Тата Алатова
Тэсса на краю земли

Иллюстрация на обложке RÉMICH

Карта Татьяны Николаёнок

Редактор серии Валерия Горюнова

© Алатова Т., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Глава 1

Из распахнутой пасти пахло мертвечиной и гнилью.

Тэсса попыталась задержать дыхание, но тут на нее хлынул поток воды, и в горле забурлило, а легкие вспыхнули огнем.

Задыхаясь, она быстро открыла глаза.

Утро.

Понадобилось несколько секунд, чтобы понять, где она находится.

Вытянув руку, Тэсса нажала на кнопку кофемашины, которая стояла на прикроватной тумбочке, и выдохнула.

С каждым днем просыпаться все тяжелее.

Кофемашина уютно бурчала, шторы были распахнуты, и жизнерадостные солнечные зайчики плясали на полу.

Еще один летний день в Корнуолле.

В этом году жарило так, как будто солнце забыло, что тут у них умеренный климат.

Тэсса сбросила на пол перекрученные простыни, села на кровати, дотянулась до чашки и сделала большой глоток кофе. Фанни считала кофемашину в спальне странной причудой, Тэсса же не видела другого способа получить кофе в постель.

Теперь можно было вставать.

Несколько шагов – и вот перед ней раскинулось Кельтское море (всего лишь Бристольский залив, не забывала напоминать Фанни) во всей своей первозданной красе. Дом стоял на высоком холме, и вид из окна был, пожалуй, единственной причиной, почему Тэсса выбрала реабилитацию именно здесь.

Сегодня море казалось тихим и умиротворенным, но Тэсса не купилась на это. О, она знала, на что оно способно.

Чистое небо разрезала стремительная черная точка – аэродром Лендс-Энд повез первую партию туристов к островам Силли.

Конец земли, за которым только вода и немножечко суши.

Тэссе нравилось думать, что мир заканчивается Кельтским морем, а дальше нет ничего, кроме волн и неба.

Набрав полную грудь влажного свежего воздуха, она перешла к другому окну, откуда все кладбище было как на ладони.

Так и есть: бедолага Малкольм снова разлагался под яркими лучами, покорно оставаясь в неподвижности на собственной могиле. Его бестолковая вдова Вероника опять не удосужилась отправить его под землю.

Невыносимая женщина.

Допив кофе, Тэсса сунула ноги в кроссовки и поспешила вниз. Она позже почистит зубы и умоется – чем дольше Малкольм останется на солнце, тем сильнее испортится. Трупный запах – вовсе не то, что хочется получить до завтрака.

Тэсса всегда спала одетой, старая привычка быть готовой к любым неожиданностям. В спортивных штанах и растянутой майке она вышла в сад и позволила себе насладиться остатками утренней свежести.

Миновав высокие заросли травы, где чахлые петунии робко пытались бороться за жизнь с сорняками и явно проигрывали эту битву, Тэсса обогнула дом и направилась по узкой тропинке, которую ей удалось отстоять у бурной растительности, к кладбищу.

Возле небольшой двухэтажной гостиницы для скорбящих родственников и близких стоял незнакомый обшарпанный пикап.

Похорон не было уже несколько месяцев, и Тэсса никого не ждала. Обычно те, кто собирался навестить усопших, писали ей на электронку, предупреждая о своих намерениях. Не больно-то вежливо сваливаться на людей как снег на голову, раздраженно подумала Тэсса.

Дверь пикапа распахнулась, и оттуда вывалилась массивная фигура. Мужчина в темной толстовке с капюшоном – будто он находился в злачном районе Лондона, а не на приличном деревенском кладбище.

Приблизившись, Тэсса разглядела довольно зверскую физиономию: перебитый нос, щетина, парочка старых шрамов на левой щеке и злобный взгляд близко посаженных глаз.

Вздохнув, она изобразила вежливую доброжелательность. Это было прописано в должностных обязанностях – ее предшественник, Теренс Уайт, не уставал цитировать выдержки из этого документа. Возможно, только ради того, чтобы изводить Тэссу, он и стал призраком.

– Доброе утро. Меня зовут Тэсса, и я смотритель этого кладбища, – получилось вполне бодро и приветливо, однако впечатления не произвело.

Незнакомец не шевельнулся, продолжая сверлить Тэссу тяжелым взглядом. От этого ей стало неуютно и тревожно, и, заглянув ему прямо в глаза, она ощутила, как волоски на руках встали дыбом.

Ах, вот в чем дело. Тэсса могла поклясться, что под таким взглядом люди невольно выкладывали всю правду как на духу. Она уже встречалась с подобным раньше и знала наверняка, что обладателям этой весьма сомнительной особенности жилось несладко. Их боялись и ненавидели.

– Будет уместно, – подсказала Тэсса, – если вы скажете мне, кого приехали навестить.

Полные губы дрогнули.

– Алан Райт, – неохотно буркнул детина.

– Следуйте за мной, – предложила Тэсса и зашагала в сторону могил.

На ее попечении находилось сто пятнадцать покойников, и о каждом из них она была неплохо осведомлена.

Алана Райта полтора года назад привезла его мать.

– Знаете, – сказала несчастная женщина с опухшими от слез глазами, – мне не нравится эта программа. Утешение для скорбящих, подумаешь! По мне, так правительство окончательно сбрендило, когда придумало этот проект. Мертвые не могут утешить живых.

Тэсса спросила ее, для чего же она решила похоронить сына на кладбище Вечного утешения, а не на обычном, где покойники не поднимаются из могил.

– Мой второй сын, Фрэнк, – ответила миссис Райт, – не смог попрощаться с братом. Я подумала, что, может быть, однажды он захочет его увидеть… или то, что от Алана осталось… в последний раз.

Очевидно, Фрэнк Райт захотел – спустя довольно долгое время.

– Алан там, – Тэсса указала на третий ряд могил слева, – вторая могила. Я вернусь к вам буквально через минуту.

И она свернула направо – к Малкольму.

По какой-то причине Фрэнк Райт потопал за ней.

Тэсса поспешно развернулась к нему.

– Понимаете, – быстро сказала она, – зомби – создания ночи. В темное время суток они выглядят весьма пристойно, но стоит солнечному свету их коснуться, как запускается процесс трупного разложения. Я думаю, вам не стоит смотреть на Малкольма до того, как вы встретитесь с Аланом. Уверяю вас, что ночью все будет выглядеть иначе.

– Ничего, – ответил Райт. У него был низкий хрипловатый голос. – Я хочу взглянуть на этого мертвеца при свете дня. Чтобы не питать лишних иллюзий.

Тэсса кивнула и снова пошла по тропинке. Что же, здравомыслия членам этой семьи было не занимать.

– Зомби только выглядят как люди, – сообщила она на ходу. – У них есть фантомная память, и они способны поддержать беседу. Но они не люди. Вы правы, это важно помнить.

– Для чего же, – услышала она за спиной, – все это?

– Горе разрушает, – заученно ответила Тэсса, – и если есть возможность хоть немного облегчить страдания, глупо этим не пользоваться. Даже если это всего лишь иллюзия.

Малкольм встретил ее кротким взглядом. Наверняка при жизни он был приятным человеком и оставался таким же и после смерти. Терпкий гнилостный запах уже распространялся вокруг него, а фиолетовые пятна покрывали кожу.

– Малкольм Смит, – четко велела Тэсса, – возвращайся под землю и оставайся в покое, пока тебя снова не призовут.

– Это противоестественно, – заметил Райт, глядя на то, как Малкольм погружается в свою могилу. Сухая земля мягко расступилась, поглощая его в себя.

– И все же вы здесь, – пожала плечами Тэсса. – Полагаю, вам нужна будет комната?

Устроив Фрэнка Райта в гостиничном номере, Тэсса вернулась домой, наскоро умылась и почистила зубы. Неодобрительно посмотрела на свое отражение и решила, что можно обойтись без мытья головы. В конце концов, вряд ли кто-то будет разглядывать ее волосы.

После чего она прошла на кухню и налила две миски молока. С ними она поднялась наверх, в башенку. В круглой пыльной комнате жил призрак бывшего смотрителя кладбища.

– Доброе утро, Теренс! – воскликнула Тэсса и поставила первую миску на колченогий столик возле его кресла-качалки.

Старик вязал свой бесконечный шарф (за этим занятием он и умер) и не стал поднимать к ней лицо, только проворчал добродушно:

– Содержание могил в безукоризненном порядке – вот предмет неустанной заботы, Тэсса!

– Ни одного сорняка на вверенной мне территории, – отрапортовала она, зная, что если промолчит, то Теренс может впасть в беспокойство и, чего доброго, последовать за ней в управление.

Фанни от призраков была не в восторге.

После этого Тэсса толкнула дверь в соседнюю комнатку, где обитали всемирно известные корнуэльские пикси.

Вообще-то им полагалось жить в лесу, но это семейство предпочитало чердак со всеми удобствами. Возможно, в этих краях для них больше не осталось свободного от туристов уголка.

Сделав несколько шагов, Тэсса резко выбросила руку назад и не глядя поймала зловредную Кэги, которая каждое утро норовила напасть на нее исподтишка. Всякие создания, большие и малые, сто раз подумали бы, прежде чем связываться с Тэссой, но Кэги было все нипочем.

Заверещав и затрепыхавшись в стиснувшем ее кулаке, пикси изо всех сил старалась освободиться. Тэсса хмыкнула и выпустила ее, не расплескав ни капли молока.

– И вам доброе утро, – оставляя блюдечко на подоконнике, пробормотала она.

Покончив с утренними ритуалами, Тэсса сбежала по лестнице вниз, сунула в карманы все тех же спортивных штанов ключи и мобильник и вышла на улицу, не потрудившись закрыть за собой дверь.

В деревушке Нью-Ньюлин жило всего сорок два человека, и домушников среди них не водилось.

Настоящий Ньюлин располагался всего в одиннадцати милях отсюда. Несколько десятилетий назад его житель Сэммуэль Вуттон забрал свою семью и перебрался западнее, сменив воды Ла-Манша на Бристольский залив. Однажды чаша его терпения просто лопнула, и ярость на туристов, заполонивших Корнуолл, заставила покинуть дом. Сильнее всего его взбесило то, что рыболовство, которое всю жизнь кормило его, превратилось в фестивальную приманку для бездельников.

Но поскольку Сэм Вуттон и сам был тем еще лодырем, то далеко он не ушел, зато потратил все свои сбережения на хорошего специалиста, который создал неплохую защиту Нью-Ньюлина, отводя взоры от этого пятачка побережья. Об этом Вуттон рассказывал с самым важным видом, и Тэсса все гадала: как же он столько денег накопил? Профессионалы подобного уровня если и существовали в природе, то должны были стоить несколько состояний. Как бы то ни было, но факт есть факт: только тот, кто совершенно точно знал, куда хочет попасть, мог найти их деревню.

Тэссе то и дело приходилось выбираться на юго-западную трассу, чтобы встретить катафалки, водители которых не понимали, куда ехать дальше.

Очевидно, что у Фрэнка Райта была недюжинная целеустремленность, раз он смог приехать сюда без провожатого.

Кладбище Вечного утешения открылось лет десять назад, и к немногим обитателям Нью-Ньюлина присоединились те, кто желал жить возле родных могил.

Например, эта бестолковая Вероника, почти каждую ночь забывавшая отправить Малкольма под землю.

Здесь жили те, кому некуда было больше идти.

Звеня связкой ключей, Тэсса открыла дверь в управление («Администрация Нью-Ньюлина» – гласила вывеска на фасаде) и вошла внутрь.

Это были их с Фанни владения.

По правде говоря, на двоих работы тут не было, и Тэсса сама придумала дополнительную должность (секретарь), а зарплату выдавала из собственного кармана.

Она поступала так вовсе не по доброте душевной, а лишь ради того, чтобы окончательно не одичать в компании зомби и пикси.

Общение с живыми людьми входило в ее реабилитационную программу, а жители Нью-Ньюлина все как один отличались крайней нелюдимостью.

Открыв нараспашку оба окна в их единственном кабинете, Тэсса прошла за свой стол и включила компьютер, к которому не прикасалась уже несколько месяцев.

«Алан Райт», – набрала она в своем покойницком каталоге.

Программа утешительных кладбищ считалась экспериментальной, и правительственные социальные институты требовали множества разного рода отчетов, поэтому Тэссе приходилось вести подробные записи.

Досье, мигнув, медленно открылось на стареньком экране.

Алан Райт погиб в 22 года, ДТП, место рождения – Бристоль, студент тамошнего университета.

Свернув досье, Тэсса подключилась к полицейским архивам. Фрэнков Райтов тут было немало, но тех, кто родился в Бристоле, – гораздо меньше.

Совсем скоро на нее вновь смотрела зверская физиономия нового постояльца – о, эти выразительные полицейские снимки. Анфас. Профиль.

Райт оказался убийцей. Что ж, всегда приятно знать, с кем именно имеешь дело.

Райту полгода назад исполнилось двадцать семь – на десять лет меньше, чем Тэссе, а выглядел он куда старше. Но у него была тяжелая жизнь, а Тэсса из-за некоторых особенностей своего организма старела медленнее обычных людей. На секунду она задумалась: если их поставить рядом, будут ли они выглядеть ровесниками?

Потом вновь сосредоточилась на мониторе.

Семь лет заключения в бристольской тюрьме за непредумышленное убийство. Неудивительно, что Фрэнк Райт пропустил похороны брата.

Тэссе доводилось бывать в этом исправительном учреждении в районе Хорфилд – там царил полный бардак. Наркотики, насилие, самоубийства и драки. Несколько лет назад тюрьма была признана одной из самых небезопасных. Можно было считать чудом, что человек с таким взглядом вообще там выжил.

Впрочем, тут же признала Тэсса, открыв материалы дела, чудес все еще не бывает.

Райт был профессиональным борцом боев без правил и убил соперника на ринге. Защита пыталась квалифицировать это как самозащиту, но присяжные решили иначе.

В тюрьме Райт не терял времени даром и обучился на сантехника и электрика.

Понятно. Один сын умный, а другой сантехник.

Впрочем, умников в Нью-Ньюлине хватало, а сантехников – нет.

Погрузившись в чтение судебных документов, Тэсса крупно вздрогнула от хлопка двери.

Фанни влетела в управление, против обыкновения взъерошенная и взволнованная. Сиреневые лосины на длинных кривых ногах, опасные для жизни каблуки и короткое голубое платье находились в дисгармонии с вытаращенными глазами и грубым, будто из дерева вытесанным лицом. Природа щедро одарила Фанни шестью футами роста, но забыла добавить ее высокой фигуре хоть немножно волнующих форм, поскупилась она и на красоту, вместо этого с горсткой отсыпав доброты и терпения.

– Этот… этот… тип… – выпалила Фанни и упала на диван. – Тэсса, я как будто была под гипнозом! Клянусь, мой рот словно жил сам по себе. О, детка, заткнись, кричал мозг, а язык просто молол без остановки. Я ему все как на духу выложила!

– Ты не принесла завтрак? – огорчилась Тэсса.

Каждое утро Фанни появлялась с сияющей улыбкой на ярко накрашенных губах и чем-нибудь съедобным. Это могли быть тосты, или овсянка, или яйца всмятку, или оладьи…

Вот черт.

Тэсса сглотнула.

– Новый постоялец! – завопила Фанни и замолчала, потому что дверь хлопнула снова.

Фрэнк Райт вошел в кабинет и замер посредине, разглядывая потрясенную Фанни, диван с горой подушечек, фарфоровую горку, лазоревые занавески, иранский ковер и сонную Тэссу за компьютером – гнездо на голове, старенькая майка, невыразительные глаза неопределенного грязно-серого цвета, выдающийся нос и летние веснушки на голых плечах.

– Эм, – несколько озадаченно произнес Райт, – как мне найти полицейское управление? Здесь же есть полиция… или что-то вроде.

Все бывшие заключенные избегали общения с полицией как огня, но этот был из другого теста.

– Присаживайтесь, – вежливо указала на стул перед собой Тэсса и закрыла программу, а потом ткнула пальцем в табличку на столе: – Видите? Вы прямо посреди полицейского участка.

– Шериф деревни Нью-Ньюлин Т. Тарлтон, – прочитал Фрэнк Райт едва не по слогам и нахмурился. – Мы что, на Диком Западе?

