) – английская писательница родом из Новой Зеландии. Вероятно, она познакомилась с Вулфами в конце 1916 года, а умерла 9 января 1923 года.

Вернуться

152

Дафна Теодора Сэнгер (1905–1991) – единственный ребенок Чарльза и Доры Сэнгер.

Вернуться

153

Чарльз Перси Сэнгер (1871–1930) – барристер, друг и современник Бертрана Рассела и Роберта Тревельяна в Тринити-колледже Кембриджа, член общества «Апостолов».

Вернуться

154

Джин Стюарт (1903–1997) – преподавательница Кембриджа, малоизвестная писательница, автор книги «Поэзия во Франции и Англии», выпущенной издательством «Hogarth Press» в мае 1931 года.

Вернуться

155

1) Первый том амбициозного исследования психологии человека как социального животного («После потопа») был опубликован в октябре 1931 года. 2) ЛВ выкупил права на свой роман «Деревня в джунглях», опубликованный Эдвардом Арнольдом в 1913 году, и первое издание «Hogarth Press» вышло в сентябре 1931 года. 3) Шесть лекций ЛВ под общим названием «Современное государство» выходили на Би-би-си каждый четверг с 1 октября по 5 ноября 1931 года (и были напечатаны в журнале «Listener»).

Вернуться

156

Выставка «Последние картины Дункана Гранта» в «Cooling Galleries» на Нью-Бонд-стрит 23 была открыта леди Оттолин Моррелл в июне; перед этим ВВ обедала в студии Ванессы Белл в кругу семьи.

Вернуться

157

Голсуорси (Голди) Лавс Дикинсон (1862–1932) – британский политолог и философ, преподаватель, писатель. Во время войны он активно работал над созданием Лиги Наций и в 1917 году вместе с другими единомышленниками опубликовал «Предложения по предотвращению будущих войн».

Вернуться

158

Гала-представление, состоявшееся 23 июня в рамках «Сезона русской оперы и балета» в театре «Lyceum», включало в себя исполнение арий из трех опер: «Дон Кихот», «Князь Игорь», «Царская невеста» – и балета «Петрушка».

Вернуться

159

Элизабет Валетта Монтегю-Стюарт-Уортли, леди Абингдон (1896–1978) – жена 8-го графа Абингдона; детей у них не было.

Вернуться

160

Виктория Александра Алиса Мария, принцесса, графиня Хэрвуд (1897–1965) – член британской королевской семьи, третий ребенок и единственная дочь короля Георга V и королевы Марии Текской.

Вернуться

161

Морис Бэринг (1874–1945) – английский литератор, драматург, поэт, переводчик, публицист, писатель-путешественник и военный корреспондент; близкий друг Этель Смит.

Вернуться

162

Период правления (1811–1820) принца-регента (будущего короля Георга IV) по причине недееспособности своего отца Георга III.

Вернуться

163

Сэр Эван Эдвард Чартерис (1864–1940) – английский биограф. ВВ, по ее собственным словам (см. ВВ-П-IV, № 2345), «откровенно и едко» отозвалась об Эдмунде Госсе в своей статье в «Fortnightly Review». Будучи биографом Госса, Чартерис написал об этом ВВ (см. ВВ-П-IV, № 2403), но его письмо не сохранилось.

Вернуться

164

Флоренс Эмили Гренфелл, урожденная Хендерсон (1888–1977), – жена Эдварда Чарльза Гренфелла (1870–1941), ЧП от консерваторов и банкира; подруга Лидии Кейнс.

Вернуться

165

Генерал-лейтенант сэр Джордж Том Молсуорт Бриджес (1871–1939) – офицер британской армии и 19-й губернатор Южной Австралии; племянник поэта Роберта Бриджеса. После выдающейся военной карьеры и потери ноги в Битве при Пашендейле (1917) Том Бриджес ушел на пенсию в 1922 году. В 1938 году он опубликовал книгу своих воспоминаний.

Вернуться

166

Роуз Талбот (позже миссис Шрагер) работала клерком в офисе «Dollman & Pritchard».

Вернуться

167

Клиника (для лечения функциональных нервных расстройств) находилась по адресу Тависток-сквер 51, по соседству с Вулфами. Констанс Роу работала ассистентом врача.

Вернуться

168

Уильям Эдвард Арнольд-Форстер (1886–1951) – английский писатель, художник, педагог и политик-лейборист, троюродный брат Олдоса Хаксли. По образованию и призванию художник, он, однако, много времени уделял Лиге Наций, а в 1926 году был назначен членом Консультативного комитета Лейбористской партии по международным делам, секретарем которого был ЛВ. 27 июня Уилл завтракал и обедал с Вулфами на Тависток-сквер.

Вернуться

169

Анжелика Ванесса Белл (1918–2012) – младший ребенок Ванессы, писательница и художница, впоследствии жена Дэвида Гарнетта – любовника Дункана Гранта. Ее портрет маслом авторства Ванессы висел в лондонском доме ЛВ, когда он умер.

Вернуться

170

27 июня ВВ ответила на просьбу Этель высказать мнение об ее статье «Композиторы и критики» (опубликованной в NSN от 9 мая), которую она редактировала для включения в сборник, выпущенный под названием «Музыка женщин в Эдеме» (1933), письмом, «написанным в спешке… со всеми очевидными недостатками» (см. ВВ-П-IV, № 2393). Истерический ответ Этель, который ВВ вернула ей с подчеркнутыми предложениями (см. 1 июля 1931 г.) и собственным холодным письмом (№ 2396), хранится в Коллекции Бергов в Нью-Йоркской публичной библиотеке.

Вернуться

171

Стивен (Томми) Томлин (1901–1937) – младший сын судьи Высокого суда Томаса Томлина; муж Джулии Стрэйчи (см. 12 марта 1932 г.). Стивен бросил изучение права в Оксфорде, чтобы стать скульптором. Человек исключительного обаяния, юмора и сочувствия, он подружился с Банни Гарнеттом и с его друзьями из Блумсбери (см. автобиографию Дэвида Гарнетта «Знакомые лица»). ВВ познакомилась с ним в 1924 году и написала: «Есть, например, маленькое существо, напоминающее дрозда, по фамилии Томлин, и он хочет вылепить меня» (см. ВВ-Д-II, 21 декабря 1924 г.). Именно Томлин вылепил знаменитый бюст ВВ. Оригинальная гипсовая модель находится в Чарльстоне, а свинцовые копии – в Монкс-хаусе и Национальной портретной галерее.

Вернуться

172

Леди Оттолин Виолет Анна Моррелл (1873–1938) – сводная сестра 6-го герцога Портлендского, аристократка, сыгравшая важную роль в английской литературной жизни начала XX века, одна из центральных фигур в группе «Блумсбери». Она была известной покровительницей художников и писателей, а также хозяйкой, принимавшей гостей в доме 44 по Бедфорд-сквер (Блумсбери), а с июня 1915 года – в поместье Гарсингтон, которое стало убежищем для многих отказников от военной службы по соображениям совести после вступления в силу закона о воинской повинности в начале 1916 года.

Вернуться

173

Джоан Адени Исдейл (1913–1998) – английская поэтесса из графства Кент. Она присылала Вулфам «кипы грязных тетрадей, исписанных каракулями с ужасной орфографией», но ВВ разглядела в ней настоящий талант. Ее первый «Сборник стихов» вышел в серии «Hogarth Living Poets» в феврале 1931 года, а через год последовал второй том – «Клеменс и Клэр». Вулфы познакомились со всей семьей Исдейл. Джоан и ее брат-музыкант исполнили композиции на стихи Джоан в книжном магазине «Bumpus» на Оксфорд-стрит.

Вернуться

174

Мэри Грэйс Эштон (1908–1980) – жена Джека Хиллза с 1931 года.

Вернуться

175

Джон (Джек) Уоллер Хиллз (1867–1938) – выпускник Итона и Баллиол-колледжа Оксфорда, солиситор. В 1897 году он женился на сводной сестре ВВ Стелле Дакворт, которая скончалась три месяца спустя от перитонита. После этого Джек и Ванесса неосмотрительно влюбились друг в друга. Поскольку Стелла не оставила завещания, ее состояние по брачному контракту Хиллз передал в управление Лесли Стивену, а тот – завещал детям.

Вернуться

176

Адриан Лесли Стивен (1883–1948) – младший брат ВВ, с которым она жила (не очень гармонично) по адресу Фицрой-сквер 29 после замужества Ванессы. В Тринити-колледже Кембриджа (1902–1905) он получил степень в области права и истории, но оставался без профессии или призвания до тех пор, пока пять лет спустя после его женитьбы в 1914 году на Карин Костелло они вместе не стали медиками. Он был убежденным пацифистом и активно участвовал в работе организации «Братство против призыва». После введения воинской повинности в 1916 году во время Первой мировой войны Адриан, как и многие другие члены группы «Блумсбери», стал отказником по соображениям совести и вместе с женой был направлен на земельные работы. Позже Адриан и Карин заинтересовались работами Зигмунда Фрейда и стали одними из первых британских психоаналитиков.

Вернуться

177

Уильям Шекспир (1564–1616) – поэт и драматург, который считается величайшим поэтом Англии и одним из лучших драматургов мира.

Вернуться

178

Джон Канн Бэйли (1864–1931) – английский литературный критик, литератор, завсегдатай клубов, постоянный автор ЛПТ с момента его основания.

Вернуться

179

Мари-Анри Бейль (1783–1842) – французский писатель, один из основоположников психологического романа, публиковавший свои работы под псевдонимом Стендаль. Его трактат «О любви» был впервые опубликован в 1822 году.

Вернуться

180

Британский политический и культурный новостной журнал, выходящий с 1913 года. В 1931 году издание «New Statesman» объединилось с «Nation & Athenaeum» (N&A) и сменило название на «New Statesman & Nation» (NSN).

Вернуться

181

Рут Грубер (1911–2016) – американская журналистка, фотограф, писательница, которая планировала опубликовать исследование, посвященное ВВ (см. 31 мая 1935 г.).

Вернуться

182

Роберт (Боб) Калверли Тревельян (1872–1951) – английский поэт и переводчик, выпускник Кембриджа и член общества «Апостолов»; друг Вулфов.

Вернуться

183

Герберт Эдвард Палмер (1880–1961) – английский поэт и литературный критик. Он бросил преподавание, чтобы сделать карьеру писателя (возможно, с этим связаны документы о назначении пенсии). Издательство «Hogarth Press» опубликовало три его сборника стихов.

Вернуться

184

Элизабет (Бесси) де Амори ван дер Ховен (1874–1957) – жена Роберта Тревельяна с 1900 года. Они жили в Шиффолдс-хаусе недалеко от холма Лейт-Хилл.

Вернуться

185

Граф Умберто Морра Лауриано (1897–1981) – итальянский писатель и журналист, антифашист. В период с 1927 по 1946 год он опубликовал ряд статей о ВВ в итальянских литературных журналах.

Вернуться

186

Дворцово-парковый ансамбль в Лондоне.

Вернуться

187

Так Вулфы называли заброшенные фермерские постройки на холмах Телскомба.

Вернуться

188

«Лодка» – надувная резиновая шлюпка, предназначенная для использования во время прилива реки Уз. ЛВ купил фотоаппарат «Zeiss Ikon» 23 июля.

Вернуться

189

Сидни Филипп Перигал Уотерлоу (1878–1944) – выпускник Итона и Тринити-колледжа Кембриджа, давний друг ВВ (см. ВВ-Д-I, ВВ-Д-II). В 1900 году он поступил на дипломатическую службу и работал в Вашингтоне. В 1905 году Сидни ушел в отставку, но с началом войны был принят на работу в Министерство иностранных дел. В 1929–1933 гг. Уотерлоу работал послом в Софии, а затем в Афинах. В Оаре (графство Уилтшир) находился его дом. Вулфы ездили к Уотерлоу с ночевкой в дождливую погоду 25 июля.

Вернуться

190

Розамунда Нина Леманн (1901–1990) – английская писательница и переводчица; вторая из трех старших сестер Джона Леманна (см. 7 января 1931 г.). Ее успешный первый роман «Пыльный ответ» был опубликован в 1927 году, а второй, «Нота в музыке» (1930), ВВ читала «с определенным интересом и восхищением» (см. ВВ-Д-III, 28 августа 1930 г.).

Вернуться

191

Энни Томсетт – деревенская девушка из Родмелла, помогавшая по дому Вулфам, когда те жили в Родмелле; дочь миссис Томсетт, которая иногда работала у них в прежние годы.

Вернуться

192

Крупный приморский город в Западном Сассексе.

Вернуться

193

Урожденная Мари де Джонг (1850–1939) – мать ЛВ. Вулфы ездили к ней на чай 4 августа.

Вернуться

194

Вероятно, «Королевский павильон» – бывшая приморская резиденция королей Англии.

