Джулия Вольмут
Виноградные грезы. Обрести и сохранить

© Вольмут Д., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Перед прочтением

Наркотики – зло. Я показываю, как разрушительно они действуют на человека и его отношения с близкими. Все события в книге – вымысел. При зависимости, пожалуйста, обратитесь к специалисту. В книге также упоминается насилие. Если вас это триггерит, читайте с осторожностью.

Плей-лист

LaFee – Ring Frei

Мукка – Мертвые цветы

Reamonn – Faith

Sunrise Avenue – All Because Of You

Rihanna – Unapologetic (full album)

Cazadores – American Lights

Papa Roach – Gravity

Poets Of The Fall – Late Goodbye / Seek You Out

Three Days Grace – Last To Know

Natalia Kills – Marlboro Lights

Alicia Keys – Girl On Fire

Enrique Iglesias – Heartbreaker

Мукка – После тебя

Charlie Puth ft. Selena Gomez – We Don’t Talk Anymore

She Wants Revenge – Little Stars / What I Want

The Doors – Riders On The Storm

Under Delusion – Burning Under Water

Dido – White Flag / Life For Rent

Depeche Mode – Lie To Me (Barabash Remix)

Selena Gomez – Wild Love

Shannon – Let The Music Play

Dolores O’Riordan – Are You Listening? (full album)

Camila Cabello – I Have Questions

Alec Benjamin ft. Alessia Cara – Let Me Down Slowly

Loney Dear – I Lose It All

Кукрыниксы – Никто

Lana Del Rey – Body Electric

Tokio Hotel – Covered In Gold

Depeche Mode – A Pain That I’m Used To

Poets Of The Fall – Choice Millionaire / Standstill / Dancing On Broken Glass

Пролог

Горькая правда, сладкие вина

И только чужое бывает красиво.

© Мукка, «Мертвые цветы»

Он метался. Зверь в тесной клетке. Вернее, в отельном номере. Промозглая Северная Дакота, колючий свитер и литры горького кофе, чтобы не отрубиться посреди съемочного дня. Холод он ненавидел с детства: отец заставлял его часами гулять по окрестностям, а сам трахал очередную девицу. Их визиты отец называл «отпущением грехов». И чтобы не отморозить конечности, приходилось вприпрыжку бежать до церкви. Садиться на дальнюю лавку, спрашивать Господа: почему эти женщины не могут помолиться в воскресную службу?! Ха. Наивный сын пастора.

Он выругался. За сквернословие получил бы оплеуху. «Не греши, мальчишка, – вспомнился приятный отцовский баритон, контраст с угловатой внешностью и темной душой. – Мы праведные англичане». Отец включил бы Сэма Кука[1] на стареньком граммофоне и продолжил играть роль. «Ах, я несчастный вдовец…» Глаза цвета пожухлой травы, отличный музыкальный вкус и умение манипулировать людьми – вот его наследие.

– Грядут перемены…[2]

Чертов контракт. Проклятый клип. Дебильные обстоятельства. Он хотел уехать. Хотел увидеть ее. Коснуться мягкой щеки. Вновь сжать упругие бедра. Он хотел… ее. И привести в действие план, расписанный по пунктам.

– Джер? Идешь?

Стивен. Романтичный идиот. В черной футболке с названием их группы – Grape Dreams обвивает виноградная лоза – и взлохмаченными темными волосами, которые она так любила перебирать пальцами.

– Я тоже не хочу видеть Марти, – по-своему, в простодушной манере, фронтмен растолковал недовольный взгляд гитариста. – Наш менеджер – скотина! Не отпустить в Рождество домой! Но сегодня… праздник. – Рэтбоун почесал небритый подбородок. – Время проявить великодушие.

«Надеюсь, ты будешь великодушен, Стив, когда твоя жизнь разобьется вдребезги, как моя машина осенью две тысячи десятого года».

– Встряхнем Сад мира[3]! – воскликнул Джерад и направился к выходу из номера. – Поверь, друг, следующий год будет незабываемым.

Это копилось так давно,
Но я знаю, перемены грядут, о да, грядут…[4]

Глава 1

Я буду охранять эту сказку,

Пусть она будет моей реальностью,

С тобой это возможно…

© Sunrise Avenue, «All Because Of You»

Ари

Пш-ш-ш-ш…

– Меня видно?

Еще несколько секунд на экране танцевали помехи, и я увидела румяное лицо Стивена. Он, в черной дутой куртке и обмотанный шарфом, стоял посреди заснеженного парка. В темноте из-за отблеска фонарей снег казался пропущенным через фильтр «сепия». За спиной Стивена взрывались салюты. «Новый, две тысячи четырнадцатый год!» – кричали жители Северной Дакоты. Ностальгия по холодной Москве сдавила мне ребра.

– Ари?

– Да. – Я вышла на крыльцо и закрыла заднюю дверь бара Cotton Candy. – Видно. – Пока Эмилия и Джеймс готовились скромно провожать старый год, я опять разговаривала со Стивеном. Быть с ним на связи вошло в привычку – в самую полезную и необходимую.

Он обещал вернуться в декабре, но съемки одного клипа перетекли в съемки второго. Наша совместная песня «Цветочные облака» понравилась продюсерам, и те захотели выпустить ее следом, вместе с клипом. Сингл-подогрев к новому альбому, запланированному на конец весны. Я радовалась, что теперь не девочка-проблема: не мешаю карьере Grape Dreams. Я помогаю создавать хиты! Но Стивену пришлось задержаться. А мне – смириться.

– Ари, смотри!

Стив наклонился, и на фоне сугробов я увидела его ноги в синих джинсах. Когда он вернулся, то сжимал в ладони снег. Пальцы покраснели от холода, а глаза, темные из-за освещения, сияли.

– Ты впервые видишь снег? – удивилась я.

– Нет, бывал в холодных штатах, но видел снег не так часто, как рус-с-з-кая душа, – протянул «с-з» с отвратительным акцентом – от которого я, на мой взгляд, избавилась! – «Она всего лишь русская девушка. У нее в крови водка, и она танцует с бурыми медведями»[5], – пропел Рэтбоун.

Опять. Раз в сотый. Он услышал текст песни, и ему показалось забавным постоянно напоминать мне о стереотипах России.

– Мы могли бы радоваться снегу вдвоем. – Стивен ушел от толпы, встал под ветвистым деревом и с паром выдохнул: – Я скучаю.

– Ты скоро вернешься. – Мне не хотелось думать, как заманчиво его предложение приехать в столицу штата, город Бисмарк. Любить Стивена, наслаждаться зимой, посетить парки или музеи. – У меня работа, – напомнила я, облокотившись о перила.

Да, помогла с песней. Да, менеджер группы Марти Эванс принял мое присутствие в жизни фронтмена. Но я не вписывалась в коллектив. Что мне там делать? Путаться под ногами, отвлекать… и видеть ухмылку Джерада Андерсона, а также слышать его подколы.

Я встрепенулась. Нет. Хватило мне поездки на виллу в Малибу.

В дополнительных съемках были и плюсы: Стивен мечтал отвезти меня на Рождество в Техас, познакомить с родителями. А я до дрожи боялась разочаровать его близких. Они казались правильными людьми: ходили в церковь, устраивали барбекю на заднем дворе, содержали свою ферму. Американская семья с рекламной открытки. Моя биография их шокирует.

– Сделай снежного ангела, – попросила я. – Мне нравилось их делать.

Там, в другой жизни.

Стивен покорно упал в снег и вновь пропал из кадра. Телефон зацепил темное небо и пару наряженных деревьев. Почти Красная площадь…

– Увидимся в новом году, мой солнечный свет.

Стив показал результат – силуэт на снегу – и завершил звонок, когда я кивнула. В Северной Дакоте новый год наступал через пару минут, а у меня оставалось два часа. Проглотив ком в горле, я смотрела на пустую парковку. Пот защекотал спину, и я сняла свитер. Мне жарко! Тридцать первого декабря!

Зима в Калифорнии не такая, как в России. Вместо сугробов редкий дождь, а гирляндами украшены пальмы. Спустя четыре года мне по-прежнему трудно поверить, что Новый год в Америке – это повод закатить вечеринку и позвать друзей, а не семейный праздник. Проводам старого года не сравниться с Рождеством и Днем благодарения.

Покончив с наркотиками, я возненавидела вечеринки: тусовщики рады поделиться порошком… Поэтому я напросилась к Эмилии и Джеймсу. С друзьями и трехлетней Ким мы собирались уютно провести вечер: приготовить ужин, поиграть в настольные игры, посмотреть «Интуицию» и «Холодное сердце». Cotton Candy закрыли до выходных, и в лофте на втором этаже нам никто не мешал.

– Как поговорили? – Эмилия вытерла муку со лба и поставила в духовку штоллен[6]. Подруга приехала из Мюнхена, и немецкий кекс был частью ее рождественской традиции.

Я жила в Германии пару лет, но и мне штоллен напомнил о празднике. О волшебном, беззаботном времени…

– Ты в порядке, Ари?

Обычно я рассказывала подруге все, но… ее зеленые глаза счастливо сияли, и я вспомнила блеск в глазах Стивена, когда он показал мне снег. Физически больно оттого, что Стив далеко.

Я через силу улыбнулась и устроилась на диване: кинула свитер рядом, достала из кармана телефон.

Джеймс и Ким украшали маленькую елку, Эми занялась пуншем. Мои друзья были семьей, вновь напомнив, что своей у меня нет. Никогда не было, наверное. Оттого больно вспоминать Новый год: в зимний праздник я чувствовала дом – домом, в плане не house, а home, домашний очаг. «Мы должны быть как все», – твердила мать. Для нее имидж был превыше всего. А я радовалась притворной нормальности. Мы ставили ель до потолка, нарезали салаты, звали родственников, смотрели концерты по телевизору, говорили тосты, открывали подарки…

Я до боли сжала корпус телефона. Иллюзия. Светлое пятно среди тьмы.

Эмилия и Джеймс шутливо спорили, нужно ли добавлять в пунш ягоды, Ким гремела пластиковыми елочными игрушками.

Снег… идиллия друзей… традиционная немецкая выпечка… и Стивен далеко. Что-то из этого меня добило. Твердила – прошлое в прошлом, но ввела на экране «Александр Тешер». Чего я хотела? Поздравить отца? Узнать, помнит ли он единственную дочь?

Пальцы свело, а сердце забилось так сильно, что в ушах зашумело. Поиск. В браузере. А на моем лбу словно точка лазера. Огромный красный крест. Отец точно меня найдет. Страница загружалась, и я не дышала. Но первые же статьи помогли наполнить легкие воздухом, густым из-за аромата выпечки. «Александр и Анна Тешер заявили: их дочь Арина Тешер учится в закрытом университете в горах Европы». Одна строчка о без вести пропавшей, а вернее, сбежавшей дочери. Лживые улыбки на пиксельных снимках. Сверкающий «Ролекс» на его запястье и блестящие украшения от «Тиффани» на ее шее.

Родители. Это слово не вызывало теплых ассоциаций, словно любое бытовое обозначение – окно, стул, комната. Тогда почему я будто потеряла равновесие, вцепившись в обивку дивана? Голова кружилась, во рту сухо. Я давно не Арина. Не Тешер. И никто не понесет наказание за то, что убил ту девочку.

– Ари, скажи моему глупому парню – пунш должен быть с вишней! И со специями! А не только с водкой!

Эми выдернула меня из водоворота противоречивых эмоций. Злость, обида, облегчение, тревога. Ариэль Мэлоун не интересна Тешерам. Или все-таки?.. Я отключила телефон и спрятала его за диванные подушки.

– Ты права, – сказала я. – Джеймс хочет напиться.

Как, собственно, и я.

Стивен объявил, что послезавтра они вернутся в Лос-Анджелес. Скоро не выпущу любимого музыканта из объятий! И из постели тоже. Но сейчас я сидела на кровати одна и слушала его томный голос с южной хрипотцой:

– Вот так, представь, что твои руки – мои…

– Тогда надо опустить их в морозилку, – не сдержалась я. Руки Стивена всегда холодные. – Сейчас, подожди, сбегаю на кухню.

– Ар-р-ри, – прорычал он в трубку, – мой член каменный и требует разрядки, раз ты отказалась приехать.

Я прикусила губу, едва сдерживая смех. Секс по телефону казался мне глупостью. Но воздержание для рок-звезды – пытка, и Стив постоянно об этом напоминал. Зато я не сомневалась в его верности.

Когда Рэтбоун часто задышал, усилив пульсацию между моих ног, я почти согласилась на глупый пошлый разговор.

– Два дня, Стив… И я вся твоя.

Ни за что ему не признаюсь, но я миллион раз пожалела о своем отказе приехать в Бисмарк. Я все та же Ари. Неуверенная, влюбленная. Думаю, а сколько красавиц вьются вокруг фронтмена Grape Dreams в долбаной Северной Дакоте? Они мечтают стать группи[7]. Я – первая фанатка, для которой нашлось место в сердце вокалиста. Но вдруг были другие?

– Ты спал с фанатками после нашего расставания?

– Спасибо, Ари, теперь мой член напоминает желе, – сухо ответил Рэтбоун. – Разговоры о нашем расставании – самой огромной моей ошибке – не возбуждают. Разговоры о других цыпочках тоже, к слову.

– «Цыпочках»? Фу, Стив. Откуда ты набрался словечек?

– Бен в ярких красках рассказывает о своих похождениях. – Стивен щелкнул зажигалкой. Он помолчал, прикуривая, и возмущенно добавил: – Кто мог подумать, мальчишка-барабанщик останется свободным ковбоем! Раньше ему ни черта не перепадало. Даже обидно, знаешь ли.

А мне обидно за Бена: стеснительный малый, он получал от участников группы снисхождение и насмешки.

– Джерад, мать его, спокоен, как буддийский монах! Асоль точно его приворожила.

Я сдавленно усмехнулась, когда Стивен упомянул гитариста. Самовлюбленный бабник точно не из тех, кто выберет «воздерживаться».

– Он и целибат? Смешно!

– Да, это так. Он верен Асоль.

Что происходит… Асоль летала по Cotton Candy на крыльях любви, что разбивало мою теорию о недолговечности их союза. Асоль извинилась, и мы вновь разговаривали. Нейтрально, вежливо. Вряд ли когда-нибудь снова станем подругами. И все же пусть она будет счастлива.

Я помотала головой, отгоняя грустные мысли:

– Так что насчет фанаток?

– Не помню, – ответил Стивен, – может быть.

Боль уколола в солнечное сплетение.

– Я постоянно пил, – добавил Рэтбоун.

Вновь боль – теперь за него.

– Держишься?

– А ты, Ари?

Я кинула, но поняла, что он не мог увидеть.

– Держусь, – ответила, подтянув одеяло. – Всегда на связи. Люсиль – отличная наставница, я звоню ей, когда мне… – воспоминания о Neon Cloud защекотали ноздри, – захочется. Она говорит, я сильная. – Но разве «сильная» вляпалась бы в наркозависимость?

– Ты сильная. Ты борешься. – Словно прочитал мои мысли. – Я горжусь тобой.

От тепла его голоса я таяла. Когда Стив говорил мне нежные слова, то забывал контролировать техасский акцент.

– Я сказал ребятам, что на антибиотиках, а потом… как есть. Они поняли меня. Пью колу, высыпаюсь. Мы дали пару концертов, и приятно помнить их от и до.

– Не скучаешь по алкоголю?

Стивен засмеялся. Вот бы поставить его смех на повтор.

– Я скучаю только по тебе, Ари.

Мои губы заболели от улыбки.

– Скоро приеду, – добавил шепотом. – И сделаю с тобой много всякого…

Из-за фантазий Рэтбоуна у меня вспыхнули щеки.

– Нет. Нет, Ари. И еще раз – нет!

– Брось, Эмилия, будет весело!

Подруга строго посмотрела на меня и сделала глоток из чашки.

Я опять позвала Эмилию и Асоль в Sunshine, lollipops and rainbows[8]. Владелец кофейни Йоран Берг переехал в Лос-Анджелес из Стокгольма. В Sunshine сочетался минимализм и уютные мелочи, словно владелец приглашал гостей в европейскую квартиру: белые, сиреневые и желтые тона, деревянная мебель, живые цветы. Из колонок звучала музыка шестидесятых, а на прилавке – огромный выбор десертов, как дополнение к основному меню.

Кофейня выделялась среди американского фастфуда. Но первое время для меня нелюбовь к кофе казалась сильнее. Я прошла мимо два раза, а на третий повернула ручку резной белой двери. Звякнул колокольчик, кроссовки коснулись мягкого ковра. Бариста настаивала, чтобы я взяла мокко с карамельным сиропом… И мне открылась новая Вселенная. Никакой горечи, привкус шоколада, взбитые сливки и шапка из маршмэллоу.

Пока смаковала напиток, увидела объявление о работе и заполнила анкету на вакансию официантки. Именно здесь я проходила собеседование в день отъезда Стивена, и мне перезвонили в тот же вечер! Попрыгав от счастья, я ушла из стриптиза, а в Cotton Candy возвращалась, чтобы танцевать в студии и общаться с друзьями. Спортивная подготовка помогла не свалиться без сил после двенадцатичасовых смен. Но от усталости не спасла, и я в те моменты думала о Neon Cloud…

– Весело не будет, Ари. Вечеринки тоже не будет.