Он был высок и широкоплеч, и Тэссу раздражало, что приходилось задирать голову, разговаривая с ним.

– Не нависайте надо мной, – рявкнула она, – сядьте уже наконец.

Он моргнул и неожиданно послушался.

– Официально я констебль поселения Нью-Ньюлин и числюсь при департаменте полиции и преступности Западного Корнуолла, – пояснила Тэсса неохотно.

Должность констебля казалась унизительной, но ей все еще нравилось состоять на службе. Такое становится образом жизни.

– Я хочу написать заявление, – заявил Райт.

– Да неужели? – развеселилась Тэсса. – Вы приехали меньше часа назад и уже столкнулись с разгулом преступности в Нью-Ньюлине? Это просто невероятно.

– Смотритель местного кладбища превышает свои полномочия.

Тэсса посмотрела на Фанни за его спиной. Та пыталась дышать медленно, но приступ неумолимо надвигался. Вот черт.

Где-то среди ее далеких предков затерялся один баньши, и в минуты паники из Фанни (а боялась она примерно всего на свете) исторгался такой жуткий вопль, что содрогался не только Нью-Ньюлин, но и аэродром Лендс-Энд.

Именно по этой причине Фанни покинула Лондон, где безуспешно пыталась построить карьеру исполнительницы экзотических танцев, и спряталась от стрессов в крохотной деревушке.

– В гостинице для скорбящих родственников и близких живет совершенно посторонний человек, – гнул свою линию Райт, – это административное нарушение.

Сантехник, убийца и сутяжник. Какое очаровательное сочетание.

– Пишите свое заявление, – бросила Тэсса, вручила Райту листок бумаги и вскочила на ноги. Она стянула с кресла голубой плед и накинула его на голову Фанни, обняла ее изо всех сил и твердо заверила: – Все хорошо. Тебе совершенно ничто не грозит.

Райт таращился на них во все глаза.

Продолжая держать Фанни в руках, Тэсса подняла ее с дивана и повела в сторону бывшей кладовки, которую они в подобных случаях использовали как тихую комнату.

На самый крайний случай там была хотя бы звукоизоляция.

Не то чтобы она спасала, но немного смягчала звуковую волну, после которой жители Нью-Ньюлина страдали бессонницей и головными болями.

– Ты в безопасности, – уверенно говорила Тэсса, – я обо всем позабочусь. Ты же мне веришь?

В тихой комнате она устроила Фанни в специальном кресле, которое тут же упруго обволокло ее тело, и шепнула на ухо:

– Это всего лишь мелкий жалобщик. В крайнем случае я просто отрублю ему голову и сброшу тело в море.

Из-под голубого пледа раздался то ли всхлип, то ли смешок.

– Оставайся здесь, пока тебе не станет лучше, – попросила Тэсса и плотно закрыла за собой тяжелую дверь.

– У меня вопрос, – произнес Райт, корпя над своим заявлением.

У кого бы их после такого представления не было? Тэсса уже собралась объяснять про некоторые генетические затруднения Фанни, но Райт спросил о другом:

– Ради всего святого, почему этот юноша надел женское платье?

Семь лет в тюрьме, терпеливо напомнила себе Тэсса. За это время забудешь не только анатомию, но и хорошие манеры.

– Разумеется, это женщина, – спокойно ответила она, – которая борется за свои мечты изо всех сил.

И она показала ему коробку с надписью «Сбор денег на грудь для Фанни».

Больше всего на свете та мечтала избавиться от набивных лифчиков: плоская грудь оскорбляла ее даже больше, чем кривые ноги.

Что же, у каждого свои устремления.

К чести Райта, он не позволил себе никаких скабрезных замечаний, только молча покачал головой и снова погрузился в свою писанину.

Тэсса ждала, пока он закончит, легко покачиваясь в кресле и взирая на потолок.

Когда заявление было готово, она приняла его из рук Райта и внимательно прочитала.

– Прекрасно изложено, Фрэнк, – одобрила она, – весьма убедительно.

– Я только что заявил вам на вас, – отметил он с удовлетворением.

– Полагаю, это юридический казус, – хмыкнула Тэсса. – Но мы его легко решим. Я просто оштрафую сама себя, – и она быстро заполнила квитанцию, положив ее перед Райтом. – И немедленно оплачу этот штраф, – к квитанции присоединился подписанный чек.

Ее собеседник некоторое время молча взирал на обе бумажки. Казалось, он что-то решал для себя.

– Я хочу видеть главу этой дыры, – наконец изрек он, – старосту или как его.

– Конечно, – широко улыбнулась ему Тэсса и перевернула табличку.

«Мэр деревни Нью-Ньюлин Т. Тарлтон» – было написано там.

Брови Райта поползли вверх.

– Мэр? – переспросил он.

– Так написано на этой табличке.

– Есть ли тут хоть какие-то должности, которые вы не занимаете?

– Вы познали все мои грани, Фрэнк.

– Сомневаюсь, – процедил он и еще раз посмотрел на табличку. – Тарлтон. Тэсса Тарлтон, – он прокатал ее имя на языке медленно и очень задумчиво.

– Я рада, что вы запомнили, как меня зовут.

– Та самая Тэсса Тарлтон?

Она могла бы ему солгать – сил противостоять его взгляду хватило бы.

Но Райту понадобилось бы всего нескольких минут, чтобы загуглить ее.

– Полагаю, что да, – просто ответила Тэсса.

– Инквизитор Тэсса Тарлтон?

– Инквизитор на пенсии. Мы, как балерины, рано уходим на покой.

Райт откинулся на спинку стула, с интересом уставившись на Тэссу. Казалось, будто он увидел ее впервые.

– Мало кто из инквизиторов работает дольше пяти лет на оперативной работе, – проронил он, – иначе они просто сходят с ума.

– Вы удивительно хорошо информированы. Да, примерно пять лет, а потом долгие годы за бумажками и подготовкой новых кадров.

– Вы были действующим инквизитором пятнадцать лет. Абсолютный рекорд.

– Возможно, вы знаете, чем это закончилось, – предположила Тэсса.

Ее куратор говорил, что следует принять это и простить себя.

С первым пунктом Тэсса худо-бедно справлялась, а со вторым получалось так себе.

– Безумие, накрывшее Лондон, – в глазах Райта вспыхнули искорки. Выглядело это немного маньячно.

– Мы называем это нервным срывом, – даже спустя два года ей так и не удалось произнести это спокойно. Голос предательски дрогнул, и Тэсса постаралась взять себя в руки. – Здесь я на реабилитации.

Райт подался вперед, сграбастал свое заявление и смял его огромной лапищей. А потом выбросил в мусорку вместе с квитанцией и штрафом. Его губы раздвинулись в недоброй улыбке.

– Рад познакомиться с вами, Тэсса Тарлтон, – хрипло сказал он.

* * *

В ту минуту, когда табличка перевернулась, а надпись «шериф деревни Нью-Ньюлин Т. Тарлтон» сменилась на «мэр деревни Нью-Ньюлин Т. Тарлтон», Фрэнку Райту вдруг очень захотелось перевернуться точно так же.

Стать чем-то другим.

Не убийцей, бывшим заключенным и профессиональным драчуном. Не человеком без дома, семьи и дела. А кем-то, кого если не уважают, то хотя бы не презирают. Впрочем, чудес не бывает, это он знал наверняка.

Он пришел в эту контору, которая не походила ни на полицейский участок, ни на административное учреждение, чтобы написать заявление на женщину – смотрителя кладбища. Сложно было точно сказать, что его толкнуло на такой поступок – точно не любовь к правилам или какая-то там гражданская ответственность.

Возможно, его задела ее расслабленность – женщина явно только проснулась и даже еще не причесалась, и шагала по кладбищу, как хозяйки шагают по своим апартаментам. Она явно и абсолютно была дома.

Это было мелочно и глупо, и бессмысленно, но на секунду ему захотелось внести сумятицу в ее безмятежность, и Фрэнк поддался этому порыву.

Кто знал, что именно она примет его заявление.

Кто знал, что она окажется человеком, чье прошлое куда хуже прошлого Фрэнка.

И удивительным образом их сближало.

Глава 2

Камила Фрост, главный редактор и единственный сотрудник ежедневного издания «Расследования Нью-Ньюлина», который она лично печатала на цветном принтере в сорока экземплярах, не была склонна к ранним пробуждениям.

Однако в это утро она проснулась задолго до полудня от того звенящего напряжения, которым всякий раз наполнялся воздух, когда Фанни собиралась завыть.

От воя Фанни не было спасения, но Камила все равно потянулась к тумбочке, чтобы взять оттуда беруши.

У каждого жителя деревни они всегда были под рукой.

Они не спасали от ужаса, который охватывал при вое, но голова на следующий день болела чуть меньше.

Плотно засунув в уши беруши, Камила накрыла голову одеялом, свернулась клубочком и пообещала себе положить несколько фунтов в коробочку с надписью «Сбор денег на грудь для Фанни», если Фанни сейчас заткнется.

Однако прошло уже несколько минут, но вокруг было по-прежнему тихо. А под одеялом становилось все жарче.

Тогда Камила высунула голову из кокона и прислушалась.

Из открытого окна было слышно жужжание насекомых в саду, где-то далеко пролетел крохотный самолет, везущий туристов к островам Силли, тяжело и ровно вздыхало море.

Тэсса Тарлтон, стало быть, вовремя засунула Фанни в голубой плед.

По крайней мере, последние два раза ей весьма ловко удавался этот трюк.

Наверняка это что-то инквизиторское.

В целом Тэсса была способна на удивительные поступки.

Например, она смогла сделать невозможное – впервые со дня основания Нью-Ньюлина собрать всех его жителей в одном месте и в одно время.

Они покинули свои уютные дома и вышли на улицу, чтобы написать петицию против Тэссы Тарлтон.

О том, что совет графства собирается прислать им инквизитора, пусть даже и бывшего, первой прознала невыносимая Бренда Ловетт, немолодая вдова, у которой в администрации работала какая-то подруга.

А когда люди узнали, что это не просто какой-то инквизитор, а та самая Тэсса Тарлтон, наславшая безумие на Лондон, Нью-Ньюлин вышел из берегов.

Дебора и Билли Милн, чей дом, по слухам, был полон самыми разными сокровищами, заявили о том, что надо писать обращение в совет графства.

Владелец единственного магазина Кевин Бенгли целую неделю ходил полупрозрачным – он всегда становился невидимкой от испуга.

– Инквизитор, а? – тревожно спрашивал он каждого покупателя, переступавшего порог магазинчика «У Кенни».

Даже отшельник Эрл Дауни покинул свой уединенный домик на холме, чтобы спуститься в деревню и поставить подпись на петиции.

К слову сказать, эту петицию совет графства перенаправил обратно в Нью-Ньюлин, и она стала первым документом, который открыла Тэсса Тарлтон, прибыв на новое место службы.

Камила, зевая, встала с кровати и, чертыхаясь, побрела на кухню, чтобы сварить себе кофе.

Сегодняшний номер «Расследований Нью-Ньюлина» уже был распечатан и стопкой лежал на кухонном столе.

«Пора ли включать мелодраму для Одри?» – гласил крупный заголовок на единственной странице издания. Так главный редактор (она же верстальщик, дизайнер, фотограф и журналист) приглашала жителей деревни к обсуждению.

Лето выдалось жарким, и дождя давно не было, но на случай засухи у них была Одри.

Щелкнув зажигалкой, Камила закурила и велела себе просыпаться быстрее.

Пора было наведаться в управление и узнать, что же так разволновало Фанни этим утром.

Тэсса ждала, что вот-вот появится Камила Фрост – та никогда не упускала случая раздобыть контент для «Расследований Нью-Ньюлина», но, к ее досаде, на пороге управления образовалась невыносимая Бренда Ловетт.

Она была в ярком цветочном платье, которое, как мешок, прятало ее круглое сдобное тело, в соломенной шляпе с широкими полями, из-под которой воинствующе сверкали круглые совиные глаза. Этот взгляд не предвещал ничего доброго.

Из карманов Бренды торчали садовые перчатки.

– Вот дерьмо, – одними губами прошептала Тэсса Фрэнку Райту, который по-прежнему сидел в кресле напротив.

До этого он добрых пять минут в полном молчании таращился на нее, как на диковинную зверушку, а Тэсса таращилась на него, потому что делать ей все равно особо было нечего.

Инквизиторский орден был очень закрытым – никаких пресс-конференций, пресс-релизов, прозрачности и отчетности. Поэтому слухов о нем плодилось великое множество, и к таким взглядам Тэсса давно привыкла. Однажды она с большим интересом прочитала статью в интернете, где говорилось, что у инквизиторов каждое полнолуние отрастали новые конечности.

– А рога? – спросила она тогда у своего куратора. – А копыта? А хвост?

Бренда Ловетт сделала несколько шагов вперед и увидела Фрэнка Райта. К новичкам в Нью-Ньюлине традиционно относились как к прокаженным, которые приносили с собой болезни и проклятия, поэтому Тэсса поспешила ее успокоить.

– Это постоялец, – сказала она, – он приехал навестить брата и надолго у нас не задержится. Доброе утро, Бренда. Вы пришли к мэру или шерифу?

– И к тому, и к другому, – сразу утратив интерес к Фрэнку, ответила Бренда свирепо. – Я пришла написать жалобу на Джона Хиченса и потребовать правосудия.

– Какое же злодеяние он совершил на этот раз? – оживилась Тэсса.

Невыносимая Бренда Ловетт и сварливый Джон Хиченс были, как и всякие соседи, смертельными врагами. Их супруги мирно покоились на кладбище Вечного утешения, но вот уже больше года их никто не навещал. Живые были заняты сварами.

В прошлом месяце, например, Джон Хиченс обвинял Бренду в том, что она под покровом ночи передвинула их общий забор на целых полтора дюйма.

Так Тэсса и обнаружила, что в Нью-Ньюлине нет никаких планов межевания, а границы земельных участков не установлены и не занесены в кадастр. Жители просто занимали тот кусок суши, который им казался наиболее симпатичным.

И следующие несколько недель ее можно было увидеть с рулеткой и лазерным дальномером, что вызвало у нью-ньюлинцев бурную волну раздражения и даже негодования.

Камила Фрост развернула в своем издании яростную полемику о том, что свободная деревня оказалась во власти неуместной бюрократии и опасного крючкотворства.

Джон Хиченс, из-за кляузы которого все это и началось, целых три дня не выходил из дома, но прокисшее молоко и вой тринадцати кошек выгнали его наконец в магазинчик «У Кенни».

– Значит, двигаем заборы, да? – приветствовал его тогда Кевин Бенгли, всегда чутко выражавший настроение всего Нью-Ньюлина.

И сейчас Тэсса, ни на миг не утратившая ощущения пронзительного взгляда Фрэнка Райта на себе, ждала: что же опять приключилось между невыносимой Брендой и сварливым Джоном.

– Джон Хиченс отравил моих кур, – сообщила Бренда голосом, исполненным трагизма и ярости.

Фрэнк Райт ухмыльнулся немного издевательски.

Серьезно, спрашивал его ехидный взгляд, вот чем теперь занята Тэсса Тарлтон?

Дохлыми курами?

Она ни за что бы в этом не призналась, но где-то в глубинах ее души рос робкий росток признательности к невыносимой Бренде и сварливому Джону.

Без них жизнь в Нью-Ньюлине была бы куда скучнее.

– Что же, Фрэнк, – Тэсса выключила компьютер и поднялась, – было приятно с вами познакомиться. Если ночью вам понадобится помощь для извлечения вашего брата из могилы, то мой дом прямо рядом с кладбищем. И добро пожаловать в Нью-Ньюлин.

Бренда оглушительно фыркнула.

Кевин Бенгли печально смотрел на свое отражение в зеркале.

Снова он немного просвечивал. Совсем чуть-чуть, читать сквозь него газету не получилось бы, но очертания полок с продуктами за спиной можно было увидеть.

Нельзя быть таким трусом, огорченно сказал себе Кевин.

Еще больше удручало то, что степень его трусости мог увидеть каждый.

Когда он был еще мальчиком, папа частенько говорил о том, что проблемы с прозрачностью пройдут, как только Кевин станет взрослым.

И вот, посмотрите, ему уже целых двадцать три года, а на месте физиономии просвечивает банка с томатами. Белокурый ангелочек с самой трусливой душой на свете.