Вернуться

195

Аллюзия на строки стихотворения Джорджа Мередита «Любовь в долине».

Вернуться

196

Избранные письма Кэтрин Мэнсфилд были опубликованы в двух томах под редакцией ее мужа, Джона Миддлтона Марри, в 1928 году; ВВ подробно описывает Вите свои отношения с Кэтрин в письме от 8 августа (см. ВВ-П-IV, № 2418).

Вернуться

197

Британская ежедневная вечерняя газета, издающаяся в Лондоне с 1827 года. Гарольд Николсон ушел с дипломатической службы и в 1930 году устроился работать в «Evening Standard»; марте 1931 года он вступил в Новую партию Освальда Мосли и уволился из газеты, чтобы стать редактором партийного журнала «Action», первый номер которого должен был выйти 8 октября 1931 года.

Вернуться

198

Вулфы были на чаепитии в Чарльстоне в воскресенье 9 августа.

Вернуться

199

Некая Джин Кэмпбелл, жившая с полковником Тидом (арендодателем Ванессы в Кассисе), с которым она познакомилась во время войны, когда работала медсестрой. Вулфы останавливались у Тида и Кэмпбелл во время своих поездок во Францию в 1928–1929 гг.

Вернуться

200

Набор оттисков напечатанного материала на больших листах бумаги без разделения на отдельные страницы для проверки и правки.

Вернуться

201

Леди Сивилла Софи Джулия Коулфакс (1874–1950) – английская светская львица, декоратор интерьеров и «коллекционер интересных людей», которых она и ее муж сэр Артур развлекали в своем доме Аргайл-хаус в Челси.

Вернуться

202

Генри Рейнальд Гейдж, 6-й виконт Гейдж (1895–1982) – аристократ. В 1931 году он женился на Александре Имоджен Клэр Гренфелл (1905–1969), дочери барона Десборо.

Вернуться

203

Эдвард Чарльз Сэквилл-Уэст, 5-й барон Сэквилл (1901–1965) – выпускник Оксфорда, музыкальный критик и писатель; единственный сын и наследник 4-го барона Сэквилла; двоюродный брат Виты. Эдди раскритиковал в пух и прах ее роман «Вся страсть ушла», опубликованный в мае 1931 года.

Вернуться

204

Джон Мейнард Кейнс, 1-й барон Кейнс (1883–1946) – экономист, основатель кейнсианского направления в экономической теории. Он был членом общества «Апостолов», где завязал знакомство со многими будущими друзьями, ставшими впоследствии членами группы интеллектуалов «Блумсбери».

Вернуться

205

В Англии последствия международного финансового кризиса привели к отставке (24 августа) премьер-министра Рамси Макдональда, формированию национального правительства (коалиции некоторых или всех основных политических партий) и отказу Великобритании от золотого стандарта 21 сентября 1931 года.

Вернуться

206

Джордж Хамфри Вулферстан («Дэди») Райландс (1902–1999) – театральный режиссер, выпускник Итона и Кингс-колледжа Кембриджа. На первом курсе он сыграл роль Электры в постановке трилогии «Орестея» Эсхила; Райландс был энергичным и талантливым участником многих театральных постановок университета. Став членом общества «Апостолов», он привлек внимание как Мейнарда Кейнса, так и Литтона Стрэйчи. Всю вторую половину 1924 года Дэди проработал в издательстве «Hogarth Press», а затем уехал в Кембридж писать диссертацию. Сборник его стихов был выпущен Вулфами тиражом 350 экземпляров с подписью в декабре 1931 года.

Вернуться

207

Мэри Фрэнсис Литтелтон, леди Крейк (1895–1982) – вдова сэра Джорджа, баронета; единственная дочь Альфреда Литтелтона, члена парламента. Этель Смит описала ВВ в письме леди Крейк, но сначала отправила его почитать самой ВВ (см. ВВ-П-IV, № 2420).

Вернуться

208

Персонажи романа «Волны».

Вернуться

209

Сэр Генри Артур Коулфакс (1866–1936) – выдающийся британский патентный юрист и политик Консервативный партии. Первоначально он изучал естественные науки в Оксфорде и Страсбурге, а затем уже стал специалистом в области патентного права.

Вернуться

210

«Rolls-Royce Motor Cars Ltd» – английская компания, основанная в 1904 году и специализирующаяся на выпуске автомобилей класса люкс.

Вернуться

211

Роман Хью Уолпола, опубликованный в августе 1931 года.

Вернуться

212

Вальтер Скотт (1771–1832) – шотландский прозаик, поэт, историк, адвокат. Его роман «Айвенго» был опубликован в 1819 году.

Вернуться

213

ВВ имеет в виду Локсли – предводителя лесных стрелков, образ которого навеян балладами о Робин Гуде (см. «Айвенго», глава XIII). О «серьезности» сэра Лесли Стивена можно прочесть в его эссе «Сэр Вальтер Скотт» (см. «Часы в библиотеке», т. I).

Вернуться

214

Музей мадам Тюссо – музей восковых фигур в Лондоне, открытый в 1835 году.

Вернуться

215

Джойс Уитеред, леди Хиткот-Эмори (1901–1997) – известная британская гольфистка.

Вернуться

216

Томас Деккер (около 1572–1632) – английский драматург-елизаветинец, поэт.

Вернуться

217

Иоганн Себастьян Бах (1685–1750) – немецкий композитор, органист, педагог. По радио транслировали Променадный концерт из Квинс-холла.

Вернуться

218

Вероятно, ВВ читала третий том сборника эссе Монтеня «Опыты» (см. т. III, глава V).

Вернуться

219

Сэр Джон Коллингс Сквайр (1884–1958) – писатель и поэт, наиболее известный как редактор литературного журнала «London Mercury» в послевоенный период, а также редактор и рецензент издания «New Statesman». У Сквайра был псевдоним «Solomon Eagle» (Eagle в пер. с англ. значит «орел»). Любопытно, что Дезмонд Маккарти, сменивший его на посту редактора, писал под псевдонимом «Affable Hawk» (в пер. с англ.: «Приветливый Ястреб»). Под «его замечаниями» ВВ, вероятно, имеет в виду выступление Сквайра на радио 13 августа.

Вернуться

220

Нью-йоркский прогрессивный журнал, основанный в 1865 году и выходящий раз в две недели. В «Nation» печатали серию статей «Во что я верю», авторами которых были в том числе Роза Маколей и Беатриса Вебб.

Вернуться

221

«Насмешка Дезмонда» – вероятно, его статья «Раздутая репутация» в сентябрьском номере журнала «Art & Letters» 1931 года. Рассуждая о развитии романа как жанра, он написал: «В романах нового типа, как, например, у Вирджинии Вулф, события становятся лишь перерывами в долгом процессе витания в облаках – процессе, который используется в основном в качестве повода для маленьких поэтических всплесков…; например, складочки на зеленом шелке, который миссис Дэллоуэй пришивает к поясу, напоминают ей о летних волнах…, описанных нежной и ритмичной прозой».

Вернуться

222

Роберт Браунинг (1812–1889) – английский поэт и драматург. Цитата не найдена.

Вернуться

223

Майкл Дезмонд Маккарти (1907–1973) – старший сын Молли и Дезмонда; фермер. В своем письме от 14 мая (см. ВВ-П-IV, № 2373) ВВ пересказывает Ванессе рассказ Дезмонда о фермерской деятельности Майкла сначала в Южной Африке, а затем в Южной Америке.

Вернуться

224

Одно из важнейших сражений периода Английской революции XVII века и ковенантского движения в Шотландии, произошедшее 3 сентября 1650 года.

Вернуться

225

Решающее сражение в ходе военной кампании Оливера Кромвеля по завоеванию Шотландии, произошедшее 3 сентября 1651 года. Кромвель умер 3 сентября 1658 года.

Вернуться

226

Оливер Кромвель (1599–1658) – английский государственный, политический и военный деятель, полководец, руководитель Английской революции.

Вернуться

227

См. ВВ-Д-III, 3 сентября 1928 г.: «Битва при Данбаре, Битва при Вустере и смерть Кромвеля – как часто я, по-моему, говорила о них своему отцу… в Сент-Айвсе».

Вернуться

228

См. ВВ-Д-III, 11 октября 1929 г.

Вернуться

229

Дональд Клиффорд Брейс (1881–1955) – американский издатель и основатель «Harcourt, Brace, & Co.». Реакция Брейса на роман «Волны» не сохранилась, но его издательство опубликовало книгу 22 октября, на две недели позже «Hogarth Press».

Вернуться

230

Реакцию Хью Уолпола на роман «Волны» см. 16 ноября 1931 г.

Вернуться

231

Цитата из драмы Перси Шелли «Освобожденный Прометей» (в пер. К. Бальмонта).

Вернуться

232

Эссе ВВ «Письмо к молодому поэту» вышла в июльском номере «Yale Review» 1932 года.

Вернуться

233

Джон Донн (1572–1631) – английский поэт и проповедник, настоятель лондонского собора Святого Павла, крупнейший представитель литературы английского барокко. Эссе ВВ «Джон Донн триста лет спустя» вошло в сборник ВВ-ОЧ-II.

Вернуться

234

Джон Скелтон (1460–1529) – английский поэт.

Вернуться

235

Город на юго-востоке Англии в графстве Кент. 15 сентября Вулфы отвозили туда книги «Hogarth Press»; после обеда они заехали к Дороти Уэлсли (см. 27 сентября 1931 г.) в ее дом Пенн-ин-Рокс, а затем отправились в Кроуч на чай к Исдейлам (см. 1 июля 1931 г.). Эту поездку ВВ описала в письме Вите Сэквилл-Уэст (см. ВВ-П-IV, № 2436).

Вернуться

236

Анжелика Белл родилась 25 декабря, а Клайв Белл традиционно называл свой день рождения (16 сентября) праздником Анжелики; видимо, они перенесли вечеринку на выходные.

Вернуться

237

Денежная система, в которой основной единицей расчетов является некоторое стандартизированное количество золота. 21 сентября 1931 года Великобритания приостановила действие золотого стандарта, к которому вернулась примерно за 6 лет до этого. Мейнард Кейнс выступал против поспешного возвращения к золотому стандарту в своем памфлете «Экономические последствия мистера Черчилля» (1925).

Вернуться

238

Ричард Фердинанд Кан, барон Кан Хампстедский (1905–1989) – английский экономист, известный как член кембриджского кружка Кейнса, в том числе благодаря концепции «макроэкономического мультипликатора», сформулированной в 1931 году и послужившей основой для мультипликатора инвестиций Кейнса.

Вернуться

239

Бэзил Кингсли Мартин (1897–1969) – британский журналист, редактор «New Statesman» с 1930 по 1960 г. Его брак с Ольгой Уолтерс (1901–1964), заключенный в 1926 году, был несчастливым, и в 1934 году они разошлись. Мартины и Лин Ньюмен гостили в Монкс-хаусе с субботы по понедельник.

Вернуться

240

Исдейлы приезжали к Вулфам на чай в субботу – эта встреча описана в книге миссис Исдейл «Средний возраст: 1885–1932», анонимно опубликованной в 1935 году. 27 сентября к Вулфам на чай приезжали Джулиан и Квентин Беллы, а также Роджер Фрай.

Вернуться

241

Опера Этель Смит «Губители», впервые поставленная в Лондоне в 1909 году (ВВ посещала тогда премьеру), была «возрождена» для нынешнего «Сезона оперы на английском языке» в театре Ковент-Гарден.

Вернуться

242

Дороти (Дотти) Вайолет Уэлсли, герцогиня Веллингтон (1889–1956) – писательница и поэтесса, литературный редактор и светская львица. Она была близкой подругой Виты, которая посвятила ей поэму «Земля». Мать Дороти, графиня Скарборо, умерла 24 сентября.

Вернуться

243

Национальное правительство, сформированное в августе лейбористским премьер-министром Рамси Макдональдом в качестве временной меры по преодолению финансового кризиса, добивалось (и получило) мандат на всеобщих выборах, назначенных на 27 октября. Публикация «Волн» была запланирована на 8 октября.

Вернуться

244

Анонимная рецензия на «Волны» вышла в ЛПТ от 8 октября 1931 года; в этот же день вышла рецензия Гарольда Николсона в «Action».

Вернуться

245

Ежедневная газета в Великобритании, выходящая в печать с 1785 года. Заметка о «Волнах» появилась в номере от 9 октября 1931 года: «Подобно старинному венецианскому стекольщику-витражисту, миссис Вулф прядет цветные нити и с изысканной интуитивной чувствительностью создает неземные хрупкие конструкции высочайшего качества».

Вернуться

246

Первый тираж романа «Волны» составлял 7000 экземпляров, второй – 5000 штук.

Вернуться

247

Джон Деви Хейворд (1905–1965) – английский редактор, критик и библиофил.