Подруги приходили в кофейню поболтать в мой перерыв. Сегодня разговор не задался. Эмилия редко выглядела недовольной, но сейчас ее глаза ловили блики теплой лампы и недобро сверкали. Хм, как делает Ким, когда хочет от мамы новую игрушку?

Я выпятила нижнюю губу и протянула:

– Пожа-а-а-лу-у-у-йста-а-а…

Стивен называл меня «солнечным светом», но Эмилия – это целое солнце. Согревала доброй улыбкой, теплым словом, крепкими объятиями.

Благодаря Джеймсу она светилась и заряжала позитивом остальных. Когда я вернулась в Эл-Эй, отношения между влюбленными только начинались: помню восхищение в глазах Эмилии, когда Джеймс принял ее маленькую дочь как родную, а сам отдалился от криминала. Любовь меняет…

Я покосилась на Асоль, которая накручивала на палец локон рыжих волос и улыбалась: уверена, вовсе не из-за моей с Эми перепалки… Любовь меняет всех.

– В прошлый раз Стивен избил Джеймса, – напомнила Эмилия, отломив вилкой кусочек торта. Подруга знала: за прошедшие месяцы Стивен и Джеймс стали приятелями. Но держала оборону. – Не хочу, чтобы Стив убил моего возлюбленного, если вы вновь поругаетесь.

– А надо было ему сразу правду сказать!

Дымчатый кот Каспер – звезда кофейни – дернулся на коленях Асоль от ее громкого голоса и вновь уткнулся курносой мордочкой в ее джинсы. Пушистый и ленивый, Каспер не прыгал по столам, но был не прочь задремать на коленях посетителей. Растроганные, они не спешили уходить и заказывали дополнительное блюдо или напиток. У кота даже есть своя банка для чаевых: мы исправно покупали ему вкусности. Каспер – наш король маркетинга!

– «Возлюбленный». Вы что, в «Аббатстве Даунтон»? – ухмыльнулась Асоль. На днях она посмотрела рождественский спецвыпуск сериала и тонко намекала, что мы обязаны сделать то же самое.

– Кто-то вернулся с облаков, – заметила Эмилия.

Стоило усилий простить Асоль, но мы сошлись на общей теме: наши мужчины в другом штате и видят толпы легкодоступных девиц. Тут хочешь не хочешь, а будешь держаться вместе. И ревновать. Но я доверяла Стивену, чего нельзя сказать о сладкой парочке. Асоль регулярно устраивала Джераду допрос: «Что делал? С кем?» Один раз она позвонила гитаристу при мне, и Джерад говорил так… искренне, что я впервые засомневалась в своих выводах. Спросить бы у Стивена: «Инопланетяне не похищали твоего друга?» Но сдержалась. Стив любил безумного идиота как родного брата.

– Ари, я считаю, это плохая идея. – Эмилия отложила десерт. Тонкие черные брови соединились на переносице, выдавая, как подруге тяжело мне отказывать. – Стивен сойдет с ума. Сегодня он три раза спросил, как твои дела, тепло ли ты одета и встретит ли Джеймс тебя после смены. Представляешь, что будет, когда Рэтбоун узнает о вечеринке? Ему рановато инфаркт в двадцать восемь.

– Он тебе пишет?! – Лицо опалило стыдом. Зачем? Мы разговаривали утром! И я убедила Стива, что все в порядке.

– Да, – кивнула Эмилия. – И мне, и Джеймсу. Они наладили общение, но разговоры всегда сводятся к тебе, Ари.

Асоль попыталась скрыть фырканье кашлем. Стивен ей не нравился. Или она завидовала? Вряд ли Джерад настолько радовал Асоль вниманием. А Рэтбоун привык заботиться о других – он вырос с младшими сестрами – и боялся потерять меня после передозировки основателя группы Аарона. Но Асоль этого не знала, а я не спешила ей рассказывать.

Когда Стив уехал, я боялась, что за его время придется сражаться: съемки клипа, новый город, концерты, поклонники, друзья. Но Стивен выходил на связь каждый день. Один раз он забыл о разнице в два часа и искал меня, когда по времени его штата моя смена должна была кончиться. Я не ответила, и он забил тревогу. Стивен не злился, но сильно волновался, и теперь всегда был на связи с Эмилией и Джеймсом.

– Вот! Сам увидит, что вечеринка пройдет отлично, – объяснила я. Глянула на круглые часы у входа: – Мой перерыв закончился. Эми, я не планирую грандиозный прием. Я, ты, Джеймс, Асоль, ребята из группы, коллеги из кофейни. Классно проведем время.

– Если Стив опять не приревнует, – проворчала Эмилия. Она посмотрела на Асоль – та закивала, радуясь шансу провести с Джерадом время. Ненормальная. Каспер проснулся и, мурлыкая, перепрыгнул на колени Эмилии, окончательно растопив ее сердце. – Хорошо, – сдалась Эми. – Но если что-то случится…

– Разрешаю Джеймсу врезать Стивену. – Под смех подруг я вернулась к работе. Настроение стало в тысячу раз лучше. Я достала из кармана фартука блокнот и направилась к гостям, крикнув напоследок: – Я не шучу!

– Учту, – засмеялась Эмилия.

Недавно прошел ливень. Ловко переступая через лужи, я радовалась: операция «устрой вечеринку в лофте друзей, хотят они того или нет», прошла успешно. Вчера был день рождения Стивена, и нельзя оставить его без праздника. Стив бы обязательно что-то придумал для меня! Вспомнился пикник, который не состоялся в мое совершеннолетие. Проклятые наркотики.

В новом году владелец Cotton Candy закрыл первый этаж на ремонт, а второй оставил нетронутым: лофт Эмилии и Джеймса, гримерки, танцевальный зал. Моим друзьям выплатили отпускные на время ремонта. Они негодовали, откуда у хозяина дыры лишние деньги, но приняли щедрый подарок. Для меня давно не существовало стрип-бара. Выступать и придумывать номера мне нравилось, а откровенные наряды не казались унизительными. Дело в том, что танцовщицы всегда отдыхали в гримерках… и нюхали. Вот почему на самом деле я ушла.

По телу волной озноб. Устала… как же я устала. «Организм долго будет искать легкий допинг. Эта усталость не настоящая», – повторяла слова Люсиль как мантру. Как способ не потерять контроль. Я остановилась посреди улицы и поставила на паузу песню Reamonn «Faith». Выдохнула пару раз. Я часто возвращалась пешком и могла пройти путь от кофейни до квартиры с закрытыми глазами, но сейчас будто забыла дорогу. Шум автомобилей, гул прохожих, гудки велосипедистов… Бардак в мыслях.

Последний раз я принимала порошок более трех месяцев назад, сгребая по кафельному полу жалкие остатки. Теперь, когда думала о дозе, звонила в клуб анонимных наркоманов: пойти туда и взглянуть в глаза зависимым людям – выше моих сил. Стивен был согласен на звонки. Он, наверное, думал, я выкину визитку в тот же вечер. А я не собиралась сдаваться. И ни разу не говорила, как мне трудно: снились кошмары, тряслись руки, случались приступы удушливой паники, агрессии или апатии. Я никогда не была в порядке, а наркотики усугубили это.

Главное, я жива. Победила зависимость. Поменялась к лучшему. Я включила музыку и зашагала в сторону дома. У меня есть друзья, работа, хобби. Есть Стивен. Пусть он не рядом, я слышу его голос по телефону, вижу лицо на видеозвонках, читаю сообщения. Ариэль Мэлоун достойна счастья.

Пагубную привычку бросила и Асоль, хотя Джерад считал Neon Cloud развлечением. Вот так забота… Не исключаю, что Асоль нюхает, но меньше – она употребляла дольше. И легкомыслие Джерада… Черт с ними.

На моей вечеринке не будет наркотиков. Не будет алкоголя. Все пройдет хорошо. Я никому не позволю испортить праздник.

Дома я переоделась в пижаму, заварила листовой чай из Чайна-тауна[9], села в кресло и открыла ноутбук. В месяцы разлуки я писала Стиву электронные письма. И, предвкушая встречу, прочитала некоторые из них.

«Пусто без тебя… Нет, обещала, что не буду грустить, все отлично! Ем полезные продукты (в отличие от тебя), соблюдаю режим. В Cotton Candy прихожу, чтобы понянчиться с Ким и поиздеваться над вышибалами. Танцую в студии, выучила пару новых движений.

Мне нравится работать в кофейне. Днем, как все обычные люди. Больше чаевых оставляют мужчины… Но я с ними не флиртую!»

«Кофейня открылась пару месяцев назад. Владелец Йоран из Швеции – грузный и светловолосый, эксцентричный и юморной. Со мной работает студентка Дори (она низенькая, и голос у нее, как у мультяшки, волосы пепельно-русые, постоянно в высоком хвосте) и музыкант Кевин (у него ирокез, много татуировок). Кевин мечтает о сцене… пригласим твоего менеджера Марти на чашечку кофе?)».

«Всей душой полюбила Sunshine! И музыку шестидесятых! Кевин недовольно морщит нос, а я прониклась. Особенно люблю Петулу Кларк, Дасти Спрингфилд и Лесли Гор.

Я поняла всю прелесть кофе. Да-да! Ты не рассказывал о вкусных сиропах! Ребята постоянно придумывают интересные сочетания, а я подглядываю и запоминаю. Представь такой слоган: от противника кофе до бариста. Стив, мы выкидываем какао и покупаем кофемашину!

Хочу поступить в колледж. Мне необязательно оканчивать школу, я Ариэль Мэлоун – девушка без прошлого. И будущее могу создать какое угодно. Раньше не задумывалась, сколько дверей передо мной открыто».

«Зачеркиваю маркером дни на календаре. Поздравляю, Стив! Наши чувства прошли проверку временем и вредными привычками. И я теперь… обычная! Но я рада, в моем понимании обычность – это гармония.

Мои дни состоят из трех этапов: работа в кофейне, танцевальная студия и посиделки с друзьями (приличные посиделки). Я много гуляю, вспомнила, как прекрасен Лос-Анджелес, и подыскиваю место учебы.

Не хватает тебя рядом. Когда ты приедешь, я буду абсолютно счастлива.

Увидимся завтра!»

Глава 2

Забавно. Ты сломлен,

Но это я нуждалась в спасении.

Когда не видно света, то сложно сказать,

Кто из нас идет ко дну.

© Rihanna. Mikky Ekko, «Stay»

Ари

День выдался жаркий. Изнывая от духоты, я прислонилась спиной к автомобилю и оттягивала воротник серой водолазки. Январь… Не верится. Как и не верится, что о встрече со Стивеном Рэтбоуном я когда-то мечтала, а теперь жду вокалиста Grape Dreams на парковке – в аэропорт меня и Асоль не пустили из-за фанатов и папарацци.

Шон, пиарщик группы, сказал мне по секрету, что вне официальных мероприятий фотографы не бегают за знаменитостями, как безумные сталкеры. Да, таблоиды охотно выкупают снимки артистов в аэропорту, у студии звукозаписи, на съемках. Но для интереса прессы, когда «ни шагу не удается ступить без вспышки», надо угодить в скандал или быть на волне популярности (например, играть главную роль в «Игре престолов»). Агенты и менеджеры часто сами заказывают «папиков», а потом оплачивают места в газетах и посты в социальных сетях.

Поэтому я ни разу не столкнулась с журналистами. О них и не думала. Сильнее меня пугали фанатки: я хорошо помнила, что они пытались сделать со мной в Сан-Диего. Но поклонницы Grape Dreams выросли. Или переключились на One Direction? Так или иначе, меня они не трогали. Только Дори, бариста кофейни, спросила, кто мой парень, и сама же ответила на вопрос. Но Дори с ума сходила по новостям о селебрити. «Песня “Солнечный свет” о тебе?» – допытывалась она.

– Ари, я волнуюсь, – окликнула меня Асоль.

– Не волнуйся, – ответила я на автомате.

Водителя для нас заказал ассистент группы. Второй водитель приехал на машине Джерада: гитарист соскучился по своей малышке. Не удивлюсь, если встречу с тачкой он ждал больше, чем с любимой девушкой.

Асоль стучала по ноге пластиковой бутылкой и поправляла рыжие локоны. Она нервно изучала толпу, а я пусть и храбрилась, но искусала щеку. Чтобы отвлечься, решила со всех сторон рассмотреть автомобиль Джерада. Только Андерсон мог выбрать гоночную модель для поездок по мегаполису. Темно-фиолетовый цвет, длинный, низкий капот с фирменным логотипом, а на бампере надпись Porshe GT3. Машина блестела, ни царапины. Интересно, сколько Джерад отдал за ремонт пару лет назад, когда чуть не сбил меня и въехал в столб? Улыбка тронула губы. Надеюсь, много.

– Они здесь! – К нам выбежал ассистент. – Раздают автографы.

Асоль подскочила, выронив бутылку. Мое волнение было приятным, но подруга… бывшая подруга на грани истерики. Я подняла бутылку и поставила на капот «Порше».

– Асоль, успокойся. – Секунду помедлив, я обняла ее. Аромат ягод, мягкость пышной груди. Я ненавидела Джерада Андерсона за то, что мне больно обнимать Асоль. Ее злые слова звучали эхом: «Мир не крутится вокруг тебя, избалованная девчонка!» Сглотнув горечь, я сказала: – Они вернулись. Все хорошо.

Когда я разжала объятия, Асоль выглядела так, словно я вылила на нее холодную воду. Растерянная. Смущенная. Она покрутила шарик пирсинга над верхней губой, и ее лицо стало непроницаемой маской. Стена между нами так же реальна, как стена в аэропорту между мной и Стивеном. И единственная общая тема – отъезд музыкантов – только что иссякла.

Но предать меня было ее выбором! Я сосредоточусь на хорошем: Стивен вернулся. Через стекло я видела Рэтбоуна в кольце толпы: он раздавал автографы. Вернее, я видела его шляпу, темные волнистые волосы, солнечные очки и ослепительную улыбку.

Он счастлив… Со мной тоже счастлив. Он никогда не узнает, как трудно мне было в его отсутствие и в жизни до него.

– Идут, Ари! – взвизгнула Асоль.

Мои ладони предательски намокли. Я вытерла их о джинсы. Что сказать? Как встретить? Я нормально оделась? А накрасилась? Надо было остаться дома? Десятки вопросов за минуту пронеслись в голове.

Закончив общение с фанатами, Стивен, Джерад, Бен и Логан направились к запасному выходу. Стив увидел меня на парковке: снял очки, подмигнул. Улыбка тут же приклеилась к моему лицу. Будь он простым уборщиком, я все равно бы с восторгом смотрела на него – харизма!

Автоматические двери открылись.

– Привет. – Он поставил чемодан и сгреб меня в охапку.

– П-привет, – промямлила я. Стивен не успел покурить и окутал меня ароматом: древесный парфюм, недавно выпитый кофе.

Я отстранилась, чтобы рассмотреть его. Сильно небритый и уставший, Рэтбоун выглядел как истинная рок-звезда в клетчатой рубашке и потертых джинсах. Снял шляпу и надел мне на макушку: знал, я бы сама украла головной убор. И тоже высматривал изменения.

Мое тело перестало быть слишком худым, изнуренным и жилистым, оно приобрело мягкость и плавные изгибы, а кожа – золотистый оттенок благодаря калифорнийскому солнцу, а не автозагару. Волосы стали короче сантиметров на десять, я хотела отрастить их здоровыми.

– Прекрасно выглядишь, – прокомментировал Стивен.

Я собиралась ответить, но слова застряли в горле.

Двери открылись, и на улицу вышел Джерад Андерсон. Он спрятал глаза за стеклами очков-авиаторов Ray-Ban, но все равно жег взглядом. Темно-русые пряди блеснули бронзой, а тонкие губы изогнулись в ухмылке. Он расстегнул верхнюю пуговицу шелковой белой рубашки. Шелк…

Я содрогнулась. Незнакомец из темной комнаты. Даже если то был не гитарист Grape Dreams, он все равно напоминал о загадочном искусителе. Фарфоровая белая маска, черная шелковая рубашка, длинные, музыкальные пальцы… И пожар, что разгорался во мне.

Я отвернулась. Мерзко. Джерад того и добивался провокацией: влезть мне в голову, поселить сомнения и, как следствие, сломать все хорошее, что удалось построить. Не выйдет. Моя любовь к Стивену сильнее. И его любовь ко мне. Но, признаю, в Рэтбоуне не хватало подобной чертовщины. Или он ее скрывал?

– К тебе или ко мне? – будничным тоном спросил Стивен.

Провел ладонью по моей спине. Я отвлеклась на холодное касание, и Джерад прошел мимо, к Асоль. Он больше не смотрел на меня. Или не смотрел вовсе? Наверное, показалось.

Я стиснула зубы. Джерад любит мою подругу! Вот доказательство: Асоль повисла на его шее, а он положил руки на ее задницу и запихнул язык ей в рот. Мне легче. Я ему неинтересна.

Люди покидали аэропорт, с парковки уезжали автомобили, остальные участники группы помахали нам и сели в такси.