В эту минуту дверь в магазинчик «У Кенни» хлопнула, Кевин подпрыгнул и увидел Камилу Фрост, редактора «Расследований Нью-Ньюлина».

Она казалась сонной, утро не было ее любимым временем, но даже сейчас Камила щеголяла полным макияжем, аккуратной укладкой и широкой улыбкой.

Она была безупречной, но Кевину всегда становилось холодно рядом с ней.

В руках Камила держала стопку листов – новый выпуск «Расследований».

Магазинчик «У Кенни» был к тому же почтовым отделением и центром всех коммуникаций Нью-Ньюлина. Сюда доставляли онлайн-покупки, отсюда раздавался интернет.

Эллиот Новелл, молочник, почтальон и любовник, от которого Камила вот уже второй год пыталась избавиться, позже должен будет забрать «Расследования» и разнести их по почтовым ящикам.

– Фанни-то? – приветствовал Камилу Кевин, все еще испытывая сильное беспокойство по этому поводу.

– Обошлось, – успокоила его Камила, делая вид, что не замечает легкой прозрачности Кевина, и он был ей за это благодарен.

– Хм, – Кевин посмотрел на заголовок издания – «Пора ли включать мелодраму для Одри?», – тебе не кажется, что мы относимся к девочке чересчур потребительски?

– Каждый должен приносить пользу обществу, – прохладно ответила Камила, которая недолюбливала Одри, считая ее бездельницей.

– Да, но прошлый раз нам пришлось включать для нее «Титаник», – он поежился, не желая вспоминать о том, что и сам в тот вечер рыдал как дитя.

– Как ты думаешь, что случилось сегодня с Фанни? – перевела тему Камила.

– О, что угодно, – мягко рассмеялся Кевин, – ты же знаешь, какая она.

– Зря Тэсса Тарлтон дала ей жилье и работу, – поморщилась Камила, – глядишь, Фанни и не задержалась бы здесь надолго.

Кевин изумленно уставился на нее. Для него Нью-Ньюлин стал безопасным убежищем, и он верил в то, что и для других тоже.

– Ты ведь не всерьез это говоришь! – воскликнул он расстроенно.

– Боже, – досадливо воскликнула Камила, не желая ссориться с Кевином, – ну, разумеется, нет. Фанни ведь такая милая!

Он сделал вид, что не заметил ее сарказма.

Стоя на коленях перед дохлыми курицами, Тэсса старательно принюхивалась.

– Гадость, – оценила ее усилия невыносимая Бренда.

Сварливый Джон Хиченс топтался здесь же, во дворе дома Бренды, где одиннадцать мертвых тушек рядком лежали на траве.

Он уже раз пять сообщил о том, что не имеет к этим трупикам ни малейшего отношения, и если бы он действительно хотел кого-то отравить, то выбрал бы себе цель покрупнее, – и при этом весьма выразительно поглядывал в сторону своей сердитой соседки.

– Вы правы, – произнесла Тэсса, выпрямляясь. – Это не отравление.

– Как это не отравление? – оскорбилась Бренда. – От чего еще они могли умереть все скопом?

– Принесите мне, пожалуйста, нож, – попросила Тэсса, игнорируя ее клокочущее возмущение.

– Нож? – Бренда буквально раздулась от гнева. – Может, вам еще ружье принести? Я не держу дома оружие, хотя, кажется, пора начинать.

– Обычный кухонный нож, – терпеливо объяснила Тэсса, – я же не прошу у вас мачете!

– Ах, такой нож, – Бренда обожгла Джона взглядом, преисполненным презрения, и пошла в дом.

Джон немедленно двинулся в наступление:

– Эта женщина несет полный бред, Тэсса. Для чего мне убивать ее кур? Да я даже ради супа не смог бы прирезать ни одну из них!

Он был высоким и худым, а волосы у него росли клочками – клочок на голове, на бороде, в носу.

Бренда была вдвое ниже и вдвое шире его.

– Мы во всем разберемся, Джон, – ответила ему Тэсса.

Всякий в Нью-Ньюлине знал, что сварливый Джон любит всех созданий божьих, кроме людей. Он был из тех любителей природы, кто даже комара не мог прихлопнуть.

Нет, пакости Джон делал исключительно себе подобным.

Вернулась Бренда, осторожно держа кухонный нож в руках с таким видом, будто несла бомбу.

– Ради бога, Бренда, – рассмеялась Тэсса, взяла у нее нож и одним сильным ударом разрезала куриную тушку на две половинки.

В жарком летнем воздухе потек сладкий запах крови.

Более крупному существу достаточно было бы нанести всего лишь надрез, но что взять с курицы.

Тэсса прищурилась, сосредоточившись на предсмертных эманациях бестолковой птицы, а потом нахмурилась.

– Как интересно, – сказала она, поднимаясь с колен. – Я бы сказала, Бренда, что ваши курицы умерли от ужаса.

– Что? – потрясенно воскликнул Джон, пока его соседка молча таращилась на Тэссу с таким видом, будто не могла понять, что она имеет в виду. – Разве есть что-то, способное напугать глупую курицу?

– Потрясающе, правда? – живо откликнулась Тэсса и прикусила язык. Ни к чему так уж бурно радоваться.

* * *

Отшельник Эрл Дауни разочарованно покачивался в кресле-качалке, гадая, из-за чего собиралась взвыть Фанни и из-за чего она передумала?

Сюда, в его маленький дом на холме, стоявший в отдалении от других домов, новости доходили медленно.

Это было ужасно, и Эрл никому бы в таком не признался: но он любил, когда в деревне приключалось что-то драматическое. Например, вопль баньши.

Тогда чат Нью-Ньюлина взрывался сообщениями, доктор Картер носился от одного соседа к другому, Тэсса из ленивой засони переходила в инквизиторский режим, а Кенни становился совершенно прозрачным. Очень весело.

Зевнув, Эрл натянул повыше плед.

Скучный, скучный обычный день в Нью-Ньюлине.

Хорошо бы завтра Камила написала в своих «Расследованиях» все подробности.

И рассыпала побольше жареных фактов.

Глава 3

Фанни проснулась с ломотой в висках, что всегда случалось после того, как Тэсса блокировала ее вой. В кладовке вовсю работал кондиционер, и, несмотря на теплый голубой плед, Фанни слегка озябла.

Некоторое время она полежала неподвижно, пытаясь сообразить, что ее разбудило.

Потом из соседней комнаты послышался громкий голос:

– Тэсса? Фанни? Никого нет?

Фанни едва не застонала, уткнувшись лицом в обивку мягкого кресла.

Проныра Камила Фрост примчалась в управление, чтобы разнюхать свежие сплетни для своих гадких «Расследований Нью-Ньюлина». Издание то и дело нападало на Тэссу, и это выводило Фанни из себя.

Она засунула руку в карман кресла под подлокотником, где Тэсса всегда оставляла для нее шоколадку, и постаралась не слишком шуршать фантиком.

Если прикинуться мертвой, то Камила уберется прочь?

Однако послышался цокот каблуков, и в следующее мгновение в дверь постучали:

– Фанни, ты здесь?

Некоторые люди хуже липучек.

Фанни меланхолично жевала шоколадку и думала о том, что для человека, который провел все отрочество, пряча себя под капюшонами и балахонами, она прошла долгий путь.

Гены баньши пробудились в подростковом возрасте, а ведь не сказать, что и до этого было просто. Пришлось покинуть крохотный родной городок, потому что все его жители возненавидели страшилу Фанни в одночасье. Тогда казалось хорошей идеей перебраться в шумный Лондон, где так легко затеряться среди миллионов других людей. Там запуганная девочка пропала безвозвратно, зато появилась яркая и веселая Фанни. Да, нестандартная, но больше она не прятала себя, выбрав раз и навсегда яркий макияж и откровенные наряды, которые смотрелись на ее прямой, как доска, фигуре дико и странно. Но Фанни считала, что это часть ее шарма.

Если не можешь стать красоткой, то это вовсе не значит, что тебе должны быть недоступны каблуки и короткие юбки.

Но ни в Лондоне, ни в Бирмингеме, ни в Манчестере, ни в Девоне не было покоя – стресс накапливался, мир пугал Фанни, и ее психика не справлялась. Так она и кочевала с места на место, нигде надолго не задерживаясь и хватаясь за любую работу, пока в Бристоле не встретила Ричарда Вуттона.

– Я знаю место, где тебе будет хорошо, девочка, – сказал Ричард одним хреновым вечером, когда Фанни взвыла прямо в баре, где работала официанткой.

В ту минуту она чувствовала себя изможденной и ненавидела свою жалкую жизнь. Владелец бара первым делом вышвырнул ее вон, и Фанни стояла, глотая слезы, на стоянке, опираясь обеими руками о капот своей древней машины.

Человек в строгом офисном костюме был бледен и держался за голову – как и все посетители бара и другие несчастные, оказавшиеся поблизости. Он не внушал Фанни никакого доверия, но она слушала – в основном потому, что ей не хватало сил пошевелиться. А еще потому, что незваный собеседник был пронзительно, нечеловечески красив.

– Да ну? – едко отозвалась Фанни.

Тогда незнакомец открыл дверь ее машины, помог Фанни опуститься на пассажирское сиденье, а сам сел за руль. Обхватив себя руками, она устало подумала, что если нарвалась на маньяка-убийцу, то, может, это и к лучшему. Казалось, ничто не может ее ранить сильнее, чем она сама.

– Меня зовут Ричард Вуттон, – сказал этот странный тип, возясь с ключом зажигания. Машина чихала, тряслась, но не торопилась трогаться с места. – Мой отец, Сэм Вуттон, был рыбаком в Ньюлине, но однажды его так достали туристы, что он собрал вещи, взял нас с мамой и отправился на берег Бристольского залива, где море бьется о гранитные скалы. Там он основал Нью-Ньюлин, место, где можно спрятаться от всего мира.

Машина жалобно проскрипела и наконец поехала.

Фанни повернулась к Ричарду – теперь она слушала его очень внимательно.

– Это очень странное место, Нью-Ньюлин, – задумчиво, будто разговаривал сам с собой, продолжал он. – Там не слишком жалуют чужаков, плохо принимают новичков, да и с собственными соседями не ладят. Но там ты можешь быть таким, каким тебя создала природа. В детстве я мечтал уехать оттуда больше всего на свете и сделал это, как только мне исполнилось восемнадцать. Я перебрался в Бристоль, закончил здесь колледж, женился, у меня родилась дочь. Когда Мэри Лу исполнилось семь, она участвовала в соревновании по плаванию. И ушла под воду так надолго, что все страшно перепугались. Оказалось, что она прекрасно дышала под водой, – должно быть, кто-то из наших предков подцепил русалочью кровь.

– И что в этом такого? – поневоле втягиваясь в разговор, спросила Фанни. – Эта способность никому не причиняет зла.

– И тем не менее, – Ричард остановился возле хорошенького дома с лужайкой и принялся ковыряться с навигатором, вбивая туда какие-то координаты, – одноклассники преследовали Мэри Лу, требуя показать жабры. Тогда я отправил ее к деду… Когда доедете до Нью-Ньюлина, загляните в пекарню «Кудрявая овечка» и скажите моей дочери, что я скучаю.

Он улыбнулся несколько вымученно – должно быть, голова у него болела просто адски – и вышел из машины.

Согласно навигатору, от Бристоля до Нью-Ньюлина было 202 мили, которые можно было проехать за четыре часа. Фанни справилась за три с половиной.

– Фанни! – Камила все же повернула ручку замка и заглянула в кладовку. – О, ты здесь.

Как будто были другие варианты, мрачно подумала Фанни, с трудом выбираясь из кресла.

На высоченных каблуках она чувствовала себя несколько неустойчиво – от слабости мир покачивался.

Она протиснулась мимо Камилы – несмотря на жару, та была при полном макияже и с тщательно уложенной прической. Камила всегда выглядела так, будто собиралась на вечеринку.

В управлении никого не было, обычное дело. Тэсса не относилась к тем людям, кто день-деньской сидел за столом.

– Фанни, милая, – Камила следовала за ней по пятам, – этим утром в Нью-Ньюлине чувствовалось некоторое напряжение, и я сразу за тебя забеспокоилась. У тебя все хорошо, дорогая?

– Мне бы не помешал лимон, – наливая себе воды, ответила Фанни, – ты слишком сладкая.

– Но что тебя так взволновало, Фанни?

Камилу было нелегко сбить со следа.

Что ее взволновало?

Фанни вспомнила страшные глаза Фрэнка Райта, которые пронзали насквозь. Глядя в них, ты просто говорила все, что думаешь, не оставляя ничего за душой, – она, например, мигом выболтала, что живет в пансионате незаконно.

Страшные глаза на лице разбойника и убийцы.

– Один постоялец, – сказала Фанни, вдруг ощутив несвойственное ей злорадство, – тебе, Камила, было бы интересно с ним познакомиться.

Сидя на берегу, Фрэнк смотрел на Тэссу Тарлтон, которая купалась в море прямо в майке. Очевидно, она не утруждала себя переодеванием в купальник.

Тэсса Тарлтон! Великий инквизитор, наславшая безумие на Лондон.

Фрэнк помнил ее: однажды она кого-то допрашивала в бристольской тюрьме, и, несмотря на толстые стены, тошно было и заключенным, и охранникам. Кто-то блевал, кто-то стонал, кто-то матерился.

Тогда только Фрэнк чувствовал себя вполне сносно. Он вообще не сразу понял, что происходит, пока Бен-красотка, который всегда был в курсе всего, потому что спал с кем-то из тюремной администрации, не просветил его.

До этого с инквизиторами Фрэнк никогда не сталкивался, не того он был поля ягода, и в тот день почувствовал себя исключительным. Всех ломало, а его – нет.

И вот сейчас он узнал, что эта связь обоюдная: как на Фрэнка не действовала сила Тэссы Тарлтон, так на нее не действовал его чертов взгляд, от которого было столько проблем.

А уж он-то старался смотреть на нее и злобно, и угрожающе.

Тэссе Тарлтон было все равно.

Сколько раз Фрэнка били – и даже пытались совсем прихлопнуть из-за этого проклятия, – и не сосчитать.

Ухмыльнувшись, он подумал, что все еще жив, и это, несомненно, победа.

У него нет ни планов, ни денег, ни близких, зато есть свобода.

Развалившись на пляже, он закрыл глаза, наслаждаясь запахом моря, солнцем и ветром.

После вонючего заключения и переполненных камер это место было раем.

Хорфилд считалась одной из худших тюрем Британии, и семь лет там казались бесконечной пыткой. Как Фрэнк ни старался никому не смотреть в глаза, но драки вспыхивали то и дело, и больничный карцер был для него как дом родной.

Капли воды попали на лицо, и Фрэнк лениво приоткрыл один глаз.

Сначала он увидел голые загорелые ноги – Тэсса Тарлтон была тощей малявкой, что мало вязалось с тем образом, который он себе представлял под рвоту однокамерников. Потом он увидел розовые трусы в серый горошек, прилипшую к впалому животу майку, руки, которые прыгали над его головой, и мокрые волосы.

– Что, – спросила Тэсса Тарлтон серьезно, – могло напугать куриц до смерти?

– Чтобы бояться, – ответил Фрэнк, – надо иметь мозги. У куриц их нет.

– Вот именно, – Тэсса плюхнулась на камень рядом с ним. – Черт, одиннадцать дохлых куриц – и ни одной идеи. Я обыскала оба дома, и Бренды, и Джона, их сараи, подвалы, чердаки. Ни-че-го.

– Ты не привлечешь меня к своему расследованию, – лениво сообщил Фрэнк, – я не буду бродить по этой деревне и заглядывать всем в глаза в поисках коварного убийцы куриц.

– Кто знает. Может, злодей на курицах только тренируется.

– Это профессиональная деформация, – диагностировал Фрэнк, – тебе повсюду мерещится глобальное зло.

– Это потому, что глобальное зло повсюду. И теперь оно движется прямо к нам.

Фрэнк сел и обернулся.

К ним направлялась дамочка лет тридцати пяти, довольно симпатичная, хотя после освобождения Фрэнку все женщины казались сексуальными. Аккуратная прическа, макияж, милое голубое платье с белым воротничком. У нее были гладкие черные волосы, прямой нос и волевой подбородок.