Вернуться

248

В университете Сассекса хранится машинописный черновик рассказа «Кухарка» – вымышленного портрета кухарки Софии Фаррелл (см. 20 июня 1933 г.).

Вернуться

249

Ресторан, находившийся в Лондоне на Перси-стрит, излюбленное место богемы. С 1908 по 1937 год хозяином заведения был уроженец Вены Рудольф Штулик (см. далее в тексте). ЛВ не пошел в оперу и, вероятно, присоединился к Вите, Этель и ВВ в ресторане.

Вернуться

250

Артур Шницлер (1862–1931) – австрийский драматург и писатель. Он умер через неделю (22 октября) после этого разговора.

Вернуться

251

Реджинальд (Рекс) Джон Уистлер (1905–1944) – британский художник-иллюстратор.

Вернуться

252

Гарольд Малкольм Баллок (1899–1966) – британский солдат и политик-консерватор.

Вернуться

253

Музыкальная драма Рихарда Вагнера, его последняя опера.

Вернуться

254

В своем письме из Чарльстона Ванесса Белл написала: «Последние три дня я была полностью погружена в “Волны” и, как и следовало ожидать, задыхалась, захлебывалась, почти утонула. Я прочту книгу еще раз, когда, возможно, смогу плыть спокойнее, но пока я просто потрясена ее красотой».

Вернуться

255

«Неизвестные елизаветинцы» – первое эссе в книге ВВ-ОЧ-II.

Вернуться

256

Поэма Ф.Л. Лукаса «Ариадна» была опубликована издательством Кембриджского университета в 1932 года; вероятно, он сообщил ВВ о постановке своей первой пьесы «Медвежьи танцы» в театре «Garrick» в ноябре 1932 года.

Вернуться

257

Гарольд Джозеф Ласки (1893–1950) – британский ученый-политолог и политический теоретик, экономист, преподаватель, научный писатель. Его рецензия на книгу ЛВ «После потопа, т. I» вышла в NSN от 17 октября 1931 года.

Вернуться

258

«Star Motor Company» – британская автомобильная компания из Вулвергемптона, существовавшая с 1898 по 1932 г. На выставке, проходившей в павильоне «Olympia London» с по 15 по 24 октября, компания представила четыре модели; Вулфов могла привлечь новинка «Little Comet Fourteen» стоимостью £345, но они ее не купили.

Вернуться

259

Управляющая агентством по найму прислуги.

Вернуться

260

Ноэль Ричардс, урожденная Оливье (1892–1969), – младшая из четырех сестер сэра Сидни Оливье, в которую были влюблены Руперт Брук, Адриан Стивен и Джеймс Стрэйчи. Закончив Лондонскую медицинскую школу, она стала врачом в 1917 году, а в 1920 году вышла замуж за своего коллегу-врача Уильяма Артура Ричардса. ВВ согласилась стать крестной матерью их третьего ребенка, которого назвали Вирджинией в ее честь.

Вернуться

261

Бонами Добри (1891–1974) – британский ученый и профессор литературы в Университете Лидса с 1936 по 1955 г. Пломер и Добри ужинали у Вулфов 15 октября.

Вернуться

262

Роман (1848) Уильяма Мейкписа Теккерея об эпохе Наполеоновских войн. Согласно некрологу в «Times» Добри «гордился тем, что его предки Бонами и Добри, банкиры, были упомянуты Теккереем». Ростовщик по фамилии Добри встречается только в романе «История Пенденниса» (глава 36); в «Ярмарке тщеславия» упоминается (глава 3) некий «Бонэми», но не банкир, а госслужащий Ост-Индской компании.

Вернуться

263

Рецензия (под названием «Социальное животное») размером в полколонки на книгу ЛВ «После потопа, т. I» вышла в ЛПТ от 22 октября 1931 года. Похвалив мастерство ЛВ в сборе и анализе данных, рецензент в то же время обвинил автора в «обесценивании» темы Всеобщей забастовки и предостерег от «слишком жесткой логики».

Вернуться

264

Ежедневная леволиберальная газета в Великобритании, основанная в Манчестере в 1882 году. В 1959 году она сменила название на «Guardian» и выходит по сей день. Всецело положительная рецензия (под названием «Ритм жизни», подписанная инициалами К.М.) размером в две трети колонки на роман «Волны» вышла в разделе «Книги дня» выпуска «Manchester Guardian» от 23 октября 1931 года.

Вернуться

265

Состав Палаты общин после всеобщих выборов 27 октября 1931 года был следующим: сторонники национального правительства – 551; лейбористы – 52; независимые либералы – 4; независимые члены – 1.

Вернуться

266

Джеймс Бомонт Стрэйчи (1887–1967) – младший из десяти детей сэра Ричарда и леди Стрэйчи, психоаналитик и (вместе со своей женой Аликс) переводчик Зигмунда Фрейда на английский язык. По окончании Тринити-колледжа Кембриджа в 1909 году он стал секретарем своего двоюродного брата Джона Сент-Лоу Стрэйчи (1860–1927), редактора журнала «Spectator», но был уволен в 1915 году за пацифистские взгляды. Год спустя он стал отказником по соображениям совести. ВВ ходила на его вечеринку (Гордон-сквер 41) 27 октября.

Вернуться

267

Нина Хэмнетт (1890–1956) – уэльская художница, писательница и скульптор. Она работала у Роджера Фрая в мастерской «Omega».

Вернуться

268

Имеется в виду вечеринка в честь дня рождения миссис Вулф, состоявшаяся 29 октября.

Вернуться

269

Солиситоры Бриттон и Ламб Аптоны выступали от имени арендодателей «Bedford Estate», которые планировали снести и перестроить дом 52 по Тависток-сквер и прилегающую территорию; в итоге планы были отложены, а Вулфы остались жить до июля 1939 года.

Вернуться

270

Книга Клайва Белла «Очерк о французской литературе» вышла в ноябре 1931 года. Лотти стала кухаркой-экономкой в его доме на Гордон-сквер 50.

Вернуться

271

Эдвард Морган Форстер (1879–1970) – английский романист и эссеист, которого занимала неспособность людей различных социальных групп понять и принять друг друга, выпускник Кингс-колледжа Кембриджа. Живя по большей части с матерью в графстве Суррей, он редко бывал в группе «Блумсбери». Форстер путешествовал по Италии и Греции и провел полгода в Индии (1912/13). С 1915 года и до конца войны он занимал должность в Красном Кресте в Александрии. Все его романы, кроме «Поездки в Индию» (1924) и «Мориса» (1971), были опубликованы к 1910 году.

Вернуться

272

Письмо Э.М. Форстера от 12 ноября 1931 года хранится в Коллекции Бергов в Нью-Йоркской публичной библиотеке. Далее он пишет: «Мы увидим, вернее, в следующие пятьдесят лет все станет понятно, но мы этого уже не узнаем».

Вернуться

273

Письмо Дэди Райландса хранится в университете Сассекса.

Вернуться

274

Елизавета I (1533–1603) – королева Англии и Ирландии с 1558 года и до своей смерти.

Вернуться

275

Мнение ВВ о «нарочито поверхностной книжонке» Литтона «Елизавета и Эссекс» см. ВВ-Д-III, 28 ноября 1928 г. Литтон, уже страдающий от желудочных проблем, которые приведут к летальному исходу, фактически не читал роман «Волны». «Это кошмар, – признался он Топси Лукас (4 ноября 1931 года). – Меня всего трясет, но я не могу решиться. За любую лежащую рядом книгу я хватаюсь как за предлог и тут же откладываю». Хью Уолпол написал 4 ноября, чтобы поздравить ВВ со вторым изданием «Волн», но признался, что находит роман «нереальным», о чем она говорит в своем ответе (см. ВВ-П-IV, № 2467). О реакции других людей, перечисленных ВВ, нет никаких сведений, хотя лорд Дэвид Сесил пил чай с ВВ 4 ноября.

Вернуться

276

Улица в центре Лондона.

Вернуться

277

Филип Сидни (1554–1586) – английский поэт и общественный деятель. ВВ читала его для первых статей сборника ВВ-ОЧ-II.

Вернуться

278

Вероятно, эссе «Неизвестные елизаветинцы» и «Аркадия графини Пемброк».

Вернуться

279

Язычковый пневматический музыкальный инструмент, шестигранная гармоника.

Вернуться

280

Габриэл Харви (около 1553–1631) – английский поэт, друг знаменитого поэта и драматурга елизаветинской эпохи Эдмунда Спенсера и литературный соперник другого знаменитого поэта того времени, Томаса Нэша.

Вернуться

281

Генри Фицджеральд Херд (1889–1971) – американский историк, писатель, лектор и философ британского происхождения, которого Э.М. Форстер назвал «одним из самых проницательных умов Англии». Он был другом Гарольда Николсона, мужа Виты.

Вернуться

282

Г.Л. Дикинсон написал ВВ хвалебное письмо о «Волнах» 23 октября и еще одно после повторного прочтения 13 ноября 1931 года.

Вернуться

283

Пьеса (1892) Генрика Ибсена.

Вернуться

284

Рыночный город и гражданский приход в графстве Беркшир. Клайв и Ванесса, которые вместе с детьми проводили праздники у его овдовевшей матери в Синде (Уилтшир), в канун Рождества приехали в Хэм-Спрей-хаус (Хангефорд), чтобы навестить Литтона.

Вернуться

285

Философская драма Иоганна Вольфганга фон Гёте.

Вернуться

286

Политический роман (1844) Бенджамина Дизраэли.

Вернуться

287

Элизабет Боуэн (1899–1973) – англо-ирландская писательница, с которой ВВ познакомилась у Оттолин Моррелл. Миссис Боуэн пила чай с Вулфами 3 декабря.

Вернуться

288

Элис Макгрегор Ричи (1897–1941) – выпускница Ньюнем-колледжа Кембриджа, работавшая в секретариате Лиги Наций в Женеве. В 1928 году она была коммивояжером издательства «Hogarth Press», а также писала для него собственную книгу. Ее первый роман «Миротворцы» вышел в мае 1928 года.

Вернуться

289

Прибрежный город в Восточном Сассексе.

Вернуться

290

Мисс Дикси и мисс Эмери (см. 30 декабря 1934 г.) – соседки Вулфов, жившие в коттедже Чарнс, недалеко от Монкс-хауса, и разводившие фокстерьеров.

Вернуться

291

Колонка Дезмонда Маккарти «Мир книг» в «Sunday Times» от 27 декабря 1931 года была посвящена обзору публикаций за минувший год. «В руках поэтов и романистов с богатым воображением, – писал Маккарти, – внутренний монолог и “фантазия” принесли свои плоды… В “Волнах” Вирджиния Вулф довела свой метод субъективных сновидений до абсолюта».

Вернуться

292

Лидия Васильевна Лопухова (1892–1981) – русская балерина. Она приезжала в Лондон с труппой Дягилева в 1918–1919 гг. и снова в 1921 году, когда Мейнард Кейнс влюбился в нее и уговорил жить на Гордон-сквер вместе с его друзьями. Они поженились в 1925 году.

Вернуться

293

Дора де Хоутон Кэррингтон (1893–1932) – английская художница и феминистка. До войны она училась в школе изящных искусств Слейд вместе с Барбарой Багеналь, Дороти Бретт и Марком Гертлером, страстно любившим Кэррингтон и впавшим в отчаяние из-за ее холодности и (непостижимой для него) преданности Литтону Стрэйчи. В 1917 году Кэррингтон поселилась с Литтоном в Милл-хаусе в Тидмарше, где выступала в роли хозяйки и экономки дома Литтона, а он был кем-то вроде гения-наставника и отзывчивого друга. После войны эта «семья» расширилась за счет Ральфа Партриджа, любившего Кэррингтон и привлекавшего своей мужественностью Литтона. После смерти от рака желудка в 1932 году Литтон оставил Кэррингтон внушительное наследство, но через два месяца она покончила с собой.

Вернуться

294

Элизабет Тереза Фрэнсис Курто (1875–1931) – жена английского предпринимателя, промышленника, мецената и коллекционера Сэмюэла Курто (1876–1947); умерла 28 декабря.

Вернуться

295

Еженедельная английская газета о собаках, издававшаяся с 1902 по 2012 г.

Вернуться

296

Сэр Томас Генри Холл Кейн (1853–1931) – английский романист и драматург, невероятно популярный в свое время, но впоследствии забытый. Он был женат на некой Мэри Чандлер, а умер 31 августа в своем доме (замок Гриба) на острове Мэн.

Вернуться

297

«Chatto & Windus» – независимое лондонское издательство (1855–1987).

Вернуться

298

«Faber & Faber» – независимое лондонское издательство, основанное в 1929 году.

Вернуться

299

Огастес Эдвин Джон (1878–1961) – знаменитый богемный художник-импрессионист.