– Ари? Ко мне?

В ответ я выдавила бессвязное: «Э-э, ну-у-у».

Стивен усмехнулся и повел меня к черному авто. По асфальту стучали колесики чемодана. Я в последний раз оглянулась на Джерада: он открыл перед Асоль дверцу «Порше». М-да, признак настоящих чувств! Я фыркнула, а Стивен посчитал это недовольством по другой причине. Он прошептал:

– Потерпи немного.

Внизу живота запульсировало. Ох… Правда, к черту Джерада!

Стив поздоровался с водителем, убрал чемодан в багажник и открыл заднюю дверцу, приглашая меня сесть. Когда я устроилась на кожаном сиденье, Рэтбоун сел рядом и спросил:

– Глянем на новый ремонт в моей квартире?

Помнил, я боялась приезжать в место, где когда-то была счастлива. Но теперь мне все равно. Главное, с ним. Я нетерпеливо кивнула, и тогда его губы коснулись моих: легкий поцелуй, намекающий на долгое продолжение. Как же мне мало! Я посмотрела на водителя, увлеченного дорогой, и тихо застонала. А Рэтбоун, поддразнив, поцеловал меня в висок.

Левая бровь Стива игриво дернулась вверх вместе с уголком губ. Чтобы скрыть явное смущение, я задиристо взъерошила его темные волосы – кажется, они стали длиннее, но такие же мягкие и волнистые. Стивен в долгу не остался – принялся щекотать. Виртуозно пересчитал мои ребра!

– Хватит, пожалуйста! – сквозь смех умоляла я, извиваясь на сиденье.

– «Хватит» ты простонешь через пару часов, – ответил самодовольно.

Водитель громко включил музыку.

Звон ключей. Попадание ими в замочную скважину – с третьей попытки. Входная дверь едва не слетела с петель. Коридор темный, прохладный. И мы одни. Поездка длиною в двадцать девять этажей оказалась сладкой пыткой. Могли начать в лифте, но, боюсь, не остановились бы… как три года назад. Тогда Стивен взял меня на полу, был груб и напорист. Вот бы увидеть его таким снова.

Провоцируя, я толкнула Стивена к стене и едва не сорвала пуговицы на его рубашке. Начнем здесь, повторим безумие. А финал – другой. Счастливый.

Цепляясь друг за друга, мы споткнулись о чемодан. Рэтбоун придержал меня за талию. Секунду смотрел… и отпустил.

– Медленнее.

Хриплый голос, южный акцент и горящие пламенем изумруды твердили: «Быстрее». Я поперхнулась возмущением. Шутит?

Но Стивен зачесал волосы назад, стер со лба пот, а с лица – всякое выражение. Сбросил ботинки, повесил на крючок шляпу, достал мобильный. Набрал менеджера и отчитался о приземлении. Засмеялся, а я вздрогнула. Что пошло не так?

Закончив разговор, Стив глянул на меня через зеркало. Дернул уголком губ, и мои бедра свело от возбуждения. Играет? Девчонка не в силах устоять перед знаменитым рок-музыкантом! Набросилась, отчаянная фанатка! Пф…

Я откинула волосы за спину и ровным тоном сказала:

– Ты прав. Спешить не стоит.

Рэтбоун кивнул и направился вдоль коридора, насвистывая какую-то мелодию. Он в своем уме?! Абсолютно озадаченная, я отвернулась от зеркала. Липкое белье, пылающее лицо… Не знаю, в чем дело, но так я это не оставлю. Посмотрим, кто кого.

Взмахнув локонами, я освободилась от одежды: водолазка, майка, бюстгальтер – все полетело на паркет, а голое тело обдало прохладой. Цвета в спальне теперь светлее, мебели меньше. Я села на кровать и занялась ремешком босоножки. Надеюсь, челюсть Рэтбоуна встретится с полом! Злорадствуя, я поправляла волосы, касалась ключиц, прикусывала губы – делала прочие хитрости, использованные мной миллион раз. Мужчины забывают обо всем, кроме своего желания.

Стивен замер у дверного проема. Зрачки расширились, кадык дернулся, пот блеснул на висках. Рукой Стивен потянулся к горлу, чтобы расстегнуть верхнюю пуговицу. Шумно сглотнул. Проучить рок-звезду оказалось приятно. Не скрывая победной улыбки, я выгнула спину: грудь подскочила, кончики волос ударили по лопаткам. От сквозняка соски стояли, а лучи полуденного солнца играли бликами на загорелой коже. У Стивена просто не было шансов. Он пересек комнату. Наши взгляды встретились. Он снял с запястья часы, кинул на тумбочку. М-м-м… Наши губы…

Но Стивен отвернулся и провел пальцами по стене. А должен был – по моему телу! Я скрипнула зубами. Внутри клокотал гнев. Тело требовало разрядки. А Рэтбоун… оценивал ремонт! Я, мать его, часть интерьера?!

Запах новой мебели, холодное постельное белье, тесные джинсы – бесило все. Пару минут я вновь мучила застежку обуви, а заодно и себя. Хотела же помучить кое-кого другого!

Выругавшись, я разулась и подошла.

– Ари…

– Сядь.

Стивен подчинился. Он избегал прямого контакта, но я стиснула его небритый подбородок. Тогда Рэтбоун уставился на мою голую грудь. Мужчины! Словил перегрузку системы?

Надоело. Буду главной. Я расстегнула его рубашку – на пол отлетели пуговицы. Стив не сопротивлялся, но и не помогал. Сначала пересплю с ним, а потом все выясню. И прибью. Когда мои пальцы достигли массивной пряжки, Рэтбоун проявил решительность. Но не так, как мне бы хотелось.

– Остынь, милая. – Его ладонь перехватила мое запястье. Крепко. Стивен кинул мне рубашку: – Прикройся. Поговорим.

– О чем?! – Я накинула хлопковую ткань, вернулась к кровати и сжала подушку. Обида комом подкатила к горлу. Уверенность бледнела. Я правда сделала что-то не так? – В чем дело, Стив?

– Одна птичка напела, что моя девушка устраивает вечеринку, а я не люблю сюрпризы. Тебе мой тоже не понравился, верно?

Пару секунд я растерянно разглядывала небоскребы за окном. Птичка… Я перевела взгляд на Стивена: он напоминал довольного кота. Каспера!

Эта «птичка» явно из моих подруг.

– Асоль, – процедила я.

– Не угадала.

– Эмилия!

– Она отчаялась. – Стивен развел руками. – Но я наладил общение с Джеймсом. Он отличный парень, исключая роль наркодилера.

– Бывшего наркодилера. Какое счастье, что у Эмилии есть твой номер! – проворчала я, намекнув на его излишнюю заботу.

Рэтбоун намек не понял. Или проигнорировал?

Он строго спросил:

– Ари… Ты фанатка вечеринок?

Ком в горле увеличился. Щека искусана до боли.

Стив тоже сомневался во мне. Несколько месяцев в завязке не показатель, что я смогу сдержаться. А я смогу! И повода не будет – это домашняя вечеринка. Избегать любого веселья, будто чумы, – дико!

Я потерла лоб указательным пальцем. Рискнула объяснить:

– Твой сюрприз… на мой день рождения. Ты хотел устроить пикник. И я решила сделать что-то для тебя. Двадцать восемь лет! Как восемнадцать, но на десять старше. – Я сжала край подушки. – Мы соберемся в лофте, чтобы отдохнуть и весело провести время.

Вердикта ждала, зажмурившись. Прикосновение к лицу. Когда открыла глаза, то увидела кривоватую улыбку. Стив погладил мой подбородок. Сердце сжалось – и забилось сильнее. «Не надо от меня защищаться. Я на твоей стороне». Мой любимый.

– Ари… я зря волнуюсь?

– Более чем, – кивнула я. – Пунш сделаем безалкогольным!

– Ты победила. – Стив засмеялся и сдернул меня с верха кровати.

Взвизгнув, я выронила подушку. Пульс окончательно взбесился, когда Рэтбоун навис сверху. Бедром я почувствовала его стояк.

– А теперь проверим, как сильно ты ждала встречи со мной.

Принять душ после перелета – замечательная идея.

– Потерпи пять минут.

Я осталась в спальне. Разгоряченная. Полураздетая. Одна! Эта идея – не замечательная! Я встала с кровати, проклиная ненормального музыканта. Черта с два буду сидеть и ждать!

В ванной комнате клубился пар, запотело зеркало, по плитке разбросана одежда, витал аромат зеленых яблок – его любимый гель. Злость возбуждала сильнее прелюдий. Я точно убью Рэтбоуна! Но сначала…

Сквозь шум воды и свое пение он не расслышал, как я отодвинула дверцу кабины. Стояла абсолютно голая.

– Думал, ты продержишься дольше, – усмехнулся с напускной скукой. Подставил лицо тропическому душу, чтобы смыть гель. Густая пена стекала по крепким плечам, подкачанному торсу, татуировкам… – Сделать погорячее? – развеселился Рэтбоун. Он выдавил шампунь и помассировал голову. – Уже соскучилась, Аристель?

Вот блин! Знал, что я приду.

– Не льсти себе. – Я протиснулась в кабину и встала на резиновый коврик. От пара – да, именно от пара! – кружилась голова. – Хочу принять душ. – Я покрутила кран, сбавив температуру воды. – Сегодня жарко.

Стивен опять усмехнулся, и в его сиплом смехе послышалось что-то дьявольское… Он резко прижал меня к стене. Волосы намокли, косметика потекла по лицу. Но я сосредоточилась на ощущениях. Плитка под моими лопатками. Сильные руки на моих бедрах, а губы рядом с шеей – прикусил зубами. И капли воды, попадая на грудь, усиливали возбуждение. Его поцелуи – настойчивые, дерзкие. Стивен показывал, как на самом деле хотел меня. Без игр. Без притворства.

Вода мешала открыть глаза и попадала в рот. Мы ничего не замечали. Языки сплетались, дыхание сбито. Скользкими от геля пальцами Стив проник внутрь меня – горячую, мокрую. Я насаживалась на его пальцы, а когда он согнул указательный, застонала. Кровь от искусанных губ с привкусом железа. Стив зачем-то пытался привнести в безумие нежность: гладил меня, обнимал за талию… Я сжала его твердый член.

– Твою мать. – Стивен на ощупь выключил кран.

Стало тихо. Казалось, я слышала, как гремит мое сердце. Или его?.. Я увидела неуверенность, оттененную желанием. Стив нахмурился, словно боролся с собой. Что… Он раздвинул мои ноги, и я согнула одну в колене.

– Ах, черт… – Удовольствие волнами поразило тело, когда член оказался внутри. – Черт, – повторила. – Стив… Да… Сильнее…

Стивен выругался. Он держал мою ногу и задавал темп, а второй ладонью искал опору. Стиснул мое плечо, но захотел поцеловать ключицу, поэтому направился рукой выше, к шее. Сжал до едва уловимой боли: тело отозвалось хлесткой волной оргазма – я застонала, подаваясь навстречу. Он входил во всю длину, управлял ситуацией, забыл про осторожность и думал не только обо мне, но и о себе. Потемневшие от воды волосы упали ему на глаза, брови сдвинуты на переносице, на руках видны вены… Что-то темное вырвалось наружу. И мне это понравилось.

Стивен убрал с моей шеи руку. Побледнел. Отшатнулся.

– Извини. – Обнял, чтобы не видеть. Двигался медленно, трогал аккуратно, звучал надломленно. – Извини…

Обращался, как с хрупкой вазой. Сдерживался из-за моего прошлого? Он знает, что лучше, чем все те мужчины. Видит во мне юную фанатку? Меня не надо спасать. Это не насилие, мне нравится… узнавать иные его стороны. «Грешен, как и все», – сказал он когда-то. Почему же так стремится быть идеальным?

– Стивен. – Я отстранилась, погладила его, растерянного, по скулам и вернула ледяные пальцы на свою шею: – Если ты… Я не против.

Он округлил глаза, словно я предложила пойти на убийство. И почувствовала себя так же, маньячкой – неправильной, ненормальной.

Стивен почесал щетину. Его лицо покраснело из-за пара. Или из-за стыда… Отвернулся. Покачал головой. Нет, ему не понравилось. Зря начала эту тему. Прикрыв глаза, я поцеловала уголок его губ:

– Продолжай, Стив. – И подалась навстречу.

Он аккуратно углубил поцелуй и вновь возбудился. Развернул меня спиной. Двигался медленно, плавно. Не позволял себе лишнего. Ритмичные движения, громкое дыхание. Накрутил на кулак мои волосы, ускоряясь. Не хотел меня видеть? Или не хотел, чтобы таким его видела я? С губ срывались стоны, глаза щипало. Мы долго здесь. Проклятый пар.

– Я люблю тебя, Ари.

– И я тебя, Стивен.

Я любила его. Любила любым. Но мечтала перестать стесняться своих желаний. И узнать желания моего героя.

Стивен

В другой раз Аристель полетит со мной! На съемки, в тур. Куда угодно! Хер я клал на ее работу, друзей и другие отговорки. Я. Не могу. Без нее! И крышу мне рвет как никогда.

Ари давно украла мое сердце, но, оказывается, и в голове прочно поселилась. Где она, с кем, как ее настроение, что на ней надето, а что не надето… Секс! Секс! Секс! Со старших классов я не дрочил так часто! Позже проблема исчезла: найти разрядку для музыканта не было проблемой. А теперь я держался, я не хотел смотреть на других. Спокойствие лучшего друга только сильнее выводило из равновесия. Джерад не позвал в номер ни одну девушку за все месяцы в Северной Дакоте! «Воздержание, Стивен, откроет путь в самые темные уголки твоей души». Я не понимал, как секс связан с душой, но когда увидел Ари… Дорвался до ее тела… Слетели предохранители. Она моя. Моя. Моя!

Я искал в душевой опору, чтобы достать до чувствительной точки, быть к Ари максимально близко. Член без резинки скользил вдоль ее узких стенок. Хотел проучить? А она не промах! Вспоминал смелую выходку, расхаживать полуголой, и врезался сильнее. Мстил? Себе. От перевозбуждения разум отключился. И я не заметил, как моя рука переместилась с плеча на ее шею. Я надавил, чтобы насадиться сильнее, и Ари вскрикнула, сжалась вокруг меня. Ей… понравилось?

Мне, вероятно, понравилось тоже, но в голове зазвенел голос: «Оберегай тех, кто тебе дорог, Стивен. Не разочаруй их». Она дорога мне, отец. Очень дорога. Я принадлежал Аристель. Она принадлежала мне. Ослабил хватку. Лицо будто вспыхнуло. «Ты ответственен за мать и сестер. Ты ответственен перед своей женщиной. Ты мое продолжение, сын. Ты – Рэтбоун». Но придавливая Ари к плитке душевой, оставляя на ее теле красные полосы, прикусывая до синяков кожу и придушивая горло, я забыл, что обязан дарить моей женщине любовь, а не бездумно ее трахать.

– Стив? – Ари выдернула меня из стыдливых раздумий.

После секса мы заказали обед из японского ресторанчика и ни разу не заговорили о моем поведении. Я улыбнулся, глядя, как Ари красит ресницы у зеркала. Идет-таки на свою вечеринку.

Аристель выглядела здоровой и счастливой. В ее жизни остались только одни «Облака» – написанная нами песня[10]. Критики предвещали, что «Цветочные облака» станут хитом на уровне первого сингла Grape Dreams «Сломленная девушка». И какого черта я когда-то поверил Марти и Джераду? «Она разрушит твою карьеру». Она подарила мне хит! Два хита, ведь «Солнечный свет» я тоже посвятил Ари. Моя муза. И если на Джерада я не злился – он верил, что я верну Ари, и помогал мне, то Марти… На него я не злился тоже. Он типичный менеджер, для него риск дело неоправданное. Мы все совершили тогда ошибку. А я так и не узнал, от чего бежала моя «сломленная девушка».

Рассказы о кофейне, о студии танцев и учебе в колледже – вот что важно. Я помог Ари стать счастливой. Единственное, что мне не нравилось, – вечеринка. По тону Эмилии я понял: ей вечеринка не нравилась тоже. Но мы слишком любили Ари, чтобы отказать. Ее не остановило присутствие Джерада! Надеюсь, Асоль убедила Ари, что Андерсон не опасен.

– Какой галстук лучше? – Это был мой четвертый вопрос: про брюки, ботинки и рубашку я спросил. Планировал провести первый вечер вдвоем и сейчас дурачился. Вдруг передумает?

– Стивен! – Ари закончила красить ресницы и нетерпеливо подпрыгивала. Ее каблуки стучали по паркету. – Какая разница?

– Ну, я должен соответствовать, – поддразнил я, указав на ее наряд: короткие шорты, майка, длинный пиджак и лодочки с острыми носами – все черное. Официально. И сексуально. – Какой галстук мне выбрать?

Ари вставила в уши серьги-кольца и облокотилась на комод.

– Стив, мы едем к Эмилии и Джеймсу. Там не носят галстуки!

– Может, никуда не поедем?

Или поехать, чтобы увидеть ее новых друзей? Подумаю, ревновать ли Аристель к тому европейцу. Он назвал кофейню «Солнечный свет, леденцы и радуга»! Во-первых, солнечный свет принадлежит мне, во-вторых, леденцы и радуга? Он точно извращенец!