Ничего зловещего на первый взгляд в ней не было.

– Привет! – издалека закричала она, широко улыбаясь. – Наконец-то я вас нашла!

Тэсса Тарлтон сардонически усмехнулась.

– Я Камила Фрост, – дамочка подошла ближе и протянула руку, – главный редактор издания «Расследования Нью-Ньюлина». Приятно познакомиться, Фрэнк, наша милая Фанни нас заочно познакомила, – тут она наклонилась ниже, чтобы заглянуть в его глаза, и ее улыбка исчезла, – чертова сука Фанни, чтобы она онемела во веки веков. Это Тэсса виновата, что она тут осталась. Фанни приехала на ржавой машине, месяц жила в пляжном домике и сдохла бы с голоду, если бы этот святоша Кевин Бенгли не таскал ей еду из своего магазина. О, наш добряк Кевин, в каждой бочке затычка. А Тэсса разрешила Фанни жить в пансионате и дала ей работу, вместо того чтобы прогнать отсюда взашей. Постойте-ка, разве инквизиторы не должны бороться со всякой нечистью? Как по мне, Фанни самая настоящая нечисть и есть.

Ее монолог прервал заливистый смех, и Фрэнк перевел взгляд на Тэссу, у которой даже слезы из глаз хлынули. Она вся сотрясалась от хохота, мокрые волосы-сосульки мелко дрожали, грудь ходила ходуном.

Камила отпрянула назад.

– Что за… – выдохнула она в ужасе.

Фрэнк больше на нее не смотрел, сосредоточившись на мелких морщинках вокруг глаз Тэссы.

Если она пятнадцать лет была инквизитором, то сколько ей сейчас?

– Браво, Камила, – простонала Тэсса, – прекрасная речь.

– Это какой-то гипноз? – слабым голосом спросила Камила. – Вы меня заворожили?

– Таков уж наш Фрэнк Райт, – утирая слезы, простонала Тэсса, – его взгляд почище детектора лжи будет. Стоит ему посмотреть на кого-нибудь – и вуаля! Тот становится самым честным человеком на свете.

– Бред, – холодно возразила Камила, взяв себя в руки. Однако она торопливо нацепила на нос темные очки и отвернулась. – Ничего подобного о Фанни я не думаю.

– Мы никому не скажем, Камила, – заверила ее Тэсса, – однако будет хорошо, если ты предупредишь об особенностях Фрэнка в завтрашней газете.

– Разве Фрэнк не уедет от нас уже завтра? – голос Камилы окончательно заледенел. – Кажется, он приехал кого-то навестить, и все?

– Я приехал увидеть брата, – хмуро согласился Фрэнк, переводя взгляд на море. Ему была неприятна эта сцена. Люди вообще почти всегда становятся неприятными, когда начинают говорить что думают.

– Что ж. Не могу сказать, что было приятно познакомиться. Надеюсь, мы больше никогда не увидимся, – и Камила торопливо развернулась и пошла прочь. Тэсса глядела, как та карабкается вверх по узкой тропинке.

– Фанни специально не стала ее предупреждать, – заметила она задумчиво. – А Фанни добрейшей души человек. Это она за меня заступается, – добавила Тэсса доверительно. – «Расследования Нью-Ньюлина» то и дело критикуют меня как мэра и как шерифа. Странное это чувство, Фрэнк, когда тебя кто-то защищает.

– Без комментариев, – ответил он, снова укладываясь на горячий камень. – Меня никто и никогда не защищал.

– Кстати, – Тэсса подвинулась так, чтобы закрыть его от слепящего солнца. – Как насчет работы, Фрэнк? Нью-Ньюлину позарез нужен сантехник.

Все-таки она сунула нос в его досье, лениво подумал он.

И даже обрадовался этому – хорошо, когда не нужно про себя ничего объяснять.

* * *

Фанни порой и сама себе удивлялась: как это она еще не утратила любовь к людям?

Она была некрасивой, это правда, и частенько ее из-за этого обижали, что тоже было правдой.

Но ведь и Фанни время от времени причиняла другим невероятные мучения, что не шло ни в какое сравнение с ее обидами.

Она старалась изо всех сил, чтобы удержать в себе крик, но был один-единственный человек в этом мире, которому она бы провыла в самое ухо.

Безжалостная Камила Фрост, бесцеремонный репортер, которая вечно насмехалась над другими и подсвечивала, как софитами, их недостатки.

Вот бы этот зловещий и страшный Фрэнк Райт поставил ее на место.

Глава 4

Энергично взбивая венчиком тесто, Мэри Лу рассеянно слушала гневный рассказ Камилы о человеке по имени Фрэнк, чей взгляд каждого выводит на чистую воду.

– И о чем же ты говорила, когда смотрела ему в глаза? – спросила она с легким интересом.

Камила вдруг некрасиво побагровела и замолчала, оглянувшись на беззастенчиво подслушивающих Милнов.

Дебора и Билли Милн вели в крохотном Нью-Ньюлине городской образ жизни. Каждый день они заходили на поздний ланч в пекарню «Кудрявая овечка», чтобы выпить большую чашку латте, съесть по большому куску пирога и фруктовый салат. Вечерами по дороге домой Мэри Лу заносила им ужин – как правило, овощи и рыбу.

Милны были невероятно богатой и заносчивой парой оборотней-вегетарианцев.

Не из тех, кто в полнолуние превращается в волков и голышом бегает по лесам, загрызая зазевавшихся гуляк. Просто раз в месяц они обрастали густой и довольно красивой шерстью.

Поначалу Милны построили себе дом в Нью-Ньюлине, планируя приезжать сюда время от времени (в те самые пушистые дни), но незаметно для себя остались здесь насовсем.

Нью-ньюлинцы частенько сплетничали о том, что в роскошном особняке Милнов полным-полно произведений искусства, однако мало кому удавалось проникнуть хотя бы в их сад.

Кевин Бенгли, который принес в «Овечку» заказанные Мэри Лу продукты, тоже уставился на Камилу с любопытством. Белокурый ангел Нью-Ньюлина, его душа и совесть, сегодня слегка просвечивал.

– Ни о чем, – смешавшись, пробормотала Камила. – Это совершенно не важно.

– Надо отнести этому Фрэнку пирог, – сказал Кевин взволнованно. – Мэри Лу, наверное, с персиками?

Она кивнула.

Пироги с персиками ей особенно хорошо удавались.

Мэри Лу приехала в Нью-Ньюлин еще ребенком и любила эти места. В отличие от собственного отца, который с ранних лет мечтал удрать отсюда, ей и в голову не приходило покидать деревушку. Здесь у нее было все, что нужно: дед, пекарня, море. Камила считала, что для полного счастья требовался еще и любовник, и вот уже полгода рекламировала своего собственного. Над тем, что ледяная стерва Камила ни в какую не может прогнать прилипалу Эллиота, потешалась вся деревня. Но таков уж он был, здешний почтальон и бездельник: выставишь его в дверь, а он в окно.

Стойкость, с которой Мэри Лу сопротивлялась этому неслыханному сводничеству, местные сплетники объясняли просто: она была тайно влюблена в Кевина. Тот обосновался в деревне всего несколько лет назад, а уже и представить себе было нельзя, как они все тут без него обходились.

– А если этот Фрэнк спросит код от нашего сейфа, мы вот так сразу его и выложим? – спросила Дебора Милн, с детским любопытством придвигаясь ближе.

– Выложите как миленькие, – заверила их Камила.

Милны захихикали.

– Как хорошо, что у нас есть сигнализация, – сказал Билли.

– Серьезно? – Мэри Лу удивленно подняла голову от теста. – Сигнализация? В Нью-Ньюлине?

– Милочка, – наставительно проговорила Дебора, – бдительность еще никому не мешала.

– Кенни, – попросила Мэри Лу, покачав своей кудрявой головой в ответ на такое оскорбительное недоверие, – возьми пирог в витрине сам, пожалуйста, у меня руки в тесте.

– Спятили! – неожиданно для всех взвизгнула Камила, и Мэри Лу, вздрогнув, уронила венчик. – Вы не потащите этому монстру пирог!

– Камила! – ужаснулся Кевин.

– Ты и про Фанни говорила, что она монстр, а потом и про Тэссу, – вступился вдруг Билли Милн за неведомого Фрэнка. – А я вам так скажу: с тех пор как Тэсса Тарлтон стала шерифом Нью-Ньюлина, я сплю куда спокойнее.

– Да какой еще шериф! – возмутилась Камила. – Всего лишь констебль.

И она преградила дорогу Кевину, чтобы не позволить ему подойти к витрине с пирогом.

Тот растерянно захлопал густыми пшеничными ресницами.

– Ну вот что, – решительно объявила Камила, – никто из вас не пойдет к этому Фрэнку с дурацкими проявлениями гостеприимства. Мы Нью-Ньюлин, мы не жалуем чужаков.

– Я живу здесь дольше всех вас, – заметила Мэри Лу, – с моей точки зрения, вы все чужаки.

– Да ты и не знаешь, как бывает жесток реальный мир, – Камила уверенно теснила Кевина к выходу из пекарни.

– Оставь его в покое, или я обрушу на тебя миску с тестом, – рассердилась Мэри Лу. – Кенни сегодня никуда не пойдет.

– Правда?

Он отнесет пирог завтра, подумала Мэри Лу, если, конечно, к тому времени Фрэнк сам отсюда не сбежит.

Но на его месте она бы ни за что не сбежала.

Стоя у окна своей спальни, Тэсса смотрела на кладбище.

Она уже приняла душ и переоделась в пижаму, но в кровать не спешила, ожидая очередную ночь бесконечных кошмаров.

Казалось, что с каждым безмятежным днем в Нью-Ньюлине прошлое все сильнее вгрызалось в нее своими когтями.

При мысли о том, что все равно без сна никак не обойтись, к ней подступала тошнота.

На кладбище меж тем этой ночью было оживленно.

Уже пришла Вероника Смит и вытащила из земли бедолагу Малкольма, которого утром она непременно забудет на могиле, и Тэссе придется самой его отправлять обратно.

Невыносимая Бренда, не навещавшая своего благоверного несколько месяцев, что-то энергично рассказывала Чарльзу, бурно жестикулируя. Должно быть, жаловалась на одиннадцать подохших куриц.

К Зои Лич приехали три ее мужа – они навещали ее каждые полгода почему-то вместе, хотя терпеть не могли друг друга. Каждый бывший люто ненавидел следующего, а последний не терпел двух предыдущих. Тем не менее они всегда приезжали на кладбище Вечного утешения скопом.

Фрэнк Райт сидел на могиле брата, однако так и не вызвал его.

И Тэсса его понимала: то, что лежало под землей, было чем угодно, но не Аланом.

Если бы у нее был близкий человек, она бы ни за что не похоронила его на этом кладбище.

Тэсса решила спуститься вниз и спросить Фрэнка – может, он не разобрался в инструкциях по свиданиям с мертвецами? Это даст ей небольшую отсрочку перед встречей с кошмарами.

Она уже натянула кроссовки, когда услышала очень непривычный звук – это звонил ее мобильник.

Тэсса потрясенно закружила по комнате, соображая, куда его засунула.

Разумеется, жители Нью-Ньюлина пользовались всеми благами цивилизации, Мэри Лу даже вела собственный кулинарный блог на Ютубе, а несносная Бренда продавала семена садовых цветов и овощей по интернету.

Но нью-ньюлинцы никогда не звонили друг другу.

Черт его знает почему, но им проще было заявиться на соседский порог лично.

Телефон был найден в кармане спортивных штанов в корзине для грязного белья. Хорошо, что Тэсса не отправила их в стирку.

– Тарлтон! – рявкнула она в трубку.

– Шериф, – раздался глубоко озадаченный голос Деборы Милн, – к нам в дом пробрался вор.

– Кто? – поразилась Тэсса, уже сбегая, как была, в пижаме, по лестнице вниз.

Оружие у нее было, но она почти никогда им не пользовалась.

Инквизиторы сами по себе оружие.

– Да не знаю я, кто! – воскликнула Дебора. – Говорит – художник. Его Билли держит.

– То есть вам сейчас ничего не угрожает? – Тэсса перестала нестись как угорелая и перешла на обычный бег.

– Нам? – Дебора засмеялась. – Тэсса, ты помнишь, кто мы?

Ах да.

Дебора встретила ее, стоя на пороге. У Милнов был просторный двухэтажный особняк в колониальном стиле, прячущийся глубоко в саду за строем фруктовых деревьев и сосен.

Из распахнутых дубовых дверей лился теплый свет.

– Полюбуйтесь, – сказала Дебора, направляясь в глубь дома. – Художник!

Тэсса шагнула вперед и обалдела.

Ей показалось, что она очутилась в филиале музея. Какого-нибудь Лувра или что там самое пафосное. Хрусталь шикарных люстр отражался в мраморных полах. Деревянные резные панели на стенах. Ковры. Картины. Бархат тяжелых портьер.

И тощий белобрысый воришка, который в могучих руках Билли Милна казался просто мальчишкой.

Но в следующую секунду Тэсса увидела и возрастные морщинки вокруг голубых, как летнее небо, глаз, солнечные ресницы, золотистые прямые волосы до плеч.

Рваные джинсы и яркая футболка с одуванчиком.

Ровесник Тэссы, не младше.

Она подошла ближе и присела на корточки перед этим одуванчиком – Билли поставил его на колени, заламывая одну руку за спину.

– Ну и кто ты такой? – спросила она ласково.

– Лонгли! – пролепетал тот испуганно. – Холли Лонгли! Да вот же моя подпись на картине.

И действительно, рядом стояла прислоненная к стене картина, которую воришка, видимо, успел стянуть со стены.

– Брешет, – уверенно сказал Билли. – Холли Лонгли великий художник. Его картины стоят безумных денег! Он бы не стал заниматься воровством.

– И вовсе не воровством, – сердито возразил Холли Лонгли и дернулся. – Да отпустите вы!

Тэсса кивнула Билли, и тот выпустил свою жертву, отошел, отряхивая руки.

– Вот громила, – восхищенным шепотом поделился с Тэссой своими впечатлениями воришка и как-то плавно перетек с колен на задницу, скрестив ноги по-турецки. На его лице испуг постепенно сменялся веселым лукавством.

– Если ты не хотел украсть картину, то что ты собирался с ней сделать?

– Исправить. Я вчера ночью проснулся, как от толчка, и понял, что эта картина неправильно нарисована. Ей не хватает света и цвета.

– Как это неправильно? – обиделась Дебора. – Вы знаете, сколько денег мы за нее заплатили? Да у нас самая полная коллекция произведений Холли Лонгли.

– Да, да, – он, уже не слушая ее, крутил головой по сторонам. Потом резво вскочил на ноги и протянул руку Тэссе. – Давай я тебе покажу.

– Что? – спросила она, странно завороженная этим обаянием трикстера, и машинально вложила свою ладонь в его, поднимаясь следом.

– Ой, – воришка подпрыгнул, как от укола булавкой. – Какая у тебя щекотливая аура!

– Щекотливая аура? – повторила Тэсса обескураженно.

Он подвел ее к одной из картин, встал за спину и положил горячие ладони на ее плечи.

– Посмотри, – велел воришка. – Сможешь увидеть?

Тэсса стряхнула его руки и едва удержалась от шага вперед.

Это был пейзаж, обычный сельский пейзаж. Слепило солнце. Изумрудными переливами сверкали холмы, казавшиеся бесконечными. Вдалеке был виден простой дом из серого камня, из его трубы убегала в небо струйка дыма.

И Тээса знала, что в этом доме пахнет молоком и теплым хлебом, что там живут люди, которым хорошо вместе и которые вечером подолгу гуляют по этим холмам. И она услышала смех, и собачий лай, и мурлыканье крохотного котенка, и детские голоса.

И все это наполняло огромным, бескрайним счастьем, таким покоем, который Тэсса искала и не находила всю жизнь.

И она остро, до слез захотела себе такую картину, потому что если она будет засыпать, глядя на нее, то ни один кошмар не посмеет ее беспокоить. Померкнет перед лицом этой радости.

– Ты видишь, – довольно провозгласил тот, кто называл себя Холли Лонгли. – Мало кто видит это так ясно, но ты видишь. А теперь посмотри на это.

И он снова бесцеремонно схватил Тэссу за руку и потащил к другой картине, прислоненной к дивану.