Вернуться

300

Последний выпуск «Action», еженедельного журнала Новой партии Освальда Мосли, под редакцией Гарольда Николсона вышел 31 декабря 1931 года.

Вернуться

301

Во время болезни Литтона гостиница Бир-Инн в Хангефорде фактически стала филиалом Хэм-Спрей-хауса, где собирались его встревоженные друзья и родственники.

Вернуться

302

Реджинальд (Ральф) Шерринг Партридж (1894–1960) – выпускник Оксфорда, дослужившийся во время войны до звания майора. Летом 1918 года он познакомился с Дорой Кэррингтон и с Литтоном. Любовь к Доре втянула Ральфа в очень тесный тройственный союз. С октября 1920 по март 1923 года Ральф работал в «Hogarth Press», но его характер и поведение были для Вулфов источником постоянного раздражения (см. ВВ-Д-II).

Вернуться

303

Оливер Стрэйчи (1874–1960) – госслужащий, работавший шифровальщиком в Министерстве иностранных дел, брат Литтона. Одно время он надеялся стать музыкантом.

Вернуться

304

Дороти (Дорелия) Макнил (1881–1969) – знаменитая натурщица валлийских художников, гражданская жена Огастеса Джона, с которым они жили вместе, имели четырех детей, но так никогда и не поженились. ВВ познакомилась с ними через леди Оттолин Моррелл еще до своего замужества. Дорелия была близкой подругой Кэррингтон.

Вернуться

305

Саксон Арнольд Сидни-Тернер (1880–1962) – госслужащий, член группы «Блумсбери».

Вернуться

306

Джордж Гарроу Томлин (1898–1931) – старший брат Стивена (Томми) Томлина, погибший в авиакатастрофе в Эссексе 13 ноября.

Вернуться

307

Это было огромное сооружение, похожее на амбар и построенное в Эшеме компанией «Alpha Cement Ltd», которая добывала мел и глину в окружающих низинах. Постройка была снесена в 1981 году.

Вернуться

308

Возможно, Элси Эллисон, жена Джеймса Мюррея Эллисона (1877–1929) – австралийца, который последовательно становился менеджером по рекламе изданий «Times», «Daily Telegraph» и компании «Allied Newspapers Ltd.». Он владел коттеджем Хилл-Фарм-хаус и большим участком земли в Родмелле.

Вернуться

309

Кэтрин Тринг – жена секретаря Общества авторов (писательского профсоюза).

Вернуться

310

Пегги Белшер, Молли Кэшин и Пегги Уолтон – клерки издательства «Hogarth Press».

Вернуться

311

Вид городского общественного транспорта, характерный для второй половины XIX века и представляющий собой многоместную повозку на конной тяге. Омнибус являлся предшественником автобуса, поскольку со временем лошадей заменили мотором.

Вернуться

312

Джеффри Чосер (1345–1400) – средневековый английский поэт.

Вернуться

313

Хильда Мэтисон (1888–1940) – первая ведущая ток-шоу на Би-би-си, продюсер, близкая подруга Виты. У Гарольда Николсона в этот период не было постоянного заработка.

Вернуться

314

Загородный дом Николсонов в графстве Кент.

Вернуться

315

Запущенное поместье, купленное и восстановленное Витой.

Вернуться

316

Эта заметка, вероятно, была сделана после того, как Хью Уолпол приехал к Вулфам на чай 26 февраля 1932 года.

Вернуться

317

Город и гражданский приход в округе Льюис в Восточном Сассексе.

Вернуться

318

Главный город графства Сомерсет, на реке Эйвон.

Вернуться

319

Вечеринка проходила у Ванессы Белл в студии по адресу Фицрой-сквер 8.

Вернуться

320

Карин Стивен, урожденная Костелло (1889–1952), – выпускница Ньюнем-колледжа Кембриджа, психолог и психоаналитик. В 1914 году она вышла замуж за Адриана Стивена и вместе с ним в 1919 году стала студенткой медицинского факультета. Карин была падчерицей Бернарда Беренсона, племянницей Логана Пирсолла Смита и Элис Рассел (первой жены Бертрана Рассела); ее сестра Рэй вышла замуж за Оливера Стрэйчи.

Вернуться

321

Рэй Стрэйчи (1887–1940) – феминистка, политик, математик, инженер и писательница, борец за права женщин; старшая сестра Карин Стивен и вторая жена Оливера Стрэйчи.

Вернуться

322

Руби Джулия Стрэйчи, урожденная Майер (1881–1959), – первая жена Оливера Стрэйчи. Они поженились в 1900 году в Индии, где Оливер был служащим Ост-Индской железнодорожной компании; их единственный ребенок – Джулия Фрэнсис Стрэйчи (1901–1979).

Вернуться

323

Джеймс де Грааф-Хантер (1881–1967) – второй муж Руби Майер. У них было двое детей: Ричард (1909–1983) и Хью (1916–1942). В своей книге «Дитя Стрэйчи», опубликованной в 1979 году, Ричард Стрэйчи пишет: «В конце концов, Руби сбежала в горы… но в течение нескольких лет с регулярностью муссонов продолжала пополнять нашу семью». Еще двумя детьми Руби были Руперт Джон Сэнди Стрэйчи (1907–1983) и Эндрю Джеймс Бертрам Ланг (1926–1974).

Вернуться

324

Оливер Стрэйчи развелся с Руби, вернувшись в отпуск из Индии в начале 1911 года.

Вернуться

325

Роджер Генри Поклингтон Сенхаус (1899–1970) – издатель и переводчик; выпускник Итона и Магдален-колледжа Оксфорда. Последние пять лет своей жизни Литтон любил именно Сенхауса, а оставленные ему в наследство книги ушли с аукциона в 1971 году.

Вернуться

326

Джеймс Хопвуд Джинс (1877–1946) – британский физик-теоретик, астроном, математик. Далее в тексте Оливер Стрэйчи вольно пересказывает метафору Джеймса Джинса из его книги (1929) «Вселенная вокруг нас».

Вернуться

327

Древнеегипетский обелиск, установленный в Лондоне, на набережной Темзы.

Вернуться

328

Инес Дженкинс, урожденная Фергюсон (1895–?), – выпускница Оксфорда, генеральный секретарь Национальной федерации женских институтов (1919–1929). В конце войны у нее был роман с Оливером Стрэйчи, а в 1923 году Инес вышла замуж за другого человека.

Вернуться

329

Имеется в виду замок Яттендон, в котором жил поэт Роберт Бриджес, женившийся на двоюродной сестре Роджера Фрая.

Вернуться

330

Катер, арендованный Уолтером Лэмбом (1882–1968) – сокурсником ЛВ, Клайва Белла и Литтона в Кембридже, преподавателем классики, писателем и переводчиком, – для прогулки по реке Кам по случаю вечеринки, которую он устроил 7 июня 1911 года.

Вернуться

331

Корф-Касл – деревня и гражданский приход в графстве Дорсет. О «Пасхе в Корфе» можно прочесть в книгах Майкла Холройда «Биография Литтона Стрэйчи» и Барбары Стрэйчи «Замечательные отношения».

Вернуться

332

Генри Лэмб (1883–1960) – младший брат Уолтера Лэмба. В 1905 году он бросил изучение медицины и занялся живописью. До войны, во время которой Генри служил в Медицинской службе Вооруженных сил Великобритании и был официальным военным художником, ему покровительствовала Оттолин Моррелл, и в течение нескольких лет он был объектом симпатий Литтона Стрэйчи. В 1911–1912 гг. Генри, известный донжуан, добился любви Кэ Кокс, что вызвало приступ ревности у Руперта Брука и привело его к нервному срыву.

Вернуться

333

Вулфы пили чай с матерью ЛВ 30 января.

Вернуться

334

Сесил Натан Сидни Вулф (1887–1917) – четвертый из пяти братьев ЛВ. По окончании Тринити-колледжа Кембриджа он стал офицером Королевского гусарского полка в начале войны и был убит в битве при Камбре.

Вернуться

335

Город в графстве Эссекс.

Вернуться

336

Биографические сведения не найдены: людей с такой фамилией очень много.

Вернуться

337

Генри Уильям Фредерик Альберт (1900–1974) – третий сын короля Георга V и королевы Марии; принц; герцог Глостерский, граф Ольстер, барон Каллоден.

Вернуться

338

Белла Сидни Вулф (1877–1960) – старшая сестра ЛВ, вдова после смерти в июне 1916 года своего первого мужа – ботаника и генетика Р.Х. Лока. Она участвовала в издании детского журнала «Little Folks» и была автором нескольких книг. В 1921 году Белла вышла замуж за сэра Томаса Сауторна, британского колониального служащего, с которым ЛВ жил в одном бунгало во время своей первой поездки на Цейлон в 1905 году.

Вернуться

339

Игорь Анреп (1914–2003) – сын русского мозаичиста Бориса фон Анрепа (1883–1969) и Хелен Анреп, которая оставила мужа в 1926 году ради Роджера Фрая.

Вернуться

340

Рассказ Джеральда Херда (см. 17 ноября 1931 г.) был посвящен эксперименту по развитию сельского хозяйства и образования, проводимому Леонардом Элмхерстом (1893–1974) и его женой, богатой американской вдовой Дороти Пейн Уитни (1887–1968), в поместье Дартингтон-холл, которое они купили после свадьбы в 1925 году.

Вернуться

341

Хелен Анреп, урожденная Мейтланд (1885–1965), – американка шотландского происхождения, учившаяся оперному пению в Европе; жена Бориса Анрепа с 1917 года. В 1925 году она познакомилась с Роджером Фраем, а через 18 месяцев, после болезненных ссор с неверным мужем, ушла от него с детьми и стала жить с Роджером в Лондоне по адресу Бернард-стрит 48. Вулфы ужинали с ними в воскресенье 31 января.

Вернуться

342

Анастасия («Бэйб») Анреп – старшая из двух детей Бориса и Хелен Анреп.

Вернуться

343

Герберт Джордж Уэллс (1866–1946) – английский писатель и публицист, представитель критического реализма.

Вернуться

344

Сэр Гораций Керзон Планкетт (1854–1932) – англо-ирландский сельскохозяйственный реформатор, пионер сельскохозяйственных кооперативов, ЧП от юнионистов. В течение нескольких лет Херд работал его личным секретарем и помощником.

Вернуться

345

Роджер Фрай занимался дизайном штор для Джейн и Кеннета Кларка (см. 1 ноября 1934 г.), а также РФ-П-II, №№ 673, 678.

Вернуться

346

Книга, написанная Г.Д. Уэллсом, его сыном Джорджем Филиппом Уэллсом и Джулианом Хаксли (братом Олдоса), была опубликована в трех томах в 1929–1930 гг. и представляла собой научно-популярный текст обо всех основных разделах биологии. См. случай с «трехлетним Орпингтоном [мясо-яичная порода кур]» в разделе «Изменение пола», т. II.

Вернуться

347

Фридрих II Великий (1712–1786) – король Пруссии с 1740 года, яркий представитель просвещенного абсолютизма, основоположник прусско-германской государственности.

Вернуться

348

Подполковник сэр Роланд Воган Гвинн (1882–1971) – британский солдат и политик, мэр Истборна в Сассексе (1928–1931); крупный землевладелец в округе Льюис близ Родмелла.

Вернуться

349

Роман Эдварда Сэквилл-Уэста «Солнце в Козероге» был опубликован в 1934 году; реакцию ВВ см. 14 октября 1934 г.

Вернуться

350

Вторая опера Этель Смит, впервые поставленная в Дрездене в 1901 году.

Вернуться

351

Мэри Мелисса Ходли Додж (1861–1934) – богатая американка и меценатка, переехавшая в Англию перед войной. Она оказала большую поддержку Этель, спонсировав постановку ее оперы «Губители» в 1909 году и покупку земли недалеко от Уокинга.

Вернуться

352

ВВ не пошла на лекцию Этель Смит, которую она читала 2 февраля в Королевском колледже Лондона; вместо этого ВВ ужинала с Клайвом Беллом.

Вернуться

353

Томас Бичем (1879–1961) – британский дирижер, оперный и балетный импресарио. Он был ярым поклонником музыки Этель Смит и сделал многое – хотя и не так много, как ей хотелось, – чтобы познакомить как можно больше людей с ее творчеством. В конце концов, Бичем исполнил симфонию «Тюрьма» в январе 1934 года на юбилейном концерте в Квинс-холле, посвященном произведениям Этель.

Вернуться

354

Этель Сноуден, виконтесса Сноуден (1881–1951) – британская социалистка, правозащитница и феминистский политик; жена канцлера Казначейства Филиппа Сноудена.

Вернуться

355

Вероятно, какая-то рукопись, присланная в «Hogarth Press»; сведения не найдены.