Я сдернул галстук. Ненавидел с детства эту удавку. Церковь, школьные балы, семейные торжества… «А ради нее мог бы постараться и завязать долбаный галстук». Почему нельзя врезать внутреннему голосу?

– Мы ненадолго. Будем слушать Рианну!

– М-м-м… Мне плевать на Рианну? – Последняя попытка: я встал перед Ари, оперся ладонями на комод за ней, игриво раздвинул коленом ее ноги. И… наткнулся на недовольный взгляд. А следом – щенячий. – О'кей, о'кей. Идем. Обойдусь без галстука.

– Я и так буду ревнивой девчонкой. – Ари поцеловала меня в губы.

Ха! Один-один, влюбленные собственники. И все-таки надо быть сдержаннее. Оберегать ее. Ари досталось и без моих закидонов.

Глава 3

Что за любовь без трагедии?

© Rihanna, «Love Without Tragedy»

Ари

Эмилия встретила нас у запасного входа в Cotton Candy. Подруга, похожая на лесную фею в белом платье и с цветами в волосах, крепко обняла сначала меня, следом Стивена.

– Мы проиграли, – страдальчески протянул Рэтбоун, а Эми развела руками.

Так-то! Не получилось сорвать мою вечеринку, нытики!

Я показала Стиву язык, и под звонкий смех Эмилии Стивен открыл дверь. Ни розовых диванов, ни S-образной сцены, ни приват-комнат. Голый бетон, строительные материалы и лампа без абажура. Интересно, что владелец планирует построить? Магазин? Караоке-клуб?

Со второго этажа доносилась музыка – песни Рианны из альбома «Unapologetic». Дерзкие мелодии, пение барбадосской дивы, смех гостей.

– Опоздали!

– Без тебя веселье не начнется. – Губы Стивена щекотали мне висок.

– Без тебя! Это твой праздник.

– Да? Правда? – удивился Рэтбоун.

Когда я его стукнула, он бархатно рассмеялся. Не размыкая рук, мы шагнули на ветхую лестницу: я отвыкла от высоких каблуков и оступилась.

– Аккуратно. – Стив обнял мою талию и решил держаться чуть позади.

Наверное, я слишком нарядилась для посиделок с друзьями, но я давно не веселилась. Стив же выбрал брюки и черную хлопковую рубашку, расстегнутую на три верхних пуговицы. Мне хотелось расстегнуть все… Близость согревала, подпитывая недавний пожар.

– Ого.

Стивен смотрел поверх меня. Я проследила за его взглядом.

В коридоре, у входа в лофт, Асоль и Джерад страстно целовались. Джерад задирал подол ее платья, Асоль приподнимала край его свитера. Охренеть! Кролики! Я прокашлялась – эти озабоченные оторвались друг от друга – и смерила их презрительным взглядом. Асоль покраснела, Джерад ухмыльнулся. Надеюсь, мы больше не пересечемся.

Стив пожал ладонь другу, а я фыркнула:

– Пусть тут и остаются.

– Ари, где потеряла улыбку?! – Гостей в лофте встречал Джеймс.

Он отсалютовал стаканом апельсинового сока. Если Джеймс и расстроился из-за безалкогольной вечеринки, то виду не подал.

Кухня в лофте, она же гостиная, была украшена гирляндами. Меня восхищало, как Эми и Джеймс сделали из помещения с кирпичными стенами, балками по всему потолку и минимумом мебели уютное гнездышко.

Джеймс повел Стивена к барной стойке, чтобы взять пиццу из коробки и налить пунш в пластиковый стаканчик. Гости танцевали или отдыхали на диване. Все как я планировала. Но… я не планировала столько людей! Девицы в откровенных платьях флиртовали с участниками Grape Dreams. Я пригляделась. Моника? Сэмми? Стриптизерши из Cotton Candy. Значит, кто-то пустил слух о вечеринке… Это домашняя вечеринка! Моя вечеринка!

Какого. Хрена? От обиды и злости подступили слезы, в носу защипало. Стив поэтому сомневался? Думал, я такое устрою? Но я ни при чем, я не знаю, кто мог бы…

– Ой, Ари!

В меня врезалась Асоль. Окутав ароматом фруктов, она инстинктивно обняла мои плечи. На секунду я представила, что мы подруги, и собиралась пожаловаться на беспредел. В ответ бы услышала: «Вот найду эту сволочь…»

Догадка – лед за шиворот. Я отстранилась и прямо спросила:

– Ты их позвала?

Асоль захлопала ресницами:

– Джер сказал, так будет веселее.

Джер… Почему я не удивлена?

Музыка стихла, настолько гремели мысли. Асоль, что с тобой не так?! Ты знала, что мне важна вечеринка! Как ты и кретин Андерсон посмели решать за меня! За Стивена! За моих друзей!

Но я не успела ничего сказать, Асоль сменила тему:

– О том дне, когда Джерад и Стивен пришли в бар…

– Забудь. – Я выискивала в толпе Йорана, Дори и Кевина.

Коллеги из кофейни могут узнать: я танцевала стриптиз и принимала наркотики. Благодарю, подруга!

Пока осматривалась, заметила Стивена, Бена и Логана. Они уничтожали пиццу, смеялись, что-то обсуждали. Если Стива не напрягает ситуация, пусть все остается как есть. Незачем портить праздник.

– Обидно, что ты считаешь моего парня клиентом-насильником. Джер посещал многих девушек. – Я пыталась не слушать, но Асоль жужжала над ухом: – Признайся, Ариэль, ты бы хотела видеть его в темной комнате.

– С ума сошла?! – Музыка избавила от любопытных взглядов, но я все равно понизила голос. И вкрадчиво объяснила: – Джерад моральный урод. Я девушка его друга, а он приходил ко мне, в гребаной шелковой рубашке. Бил меня. И приехал позлорадствовать!

Асоль насупилась, топнула ногой. Подруга напоминала маленького ребенка. Или загипнотизированную идолом жертву. Ради него готова гореть на костре. И мосты сжигает. Скоро Андерсон изолирует ее ото всех.

– Закрыли тему. – Я заметила светлые волосы владельца кофейни и помахала: – Йоран!

Асоль грубо дернула меня за руку:

– Это был не Джерад. Его веселит твоя теория.

– О чем ты? – В горле пересохло. Теория?

– Это просто рубашка, Ари. Рубашку Джераду отдал Стивен!

– И?

– Забавный факт. – Асоль отпустила мое запястье и, довольная, удалилась. Кое-что от прежней подруги осталось… Она больно била словами.

Откуда Стивен узнал про Cotton Candy? Никогда его не спрашивала. Сколько раз он бывал там? А в приват-комнатах? С другими девушками? Неприятный холодок змейкой по позвоночнику.

– Джеймс и Стивен неплохо ладят! – Рядом оказалась Эмилия и дала мне стакан пунша. – Мы были против, чтобы Асоль звала девочек. Выгнать их?

Я покачала головой.

Эми тихо добавила:

– Пытаюсь быть нейтральной, но вынуждена согласиться: друг Стивена плохо на нее влияет.

Плохо влияет? Джерад подменил мою самоуверенную, яркую Асоль! Она его тень, собачка! Я посмотрела на него: Андерсон хохотал над шуткой Моники, запрокинув голову и скалясь в усмешке. Есть в гитаристе Grape Dreams что-то от дикого зверя. Когда он решит вновь напасть?

Или мне следует напасть первой. Когда Моника, виляя задницей, отошла, я отдала Эмилии стакан и уверенно протиснулась мимо гостей.

– Не помню, чтобы просила помощи с организацией вечеринки. – Мой голос звучал ровно, что удивительно. Внутри я бурлила, как вулкан. – Может, хватит дурить мою подругу?

Джерад повернулся. Его идиотский свитер с лисятами на секунду сбил весь настрой. То одевается, как модель с миланского показа, то как безобидный чудак-хипстер. Он отпил из фляжки. Угловатое бледное лицо оставалось безучастным. Не узнает меня?!

– Хм… Малышка Ари.

Он взял мою руку и прислонил к себе. Я инстинктивно разжала ладонь, ощутив под мягким хлопком твердую грудную клетку. Что он делает?.. Обжег непривычным теплом. Обездвижил наглостью.

– Я люблю ее. – Наклонился, опалил запахом водки.

Сердце Джерада бросилось вскачь, ударяясь о его ребра и мою ладонь. Дыхание поверхностное, а губы приоткрыты, блестят от выпивки. «Я люблю ее». Он говорит про Асоль? Но смотрит мне в глаза, держит мою руку…

Я выдернула ладонь из длинных пальцев. Кровь прилила к лицу, в ушах зашумело, и я едва удержалась на каблуках. Благо стена рядом. Опираясь о кирпичную кладку, пыталась вернуть самообладание.

Растерянность – о ком он? Злость – он издевается! Отчаяние – мне не выиграть эту войну.

Пульс нормализовался. Я выпрямилась.

– Ты не умеешь любить, Джерад.

Гиена покинула клетку, мне следует уйти. Не провоцировать. Казалось, Андерсон потерял интерес к разговору, постукивая в такт музыке носом черного лофера, и сделал глоток из фляжки. А я до сих пор чувствовала его сердцебиение под своими пальцами.

– Ты ошибаешься, я умею любить… – Он сделал театральную паузу. И повторил за Рианной: – «Что за любовь без трагедии?»[11]

Его голос напомнил морозный ветер. Ночью. На кладбище. Внезапная улыбка придала сходство с безумцем-Джокером. Зеленые глаза остались пусты. Ему весело? Скучно? Я не понимала. Мой пульс опять взбесился, голова разболелась. Игра. Для него все – игра. Нельзя это забывать.

Я подошла вплотную. Водка. Парфюм с нотами морского бриза. Пф. Мы не на твоей вилле, Джерад Андерсон. Превозмогая подступающую к горлу панику, я отчеканила:

– В белой маске был ты. В темной комнате был ты. И я это докажу.

Он обязательно сказал бы что-то в ответ. Попытался бы сбить с толку. Но я развернулась, стиснула липкие ладони в кулаки и, наконец, смогла идти. Вернее, бежать, врезаясь в гостей. Смело. Глупо.

Песня изменилась, стала романтичнее. Мягкие биты, чувственное пение. «Давай жить настоящим, в котором мы есть друг у друга»[12]. Я посмотрела на Стивена – он подпевал с закрытыми глазами – и улыбнулась. Когда-нибудь осмелюсь рассказать ему правду. Обо всем плохом, что было в моей жизни. Когда-нибудь…

После общения с неприятными личностями я пожалела, что на вечеринке нет алкоголя. Меня трясло, и несколько минут я стояла в ванной комнате: резкий вдох, медленный выдох. Уверенность уступила тревоге. Угрожать – не лучшая идея, тем более без доказательств.

– Объясни все Стивену, пусть набьет Джераду морду. – Я оперлась ладонями о раковину. Но из зеркала смотрела напуганная девочка, ее слова не воспринимали всерьез.

– Ари, ты в порядке?

Вернувшись в лофт, я наткнулась на встревоженного Стивена. Он словно почувствовал мое состояние: крепко обнял, погладил по волосам, и я позволила его сильным рукам забрать беспокойство.

– Вечер проходит не так, как тебе бы хотелось?

Я помотала головой. Нет. Мы будем веселиться! Как я и планировала.

– Джеймс подарит тебе пластинку Дэвида Боуи, а это был мой подарок. Он сам ничего не придумал!

Зато придумала я – эту ложь. Джеймс, затейник, наверняка выбрал что-то оригинальное, а моей скудной фантазии действительно хватило на виниловую пластинку. Надо предупредить друга.

Уловка сработала. Стив снисходительно улыбнулся:

– Ты – мой подарок, Ари. Не забивай голову чушью.

И закинув руку мне на плечо, Рэтбоун повел нас к друзьям.

Оказалось, Дори и Кевин не пришли из-за учебы. Шон (командировка) и Марти (занимался другой музыкальной группой) тоже не приехали. Под «Diamonds» все разбились на пары, исполняя медленный танец, а под «Pour It Up» Моника и Сэмми станцевали на коленях Бена и Йорана – единственных свободных мужчин.

В студии мы нашли старую гитару, и Grape Dreams сыграли пару песен. Вечер проходил прекрасно и завершился бы под утро… Но в ладони Моники сверкнули таблетки.

Безалкогольная вечеринка. И «веселые» таблетки. Я смотрела, как Моника и Сэмми запивают наркотики пуншем. Они издеваются?! Сил ругаться не было. Если я подойду, то… В носу засвербело, мозг услужливо подкинул картинки: мне станет легко, радостно.

Употребить на вечеринке – обычное дело. Я отказывалась ходить в клубы, хотя скучала по энергии танцпола. Это причина – настоящая причина, – почему Эмилия была против, почему Стивен волновался.

Это проверка? Сдержусь ли я?

Свинцовыми веками я глянула на Эмилию – она была в панике. Что-то говорила Джеймсу и показывала на Монику и Сэмми. Нет. Вряд ли она знала. Мне хотелось спать, пропала вся энергия. Мозг помнил, какой активной я могу быть под стимулятором.

Музыка громкая. Объемная. Очередная песня Рианны, дуэт с Эминемом[13]. Барбадосская дива пела под восточный мотив, погружая лофт в истому наркотического опьянения.

Меня окликнул Йоран. Он рассказывал всем шутку про овец (видимо, популярную в Швеции). Я вежливо засмеялась, но смех походил на разбитый о кафель бокал. Резкий. Громкий. Мой взгляд скользнул по дивану: Асоль поглядывала на употребивших подруг. Джерад сидел рядом, и пусть его ладонь была в ладони Асоль, его совершенно не заботило состояние любимой девушки.

– Эй, красотки! – крикнул он. – Угостите?

Те захихикали и направились к дивану. А я осознала, что сейчас произойдет: Джерад закинется при Асоль, которая, мать его, в завязке! И страх за подругу затмил критическое состояние. Я бросилась в сторону дивана. За талию меня поймал Стивен. Он хмурился. Он все понял. И он явно не причастен к происходящему.

– Нет, я… – Оправдания даже в голове звучали убого. – Асоль.

Перед глазами точки. Я сильнее, я… я…

Стивен посмотрел на Монику и Сэмми: они лениво двигались, зрачки расширены. Посмотрел на Джерада: тот ловил кайф, щелкая пальцами в ритм. Посмотрел на Асоль: она грызла ногти и поглядывала на таблетки. Сорваться с обрыва «завязка» в бездну «употребление» так просто.

– Уходим, – тон Стивена не терпел возражений.

А у меня не осталось сил.

Рэтбоун потянул меня к выходу, ни с кем не попрощавшись, не разобрав подарки. Подарки… Я попыталась сказать о них, но рот наполнился вязкой слюной. Ноги подкашивались, я едва поспевала за Стивеном.

Вспомнила, как он так же приехал за мной в бар и подрался с вышибалами. Вспомнила, что употребляла тогда. Стала ли я сильнее?

Думать о его глазах. Нужно думать о его глазах. В голове взрывались салюты. Какая я жалкая без наркотиков, что он вообще во мне нашел…

Стивен застыл у лестницы, глянул на мои каблуки – я и в нормальном состоянии спотыкалась, – подхватил меня на руки и спустил на первый этаж. Обнимая его шею, я вдыхала древесный аромат, и только близость сохраняла рассудок.

– Дойти сможешь?

Я оторопело кивнула, и мы понеслись вдоль строительного мусора, словно за нами гнался огнедышащий дракон. Жар опалял спину. Пот катился по шее в воротник майки. Наверное, у меня температура.

Когда мы дошли до выхода, я остановилась:

– Подожди, стой.

– Что? – Рэтбоун стиснул мой локоть. – Если придется, я донесу тебя до машины.

Я покачала головой. Волновалась не о себе.

– Асоль. Она не сдержится. Она…

– О ней позаботится Джерад, – перебил Стивен и поморщился: понимал, как неубедительно прозвучал. – Она теперь с ним.

Горькая усмешка тронула губы. Я вспомнила лицо Андерсона. Безразличное. Под кайфом. Он ни на секунду не задумался, каково будет Асоль?

В лофте гремела музыка, пол вибрировал. Вечеринка продолжалась. Эми и Джеймс… Во что я их втянула… Лоб покрылся испариной, а пальцы, наоборот, поледенели. Шаг – и я на улице, в безопасности. Шаг – и я наверху, могу получить дозу… то есть помочь подруге.

Стивен кивнул.

– Ладно, – произнес он на выдохе, – иди. Я скоро.

На парковке тихо, пусто, холодно. Легкие приняли ночной воздух, даруя облегчение. Я вспотела, и прохлада казалась ознобом. Вытерев нос рукавом, я облокотилась на черный «Ниссан». Подняла лицо к небу, пытаясь разглядеть звезды. Молилась – пусть все обойдется.

Стивен пришел. Один.

– Где…

– Вырубилась. Джерад увезет ее домой, садись в машину. – Стив на ходу вытащил из кармана ключи и снял сигнализацию.

