Никита Белугин
Притчи. Стихи. Рассказы. 1-15

ПСР – 1

Долг.

Немного погодя, как только Се-й вышел из больницы, за ним вышел другой её пациент и вскоре нагнал Се-я.

– Послушай, ты ведь со мной лежал через палату?

– Ну лежал и что? – нехотя ответил Се-й.

– Да так, ничего… – будто обидевшись, произнёс попутчик, опустив голову, но продолжая идти за Се-ем.

Пара так прошла молча с десяток метров, вдруг Се-й стукнул себя по лбу:

– А! Так это с тобой я перестукивался что-ли?

– Нет, не со мной… – нехотя ответил попутчик.

– Ну да, как я мог так подумать, ведь через палату не было бы слышно твоих стуков, как и моих. – печально ухмыльнулся Се-й. – Но тогда я тебя не помню.

– Я знаю, что не помните, -завилял попутчик,– я к Вам заходил, вы были без сознания ещё.– улыбнулся он, заглядывая в глаза.

Се-й сосредоточенно нахмурился.

– Вы мне денег должны. – кротко произнёс человек.

– Как денег? Каких денег?!

– А за сигареты…

Се-й хотел было уже осведомиться, за сколько сигарет он должен ему денег, за пачку или может за блок пачек; секунд пять он мрачно соображал, ковыряясь в своей памяти, как вдруг догадался – для чего же ему были сигареты, если даже предположить, что в бреду он и занял их? Он хотел было в неистовой злобе пнуть этого жулика под зад, чтобы тот забыл про то, как обманывать людей. И уже напряг правую ногу, уже начал поворачиваться к противнику, но вместо этого достал из кармана свой портмоне, вытащил из него бумажку, на которую можно купить блок недорогих сигарет, и отдал попрошайке, смекнув, что он наверно прямо сейчас отправится с ней в ближайший вино-водочный…

Попрошайка любезно его отблагодарил и поспешил ретироваться, пока щедрый его кредитор шёл далее, не слушая и не смотря на него.

Интересно, что хоть Се-й и не видел всю картину происшедшего с ним в больнице, а только был уверен в своей правоте, исходя из одной логики, и сомнение в нём хотя бы на один процент, да было, но после того, как он вместо пинка отдал деньги, явственно как бы позволив себя обмануть, сомнений в нём не осталось уже никаких, что пройдоха его хотел одурачить.

Хвостик.

Некоторая девушка спала и ей снился сон. Ну что только во сне не может присниться? Ей снился сперва самый заурядный сон: её кот сидел у неё на коленках (на ляжках, как это ни грубо, но не на "коленках"), сидит и мурлычит; она гладит его, а он мурлычит. Серый такой кот, с чёрными полосками, с большими глазами, с маленькими ушками, очевидно породистый и умный кот.

Всё происходило как и в реальносте, как ежедневно она гладила его в жизне, так и сейчас, во сне, то есть в выдуманной действительности, она наслаждалась ощущением мягкой шёрстки своего любимца. И вот гладит она его гладит и вдруг чувствует что-то холодное и совсем немягкое… Ба! Смотрит она на своего красавца кота, смотрит на его щурящуюся рожицу, на его полоски и всё как обычно… Да только вконце кота вместо обычного пушистого хвоста хвост какой-то гадины – змеи или ящерицы. Хвост такой же длины, но толщиной как если бы хвост кота вместе с шерстью, – ну то есть это не был облезлый кошачий хвост, как у лысых кошек, а был именно хвост тоже полосатый, но какой-то гадины – тёмный такой и с более светлыми полосками…

Разумеется ей стало противно и она захотела тут же или шваркнуть кота или хотя бы отбросить его подальше. Вдруг сон как-то скомкался, она начала не то браниться, не то двигаться и проснулась. Сразу же сон отпрянул на сто второй план, ну или на сто первый, а на первом плане в её уме и душе был вот уже долгое время один юноша, вернее даже уже молодой человек, в которого она влюбилась.

– Бывают же такие мерзкие сны! – произнесла она почти вслух. – Саша, ах Саша, скорее бы с тобой снова увидеться!..

И сразу же, после этой мысли, с плана может быть пятидесятого, вылезла на первый план другая мысль. Дело в том, что девушка эта, хоть и любила безмерно своего Сашу, но в голове её никак не могло улечся, что если они когда-то поженятся, то им придётся, помимо сердец, соединиться ещё и плотским образом. И не то что бы она брезговала этой мужской плоти, как какого-нибудь гада, как змеиного хвоста у кота из сна, – нет, но ей никак "не понималось" зачем это нужно. О, не в прямом конечно смысле "не понималось", а в смысле того, что ей вовсе этого не хотелось, ей достаточно было одного того, что Саша существует и что у неё есть возможность с ним видеться иногда, – конечно ей хотелось бы почаще, хотелось бы даже жить с ним всё время, – но даже и её влюблённая голова немного догадывалась, что она бы может быть сошла с ума от восторга любви, если бы постоянно была с ним, и ещё ей было как-то стыдно… В этом она себе боялась признаться и даже злилась на саму себя, представляя каково это, быть с объектом любви не мысленно, а физически…

Фрукты.

Вы никогда не задавались вопросом, почему так соблазнительна преступная жизнь? Почему так нравится и писателям и режиссёрам поднимать эти темы, – темы убийств и воровства, то есть лёгких и причём больших денег.

Дело было давненько, ещё во время, когда рынки были весьма популярны, когда им на смену ещё не прошли магазины с самообслуживанием. На рынках продавалось буквально всё – всё то же, что и теперь в магазинах, только под открытым небом. Подростки сейчасшние уже этого не знают, как работают продавцы там. Они каждое утро, часов этак в восемь, привозят свои товары, свои вещи, свои фрукты овощи, собирают палатку, обустраивают стелажи, красиво раскладывают и развешивают на них товар, чтобы часам к девяти люди уже могли начать присматриваться, проходя мимо и ища что-то своё. Сущая каторга для современного продавца-кассира, у которого всю работу составляет в основном жатие на кнопочки приборов…

И вот на таком обыкновенном рынке стоял и продавал яблоки и прочие фрукты обыкновенный мужчина лет сорока, русской национальности. Дело было зимой и он с удовольствием "домерзал" последние часы, представляя как скоро начнёт "сворачиваться". Людей на рынке было много и вот под эту суету один мальчик школьного возраста, идя рядом с своей мамой, берёт аккуратно яблоко и проходит далее. В мужчине продавце как-будто бы сорвалась с цепи какая сторожевая собака.

– А ну, ты! Ублюдок! ПолОжил быстро на место!

Мальчик страшно покраснел, – то есть сперва он покорно вернулся и отдал сворованное яблоко, потом покраснел. Самое интересное, что мать не устроила сцену, ни против продавца, – что было бы глупо, – ни против сына, поучая его нА людях, дескать какая она примерная мать и что ей стыдно. Мальчику хватило и того стыда, который на него вылился для него самого неожиданно; он думал, что всё произойдёт как в кино, он сорвёт лёгкий куш и жизнь ему покажется сказкой после такой незаконной операции… И вовсе он не хотел есть яблоко, – вернее может и хотел, и конечно съел бы его позже, прямо на рынке, отойдя от точки своей ограбленной жертвы. Но он и дома ел яблоки, пусть не так часто, как ему хотелось бы; может ему конечно и вообще хотелось бы питаться одними яблоками с бананами, но всё-таки дело было в большем, дело было в той свободе, достигнув которую, он бы уверовал своим юным сердцем, что она существует, что есть тот мир беспредела, в котором возможно всё, стоит только захотеть!

Эту "неловкую сцену" он запомнил на всю жизнь и вырос в более-менее порядочного человека. Конечно не одного продавца была заслуга в том, но то, что это была и его заслуга, в этом сомнений нет.

Мужчина же, продавец, остыв и задумавшись, вдруг пришёл к странной мысле:

– Чёрт, ну и злой же я! – думал он – Яблоко для ребёнка пожалел…

Надо сказать, что это сомнение потом тоже время от времяни, пусть и нечасто, тревожило его сердце. Он хоть и считал каждую копейку в силу специфики своей работы, но детей любил, любил как своих, так и чужих. Но мы уже сказали, что в нём "как-будто сорвался сторожевой пёс", то есть всё получилось непроизвольно, а автоматически. А поэтому и вины его в том не было, а была лишь одна заслуга, хоть и такая некрасивая с виду.

Глупый юмор.

Существует такой, всем известный, примитивный юмор, который сейчас особенно популярен, да и давно уже популярен, – вроде того, как кто-нибудь ударяется головой или падает, наступя на банановую кожуру. Бесспорно это смешно, особенно когда это происходит в жизни, а не в западных фильмах и мультиках. Но вот почему смешно – вот это вот парадокс. Вроде человек находится в унизительном положение и над ним смеяться это как-то кощунственно… Но всё же смешно и никуда от этого не денешся.

Недавно с другом моим произошёл конфуз на его свадьбе. Я сам при этом не присутствовал, то есть присутствовал, да не заметил самого конфуза. Разыгрывали похищение невесты и в тот момент, когда жених "заталкивал" её в машину, на заднее сидение, она шмякнулась головой, не успев наклонить её в дверной проём. "Так громко шмякнулась." – рассказывал мне потом друг, – "Она сначала покраснела, а потом захотела заплакать…"

– Ха-ха-ха! – рассмеялся я, не взирая, что могу задеть за живое, – Да из-за чего же тут плакать? Неужели так больно было ей?

– Да не столько больно, сколько…

Друг не закончил и задумался.

– Ну? Сколько – что?

– Ну не знаю… Она ведь такая молодая… Я думаю она просто не знала как отреагировать.

Тут уже мне самому стало как-то неловко, я спросил:

– Это как?

– Ну вот так. – ответил друг с видом, что всё я понимаю, а прикидываюсь, что не понимаю.

Я и впрямь догадывался о чём идёт речь, но решил всё же досыпать соли на рану другу и спросил:

– Ну а ты-то чего? Неужели не мог пошутить как-нибудь, чтобы развеселить?

– Да я пошутил, – это ты прямо в точку заметил, – а она ни в какую. Так и ехали всю дорогу молча. Представляешь, у меня было такое чувство, будто я её ударил. Её лицо выражало, что она и сама понимает, что глупо обижаться на такую мелочь, а однако сама она себя победить не может. И так и говорило мне оно, "что я её ударил". Может быть с ней когда-то что-то произошло подобное?

– Э не, брат. Ты уж слишком в психологию въезжаешь. Бабы это не мы мужики, бабам всего стыдно, бабы многого стесняются, что для нас нормально.

– Ты думаешь?

– Отвечаю.

Друг снова задумался.

– Слушай, а ты смотрел новый фильм ****** ? – сменил друг вдруг тему, а вместе с темой сменилось и его настроение. – Там ***** играет, вообще умора!

– Нет, не смотрел. Как ты говоришь называется, ****** ?

– Да. Посмотри сегодня, не пожалеешь. Мы с Катькой (его женой) вообще на полу почти валялись.

– Хорошо, гляну.

Дальше тема нашего разговора сменилась снова, потом снова, потом снова помноженное на тридцать. Я разумеется забыл про его совет о фильме и ничего смотреть вечером не стал. Честно говоря, смутило меня имя актёра, которое он назвал, который там играет; это актёр наподобие Чарли Чаплина, только современного пошива. Если Чарли Чаплину ещё можно простить его клоунаду, оправдывая тем, что в его время нельзя было смешить словами, то этого актёра вынести уже совершенно невозможно, так как он не только всегда в фильмах вытворяет глупости, но и вдобавок несёт обычно несусветную ахинею, надеясь рассмешить.

*

Не знаю, увидели ли вы смысл в рассказе, – ну конечно увидели! Смысл в том, что люди смеются-смеются, а сами какие-то невесёлые… Вы скажете, что рассказик мой плохонький и шитый белыми нитками, де я нарочно сочинил обстоятельства и сопоставил их, чтобы унизить из низкой ненависти и без того низкий жанр низменной комедии. А вот и нет, рассказик списан с реальности, а следовательно справедлив до последней буквы.

Брак.

Я купил квартиру,

Пригласил поспать в ней Иру,

Год спустя на ней женился,

И бешусь, как и бесился.

Я надеялся, что стану

Всех любить, как-будто пьяный.

Только стал я ещё хуже,

Хоть и стал примерным мужем.

Да, бешусь я как и раньше,

Вижу море зла и фальши.

Только вот теперь стал скромен,

Хоть и так же недоволен.

Раньше я орал и дрался,

А теперь стал извиняться.

И я знаю, что соперник

Рад достичь моих истерик.

А я скромен, я как баба, -

Уж не баба ль виновата?

А она что стала бойкой?

И не плавит волос плойкой

И не красится, и юбки

Все шкафу, а носит брюки.

Растолстела-то с чего?!

Глянешь утром – вот бревно!