Вернуться

356

Выражение «строить из себя сову», довольно часто используемое ВВ, по-видимому, означает «показать себя», «выступить».

Вернуться

357

Клайву принадлежал портрет Литтона Стрэйчи в полный рост, написанный Дунканом в Эшеме в 1913 году; одновременно его тогда рисовали и Ванесса Белл, и Роджер Фрай. Другой портрет кисти Фрая («Литтон Стрэйчи пишет в саду»), подписанный и датированный 1917 годом, хранится в Центре Гарри Рэнсома Техасского университета в Остине. Портрет кисти Генри Лэмба хранится в лондонской галерее Тейт.

Вернуться

358

Фрэнсис Кэтрин Маршалл (1900–2004) – английская писательница, выпускница Бедалеса (школа в Хэмпшире) и Ньюнем-колледжа Кембриджа; жена Ральфа Партриджа после смерти Кэррингтон в 1932 году. В течение недели Ральф жил с ней на Гордон-сквер 41, а на выходные возвращался в Хэм-Спрей-хаус, к Литтону Стрэйчи и жене.

Вернуться

359

Генри (Гарри) Тертиус Джеймс Нортон (1886–1937) – математик, выпускник Тринити-колледжа Кембриджа, член общества «Апостолов». Литтон посвятил ему «Именитых викторианцев» в благодарность за дружбу и финансовую поддержку. Нортон принадлежал к богатой консервативной семье, которую могли шокировать и расстроить неосторожные высказывания Литтона в его письмах.

Вернуться

360

Китайско-японский конфликт вокруг Маньчжурии угрожал иностранным интересам в Шанхае; французы согласились присоединиться к Великобритании и США и призвать японское правительство соблюдать нейтралитет в отношении Шанхая.

Вернуться

361

Контр-адмирал сэр Роберт Кит Арбетнот, 4-й баронет (1864–1916) – офицер Королевского флота времен Первой мировой войны; дальний родственник Дункана Гранта. Арбетнот погиб в Ютландском сражении, когда эскадра крейсеров, которой он командовал, попала под сильный огонь после смелой, но непродуманной атаки на немецкий боевой флот.

Вернуться

362

Бернард Менинский (1891–1950) – британский художник, член Лондонской группы и преподаватель Вестминстерской школы искусств.

Вернуться

363

Уильям Аллен Джоуитт (1885–1957) – барристер, либеральный (затем лейбористский) политик и впоследствии лорд-канцлер Великобритании. В 1929 году он вышел из Либеральной партии и стал генеральным прокурором в администрации Рамси Макдональда. На всеобщих выборах в октябре 1931 года ему не удалось получить одно из двух мест в избирательном округе «Объединенные английские университеты»; несмотря на усилия Макдональда обеспечить ему победу и на фоне широкой огласки, 24 января 1932 года Джоуитту пришлось оставить свой пост.

Вернуться

364

Историческое название островов Карибского моря.

Вернуться

365

Лесли Стюарт Джоуитт (1888–1970) – жена Уильяма Джоуитта, активно интересовавшаяся искусством.

Вернуться

366

Перл С. Бак (1892–1973) – американская писательница и переводчица, лауреат Нобелевской премии по литературе (1938). Ее бестселлер «Земля» вышел в 1931 году.

Вернуться

367

Фредерик Уильям Рольф, известный под псевдонимом Барон Корво (1860–1913), – английский поэт, прозаик и переводчик.

Вернуться

368

Английский литературный журнал, основанный в 1828 году и купленный после Первой мировой войны Арнольдом Раунтри. Клайв Белл недолго исполнял обязанности редактора журнала в 1910 году.

Вернуться

369

Литтона кремировали в Голдерс-Грин; похороны не проводились, а единственными свидетелями были Джеймс Стрэйчи и Саксон Сидни-Тернер. Позже Стрэйчи установили памятную табличку в семейной часовне в церкви деревни Чу-Магна в Сомерсете.

Вернуться

370

Филипп Эдвард Моррелл (1870–1943) – либеральный политик, ЧП с 1906 по 1918 г. В 1902 году он женился на леди Оттолин Виолет Анне Кавендиш-Бентинк.

Вернуться

371

Джон Драйден (1631–1700) – английский поэт, драматург, критик, баснописец, сделавший основным размером английской поэзии александрийский стих.

Вернуться

372

См. ВВ-П-V, № 2520. 4 февраля 1932 года Джулиану Беллу исполнилось 24 года.

Вернуться

373

Бертран (Берти) Артур Уильям Рассел, 3-й граф Рассел (1872–1970) – философ, логик, математик и общественный деятель, известный своими работами в защиту пацифизма, атеизма, а также либерализма и левых политических движений. Лауреат Нобелевской премии по литературе (1950). Бертран Рассел опубликовал свою автобиографию в трех томах в 1951–1969 гг. См. т. II: «Она [Кэтрин Мэнсфилд] ненавидела Оттолин, потому что Марри не ненавидел. Мне стало ясно, что я должен избавиться от своих чувств к Оттолин, поскольку она больше не отвечала взаимностью в той степени, чтобы подарить мне хоть крохи счастья. Я выслушивал все нападки Кэтрин Мэнсфилд в ее адрес…».

Вернуться

374

Последние, по легенде, слова Юлия Цезаря своему убийце – Марку Юнию Бруту.

Вернуться

375

Гилберт Эрик Кэннан (1884–1955) – английский писатель и драматург. Кэннан дружил с Д.Г. Лоуренсом, Д.М. Марри и Марком Гертлером.

Вернуться

376

Фрэнсис Осберт Сачеверелл Ситуэлл, 5-й баронет (1892–1969) – писатель, один из трех детей эксцентричного сэра Джорджа Ситуэлла (1860–1943), писателя и политика.

Вернуться

377

Леди Оттолин была карикатурно изображена Д.Г. Лоуренсом во «Влюбленных женщинах» (1920) и Олдосом Хаксли в «Желтом Кроме» (1921); Осберт Ситуэлл изобразил ее как леди Септуагесиму Гудли в «Тройной фуге» (1924); Гилберт Кэннан часто использовал друзей в качестве прототипов для персонажей своих многочисленных романов, но Оттолин, возможно, задела книга «Мопсы и павлины» (1921).

Вернуться

378

Уолтер Джон Герберт («Себастьян») Спротт (1897–1971) – писатель и психолог; выпускник Клэр-колледжа; член общества «Апостолов». Он выполнял функции личного секретаря Литтона Стрэйчи и хранил всю его переписку.

Вернуться

379

Вивьен Хейвуд Элиот (1888–1947) – первая жена Т.С. Элиота, за которого она вышла замуж в 1915 году, будучи привлекательной и энергичной девушкой. Вивьен страдала психическим расстройством, и это отразилось на ее внешности. Брак оказался неудачным и был расторгнут в 1933 году.

Вернуться

380

Мэри (Молли) Маккарти (1882–1953) – писательница, член группы «Блумсбери», жена Дезмонда Маккарти, племянница (по браку) леди Энн Теккерей Ричи.

Вернуться

381

Сэмюэл Джонсон (1709–1784) – английский литературный критик, лексикограф и поэт эпохи Просвещения, страдавший синдромом Туретта. После получения докторской степени в Оксфорде его стали называть «доктором Джонсоном». «Жизнь поэтов» – его сборник кратких автобиографических очерков 52 поэтов и критических оценок их работ.

Вернуться

382

Ральф Ходжсон (1871–1962) – популярный в свое время английский поэт.

Вернуться

383

ВВ ответила ей в тот же день (см. ВВ-П-V, № 2521): «Боюсь, ты втянула меня в ужасное бахвальство – я не имела в виду, что мои работы аристократичны, только мое отношение к писательству в целом, но это, рискну предположить, тоже хвастовство».

Вернуться

384

Д.К. Сквайр в своих редакционных заметках в февральском номере «London Mercury» посвятил Литтону 7 абзацев: «Его книги, искусно выточенные произведения, будут читать и дальше. Однако его влияние нельзя назвать положительным. Стрэйчи был эрудирован, остроумен, привередлив».

Вернуться

385

«Heal & Son Ltd» – британская мебельная компания, основанная в 1810 году.

Вернуться

386

Квентин Клодиан Стивен Белл (1910–1996) – историк искусства и писатель.

Вернуться

387

Лоренс Стерн (1713–1768) – английский писатель. Будучи священником, он также опубликовал многочисленные проповеди и принимал участие в местной политической жизни.

Вернуться

388

Описывая концерт оркестра Халле в «Manchester Guardian» от 5 февраля 1932 года, британский писатель и критик Невилл Кардус (1888–1975) заметил: «Никто до сих пор не прокомментировал тот очевидный факт, что английская музыка в настоящее время очень точно следует определенному вектору развития художественной литературы… Легче повеситься, чем искать сюжет в романе “На маяк” миссис Вулф или в Третьей симфонии Арнольда Бакса… Однако во всей этой музыке есть нечто большее, чем умственный труд; есть мускулы и нервные волокна, несмотря на отсутствие вкрадчивых душераздирающих мелодий, равно как и миссис Вулф обладает острой чувствительностью, возможно, самой трепетной со временем Стерна, несмотря на ее равнодушие к старым устоям».

Вернуться

389

См. книгу Герберта Уэллса «Труд, богатство и счастье рода человеческого» (1932), которую ЛВ рецензировал для NSN, глава 11 «Роль женщины в мировом труде»: «До сих пор роль женщины была декоративной и вспомогательной. И сегодня, похоже, она остается декоративным и вспомогательным элементом… Недавнее обретение женщиной свободы расширило ее выбор того, что ей украшать или чему служить, но не высвободило никакой новой инициативы в делах общественных…».

Вернуться

390

Леди Диана Купер, урожденная Меннерс (1892–1986), – британская актриса, аристократка, третья дочь 8-го герцога Ратленда.

Вернуться

391

Поэма (1611) Джона Донна.

Вернуться

392

Роджер Фрай прочитал две иллюстрированные лекции по французскому искусству в Квинс-холле в связи с большой зимней выставкой в Берлингтон-хаусе.

Вернуться

393

Граф Джеффри Владислас Вайле Потоцки де Монток (1903–1997) – новозеландец польского происхождения, поэт, полемист и претендент на польский престол. 8 февраля Потоцки был признан виновным в попытке опубликовать свои непристойные стихи, хотя на самом деле он заказал в типографии печать небольшого тиража для личного использования. Друг поэта, Дуглас Гласс, обратился к ЛВ за помощью в подаче апелляции, которая была рассмотрена и отклонена судом 7 марта 1932 года (см. ЛВ-IV).

Вернуться

394

Реджинальд Клиффорд Аллен, 1-й барон Аллен Хертвудский (1889–1939) – британский политик, ведущий член Независимой лейбористской партии (НЛП), видный фабианский социалист и пацифист, член Союза Лиги Наций. Он поддержал национальное правительство Рамси Макдональда в 1931 году, а в 1932 году был возведен в пэрство.

Вернуться

395

Это было панно, вышитое крестиком по дизайну Дункана Гранта его матерью, обрамленное и установленное в качестве каминного экрана; сейчас оно находится в Монкс-хаусе.

Вернуться

396

Хелен Флора Макафи (1884–1956) – главный редактор и литературный критик журнала «Yale Review». ВВ послала ей статью (позже вошедшую в сборник ВВ-ОЧ-II под названием «Преподобный Джон Скиннер», вторая часть эссе «Два священника»), написанную годом ранее (см. ВВ-Д-III, 29 декабря 1930 г.). Ответ ВВ мисс Макафи см. ВВ-П-IV, № 2529.

Вернуться

397

Джон Скиннер (1772–1839) – приходской викарий, антиквар и археолог-любитель из Сомерсета. ВВ читала его «Дневники сомерсетского священника», выпущенные в 1930 году.

Вернуться

398

Этель Сэндс (1873–1962) – художница американского происхождения, которая с детства жила в Англии. Она училась в Париже, работала с художником Уолтером Сикертом и была одной из основательниц Лондонской группы художников.

Вернуться

399

Крупный элитный универмаг, находившийся на Честоу-плейс в районе Бейсуотер.

Вернуться

400

Струнный квартет во главе с немецким скрипачом Адольфом Бушем (1891–1952), существовавший в разных составах с 1919 по 1952 г. Квартет Буша с пианистом Рудольфом Серкиным (1901–1993) играл Брамса, Дворжака и Бетховена в Уигмор-холле 15 февраля.

Вернуться

401

Елена Элизабет Ричмонд, урожденная Рэтбоун (1878–1964), – жена Брюса Ричмонда. Еще до своего замужества в 1913 году она входила в круг общения детей семьи Стивен и очень нравилась брату ВВ Тоби.

Вернуться

402

Кейнсы ужинали с Вулфами 24 февраля.