– Разве не очевидно? – досадливо произнес воришка. – Совершенно не то!

– Да, – ответила Тэсса без раздумий. – Это просто картина. В ней нет радости.

– Как? – заволновались Милны. Они честно переводили взгляд с одного полотна на другое и не могли уловить разницу. – Подделка?

– Нет-нет, – успокоил их Холли. – Просто, когда я писал эту картину, у меня было дурное настроение.

– Ну, знаете ли, – фыркнула Дебора. – В таком случае надо было сделать скидку!

– Но зачем, – спросил Билли, – было проникать в наш дом тайно?

– Ах это, – Холли поскучнел. Он неотрывно смотрел на бракованную картину, будто у него руки чесались немедленно взяться за кисть и все исправить. – Признаться, я вообще плохо думал. Меня охватило такое непреодолимое желание исправить свою ошибку, что я вскочил ночью с кровати, прыгнул в машину, позвонил своему менеджеру и спросил адрес покупателей «Томного утра после долгой пьянки». И я просто ехал, и ехал, и ехал…

– И приехали в Нью-Ньюлин, – сказала Тэсса. – Вы действительно очень хотели попасть сюда, раз обошлись без проводника. Идемте в участок, я проверю ваши документы и решу, что с вами делать.

– А картина? – всполошился Холли.

Милны переглянулись.

– Потом вы вернетесь и исправите свой брак, – решил Билли.

– Ну после того, как отсидите срок за незаконное вторжение, – добавила Дебора.

– В тюрьме? – в округлившихся глазах Холли появились слезы.

– Боже, – Тэсса закатила глаза, – только нервных художников нам тут не хватало!

Однако, покидая дом Милнов, она снова бросила прощальный тайный взгляд на пейзаж, ощущая мучительное желание не расставаться с ним.

В управлении уже горел свет, а взволнованная Фанни бегала туда-сюда перед зданием.

– Тэсса! – закричала она издалека и бросилась навстречу, едва не ломая ноги на высоких каблуках. На ней были оранжевые гольфы и зеленое платье с фуксиями. – Что случилось? Куда ты убежала? Снова массовые убийства?

– А? – встрепенулся Холли, который уныло брел за Тэссой, едва переставляя ноги. Ему очень не хотелось уходить от неправильной картины.

– Да у нас тут куры дохнут, – пояснила Тэсса и неожиданно для себя зевнула. Глаза у нее слипались. Давно она не хотела так сильно спать. – Фанни, открывай контору, оформляем нарушителя.

– Я художник!

– Какой хорошенький, – восхитилась Фанни.

– Ну вот что, Холли Лонгли. – Тэсса выключила компьютер. Она проверила подлинность его документов, убедилась, что он чист перед законом, и даже погуглила: перед ней действительно сидел всемирно известный художник, прямой потомок Уолтера Лонгли, основателя Ньюлинской художественной школы. – Поскольку это твое первое нарушение закона…

– Ах, что вы говорите, – кокетливо засмеялся Холли, и Фанни, полностью им околдованная, засмеялась тоже.

– Первое нарушение, на котором ты попался, – поправила Тэсса, – то мы не будем его фиксировать, правда? Ну зачем такой звезде, как ты, представать перед судом.

– Совершенно незачем, – искрясь удовольствием, согласился Холли.

– Однако, как шериф Нью-Ньюлина, я не могу спустить это дело на тормозах.

– Шериф?

– Шериф Тэсса Тарлтон.

Это имя в кои-то веки не произвело никакого впечатления.

– Как шериф деревни Нью-Ньюлин, я приговариваю тебя к трем месяцам домашнего ареста.

– Что? – изумился Холли. – Да у меня и дома-то никакого нету! Не люблю оседлый образ жизни, знаете ли.

– Я приговариваю тебя к трем месяцам домашнего ареста в моем доме, – закончила Тэсса.

Фанни выронила яблоко, которое грызла.

– Где? – вытаращила она глаза.

– Как? – поразился Холли.

Тэсса снова зевнула.

Трех месяцев же ему хватит, чтобы нарисовать излучающую счастье картину?

* * *

Не то чтобы Фрэнку раньше доводилось ночью бывать на кладбище, но ему всегда казалось, что это место для покоя и тишины.

Однако нью-ньюлинское кладбище выглядело до безобразия оживленным.

Старуха, у которой сдохли куры, энергично жаловалась своему покойному мужу на соседа.

Трое веселых мужчин, мужей одной женщины, негромко напевали шотландскую балладу.

Какая-то пьяная женщина орала на зомби.

Фрэнк смотрел на могилу Алана и думал о многом.

О том, каким брат был в детстве.

О том, что Тэссе Тарлтон было плевать на проклятый взгляд Фрэнка, из-за которого случалось столько проблем.

О том, как море билось о скалы.

О том, что он невероятно устал.

О том, зачем старуха раскладывает дохлых кур на могиле.

Глава 5

Эрлу Дауни вовсе не нужен был фонарь, чтобы уверенно спускаться по извилистой тропинке из своего дома на холме. Он проходил этим маршрутом множество раз и всегда по ночам, чтобы не столкнуться со своими соседями.

Не то чтобы он совсем не любил людей – просто предпочитал держаться от них подальше. Вся беда была в том, что они совершенно не умели держать себя в руках, и, стоило только зазеваться, как кто-нибудь обязательно касался Эрла.

Все это было чревато его аллергическими приступами разной степени тяжести – от зуда и покраснения до полноценного отека Квинке.

В последний раз, когда весь Нью-Ньюлин собрался вместе, чтобы подписать петицию против появления в деревне инквизитора, Эрла чуть не угробила сиротка Одри. Это было случайно – ее толкнул в бедро огромный пес доктора Картера, и девочка ухватилась за Эрла, чтобы удержать равновесие.

Его лицо раздуло в мгновение ока, дышать стало нечем, и мир померк.

Ирония судьбы была в том, что единственный на всю деревню доктор лечил прикосновениями.

Эрла спас Кевин Бенгли, который под адреналином даже забыл стать невидимкой. Пулей он метнулся в свой магазин, полный всякой всячины, и пулей оттуда вернулся со спасительным шприцем, наполненным антигистаминным препаратом.

Эрл даже не успел сказать ему, что и его карманы полны лекарств.

Тем, что Эрл оказался в Нью-Ньюлине, он был обязан кудрявой пекарше Мэри Лу.

Семь лет назад он, страдая от перенаселения планеты и от того, что некуда бежать, наткнулся в интернете на ее кулинарное шоу. Шустрая кудрявая девчонка ловко пекла пирог, болтая без умолку, а Эрлу в тот день было одиноко.

Он уже неделю не выходил из квартиры, заказывая еду на дом, зарастая мусором и погружаясь в суицидальные настроения.

Ему перевалило за сорок, и все, чем он был занят, – пытался выжить.

День за днем.

Год за годом.

«Послушай, – написал он в комментариях, очарованный ее светлой, яркой кухней, и солнечными лучиками на всех поверхностях, и голубым небом за окном, – а ты не думала добавить в абрикосовый пирог базилик?»

За его крохотным окном было тусклое серое небо, в комнате пахло вчерашней пиццей и отчаянием.

«Базилик!))))!!!! – написала Мэри Лу в ответ. – Да, это можно. Как это мне самой в голову не пришло, ведь у невыносимой Бренды целый огород базилика, и мы никогда не знаем, куда еще его засунуть. Ты крут, чувак».

«Огород? – написал он, ощутив острое чувство зависти. – Ты живешь в деревне?»

«На самом берегу моря».

«Я бы умер за то, чтобы увидеть море».

«Не умирай, я тебе его покажу».

Эрл сидел скрючившись в своей крохотной квартирке, на полу – кондиционера не было, вентилятор сломался, и внизу было самую чуточку прохладнее. Мэри Лу в его телефоне вела только для него прямой эфир с гранитных скал, и волны бились о камень, и низко летали чайки, и не было никого на пустынном берегу.

«Это рай», – написал Эрл.

«Да, – ответила Мэри Лу, – мне тоже так кажется. А тебе нравится место, где ты живешь?»

«Ненавижу эту дыру. Этот мир. Себя. Свою жизнь», – стремительно написал Эрл и тут же пожалел об этом. Девчонка выглядела совсем мелкой – пятнадцать или шестнадцать. А он был уже взрослым, а ныл и жаловался, и это было стыдно и унизительно. Эрл уже потянулся, чтобы стереть сообщение, но Мэри Лу успела ответить.

Она прислала геолокацию для навигатора, и больше ничего.

И тогда Эрл собрал вещи, сел в машину и поехал, преисполненный робкой надежды.

С тех пор прошли годы, но Мэри Лу навсегда осталась для него кем-то вроде ангела-хранителя.

Внизу показался движущийся свет фонаря, и Эрл поспешно шагнул назад, разглядывая две фигуры, бредущих в ночи.

Тэсса Тарлтон – в пижаме. Она всегда разгуливала по Нью-Ньюлину как по собственной спальне. Возможно, так оно и было – Тэсса прибыла из большого мира, повидала множество городов и стран, и крошечная деревушка ей наверняка казалась не больше кладовки.

По правде говоря, увидев ее впервые, Эрл был изрядно разочарован: великий инквизитор оказался мелкой пигалицей, не внушающей ни ужаса, ни страха.

Она тут же стала посмешищем, когда объявила себя шерифом и мэром, и Камила Фрост целую неделю зубоскалила по этому поводу в «Расследованиях Нью-Ньюлина», но Эрла этот финт позабавил.

И вот теперь она куда-то целенаправленно шагала среди ночи в компании совершенно незнакомого человека.

Камила будет в ярости, подумал Эрл, когда узнает, что Тэсса опять кого-то приютила.

Тэсса тогда не знала, она поймет это позже: Холли Лонгли обладал удивительным даром воспринимать любые постигшие его неприятности как веселые приключения.

Но то, что у этого парня дефицита неприятностей не бывает, она просекла сразу.

И вот теперь они шагали по спящему Нью-Ньюлину к машине, которую Холли Лонгли предусмотрительно спрятал в кустах.

Как бы он ни придуривался, строя из себя наивного художника, но все же понимал, что собирается нарушать закон.

– А электронный браслет? – первым делом спросил Холли Лонгли. – Ну, чтобы я не убежал.

– А ты от меня и так не убежишь, – заверила его Тэсса ласково.

От нее еще никто не убегал.

Ни одна тварь, живая или мертвая.

Он покосился на нее с недоверием, но развивать тему не стал.

Пожалуй, Тэсса впервые встретила человека, который не знал о ней ничего. Причудливо.

Холли Лонгли шел бодро, с любопытством крутил головой по сторонам и время от времени спотыкался об очередной камень.

– Может, тебе еще асфальт проложить, – Тэсса удержала его от падения за шкирку.

– Ого! Сильная! – восхитился он.

– Смотри под ноги, – угрюмо посоветовала она. – Доктор у нас тут всего один, и весьма своеобразный. Проще не болеть, чем попасть к нему в руки. В руки – это буквально.

– Как, и больницы нет?

– И больницы тоже. Я собираюсь пройти онлайн-курс экстремального акушерства, – Тэсса задумалась. Вроде пока оно было совсем ни к чему, однако прыткий почтальон и бездельник Эллиот Новелл выглядел весьма плодовитым типом. А если Камила забеременеет в процессе своих безуспешных попыток расстаться с любовником?.. В любом случае, успокоила себя Тэсса, производство детей – это не быстрый процесс.

– Брр, – Холли Лонгли зябко поежился, – не переношу вида крови.

– Ну разумеется, – не удивилась Тэсса и засунула руки в карманы пижамы.

От ее спутника исходило тихое и теплое сияние, и она уже несколько раз поймала себя на желании погладить его по волосам.

Холли Лонгли заметил ее маневр и хмыкнул.

– Что ты видишь во мне? – спросил он с интересом.

– Что-то вроде котенка, – не стала кривить душой Тэсса. – Что-то уютное.

– Это кому чего не хватает, – пояснил Холли и снова споткнулся. На сей раз она не стала ловить его. – Однажды я встретил очень голодного человека… и он меня чуть не сожрал.

– Шутишь? – изумилась Тэсса.

Он захихикал, потирая разбитую коленку.

– Не все так реагируют. Только те, у кого обостренная интуиция, внутреннее чутье, вот все это. Для остальных, большинства, я самый обыкновенный.

Инквизиторская интуиция считалась мощным оружием.

– Или, предположим, кто-то очень сильно злится, тогда он может захотеть поколотить меня.

– И часто колотили?

Холли неопределенно дернул плечом.

– Я шустрый, – пробормотал он неуверенно.

Ну-ну.

Машина Холли спряталась под сенью листвы кривой араукарии, обезьяньего дерева, нависшего так низко над землей, что даже малявке Тэссе пришлось нагибаться, чтобы пройти под ним.

– Ключи, – коротко велела она, с недоумением подсвечивая канареечно-желтого цвета электрический микромобиль. Он был смешным, непрактичным и наверняка ужасно модным.

– А? – Холли моргнул. – А! – и принялся рыться по карманам.

Тэсса смотрела, как он последовательно извлекает носовой платок, несколько смятых купюр, чупа-чупс, права, сдутый воздушный шарик и, наконец, ключ-брелок.

– Тебе что, десять? – поразилась она и открыла нелепый автомобиль. – А где твой мобильник?

– Мобильник? – Холли забрался на пассажирское сиденье. Коленки вздернулись вверх. – Я не пользуюсь мобильником, он ограничивает мою свободу.

От неожиданности Тэсса издала громкое «ха» и ткнула на кнопку запуска.

Машинка плавно покатилась по сухой земле. Камила права – пора включать для Одри «Титаник», пока у невыносимой Бренды весь урожай не высох.

В Нью-Ньюлине рано ложились спать, и свет во многих домах уже не горел.

– Это действительно край света! – прилипнув к окну, восторженно воскликнул Холли. – Так мило с твоей стороны, что ты предложила мне здесь погостить.

– Это домашний арест, – напомнила Тэсса.

– Никогда не находился под домашним арестом! – заулыбался Холли.

Она только глаза закатила.

Когда они остановились возле ее дома, Тэссе пришлось выдержать еще один приступ щенячьей восторженности. Вывалившись из микромашины, Холли уставился на готические шпили особняка на скале.

– Боже, – прошептал он, и глаза его вспыхнули, как два фонаря. – Боже. Это как будто замок с привидениями.

– Почему как будто? – удивилась она, доставая его чемодан из багажника. – Привидение у нас в наличии, согласно штатному расписанию.

– Чему? – ошарашенно заморгал солнечными ресницами Холли и спохватился: – Да что ты схватилась за чемодан! Я сам!

И он принялся вырывать его из рук с необыкновенной ретивостью.

– Штатному расписанию, – скучно повторила она, отступая, – как смотрителю кладбища, мне полагается привидение.

– Кладбища?! – с высвистом взвыл Холли.

Опершись бедром о капот, Тэсса задумчиво его разглядывала.

Он раздражал, безусловно.

Как слишком сильное солнце с похмелья.

От Холли Лонгли у Тэссы начинало стучать в висках.

Но в то же время от него исходил и свет, несущий неуловимое чувство умиротворения.

Тэсса слишком долго барахталась в своих кошмарах и отвратительных воспоминаниях и была бы рада любой передышке.

– Ну пойдем, – сказала она.

Вероника Смит уже выхлебала добрую половину бутылки вина и теперь неутомимо пилила стоявшего на своей могиле Малкольма.

Увидев Тэссу, Вероника попятилась и попыталась слиться с буйными зарослями лаванды.

Тэсса целеустремленно направилась к ней, чтобы как следует отчитать за многочисленные нарушения правил кладбища. Сколько можно забывать бедолагу Малкольма под разрушающими солнечными лучами, в конце-то концов.

Но от неминуемой головомойки Веронику спасла невыносимая Бренда.

– Тэсса! – громко позвала она. – Шериф Тарлтон!

На могиле вокруг ее покойного мужа Чарльза белели некие небольшие пятна. Приглядевшись, Тэсса глазам своим не поверила: это были одиннадцать дохлых куриц.

– Бренда Ловетт, – зашипела она, стремительно меняя траекторию движения. – Вы окончательно спятили? Что за бардак вы устроили на моем кладбище?

Холли следовал за ней по пятам, боясь отойти хоть на шаг.