Что за "муж" в ней возъбладал?

Уж-то я в том роль сыграл?

Свобода смерти похужей.

Представь-ка и сообрази:

Зачем свинья лежит в грязи?

Свинье плевать, её кровать

То место, где легла поспать.

Боится страшных дел всяк человек заблудший,

Поэтому молитвой спасают свои душы,

Поэтому в посте и ищут Провиденье,

Поэтому и вера их не терпит зло-сомненья.

Свинья лежит день о́то дня

Жуёт овёс, толстеет.

Всё хрюкает, хрипит она,

И место своё греет.

Зачем нам мысль в головах!

Ведь с ней один родится страх,

Свобода – смерти похужей.

Наука сделает сильней!

Дух парной – дух святой.

Бог-оберег,

Такой бог у всех.

Спаси и сохрани

Ни душу, а рубли.

Конфессии, язычества, -

Одна вся суть у большинства.

У всех, кто о́т мира сего,

У них и правило одно:

Прости вора́, а уж тогда

Судить не смогут и тебя;

Плодись люби

И в Ту же книгу посмотри,

Там сказано всего одно:

"Плодитесь, – это не грешно."

А враг наказан будет смертью,

Вы тоже в книге Той проверьте,

Написано в Ней: "зуб за зуб", -

Читал и я, и я не глуп.

Богатство копит труд-любивый,

А труд есть КПД от силы.

Поэтому в свой выходной

Ты в баньку съезди, пот свой смой.

Возьми подружку, алкоголь,

Друзей можешь позвать с собой, -

Повеселитесь, а в парной

Парку поддай – вот дух святой!

Совершенство.

Верный признак совершенства –

Коль не хочется блаженства,

Коль исчезло всё стремленье

Обольстить чужое мненье;

Коль не хочется разврата,

Даже если девка рада

Преступить с тобой преграды.

Совершенство существует,

Только часто, кто учует

Его запах

Уж гордится, будто он его добился.

Начинает проповедать,

От полудня до обеда

Обсуждать чужие беды

И решать их, как тот предок,

Что, сошед с креста, явился

К тем, кто за него молился.

Не познавши мира бесов,

Не найдёшь и мир чудесный.

Хоть молись, крестись и падай,

Плачь как-будто юрод пьяный,

Только то не есть основа.

А твоё в молитве слово,

Не твоё, да и не ново.

Много было тех, кто так же

Напевал подобной блажы,

Кто в греховных кандалах

Завывал:

– Прости Аллах!

Прости Бог, прости Исус!

Я Мухамедом клянусь

То что более не злюсь.

И ответа не сходило.

Тогда ты, зажжа кадило,

Утверждать стал то, что было

Испокон это веков:

На картинках Бог, Бог в книжках,

Но не среди облаков.

А кто не говеет в храмах,

Тот уж вовсе обезьяна,

И к такому по закону

Отнесёшся благосклонно.

Слёзы (подражание на песню рок-группы Наутилус)

Чёрные слёзы текут из глазниц,

Чёрные слёзы подобие птиц,

Что у́мерли в небе и сквозь облака

Рухнули камнем на родину зла.

Они не мечтали о космосе,

Но грязь им была неприятна.

И виден их блеск был и издали, -

Где знают как жить людям надо.

Высохла жизнь, покраснели глаза,

Нет теперь слова чтоб что-то сказать,

Есть теперь злоба чтоб всё обозвать,

Нет теперь веры чтоб верить опять.

Пища для ума.

Тянет мушек к мерзосте

И сейчас и в древности.

И простой земной народ

Тянет обсуждать помёт.

Так Европа с США

В прессе – пища для ума.

Создаётся впечатленье,

Будто нет нигде варенья

И не существует мёд.

Ну а если существует,

Муха его не найдёт.

Ведь чтоб мёд собрать,

То надо

Потрудиться бы изрядно,

А ленивый репортёрик собирает то, что рядом…

Грех.

Клубок из мыслей и тревог –

В моей душе исчез вдруг Бог,

Вместо него чёрт крутит рог.

Я сам не знаю отчего,

Что сделано мною давно

Теперь мне мстит, теперь то зло

Вдруг стало мне не "всё равно".

Дрожит душа, боится мук

И вместо сердца пальцев стук,

И вместо слёз лишь пот на лбу.

И снова думаю иду –

Какую встречу я беду.

*

Повеселился? Погрусти.

Смеялся много ты в те дни,

Ты много знал чужих страстей,

Теперь помучайся своей…

Опять о граммматике.

Вы, не поняв книгу по смыслу,

Когда заметили описку,

Уж сквасилися в мину кислу.

Зачем правописанье знать,

Если вам нечего сказать?

Зачем блюдёте запятые,

Когда и мысли все простые,

Когда и новых нет средь них,

Когда ваш самый умный стих

Овацьи вызвал баб одних.

Вы ищете ошибки в текстах,

Вы белые, как те невесты,

Что нА людях в приличном платье,

А ночью в неглиже в кровате

Себя ведут совсем не свято,

Когда, убрав из бюста вату,

Подумает: "Да бог с ним, ладно.

Ни в чём, ни в чём не виновата!"

Вот так же вы, мои ребята,

Писать стремитесь адекватно.

А я пишу, как понимаю,

Хоть правила все вашы знаю,

Но им не верю и считаю,

Что лучше так, пусть будет злая

"невеста", текст мой причитая.

Фетиш.

Мерседесы и принцессы,

Вы в глазах уж так прелестны.

Только скопище проблем –

Вас гараж или гарем.

Люси, Евы, Оли, Клары,

БМВ, Порше, Феррари,

На вас клюнет дурачок,

На блестящий ваш крючок.

В фетишизме – вот где жизнь-то!

Что б не грязно, что бы чисто!

Без названия.

Награда ждёт своих героев,

Герой не требует наград.

Кто весел с'час – потерпит горе,

Кто с'час грустит, тот будет рад.

Ложь от невинности растёт

Из года в год – из года в год,

И всяк невинно гордо врёт,

Что он красавец – не урод.

Элита.

Им некогда жить, у них ведь карьера,

В теории жизнь, как решенье примера.

Они очень у́мны и так веселы́,

Но жаль, не компанья им, глупые Вы.

А всё ведь так просто, мешает для роста

Сношения «с всякою челядью пёстрой».

Их образованье – всего один фантик,

Конфетка же суть – что б в кармане был налик.

«По мотивам».

Враги писателей

Снимают фильмы всякие,

Чтоб оболгать скорей

Как проповедовал еврей,

Чтоб оболгать и русских

Своим умишком узким.

Закончив институт свой,

Он думает – уже крутой.

Враги писателей снимают фильмы всякие.

Ну сочини, ты, боже мой,

Какой-нибудь романчик свой.

Зачем ты тыришь у пророков

С своим талантишком убогим!

Лохи.

Красивый тупой,

А умный – невзрачный, -

Такой есть закон,

Закон однозначный.

Он плачет, кривляется,

Шепчет, хохочет;

Он хочет польстить тебе,

Он ласки хочет.

А умный сухой

И на краски скупой,

Не то что б немой,

Но скромный такой.

*

Я сам думал раньше,

Что тот яркий мальчик

Талантлив от бога,

Никак не иначе.

Я сам думал: "лохи"

Все от роду плохи,

Роди́лися слабыми

И не жестоки.

Река.

Была в Златоусте река Громотуха

И шум от неё достигал многих уха,

Шли годы и речка совсем поутухла.

А шум не прошёл, -

Так много машин

И звук ещё громче от их колёс шин.

Совпало противно:

Сменилась картина

И звуки былые не радуют дивно…

Детские страхи.

Детский сад не так уж страшен,

Когда в школе ты, став старше.

Старшеклассники задиры

Не такие уж вампиры,

Аттестат когда в квартире.

Желторотые студенты,

Хоть давно уже не дети,

Держатся уставов взрослых

В тельцах слабых и безмозглых.

Как же мило вспоминать их,

Лёжа в армии в кровати…

Камень.

Камень на дороге кажется песчинкой,

Камень перед глазом вовсе и не видно.

Много на дороге так песка слежалось,

А песчинка в глАзе вызывает жалость.

В пыль песок истрётся,

Позже станет пылью,

После будет – воздух.

Где же он? Не видно.

Что такое подвиг?

Живёт среди философов обычный парень молодой.

Закончил он не просто так труднейший 'верситет большой.

Прилёг он спать и видит сон:

В нём озеро и в лодке он.

И берег очень далеко,

И всё красиво так! Легко!

Его душа во вдохновеньи блаженствует во сновиденье.

Но тут прогматик всё ж востал:

"Глупец! Ты вёсла в путь не взял!"

Проснулся мудрый молодой,

А сердце всё полно тоской.

Подумал он: "Подобен я

Пророку, что без подвига."

*

Другой выпускник из технич'ского вуза

Взбирался на гору без всякой абузы.

В его из'бретеньи кобыльих сил сто, -

Не нужно потеть, чтоб взлететь высоко…

Но он не горюет, – жевачку жуёт, -

Он рад лишь тому, что не капает пот.

А мыслит в душе, что он будто подвижник, -

Что он на горе без усилий излишних.

Постыдный поступок в толкучке.

1

Началась эта история в школе. Впрочем, когда пишешь "началась эта история ещё в школе", вовсе не подразумеваешь под этим, что будучи её свидетелем, видел само это начало, как в книге, как в рассказе. А начало проявилось только вконце…

Наш друг, – вернее не наш с читателем, а лично знаком с ним только писатель, – наш друг, учась в средней школе (почему "средней" – неизвестно), имел неосторожность обидеть одну девицу из класса постарше. Он вовсе и не хотел её обидеть, но она обиделась, когда он, играя с своими друзьями на перемене, как-то случайно налетел на неё, сам того не желая. Он уже готов был извиниться, но не успел; а девица зато успела высказать ему своё недовольство не самыми цензурными словами. В ответ на это у парня сработала будто какая пружина, которая, образно выражаясь, сжималась для извинений, а выстрелила в обратную сторону – в сторону оскорблений. Получилась взаимная брань по глупому недоразумению с обеих сторон.

Охота тут пофилософствовать, мол, как слепы порой (или часто (или почти всегда)) люди, что стремятся скорее сорваться на оскорбления, ничего не ожидая от противника, и считая себя самих идеалом в сравнении с оным.

Но мы философствовать не будем, а продолжим повествование.

Парень уже забыл тот "конфликт", который и за конфликт-то не считал по своей детской простоте, а вот девочка восприняла этот случай по-своему, – всё-таки она была его старше… Итак через пару дней так же на перемене к юнцу подошёл взрослый мальчик, с уже проклюнувшейся щетиной, и с позиции "взрослого" промолвил назидательную фразу, де больше "что б такого не было". Парень попытался объяснить, что всё это глупость и что… Но "взрослый бородач", не дав ему договорить, лишь повторил: "Больше что б такого не было." Мальчик понял, что с ним разговаривать бесполезно, что он строит из себя героя и просто промолчал в ответ, дескать послушно согласился, хоть и не произнеся никаких, унижающих достоинство, слов.

2

Невозможно описать всю жизнь в период взросления юнца, поэтому придётся сразу перенестись на десять лет вперёд, одним так сказать махом. Скажем только, что малый ни раз наблюдал после эту пару в различных местах города и района, случайно встречая их. Ну и заметим заодно, что они никак более не тревожили его и совсем даже по видимому забыли о нём. По видимому наслаждаясь лишь своей любовью.

Шли годы и паренёк как-то и сам совсем забыл о них, он уже и сам стал подобием того взрослого мальчика и даже взрослее. А когда он, по воле опять же случая, заметил того щетинистого недруга своего с другой девицей в паре, то и вовсе, отметив невольно какой-то странный пунктик в голове, забыл окончательно.

И вот прошло натуральных десять лет, парень стал уж настоящим мужчиной; зашли они как-то с своим приятелем в магазин столярных инструментов, в котором им нужно было преобрести кой-какие атрибуты для их совместной дейтельности, – они служили на одном предприятии и учились оба всё в той же школе, в разных классах. Приятель нашего друга был знаком с продавщицей и они весело взаимно поприветствовали друг друга.

Мы бы не описывали этот факт, если бы наш друг до этого уже не встречался с этой продавщицей и та при встречах как-то странно и даже как-то ненавистно реагировала на нашего друга. Читатель по логике и, исходя из знаний законов литературного жанра, должен предположить, что продавщица есть та самая "обиженная" девочка из школы, – но нет же, наш друг понятия не имел кто это такая и не понимал её отношения к себе. Он ни раз встречался с ней в этом большом магазине, когда она то шла куда-то по своим делам, то раскладывала товар, то ещё что-нибудь, и почти всегда замечал её недовольный и, скажем больше, боящийся взгляд на себе. Он даже решил однажды всерьёз, будучи между прочим добродушным человеком, а следовательно совестливым: "Уж неужели я так страшно выгляжу? Неужели такое злое у меня лицо и осанка?" Он задавал себе эти вопросы всерьёз, чему предтечей стала очередная встреча, когда девица, повстречавшись с ним как бы даже "съёжилась", сжалась, как беспомощная жертва перед мучителем, когда как-то раз он шёл ей навстречу и вокруг не было ни души.