Вернуться

403

Фрэнк Пламптон Рамсей (1903–1930) – выдающийся английский математик, логик, исследователь в области философии и экономической науки. Он умер в результате неудачной операции, повлекшей за собой инфекционный гепатит.

Вернуться

404

Британское балетное общество, существовавшее с 1930 по 1933 г.

Вернуться

405

Гарольд Сидни Вулф (1882–1967) – второй брат ЛВ. Миссис Вулф устраивала вечеринку.

Вернуться

406

Кэтрин (Кэ) Лэрд Кокс (1887–1938) – выпускница Ньюнем-колледжа Кембриджа. Добрая, надежная и авторитетная женщина, она была хорошим другом для Вулфов, особенно во время длительных периодов болезни ВВ. После смерти поэта Руперта Брука в 1915 году Кэтрин болезненно переживала неразрешенность их отношений, но в 1918 году вышла замуж за Уильяма Эдварда Арнольд-Форстера .

Вернуться

407

Гертруда Ричардсон (1865–?) – жена политика и бизнесмена Фредерика Левертона Харриса (1864–1926). Они дружили с Джорджем Муром, а миссис Л.Х. была одним из многочисленных подписантов поздравительного послания по случаю его 80-летия, опубликованного в «Times» от 25 февраля 1932 года.

Вернуться

408

Джордж Огастес Мур (1852–1933) – ирландский поэт, прозаик, драматург и критик (не путать с философом Джорджем Эдвардом Муром).

Вернуться

409

Сэр Джозеф Джон Томсон (1856–1940) – лауреат Нобелевской премии по физике (1906).

Вернуться

410

Ежегодные лекции по литературе в Тринити-колледже Кембриджа. Лесли Стивен, отец ВВ, прочел несколько первых Кларковских лекций в 1883 году, выбрав в качестве темы литературу XVIII века.

Вернуться

411

Мэри Додж (см. 2 февраля 1932 г.) подарила ВВ первое издание (1605) книги «Regales Disputationes Tres» итальянского юриста Альберико Джентили (1662–1608), принадлежавшей Донну (с его автографом и примечаниями).

Вернуться

412

«Charles H. Baber» – сапожники с Риджент-стрит.

Вернуться

413

ВВ так и не завершила работу на своей книгой о художественной литературе для издательства «Hogarth Press» (см. ВВ-Д-III, 7 декабря 1927 г.), однако введение и шесть разделов были опубликованы в трех выпусках нью-йоркского журнала «Bookman» в 1929 году под названием «Фазы художественной литературы». Фраза ЛВ про «средние четыре из шести частей», по-видимому, ошибочна и вводит в заблуждение.

Вернуться

414

Дороти Осборн, леди Темпл (1627–1695) – британская писательница и жена сэра Уильяма Темпла, 1-го баронета. ВВ переделывала эссе «“Письма” Дороти Осборн» 1928 года для сборника ВВ-ОЧ-II.

Вернуться

415

См. 13 февраля 1932 г.

Вернуться

416

Алиса Фредерика Кеппел (1868–1947) – британская аристократка и светская львица, на протяжении многих лет была любовницей короля Эдуарда VII. По словам ее дочери, Вайолет Трефузис, Рэймонд Мортимер сам вызвался организовать эту встречу c Вулфами.

Вернуться

417

Эдуард VII (1841–1910) – король Соединенного Королевства с 22 января 1901 года.

Вернуться

418

Адольф Гитлер (1889–1945) – немецкий государственный и политический деятель, основоположник и центральная фигура национал-социализма, основатель тоталитарной диктатуры нацистской Германии.

Вернуться

419

Барбара Багеналь (1891–1984) – художница. Будучи очень красивой и добродушной, она привлекла внимание Саксона Сидни-Тернера, который был всю жизнь в нее безответно влюблен. Барбара недолго работала у Вулфов наборщицей текстов в «Hogarth Press», а в начале 1918 года вышла замуж за Николаса Багеналя. Барбара и Кэррингтон были давними подругами, сокурсницами в школе изящных искусств Слейд.

Вернуться

420

Джулия Фрэнсис Стрэйчи (1901–1979) – падчерица Рэй; единственный ребенок Оливера Стрэйчи и его первой жены Руби Майер, с которой он развелся в 1908 году. В 1927 году Джулия вышла замуж за Томми Томлина, и оба они стали близкими друзьями Кэррингтон. Суперобложка ее первого романа «Благодатная погода для свадьбы», выпущенного издательством «Hogarth Press» в сентябре 1932 года, была оформлена Дунканом Грантом.

Вернуться

421

Дороти Вордсворт (1771–1855) – писательница, поэтесса, мемуаристка; сестра поэта Уильяма Вордсворта. Они жили в деревне Грасмир в графстве Камбрия.

Вернуться

422

Город на юге Испании.

Вернуться

423

Аликс Стрэйчи, урожденная Саргант-Флоренс (1892–1973), – британский психоаналитик американского происхождения и вместе со своим мужем переводчица на английский язык полного собрания сочинений Фрейда. ВВ познакомилась с ней 21 июня 1916 года, когда Джеймс Стрэйчи привел ее на ужин в Хогарт-хаус. К следующему лету Вулфы узнали Аликс достаточно хорошо, чтобы предложить ей работу в качестве подмастерья в типографии «Hogarth Press».

Вернуться

424

Дэвид (Банни) Гарнетт (1892–1981) – писатель и издатель, изначально учившийся на натуралиста. Он служил во Франции в квакерском отряде помощи, в 1917 году они с Дунканом Грантом жили на ферме Чарльстон и, будучи пацифистами, вместо военной службы работали на ферме Ньюхаус, занимаясь пчеловодством. Летом 1924 года он отказался от партнерства в книжном магазине, который открыл в 1919 году вместе с Фрэнсисом Бирреллом, чтобы посвятить себя писательству и сельской жизни. В 1925 году Банни выпустил третий роман «Возвращение моряка», а его второй, «Человек в зоологическом саду» вышел на год раньше. Дэвид был дважды женат, в том числе на дочери Ванессы Белл, Анжелике.

Вернуться

425

Борис Васильевич фон Анреп (1883–1969) – русский художник-мозаичист, литератор серебряного века, проживший большую часть жизни в Англии. До войны он учился в Париже и Эдинбурге, а также участвовал во Второй выставке постимпрессионистов Роджера Фрая в 1912 году. В 1918 году он женился на Хелен Мейтланд. Мозаичный декор украшал стену над камином Литтона и изображал лежащую фигуру гермафродита.

Вернуться

426

Марджери Фрай (1874–1958) – реформатор пенитенциарной системы и одна из первых женщин-судей, директриса Сомервиль-колледжа Оксфорда, младшая из сестер Роджера.

Вернуться

427

Томас Уильям Эдвард Коук, 5-й граф Лестер (1908–1976) – британский пэр.

Вернуться

428

В субботу, 12 марта, Вулфы ездили в Кембридж на спектакль Общества Марлоу (театральный клуб Кембриджского университета) «Гамлет», поставленный Райландсом. Следующий день они провели в Северном Норфолке (в тексте приведены названия городов и деревень), где проживала дворянская семья Пэстон (о которой ВВ писала в «Обыкновенном читателе», см. ВВ-Д-II, 15 ноября 1921 г.). 14 марта они переночевали у Роджера Фрая в Саффолке, а на следующий день вернулись на Тависток-сквер.

Вернуться

429

Возможно, Сьюзен Китинг Гласпелл (1876–1948) – американская писательница, драматург, журналистка и актриса. Она приезжала в Лондон для постановки своей одноактной пьесы «Пустяки» в театре «Duchess».

Вернуться

430

Энтони Баттс (1900–1941) – художник, с которым у Уильяма Пломера завязалась тесная дружба. Они жили в одном доме на Каннинг-плейс, недалеко от Гайд-парка.

Вернуться

431

Роман (1932) Чарльза Лэнгбриджа Моргана (см. 6 марта 1935 г.).

Вернуться

432

Мэри Фрэнсис Баттс (1890–1937) – английская писательница-модернистка, представительница богемы; сестра Энтони Баттса. Оба они родились от второй жены своего отца.

Вернуться

433

Габриэль Аткин (1897–1937) – малоизвестный гомосексуальный художник.

Вернуться

434

Луиза Морган (?–1964) – малоизвестная журналистка, редактор журнала «Everyman».

Вернуться

435

Эсланда Кардозо Гуд Робсон (1895–1965) – американский антрополог, писательница, актриса, жена Поля Робсона с 1921 года. В 1930-х они жили в Лондоне, где Эсланда училась в Лондонской школе экономики.

Вернуться

436

Поль Лерой Робсон (1898–1976) – американский певец (бас), актер театра и кино.

Вернуться

437

Некий Рене Жанен – сын французского генерала, который, по словам Пломера, «легко и с удовольствием вращался в социальной, интеллектуальной, дипломатической и коммерческой сферах в любой стране, где говорят на английском, французском, немецком или испанском языках».

Вернуться

438

В пер. с фр.: «Мой мир так перепутан!». Неизвестно, о каком именно герцоге идет речь.

Вернуться

439

Леттис Рамсей (1898–1985) – британский фотограф, вдова Фрэнка Рамсея (см. 25 февраля 1932 г.), любовница Джулиана (чья диссертация о Поупе была отклонена, однако он приступил к другой, с рабочим названием «Добро и все прочее»).

Вернуться

440

В 1930-е на Милл-лэйн в Родмелле была построена группа муниципальных зданий.

Вернуться

441

Имеются в виду «Психологический роман Вирджинии Вулф» (1932) Флориса Делаттра и «Язык Вирджинии Вулф» (1932) Ингеборга Баденхаузена – докторская диссертация, преимущественно посвященная грамматике.

Вернуться

442

Жена преподобного Джеймса Боуэна Хоксфорда – настоятеля Родмелла в 1896–1928 гг. У них было две дочери: Олив и Боуэн.

Вернуться

443

Томас де Квинси (1785–1859) – английский писатель и эссеист.

Вернуться

444

Рецензия ЛВ на книгу Герберта Уэллса «Труд, богатство и счастье рода человеческого» вышла в NSN от 27 февраля 1932 года. Восхваляя его достижения («никто из ныне живущих, кроме мистера Уэллса, … не смог бы написать [850 страниц о промышленности и экономике], сделав их читабельными и ценными»), ЛВ упомянул, что один «блестящий молодой критик» назвал Уэллса «мыслителем, который не умеет мыслить», на что писатель обиделся. ЛВ не мог найти источник этой цитаты (см. ЛВ-III).

Вернуться

445

ВВ редактировала эссе (1929) «Званый вечер у д-ра Берни» для ВВ-ОЧ-II.

Вернуться

446

Уильям Максуэлл Эйткен, 1-й барон Бивербрук (1879–1964) – английский и канадский политический деятель, министр, издатель, предприниматель и меценат.

Вернуться

447

Энид Бэгнольд (1889–1981) – британская писательница, в годы войны работавшая медсестрой в добровольческом медицинском отряде.

Вернуться

448

Лондонское издательство, основанное Уильямом Генри Хайнеманном (1863–1920) – английским издателем еврейского происхождения.

Вернуться

449

Сэр Джордж Фредерик Джонс (1877–1962) – британский журналист.

Вернуться

450

Мари Аделаида Элизабет Райнер Лоундс, урожденная Беллок (1868–1947), – популярная английская писательница; сестра Джозефа Беллока.

Вернуться

451

Виктория Хосефа Долорес Каталина Сэквилл-Уэст (1862–1936) – британская аристократка; незаконнорожденная дочь 2-го барона Сэквилла и испанской танцовщицы, известной под псевдонимом «Пепита де Олива»; жена 3-го барона Сэквилла, своего кузена, и мать Виты. Женщина с огромной жизненной силой, обаянием и богатством, она с возрастом становилась все более взбалмошной и требовательной, а в 1919 году и вовсе оставила мужа.

Вернуться

452

С 1893 года Морис Бэринг был одним из самых близких друзей Этель Смит и жил в деревне Роттингдин, недалеко от Брайтона.

Вернуться

453

Майор Алистер Эдвард Грант (1892–1947) – партнер издательства «Peter Davies Ltd», опубликовавшего в 1933 году сборник статей Этель Смит «Музыка женщин в Эдеме».

Вернуться

454

Британский еженедельный журнал сатиры и юмора, издававшийся с 1841 по 1992 и с 1996 по 2002 г.

Вернуться

455

Необычные скалы в горах Фессалии на севере Греции.

Вернуться

456

Старинное туристическое агентство.

Вернуться

457

Греческий остров в заливе Сароникос.

Вернуться

458

Бенджамин Дизраэли (1804–1881) – британский государственный деятель-консерватор, дважды премьер-министр Великобритании. В 1926–1927 гг. издательство «Peter Davies Ltd» выпустило собрание сочинений Дизраэли в пяти томах.