– Но… – Я покачала головой. Сомнения схватили за горло и мешали сделать вдох. Никто, кроме меня, не понимает, что сейчас чувствует Асоль и какой трагедией может обернуться ее пребывание на вечеринке. Асоль принимала дольше меня и находилась рядом с наркоманами. – Джерад не позаботится, – выдавила я сквозь слезы.

– Ари, в машину. Вечеринка окончена, – отрезал Рэтбоун, теряя терпение. Утомленный, взвинченный, он думал хорошо провести время.

Как и я.

Он открыл заднюю дверцу автомобиля и посадил меня внутрь. Я упала на сиденье, на секунду потерявшись в пространстве. В глазах потемнело, в солнечном сплетении кололо. Лоб снова покрылся испариной.

– Нет, – у меня тряслись руки, – без Асоль я не уеду. – Вцепившись в дверцу, тем самым лишив Стивена возможности захлопнуть ее, я умоляла: – Пожалуйста. Твой друг не будет о ней заботиться. Он сам обдолбан.

– Ари…

– Стивен, вернись и приведи Асоль!

Огромных усилий стоило подняться на ноги. Тонкие шпильки не прибавляли равновесия. Прижимаясь спиной к дверце, чтобы вновь не оказаться внутри салона, я пыталась показать, что говорю серьезно. Мне нельзя назад, а значит, Стивен – моя единственная надежда увести Асоль, иначе она сорвется.

– Прошу, иди. Я не оставлю ее с ним!

– Хорошо, – сдаваясь, Стив улыбнулся уголком губ. – Я приведу ее. Только сядь в салон, включи печку и не нервничай, ты дрожишь.

Хлюпая носом, я выполнила все действия: открыла дверцу, рухнула на переднее сиденье и включила систему обогрева салона. Подавила истерику, взяла ремень безопасности. Затуманенным разумом думала, как застегнуть ремень. Где взять энергию на простое действие?.. Стивен быстро вернулся: он нес на руках Асоль. Ее веки закрыты, лицо белое, тушь размазалась.

Стивен молчал, пока укладывал Асоль на заднее сиденье. Когда он сел за руль и пристегнулся, то посмотрел на мои наверняка красные от слез глаза: я не смогла совладать с ремнем безопасности, жалкая.

– О господи, Ари! – устало рявкнул Стивен и в одно мгновение защелкнул ремень. – Незабываемый праздник, – проворчал себе под нос.

Всю дорогу я всхлипывала, зажимая рот ладонью. Смотрела на ночной город через стекло. И думала: почему? За что? Из-за чего? В магнитоле крутился диск одной из любимых групп Стивена – Hurts. Их творчество идеально подходило для поездок. Но сейчас я не могла наслаждаться видом и думать о чем-то, кроме испорченной вечеринки.

Решили переночевать у меня – эта квартира ближе к бару.

– Я оставлю Асоль на диване в гостиной.

Вместо ответа я кивнула, плетясь следом. Ноги ныли. Скинув туфли, я повесила пиджак на вешалку. Споткнулась, но свет не включила. Даже в темноте мои глаза, опухшие, воспаленные, болели.

В кухне я налила ледяную воду из-под крана. Поднесла стакан к губам и жадно выпила, а когда поставила стакан на стол, посмотрела на бледные костяшки. Когда-то… этими пальцами… собирала крупицы Neon Cloud… Я сжала кулаки. Потерла плечи. Не могла отделаться от озноба: в квартире тепло, но я до сих пор чувствовала холод ночной улицы, страх, беспомощность. Стив спас меня… в который раз.

Я переоделась в длинную футболку и легла в спальне. Почему праздник превратился в кошмар? Я поджала ноги и всхлипнула. На что надеялась, когда разрешила двум наркоманкам остаться? Наивная. «Ты всегда будешь частью того общества, Ари», – вот что они пытались доказать. Но я вырвалась. Я уехала. И забрала с собой Асоль.

Стивен включил ночник на стене, озаряя комнату теплым светом.

Выпрыгнув из-под одеяла, я залепетала, всхлипывая и заикаясь:

– Я не знала. – Головная боль пульсировала в висках. Стыд усиливал истерику. – Не знала, что там будут наркотики. Я правда не…

– Все нормально. – Стив усадил меня на кровать, сел рядом. – Я не обвиняю тебя. – Поцеловал в щеку, повторил: – Не обвиняю.

– Тогда в чем дело?

Стивен погасил свет и накрыл меня одеялом. Разделся и лег рядом, заключив в объятия. Его тело согревало, но молчание – пугало. Я открыла рот, чтобы повторить вопрос, но Стивен тихо сказал:

– Джерад.

– Что – Джерад?

– Он не изменился.

Глава 4

Сколько дней потрачено зря,

Непостижимая ты, непостижимый я.

Затянут в перепалку, падаю навзничь,

А наши дикие сердца пылают.

© Cazadores, «American Lights»

Ари

Посетители с долей сочувствия наблюдали за бренчанием на гитаре: Кевин, бариста кофейни, пытался выдать красивое соло, но пальцы в ободранном черном лаке дрожали и скользили мимо струн.

– Не торопись, – мягко посоветовал Стивен. Он сидел напротив, сцепив ладони в замок, и слушал игру молодого рокера.

Кевин из-за встречи с вокалистом Grape Dreams будто напрочь забыл, как управлять гитарой. По пятницам он давал акустические концерты в кофейне и боролся с Каспером за самые большие чаевые в неделю. Сейчас кот дремал на коленях Стивена.

– Твою мать. – Кевин помотал головой, и внушительный ирокез рассек воздух, словно острый клинок. – Минуту, черт!

Каспер дернулся, и Стив почесал кота за ухом. Это самое милое, что я видела в жизни. Я улыбнулась, наблюдая за сценой из-за барной стойки.

Кевин позеленел от волнения. Хорошо, что мы познакомили будущую рок-звезду с вокалистом, а не с менеджером, как хотел Кевин. И я бы воскликнула: «Я была права!» Но бариста-музыкант и без того выглядел несчастным. Надеюсь, в первую встречу со Стивеном я выглядела лучше.

– Мы полчаса не включали музыку в колонках, – напомнила Дори, выкладывая на прилавок хрустящий кленат и мягкую семлу – выпечку, популярную в Швеции. – Йоран скоро вернется.

– Всех тошнит от шестидесятых! – Под звон дверного колокольчика в кофейню ворвался новый грузчик Майк.

Я натянула улыбку. Светловолосый и кареглазый Майкл не был похож на моего покойного спасителя, но его имя…

– Охота застрелиться! – Майк приложил два пальца к виску. Парень думал, это смешно, и Дори захихикала.

А я… я перестала воспринимать происходящее. Перенеслась в Чикаго. Застрелиться. Оглушающий хлопок выстрела. Кровь. Много крови…

– На сегодня хватит. Ты молодец! – воскликнул Стивен. Его голос приглушен, словно под водой. – Солнечный свет? – Рэтбоун вскочил и под недовольное мяуканье Каспера пересек зал.

Как ни старалась скрыть эмоции, он все понял. Он знал мою историю.

– Все нормально. – Я избегала смотреть ему в глаза, уязвленная. – Через десять минут моя смена закончится. Попрощайся с Кевином.

Стив нахмурился, оценивая ситуацию, а я закипела:

– Все нормально!

– Ладно-ладно. – Он ретировался обратно: пожал руку Кевину и пообещал замолвить словечко перед Марти. Но время от времени поглядывал в мою сторону. Взволнованно. Наверняка вспоминал историю в деталях.

Стыд затмил чувство вины за смерть Майка. Прошлое всегда со мной. Навсегда со мной. Клеймо «жертва» напоминает пощечину. Я словно голая перед Стивеном, но это не возбуждает. Схватив блокнот, я поправила платье-униформу и направилась к пожилой паре. Заказ пролетел мимо ушей, и я предложила им десерт дня.

Посетители ободряюще похлопали Кевину. Он повеселел, поклонился и ушел в подсобку. К Стивену подбежал мальчик лет тринадцати и попросил автограф. Вокалист улыбнулся фанату, позабыв о моих бедах.

– Ариэль, до завтра! – окликнул Кевин. – Спасибо, что познакомила со своим парнем. Он крутой!

Ариэль. В кофейне не в курсе моего прошлого и незачем посвящать их в трагедию Арины-Аристель Тешер. Для них я Ариэль Мэлоун, примечательна отношениями с фронтменом рок-группы. Приехала из Кливленда, мечтаю открыть студию танцев. Люблю книги, собак, какао. Не сбегала из дома, не употребляла наркотики, не занималась проституцией.

Когда-нибудь и я забуду ту поломанную девочку.

Переодевшись в джинсы и блузку, я вернулась из подсобки.

– Спасибо. Кевин счастлив.

– Было весело. – Стивен переплел наши пальцы.

Окутанная ароматом кофейных зерен и выпечки, повторяя за Лесли Гор слова песни и погладив Каспера по спинке, я покинула любимую работу.

Прошла неделя с вечеринки. Асоль даже не поблагодарила за спасение: утром она молча ушла, а хрупкое перемирие треснуло, как тонкий лед. Окончательно меня добило то, что Асоль переехала к Джераду.

Стивен находил время среди репетиций, записи альбома, интервью и выступлений, чтобы встретить меня после работы. Если не успевал, присылал машину. Обычно мне нравилось его внимание, и мы обсуждали прошедший день: я рассказывала забавные истории о гостях, а Стив делился успехами в студии звукозаписи. «Цветочные облака» гремели по всей Америке, и выпустить полноценный альбом Grape Dreams планировали в ближайшее время. А там снова концерты, туры, разлука…

– Ты грустишь, – заметил Стив. – Все из-за него, да? Из-за того парня с именем Майк.

Лицо вспыхнуло, словно январская прохлада сменилась на знойный июль. Поморщившись, я отмахнулась:

– Глупости. – Заусенец завладел моим вниманием, и я искусала палец до крови. – Ну, Майк и Майк.

Стивен достал из кармана салфетку и аккуратно забинтовал мой пораненный палец. А почему не подул? Не наклеил пластырь с мультяшками? Я маленькая и слабая! Он так ко мне относится!

Черный «Ниссан» терпеливо ждал команд на пустой парковке, а я начала заводиться:

– Что?

– Если бы его звали Карлос? Тебе было бы хуже. – Стивен похлопал по карманам и достал пачку сигарет. – Постоянно думаю о том, что он сделал с тобой, что тебе пришлось пережить… А я никак не отомстил.

– Прекрати.

– Я не могу забыть, Ари.

– Но ты должен! – Собственный крик удивил. Я понизила голос, подошла к Стиву и забрала «Мальборо». Смяла пачку – он ведь пытается бросить! – кинула на асфальт, раздавила кроссовками. – Ты должен. – Мне хотелось, как сигареты, растоптать его жалость. Открыться – значит нести ответственность за чужие чувства, а это невыносимо. Я схватила Стивена за край футболки: – Месть привязывает. Месть губит.

– Ты не простила. Ты прячешь воспоминания в дальние углы. Все воспоминания, – намекнул на побег из дома. – Они тут, – указал пальцем на мое сердце, – они всегда тут.

Я проигнорировала намек. Спрятала воспоминания в дальние углы. Вместо этого вкрадчиво объяснила:

– Не думаю, что его на самом деле зовут Карлос и он живет в той квартире. Наверняка снимает, чтобы отлавливать таких дурочек, как я. Он опасный человек, и я не помню, где находится бордель. Я сбежала ночью. – Футболка Стивена натянулась под моими пальцами. – Я победила.

Мне нравилось делать вид, что ничего не было. И пошел к черту мир, раз напоминает об обратном.

– Тебе нужна помощь…

– Ты, – я обняла его за торс, – ты – моя помощь. Просто будь рядом.

Ошибку я не повторю. О причине побега из дома Стивен не узнает. Правильный, эмпатичный, любимый. Он не поймет. А я перестану быть его светом. Я перестану быть.

В Лос-Анджелесе утро. Ни я, ни Стив не спешили покидать постель до тех пор, пока не замучает голод или Стивену не позвонят по срочному делу – у меня заслуженный выходной. Мы страстно целовались, и его холодная ладонь коснулась моего бедра, отодвигая трусики…

Идиллию нарушил стук в дверь.

– Мы кого-то ждем?

– Не знаю, – ответил Стив. – Но этот «кто-то» настойчив.

И правда, стучать не переставали.

Перед тем как накинуть халат, я заметила восхищенную улыбку Стивена. Думаю, я так же смотрела на его голый торс и приоткрытые губы. Обязательно закончим начатое.

Надо только выпроводить незваного гостя. Асоль, Эмилия или Джеймс? Они бы позвонили. Друзья Стивена? У меня дома им делать нечего. Больше никто адрес не знал. Внутри кольнуло. Плохое предчувствие.

На пороге стояла Асоль. Заплаканная, в темных очках, грязных шортах и растянутой майке – она выбежала из дома, в чем была?

– А ты разве не должна быть…

– Ари-и-и, это конец!!!

– …с Джерадом, – закончила я.

Ее вид вогнал меня в ступор. Кричать, посылать на хер, драться – это Асоль. Всхлипывать, убегать от проблем, просить помощи – не Асоль. Почему она тут? Эмилия утешает гораздо эффективнее.

– Кто там? – крикнул Рэтбоун.

Подруга зарыдала громче. Усадив ее на табурет, я вернулась в спальню и объяснила:

– Асоль. Мы попьем кофе на кухне.

– Хорошо. – Стив пожал плечами. – Надеюсь, она пришла с миром.

Ну, как сказать…

– Мы ненадолго. – В коридоре я обратилась к Асоль: – Теперь ты. Что случилось?

Подруга не реагировала. Она бросила очки на тумбочку и ринулась в кухню. Мне оставалось покорно пойти следом.

– Хочу выпить! Водку, виски, коньяк! Что угодно! – Асоль рывком распахнула домашний бар, но тот давно пустовал. – Умоляю, Ари! – Всхлипы делали ее грубоватый голос писклявым.

– Могу предложить воду…

Асоль открыла кран и до краев наполнила стакан. Сделала глоток, вздрагивая всем телом, и шарик пирсинга над ее губой ударился о стекло. Молочного цвета плечи приподняты, на лице красные пятна, нос опух. Мгновение – и случится новая истерика.

Так и вышло. Асоль, выплюнув воду, захлебывалась новой волной слез. Выронила стакан: тот, встретившись с полом, разбился. В спальне гремели спецэффекты домашнего кинотеатра, и Стивен ничего не услышал. А жаль. Мне бы пригодилась помощь. В конце концов, его лучший друг допустил это состояние! Асоль заплакала громче. Рыдания напомнили волчий вой.

Что делать? Бежать к Стивену! Я отмахнулась и собрала осколки стакана. Асоль пришла не для того, чтобы я наблюдала. Она пришла за помощью. Ко мне. С учетом последних событий весьма странно, и я предупреждала ее. Но прогнать не могла.

– Скажи, милая, – попросила я, – что случилось?

Асоль туманно-серыми глазами посмотрела сквозь меня и на ощупь отыскала табурет. Села, наклонив голову, спрятала лицо за огненной завесой локонов и забормотала:

– Он не любит меня. Никогда не любил.

– Кто? – Легкие сжались. Андерсон не посмеет… – О ком ты?

Асоль до белых пальцев впилась в корни волос. Раскачиваясь из стороны в сторону, она маниакально бормотала:

– Я дура, Ари. Прости меня. Ты была права.

Тишину пару минут нарушали только взрывы в фильме. «Ты была права». Я мечтала услышать эти слова! Оказалось, они причинили мне не меньше боли, чем предательство. Асоль запрокинула голову, пытаясь остановить слезы, и одними губами произнесла:

– Джерад…

Имя гитариста Grape Dreams, имя лучшего друга Стивена Рэтбоуна, имя человека, которого я ненавидела всем сердцем. Бедная Асоль. Она верила, что сможет изменить самовлюбленного циника.

– Что он сделал? – спросила я – получилось сквозь зубы.

– Он сказал: «Разлука – это предвестие разрыва, поскольку она приучает нас к мысли, что мы можем жить друг без друга»[14]. Он… меня… не любит, – выдавила Асоль и разразилась новой порцией всхлипов. Она вскочила, вцепилась в мои запястья, выпалила: – Он любит другую!

– Отпусти! – Я попыталась вырваться и выдохнула с облегчением, когда Асоль разжала пальцы. Ее поведение аналогично наркоману в ломке, но ее наркотик – конченый сукин сын.

– Ему нужна другая. Он любит ее! Любит!

– Асоль!

– Любит…

Подруга завалилась на табурет и замолчала.

Мало Джераду моих страданий… Я выругалась. Зря провоцировала его на вечеринке. Как он сказал? «Ты ошибаешься, я умею любить». Вперемешку с планом мучительного убийства появились вопросы. Если Джерад любит другую, зачем ему Асоль? Для чего цирк с чувствами к ней? А если любит, то кого? И почему он не с этой женщиной?

– Он великолепный, Ари. Самый лучший.

– Асоль, он козел. И не достоин твоих слез, даже мыслей твоих не достоин. Он любит только себя.

– Неправда! – закричала Асоль и вскочила с табурета.

Я отступила, испугавшись, что она кинется с кулаками.