Все эти встречи, что мы сейчас описали за две минуты, происходили годами, ни одним и не двумя. Парень даже уже плюнул на это и усиленно при новых встречах надевал маску равнодушия, но и это всё равно не помогало.

3

Однажды он зашёл в тот магазин в плохом настроении. Он стоял в очереди, собираясь с силами, что бы сделать дружелюбный вид, общаясь с продавцом. Это у него никак не получалось почему-то. Впереди него оставался уже один покупатель, за прилавком была та самая "боящаяся" девушка, она показывала клиенту довольно длинную ножовку по древесине. И вот, вертя и распаковывая её от небольшого куска картона, составляющего упаковку, она случайно заехала ей по лицу нашему другу. Раздался даже шлепок, получилась как бы пощёчина этой полоской металла. Парню повезло, что зубья его совсем даже не коснулись. Но девушка так испугалась! Она так испугалась, будто бы произошёл не просто конфуз, а настоящее преступление, как если бы она угодила по его лицу острой частью этого инструмента.

Парень попытался улыбнуться, дескать ничего страшного, но настроение его было совсем неподдающееся лицемерию и он только выдавил почти злобную ухмылку в ответ на её охи и ахи и извинения. Перед ним явилась совсем иная женщина, она как-то раскрылась, когда почувствовала себя виноватой. Парень нашёл её в тот день даже очень симпатичной в плане красоты, хотя до этого считал её внешность довольно средней и простой. Он купил всё что хотел, вымолвил наконец на её бесконечные мольбы о прощении, что ничего страшного и ушёл восвояси.

4

Тут бы и закончить рассказик, если бы он не продолжился окончанием. В следующее, именно в следующее посещение, он вновь увидел её и на этот раз она, немо, но так смело взглянула ему прямо в глаза, совсем с иными какими-то мыслями. Он эту перемену отметил и, не придав ей никакого значения, преобрёл вновь нужное ему в этом "продажном учреждении" и ушёл. Но вот от следующей встречи поменялась вся его жизнь. Она опять поймала его, – не как раньше, когда она была "жертвой", – а теперь как бы наоборот, охотясь за ним натуральным способом. Она шла по своим делам, как вдруг остановилась и уставилась прямо ему в глаза, не взирая ни на какие приличия. Наконец он сам отвернулся, затем повернулся и она по прежнему зачем-то смотрела на него; ему стало стыдно за неё и он ушёл к другому стелажу, якобы что-то там ища. Она наконец отправилась куда-то, но вскоре вновь настигла его. Он уже отвлёкся действительно на нужный ему товар, с ним возле стелажа находились другие покупатели, так что было довольно тесно. И тут, везя корзину с предметами, появляется вновь она, дабы или якобы восполнить раскупленные. Было так тесно, что он вплотную прижался к стелажу, дабы пропустить её, но она всё равно, проезжая вплотную задела его.

И всё на том, больше она ему не надоедала. А придя домой и сняв куртку с себя, он почувствовал себя полным кретином, потому что обнаружил у себя на спине на куртке, сняв её, что какой-то моральный урод приклеил ему туда интернет адрес. Он подумал: "Чёртовы рекламщики, уже не знают как изощриться!" И выкинул проклятую бумажку в урну.

Уже вечером, когда он лёг спать и, вспоминая прошедший день, в нём загорелась идея проверить-таки адрес на той бумажке. Что он и исполнил, достав её из урны и набрав в интернете. И да, читатель угадал, это был адрес той самой продавщицы. И да, автор ввёл его в заблуждение, потому что эта продавщица была той самой "обиженой" из школы. Только то правда, что наш друг не узнал её вовсе, что было и не мудрено, ведь порой люди меняются до неузнаваемости совершенной внешне, а к тому же девушки, которые и красятся, и красятся…

Вскоре они поженились, но тот неловкий случай так и остался непроговорённым в слух за всё их супружество.

ПСР-2

Продавец пластмассовых алмазов.

Хороша ли ложь или плоха, если в неё уже поверили? И даже когда обманутый раскусил всю фальшь, ему всё равно как-то иногда нравится вспоминать ту эйфорию, пока он был в неведении.

Так произошло с одним мальчиком четырёх (!) лет. Его "одногруппник" хвастался перед всеми детьми каким-то оранжевым камнем и всем говорил, что это самый истинный и натуральный алмаз и стоит он "пять миллионов долларов", – очевидно он почерпнул эту цифру денежных единиц в каком-нибудь американском фильме, во время просмотра оного его родителями, и считал её "самой большой в Мире". "Клиент" его понимал, что сумма большая и что таковой он не имеет, а поэтому с горечью сожалел и завидовал обладателю пластмассового камушка.

И вот какая история произошла с этим мальчиком уже в наши дни, когда он вырос. Он сидел дома, родители были на работе, к ним в квартиру раздался звонок. Не смотря на увещевания матери "никому не открывать", он всё же проявил появлявшуюся в себе взрослость и отпер, даже не спросив "кто?". На пороге стоял здоровый юноша лет двадцати с небольшим, в руке у него был картонный планшет, на котором был закреплён листок с надписью названия всем в округе известного продовольственного магазина. Он уже хотел произнести "здравствуйте", но лицо его застыл в неприятной гримасе, и он туго съимпровизировал вопрос: "Взрослые дома есть?". Мальчик отрицательно помотал головой и парень отправился на следующий этаж.

Мальчик прошёл обратно в квартиру и прилёг на диванчик. В квартире было тихо и он невольно услышал зазвонивший дверной замок выше этажом. Он понял, что этот молодой человек наведался теперь к соседям, расположенным выше. Не то что бы он желал подслушать, а дело в том, что в квартире выше жила пара стариков, муж с женой – дед с бабкой. По этой причине, по причине их обоюдно плохого слуха, они всегда говорили громко, и навестившй их юноша, тоже понимая это, разговаривал чуть не крича. Мальчик не надо было прислушиваться, их разговор был слышен почти без искажения.

– Здравствуйте! Я представитель магазина ****! У нас проводится акция! Мы обходим (абсолютно бесплатно!) пожилых жителей нашего района, с целью предложить по заниженной цене вот эти инновационные приборы по замерению загазованности в квартире. (Дальше он видимо достал из сумки, которая была при нём, волшебный прибор.) Видите ли, у Вас ведь вот на кухне и в ванной предусмотрена вентиляция. А теперь скажите, а воздух разве поступает не с улицы, по которой ездят машины то и дело? Вот, то-то же. И поэтому, в зависимости от того, какое количество проехало машин недалеко от вашего дома, и держится уровень газов от их выхлопных труб в вашей обители.

Здесь мы пока опустим объяснения и попросим читателя дослушать реплики из верхней "обители". Скажем только, что старики поверили проходимцу, пришедшему под видом сотрудника из магазина, в который все ходили и которому доверяли.

– Всего пятнадцать тысячь. – пробасил каким-то слегка помрачневшим и притихшим голосом пройдоха. – Вы может думаете, что это дорого, а я вам отвечу, что во-первых эти приборы стоят в самом магазине (которых на самом деле там никогда не продавалось и вообще электроникой в этом магазине не торговали) что эти приборы стоят в самом магазине двадцать пять тысяч рублей и только по акции мы разносим почтенного возраста нашим постоянным покупателям, из уважения, ну и просто любви к своему делу…

Дальше следовало недолгое затишье, лжепродавец вставлял ещё маленькие реплики, очевидно старики разглядывали прибор.

– Вы не подумайте, я не какой-то прихандыга с улицы. – откровенно вдруг произнёс продавец. – Я из магазина по акции.

Он так волновался потому что в это время один из стариков отсчитывал ему пятнадцать требуемых тыщ за чудо-прибор. Когда тыщи были отсчитаны, наглец не успокоился и продолжил:

– Слушайте, вы мне очень понравились. Осталось всего три штуки, но вам я готов уступить одну. Этот прибор составит комплект вот этому, вами только что приобретённому. Это очиститель воздуха от этих самых машинных газов, для измерения которых вы и приоборели первый аппарат.

Опять наступила пауза в разговоре и вдруг послышался голос бабушки:

– У Вас три всего штуки осталось? – громко почти проорала она. – А то, Юр, – обратилась она к мужу, – может нам два взять? Один на кухню, второй в спальню.

Тут вмешался продавец:

– Извините, но второй не могу вам продать. Мне ещё семь квартир нужно обойти; и так на всех не хватит. Всего семь тысяч. Берёте?

Наступила пауза, видимо пожилая женщина вместо ответа снова отсчетала деньги.

Дня через три мальчик услышал родительский разговор, мать рассказывала свежие сплетни, как "какие-то проходимцы продали бабе Нюре электронный барометр и увлажнитель воздуха за тридцать две тысячи".

При слове "проходимцы" мальчик вспомнил, что и действительно тот "продавец" ходил по квартирам не один, обойдя очевидно всех до последнего этажа, после спускались двое наглых грубых голосов, общаясь между собой: "Ну что ты там, сколько…" Дальше мальчик не расслышал, голоса спустились ниже, торопясь на выход, наверно с приподнятым духом.

Кто знает, а вдруг это вырос и возмужал продавец пластмассовых алмазов? А вдруг он от своей "взрослой жизни" так возмужал, что принял нашего семнадцатилетнего мальчика за школьника, а сам же, будучи того же возраста, выглядел на пять лет старше…

Гоголевский призрак.

Есть такой тип людей – критики. Это не профессия, а именно тип натуры определённого слоя человечества. Нужно ли рассказать чем именно они отличаются от всех других? Самое главное их отличие это наверно слепость, они до того увлекаются замечаниями чужих недостатков, что как-то старятся и умирают, совершенно палец об палец не ударив, с тем что бы придумать или сделать хоть что-то своё. А особенно они ещё любят потчевать на чужих лаврах, – этим особенно отличаются футбольные болельщики и разные корреспонденты политологи.

Жила-была одна семья, мама, папа, дочка, сын. У мамы была тоже мама и жила она отдельно в своей квартире. Это была совсем пожилая старушка, дед её уж несколько лет как помер, а дочь навещала её раз в неделю. Внуки же вовсе почти не ходили к ней, отделываясь незамысловатыми причинами, учёбой и проч. Впрочем когда-то они её любили и навещали гораздо чаще, но с тех пор, как бабушка всё сильнее начала болеть, она им в силу неприязни физической стала нравится меньше прежнего… В квартире у неё появился зловонный запах, а сама бабушка ослабела настолько, что почти сама себе уже не готовила кушанье, а ела чуть не всю неделю один и тот же суп, который варила её дочь, приходя в выходной, и предусмотрительно готовила его целую бадью…

Когда же бабушка дожилась и до того, что с трудом могла ходить в туалет, то заботливая дочь сдала её в специальное отделение больницы для умирающих стариков, – ведь самой ей, по её словам, ухаживать за мамой было некогда.

Совестливый мальчик, её сын, иногда скучал и плохо ещё понимал, что бабушка скоро умрёт, и сердце его порой страдало, что он так предал её, совсем не став навещать. Но всё же чувство отвращения было сильнее мук совести. И так она и умерла даже и вовсе ни с кем не попрощавшись, в одиночестве, в пустой палате, окружённая вместо родных, чужими, дёшево окрашенными стенами.

Как-то раз мальчику дней через несколько после похорон (на которых он разумеется был, "отдав дань памяти") ему приснился такой реалистичный сон, что сложно ему было поверить, что это было не наяву. Он видит себя у бабушки в квартире, бабушка очевидно ещё не очень больна и может сама передвигаться. Он кажется только что навестил её и собирается поцеловать на прощание свою "бабулю". Он стоит в прихожей, бабушка выходит к нему, лицо у неё почему-то злобное и даже вовсе не своё, но как обычно тянется тоже к его щеке для того, чтобы чмокнуть. И всё бы ничего, да только он вдруг чувствует такую сильную боль, потому что она вместо поцелуя, вонзает ему – и не в щёку, а в голову – откуда-то взявшиеся у неё клыки. Он начинает панически кричать, – и действительно это должно было быть страшно, потому что сила её была действительной и не сравнимой с его.

Наконец он очнулся, тут же поняв за что его укусила его бабушка и что это не просто случайный сон, а именно доказывающий то, что она, хоть была и слаба, но всё понимала, да только не говорила это своей дочке и не обвиняла ни её, ни его через неё, ни сестру, которая так же о ней не думала.