Фрэнк Райт поднялся со скамейки возле могилы брата, заинтересовавшись происходящим. Он так и не решился вызвать Алана.

– Превратите их в зомби, – велела Бренда, не дрогнув.

– Куриц? – рявкнула Тэсса.

– Куриц, куриц, – величественно кивнула Бренда.

– Зомби? – спросил за ее спиной Холли.

Фрэнк приблизился к ним, усмехаясь.

– Не сердитесь на мою старушку, – просительно сказал покойник Чарльз. – Она у меня порой такая взбалмошная.

– Здравствуйте, – вежливо сказал Холли и пожал ему руку.

Все замолчали, пораженные таким неслыханным жестом толерантности.

– Что это? – заторможенно спросила Бренда. – Где ты это взяла, Тэсса?

– Правонарушитель, – объяснила она. – Вломился в дом Милнов.

– Правда? – охнула Бренда и вцепилась Холли в локоть: – А у них действительно внутри все в золоте и мраморе?

– Ммм… – Холли растерянно хлопнул ресницами.

– А статуи у них есть? А фонтан?

– Я не видел, – увильнул Холли и сказал Чарльзу твердо: – Эй, мистер. Вы бы сошли с могилы. Все-таки невежливо там топтаться.

– Он не может, – ответила Тэсса. – Зомби не покидают своих могил.

– Ой, – Холли в страхе отпрыгнул и оттоптал ноги Фрэнку. Тот тихо выругался, но и не подумал отойти в сторону.

– Домушник в Нью-Ньюлине, – покачала головой Бренда. – Вот до чего дошло дело!

– Я художник, – слабым голосом возразил Холли, не сводя взгляда с Чарльза, будто опасаясь, что он вот-вот на него набросится и начнет жрать мозги.

Фрэнк кашлянул, и Холли шарахнулся от него тоже.

– И этот – зомби? – тревожно спросил он у Тэссы.

Та коротко взглянула на бандитскую физиономию.

– Похож, – задумчиво согласилась она.

С логикой у этой творческой личности явно было так себе: Фрэнк стоял на дорожке.

– Мои курицы, – потребовала Бренда.

– Ну какого дьявола? – Тэсса уныло посмотрела на ровный ряд мертвых тушек.

– Чтобы Чарльзу было веселее. При жизни он любил этих чертовых куриц больше, чем меня.

– Дорогая! – укорил ее покойник.

– Ладно, – решила Тэсса, – веселее так веселее.

– Между прочим, – сварливо уведомил ее Фрэнк, – это нарушение содержания кладбища. Оно предназначено исключительно для людей.

– Пожалуйся на меня шерифу, – посоветовала ему Тэсса. – Бренда, а вы случайно не притащили с собой иголку или еще что-то острое?

– Конечно, – и она с готовностью достала из авоськи большой кухонный нож.

– Что за гигантомания!

Тем не менее Тэсса взяла тесак и осторожно уколола себе палец, роняя рубиновую каплю на первую из куриц и начиная читать заклинание.

Позади нее раздалось тихое «ах».

Оглянувшись, Тэсса увидела, как Холли осел на руки ошеломленному Фрэнку.

– Он боится крови, – пояснила она, кусая губы, чтобы не расхохотаться, до того смешным было выражение лица громилы.

– Это даже не кровь, – обиделся Фрэнк, подумал и брезгливо пристроил Холли на скамейку. – Кровь – это когда хлещет во все стороны и льется как из ведра.

– Из тебя бы мог получиться отличный инквизитор, – одобрила Тэсса и вернулась к ритуалу.

– Какой у вас взгляд выразительный, – вдруг сказала Бренда. Тэсса ухмыльнулась. Не всем людям надо смотреть в глаза.

– Да ну? – лениво отозвался Фрэнк. Его интонации стали тягучими: – Интересно, правда, отчего сдохли эти куры?

– Ах это, – Бренда тонко засмеялась. – Это специальная отрава «ужас пернатых», я заказала ее по интернету.

– Правда?

– Ну, я подумала, что Тэсса обвинит сварливого Джона, – доверительно сообщила Бренда. – Оштрафует его, что ли.

Боже. Да она обоих вздорных стариков поставит в угол. Вот только превратит куриц в зомби.

– Объясни мне толком, – Фрэнк волок Холли, бесцеремонно перекинув его через плечо. Светлые волосы художника трепыхались на ветру. – Почему просто не оставить это недоразумение на кладбище?

– Потому что, по предварительной оценке, он все еще жив? Но если тебе тяжело, я могу забрать его у тебя.

– Ну да, – скептически хмыкнул ее собеседник.

– Фрэнк Райт, – задушевно произнесла Тэсса. – Я сильнее тебя.

– Ты малявка.

– Я инквизитор.

– Инквизитор на пенсии.

– Спорим, что я уделаю тебя на раз, – вкрадчиво мурлыкнула Тэсса.

Фрэнк оглянулся на нее. В темноте сверкнула его улыбка:

– Да ладно!

На полянке перед ее домом Фрэнк снова притормозил, разглядывая микромобиль.

– Вот дьявольская приблуда, – оценил он.

– Тащи его в дом, – снова хватаясь за чемодан, забытый на траве, потребовала Тэсса.

– В твой дом?

– Ага. Я посадила это чудо природы под домашний арест.

– Тэсса Тарлтон, это злоупотребление служебным положением.

– Пожалуйся на шерифа мэру.

– Обязательно.

Они вошли в дом, и Тэсса махнула рукой в сторону дивана.

– Может, его водичкой побрызгать? – задумался Фрэнк.

– Отставить человеколюбие, – Тэсса запулила чемодан в угол. – Без сознания он даже лучше. А теперь иди ко мне, Фрэнк Райт.

Он повернулся к ней, ухмыляясь.

Ухмылка у него была кривая, под стать переломанному носу.

Медленно и с явной угрозой он засучил рукава.

Тэсса ощутила скачок азарта в крови.

– Может, – низким голосом предложил Фрэнк, – дать тебе фору? Ну я не знаю, оружие какое-нибудь?

– Я уделаю тебя голыми руками.

– Многие так говорили.

Она видела отражение собственного задора в его глазах.

И рванула вперед.

Фрэнк был хорош – профессиональный чемпион в боях без правил. Человек, который выжил в тюрьме Хорфилд. Осторожный, стремительный, умный.

Лупить его оказалось сплошным удовольствием.

Тэсса помнила, что бывает, когда ее сила вырывается из-под контроля, и очень тщательно за собой следила.

Поначалу Фрэнк тоже слишком миндальничал, боялся причинить ей боль, но несколько хороших ударов настроили его на нужный лад.

Они сломали кофейный столик. Перевернули кресло. Разбили вазу.

Но в итоге Тэсса все же уложила своего противника на лопатки.

Сидя сверху, она крепко удерживала его руки, пригвоздив их к полу.

Фрэнк смеялся, больше не пытаясь вырваться.

На его левой радужке было несколько ржавых крапинок, придававших темным глазам некое хулиганство.

Белый тонкий шрам чуть пульсировал под правым глазом.

На скуле наливался синяк.

Верхняя губа припухла от хука справа.

В густых черных волосах редко поблескивало серебро.

– Рано ты начал седеть, – сказала Тэсса.

– Еще в детстве, – ответил он.

Со стороны дивана раздался шорох.

Повернув головы, они увидели, что Холли Лонгли пошевелился и разлепил глаза.

Расфокусированно посмотрел перед собой, проморгался, потянулся, спросил невнятно:

– А что… а где… а… зачем? – наконец определился он.

Тэсса торопливо вытерла кровь из разбитого носа, пока это создание снова не утратило сознания.

Фрэнк, получив свободу, вальяжно закинул руки под голову.

Его бедра между ее бедер были твердыми и горячими даже через ткань.

Тэсса перекинула через него ногу и уселась удобнее на животе Фрэнка, как на подушке.

– С возвращением, спящая красавица, – сказала она.

– Я бы выпил чаю, – заявил Холли и не пошевелился.

– Я бы тоже, – подумав, решил Фрэнк.

* * *

Мэри, секретарь художника Холли Лонгли, задумчиво рассматривала скомканную записку, которую ей принес курьер – ее подопечный упрямо игнорировал мобильную связь.

«Уехал исправлять содеянное – очень-очень далеко, на край света. Вернусь ли? Кто знает. Мир полон сюрпризов, никогда об этом не думала? Ты пытаешься нарисовать рассвет, полный молочной нежности, а у тебя выходит зефирная свежесть. Ужасно утомительно».

Мэри два раза перечитала это послание, ничего не поняла, зевнула и отправилась в постель.

Во что бы то ни стало ей следовало воспользоваться передышкой и как следует отдохнуть от такого взбалмошного работодателя.

Глава 6

Часы показывали два часа ночи.

Деборе Милн не спалось. Она собрала в гостиной все пять картин Холли Лонгли, которые были в ее доме.

На ее взгляд, они все выглядели одинаковыми.

Ну то есть разными, конечно.

На одной – поле, на другой – речка, какая-то танцовщица на третьей, маки, мальчик с собакой.

Нормальные такие картины. Дорогие, между прочим.

И Дебору сводило с ума то, что как минимум одна из них неправильная.

Это видел сам художник, и даже Тэсса Тарлтон видела, а Дебора – нет.

И она снова и снова смотрела на поле, на дом, на дым из трубы – и никак не могла взять в толк, что тут не так.

А вдруг, испугалась Дебора, этот мелкотравчатый белобрысик, который влез в их дом, вовсе не художник Холли Лонгли, а обыкновенный домушник.

Впечатленная столь страшной вероятностью, Дебора прытко порысила в кабинет и открыла ноутбук.

По поиску «Холли Лонгли» на нее обрушился каскад фотографий: гений на выставке, дает интервью, открывает биеннале, проводит мастер-класс, отдыхает на Ривьере, раздает гранты имени самого себя, выступает в академии, танцует стриптиз в перьях и стразах.

Он был многословным и давал кучу интервью, трындел охотно и ни о чем и представлял собой редкий сорт удачливого разгильдяя. К сорока годам у Холли Лонгли даже собственного дома не было, и это совершенно не укладывалось в голове Деборы, для которой материальные ценности стояли превыше всего. Гений кочевал от друзей к ученикам, от учеников к знакомым, и об этой странности миллионера знали все вокруг. Холли Лонгли ненавидел гостиницы, брезговал съемными апартаментами и, судя по всему, терпеть не мог одиночества.

Согласно интернету, Билли сегодня раскатал по полу самого плодовитого, талантливого, эксцентричного и богатого художника современности.

Потянувшись, Тэсса встала с кровати. После вчерашней возни с Фрэнком все тело приятно пело.

Со второй чашкой кофе в руках она подошла к окну. Солнце стояло уже высоко, и очередной летний день в Корнуолле входил в силу. Мирное лазоревое море переливалось нежностью и свежестью.

Подавив в себе желание нырнуть в него ласточкой прямо со второго этажа дома на скале, Тэсса перешла к другому окну и сразу же выругалась.

Эта дрянь Вероника снова забыла своего мужа Малкольма на могиле.

Должностные обязанности смотрителя кладбища предписывали утешать и сочувствовать, но Тэсса была готова разить и карать.

Хотя к покойникам самых разных конфигураций ей было не привыкать, но злостное пренебрежение Вероники покойным мужем выводило из себя.

И тут среди могил появилась массивная фигура в темной футболке: Фрэнк Райт целеустремленно двигался к Малкольму. Остановился рядом, внимательно ознакомился с инструкцией на плите, а потом направил зомби под землю. Постоял немного неподвижно, наклонился, вырвал несколько сорняков и пошел к морю.

Фыркнув, Тэсса допила кофе и пошлепала вниз за молоком для ворчливого призрака и каверзных пикси.

Заглянула по пути в гостевую спальню, где упоенно дрых Холли Лонгли. Его светлые волосы падали на безмятежное лицо, грудь равномерно поднималась и опускалась, а губы улыбались.

Господи боже, что за нелепое создание природы.

Он находится на самом конце мира, под домашним арестом у совершенно незнакомого человека, который вчера затеял драку с угрюмым громилой, и все равно улыбается.

Чокнутый, совершенно чокнутый, говорила себе Тэсса, разливая молоко по блюдечкам.

Сама она, измученная привычными кошмарами, чувствовала себя так же, как и каждое утро: разбитой и старой.

Листок ежедневного издания «Расследования Нью-Ньюлина» ждал ее на пороге. Поверх лежал камень, чтобы, значит, ветер не унес эту гадость.

С влажными после душа волосами и в просторном хлопковом балахоне Тэсса смотрела вниз. Было так жарко, что и легкая тряпка на теле казалась лишней. Фрэнк, наверное, уже вовсю купался, и от зависти в горле становилось суше.

«Опасно! – гласил заголовок. – В Нью-Ньюлине находится человек с очень плохим взглядом!»

Камила так спешила уведомить жителей деревни о Фрэнке, что выпустила свою газетенку рано утром, а не как обычно, к обеду.

«Остерегайтесь смотреть Фрэнку Райту в глаза, – предупреждала она. – Его взгляд способен внушить вам самые плохие мысли и заставить вас говорить злые вещи.

Мы действительно надеемся, что Тэсса Тарлтон, которая призвана защищать нашу деревню от опасностей, поступит согласно своим обязанностям. Мы все помним, что произошло с Фанни Теккер: баньши получила жилье и работу, и с тех пор все мы не расстаемся с берушами. Которые, впрочем, нисколько не помогают.

Как далеко распространится наше милосердие?

Должны ли мы сообща противостоять чужакам, способным принести нам гнев, раздор и страх?

Ведь в Нью-Ньюлине живут такие беззащитные и ранимые люди, как Кевин Бенгли, Эрл Дауни, Одри и другие.

Кто позаботится о них, если не та, кто самонадеянно называет себя шерифом?

Неужели спасение утопающих – дело рук самих утопающих?»

– Блаблабла, – пробормотала Тэсса, присела на корточки, коснулась издания кончиками пальцев и с удовольствием полюбовалась тем, как слабые языки пламени сжирают бумагу. Потом она сбежала вниз по ступенькам, прошла мимо управления и по извилистой узкой тропинке легко спустилась к пляжу.

Фрэнк Райт сидел на каменистом берегу и любовался пейзажем.

– Почему не купаешься? – спросила Тэсса, рывком стягивая через голову платье.

– Не умею плавать, – буркнул Фрэнк.

Тэсса разбежалась и бросилась в воду с чистой радостью человека, чья мечта сбылась.

Если бы она умела молиться – то делала бы это здесь, покачиваясь на волнах, зависнув между морем и небом.

Тяжесть ночных кошмаров покидала ее голову, дурнота исчезала, а мысли приходили ясные и спокойные.

Вволю накупавшись, Тэсса неохотно вышла на берег и дошла до неподвижной фигуры Фрэнка.

– Как это ты умудрился вырасти в Бристоле и не научился плавать? – спросила она.

– Я был очень занят тем, что изо всех сил пытался выжить, – отозвался он, подняв к ней лицо.

После вчерашней драки у Фрэнка был особенно бандитский вид.

За ночь его фингал налился и приобрел фееричную выразительность, к тому же добавилась черная щетина.

– Ты поэтому пошел в бои без правил?

– И поэтому тоже. А еще бабки были очень нужны.

– Жалеешь теперь?

Фрэнк прищурился. В его взгляде не было злости – только цепкая, холодная внимательность.

– А ты? – просто поинтересовался он.

Ну да.

Фрэнк за непредумышленное убийство получил семь лет ада в тюрьме Хорфилд.

Тэсса после ночи безумия, накрывшего Лондон, – реабилитацию в Нью-Ньюлине.

Жизнь в целом несправедлива.

– Позавтракаешь со мной? – предложила она.

На мгновение в обращенных к ней темно-карих глазах мелькнула растерянность.

– Ты все равно не выживешь в большом мире, – вздохнула Тэсса.

– А здесь? – угрюмо спросил он.

– А здесь, – Тэсса протянула ему руку, чтобы помочь встать, – нам позарез нужен сантехник.

К тому моменту, когда они дошли до пекарни «Кудрявая овечка», волосы Тэссы почти высохли, но на платье, в том месте, где был спортивный трикотажный лифчик, все еще красовалось два мокрых пятна.

Она загребала пыль ногами в тонких шлепках и снова думала о том, как бы понежнее заставить Одри всплакнуть.