Вернуться

459

Историческая область на северо-западе Балканского полуострова.

Вернуться

460

Гарольду Николсону предлагали пост литературного редактора NSN.

Вернуться

461

Джон Рёскин (1819–1900) – английский писатель, художник, теоретик искусства, литературный поэт и критик.

Вернуться

462

Имеются в виду статуя-колонна «Адам, Ева и грехопадение человека» на углу Дворца дожей, который Рёскин назвал (см. «Камни Венеции», т. II, глава VIII) «углом фигового дерева».

Вернуться

463

Согласно записям ЛВ, это, скорее всего, была церковь Джезуати (или церковь Святой Марии Розарии) в венецианском районе Дорсодуро.

Вернуться

464

До этого ВВ посещала Грецию осенью 1906 года вместе с Ванессой, Тоби, Адрианом и их подругой Вайолет Дикинсон.

Вернуться

465

Фидий (около 490–430 до н.э.) – древнегреческий скульптор и архитектор, друг Перикла.

Вернуться

466

В пер. с греч.: «болтливые».

Вернуться

467

Один из лучших афинских ресторанов, располагавшийся на улице Стадиу.

Вернуться

468

Византийский монастырь в 11 км от Афин.

Вернуться

469

Город в Греции.

Вернуться

470

Гомер (VIII век до н.э.) – древнегреческий поэт, автор поэм «Илиада» и «Одиссея».

Вернуться

471

Дневная экспедиция включала посещение храма Посейдона на мысе Сунион, а затем, после обеда, возвращение в Афины через Марафон (а не Саламин, как ошибочно пишет ВВ). Сорос – курган высотой около 12 м, в котором покоятся тела афинян, павших в битве при Марафоне в 490 году до н.э.

Вернуться

472

Макс Форрестер Истмен (1883–1969) – американский журналист, писатель, поэт, литературный критик и радикальный политический активист. Вероятно, они обсуждали книгу Истмена «Литературный склад ума: его место в эпоху науки» (1931).

Вернуться

473

Джулиан Эдвард Фрай (1901–1984) – сын Роджера Фрая, ставший после окончания Кембриджа в 1923 году скотоводом в Британской Колумбии. Перед тем как вступить в должности директрисы Сомервиль-колледжа Оксфорда, Марджери Фрай совершила поездку по Канаде, чтобы навестить своего племянника. Она упала с лошади и сильно пострадала вдали от цивилизации, что потребовало от нее немалой стойкости.

Вернуться

474

Констанс Мейсфилд (1867–1960) – жена поэта Джона Мейсфилда с 1903 года, школьная учительница Марджери Фрай.

Вернуться

475

Город в Греции, один из главных туристических центров страны.

Вернуться

476

Малый город в Греции, на северном побережье Коринфского залива.

Вернуться

477

См. ВВ-П-V, № 2572: «Мы берем с собой твою книгу – Л. будет изучать». Речь о книге (1927) Этель Смит «Трехдневное турне по Греции.

Вернуться

478

Джон Миддлтон Марри (1889–1957) – второй муж Кэтрин Мэнсфилд, писатель, журналист, редактор, литературный критик, светило в том мире журналистики и пропаганды, который ВВ назвала «преисподней». ВВ, вероятно, читала его книгу (1931) «Сын женщины: история Д.Г. Лоуренса».

Вернуться

479

Памятник древнегреческой архитектуры, один из главных храмов древних Афин, расположенный на Акрополе к северу от Парфенона.

Вернуться

480

Жозеф Атаназ Поль Думер (1857–1932) – французский государственный деятель периода Третьей республики, 14-й президент Франции (1931–1932). Он был убит 7 мая.

Вернуться

481

Павел Тимофеевич Горгулов (1895–1932) – русский эмигрант, литератор (автор стихов и прозы), одинокий пропагандист националистических теорий, убийца президента Поля Думера. Осужден за убийство французским судом и казнен.

Вернуться

482

Холм Филопаппа – поросший соснами и оливами холм высотой 147 м к юго-западу от афинского Акрополя.

Вернуться

483

Софокл (около 496–406 до н.э.) – афинский драматург, трагик.

Вернуться

484

Еврипид (около 485–406 до н.э.) – древнегреческий драматург, крупнейший (наряду с Эсхилом и Софоклом) представитель классической афинской трагедии.

Вернуться

485

Аристофан (около 446–386 до н.э.) – древнегреческий комедиограф.

Вернуться

486

Томас Брюс, 7-й граф Элгин и 11-й граф Кинкардин (1766–1841) – британский дипломат шотландского происхождения, который вывез из турецкой Греции в Великобританию исключительное по культурному значению собрание древнегреческого искусства, ныне известное как «мраморы Элгина». Его большая коллекция скульптур, главным образом из Парфенона, включая две колонны из зеленого мрамора из гробницы Атрея в Микенах, была отправлена в Англию и в 1816 году куплена для страны за £35 000; сейчас «мраморы Элгина» хранятся в Британском музее.

Вернуться

487

Жан-Жак Руссо (1712–1778) – франко-швейцарский философ, писатель и мыслитель эпохи Просвещения.

Вернуться

488

Область на севере Италии.

Вернуться

489

Мюриэль Клара Брэдбрук (1909–1993) – британская писательница, литературовед, профессор английского языка в Кембридже. В своей статье «Заметки о стиле миссис Вулф» в майском выпуске «Scrutiny» 1932 года мисс Брэдбрук делает следующий вывод: «Требовать от миссис Вулф “мышления”, конечно, не стоит, но сознательное отречение от него и этакая дымовая завеса женского обаяния, безусловно, заслуживают порицания».

Вернуться

490

Ежеквартальный литературный журнал, выходивший с 1932 по 1953 г.

Вернуться

491

Об отношениях Джона Леманна с издательством «Hogarth Press» можно прочесть в его книге (1978) «Брошенный Вулфам» и далее в тексте дневника.

Вернуться

492

Чарльз Джон Хаффем Диккенс (1812–1870) – английский писатель, стенограф, репортер; классик мировой литературы, один из крупнейших прозаиков XIX века. В итоге ВВ не включила в ВВ-ОЧ-II переделанную версию своего эссе «Дэвид Копперфильд», первоначально опубликованного в «Nation» от 25 августа 1925 года.

Вернуться

493

ВВ столкнулась с Эдди Сэквилл-Уэстом на вечеринке Адриана Стивена 19 мая. Ее ответ на его «идиотское» и, позже, примирительное письмо см. ВВ-П-V, №№ 2591, 2598.

Вернуться

494

«Жизнь, остановись, постой!» – слова миссис Рэмзи (см. «На маяк», ч. III, глава 3).

Вернуться

495

Соломон («Солли») Цукерман, барон Цукерман (1904–1993) – британский чиновник, зоолог и один из первых специалистов в области математических методов исследования операций. В 1931 году он опубликовал книгу «Социальная жизнь обезьян и приматов».

Вернуться

496

Дорис Эмерсон Чепмен (1903–1990) – художница, в которую был влюблен Адриан.

Вернуться

497

Ричард (Дик) Стрэйчи (1902–1976) – писатель, старший сын брата Литтона, Ральфа.

Вернуться

498

В кинотеатре «Империя» на Лестер-сквер показывали сенсационный для того времени фильм «Тарзан: человек-обезьяна» с Джонни Вайсмюллером в главной роли.

Вернуться

499

«Испанские цыгане приняли его за мифологическое чудище – Мантикору» (из автобиографии Дэвида Гарнетта «Знакомые лица»).

Вернуться

500

Ричард Артур Уоррен Хьюз (1900–1976) – британский писатель и драматург, «отец» европейского радиоспектакля.

Вернуться

501

Фрэнсис Бэзли (1905–1985) – малоизвестная художница, жена Р.А.У. Хьюза с 1932 года.

Вернуться

502

День проведения традиционных скачек на ипподроме Эпсом-Даунс в графстве Суррей.

Вернуться

503

Вечеринка у Клайва Белла состоялась 31 мая.

Вернуться

504

Беатрис Изабель Хоу (1900–?) – жена Марка Лаббока, автор книги «Фея, запрыгнувшая мне на колени» (1927). Дункан Грант написал ее портрет в 1926 году. Она провела 18 месяцев в Японии, когда ее муж работал в Токио профессором английского языка.

Вернуться

505

Сэр Питер Кортни Кеннелл (1905–1993) – английский биограф, историк литературы, редактор, эссеист, поэт и критик, ставший протеже Эдварда Марша и Ситуэллов. Он был женат пять раз, и в данном случае речь идет о первой жене (биографические сведения не найдены), с которой он вскоре расстался.

Вернуться

506

Джон Фрэнсис Годольфин Осборн, 11-й герцог Лидс, маркиз Кармартенский (1901–1963) –британский пэр. Он был трижды женат, но ни разу на Мэри Бейкер.

Вернуться

507

Мэри Бейкер и ее мать были богатыми американками, жившими и принимавшими гостей в Италии. Клайв часто виделся с ними прошлой весной и осенью, большую часть которых он провел в Венеции, где Бейкеры снимали палаццо, и в Риме.

Вернуться

508

Леди Кэтрин Фрэнсис Лэмтон (1862–1952) – мать маркиза Кармартенского.

Вернуться

509

Леди Сивилла Грэм (1885–1934) – жена британского посла в Риме с 1921 по 1933 г., сэра Рональда Уильяма Грэма (1870–1949).

Вернуться

510

Леди Сисили Элис Гор, маркиза Солсбери (1867–1955) – мать лорда Дэвида.

Вернуться

511

Джон Сингер Сарджент (1856–1925) – американский художник, добившийся уникального положения в английском обществе благодаря своим портретам богатых людей.

Вернуться

512

Энтони («Паффин») Уильям Лэндон Асквит (1902–1968) – выпускник Оксфорда, кинорежиссер; единственный сын премьер-министра Г.Г. Асквита и его второй жены Маргарет.

Вернуться

513

Джон Хэнбери Ангус Спэрроу (1906–1992) – английский академик, выпускник Оксфорда, барристер, коллекционер книг, член коллегии юристов «Chancery» с 1931 по 1939 г.

Вернуться

514

Наоми Мэй Маргарет Митчисон (1897–1999) – популярная шотландская писательница и социалистка. Она способствовала росту популярности У.Х. Одена, публикуя и рецензируя его ранние стихи; рецензия Митчисон на его поэму «Ораторы» вышла в журнале «Weekend Review» от 28 мая 1932 года.

Вернуться

515

Уистен Хью Оден (1907–1973) – англо-американский поэт, родившийся в Великобритании, а после Второй мировой войны ставший гражданином США.

Вернуться

516

Эсхил (525–456 до н.э.) – древнегреческий драматург, отец европейской трагедии.

Вернуться

517

Шарлотта Фрэнсис Пейн-Тауншенд (1857–1943) – ирландская политическая активистка, член Фабианского общества и борец за права женщин; жена Бернарда Шоу.

Вернуться

518

Дама Элис Эллен Терри (1847–1928) – английская театральная актриса, крупнейшая исполнительница женских ролей в пьесах Шекспира. Переписка Эллен Терри с Бернардом Шоу была опубликована в 1931 году.

Вернуться

519

Сэр Джеффри Латтрелл III (1276–1345) – средневековый рыцарь, о котором вспоминают в основном как о заказчике «Псалтыря Латтрелла», редкой и красочно иллюстрированной рукописи, хранящейся в настоящее время в Британской библиотеке в Лондоне.

Вернуться

520

Фрэнк Харрис (1855–1931) – американский редактор ирландского происхождения, романист, автор рассказов, журналист и издатель, друживший со многими известными деятелями своего времени. Его биографическая книга «Бернард Шоу» вышла в 1931 году.

Вернуться

521

Сидни и Беатриса Вебб (см. 28 марта 1931 г.), друзья Бернарда Шоу и соратники по Фабианскому обществу с 1880-х годов, в мае покинули Англию и отправились на три месяца в Россию, а по возвращении заявили, что «влюбились в советский коммунизм».

Вернуться

522

Унитарианство – антитринитарное движение в протестантизме, отвергающее догмат о Троице и не принимающее учение о грехопадении.

Вернуться

523

Сэр Джордж Отто Тревельян (1838–1928) – британский государственный деятель, историк и писатель; отец Роберта Тревельяна (см. 14 июля 1931 г.). Уэлкомб-хаус, расположенный недалеко от города Стратфорд-апон-Эйвон, был одним из его домов.

Вернуться

524

Вероятно, «Нюрнбергские мейстерзингеры» – опера Рихарда Вагнера.

Вернуться

525

Опера Моцарта в двух действиях на либретто Эммануэля Шиканедера.

Вернуться

526

Тут ВВ по ошибке перелистнула две страницы, чтобы продолжить рассказ о Шоу; последний абзац, а также текст за 4 июня были написаны позже на пропущенном листе.