*

И вот с этим вот мальчиком, который сейчас уже вырос и которого я знаю с детства, и который сам в детстве рассказывал мне этот свой сон, – с этим мальчиком мы как-то раз, впрочем давно, разговорились на тему литературной критики. Я, прочитав гениальный рассказ Н.В. Гоголя "Шинель", так был им восторжен, что не мог сдержать восхищения в беседе с ним. Он же прочитал его ещё задолго до того, наверно ещё в школе, и моего восторга не разделял не только из-за того, что было это давно, а просто он ему как-то не понравился.

– Ты что! – говорю я ему – Такой язык! Такой юмор! Да и глубоко как герой главный описан "Акакий Акакич-то".

– Да-нет – говорит, – Это-то и мне, помню, тоже понравилось. Да только смутило меня привидение в конце. Ну это же детский сад, ну такую галиматью от такого мастодонта, каким его считают, стыдно видеть. То ли дело у Достоевского…

И он начал мне расхваливать Фёдора Михайловича, как де у него и призраки и много чего другого фантастичного, но всё это вписано в реальность и какой де по сравнению с ним Гоголь мистик и фантазёр.

"Что ж, легко возвышать лучших и всех с ними сопоставлять" – подумал я, но не тогда. "Умная мыслЯ приходит опосля" – тоже подумал я, когда нечаянно сопоставил тот его сон с бабушкой и его критику "фантастичных призраков".

Белым воротничкам писателям.

"Союз" меня забраковал,

Мол "твой рассказ совсем уж мал",

"Напишешь коль роман какой,

Тогда, хоть ты и молодой,

Пройдёшь жюри и будешь свой."

А я им мысленно шучу:

"Писать роман я не хочу.

В моих рассказах только суть,

Как в старых картах пункт и путь.

А навигатор не по мне,

Забавней ведь его вдвойне

Ступать ногою по земле…

Мараль сей "притчи" такова:

Коль очи видят суть едва,

То покажи хоть Рай земной -

Слепой останется слепой.

*

Они мне говорят: "Балбес!

В твоих текстАх ошибок лес!"

А я им всё шучу в ответ:

"А разве в ваших их и нет?

Вы чистоплотны и белы,

Что бы на вас со стороны

Смотрели, открывая рты.

Но то мечта. И вижу я,

Как много запятых за-зря

Наставили, слог не блюдя.

*

Они ещё мне: "Примитив!

Кому такой нужен мотив?

Твои истории про грязь,

В них высоты нет, в них всё мразь…"

*

Вот это уже не смешно,

Вам на людей тех всё-равно.

Вот это уже смертный грех,

Когда народ в вас будит смех.

Вот это уже лицемер,

Что видит светлого пример

В цветочках, лодках, облоках,

А на народ отрЯхнут прах.

Нет уж, простите,

Грязь – есть вы.

И вы не живы, вы мертвы.

Вы фарисеи, вы гробы,

Что "так красивы и чисты."

Псих-больной.

Душа лечится подвигами,

А не лекарствами-наркотиками.

Поэтому довирил зря

Злой псих-больной, себя дуря,

Зазнайкам умникам врачам.

Замучил голос в голове,

Злой дьявол властвует в тебе,

Он злая совесть лжепророка,

Желает знать тебя жестоким.

А ты скучаешь по родне,

По маме с папой, по сестре,

Ты хочешь в детство, ко друзьям,

Но ты один, а в ушах гам.

И вот решаешь ты звонить,

Себя избавить чтоб, лишить…

Но ты бежишь и знаешь сам,

Что голос будет врать и там.

А там врачи, как палачи,

Твоё здоровье мучали.

И стал ты вовсе полоум,

Хотя и мог бы жить как врун…

Неудачники.

Вопрос, который не имеет ответа: «общее образование» – это хорошо или плохо? То есть вопрос не про образование, а про то, что оно «общее». Хорошо ли то, что дети и молодые люди из разных сословий и разных понятий, взятых от родителей и близких людей семьи, соединяются в одну так сказать кашу? С одной стороны конечно хорошо и сторона эта кажется значительно больше другой, нехорошей стороны. Хорошо – для душ самодостаточных; хоть в ребёнке и юнце самодостаточной души на сто процентов быть не может, но те, у кого она, эта самодостаточность, близится хотя бы процентам к пятидесяти, – для них хорошо, ибо есть хоть какой-то поручень, за который можно держаться, как в автобусе и смотреть на незнакомые виды в окно, то есть на незнакомых детей и на их непонятные взгляды на жизнь. Но есть и другая часть детей, не то что бы нехорошая, а если продолжить метафору с автобусом, то порой таких детей, да и даже взрослых людей, в иной раз так соблазнит чья-то свобода, что их так и тянет выпрыгнуть в окно, бросив «весь свой тесный автобус, – свой скучный глупый автобус, похожий на клетку. Когда вот где жизнь-то! А не в этом моём замызганном автобусе.» – думает иной завистливый малый.

Зависть это конечно порок, но в их случае он скорее кажется стремлением к развитию. Сложно сказать, из этих ли детей вырастают либералы. В этом рассказе мы попытаемся ответить и на это.

1

И тут же приходит ещё один вопрос, как бы бонусом: для чего мы, русские, заменяем наши русские простые понятные всем нам слова иностранными?

Дело происходило в училище, которое у нас официально называлось Педагогический колледж, – дескать ну америка и америка, только неразвитая, – а так да, надо верить, что америка…

Так вот, история произошла в училище, где обучали на педагогов, – о чём можно было догадаться и по названию… И история эта происходила в одной из групп, в которой учился и я, – вот только это был не я, автор, а другой мальчик, но его я буду изображать от первого лица.

Зовут меня Денис Окрин – ударение на букву «и». Когда я поступил в училище, то почти сразу, да и не «почти», а сразу среди учеников стала сколачиваться компания «элиты»; это было заметно даже на вступительных экзаменах, как самые «элитные» искали себе подобных, ну то есть эгоистов. Я это заметил среди парней и не знаю, было ли то же самое среди девушек, – то есть так же с первых дней, – но в итоге и у них образовалась «элитная кучка», которая свысока смотрела на всех остальных.

Про себя я не могу сказать объективно, в какой «кучке» оказался я, но уж точно не в элитной. Помимо элитной кучки была кучка «не рыба – не мясо», то есть и не элитные и не замухрышки. И вот приходится признаться, что я всё-таки был и не в этой…

С моим ростом – метр шестьдесят семь – сложно было претендовать на какой бы то ни было успех, ну по крайней мере, который можно взять силой, а не харизмой. Но и харизмы у меня не было, хотя я был и не сказать что бы скромен. Вобщем я как-будто был во сне; ещё мне кажется, что так должно быть чувствуют себя дети, которых переводят в другую школу и они видят как бы то же, что и в родной, но всё в ней чужое и какое-то не такое. Плюсом к моему ощущению бредового сна было и то, что я не очень хорошо успевал в плане науки, поэтому на меня двойным грузом давили вопросы, как нравственные, так и теоретические…

Компашка «замухрыжек» сложилась сама собой, когда все «элитные вакансии» были заняты основательно и в элиту никого больше не принимали. Но нашей компании всё-таки сторонились и те, кто не оставлял надежд всё-таки добиться уважения эгоистов и примкнуть к ним в итоге, – поэтому они нас как бы тоже брезговали, хотя и не так явно, как элитные. Конечно, в конце обучения мы все более или мене сдружились, но сколько стыда было за эти несколько лет, глупостей и низостей, проживаемых в душах и вырывавшемся наружу – сосчитать невозможно.

2

Не знаю, случайно ли так совпало – ну конечно случайно, – что я сел за одну парту в самом начале с башкиром, худощавым пареньком, чуть только выше меня ростом, и тоже относящийся к «отбросам» общества нашей группы. Так вот, мы просидели и всё дальнейшее обучение почти всегда вместе и он мне сделался настоящим другом. Я знал всё, как он смотрит на Мир, я познакомился даже с его семьёй, ни раз бывав у него в гостях, я знал его секреты, которые не знал никто; в ответ я конечно тоже доверял ему как самому себе и делился с ним своим.

Но у меня не было ничего такого особенного, да и у него впрочем тоже, если смотреть сейчас на эти «секреты» взрослым умом. Но один секрет всё-таки у него был, – секрет сердечный, – он был влюблён натуральным способом в нашу одногруппницу. Её звали Гульнара, это была действительно редкой красоты девушка не то что по башкирским меркам, а и по европейским. Я впрочем не разбираюсь в башкирской красоте, знаю только что часто они бывают такие круглолицые, «луноликие», но встречал среди них и довольно милых собой, да и душой и женщин и девочек, но вот что бы прям красавиц, – наверно это была чуть ли не единственная мне повстречавшаяся. В скобках иронично замечу, хотя читатель наверно мне не поверит, что и русских девушек красавиц я встречал от силы двух… Гульнара была высокого роста, худенькая, с острыми сосредоточенно-умными глазами, всегда спокойными, щёки её были немножко впавшие, от чего выступали косточки над ними, лоб у неё был тоже красиво высок, а волосы светлые до плеч – она кажется красила. Голос у неё был серьёзный, хоть и тихий и спокойный, но с женским баском. Она была нам ровесница, но выглядела будто она не ученица, а учительница. Это наблюдалось не только во внешности, но и в серьёзности поведения. Даже доходило до смешного, когда она, видя как все веселятся на перемене, тоже порой подшучивала, но у неё как бы не получалось это сделать по-нашему, по-детски. Будто бы она сама страдала от своей взрослости. Читатель может подумал, что она как и почти все мы, заискивала у нас. Но нет же, она пыталась шутить и это выглядело мило, только чувствовалось, что она как бы переросла этот период и грустит, что не может вернуться обратно, «вернуться в детство».

Не знаю что от чего вытекло: то ли взрослость её от того, что она в свои годки уже жила с мужчиной старше неё лет на пять-десять, то ли наоборот. Но факт этот всем был у нас известен. Впрочем среди девочек она была не одинока в этом, да и среди парней кстати тоже.

Друг мой любил её какой-то странной любовью, он сам мне признавался:

– В первые летние каникулы я почти разлюбил её. Но стоило начаться второму курсу, как всё что я чувствовал в первый год, ещё только сильнее в сто раз стало меня будоражить.

Во второе лето он усиленно пытался подзаработать, что бы накопить на машину и уж на машине-то у него может быть появились хоть какие-то надежды или даже шансы на то, что бы завоевать свою мучительницу. Заработать у него не получилось не то что на машину, а даже и на мотоцикл. В итоге он плюнул и решил под конец лета купить себе неплохой велосипед и хоть на нём покататься оставшийся кусочек летнего отдыха. Разумеется он не планировал им соблазнить Гульнару, ведь велосипед был без багажника, и в фантастическом случае, если бы ей понравился велосипед, то её бы даже не куда было посадить, не говоря уж о том, что она наверно и весом его, моего друга, побольше, так что он и не удержал бы равновесие…

Это конечно всё шутки, а вот ему было не до шуток. Ко второму лету он как-то поменялся нравственно; я думал он опять попытается добыть себе машину, но он и работать никуда не стал устраиваться. Как я узнал потом, его просто не взяли на ту работу, на которую он пытался устроиться, а другой после не нашёл. А была и другая ещё причина: я так понял, что он буквально стал ненавидеть её. И скорее он ненавидел даже больше себя, что так привязался к ней, но себя же невозможно ненавидеть в постоянном режиме, поэтому он всю ненависть к себе отправлял тоже в её адрес в довесок к действительной ненависти в её адрес. Он называл её, харкаясь от злобы, «шлюхой», хотя она ему не то что не изменяла, а наверно и не в курсе была, что он её любит. Они впрочем не так редко, как можно подумать, общались и шутили, но это впрочем было всегда в общей компании и почти никогда лично. То есть он так был очарован её красотой, что сквозь неё не видел человека и все простые её чисто человеческие взгляды и слова пропускал невольно сквозь эту волшебную призму женского обаяния.

На третье лето на него уже было жалко смотреть, он был как каторжник с привязанным вместо ядра мучительным чувством своим. Он жаловался мне:

– Всё. Я пропал. Нам осталось учиться один год, а после мои шансы будут близки нулю.

Я всегда выслушивал его, – не буду же я говорить ему «у тебя они и сейчас равны нулю», – а ему наверно от этого хоть немного было, да легче. Такая штука юность, ведь будь на его месте какой дурачок, то мог бы наверно и счёты с жизнью свести, «раз жизнь не удалась».

Кстати Гульнара, хоть и замужняя так сказать барышня, а флиртовать не брезговала. Но и тут она была оригинальна, она флиртовала не как другие наши одногруппницы, из животной своей страсти, из похотливого интереса, а флиртовала Гульнара кажется из интереса так сказать спортивного, – потому что у неё это тоже не получалось так натурально, как у остальных. Она конечно не садилась на коленки и не обнималась, как другие, но встать с каким-нибудь из знакомых слишком близко, то есть вплотную рядом, могла, или пойти с кем-нибудь под руку, тоже было для неё нормой. Так один раз, когда мы после учёбы шли по домам, ещё не разойдясь по разным тропинкам, Гульнара шла впереди нас с моим другом, под ручку с одним здоровенным нашим одногруппником. Они о чём-то непринуждённо болтали (ну вот как и о чём можно так непринуждённо болтать с девушкой?! – задавались мы нередко с моим другом одним и тем же вопросом), одногруппник о чём-то пошутил, Гульнара засмеялась, он вдруг обхватил её за талию, а она, как порядочная жена, не стала противиться, а обхватила слегка и его своей ручкой.