У Мэри Лу в это утро было оживленнее, чем обычно.

Свежий выпуск «Расследований Нью-Ньюлина» взбудоражил общественность.

Здесь были Милны, и Кевин Бенгли, и Эллиот Новелл, и невыносимая Бренда, и сварливый Джон, и доктор Джонатан Картер, и другие жители деревни.

Все столики оказались занятыми, Кевин сновал тудасюда с кофейником – этот добрейший юноша вызвался, очевидно, помогать Мэри Лу. Как ни странно, Кевин был очень плотным – предупреждения Камилы почему-то не напугали его и не добавили прозрачности.

Сама хозяйка пекарни, перепачканная мукой, аккуратно резала горячий, изнывающий паром тыквенный пирог.

С появлением Тэссы и возвышавшегося за ее спиной великана Фрэнка все голоса смолкли, а лица одно за другим повернулись к ним.

– Тэсса, – воцарившуюся тишину нарушил громкий голос Деборы Милн, – я все проверила. Этот художник – настоящий. Целая знаменитость, понимаешь? Надеюсь, ты не отправила его в каталажку? Ведь Холли Лонгли должен еще исправить бракованную картину, а то я всенепременно подам на него в суд.

– Доброе утро, – Тэсса постаралась нацепить на себя вежливую улыбку, но обычно у нее получался только угрожающий оскал. – Это Фрэнк Райт.

Милны синхронно опустили глаза в тарелки. Кевин вытянул шею, чтобы лучше разглядеть незнакомца. Эллиот Новелл, почтальон и прилипала-любовник, испуганно отступил к двери в кладовку.

Наслушался, наверное, от Камилы глупостей про Фрэнка.

– Как любопытно, – пробормотал доктор Картер, надевая очки и подслеповато щурясь. Как и все врачи, он обожал все необыкновенное.

– Хотите пирога, Фрэнк? – с улыбкой предложила Мэри Лу.

– Да, спасибо, – буркнул тот, обошел Тэссу и, ни на кого не глядя, прошествовал к барной стойке.

– Тэсса, ты совсем рехнулась? – прошипел побледневший Эллиот, держась за ручку двери.

– Дебора, Холли Лонгли на какое-то время останется в Нью-Ньюлине, – проигнорировав его, сообщила Тэсса.

– Холли Лонгли? – переспросил Кевин Бенгли, округляя глаза. – Тот самый Холли Лонгли? Гениальный художник?

– Ночью он пробрался в наш дом, – с неожиданной гордостью объявил Билли Милн.

– Кофе? – снова обратилась Мэри Лу к Фрэнку.

Он кивнул, упорно таращась на свои руки.

– А я бы тоже что-нибудь съела, Мэри Лу, – Тэсса пристроилась на высоком стуле рядом с ним, прислушиваясь к тому, как Милны взахлеб рассказывают о ночном происшествии: «И тут он как закричит, что не вор, а художник».

– Так это правда? – спросила у Фрэнка Мэри Лу, ставя перед Тэссой тарелку с пирогом. – Ваш взгляд вызывает в людях что-то злое?

– Брехня, как и все у Камилы, – вместо него заявила невыносимая Бренда. – Под взглядом этого парня ты просто вываливаешь все как есть. Про куриц, про зомби, про всякое, в общем.

– О, – Мэри Лу смешалась, – так вас за это побили, Фрэнк?

Он продолжал хранить угрюмое молчание.

– Вовсе нет, – возразила Тэсса, – мы просто так подрались. Для веселья.

Отовсюду послышались потрясенные и осуждающие возгласы. Эллиот Новелл торопливо строчил сообщение – наверняка писал Камиле, что она пропускает все самое интересное.

– Я хочу попробовать, – перекрыл всеобщий гомон взволнованный голос Кевина Бенгли. – Если ты, Фрэнк, позволишь мне.

Тэсса жевала пирог, с интересом ожидая развития событий.

Фрэнк кивнул.

В кофейне снова воцарилась звенящая тишина.

Кевин шагнул вперед, и Фрэнк медленно поднял взгляд.

Так они и замерли – глаза в глаза.

– Что должно случиться? – шепотом спросил Кевин. – Может, ты спросишь меня о чем-нибудь?

– Это нечестно, – возмутился Эллиот, – у Кевина сроду никаких секретов не водилось! Он же гребаная совесть Нью-Ньюлина!

– Но в статье, – заметила Мэри Лу, – ни о каких секретах не написано. Тут сказано, – она достала «Расследования» из-под прилавка и процитировала: – «Его взгляд способен внушить вам самые плохие мысли и заставить вас говорить злые вещи». Так давай, Фрэнк, заставь нашего ангелочка Кевина сказать что-то злое!

На бандитской физиономии появилась ухмылка.

– Это не так работает, – заговорил Фрэнк, – люди говорят лишь то, что думают.

– Я думаю про то, как благодарен Бренде, – спокойно сказал Кевин, – ведь это она написала моему деду про Нью-Ньюлин.

– Его старик – мой одноклассник, – пророкотала Бренда. – Уж он так переживал, что его единственный внук становится невидимкой от испуга!

– Эй, – воскликнул Эллиот, – а скажи-ка нам, Кенни, разве ты не положил глаз на Мэри Лу?!

Мэри Лу пискнула и прижала к груди руки.

– Она потрясающая девушка, – ровно ответил Кевин.

Дверь хлопнула, и на пороге появилась сердитая Камила.

– Что здесь происходит? – потребовала объяснений она, быстро разглядывая тех, кто находился в кофейне.

При виде Фрэнка и Кевина Камила торопливо зажмурилась.

Бренда расхохоталась:

– Происходит то, что ты наглая лгунья, Камила!

– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, – хладнокровно парировала главный редактор «Расследований Нью-Ньюлина» и протянула руку вперед: – Эллиот, помоги мне сесть, идиот, я же ничего не вижу!

– Что за цирк, – недовольно заметила Дебора Милн.

– И где же теперь этот известный художник, Тэсса? – поинтересовалась Мэри Лу.

– Я его заперла в своем доме на скале, – пожала она плечами.

– А ты молодец, Тэсса, – усмехнулся доктор Картер, осторожно поднося к губам Камилы чашку чая, – с одним новичком подралась, другого заперла. Делаешь все для развития Нью-Ньюлина.

И тут за открытыми окнами кофейни громыхнуло. Чистое небо стремительно затягивалось темными тучами. Ветер захлопал ставнями, и первые капли дождя застучали по стеклам.

– Кто, ради всего святого, расстроил малышку Одри? – нахмурился Кевин.

– Дождик, – обрадовалась Тэсса, – ну наконец-то.

– Брр, – поежилась Мэри Лу, – ненавижу все мокрое.

– Что очень странно, – заметила невыносимая Бренда, – ведь ты же, девочка, умеешь дышать под водой. В конце концов, ты внучка великого рыбака Сэма Вуттона – и ни разу не выходила с ним в море.

– Я просто боюсь однажды превратиться в рыбу, – призналась Мэри Лу.

– С научной точки зрения, это бред, – уверенно произнес доктор Картер.

Кевин принялся закрывать окна. Камила так и оставалась зажмуренной. Фрэнк пил кофе. Милны возобновили свой рассказ про Холли Лонгли. Мэри Лу разбивала яйца, осторожно отделяя белки от желтков.

Дождь создавал уютный, мирный фон. Тэсса представила себе, как радуется растительность вокруг, как приободряются поникшие было цветочки на кладбище, и ее настроение становилось все лучше.

– А чем ты, Фрэнк, занимался до приезда к нам? – дружелюбно спросила Мэри Лу.

– Он сантехник, – быстро произнесла Тэсса.

– Сидел в тюрьме за убийство, – одновременно с ней сказал Фрэнк.

В управление Тэсса пришла промокшей до нитки и уставшей. Визгливый голос Камилы – «а я говорила, что ему не место среди нас» – преследовал ее по пятам. Фанни, как ни странно, на месте не было, зато на диванчике для посетителей обнаружилась зареванная Одри.

Ее розовые волосы стояли дыбом. Из дырок на джинсах торчали острые колени.

Одри было шестнадцать или около того – несколько лет назад она просто появилась в Нью-Ньюлине и самовольно поселилась в сарае доктора Картера. Диковатая, нелюдимая, депрессивная, она плакала и плакала, а дождь шел и шел, и деревню едва не затопило. Но потом доктор Картер проштудировал несколько научных томов по подростковой психологии, подобрал к девчонке какой-то ключик, и над Нью-Ньюлином снова воссияло солнце.

Позже жители деревни выяснили, что энергетика Одри так велика, что полностью вытесняет природные явления, и погода зависит исключительно от настроения неуравновешенной девицы.

Судя по всему, последнее время Одри была вполне себе довольна жизнью.

И вот – пожалуйста.

– Что? – не слишком-то ласково рявкнула Тэсса, ожидая услышать какую-нибудь лабудень в духе «меня никто не понимает».

– Тэсса, – проревела Одри и вцепилась в ее мокрое платье, уткнувшись носом в живот. Хоть бы она не стала сморкаться, успела подумать Тэсса и услышала: – Джеймс умер.

– Какой Джеймс? – осторожно спросила она, поглаживая хрупкие плечи. В Нью-Ньюлине никогда не было никого с таким именем.

– Джеймс Стюарт, мы с ним жили вместе в приемной семье у Бертонов в Эксетере, – Одри говорила невнятно, всхлипывая и захлебываясь слезами, – я сбежала оттуда, а он остался. И вот – умер.

Значит, жаркое лето закончилось. Теперь дождям концакрая будет не видно.

– Ты должна выйти на его приемную семью, – Одри тряхнула Тэссу. – Пусть похоронят его на нашем кладбище. Пожалуйста!

– Ладно, – Тэсса разжала судорожно сведенные пальцы, освобождаясь. – Хорошо. Одри, ты уверена в этом? Хоронить кого-то у нас – значит продлевать скорбь, ты знаешь?

– Мне все равно! – исступленно заверила ее девчонка. – Помоги мне.

– Конечно.

Налив в стакан хорошую порцию успокоительных, которые Тэсса держала для Фанни, она протянула Одри стакан воды и села за компьютер.

– Зомби не настоящие, – вбивая в поисковик данные приемной семьи, напомнила она. – Они не умеют любить, не умеют скучать. Ничего не чувствуют. Это просто фантомная оболочка человека. Иллюзия. Обманка. С таким же успехом ты могла бы завести себе резиновую куклу.

– Не важно, – отрезала Одри гневно, и над деревней пронесся мощный раскат грома. – Просто заставь их привезти сюда Джеймса. Скажи, что ты та самая Тэсса Тарлтон, что разорвешь их в клочья, если они не сделают по-твоему. Но только не вздумай упоминать обо мне! Я не собираюсь возвращаться в систему.

– Ты все еще помнишь, что я тут как бы представляю закон? – мрачно скривилась Тэсса, которой в этой пламенной речи не понравилось вообще ничего.

– И что скажут в комиссариате, когда узнают, что ты давно укрываешь в Нью-Ньюлине беглую несовершеннолетнюю девочку?

– Нос у тебя еще не дорос угрожать мне, – прорычала Тэсса.

Сверкнула молния, ослепив белоснежным светом все вокруг.

– А ну хватит! – рявкнула Тэсса, свирепея. – Возьми себя наконец в руки!

Ее голос эхом отразился от стен, обретая ту самую властность, которой проникались и настоящие преступники. Одри вздрогнула и испуганно попятилась. Ее губы задрожали.

– Пожалуйста, – пролепетала она умоляюще.

Вместо ответа Тэсса набрала номер.

– Марта Бертон? Вас беспокоит смотритель кладбища Вечного утешения в Нью-Ньюлине. Вы знаете, что за вашим приемным ребенком Джеймсом Стюартом у нас забронировано место? Да, распоряжение его покойных родителей. Что? Конечно, мы сами пришлем катафалк. Нет, вам не обязательно лично сопровождать гроб, организационные хлопоты мы берем на себя. Да, мы приедем за Джеймсом, заберем тело сразу после панихиды. Примите наши соболезнования, Марта.

– Сволочь она, – когда Тэсса завершила разговор, прошептала Одри. Ее голос стал вялым и безвольным. – Жестокая и жадная.

– Тебе станет легче, если я ее накажу?

– Да, – опухшие от бурных слез глаза кровожадно сверкнули, – намного.

– Договорились, – и Тэсса принялась звонить доктору Картеру, чтобы он забрал Одри обратно в сарай, переезжать из которого девчонка категорически отказывалась.

Передав Одри на руки доктору, Тэсса покинула управление, решив, что сегодня она достаточно потрудилась на благо Нью-Ньюлина.

Штормовой ливень закончился, теперь шел унылый монотонный дождь.

На веранде ее дома сидел нахохленный Фрэнк. Она бросила его на расправу жителям деревни в кофейне, устав от общения с соседями.

– Жив? – коротко спросила Тэсса.

– Они бы все равно узнали, – сухо произнес он. – Лучше уж сразу.

– Завтра поедешь со мной в Эксетер, – уведомила его Тэсса, которая в целом была согласна с таким решением, но все равно не одобряла людей, которые ищут себе проблем на ровном месте. – Сто двадцать шесть миль на уютном катафалке. Я за рулем. Мне понадобятся твоя грубая сила и все остальные достоинства.

– Ок, – только и ответил Фрэнк.

Хмыкнув, Тэсса открыла перед ним дверь.

Им нужно было хотя бы высушиться.

Дом встретил их звонким смехом Фанни и ароматом горячей похлебки.

– Так, – процедила Тэсса и двинулась на кухню.

Эксцентричный миллионер и сверхпопулярный художник Холли Лонгли ловко резал грибы. На нем была та же самая желтая пижама, в которой Тэсса видела его спящим.

На столе рядом с ним, закинув ногу на ногу, сидела Фанни в коротеньком оранжевом платье. Она буквально излучала игривость и веселье.

– Прогуливаешь работу? – недовольно бросила Тэсса, остановившись в дверях. Фрэнк за ее спиной тоже притормозил, и она спиной ощущала исходивший от него жар.

– Ну что может случиться в нашей деревне, дорогуша, – беззаботно отмахнулась Фанни. – Такая дыра, право слово, – и она захлопала в сторону Холли накладными ресницами.

Он немного трусливо отодвинулся.

– Доброе утро, – заулыбался с некоторым облегчением. – Из моей спальни потрясающий вид – прямо на море. Проснувшись, я ощутил необыкновенный приступ вдохновения. Я уверен, что создам здесь истинные шедевры!

– День уже, – проворчала Тэсса, поднялась на второй этаж, сняла мокрое платье и нацепила на себя майку со спортивными штанами. С полотенцем в руках она вернулась на кухню и протянула его Фрэнку.

Тот уже пересел на табурет рядом со столом и сверлил Холли фирменным неприязненным взглядом.

– Признаться, – завороженно уставившись на крапинки на карей радужке Фрэнка, говорил Холли, – постоянным секретом моей работоспособности является целибат.

– Что? – охнула Фанни.

– Недотрах, – перевела Тэсса. Она сунула нос в кастрюльку на плите, восхитилась тем, как там все булькает и кипит, голодно дернула носом и стащила кусок морковки с разделочной доски.

– Потерпи еще двадцать минут, – голосом, которым разговаривают взрослые с малышами, проворковал Холли. – И не просто недотрах, а полное отсутствие секса!

– И давно? – дрогнувшим от ужаса голосом пролепетала Фанни.

– Пятнадцать лет, – с достоинством ответил Холли.

– Что, даже не дрочишь? – с невольным сочувствием заинтересовался Фрэнк.

– Нет, нет, ничего такого. Однажды я был счастливо влюблен, предавался всем плотским утехам и не написал за год ни одной картины!

– Вот кошмар, – ужаснулась Фанни. – Стоит ли искусство подобных жертв?

Холли оторвал взгляд от Фрэнка и укоризненно цокнул языком, отправляя грибы в кастрюлю.

– Искусство стоит всего на свете, милочка. Созидание – вот единственный смысл человеческого существования.

– Смысл моей жизни – это наказание и разрушение, – не согласилась с ним Тэсса, – мы, инквизиторы, к созиданию плохо приспособлены.

– Инквизиторы? – удивился Холли. – При чем тут вообще инквизиторы.