– До него мне попадались отморозки. Унижали, издевались… – Асоль скривила лицо, вспомнив испытанную боль. – Джерад увез меня с «Улицы Гортензий», он обещал заботиться, дарил подарки. А как он трахается, Ари!.. Я никогда не найду никого похожего на него.

– Найдешь, – уверила я. – Найдешь лучше!

Асоль втянула воздух и прикусила губу, чтобы вновь не зарыдать.

– Ты эгоистка, Ари. Когда ты страдала по Стивену, все сочувствовали. А Рэтбоун, мать его, сделал то же самое! Пообещал шлюхе красивую жизнь. Ничем мы не отличаемся!

Я вздрогнула. Она расстроена. Она злится. Она так не думает.

– Ты обязательно встретишь достойного мужчину, Асоль. Джерад – не Стивен. И, помяни мое слово, это к лучшему.

– Мне не нужен достойный мужчина, мне нужен Джерад! – заорала Асоль, будто я виновата в ее боли. – Убью! Убью эту суку! – Отчаяние уступило гневу. Наркоманы быстро привыкают к эйфории, а Джерад дарил Асоль взрывные эмоции, отказаться от которых она не могла.

– Успокойся. – Я некстати вспомнила визиты в темную комнату стрип-бара. В горле запершило. – Может, проверяет тебя: как ты отреагируешь…

– Нет! – Асоль вытерла блестящие щеки. – Нет. Он не будет с ней. Никогда! – И замотала головой, лихорадочно повторяя: «Никогда».

Давно Джерад сделал все, чтобы разрушить мои отношения со Стивеном. Но какие игры ведет теперь? Упивается чужой болью? Как незнакомец из темной комнаты. Я быстро заморгала. Это точно он. Дура! Побоялась рассказать Стивену. Он вышвырнул бы Джерада из своей жизни, из нашей жизни, и все были бы счастливы. Рэтбоун узнает сегодня. Поверит? Нет? Без разницы! Андерсон перешел все границы.

В спальне снова загремели спецэффекты. Надо позвать Стива. Он должен быть свидетелем происходящего. Должен узнать, какой на самом деле его друг!

– Налей воды, Ари.

Я засуетилась. Ура! Подруге лучше. Она скоро осознает правду, а я буду рядом. Асоль протянула руку, но не успела взять стакан – заиграла музыка из заставки сериала «Как я встретил вашу маму». Веселая мелодия казалась сюрреалистичной в данной ситуации, и Асоль не сразу поняла, что звонит ее телефон. Она шмыгнула носом и ответила:

– Алло…

– Сладкая, куда ты пропала? Выслушай меня…

Я отвернулась. Первый импульс – выхватить телефон и наорать на собеседника. Но я надеялась, Асоль его пошлет.

Я… надеялась зря. Подруга отвечала односложно, невпопад. Говорил в основном Джерад: я слышала его ленивую интонацию и британский акцент, но не могла разобрать слов.

Асоль спрятала телефон в шорты и сказала:

– Он все объяснил. Мне пора.

– Стой. – Я поперхнулась воздухом. – Подожди! Асоль!

Она не слушала. Вскочила с табурета, убежала в коридор.

– Прости, Ари. – Грустно посмотрела, словно за что-то извинялась. За потраченное время? За очередное предательство? – Мне надо идти. – Асоль поправила прическу, одернула майку.

В коридоре я спросила:

– К нему?

– Он хочет увидеть меня. Нам нельзя быть вместе, но… Он хочет меня увидеть. – Ее щеки раскраснелись, улыбка маниакальная. Тон мечтательный: – Он – божество, Ари. Когда-нибудь ты поймешь, о чем я говорю.

И Асоль, пританцовывая, покинула квартиру. Я осталась стоять, оглушенная увиденным. Утерла слезы злости. Или плачу от бессилия?

Битва Джераду проиграна. Он показал, что имеет власть над моей подругой, и вновь посмеялся над «малышкой Ари». Зря я провоцировала его на вечеринке.

Я вернулась в спальню, чтобы рассказать Стивену все: о темной комнате, о клиенте, о моих догадках. Он убьет Джерада! Мокрого места не оставит! Усмехаясь, я не сразу заметила: Стивен выключил телевизор и стоял у комода в полной тишине. Спина чуть сгорблена, плечи напряжены.

– О, ты слышал разговор? – истолковала я его позу. – Теперь согласен? Твой друг – подлый лгун!

– Лгунья ты, Ари.

Стивен повернулся и окинул меня брезгливым взглядом. Зеленые глаза потемнели, словно погасли. Я отступила на шаг.

– Что…

– Невероятно, черт возьми. – Стивен отыскал край постели, рухнул на матрас, уронил голову на ладони. – Какой же я идиот.

– Стив?

Было в позе, в голосе, в действиях Стивена что-то схожее с обреченностью, с неизбежностью конца. Я смотрела на его спутанные волосы, выпирающие позвонки, на чернила татуировок россыпью по рукам. Солнце на ключице. «Эту я набил, чтобы всегда помнить о тебе».

– Ты лгунья.

Он повернулся и просил взглядом: «Признайся, ты знаешь, что случилось». Но я не знала. Да, не рассказала о прошлом… Александр Тешер отыскал меня? Господи. Нет. Отношения Асоль и Джерада мгновенно вылетели из мыслей. Все за пределами спальни растворилось в тумане.

– Мой отец… Он…

Стивен никак не отреагировал, и я запуталась сильнее. Дело не в отце. Тогда в чем? Я попятилась к двери – привычка убегать. В этот раз я не знала, почему активировался инстинкт. Это мой Стив…

Рэтбоун взъерошил волосы, вкладывая злость в резкие движения. Он вернулся к комоду, открыл ящик – третий, туда я много дней не заглядывала – и что-то достал.

– Наивный. Глупый. Поверил наркоманке.

– О чем ты? – Кровь прилила к лицу. Руки похолодели. Я дрожащими пальцами коснулась выемки около его лопатки: – Ты пугаешь меня, Стив.

– Не подходи! – Отпрянул. Повернулся. Смотрел с ненавистью.

За что? Почему? Это из-за слов в адрес Джерада?

– Стивен…

– Об этом! Вот об этом! Искал, называется, батарейки для пульта! – Рэтбоун открыл ладонь, а там – прозрачный пакетик с блестящим белым веществом. Я сразу узнала Neon Cloud. – Только не говори, что это не твое.

Наркотики. В моем доме. В моей спальне.

– Это… не мое. – Растерялась и быстро моргала. Говорила правду.

– Не лги! Черт побери, не лги мне! Смешно! – Он приблизился, и я испуганно попятилась. – Дрянь, – прохрипел, обдувая мое лицо сладко-мятным дыханием. Теперь в его глазах пылал огонь, а брови были сильно сведены на переносице. – И про наставника из центра ты лгала?

– Я сдержала обещание. Я бросила и больше не употребляю, – тихий, твердый голос. Если бурно спорить, он окончательно выйдет из себя. – Прошу, верь. Не знаю, откуда это. Может, старая заначка.

Я попыталась обнять Стивена за голые плечи. Мне нечего скрывать. У него нет причин мне не верить. Но Стив отпрянул и рассмеялся:

– Старая заначка! В ящике комода! Не нужно делать из меня дурака.

Пол казался неустойчивым – в любой момент упаду в бездну.

Стивен не верил мне… Он никогда не верил, что я вылечусь и мы будем счастливы. Негативный опыт с передозировкой основателя группы убил его веру. Отключил критическое мышление. Выкрутил вспыльчивость на максимум. Но в нас верила я.

Царапая словами горло, я выдавила жалкое, но полное искренности:

– Поверь мне.

– Аристель… – Стивен сел на кровать. Лучше бы он громил комнату, а не выкапывал могилу для нашей любви разочарованным тоном. – Я хотел бы поверить… Ты представить не можешь, как сильно я хочу тебе поверить.

– Так поверь, – повторила эхом.

– Аарон говорил так же, слово в слово. Он был виртуозным обманщиком. Все наркоманы хорошо врут.

Моя теория подтвердилась. Стивен готов убить нас из-за ошибок его друга. Рэтбоун говорил, что я игнорирую прошлое, но сам лелеял годами старую боль. Мы разные! Я не такая, как Аарон!

Но сил доказывать обратное не осталось. Тщетно. Ноги подкосились. Прерывисто хватая ртом воздух, я осела на пол. Слезы закапали на щеки. Это абсурдно. Не может быть правдой. Шутка? Проверка? Кошмарный сон?

– Откуда? – Стив скрестил руки на груди и подался вперед. – Хорошо, допустим. Это не твое. Откуда наркотики в комоде?

– Не знаю! – Я всплеснула руками и смотрела на его сжатые губы. Он давал мне шанс, но что я могла сказать? – Меня, наверное, подставили!

– Подставили? – Стивен вскочил и рывком поднял меня за локоть. Горячее дыхание жгло губы. На миг показалось, он засмеется: «Я пошутил, Ари! Подложил эту гадость, чтобы напугать». Но Стивен знал – с наркотиками не шутят. Поэтому буравил взглядом и выплевывал слова, приправленные сарказмом: – Кто подставил тебя, Ари? Русские шпионы? Отец? Карлос?

– Не знаю, – повторила я. Свободной рукой дотронулась до его щеки…

– Не трогай меня! – Он отпрянул, и я шмякнулась на пол.

Я ему противна. Противна человеку, который утром говорил мне о любви. Все казалось иллюзорным, и я не сразу испытала боль: когда он поднимал меня, то больно, до синяка, сдавил предплечье.

– Не унижайся. Не надо ничего говорить, – добавил без всяких эмоций. – Я не верю тебе, ясно? Хотел бы поверить, но вы – наркоманы – актеры, достойные «Оскара». Вам наркота ценнее всего на свете. Ты представить не можешь, какую боль причинила мне, Ари. Ты пила кофе с подругой, а я чуть не умер от горя, осознав, что потерял тебя. Снова проиграл наркотикам.

– Но…

– Перестань! – Он взял со стула рубашку и накинул на плечи. – Ты не скажешь ничего нового, все это я слышал от Аарона. – Быстро застегнул пуговицы. – Я оставлю тебе квартиру, деньги, что угодно. Только исчезни из моей жизни, перестань причинять мне боль. – Закончив с рубашкой, он переоделся из домашних штанов в джинсы. – Хочу запомнить тебя живой, Аристель. Когда-то я все разрушил. Сегодня разрушила ты.

Во мне что-то щелкнуло, и я осознала: он говорит всерьез. Он собирается уйти, и мне надо его задержать. Горло заболело от хриплого крика, а слезы размыли комнату. Я не помнила половину того, что делала, как уговаривала его:

– Поверь мне! Это ты делаешь мне больно! Клянусь, я чистая, давай сдам анализы, я сделаю все, я умоляю тебя… Богом клянусь…

Он сплюнул на пол рядом со мной и направился к шкафу. Сгребал с полок одежду. Рубашки, хранящие его запах. Брюки, которые я неумело, но старательно гладила. Футболки, в них я спала. Его вещи стали нашими, и сейчас он забирал их. А я наблюдала.

– Куда ты? – выдавила сдавленно.

Рэтбоун повернулся и закинул на плечо спортивную сумку.

– Уезжаю.

– Куда уезжаешь? – На языке вертелся другой вопрос: «Вернешься?»

– Мне нужно подумать.

Он убрал волнистые пряди за уши. Лицо как камень.

– Ты едешь к себе?

Шаткость разговора незнакома: как общаться с самым дорогим человеком? С тем, кто много раз спасал, помогал, верил в меня…

– Подальше отсюда.

И он, смотря четко перед собой, покинул сначала нашу спальню, а следом и нашу квартиру. Мою. «Я оставлю тебе квартиру, деньги, что угодно. Только исчезни из моей жизни, перестань причинять мне боль».

Мгновение я не могла дышать, а когда хлопнула дверь – зарыдала.

Сказкам всегда приходит конец.

Стивен

Бар похож на родной техасский. Деревянная мебель, бильярдный стол, а на стене американский флаг и ковбойские шляпы. Одна и та же кантри-песня из колонок. Заело? Или время остановилось? Я пил бокал за бокалом. Чистый виски, мой давний друг. Бармен едва успевал наливать, а парочка завсегдатаев поглядывала с тревогой. Сколько-то-там-месяцев-трезвости – на хер. Ей можно сорваться, значит, мне можно тоже. Вкус алкоголя щекотал горло, туманил рассудок, согревал изнутри, а главное – помогал забыть.

Аристель предала меня. Все было зря. Она сорвалась и будет лгать дальше, я-то знаю. Оказалось, она копия Аарона. Но как искренне умоляла! Наркоманам место в кино.

– Это не мое! Клянусь всем, что у меня есть! – Ари рыдала и некрасиво хрипела.

Она не знала, куда деть руки, и тянулась ко мне, желая то ли обнять, то ли крепко вцепиться.

– Не трогай.

– Клянусь любовью к тебе!

– Ты еще на колени встань.

– Я встану!

Бедняжка. Не в силах поверить – оступилась и все разрушила. А святой Рэтбоун не простил. И как я не заметил, что она употребляет? Думал, из-за любви ко мне такая счастливая.

– Умоляю, Стивен. – Она правда опустилась на колени. Вздрагивала, с перебоями дышала. Смотрела, запрокинув голову.

Фанатка. Готова на что угодно. Уже и рот приоткрыла.

В начале карьеры, когда обрушилась прежде невиданная любовь поклонниц, мне снесло крышу. Я не трогал этих девушек, но подпитывался их энергией. Джерад говорил, они готовы на любые унижения. Но мне было неинтересно. Я исполнил мечту: пел и выступал. Фанатки – девчонки с ветром в голове. Но сегодня вернулось то забытое чувство… превосходство над кем-то. Человек – существо тщеславное. Мысль, что я для Ари по-прежнему кумир и она сделает все, чтобы я остался, окатила волной эйфории. Плохо скрывая ухмылку, я наблюдал, как Ари ползла на коленях. Голая кожа, покрасневшая от твердого пола, распахнутый халат.

Она ничего не видела, кроме Стивена Рэтбоуна. Ее руки пытались обнять мои ноги, она что-то лепетала. За минуту я уничтожил ее личность, унизил, как она предательством унизила меня. Смотреть забавно, но скучно. Мне скучно. Сейчас в Аристель – ухоженной и милой – было куда меньше достоинства, чем в проститутке из стрип-бара.

Я презрительно сплюнул и собрал вещи.

Аарон тоже плакал. Он обещал: «Принял в последний раз». Он твердил: его подставили, одурачили, заставили, а мы находили основателя группы в рвоте на полу студии. Мертвым я нашел его там же.

Пора осознать – Ари не бросит. Одной любви мало. А я не смогу пережить потерю снова. Невыносимо наблюдать, как она убивает себя. Врет. Манипулирует. Она не моя Ари, не солнечный свет. Она пустая оболочка. Мечтает о дозе, готова ради наркоты на все.

Ее лицо, искаженное отчаянием, слезы в карих глазах, просьбы поверить… Дал слабину – разозлился, попросил бармена повторить напиток. Подставить! Кому надо тебя подставлять? Ты сама себя подставила.

Бордель изменил Аристель, что ни говорил бы ее дружок-наркоман Майк. Скулы свело: я причина ее морального падения, я оставил ее одну. Но, отпуская Ари, я дал ей денег, раз она так хотела отдохнуть от родителей. Знал бы о намерениях Ари остаться в Америке, лично бы посадил на самолет до Москвы. Нет, поехал бы с ней и проследил, чтобы она вернулась к родителям. Жаль их. Раньше думал, вдруг случилось что-то… серьезное. Теперь уверен: Аристель Тешер – инфантильная избалованная девица. Сбросив с глаз пелену, я готов признать: в текущей ситуации нет ни моей вины, ни вины ее родителей. Ари разрушила свою жизнь.

Чтобы занять руки, я листал ленту. Софи Штерн опубликовала новый пост: позировала на Таймс-сквер. Я перешел в профиль Соф и полистал фото. Нормальная же. Красивая. И вопросов не задавала. Проведать ее, что ли. Помню, давно звала меня в гости.

Я купил билет до Нью-Йорка. Сумма за бизнес-класс, мнение пиарщика, истерика менеджера – «Ты обо всем должен сообщать, Рэтбоун!» – гребаные мелочи. Злость на Ари и жалость к себе смешались, как виски и лед в бокале. Я на автопилоте приехал в аэропорт, прошел регистрацию, сел в самолет. Логичнее было бы поехать к себе, отоспаться, но фото Софи – мед для уязвленной гордости. И я забылся в тревожном сне на шесть часов.

Длинноногая стюардесса предупредила, что мы приземляемся, и кокетливо улыбнулась. А я попросил бутылку виски. Сон отрезвил, голова раскалывалась, сердце заныло. Алкогольная анестезия пошла на спад, надо исправлять. Телефон я не включил. А теряя периодически координацию, поймал такси. Назвал адрес, и желтая машина повезла меня в центр Манхэттена. Еще в баре я без труда вычислил, где остановилась любительница роскоши, а также скинул СМС Джераду – пусть от него Марти узнает о моей поездке. Что скажу Софи? Хрен знает. Мозг ошалел от непривычной дозы алкоголя.

Блондинка за стойкой ресепшен окинула взглядом помятого музыканта в распахнутом пальто и с полупустой бутылкой виски. Наверняка подумала: вызвать ли охрану? Но сначала позвонила гостье отеля.