Этого одногруппника звали Никита, у него были такие толстые ляжки, сам он довольно высок и сыт, харя у него такая наглая всегда, хитрые глаза всегда узки, будто он тоже татарин или башкирин, а голос у него с самой школы почти мужской с басом. Мой друг в тот раз смотрел на него с Гульнарой с такой болью и злобой, что можно было и не спрашивать, но я по глупости свое всё-таки спросил:

– Хотел бы так же пойти с ней?

Но он на мой вопрос не обиделся и тихо ответил, странно посмотря на меня:

– Конечно…

3

С этим Никитой я был из одного района, странно, что он не учился в той же школе, что и я, но бывает же так, что родители переезжают, а ребёнок учится в старой школе и тратит на дорогу каждый день по несколько часов. Может быть в его случае именно так и было, по крайней мере я не слышал, что бы его исключили из нашей школы за плохое поведение. И вот я уже хотел написать, что «своим поведением в принципе он мог потянуть на такую статью», но что-то меня остановило. А именно остановило: это был парень такой двоякий, он кажется из приличной семьи, но водился с детства со всякой шпаной; меня он, как ни странно, уважал и даже здоровался всегда без церемоний, спрашивал «как дела?». Но тип он был опасный всё равно, – опасно было и его окружение, да и сам он был мне всегда непонятен. Даже за годы совместной учёбы (из которых он половину уроков прогулял и всегда как-то умудрялся сдавать все экзамены) он всё равно мне не стал более понятен, чем в первые знакомства в детстве. Мы с ним никогда и не общались, – не знаю, как-то стали здороваться обоюдно и всё на том; так же продолжалось и в училище. Может быть он тоже понимал, что я ему не ровня и совсем другого поля ягода, и какой-то мудрой частью своего понимания вещей решил меня не отталкивать, как поступил бы на его месте другой «богатырь» , – дескать зачем мне якшаться с таким ничтожеством, когда у меня такие горизонты впереди. За это, признаюсь, я немного любил его; но любил я его всё же меньше, чем боялся. У него был один такой финт, когда бывало он кому-нибудь что-нибудь рассказывал в компании, где находился я, и если речь заходила о каком-нибудь предмете ли, человеке ли, который был у нас в районе, то он обращался картинно ко мне со словами «ну ты ведь знаешь?». Я на такие уважительные в мой адрес «салюты» всегда кивал, но внутри у меня как-то ёжилась душа, потому что я прилюдно соглашался, что я из его компании, а это была неправда; таким образом он меня унижал, может быть сам того не понимая (что вряд ли), но зато всем другим было понятно уж наверно, что я микроб по сравнению с этим великаном. Другой бы может на моём месте стал заискивать у него, что бы использовать в качестве «крыши», ну то есть заступника перед обидчиками. Но как я и сказал вначале рассказа: харизмы у меня было от рождения столько же примерно, сколько и физических сил; поэтому может я и не вышел ростом (хотя говорят, что человек растёт до тридцати лет), но сколько было во мне роста как физического, так и духовного, это было моё и выше я прыгать не желал, и представляться кем-то другим, чем я есть, я, честно говоря, и побаивался…

Читатель может быть заметил, как я ни раз уже упоминал термин «компания» и как я нередко участник её, хотя вначале разделил всех на какие-то странные группы. Разделение продолжалось и правда года два, но потом всё-таки мы как-то стали проще относиться друг к другу. Хотя самые «элитные» до самого конца учёбы продолжали задирать носы, – всё-таки гусь свинье не товарищ, как говорится, – но и они стали попроще, на сколько это возможно. Таким образом мы и договорились решительно всей группой без исключения кого бы то ни было, хоть одного учащегося, отметить наш выпускной, устроив пикник. Мы решили не «гудеть» в самом здании училища, а поучаствовать в официозной части торжества и скорее отправиться на нескольких машинах в лес, что бы уж там свободно и наконец без всякого надзора провести настоящий праздник, в том виде, в каком мы его желаем. Машины были разумеется большею частью у «элитных» и они согласились предоставить свои машины для того что бы составить «караван» и двинуться в это «незабываемое путешествие», – это ещё одно доказательство, что мы стали почти семьёй, вед в обычное время никто не мог просто так и подойти к их (то есть их родителей) машинам. Место мы выбирали не долго, правда находились и такие, которые никак не могли определиться и то и дело предлогали новые и новые места. Но в итоге мы всё-таки, слава богу, поехали в изначально назначенное место, – оно было не так далеко от города, хоть и не бог весть какой красоты, но это был даже плюс, так как по этой причине там вряд ли мог быть кто-нибудь посторонний, тогда как в живописных местах наоборот – редко можно посетить его в одиночестве.

Мы решили закупить только один алкоголь, а все закуски и угощения должен был принести на своё усмотрение каждый сам. В итоге еды вышло на скатертях, постеленных на траве, так мало, – хотя с виду и показалось сперва довольно красиво и пышно, – но вся провизия закончилась ещё до наступления темноты; а мы между прочим намеривались загулять и с ночевой. Под вечер конечно некоторые засобирались, это были в основном девочки. За Гульнарой приехал её парень, он, подойдя к нашей всей ватаге, как-то надменно, чуть ни с насмешкой, оглядел нас, Гульнара собралась и они сели в свою недорогую машину. Подвозить они никого не стали, потому что никто и не вызвался, так как подруг у Гульнары за всю учёбу так и не появилось. Потом приезжал и ещё кто-то из чьих-то друзей за кем-то; когда было уже совсем поздно, ещё одна компания вызвала такси в складчину и уколесила. Осталось нас человек десять, – больше парни, но были и девушки.

Исходя чисто из физических возможностей, мне бы тоже следовало уехать, но я решил твёрдо ещё за-долго, что отметить нужно так, что бы помнить всю жизнь, – а иначе зачем было и учиться? – в шутку прибавлял я. Когда ребята поехали за добавкой алкоголя, так как всё кончилось, я в это время опорожнил свой желудок, а мой худощавый друг валялся на скатерти из-под еды, видя сладкие сны, – может ему снилась Гульнара, как он с одного удара уделывает её парня, хватает её в охапку, кидает в машину и они вместе уносятся, оставляя лишь пыль от колёс; Гульнара в машине признаётся, что так же все четыре года думала о нём и наконец-то они будут счастливы. А может и что-то другое ему снилось. Скажу только, что сон его продолжался до самого раннего утра, то есть часов до четырёх, пока он ни проснулся от того, что его искусало комаров штук двадцать.

Когда же приехали ребята и позвали меня, я отказался, мне только-только стало получше после очищения организма, я понимал, что если пойду им на уступки и снова выпью, то организм потребует нового очищения…

– Колян! Я пойду к тебе на заднее сидение прилягу? – спросил я одного из элитных.

– Конечно, братан! Конечно, Денис. Давай, иди повздремни. А проснёшся, давай к нам! – заплетающимся языком ответил он.

Все улыбались, сидя возле костра, все были счастливы, как братья и «три сестры».

4

Да, девочек оставалось трое. Одна из них была «из наших», «из замухрыжек». Её звали Оля, она была низенького роста, с короткими волосами, стрижеными под-мальчика; эта была такая ученица, которая если не приходила на занятия, то никто этого не замечал; она конечно же была, как и все «замухрыжки», неразговорчивая и необщительная, вся задача её состояла в училище, что бы скорей оттарабанить учебные часы и исчезнуть. Нет, подруги у неё конечно были – тоже такие же незаметные. Она была не сказать что б уж некрасива, а скорее это какой-то тип есть в женском поле, который даёт себе будто от рождения обет никогда не становиться красивой, а если всё же природная красота присутствует в ней, то не нужно её подчёркивать, а скорее наоборот, как-нибудь спрятать. Те же волосы например – ну зачем они? – их нужно обрезать покороче, та же талия должна прятаться под какой-нибудь невзрачной мешковатой тканью, будь то свитр или пиджак. Не знаю что у таких творится в голове (ведь они же молчат всё время), поэтому сложно сказать какие у них вообще цели в жизни; может быть у них цель в жизни давить на жалость? Может быть они ненавидят всё женственное и как бы мстят тем девушкам, которые себя считают красавицами? Так или иначе факт остаётся фактом, таких девочек конечно жалко и уж по крайней мере не стоит обижать их. Но нам с высоты мужского пола не видно всех их женских змеиных отношений и думаю, что таковых замухрыжек девушки, считающие себя красавицами, могут обидеть и ничего не говоря, одним лишь надменным взглядом, которые, надо думать, замухрыжки за день замечают сотню.

И вот эта Оля среди ночи тормошит меня и называет по имени: «Денис! Денис!». Я, признаться, как бы не поверил своим ушам, я в принципе очень редко за все годы слышал как звучит её голос, а тут ещё она называла моё имя (оказывается она его знает!) и обращается ко мне. На лице у неё была паника и она таким же паническим голосом лепетала:

– Денис! Денис! Там твой друг. Там Катя…

При слове «твой друг» у меня сразу что-то отозвалось глубоко внутри что-то не очень приятное. Я понял кого она имеет ввиду.

– Что – Катя? – спросил я спросонок.

– Он там её!.. – чуть не плача и не зная, как поделикатней выразиться, простонала она.

Я встал, вышел из машины, вокруг была тишина, очевидно все спали, костёр едва дотлевал. Она боялась ухватить меня за руку, когда я тупо остановился в раздумье, но всё же решилась и потянула. Скорым шагом она довела меня в самую темень, где в кустах было шуршанье, как от борьбы. Сейчас я это описываю довольно степенно, а тогда всё происходило как-будто кадрами, – один неожиданный кадр сменялся ещё более неожиданным, одна невозможная мысль сменялась на ещё более невозможную. Я своими полупьяными непроснувшимися мозгами понял, что Никита насилует Катю. Катя была не совсем из замухрыжек, хотя и дружила с Олей; она была довольно симпатична, но всё же красота её была серенькая. И очевидно невменяемый Никита решил, что «на безрыбье и рак рыба». Оля же до того боялась его, что, как я узнал позже, она не только не решилась вступиться за подругу, а даже и хоть как-то выдать своё присутствие. То что это было насилие, а не взаимное «счастие», заключить было не сложно не по одним звукам борьбы, а в принципе по всем прошедшим годам наблюдения за этими двумя, – не знаю как это доступней объяснить, ну вообщем двое эти совершенно не могли сойтись в эту ночь.

Я очень хорошо понимал Олю, ведь я остановился как столб, понимая, что если выдам себя, не то что заявлю о себе, попытавшись вступиться, ввязаться в борьбу, то у меня и сейчас и потом будут очень неприятные проблемы и последствия. Я не смотрел на Олю, но понимал, что она на меня смотрит, смотрит как на последнюю соломинку утопающему, – конечно она понимала, что я в два раза слабее Никиты.

Я не верю в судьбу и не верю в Бога, – иначе, если бы он был, то допустил бы такое? – но видимо судьба какая-никакая всё же существует… Когда я ещё засыпал вечером на заднем диване в машине, то, засыпая, от нечего делать и от мучений отравления алкоголем, нащупал под передним пассажирским сидением что-то металлическое, – мне это было приятно, железяка была холодная и немного остужала мою горячую руку. Эта железяка был очевидно гаечный большой ключ для колёс, «мантировка». Я стоял как террорист-смертник перед мыслью о ней. Но медлить было нельзя, поэтому я решил побежать за ней и по дороге, за эти пол минуты, решиться или не решиться. «Но что же я буду делать ей?» – задавал я себе вопрос, – «Если ударю, то у меня будут проблемы в десять раз больше, чем если я полезу с ним драться.» Что бы надо мной не смеялись, скажу честно, что решения я в сущности так и не принял, а только как бы откладывал его: сначала по пути до машины, затем в процессе изъятия ключа из-под сидения, затем на обратном пути, затем уже стоя напротив этой туши по имени Никита, лежащей на беспомощной своей жертве, которая пытается двигаться под ним. Я понял только одно, что если я просто ударю, даже вырублю его, это будет для меня в сто раз страшнее, чем если я убью его. И я первым ударом прицелился ему в затылок и огорошил. Я не помню осел ли он, потерял ли он сознание, у меня это стёрлось из памяти. Я помню, что я снова и снова целился ему в голову и мои удары достигали цели. Помню как в один момент Оля, дрожавшая и переживавшая за свою подругу, один раз приблизилась ко мне, что бы остановить уже меня от изуверства. А я бил ещё и ещё, я видел кровь на его русых короткостриженных волосах, но мне всё казалось, что он не то что умер, а даже и сознания не потерял и сейчас восстанет на меня и придавит как клопа.