– Тэсса Тарлтон, – ткнула она себе в грудь, – великий инквизитор, наславший безумие на Лондон.

Холли покачнулся. Фрэнк от него отодвинулся.

– Какая гадость, – простонал Холли, метнулся к раковине, и его вырвало.

* * *

Отшельник Эрл сложил газету и, шаркая ногами, поплелся на кухню, чтобы заварить себе чая.

Новичок со страшным взглядом не произвел на него особого впечатления – вряд ли они скоро познакомятся лично.

Но почему-то больно задела ремарка Камилы о том, что в Нью-Ньюлине живут такие беззащитные и ранимые люди, как Кевин Бенгли, Эрл Дауни, Одри и другие.

Обнаружить себя в списке беззащитных было до ужаса унизительно.

Возможно, он не смог бы постоять за себя физически, но зато обладал устойчивой психикой. Не переживал из-за пустяков и не обижался на ровном месте. Проживал в уединении день за днем и был полон смирения.

Как могла Камила назвать его беззащитным? Так несправедливо!

Глава 7

Фрэнк проснулся как от рывка, испугавшись, что слишком крепко заснул.

И тут же понял, что его разбудило.

Невозможная пугающая тишина, от которой он так отвык.

Окно было чуть приоткрыто, и за ним слышались редкий дождь и немного моря.

И больше ничего.

В тюрьме, даже в изоляторе, никогда не было такой тишины.

Где-то всегда кто-то вздыхал, стонал, ругался, трахался, дрался, кололся, играл в карты. Кто-то кого-то насиловал, и кто-то кого-то убивал.

Перевернувшись на удобной кровати, Фрэнк уставился на сизое унылое небо, за которым не было видно солнца. Он любил такую погоду – пасмурную и безрадостную.

Номер в пансионате казался чужим и ненадежным – словно Фрэнка вот-вот выгонят отсюда на улицу. Тэсса Тарлтон просто сорвала с доски ключ и кинула его Фрэнку. Про оплату она ничего не сказала.

Денег у него было немного.

После того как тяжелые серые двери тюрьмы с грохотом захлопнулись за спиной, Фрэнк некоторое время так и стоял на голом асфальтовом участке без всякой растительности. Воздух показался ему разреженным, как на большой высоте, и, как на большой высоте, у Фрэнка закружилась голова. Позади остались лабиринты бараков из красного кирпича, пять покушений на его жизнь и три попытки ослепления. Фрэнку пытались вырезать глаза, выколоть их и плеснуть в них кислотой.

Но на мгновение, на короткое невыносимое мгновение захотелось заколотить руками по серым бронированным дверям и попроситься обратно. В ад, где количество самоубийств и убийств втрое превышало британскую статистику. Где персонал не выдерживал, сходил с ума и устраивал забастовки. Кроме забастовок, надзиратели срывались и на своих подопечных – били озлобленно, по-звериному и без всякого повода. Фрэнку еще и мешок на голову надевали, чтобы не встречаться с ним взглядом.

И все же это привычное бессмысленное насилие пугало в ту минуту Фрэнка меньше, чем огромный и недружелюбный мир, наедине с которым он оказался.

Взяв себя в руки, он решительно зашагал к желтым автоматическим турникетам, полностью уверенный в том, что сейчас охранники засмеются и вернут его обратно в камеру.

Но железяки лязгнули и открылись.

До ближайшей автобусной остановки было четыре минуты пешего хода, и Фрэнк поймал себя на том, что плетется нога за ногу.

Потом он тридцать минут трясся в автобусе, уставившись в окно, но все равно напрягался каждый раз, когда к нему кто-то приближался.

Старенький мамин дом, узкий и тесный, за прошедшие годы совсем облупился.

Прежде, когда Фрэнк был еще маленьким, у них был уютный особняк с лужайкой и видом на реку Эйвон. Все закончилось в тот день, когда он взглянул в смеющееся лицо отца, а тот возьми да и выложи, что у него давно роман с соседкой и что он уже почти решил уйти от мамы, да только она очень не вовремя залетела.

И они с мамой переехали в эту лачугу, а потом родился Алан, и денег совсем не стало.

Фрэнку было пять, и тогда он еще не понимал, почему мама все время злится на него, почему отворачивается и велит ему смотреть в пол. Зато он запомнил первую оплеуху – в тот раз, когда не послушался и упорно поднимал лицо, ища материнского взгляда.

С тех пор таких оплеух от разных людей было много, но он так и не научился прятать глаза. Только Алан всегда смотрел на него открыто и прямо, но Алана больше не было. Разбился на дороге.

Встреча с матерью вышла отвратительной. Она постарела и выглядела усталой, несчастной и испуганной. Смотрела в стену или разглядывала свои ноги. Ни о чем не спрашивала и ничего не рассказывала. Только дала адрес кладбища, где похоронила Алана. И Фрэнк понял, что никогда больше к ней не вернется.

Он вывел из гаража проржавевший пикап и отправился прямиком в Нью-Ньюлин.

У Фрэнка не было какого-то особенного плана, и он понятия не имел, что это за место.

Просто ехал и ехал, пока не приехал к морю.

В Нью-Ньюлине было мало домов, но все они казались крепкими и основательными. Как будто сюда переезжали насовсем, до самой старости, а не просто провести какое-то время.

Буйная зелень и гранитные скалы.

Цветы на клумбах и пыльная неасфальтированная дорога.

Здесь вольготно разгуливал ветер и оглушительно стрекотали птицы.

Не было круглосуточного гула города, шума машин, человеческой разноголосицы.

И здесь была Тэсса Тарлтон.

Фрэнк не сразу, но достаточно быстро это увидел: от нее исходила ненавязчивая мощная сила, фоновая, ровная, неиссякаемая.

Невысокая, тощая, самая обыкновенная, она ловко притворялась просто человеком, но, разумеется, давно не была им.

Великий инквизитор Тэсса Тарлтон.

Единственная за всю историю ордена, кто смог проработать более пяти лет – втрое дольше. За это время мрак должен был полностью поглотить ее, и он поглотил – безумие, накрывшее Лондон, – но Тэсса выглядела нормальной. Валяла дурака, величала себя мэром и шерифом и позволяла непуганым местным спорить с ней и писать про себя какие-то гадости в газетах. Возилась с курицами и зомби, сажала цветы на кладбище и разгуливала по деревне в пижаме.

Фрэнку так хотелось прикоснуться к ее силе, что он затеял совершенно дурацкую драку, прекрасно понимая, каким будет исход.

Он и забыл тот азарт, который получаешь от боя, если на кону не стоит твоя жизнь. Когда не надо сражаться отчаянно, как в последний раз, а можно просто получать удовольствие.

Это было похоже на те времена, когда Фрэнк только входил в бои без правил.

И вот он лежит на мягкой кровати, и постельное белье пахнет морем и цитрусовым кондиционером, и за окном дождь с морем смешались в одно молочное марево, и совершенно непонятно, что делать дальше.

Остаться в Нью-Ньюлине и впустить в свою жизнь всех этих людей? И белокурого мальчика, добровольно вставшего под взгляд Фрэнка, и двух толстячков с мохнатыми ушами, и ту стерву, которая демонстративно не открывала глаз, и кудрявую пекаршу с ее веселым любопытством.

Этого сумасшедшего художника, которого вчера вырвало на кухне Тэссы, и похожую на ацтекского божка девушку в ярких гольфах на кривых ногах, и черт знает кого еще.

Уехать и драться за свою жизнь до тех пор, пока он, наконец, не проиграет? Прятать глаза, переезжать с места на место, привыкать к вечному одиночеству и к ненависти, которая обвивала Фрэнка с раннего детства?

Если родная мать не могла выносить его, то кто же сможет?

Ответ прозвучал сразу.

– Фрэнк, – раздалось из коридора, – это Тэсса Тарлтон. Открывай поживее, у нас полно дел!

Он посмотрел на часы – шесть утра.

Самое время для частных визитов.

Встав с постели, Фрэнк распахнул дверь.

Тэсса в серой футболке и удобных джинсах протянула ему стаканчик кофе – она выглядела разбитой и усталой. Как и вчера утром, кстати. Кажется, она была из тех людей, кто оживает только к обеду.

– Пятнадцать минут на сборы, – объявила Тэсса. – Я жду тебя внизу.

Фрэнк уложился в десять.

– Твою мать, – с чувством сказал Фрэнк, когда они вышли из пансионата.

На стоянке рядом с его облезлым дряхлым пикапом стоял роскошный черный катафалк. «Линкольн», чтоб его.

Тэсса раскрыла зонтик над их головами.

– Вперед! – легко воскликнула она и подтолкнула его в спину.

Он помнил – вчера она сказала, что поведет сама, поэтому двинулся к пассажирскому сиденью. Тэсса заботливо держала зонтик над его головой, для чего ей приходилось высоко тянуть руку вверх. Фрэнку хотелось сказать, что это лишнее, но он решил не выпендриваться.

Убедившись, что он устроился в шикарном салоне, Тэсса обошла блестящий нос «Линкольна» и плюхнулась на свое место.

Первое время они ехали молча. Фрэнк ни о чем не спрашивал, а Тэсса ничего не говорила. Она спокойно управляла этим чудовищем, легко проскочила проселочные, чавкающие грязью дороги и уверенно вывернула на шоссе А30.

– Все равно опять мыть придется, – пробормотала Тэсса. – Хорошо, что через несколько миль дождь закончится.

– Откуда ты знаешь? – удивился Фрэнк.

– Потому что у Одри не самый большой радиус поражения.

Этого он не понял, но не стал больше ничего уточнять. Фрэнк так и не решил, хочет ли он знать про жителей деревни лишние подробности или все-таки уберется из Нью-Ньюлина восвояси.

Откинувшись на спинку сиденья, он повернулся к окну, глядя на ровные поля с редкими деревьями и холмами, время от времени мимо пролетали черно-белые вальяжные коровы, тяжелый «Линкольн» резво обгонял на узкой двухполоске фермерские грузовики и запыленные легковушки.

Тэсса относилась к правилам движения равнодушно, и это тоже восхитило Фрэнка.

– Как там этот… твой нервный? – откашлявшись, спросил он. Фрэнк редко испытывал желание поговорить, но вся эта пастораль вокруг настраивала на сентиментальный лад.

Странно, что по пути сюда он этого не замечал. Просто пялился на дорожное полотно, а не по сторонам.

– Холли Лонгли? Поломался, – ответила она равнодушно. – Жаль.

Это удивило Фрэнка. Ему-то казалось, что Тэссу давно должна перестать задевать чужая неприязнь. Инквизиторов никто не любил – они считались падальщиками. Полезными, но мерзкими.

– Ты расстроилась? – уточнил он недоверчиво. – Из-за этого?..

– Расстроилась, – согласилась Тэсса. – Придется выпустить его на волю.

– Эй, ты же посадила его под арест на три месяца!

– И ты первым возбухнул, что это незаконно… Однако в таком состоянии он совершенно бесполезен и даже вреден. Боюсь представить, что будет излучать его картина, нарисуй он ее сейчас. Нет уж, – Тэсса поморщилась, – мне и собственных кошмаров хватает. Не будем усугублять.

Про кошмары Фрэнк знал все.

– Как тебя, такую мелкую, вообще занесло в инквизиторы? – поинтересовался он.

– Как всех, – пожала плечами Тэсса, – на профориентации в старших классах. Потом специализированный колледж, и понеслось. Семья тут же отказалась от меня, только бабушка еще несколько раз приезжала. Дочь-инквизитор в семье школьных учителей. Позорище!

– Несправедливо, – оценил Фрэнк. – Ты же не могла отказаться, не было у тебя такой возможности.

– Не было, – задумчиво отозвалась она, – но я и не собиралась отказываться. В пятнадцать мне казалось это таким героическим – спасать мир от разных тварей, защищать людей. А тут еще и родители против. Словом, – Тэсса хмыкнула, – я считала себя очень крутой девицей.

– А теперь?

– А теперь я еще круче, целый шериф!

Фрэнк усмехнулся.

Они проехали стоявшую возле самой дороги ферму. На солнце плескались развешанные во дворе простыни, и Фрэнк вдруг от души зевнул, подумав о том, что тысячу лет ему не было так хорошо.

Так безопасно.

Проснулся он от громкого автомобильного гудка.

Вздрогнул.

Поспешно огляделся.

Длинный «Линкольн» пытался втиснуться в узкий переулок, со всех сторон нависали серые двухэтажные домики, так тесно прилипшие друг к другу, что казались единой стеной.

– Где мы? – хрипло спросил Фрэнк.

– В Ньюлине. – Тэсса еще раз яростно просигналила, сгоняя с дороги автомобиль с надписью «Самая свежая рыба».

Фрэнку помнилось, что собирались они в Эксетер, а Ньюлин находился чуть в стороне. Но он снова не стал задавать никаких вопросов – ему было, в общем, все равно, куда ехать.

Пробравшись сквозь переулок, они вдруг выехали к морю, и Тэсса набрала скорость, заставляя катафалк резво нестись по набережной. Возле рынка она резко притормозила, они синхронно качнулись вперед, а потом Тэсса вышла из машины, и Фрэнк поспешил за ней.

– Тэсса Тарлтон, – прогрохотал громкий голос, и огромный мужчина, подбоченясь, выпрямился над лотками с рыбой. – Ты бы еще на вертолете прилетела. Что это, мать твою, за катафалк?

– Это и есть катафалк! – крикнула она в ответ, открыла вместительный багажник, и Фрэнк испугался, что сейчас он увидит гроб. Но дела обстояли еще хуже: в машине стояли прозрачные контейнеры с обложенной льдом рыбой, ящики с овощами, какая-то зелень и деревянные подносы с кексами.

Тэсса подхватила несколько ящиков и легко потащила к лоткам.

Фрэнк знал, что не надо ей помогать и что она сильнее его, но едва не рванул, чтобы забрать у нее эти ящики.

Вместо этого он взял корзину ровной, крупной и удивительно аппетитной моркови.

– Как там малыш Сэмми? – весело спросил здоровяк, принимая товар.

– Сэммуэль Вуттон, – сказала Тэсса для Фрэнка. – Однажды он психанул, уехал из Ньюлина и основал Нью-Ньюлин. Дедушка нашей Мэри Лу, это которая вчера кормила тебя тыквенным пирогом, Сэму семьдесят восемь лет, и он собирается открыть в деревне устричную ферму.

– Да ладно, – восхитился здоровяк.

– Камила Фрост, как ты понимаешь, против. Она вообще против всего.

Камила – эта та неприятная дамочка из газеты, которая наговорила гадостей про Фанни, сообразил Фрэнк.

– Божечки, – здоровяк с таким восторгом уставился на морковь, будто готов был перецеловать каждую. – Только у Бренды растут такие идеальные овощи!

Бренда – это чокнутая старуха с зомби-курицами.

Нет, Фрэнк не выживет среди этих сумасшедших.

На всю деревню ни одного нормального человека.

От запаха выпечки у него даже голова закружилась – таким голодным он себя ощутил.

– Терпи, – не глядя на него, сказала Тэсса. Она сосредоточенно считала выручку. – Скоро позавтракаем.

– Кто это? – вдруг заинтересовался здоровяк. – Новый житель вашей психушки?

Тэсса подняла голову от пачки купюр и дала ему щелбан.

Глаза у здоровяка стали круглыми и жалобными.

– Как мэр деревни Нью-Ньюлин, я осуждаю подобные высказывания, – рявкнула она.

– Ты совсем обалдела? – возмутился здоровяк, потирая лоб, и Фрэнк опять поразился тому, что люди не ощущают исходящей от Тэссы опасности. – Звезданулась из-за того, что вас настоящая звезда навестила?

– Кто? – рассеянно переспросила она, пряча деньги в бумажник.

– Холли Лонгли! Самый модный художник десятилетия!

– Ты что, Барти, любитель искусств? – прищурилась Тэсса.

Здоровяк стал еще крупнее, поскольку раздулся от гордости.

– Холли – кумир нашего города, – провозгласил он, – ведь он внук того самого Уолтера Лонгли, который прославил Ньюлин на весь мир. Постимпрессионизм, понимать надо.

Лицо у Тэссы стало таким изумленным, как будто одна из рыбин начала читать сонеты Шекспира:

– Подожди, ты-то откуда знаешь, что Холли Лонгли в Нью-Ньюлине?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.