– Номер люкс «Престиж», – нехотя сказала девушка-администратор. Она повесила трубку и объяснила, на какой этаж мне подняться.

Я усмехнулся и отдал ей честь. Виски булькнул в бутылке, я сделал глоток обжигающего пойла, направляясь к лифту. Интересно, Соф обрадуется? После игнорирования сообщений и нелепого расставания.

Дверь она открыла после второго удара костяшками.

Выглядела Соф сногсшибательно. Она поправила короткую ночную сорочку с внушительным декольте и перекинула на левое плечо темные длинные волосы. Ее губы приоткрылись, а брови поползли вверх.

– Стивен?

– Привет, дорогая. – Я расплылся в улыбке.

Глава 5

Ты любишь меня, ты ненавидишь меня,

Ты целуешь меня, ты разрушаешь меня.

Ты поднял меня ввысь лишь затем,

Чтобы увидеть, как я падаю.

© Papa Roach, «Gravity»

Стивен

Сны о любимой Аристель причиняют особую боль. Разум проигрывает сердцу, а воспоминания – реальности. Что было бы, останови я ее тогда?

…Она бежала под дождем, волосы скрыты капюшоном, джинсы ниже колен темные, мокрые. Ари рыдала в унисон грозе, и ее слезы смешались с небесными каплями. Я распахнул дверь виллы и хотел крикнуть: «Подожди! Не предавай меня!» Но в ту ночь я предал ее. И никак не остановил. Такси увозило Ари во тьму, а я смотрел… смотрел…

В клочья доверие, вдребезги мечты. Ари повзрослела. И секундой позже – работает в стрип-баре. Она больше не фанатка, тщеславный ты ублюдок. Она девушка, душу которой ты разбил.

Остатки прежнего восхищения мной слились с грязью души – я кинул Аристель в грязь в ту ночь. Измена – есть грязь. Мне не за что винить Ари.

Я проснулся в поту, с застывшим на губах криком. Обида на Аарона затмила рассудок, и я второй раз предал мой солнечный свет. Что бы Аристель ни сделала, как глубоко ни воткнула бы в мое сердце нож, я не имел права ранить ее в ответ.

В горле – вязкий ком. По голове будто ударили молотком. Я встал с дивана и направился на кухню. Где я вообще? По чему я не скучал, так это по похмелью. И стертым напрочь воспоминаниям. Я налил воды из графина и задумчиво посмотрел в окно на сонный город. Нью-Йорк? Нью-Йорк!

– Стив?

Софи! Модель стояла в проеме светлой кухни, идеально сочетаясь с дорогим интерьером: ухоженная, красивая, совершенная. Кукла. Без косметики Штерн казалась невиннее, и эти карие глаза подстреленной лани… Я допил воду. Как бы свалить? Она ведь не надеется, что…

– Будешь завтракать? – спросила Соф будничным тоном, словно мы начинали так каждое утро. Она протанцевала босиком до холодильника и выгнула бровь. – Я вчера приготовила лазанью.

Мое любимое блюдо в исполнении Соф. Это петля времени? Мы снова вместе? Что я тут делаю?

Я закрыл глаза, пытаясь восстановить события вечера.

Не мог… Я же не мог изменить Ари?

– Привет, дорогая.

– Я надеялась, это глупая шутка. Стивен… Что ты тут делаешь?

Вопрос звенел обидой, и совесть кольнула под ребра. Я не вспоминал о Соф, пока мое счастье не разлетелось в щепки.

– Софи-и-и, – передразнил ненавистной ей формой имени, на что Штерн поморщилась. Понял, зря. – Соф! – исправился. – Ты не рада меня видеть?! – Из-за опьянения я плохо контролировал громкость голоса. Заткнуться бы. Но я лишь сбавил тон: – Зв-звон-н-нила мне, звала приехать.

– Стивен… Проспись.

Она хотела закрыть дверь, но я подставил ногу.

– Никуда не пойду! Я к тебе приехал!

– Зачем? – Она вздернула слегка курносый нос, а руки скрестила на груди. И вдруг в карих глазах блеснула печаль, контрастируя с прямым вопросом и желанием оставаться невозмутимой. – Для чего приехал?

– Впусти меня.

Я понятия не имел для чего. Но я уже здесь. Поэтому отодвинул Штерн и оказался в номере. Окутанный ароматом изысканных духов и… звенящей пустоты. Соф жила одна. И почему это меня порадовало? Я огляделся. Сумерки опустились на город, и гостиную освещал тусклый торшер: антикварная мебель, картины на светлых стенах. Ночь в отеле наверняка стоит целое состояние. Откуда у модели деньги? Я сделал глоток виски. Любопытно. За панорамным окном никогда не спал Нью-Йорк. Я протопал к балкону, едва не споткнувшись о ковер. Мне нужен воздух, чтобы прояснить мысли и понять, какого хрена я тут забыл.

– Красиво живешь, Соф.

– Уверена, и ты не жалуешься.

Ха. Я посреди руин. И похоже, собираюсь растоптать даже их.

Опираясь о перила балкона, я подставил лицо ветру. Софи дотронулась до моих скул. Ее мягкие руки, острые ногти… Я пытался сфокусировать взгляд. Ее карие глаза, призывно открытые губы… Я услышал что-то… Щелчок. Отдаленно напомнило фотовспышку. Я качнул головой, и мир закружился. Босоногая Соф встала на цыпочки. Ее не беспокоил запах выпивки и мое безразличие. Влюбленная, глупая Соф…

– Твою мать! – Горячая рвота подкатила к горлу, и я ринулся прочь с балкона, надеясь быстро попасть в ванную.

Где дверь?! В темноте я ориентировался плохо. А после двух бутылок виски – ориентировался дерьмово. Ударялся о мебель, сшибал предметы. Обои двигались, как чертов тетрис. Я зажимал ладонью рот. Кислый привкус добрался до языка. Перед глазами звезды. Меня держат ноги? Чудо! Вспомнил о конечностях, и они подкосились. Вовремя дернул ручку и упал на колени перед унитазом, извергая содержимое желудка. Ничего не ел, и желчь лилась из меня, скручивая внутренности в узлы. Как. Мне. Херово. Я вытер рот. Надеюсь, мне грозит алкогольная кома.

– Возьми, – мягкий голос сквозь туман.

Я не отрубился? Жаль.

Когда повернул голову, словил очередные вертолеты.

В проеме силуэт. Ари? Она протягивала мне стакан. Ари… Я конченый мудак. Прости, Ари. Я думал, что уехал черт знает куда, я поверил: ты предала меня. Но ты не могла, да? Не могла, Ари…

– Стиви, выпей воды.

«Стиви». Французский акцент. И восточные нотки дорогих духов. Страшно вдыхать, вдруг предъявят счет.

Софи прошла в ванную. Включила подсветку над зеркалом. Холодный искусственный свет подсветил бронзовую кожу и гладкие локоны. Неземное создание. На секунду я подумал, что она проводит меня на тот свет.

Но Соф присела на край ванны и протянула мне стакан. Винтажный, с замысловатыми узорами. В стиле Софи Штерн.

– Не надо, – прохрипел я, – разо…бью.

Соф склонила голову. Мягко улыбнулась. Все же рада видеть? Я поморщился. На балконе она собиралась меня поцеловать! Конечно, она рада. Надо как-то объяснить… Между нами все…

Софи шумно вдохнула, и ее идеально-округлая грудь дернулась в шелковой ночнушке. Капелька пота сверкнула меж ложбинок, у родинки… Член вяло дернулся, а я нахмурился. Нет. Перебьется.

Я схватил воду и залпом выпил. Ледяная. Охладила. Вызвала новый приступ рвоты. Я отвернулся и сблевал в унитаз выпитое только что.

Соф безучастно смотрела, как я прислонился затылком к стене. Вот что ждет меня после срыва: алкоголь, похмелье, алкоголь, похмелье. Презрение к себе. Провалы в памяти. Этого я и хотел, верно? Чтобы физически не осталось сил думать о том, как…

Прежде чем отрубиться, я сказал:

– Ты не могла меня предать.

– Ты не могла меня предать, – повторил шепотом.

Я считал себя хорошим человеком. Я был хорошим человеком, когда в мой мир ворвалась Аристель. Милая, наивная. Ангелу нужно соответствовать. Не проще ли испортить ангела?

С приезда в Нью-Йорк минуло несколько часов, я протрезвел, эмоции утихли. Пораскинув мозгами, я осознал – Ари бы спрятала наркотики: она не в состоянии жесткой ломки, чтобы творить глупости. Я в любой момент мог открыть комод. И раньше мне не удавалось найти ее тайники.

Она бы не сбежала из своей страны просто так, не смогла бы играть со мной и не осталась бы в Америке без веских на то причин. Я чувствовал это.

– Стиви, ты как?

И едва не совершил непоправимое.

Сексуальное тело в ночнушке цвета шампанского, убранные в пучок темные локоны, миндалевидные глаза, пухлые губы, вздернутый носик, татуировки… Софи выглядела так же роскошно, как и вчера, но все, что я испытывал – ненависть к себе. Приехал, испортил вечер… Я потеребил ворот рубашки, а Соф спокойно разложила по тарелкам лазанью.

– Как я оказался на диване?

– Вызвала персонал в номер. Они тебя перенесли.

Я кивнул. Ничего не было! Но все равно надо стереть неловкую ночь из памяти. Надеюсь, Ари никогда ничего не узнает.

– Извини, Соф, я… – Я – что? Блевал вчера в твой унитаз? А в твои уши несколько долгих месяцев, пока снова не встретил Ари. И хочу обратно, к ней. – Мне нужно в Лос-Анджелес.

Софи склонилась над лазаньей, отрезала кусочек и отправила в рот.

– Соф… Прости.

Пиар держал ее рядом или настоящие чувства, но струна лопнула.

– Прекрасно! – Софи кинула вилку и под звонкий удар металла о тарелку направилась в гостиную. Достала из сумочки сигареты.

Я любовался кошачьей грацией и плавными изгибами спортивного тела. Идеальная пустышка со слезами на ресницах.

– Ты делаешь мне больно, ты знаешь? Я люблю тебя, Стив…

Как не вовремя.

– И мне неприятно… – Она щелкнула зажигалкой.

– Я просил тебя не курить рядом со мной! – Выхватил сигарету, потушил о край пепельницы. – Как шлюха!

– Разве я не твоя шлюха, Стивен Рэтбоун? – спокойно отреагировала Соф. – Приходишь когда удобно… исчезаешь, не звонишь, оставляешь странные сообщения на автоответчике… Я думала, все кончено.

– Почему впустила меня?

Миловидные черты исказила печаль. Мы оба знали: если бы не впустила, я бы устроил скандал в отеле. Но мои мысли сейчас занимала Ари. Она не принимает наркотики, она не…

– Надеялась, ты дашь нам второй шанс. – Плечи поникли, ресницы влажные. Но Соф все равно говорила с достоинством. – Это правда все?

– Правда. – Я надел пальто, пропахшее алкоголем и дорогими духами. А вчера пальто хранило аромат Ари… – Хватит! Я устал врать ей, тебе, всем! Прошу простить за беспокойство, мисс!

– Ей? Ты о той девочке, да? Ты променял меня на нее? Серьезно?

Я покинул номер, ничего не ответив.

Больше не хотелось уладить конфликт и соврать о любви, только бы было куда прийти, если Ари бросит меня. Бросит. Я содрогнулся. Когда я потерял ее и понятия не имел, где она находится, надежда казалась сильнее, чем сейчас. Тогда я не знал, какой сильной Ари стала.

В Эл-Эй я прилетел в обед. Принял душ и дважды почистил зубы, выдворяя запах перегара. Пропустить бы стаканчик, для храбрости… Я мотнул головой и включил кофеварку.

Хм, не поздно сбежать из города, пропасть на неделю-две… Но сбегать – по части Ари. Я пнул столешницу. И почему не поехал домой? Сдался мне этот Нью-Йорк и эта Софи Штерн!

Телефон я так и не включил. А вскоре топтался у квартиры Ари. Страх парализовал. Боялся девчонку, которую обидел! Так сильно я боялся маму, когда она сердилась на мои шалости. Мама не воспитывала меня в строгости, она «добрый полицейский». И от стыда за проказы всегда горели уши. Для своей мамы я хотел быть лучшим. Для Ари – тоже.

Постучал в дверь – ничего. Пару секунд постоял и повернул ручку: оказалось, не заперто. В квартире тихо. Пахнет выпечкой. Куртка на вешалке. Ари дома, но в каком состоянии…

– Милая? – Я выругался – что за клише. Голос получился сдавленным и полностью выдал мое волнение. – Ты дома?

Она сидела на диване и пила какао. Из-за макияжа и строгого наряда – песочного цвета кофты и юбки-карандаш – казалась взрослее; образ дополнила прическа – легкие волны в стиле пятидесятых.

Куда-то собиралась, но в последний момент передумала? Ари смотрела в стену и никак не отреагировала на мое присутствие. Я подошел ближе и, наклонившись, поцеловал Ари в щеку. Не возразила.

Следовало извиниться, сказать, что я не должен был грубить и не верить, что во всем виноваты триггеры, Аарон, моя вспыльчивость… Но язык не подчинялся. Сглотнув горькую слюну, я выдавил:

– Привет.

Ари поставила чашку на стеклянный столик и взяла пачку сигарет. Когда я представлял Аристель во время трехлетней разлуки, она выглядела именно так: гордая, самодостаточная, неприступная.

– Ты изменил мне.

Я поперхнулся воздухом:

– Что? Нет!

Ледяное спокойствие пугало сильнее истерик. Ари вытащила одну сигарету, щелкнула зажигалкой, закурила. Я открыл рот, но сразу закрыл. Да, милая, не имею никакого права указывать тебе, что делать.

– Стивен. – Она выпустила кольцо белого ды-ма. – Мне казалось, я слабая личность. Наркотики и прочее… А ты повзрослел. Спонтанные поступки – не про тебя.

– Ничего не было, клянусь! – Я повысил тон, сцепил руки в замок. – Понимаю, как это выглядит, но я приехал и вырубился. Клянусь тебе!

Черт побери, вот так ирония! Копирую ее вчерашнее поведение. Не знаю, как доказать свою невиновность. У меня есть свидетель – Софи. Но вряд ли обиженная модель выступит в мою защиту.

– Когда ты узнала эту информацию?

Сука Штерн! Решила нагадить напоследок!

– Несколько часов назад, – уклончиво ответила Ари.

– Кто тебе сказал?

Пальцы чесались заказать билет в Нью-Йорк и придушить Софи.

– Забыл, кто ты такой?

Я не решился посмотреть Ари в глаза.

Она хлестко бросила:

– Ты звезда, Рэтбоун. – Моя фамилия прозвучала ругательством. – Газеты узнают все раньше тебя самого. И единственное, что тебя волнует, – кто мне сказал?

– Ари, я…

– Мало того что ты не поверил мне… Ты клялся, что с той моделью все кончено. – Аристель помахала сигаретой: – Ложь, ложь, ложь.

Затушив окурок о край стола, Ари достала из-за спины кипу снимков, вероятно, напечатанных на домашнем принтере, и кинула мне в лицо. Снимки цветастым веером разлетелись по гостиной.

Я взглянул на фотографии, и легкие будто высохли. Пытался вдохнуть, но не мог. Моя жизнь – карточный домик. Ветер – и бам. Я поднял одну фотографию. Снимки нечеткие, но на них можно распознать Софи… и меня. Мы стоим на балконе. И Софи тянется, чтобы меня поцеловать. Фотографировали из соседнего номера. «Жаль, не успел позвонить Шону и выкупить снимки», – пронеслось в голове. Но я одернул себя – не смог бы долго врать Ари. Рассказал бы ей, что ездил к Софи. И ничего не было.

– После этого, – я провел ладонью по взмокшему лбу, – я ушел блевать и отрубился. Утром уехал. К тебе.

Ари молчала. Ее темные глаза ничего не выражали. Вот что она чувствовала, когда я уходил вчера, – конец, и ничего нельзя исправить. Ну же, Ари, кричи. Ори на меня! Ударь! Сделай что-нибудь, и я буду знать: не все потеряно… Она оставалась отчужденной. Сидела и глядела в одну точку.

Вдруг Ари улыбнулась. Она встала, подбежала и обняла так, как обнимают на перроне – часто в последний раз. В последний раз. Я крепко обнял мой солнечный свет, утопая в родном цветочном аромате. Не отпущу. Не отдам никому.

Но Ари выпуталась из моих рук, и сил ее держать не осталось. Я сел на край дивана и пнул ближайшие фото. Челюсть заболела – сильно стиснул зубы. Почему Ари не верит мне? Да, на вилле Джерада я изменил, но все было не по-настоящему. А она верит, что я способен… Меня опять замутило.

Ари тем временем подняла один из снимков, села на другой край дивана и принялась разглядывать изображение. Наверняка она занималась этим все утро. Разбивала свое сердце снова и снова.

– Если ты не общался с Софией, почему поехал к ней?

– Со́фи, – автоматически поправил я.

– Со́фи, – повторила Ари. – Верно.