5

Никита вообще-то был первый фаворит Гульнары у нас в группе и кто знает, может быть если бы она не уехала, а осталась, то может быть он и согрешил бы с ней по обоюдному согласию, – ей очевидно нравился такой тип парней, ведь её парень наподобие, здоровый детина, правда человек он другого типа, черноволосый, с заросшими чёрными волосами руками, и наверно и вся грудь его так же похожа на грудь животного, а не человека; здоровый он был в силу возраста, ну и хорошего питания… И он был тоже русский.

Теперь что касается меня: стоит ли описывать всё что было после? – то есть сразу после. Странный вопрос между прочим возник: а что было бы менее трагично для насилуемой Кати, само изнасилование или тот ужас который она испытала, выбираясь из под мёртвого с окровавленной пробитой башкой Никиты? Разумеется она не сразу поняла что он мёртв, когда выбиралась из-под его туши. Но дело было ясно почти сразу.

Они вместе с Олей убежали подальше, Оля, как могла утешала Катю, а я остался у поверженного зверя. Немного времени спустя стали подходить разбуженные одногруппники, послышалась брань, – не в мой адрес, а просто от шока, от того, что ребята хоть и мОлодцы, но всё же зелёные и ранимые. Начинало еле-еле рассветать. Послышались рассуждения на тему того, что меня надо спрятать… Опять же, я не описываю как всё «степенно», а описываю лишь то, что мне запомнилось, и что было для меня в первую очередь важно. Слышались даже рассуждения о похоронах трупа. Никита хоть был и гораздо больший друг во всех отношениях ребятам, чем я, но девочки видимо довольно доступно объяснили весь мой мотив и мотив Никиты, поэтому они, может быть неожиданно для себя, приняли мою сторону всё-таки и возненавидели, на сколько хватало праведного гнева, Никиту.

Мне кажется, я мог бы вечно так сидеть и смотреть на его труп, молча, и слушать что обо мне и о нём говорят. Но нужно было очнуться от этого транса и я вставил своё слово.

– Не надо никого прятать, ни меня, ни его. Вызывайте полицию.

Ребята стали спорить и не то что сами ни в какую не хотели «вызывать ментов», а и девочкам запретили это делать, а те из страха не перечили им. Тогда я встал с колен, на которых сидел, как на пуфике, и отправился в машину, в которой спал, – я оставил в ней свой телефон с поставленным на шесть утра будильником.

– Убийство возле трассы ****, в сторону ****. – сказал я женщине в экстренной службе.

– Представьтесь пожалуйста. – ответила она. Я сказал все свои данные.

*

Странно, хоть все и считали меня правым и чуть ли ни героем, но я заметил изменения во всех без исключения своих знакомых и даже в родителях. В их лицах читалось: «Ты убийца».

Купленный на все семейные деньги адвокат пытался квалифицировать моё дело на самооборону, но у него ничего не получилось. Зато получилось и без его помощи представить моё дело как «убийство в состоянии аффекта». Мне дали всего полтора года вместо пятнадцати, которые просил прокурор, как за «убийство с особой жестокостью. Таким образом, пока шли все следственные и судебные и суд-мед-экспертный компании, мой срок прошёл в Сизо, где, как известно, день за два.

Пишу я это, давно выйдя на свободу. Родители мои свыклись и с тем, что я «убийца» и с тем, что я «ЗеК». А вот я сам, не смотря на то, что было время подумать, до сих пор не могу осмыслить произошедшее… Сокамерники меня уважали, говоря примерно одно и тоже: «Правильно, быков надо наказывать». Но не могу сказать, что бы я был таким уж «уважаемым человеком»; этот ад, в который я попал, не идёт в сравнение ни с какими богатенькими детьми в училище и ни с какой их надменностью и опасностью, от них доносящейся. Но тем не менее и между прочим, вынес я одно соображение оттуда: «не так страшна тюрьма, как её малюют». Вернее страшна-то она «так», но страшна она не потому, что тюрьма какая-то нетакая, а страшна она тем людям, – как бы это поточнее выразиться, – тем людям, которые не на своём месте, или лучше сказать, люди, которые как бы прыгают выше своей головы, – вот такие люди изучают тюремные понятия, изучают «как входят в хату»… А те люди, которые знают свой потолок по жизни – те люди, разумеется не в райских условиях, но они будут и в тюрьме примерно теми же, что и на свободе.

ПСР – 3

Философский бомж.

Молодой бомж однажды ранним утром стал свидетелем того, что его знакомый, другой бомж, скончался, – неизвестно отчего. Закономерный исход бродяжнической жизни, – что-то вроде этого подумал молодой. Парень он был неглупый от природы, но видимо незаурядный ум его компенсировал недостаток внутреннего стержня, поэтому он и скатился в такую социальную яму, хоть и будучи умным. Не нам его судить, и даже не тем из нас, которые и с умом и с стержнем, ибо нам такую жизнь не вынести, которую выносят они, эти «жалкие и ничтожные полулюди».

Молодой не то что бы любил умершего при жизни, но к смерти его отнёсся с уважением. Но так как он всё-таки был человек не с самым низким лбом, то и подумал: «Какая, однако, хорошоя кепка на Станиславыче.» И он снял с его синеющей головы кепку и напялил на свою, красную и благоухающую спиртом. «Подходит» – сухо заметил молодой, считая излишним радоваться в такую минуту.

На Станиславыче был надет неплохой пиджак, но молодой с презрением отверг эту мысль. Но вот другой, подобной мысле, он уже с трудом стал сопротивляться. На Станиславыче были набуты неплохие кроссовки, по бомжатским меркам, и молодой задумался над ними. Он размышлял, такое же это будет кощунство, как если бы он упал до того, что бы стянуть с покойника пиджак, или всё же меньше? Что касалось кепки, то тут молодой мог быть даже горд, дескать взял на память и «покуда кепка не износится, до тех пор будет жива память о Станиславыче».

И вот, тут, пока он размышлял, вдруг является Генрих со своей подругой. Генриху (это была его кличка) было около сорока, а подруге Маринке лет тридцать с лишним.

– Станиславыч умер. – осведомил молодой посетителей.

Дальше мы передавать не будем, потому что кроме звёздочек, закрывающих бранные слова, передать больше и нечего.

Через пять минут молодой решил оставить покойника с новыми посетителями и удалиться. Что он и исполнил. Да только далеко отойти ему не суждено было, так как он забыл Мохорку для самокруток возле покойного. Мы не обозначили сей незначительный факт, что во время нравственных философствований, – которых мы впрочем тоже не передали, – молодой успел скрутить самокрутку и скурить её.

И, Боже мой! Какая его ждала картина! Какая судьбаносная. Генрих со своей Маринкой, вместо того, что бы плакать над трупом своего приятеля, – а он кстати был им совсем близким, не так как молодому, – они вместо этого… Они вместо этого обыскивали его карманы.

Случай на работе.

У нас на работе была одна симпатичная работница, лет двадцати девяти, врядли уж тридцати. Я нередко заигрывал с ней, хотя и знал, что она замужем, хотя и сам я женат… Но я решил писать не чтобы покаяться или исповедаться, а совершенно по другому мотиву. Она была невысокого роста, впрочем из невысоких она наверно может считаться самой высокой – среди них. Волосы у неё до лопаток, тёмно-каштанового цвета. Характер у неё игривый, – она даже напоминает какое-то животное, наподобие лисы или ещё кого. К слову сказать, многие люди напоминают «какое-то животное» и на этом основаны наши прекрасные детские сказки. Не могу сказать, что бы она прям уж отвечала мне взаимностью, но так же и не скажу обратного, что бы ей не нравились мои ласки. Короче сказать, мы с ней были друзья, только друзья разного пола, каких, как известно, в природе быть не может.

– Машка, чё сёдня приснилось? – обратился я к ней, занимаясь своим делом, в то время, как она занималась своим.

– Ой, Виталь, а я и не помню. – задумалась она, – Помню, что что-то снилось, – а что снилось, убей не вспомню.

Я хлопнул её ладонью по филейному месту ноги, она отстранилась, улыбнувшись.

Я бы и забыл этот «случай», ведь таких случаев я не в силах был бы и сосчитать за всю нашу совместную дейтельность, если бы на следующий день она сама не напомнила мне об этом…

– Ты вот вчера к чему-то спросил, с лисьей улыбкой, «что снилось», – без предисловий, так же за занятием, начала разговор она, – А мне сегодня такой кошмар приснился! Да даже не кошмар, но вобщем слушай. Ты же знаешь, что мы с Валерой в свой дом переехали три года назад. Я сначала как-то чувствовала себя в этом новом месте некомфртно, а когда ремонт-то сделали, то пообжилась, и даже, мне кажется, что гораздо удобнее теперь, чем было в квартире, хоть у нас и газа нет… Зато вода есть! – показала она я зык мне, как бы дразня и не меня вовсе, а какого-то судью внутри себя. – Так вот, снится мне, как я готовлю на кухне, всё как обычно, Валера смотрит что-то по телевизору, футбол кажется. Почему я думаю, что футбол, потому что, когда я стала его звать, он как-то не обращал на меня внимания, видимо был сильно увлечён зрелищем на ТВ. А звать я его стала, так как смотрю в окно, а в окне вместо деревьев небо, а вместо домов воздушные шары. Не маленькие шары, а на которых летают люди. Понял, да?

Я кивнул, занимаясь своим делом. Она продолжила:

– И я как-то понимаю во сне, что и наш дом должно быть летит как эти шары. Господи! Как мне стало страшно! Я кстати никогда не боялась высоты, но как-то до того меня она поразила, что я теперь смело могу себя причислить к «боящимся» её.

– Ну а мужа-то так и не разтолкала? – спросил я.

– А я не помню… Потом как-то всё поменялось. Но неприятно было о-го-го.

*

Я не знаю, уместно ли здесь моё замечание, то есть наблюдение, но мне кажется, что уместно. Хотя… Ну вобщем судите сами.

Сами знаете, наверно, если работаете так же как и я, что год работы можно уложить в месяц по событиям происходящим на этой работе, – и это в лучшем случае. И поэтому я не помню с какого момента в жизни моей подруги началась чёрная полоса. Вот честно, не помню. Сначала я, когда заметил её унылый вид и её злую реакцию на мои шлепки по филейным её частям, я подумал, что у неё «эти дни», ну или просто «плохое настроение». Но когда это стало продолжаться и неделю и другую (а на самом деле может и месяц, только я не заметил), то я решил поинтересоваться на правах, так сказать, дружеских: что всё-таки происходит?

– Маш, чё с тобой происходит? А? Спой, светик, не таи. – пытался пошутить я.

Она разумеется замкнулась, я отступил. Нужно было выждать время. И к вечеру я повторил свой вопрос. Она наконец еле-еле раскрылась:

– Да Валера… Какой-то злой стал… Ревнует что ли, – не пойму я его…

Зеркало

Есть такой примитивный закон -

Когда мы пра́вы всегда и во всём.

А все остальные – шуты иже с ними, -

Подвергнуты шуткам, замараты в пЫли.

Себе мы льстим,

Другим хамим,

Будь то в толпе,

Будь то один.

Тебе не нравится лицо?

Так это зеркало твоё.

Ты так привык других ругать,

Но не заметил, ты – их стать.

О себе.

Я не свет, я лишь затменье, -

Но я нужен тем не менье,

Чтобы божьему творенью

Послужить как проявленье.

Страшно солнечно' затменье

Будто бы во сновиденье.

Шар на небе – вот явленье!

Идеален в геометр'и, -

Слава небу, страх для зе́мли!

Суть.

В многословии ли сила, братья?

Да и нет, хочу сказать вам.

В наше время фильмы-образ

Наводнил всю Землю-глобус.

Много люди понимают,

Много видят, много знают,

Но спроси рассказ об этом, -

Слов так много, сути нету.

Эмигрантам.

Он хочет потратить всю жизнь "что б как надо", -

Вот логики суть нашего эмигранта.

"В России гниёте вы, не зная правды,

Что жизнь за бугром "ведь не есть один фантик."

Такие людишки плодятся с излишком,

Кто ся посчитал средь друзей чем-то высшим.

Ну бог с ним, живите, но что вы сорите!

И нам что поёте о том как живёте?

Зачем ваша проповедь о лицемерье?

Вы знаете – наши не заперты двери.

Мы русские, старый открытый народ,

Порой не заметим, что брат наш соврёт.

Иуда изменник раздор сеет, вредник,

Сам нЕ замечая насколько он мелок.

Былинка ты русская, сеешь позор.

На западных землях не друг ты, а вор.

Но слова "позор" нет в твоём лексиконе.

"Кощея" сменил на "вампиров" и "зомби"…

Эмигрант.