Вернуться

527

Балетное общество Камарго, в делах которого Мейнард Кейнс принимал активное участие, рекламировало четырехнедельный сезон балета в театре «Savoy» с 6 июня по 2 июля. В постановках танцевала Лидия Лопухова, и Вулфы ходили на премьеру.

Вернуться

528

Род листопадных деревьев и кустарников семейства Бобовые.

Вернуться

529

Вероятно, какая-то рукопись, представленная к публикации в «Hogarth Press».

Вернуться

530

Миссис Бартоломью, урожденная Лидия Грин, была дочерью зажиточного мельника, который потерял все свои деньги из-за пьянства; она стала медсестрой в Брайтоне, где вышла замуж за Перси Бартоломью, работавшего в то время носильщиком в больнице, и они переехали жить в Родмелл к его брату Уильяму и сестре Роуз. В 1928 году Перси стал садовником ЛВ в Монкс-хаусе, а обе женщины иногда помогали по дому.

Вернуться

531

Генри Гектор Болито (1897–1974) – новозеландский писатель, романист и биограф, большую часть своей жизни проведший в Англии. Речь идет о его книге (1932) «Альберт Добрый: история принца-консорта».

Вернуться

532

Наполеон I Бонапарт (1769–1821) – французский император и полководец.

Вернуться

533

Проспер Мериме (1803–1870) – французский писатель и переводчик.

Вернуться

534

Улица в лондонском районе Холборн.

Вернуться

535

Ангус Генри Дэвидсон (1898–1982) – выпускник Магдален-колледжа Кембриджа, писавший художественную критику для N&A. Он пришел работать в «Hogarth Press» в декабре 1924 года в качестве преемника Д.Х.В. Райландса и оставался там до конца 1927 года.

Вернуться

536

Некая мисс Скотт-Джонсон – менеджер «Hogarth Press» чуть более полугода.

Вернуться

537

Беатриса Элис Леманн (1903–1979) – британская актриса, театральный режиссер, писательница и романистка, младшая из трех сестер Джона Леманна. «Пегги» – ее дебютная роль в театральной поставке (1924) пьесы Уильяма Конгрива «Так поступают в свете».

Вернуться

538

Небольшой район в центре Лондона.

Вернуться

539

Второй том собрания эссе Дезмонда Маккарти «Критика» вышел в июне 1932 года. В длинном эссе «Заметки о романе» он ссылается на попытку ВВ в «Комнате Джейкоба» найти форму без привычных для романиста приемов: «Миссис Вулф дала нам, так сказать, не сам поезд, а вихрь, который он создает, пролетая мимо…».

Вернуться

540

Роберт Рэттрей Тэтлок (1889–1954) – шотландский писатель; редактор «Burlington Magazine» в 1920–1933 гг. и художественный критик «Daily Telegraph» в 1924–1934 гг.

Вернуться

541

«Thomas Agnew & Sons» – лондонские арт-дилеры. Компания основана в 1817 году. Частный показ «Последние работы Дункана Гранта, Ванессы Белл и Кита Бейнса» проходил в помещении «Agnew’s» на Олд-Бонд-стрит 43 во вторник 14 июня.

Вернуться

542

Миссис Бартл Грант, урожденная Этель Макнил (1863–1948), – мать Дункана.

Вернуться

543

Элинор Стрэйчи (1859–1944) – старшая сестра Литтона; мать врача ВВ.

Вернуться

544

Чайный магазин на углу Олд-Бонд-стрит и Пикадилли, рядом с «Agnew’s».

Вернуться

545

Дэвид Александр Роберт Линдси, 28-й граф Кроуфорд, 11-й граф Балкаррес (1900–1975) – британский политик-консерватор, известный как лорд Балниэль с 1913 по 1940 г.

Вернуться

546

Джордж Харкорт Ванден-Бамд-Джонстон, 3-й барон Дервент (1899–1949) – британский писатель, дипломат и политик либерального толка. Его сборник «Пятьдесят стихотворений» был выпущен издательством «Hogarth Press» в 1931 году.

Вернуться

547

Сабина Ванден-Бамд-Джонстон, леди Дервент, урожденная Илиеско и графиня Чайковска (?–1941), – дочь бывшего начальника штаба румынской армии, жена лорда Дервента.

Вернуться

548

Капитан Джон Бакстон Пелхэм, 8-й граф Чичестер (1912–1944) – дипломат.

Вернуться

549

Мэри, леди Балниэль, урожденная Кавендиш (1903–1994), – племянница герцога Девонширского, жена лорда Балниэля с 1925 года.

Вернуться

550

Театр на Розбери-авеню в лондонском районе Ислингтон.

Вернуться

551

Хатчинсоны жили напротив Риджентс-парка и Лондонского зоопарка. ЛВ не был на этом приеме, поскольку читал лекцию.

Вернуться

552

Эль Греко (1541–1616) – испанский живописец, скульптор и архитектор эпохи Испанского Ренессанса.

Вернуться

553

Князь Дмитрий Петрович Святополк-Мирский (1890–1939) – русский литературовед, критик, публицист, писавший на русском и английском языках. Он вернулся в СССР и в 1937 году был арестован, приговорен по «подозрению в шпионаже» к восьми годам исправительно-трудовых работ, а в 1939 году умер в лагере под Магаданом (см. ЛВ-IV). Его компаньонкой могла быть мадам Болотина, мемуары которой читала ВВ (см. 4 июня 1932 г.).

Вернуться

554

В конце 1932 года издательство «Hogarth Press» выпустило обе работы: «Семейную историю» Виты и перевод книги Мелани Кляйн «Детский психоанализ» под редакцией Аликс Стрэйчи.

Вернуться

555

Об этом предложении см. 8 июля 1932 г. и ВВ-П-V, № 2603; посредником щедрых предложений, по-видимому, была литературный агент Нэнси Р. Пирн («Пирни»), работавшая в то время в фирме «Curtis Brown Ltd».

Вернуться

556

Дама Кэтрин Фурс (1875–1952) – младшая дочь Джона Эддингтона Саймондса и сестра Мадж Воган, которую в свое время боготворила ВВ. Во время Первой мировой войны она возглавляла отряд добровольной помощи Британского Красного Креста, а в 1917–1919 гг. занимала должность директора Женской вспомогательной службы военно-морских сил.

Вернуться

557

Мэри Паркер Фоллетт (1868–1933) – американский философ, социолог, консультант по вопросам управления и первопроходец в области теории организаций и организационного поведения. Она жила вместе с Кэтрин Фурс в Челси.

Вернуться

558

Чарльз Веллингтон Фурс (1868–1904) – британский художник, муж Кэтрин Фурс, умерший от туберкулеза.

Вернуться

559

Ричард Кларк Кэбот (1868–1939) – американский врач, профессор медицины и социальной этики в Гарварде, новатор в методах обучения.

Вернуться

560

Элла Лайман Кэбот (1866–1934) – американский философ, педагог и писательница.

Вернуться

561

Томас Харди (1840–1928) – английский писатель и поэт поздней викторианской эпохи.

Вернуться

562

Немецкие дирижабли, названные цепеллинами в честь изобретателя. В субботу и воскресенье над Лондоном пролетал дирижабль «Граф Цепеллин», совершавший рейс между базой во Фридрихсхафене и аэродромом «Hanwell», где судно принимало пассажиров для кругового облета Великобритании.

Вернуться

563

Кристина Джорджина Россетти (1830–1894) – английская поэтесса.

Вернуться

564

Дороти Бюсси (1865–1960) – писательница и переводчица, третий ребенок леди Стрэйчи, одна из старших сестер Литтона. Ее семья поначалу была встревожена, когда в 1903 году Дороти вышла замуж за французского художника Симона Бюсси (1870–1954) и уехала жить на побережье Средиземного моря, однако она обычно каждое лето приезжала в Англию.

Вернуться

565

Район в графстве Эссекс. В субботу 2 июля Вулфы отвезли Ванессу и Квентина Белла в Эссекс, чтобы забрать Анжелику из школы Лэнгфорд-Гроув на каникулы.

Вернуться

566

Издательство «Hogarth Press» выпустило брошюру Хью Уолпола «Письмо современному романисту». Двумя другими книгами были «Пересмотр дела» Уильяма Пломера и «Письмо к молодому поэту» ВВ.

Вернуться

567

Нюхательная соль – сильнопахнущая ароматическая смесь, как правило, имеющая в своем составе карбонат или гидроксид аммония и широко применявшаяся в XVIII–XIX вв. для оказания первой помощи при обмороках.

Вернуться

568

Молли Кэшин – клерк издательства «Hogarth Press».

Вернуться

569

Книга (1929) малоизвестного писателя Эрнеста Эдварда Келлетта (1864–1950).

Вернуться

570

Рецензия Гарольда Николсона на «Письма…» ВВ и Хью Уолпола вышла в NSN от 9 июля 1932 года.

Вернуться

571

Книга (1929) малоизвестной писательницы Сильвии Норман (1901–1971).

Вернуться

572

Филипп Сидни Вулф (1889–1965) – младший из пяти братьев ЛВ, служивший вместе с Сесилом, следующим по возрасту, в Королевском гусарском полку во время Первой мировой войны. Филипп был ранен, а его брат убит одним и тем же снарядом в битве при Камбре в ноябре 1917 года.

Вернуться

573

«Юной леди» была Розамунда Леманн; она и Форстер ужинали у Вулфов, а после них пришел Уильям Пломер.

Вернуться

574

Джозеф Райт (1855–1930) – английский филолог-германист скромного происхождения, ставший профессором сравнительной филологии Оксфордского университета; составитель «Английского словаря диалектов». ВВ читала «Жизнь Джозефа Райта», написанную его женой и опубликованную в двух томах в 1932 году.

Вернуться

575

Элизабет Мэри Райт (1863–1958) – английская лингвистка и фольклористка; студентка Джозефа Райта и впоследствии его жена; дочь священника из графства Херефордшир.

Вернуться

576

Колледж всех душ – официальное название Староста и колледж душ всех праведных людей, усопших в Оксфордском университете, – колледж Оксфордского университета.

Вернуться

577

Уолтер Лиф (1852–1927) – банкир; выпускник Кембриджа, член общества «Апостолов»; муж Шарлотты Саймондс, сестры Мадж Воган и Кэтрин Фурс (см. 28 июня 1932 г.).

Вернуться

578

Софи Вайс (1852–1945) – шотландская учительница музыки и основательница школы для девочек в графстве Суррей. Она была учительницей Дональда Тови, практически усыновившей его и развившей рано проявившиеся незаурядные способности.

Вернуться

579

Сэр Дональд Фрэнсис Тови (1875–1940) – выдающийся английский музыковед, композитор, пианист, дирижер и педагог.

Вернуться

580

Сэмюэл Тейлор Кольридж (1772–1834) – английский поэт-романтик, критик и философ. Двухтомник «Неопубликованных писем С.Т. Кольриджа» вышел в 1932 году.

Вернуться

581

Стелла Бенсон (1892–1933) – феминистка, писательница, поэтесса. В 1932 году она была удостоена одновременно премии Фемина (ВВ получила ее в 1928 году) и серебряной медали Бенсон от Королевского литературного общества за роман (1931) «Товит пересаженный».

Вернуться

582

Джеймс О’Горман Андерсон (1893–1946) – англо-ирландский офицер Китайской морской таможенной службы. После свадьбы в 1921 году они жили в основном в Китае.

Вернуться

583

Вероятно, «Harper’s Magazine» – американский ежемесячный журнал о литературе, политике, культуре, экономике и искусстве, выходящий с 1850 года.

Вернуться

584

«Morris Motors» – британская автомобилестроительная компания.

Вернуться

585

Британский еженедельный (позже ежемесячный) политический и литературный журнал, выходивший с 1920 по 1986 г. Во время этого своего визита в Англию для получения премии Стелла Бенсон написала для журнала «Time & Tide» «Путевые заметки».

Вернуться

586

Флоренс Эмили Харди, урожденная Дагдейл (1879–1937), – учительница английского языка и детская писательница, вторая жена Томаса Харди.

Вернуться

587

ВВ давно готовила эту статью, которую Брюс Ричмонд фактически заказал еще в феврале 1919 года (см. ВВ-П-II, 9 августа 1921 г.). Статья вышла под названием «Романы Томаса Гарди» (см. ВВ-ОЧ-II, где фамилию перевели именно так) на передовице ЛПТ от 19 января 1928 года. Миссис Харди опубликовала биографию мужа в двух томах, фактически подготовленных самим писателем. Поводом для настоящего обмена письмами послужила нарушенная договоренность ВВ пообедать с миссис Харди 7 июля, на следующий день после того, как ВВ упала в обморок в ресторане «Ivy» (см. ВВ-П-V, № 2607).

Вернуться