Себя убить хотелось мне,

Но грешно это, и вообще,

Лишь трус способен так соврать,

Чтобы от всех проблем сбежать.

Потом решил уехать я,

Что б не ждала меня семья.

Мечта сбылась – кругом враги.

И где ж вы, милые мои!

Вся жизнь театр и кино:

Порой играть так тяжело;

В антракте и меж съёмок дней

Сбежал я от судьбы своей.

Пустая жизнь, что без труда,

Не вкусная стаёт еда,

Когда нет голода у рта.

Позорен я, – не жив не мёртв.

Причина в том, что я упёрт.

Рождённый жить, живёт за двух.

Ну а как я – таких как мух…

Нас тянет вниз, хоть знали высь,

И мы летали среди птиц, -

Развиться трудно среди лиц,

Которые так родились.

Межевание.

Сколько землю ни дели,

Сколь ни отмеряй,

Не изменишь шар Земли,

Не найдёшь в ней край.

Э-ка штука хитрая, -

Войны всё идут,

Все хотят к чужим краям свой забор примкнуть.

Улететь бы на Луну, да дивиться  там,

Как огромный шар земной тесен дикарям.

Только вот Луну наверно тоже поделя́т, -

Скоро, документы сделав, станут межевать.

Business.

Учёные играют на человечьей слабости –

Побольше бы, послаще,

Отрав создать и гадости.

Любая муха может вдруг вырасти в слона за миг,

Вот только б инвестиций

Вложить и наварить на них.

О, раньше было время,

Когда науки племя

Стремилось новое познать,

Стремилось к правде, так сказать.

Пришёл Капитализм большой,

Решил всем сделать хорошо.

И нынче двигатель наук

Есть не стремленье, чтоб твой внук

Прожил удобнее, чем ты, -

А есть мечты

Поймать умы,

О, только б денюжки несли,

Чтобы стояли в оч'редях

И каждый в оч'реди был рад,

Что он, пускай и небогат,

Готов последнее отдать,

Вот лишь бы чем-то обладать, -

"Хоть безделушка, но плевать!"

Англия.

Англия, Англия – истины свет…

Где в тебе ангелы – были иль нет???

Ты середина. Нет, ты наш венец, -

Всех человеков ты мать и отец.

Англия, Англия – дьявол-страна,

Нет в тебе чести, но много ума.

Англия – свет, что прильщает толпу, -

Свет от науки несёт людям тьму.

Англия – дом ли? Да нет, островок.

Англия – сила, но любит порок.

Все не святы мы, но ты хуже всех, -

В "наглийнских" крыльях твоих перьев нет.

Идея о Правовом государстве.

1

Сейчас в моде появившийся откуда-то новый жанр литературы «фанфик», – разумеется это вокабула с английского, – откуда ж ещё? Мне некогда осуждать своих соотечественников в обезьянничестве и в том, что они стесняются делать что-то своё, и в том, что они и действительно делают немало своего, да только не воспринимают своё всерьёз, а всерьёз они воспринимают блестящий западный фантик с мерзостью внутри. Некогда.

Фанфик  – это несуществующее продолжение гениальных (или не очень) произведений. Ну то есть писатель, который так поразился чьим-то писанием, дерзает на звание как бы интерпретатора, как бы такого апостола, который настолько взаимосвязан с гением, написавшим понравившееся ему произведение, что не смущается и считает себя в полном праве быть его не то что продолжением, а как бы вторым таким (если не выше) творцом. Впрочем жанр этот не новый, ведь таких «творцов» как грибов в лесу, если взять в их число режиссёров фильмов, снимающих «по мотивам».

Сейчас признаюсь, что пишу от своего имени, – не от какого-то вымышленного лица, а именно от своего, от лица автора, пишущего «сие». Это конечно может быть неинтересно, но нужно сказать, что я являюсь давнишним почитателем нашего гения и действительного пророка Ф.М. Достоевского. Я перечитал его книги вдоль и поперёк, и удивительное дело, они пошли мне на пользу, в том смысле, что я стал замечать персонажей его «вымышленных» рассказов и романов в жизни. Таким образом, всё это предисловие написано для того, чтобы оправдать себя самого в том, что я сам вдруг решился написать «фанфик», хотя с презрением к нему отношусь…

Фанфик мой впрочем не на произведение, а на персонажа, но клянусь, я встречал его в жизни и даже неплохо с ним знаком, хотя встречаться с ним я не горю желанием, – да и многие не горят желанием встречаться с ним. Персонаж этот Николай Ставрогин. Кто не знает, это персонаж самый грешный из всех персонажей Фёдора Михалыча, – такой же есть и у Лермонтова Михаила Юрьевича. Ставрогин конечно тоже вымышленный персонаж, но это вовсе не значит, что он в природе не существует. Вымышленный он только по обстоятельствам, а во всём остальном, то есть в пороках и грехах, я вас уверяю, таких если не тьма, то вполне себе можно встретить за жизнь не одного и не двух.

И вот какой случай я опишу с моим Ставрогиным, – случай этот тоже вымышленный, но «Ставрогин» реальный, и клянусь вам, он совершал нечто подобное, да только это «подобное» не годится для художественной литературы, каковой я дерзнул представиться соучастником.

2

После предисловия умничать неприлично, но я всё-таки вставлю ещё два-три слова. Что такое Ставрогин, то есть как класс людей? Это вовсе не падшие слепые людишки, которые живут одними пороками и радуются если выпадает возможность выгодно согрешить. Нет, это люди истинно умные, но вот только в том беда и в том Божий парадокс, что умные люди не рождаются с умными понятиями, ведь ум это как бы подножие под умные понятия о жизни. Люди эти кротки, но смелы и способны на такие преступные подвиги, на которые обычный, пусть и самый гнилой грешник, не способен. Выбирают они свой путь в юности, по разным причинам, кто от скуки, кто от неведения иных путей, – вобщем люди они чуждые и настоящим грешникам, тем которые родились с душой развратника убийцы и вора, но грешники их уважают и нередко даже считают авторитетами.

Наш «Ставрогин», – фамилию которого я называть не стану, скажу только, что имя его Лёха, ну или Алексей, как впрочем его никто и никогда не называл, да и сам он, думаю, стыдился такой формы своего имени, – наш герой тоже парень… Но скромный ли парень? И вот тут сложно сказать, вроде он и скромен и тих, но все всегда ожидали от него какой-нибудь выходки, что скорей склонны были считать, и я склонен считать, что характера он был всё же огненного, – огонь в его душе горел всегда как бы в эконом-режиме и при необходимости из синего огонька вспыхивал в жёлтое пламя. Телосложения он был среднего, но так же как-то верилось, что это среднее телосложение имеет возможности весьма прыткие и энергичные, – опять же в неизвестно каких обстоятельствах способное проявить эти качества. В семнадцать лет он уже не первый год жил с супругой (неофициальной разумеется) и у него успел родиться ребёнок, и ребёнок этот умер, не дожив до года своей жизни, – смею предположить, хоть был не вхож в его компанию, что умер ребёнок от их – его жены и его друзей – разгульного образа жизни. Кто знает, что бы вырасло из этого ребёнка, если бы он выжил, – грешная мысль приходит на ум.

В преступной жизни нет ничего оригинального, хотя детям-подросткам и кажется, что это ничто иное, как сама свобода и вовсе не путы, которые будут мучить твою душу всю жизнь и будут мучить твоё тело болезнями до самой смерти. Я не буду описывать образ жизни Лёхи в подробностях, хотя более-менее и знаком с подробностями. Я опишу только первый его «подвиг», который он совершил, будучи ещё школьником. Тогда он был ещё нераспустившийся цветок и никто от него не ждал плохого. У него было много знакомых среди школьников, он особо ни с кем не поддерживал отношения, но все или почти все, как-то его уважали заочно, хотя и знакомство было, как говорится, шапочное.

Как-то раз, в день линейки, в конце учебного года, Лёха шёл по коридору второго этажа школы. В коридоре никого не было, занятия не проводились, а линейка только что была окончена и все расходились по домам. В коридоре никого не было кроме мальчика, на год – на два младше Лёхи, он стоял напротив двери в уборную и Лёхе стало любопытно – чего он стоИт? Он был знаком с этим мальчиком, тоже как-то отдалённо, они всегда во время обучения, встречаясь в коридоре на перемене, дежурно приветствовали друг друга, – без особой радости, а так как-то, просто по привычке. И в этот раз они так же кивнули друг другу и протянули руки для пожиманий.

– Ты чего здесь стои́шь? – улыбнулся Лёха, как-то нехорошо улыбнулся, видимо настроение у него было в ту минуту лукаво-весёлое.

– Я маму жду. – без задней мысли ответил младший Лёхи мальчик.

– Маму ждёшь? – переспросил Лёха, хотя отчётливо слышал слова.

– Ну. – улыбнулся мальчик и по деликатному взгляду его было понятно, что мама в дамской комнате.

Лёха почему-то не пошёл дальше, а встал рядом, о чём-то задумавшись.

Вдруг, он, как ошпареный, быстрым шагом прошёл в соседний туалет с буковкой «м» на двери, и тут же вышел из него, держа в левой руке швабру. Двери в этой школе открывались внутрь, –  из-за особенности постройки, –  во время реставрации новые двери было удобнее установить так, а не чтобы они открывались наружу, как полагается. Лёха подошёл так же быстро к двери женского туалета и будто со знанием дела – хотя проделывал такое в первый раз в жизни – вставил швабру в рукоять двери и тем самым запер мать этого мальчика внутри.

Мальчик был в недоумении, он думал было начать задавать гневные вопросы, но как-то не решился, – Лёха смотрел на него улыбаясь и тоже молча. Почти сразу с той стороны послышались толчки в дверь.

– Владик! – громко произнесла мать мальчика, – Ты здесь?

Лёха смотрел на мальчика в упор, а мальчик смотрел испуганными глазами на него. Лёха прислонил указательный палец к губам, а затем рукой махнул ему, указывая что бы они, Лёха вместе с ним, сейчас пошли на выход. Мальчик был в замешательстве, – несложно понять его чувства. Он не мог вымолвить слова, но так же и не слушался Лёху и не шёл за ним; он стоял как бесчувственный столб, душой ожидая разрешения этой катастрофы.

– Владик! – ещё громче крикнула мать, – Владик! Ты тут или нет?, – и она снова дёргала ручку туда-сюда.

Наконец, через добрую минуту, изверг отстал и отправился восвояси. А мальчик, как только Алексей скрылся из виду, тут же открыл дверь своей маме.

– Мам! Я только на минутку отошёл! Я не знаю кто так сделал! – соврал, откуда-то взяв нужные слова, Владик.

Не станем передавать гнев матери, скажем только, что он был натуральным и красноречивым. Мальчик сам потом долго удивлялся, откуда он придумал такую легенду, ведь за миг до ответа матере, он не знал что ей говорить.

Послесловие.

Раз уж я начал от первого лица, то и закончу. Продолжения миниатюры не будет, так что читателю, ценителю художественного,  я  советую закончить чтение.

Послесловие моё состоит из одной, подходящей к теме идеи, и я не знал как вплести её в рассказ… Была мысль вооружить этой своей идеей мать Владика, да только мне показалось во-первых это нелаконичным, ну а во-вторых нереалистичным, – врядли у женщин в принципе могут быть какие-то идеи, а особенно у матерей…

А идея моя следующая. Я задумался (уж извините, что опять о себе, – я без задней мысли, не тщеславен отнюдь), я задумался, вот мы, россияни, хотим жить в «правовом государстве», – я тоже хочу. Но мы никак не можем достиДч этого. А всё почему? Потому что воспитаны мы не на законах, а на понятиях. Честно скажу, не знаю, хорошо это или плохо. Я только приведу идею свою, а там уж и хватит. У нас ведь за преступления сажают с четырнадцати лет. Вот. То есть до четырнадцати лет ребёнок живёт – без шуток – по понятиям, – и это с детского сада, – ведь в детском саду есть и насилие, и воровство, и даже разврат. Я говорю серьёзно, потому что моя идея имеет место быть. Так вот, с детского сада и до появления баса в голосе, человек – абсолютно любой человек – развивается и берёт свои корни именно в понятиях, то есть в беззаконии, то есть где слабый молчит, чтобы не быть униженным.

Признаюсь опять же, что не являюсь сторонником «стукачества» и не являюсь сторонником «полицейского государства», но так же признаюсь, что не являюсь и противником оных…

Ну и к чему я всё это написал? К тому, что глупо требовать от людей жить по закону, если их корни настолько глубоко с детства запутаны в беззаконии. И даже не жить, – жить-то ладно, жить по закону возможно и беззаконникам худо-бедно, – а верить в закон, верить в закон невозможно, выросши в подобных условиях, как например герой миниатюры, Владик.

Но согласитесь, что не возможно было бы и жить в сюрреалистическом таком мире, где жертва бы, например, наказывалась за то, что она не донесла на своего обидчика, – в этом случае конечно бы преступлений бы значительно поубавилось, но, согласитесь, жить среди таких «правильных» людей было бы по меньшей мере неуютно.

Странные всё-таки люди существа – инь и янь, не дать – не взять.

ПСР – 4

Анекдот про толстую девочку.

Этот анекдот мне рассказал один мальчик школьного возраста, – я много общаюсь в интернете, а интернет такая штука, что порой возраст вовсе неопределим, порой его лень определять, и школьник принял меня за своего ровесника. Рассказал он историю свою в двух словах, то есть очень кратко, а так как все возможные школьные обстоятельства знакомы любому гражданину нашей страны, то и мне не составило труда дополнить тезисную историю его вполне закономерными подробностями.

К нам в класс перевели из другой школы новенькую девочку и посадили со мной за парту, – рассказывал мне школьник. Сразу оговорюсь, что девочка эта была хоть и не очень, но толста, а характера, напротив, была бойкого и видимо из-за оного характера её исключили из родной школы. Признаюсь честно (признавался школьник), я первым впечатлением усмехнулся над её внешностью, невольно усмехнулся – что поделать, если толстые люди выглядят как-то неуклюже и неполноценно.

Я учился хорошо и может быть её и посадили со мной, что бы я подтягивал её по учёбе. Она же, чуть ни с первых дней перезнакомилась со всей школьной шпаной и сделалась их подругой. Шпана, разумеется, меня и мне подобных не уважала. И если бы эта девочка училась в нашей школе с первого класса, то так же бы наверно свысока глядела в мою сторону, если бы ещё замечала. Шли недели, затем месяцы, но толстушка ничуть не охладела на мой счёт, – она почтительно относилась ко мне с первого дня. Признаюсь, этим она меня несколько покорила…

Я тоже зауважал её и без каких-либо задних мыслей помогал ей в учёбе, а проще говоря, давал списывать, – за что она платила мне отменным юмором и с ней никогда нельзя было соскучиться.

Однажды она защитила меня от хулиганов. У хулиганов ведь как, дай только к чему-нибудь привязаться, дай только повод им заподозрить, что ты придерживаешся каких-то правил, дай только усомниться, что ты не живёшь «свободой» как они, что не отрицаешь всё и вся, и тут же ты станешь объектом презрения и различных домогательств.

Дело было так, мне в конце года на занятие нужно было к какому-то непервому уроку, так как моя успеваемость была вполне себе достойной и ненуждающейся в подготовке к экзаменам, – это был девятый класс. Я шатался где-то, по дороге купил пакетик семечек, а чтобы не мусорить, положил пустой пакетик из-под высыпанных в карман семечек в пакет с тетрадками. И вот, подойдя к крыльцу, я встретил толстушку с её товарищами. Я на правах её близкого остановился с ними, немного в душе побаиваясь и волнуясь, но сохраняя вид непринуждённости. Она изображала, да и кажется всерьёз верила, что я такой же как и они, её друзья.

Я не помню что я говорил, но кажется ничего такого стыдного, из-за чего шпана могла бы надо мной посмеяться хотя бы в душе. Простоял я уже несколько минут и даже начинал испытывать удовольствие от того, что я – овца нахожусь в стае волков и мне ничего не угрожает, и волки меня уважают и принимают за своего. Только вдруг один из них обращается ко мне:

– Дай семечек.

Я к тому моменту, по дороге, уже сгрыз все семечки, но я понял, что задира заметил пустой пакетик в моём пакете с тетрадками, который, к слову, я носил не как «папку», как носят «свободные» ребята, а на вытянутой вниз руке, как какие-то продукты…

– У меня нету… – ответил я.

– Чё ты ******?! Вон у тебя жёлтый кулёк в пакете.

«Что ты обманываешь» – спросил задира из компании.

– Он пустой. – ответил простодушно я.

– А зачем ты таскаешь с собой мусор? Хе-хе! – усмехнулся он, а затем посмотрел на свою толпу, улыбаясь.

Я стушевался, понимая, что врядли в двух словах смогу донести до этих отморозков, что мусорить это плохо и что я не встретил урны по дороге. Я впрочем уже собрался начать им это объяснять, сердцем предчувствуя, что болото этой беседы на разных языках затянет меня в пропасть. Как вдруг – спасение!

– А тебе какая разница?! – с бешеным взглядом посмотрела на моего обидчика моя соседка по парте.

Честно говоря, от волнения я не помню что ей он ответил, помню только, что он стушевался, как-то отшутившись. А ведь действительно, какая ему разница? -думал я потом. И признаюсь, много чего забыл я в школьной программе, но этот урок я запомню надолго.

Обстановка тут же разрядилась, все взгляды, дотоле устремлённые на меня, как-то отвлеклись, и вскоре я отправился на занятия.

Бросил дымить.

Бывает люди ведут себя как идиоты и не понимают этого, а бывают люди, которые ведут себя не лучше, но отдают в этом отчёт. Как например тоже есть атеисты, которым не дано понятие о Боге, а есть которым дано, но они сознательно «отрицают» его. Люди, которые ведут себя как идиоты осознано, эти люди как бы умные клоуны, дескать ну и назови меня дураком, а я-то может и поумней тебя, да только я тебе этого вслух не скажу, потому что тут тайна и умный человек эту тайну понимает, – а вот если ты не понимаешь, то делай вывод… Так же, наподобие и отрицающий осознано Бога: «Мне Бог невыгоден, поэтому пусть он где-то там и есть, да только я вслух никогда не признаю его существование, потому что я человек всё-таки умный, а следовательно если признаю, что он есть, то и дела мои тут же обличатся бесчестием, – а так как Бога нет, то и святости никакой нет, ну и греха соответственно тоже.

*

Парень по имени – впрочем неважно как его звали – парень мотоциклист однажды бросил курить… В причины, которые побудили его к этому подвигу, мы тоже углубляться не станем, только скажем, что причин этих он и сам не до конца понимал, ну или не умел их озвучить… Действительно, и зачем человеку, которому нужно только сидеть и жать рукой на газ, здоровье? Но оказывается, что здоровье нужно и тем людям, которые не знакомы с спортом, да и просто с спокойным образом жизни.

Нужно отметить, что мотоциклист этот ездил больше по лесам и мотоцикл у него был соответствующий. Любимым манёвром его было проезжать мимо пешеходов с ветерком. Особенно этот манёвр доставлял ему удовольствие, если пешеход был женского пола, и просто восторг, если пешеходка была симпатичной.

Мужчины пешеходы реагировали на его и ему подобных езду негативно в основном, а девушки более сдержано; женщины и пожилые конечно ругались не хуже мужчин, а вот у некоторых девушек были свои особенные взгляды на подобное. И волею судьбы мотоциклист однажды даже познакомился с одной миловидной особой. Распространяться в этом плане мы не станем, всё произошло «классически», она шла с подружкой и т.д.

И спустя уже довольно значительное количество времени, может месяца два, как они официально стали парой, девушка случайно обмолвилась, что когда он, её парень мотоциклист, и когда другие мотоциклисты проезжали мимо них с её подружкой (теперь-то она каталась вместе с ним), то их не столько впечатляла скорость, с которой проносится пилот мотоцикла, сколько всегда неприятно пахнет дымом, который на контрасте с свежим лесным благоухающим воздухом, противно впивается своим токсичным запахом в нос и даже будто в настроение…

Парень мотоциклист был совсем ещё молод и в делах плотской любви был неопытен и кто знает, может этот совет, – то есть мы хотели сказать, это высказанное впечатление его девушки, – именно оно и повлияло на решение о том, чтобы не дымить…

*

Кататься разумеется он не прекратил, да и сама девушка была бы против, если бы он принял к сведению ею сказанное ненароком, таким буквальным способом.

«Пофиг»

Выкидыш общества -

Меньший из бо́льшинства,

Радуйся участи,

Страждуй и мучайся.

Выпал твой жребий не так, как други́м всем тем.

Вынеси бремя, забудь слова: стра́х и лень.

Делай, карабкайся – вылезешь на́ свой крест.

Лучше нести позор жизни мирской замест.

Врядли ты впрочем способен на то́т удел, -

Любишь бездарность – ты быть как они хотел.

Но ведь не приняли,

Они всё видели,

Как ты смотрел на них, как в зале зрители.

Нет, ты не бы́л таким! – Верю и говорю.

Не был бы ты "своим" если б попал в тюрьму.

Не был бы из солдат в армии лучшем ты,

Не был бы популярен в т'ятре, не взял цветы.

Нет, ты не горд и ты не застенчив.

Есть в тебе тайна, что души калечит.

Только б развить её – в этом твой подвиг.

Жаль то что занят ты и тебе "пофиг".

Фантаст.

1

Некоторый писатель-фантаст был потрясён трагичным событием в своей жизни, но это не помешало ему, как обычно, засесть за написание текста, чем он занимался уже довольно давно в качестве развлечения; только в этот раз он вдруг, неожиданно для самого даже себя, воодушевился идеей написать что-то в новом жанре – реализм.

Скучной ему казалась действительность. Нет, он конечно и замечал порой, что действительность в иных проявлениях вовсе не такая скучная, какой он привык себе её представлять, но всё же увлечение фантастикой всегда брало верх, в противовес «рутине и повседневности», коей увлекаются непонятные ему коллеги по цеху, пишущие на злобу дня.

Он всегда начинал свои рассказы и повести, представляя главным героем себя. Ну и что же? Не смог он изменить своему методу и в оный раз, желая высказаться, – вернее, как мы и сказали, отвлечся.

Да, и ещё, нужно заметить, что вся фантастичность его рассказов заключалась лишь в том, что темами их были либо космос, либо какое-то далёкое будущее, либо ещё что-то такое, до чего нельзя нам, его современникам, дотянуться, или обосновать свои предположения – как должно обстоять в действительности то, что он описывает.

Вот его рассказ. Он начинается так: N ещё не знал, в какой стране он очутился. Но мы не станем передавать его в такой «фантастичной» форме, да и не владеем талантом пародиста, а поэтому передадим его в несколько искажённом виде, без того безумия, которое не замечают фантасты в своей прозе. Но тем не менее, мы исказим лишь самую малость, не в коей мере не затронув суть описываемой истории.

Н. ждал своей очереди в больнице. Русские люди знают – что такое очередь. Н. пришёл заранее, часов в шесть утра (да,да, именно в шесть), но каким-то образом, даже придя в такую рань, перед ним, в кабинет, оказалось такое количество народу, что ему пришлось стоять до восьми утра, пока наконец освободилось первое сидение. Прошло ещё два часа, он посмотрел на часы, стрелка кралась к пятидесяти минутам десятого, народу оставалось пара человек и он с облегчённым чувством уже представлял как он скоро войдёт в кабинет и получит необходимую справку, за которой собственно и пришёл.

Один, из оставшихся двух посетителей, вошёл в кабинет. Ура, дело ускорилось. Ощущения Н. были подобны той же стрелке, когда она переваливает за жирную чёрточку, – хоть двигается она и медленно, но всё же умом человек понимает в такой момент, что «прогресс движется».

Чёрт! Предыдущие пациенты выходил минут через десять-пятнадцать. А этот – этот чёрт, – предпоследний этот, сидит там натуральные полчаса! Н. стал волноваться. Слава богу, волнение его утешилось, потому что после ещё пяти минут ожиданий, ненавидимый этот посетитель кабинета наконец вышел. На часах было пол одиннадцатого. Зашёл следующий пациент – последний перед Н..

Н. подумал: «Мда, если этот будет сидеть так же долго там, то зря я прождал столько времяни…» Он озвучил эту мысль в уме хладнокровно, а вернее обречённо. Врач принимал до одиннадцати и если этот пациент просидит в кабинете такие же полчаса, то как раз пробьёт одиннадцать и Н. окажется в неприятнейшем положении лишнего человека… Есть правда такой способ, как напроситься в неурочное время, дескать «я последний, обслужите пожалуйста», – каковым способом, кажется, пользовался чуть ли ни любой житель нашей страны.

Пессимистичные ожидания Н не сбылись и последний пациент вышел без пятнадцати минут одиннадцать. Ура! У Н было дело небольшой важности, так что он не то что за пятнадцать минут уложится, а и в всего-лишь каких-нибудь пять. Да только, почему-то, вместе с последним пациентом вышла и докторша, хозяйка этого кабинета, к которой и намеревался на приём Н. Это был плохой признак. Н вопросительно стал ловить её взгляд, она взгляд его поймала и без лишних слов произнесла: «Планёрка».

Чёрт! – мог бы воскликнуть Н в душе, но почему-то не произнёс даже хоть каких-либо слов, дежурных слов, дежурных уговоров, не предпринял ни малейших попыток хотя бы посетовать, а просто смирился с «своей горькой судьбой». Делать было нечего, он, впрочем, пока не сильно унывая, молча отправился в гардероб, теребя в кармане номерок от вешалки со своей курткой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.