Она коротко, невесело рассмеялась.

И было в этом смехе столько слез, пролитых из-за меня. Хватит на целый океан. Вскочив, я вырвал из ее рук фотографию и кинул к стене. Ари вздрогнула. Секунду мы непрерывно смотрели друг на друга. Она сдалась первой – отвернулась.

– Вспомни, что я говорил тебе. – Ари попыталась встать, но я наклонился и обнял ее. – Тот вечер, свидание, – шептал ей в волосы. – Я назвал тебя самой дорогой мне, самой нужной… – Я помолчал, слушая ее сбитое дыхание. – И я до сих пор так считаю, Ари. Я люблю тебя, а вчера… Я напился. Мне захотелось сбежать, уехать… Утром я понял, какую ошибку совершил, какую боль причинил тебе. Мной руководил алкоголь. Обида на прошлое, на Аарона. Я знаю, ты не употребляла, я верю тебе.

Ари молчала, и я подумал, она поняла. Она всегда была сильнее меня. И готова дать нам шанс. Разобраться… поверить друг другу. Но когда разжал пальцы, Аристель забралась подальше на диван.

– Перестань причинять мне боль. Не унижайся. – Отстраненно, как суфлер, повторила мои слова, сказанные ей вчера. Злая ирония.

– Ари, – я сорвался на хрип, – мой друг… Аарон… Он… умер из-за наркотиков. Мне стало страшно, что с тобой будет так же, а потом я напился и… – Не зная, что еще сделать, я встал перед ней на колени и в отчаянии выкрикнул: – Я верю тебе! Прости меня…

– Клянусь любовью к тебе!

– Ты еще на колени встань.

– Я встану!

Господи…

– Люблю тебя. – Она спустила ноги на пол, и я обнял их. – Только тебя.

– Встань, пожалуйста, – сипло попросила Ари.

Она не гнала меня, не кричала, не бросала обидные слова. Не была мной. Она лишь слабо улыбнулась, закатала рукав и встала. Я тоже вскочил.

Пусть эта история сблизит нас. Клянусь, я отпущу Аарона. И не усомнюсь в Аристель. А она обязательно расскажет мне о жизни до меня, и все будет хорошо…

– …Что это такое? – Я держал Ари за руку, мгновение назад крепко сжимая ладонь, а сейчас смотрел на вздутую вену в сгибе локтя: разорвался сосуд, рухнули мои надежды. – Ты кололась?

Перевел глаза на ее лицо и увидел только профиль – Ари отвернулась, кусая губы. Она ответила ровно, без эмоций:

– Ты ушел. Мне было плохо. Не пропадать же добру. Могла нюхнуть, но так ярче.

– Больная совсем?! – заорал я, отпрянув. Все встало на свои места – и ее спокойствие, и ее отстраненность. – Ты забыла, через что нам пришлось пройти, чтобы ты оставила наркотики?!

– Нам? – передразнила она. Повернулась, смотрела с вызовом. – Ты все равно сделал это снова.

Обескураженный, я не понимал, о чем она говорит, и Ари тихо пояснила:

– Предал меня.

– Какая разница, что я сделал?! – Воздуха чересчур много, я давился, кашлял. – Речь идет о твоем здоровье! О твоей жизни! ТЫ начала это! Я правильно сделал, что не поверил, потому что я, черт возьми, оказался прав!

– Заткнись! – крикнула Ари. Она всхлипнула и закрыла лицо.

Видимо, наркотики прекратили действие, и вернулась настоящая Ари – истеричная, слабая. И просто дура.

– Ты клялась мне! – Схватив пульт от телевизора, я кинул его в стол. Мой крик смешался со звоном стекла: – Клялась!

Ари

Стивен громил комнату, а я сидела, запустив руки в волосы, и боялась дышать. Он любил меня. И я любила его.

– Эгоистка!

– Убирайся, – попросила, свернувшись клубочком на диване.

Знобило. Догнаться бы. Я стучала зубами и утирала слезы.

Плохо не только от окончания прихода, но и от ощущения дежавю: ярость Рэтбоуна напоминала поведение Карлоса. Я боялась, что он, мой Стив, не совладает с собой на этот раз. Вероятно, я заслужила. Наверное, я правда ужасна. Не смогла вписаться в его мир. Мечтала быть с ним, с обычным человеком, но он всегда больше, чем Стив, он – Стивен Рэтбоун. Моя любовь однажды наскучила ему, поэтому он пошел на измену, выбрав этот легкий способ выкинуть меня из своей жизни. Ему надоело вновь. Повторим сценарий, незачем выдумывать что-то новое. Лучший вариант, как расстаться с надоедливой девушкой… простите, фанаткой.

– Уходи.

– Хочешь, чтобы я ушел? – уточнил Стивен. Его грудная клетка вздымалась под тяжестью сбитого дыхания. Он слышал только себя, не пытался понять причину, по которой я приняла наркотик, да и таким образом, чтобы он увидел. – Мне уйти, Ари?!

– Да. Да, я хочу, чтобы ты ушел!

– После всего? Я спас тебя! Я вытащил тебя со дна! – То ли от бессилия перед ситуацией, то ли от задетого самолюбия он активно жестикулировал и давился возмущением.

– Ты предал меня. – Слова давались тяжело, но я старалась говорить ровно. Воспоминания о минутах, когда увидела злосчастные фото, стояли комом в горле. – Ты снова меня предал.

– Много сил было положено на твое отвыкание. И зря! Все было зря!

– Уходи.

Он буравил меня взглядом.

Невероятно, да? Девчонка, которую спас, ради которой ломал свою звездную натуру, эта девчонка не хочет прощать «ошибку».

Столько часов у меня было на то, чтобы выплакать боль, умереть и воскреснуть. Я вымотана, а он продолжал кричать:

– Думаешь, дело в наркоте? В том, что я не поверил… Дело не в этом. Не только, Аристель! Недоверие… Ты не рассказала мне, почему уехала из России, ты так и не доверилась мне по-настоящему!

– Как вижу, правильно сделала.

В стену полетела ваза. Разбилась. Прекрасная иллюстрация наших больных отношений.

Рэтбоун поломал немного вещей в гостиной, надеясь вывести меня, но я была пуста и разбита, как чертова ваза. Плечи обдало холодом, когда Стивен открыл входную дверь, чтобы уйти. В этот раз навсегда?

Дверь захлопнулась, но мне по-прежнему было холодно.

В спальне – следы преступления: тарелка, пятна порошка, игла.

Упав на постель, я разрушила пальцами укладку и расстегнула юбку, избавляясь от одежды. Мне теперь не для кого быть красивой.

Он убил нашу любовь. Мы все разрушили. Я все потеряла.

Утром я проснулась с хрупкой надеждой. Птичкой в клетке трепетала мысль: обойдется. Стивен одумается и поверит мне.

Час, два. Ногти сгрызла под корень. В ванной аптечка, хотела взять пару таблеток аспирина, но увидела шприцы в прозрачной упаковке. Стив вводил обезболивающее, когда ныло запястье от долгой игры на гитаре. Этого не случалось месяца два, шприцы лежали без дела. Я сглотнула отчего-то кислую слюну. Вот спусковой крючок – шприцы с тонкими, блестящими иглами. А Стивена рядом нет…

Минус на минус дает плюс, и через минуту я рвала упаковку с яростью голодного зверя. Пальцы не слушались, в горле пересохло. Пакетик лежал там, где Стивен его бросил – на тумбочке. От ванной до спальни идти семь шагов. Я задержала дыхание. Пара движений – тепло растеклось по телу.

Спустя минуту блаженства я поняла, что натворила. Я нарушила обещание. Как клептоманка – не сдержалась и совершила кражу. Но чувство вины быстро исчезло. Энергия пульсировала по венам. Настроение подлетело до небес. Разбитость волшебным образом пропала.

Вскочив, я подошла к шкафу: нарядилась в красивую одежду, сделала укладку, накрасилась. Я такая симпатичная! Девушка, достойная быть со Стивеном Рэтбоуном. Вот бы он вернулся сейчас, я буду восхитительной любовницей. Его нет. Подожду! Напеку кексов, накрою стол. Крутилась у плиты, танцевала под музыку в моей голове. Смеялась и подпрыгивала. Для кексов не хватает изюма, и я спустилась в супермаркет.

Улыбалась прохожим, отправляла им воздушные поцелуи. Подошла к кассе. Взгляд скользил по ярким упаковкам конфет. Ждала свою очередь, и вдруг телефон пиликнул. Стивен проснулся! Я разблокировала экран. Замерла. Увидела знакомую, нет, любимую фамилию, и наркотик съехал, словно поезд с рельс, с моих вен. Всматриваясь в фотографии от портала-TMZ[15], я не стала покупать изюм.

В квартире пахло мукой и сахаром, но я уже не хотела готовить. И не хотела, чтобы Стивен возвращался. Не больно – я во власти Neon Cloud. Но и не весело. Топливо кончилось. Тремор в пальцах. Я налила какао в кружку и прошла в гостиную. Разглядывала фото. Снова и снова. Опять и опять.

«Милая? Ты дома?»

Птичка не выбралась из клетки. Не обошлось.

Я проснулась через несколько часов и потерла опухшие глаза. На улице уже стемнело. Мысль – «А вдруг все было плохим сном?» – разбилась о реальность. Вена на сгибе локтя опухла. К черту, лучше нюхну. Я умная девочка, я разделила порцию. Знала, Стив не простит «маленькой оплошности». Специально воспользовалась иглой – чтобы он увидел, чтобы не только я ощутила груз предательства.

Завязав волосы в хвост, я высыпала содержимое пакетика на тумбочку и собиралась отключиться от реальности.

Дзинь!

От неожиданности я смахнула Neon Cloud. Мать твою! Я упала на колени и начала собирать крупинки по паркету. Нет, нет… А в дверь звонили. Настойчиво, решительно. Стивен уже остыл? Мы оба погорячились. Да, я видела фото, но… вдруг он все-таки не соврал мне? В груди дрогнуло сердце, теплом отдаваясь в кончиках пальцев. И ради него я бы попробовала вновь завязать. Я приняла от злости, от боли…

Дзинь! Дзинь!

Иду, Стив. Иду! Я накинула спортивный костюм и вышла из спальни.

– Стивен?

– Не угадала, малышка Ари.

Глава 6

Надменный враг любви, гордец суровый, в ком,

Казалось, пробудить немыслимо участье,

Глухой к мольбам, к слезам, живой пример бесстрастья,

Жестокосердный тигр, – осилен, прируче́н.

© Жан Расин, «Федра»

Ари

Рядом с Джерадом я – мушка в логове паука. Он мог прихлопнуть меня метким ударом хлесткой фразы. Но сейчас его лицо казалось бледнее обычного, а изгиб тонких губ едва напоминал улыбку.

Уставший, словно не спал несколько ночей, Джерад прислонился к дверному косяку. Скулы впалые, под глазами тени. Русые волосы в беспорядке. Одна ладонь спрятана в кармане потертых джинсов, вторая – за спиной. На нем кожаная куртка, толстовка с «Микки-Маусом», черные «Конверсы». Он вполне… безобидный.

– Не очень презентабельно выгляжу? – Потряс краем толстовки, и я увидела под ней белую футболку. – Угадал?

Только Джерад Андерсон мог начать диалог с себя любимого. Стоп. Меня кроет? Гитарист Grape Dreams не мог быть здесь. Для чего? Между нами всегда искрилось напряжение. Его снисходительность, мое недоверие.

– Пришел позлорадствовать?

– Думал, обрадуешься старому приятелю.

Приятелю? Он смеется?

– Виноват. Не приятелю… Знакомому. – Улыбка стала шире, показывая ровные белые зубы и ямочку на левой щеке. Складкой на высоком лбу мелькнула грусть. Или мне показалось. С чего ему сожалеть, что мы не стали друзьями? Помню, как он радовался, когда я исчезла, и его равнодушие, когда вернулась.

Шлейфом аромат морского бриза: Джерад обогнул меня, чтобы пройти в коридор. Так сильно выбила его наглость, поэтому я не возразила.

Джерад достал из-за спины бутылку красного вина:

– С новосельем. Лучше поздно, чем никогда, верно?

Эм… Я в параллельной вселенной? Дружу с врагом? Пью с ним вино? Раздражение граничило с любопытством.

– Зачем пришел, Андерсон?

– Ари… – Он отсалютовал бутылкой. – Зови по имени, не чужие люди. И… отлично выглядишь.

Я глянула в зеркало: синяки под красными от слез глазами, опухшее лицо со следами от подушки, сероватая кожа, волосы неаккуратно торчат из хвоста. М-да. «Отлично».

– Спасибо, что позволила войти.

– Ты не спрашивал.

– Верно, не спрашивал. – Он задумчиво посмотрел за мою спину.

Искал Стивена? Я обернулась. Вспомнила, что Стивена тут нет. И если Джерад что-то задумал, никто мне не поможет.

– Уходи. Нам не о чем говорить.

Андерсон перевел глаза на меня. Глубоко посаженные, они будто покрыты зеленой тиной. И где-то там прячется озеро…

Я скептически хмыкнула. Обида от предательства туманит мозг. Не надо искать намеков там, где их нет. Для Джерада Андерсона я наивная девочка-фанатка-которая-портила-ему-карьеру.

– Ари? Ты здесь?

– Не боишься, что Стивен придет?

Джерад ухмыльнулся:

– Мы разговариваем, да? Стив не настолько ослеплен ревностью, правда? Ревновать тебя ко мне… Ему и в голову не придет, верно?

Я неопределенно пожала плечами. Надо сменить тему:

– Пару дней назад ко мне приходила Асоль и рыдала из-за тебя.

Андерсон стиснул горлышко закрытой бутылки. Чувство вины? Разве он способен на подобное? Я добавила увереннее:

– Теперь пришел ты. Поговорим о моей подруге? Она любит итальянскую еду…

– Нет. Я здесь не ради Асоль. – Поджал губы. Без того тонкие, они исчезли с его гладко выбритого лица. Он вновь приоткрыл рот: – Пойдем на кухню? – Джерад указал на вино. – Не бойся меня.

Легко сказать, больной ублюдок! Я последовала за ним. Откуда он знает расположение комнат?.. Ах да, он трахал Асоль в моей гостиной! Злость рокотала внутри. Я быстрее Джерада попала на кухню и села на дальний стул. Скрестила руки на груди и со всей язвительностью выпалила:

– Ну и?

– Минуту. Отходил в туалет. – Джерад кинул куртку на спинку стула, взял из ящика штопор, а бокалы отыскал в одном из шкафчиков. Невоспитанный сукин сын. Я наблюдала, как он откупорил вино и разлил по бокалам. – Будешь?

– Какая разница? Ты уже налил.

Он коротко рассмеялся моей дерзости, и это придало сил. Да-да, я могу выпускать когти. Тебе не увидеть снова, как Аристель убегает в слезах.

Джерад передал бокал, и я случайно коснулась его пальцев – горячие. Пальцы Стивена ледяные. В горле пересохло. Я поспешно сделала глоток из бокала. Стивен. Где он? А что делаю я? Пью вино с врагом. Тревога стальной проволокой стиснула ребра.

– Если ты подсыпал мне что-то…

– Малышка Ари. – Джерад склонил голову. Алое вино окрасило его губы в бледно-малиновый цвет. – Ничего плохого я не задумал, клянусь.

Грош цена его клятвам! Но я заинтригована. Посмотрим, что он скажет.

– Хочу поговорить о том вечере… – Андерсон запнулся и повертел бокал, – когда ты и Стивен расстались на моей вилле.

Из легких выбило весь воздух. Я выпалила:

– Чувствуешь себя виноватым? Не утруждайся.

Хватило одного воспоминания о вечеринке, чтобы ненависть вновь стала резкой и яркой, как вспышка от фотоаппарата в полной темноте.

– Отчасти да, чувствую, – последовал ответ. – Я позвал Синди…

Узнаю Джерада. Копается в мерзких подробностях, смакует, злорадствует. Пришел напомнить: я была дурой, дурой и осталась. Стивен вновь бросил меня ради красивой куклы.

Я допила вино и со звоном поставила бокал.

– Чего ты хочешь, Джерад? Прощения?

– В тот вечер… – Он поставил бокал и начал водить по горлышку пальцем. Нервничает? – Я признал, что влюбился.

Его пауза – гулкий удар моего сердца. Не скажет ведь он…

– Когда пригласил тебя на танец, помнишь?

Играла медленная песня… Он протянул мне ладонь…

– Ты отказала, – с болью, но без упрека. Джерад задумчиво ударил пальцами по губам. – Я ощутил тогда… Вернее, я и раньше… что-то. Чувствовал. Но тогда… сильно. – Он опустил голову, неловко рассмеялся. – Как мне, черт побери, стало страшно. Я не мог пойти на поводу у чувств. Стивен – романтик, но я… Я! Я никогда бы не подставил группу. Да и если… Ты бы не ответила взаимностью, а я бы потерял все – и группу, и друга, и тебя. – Джерад замолчал. Стиснул ладони в замок. Слова давались ему с трудом, а когда он поднял глаза, те до краев были наполнены страданиями. Никакой морской тины – кристально чистая, изумрудная вода. – Мне казалось, если ты уйдешь, все будет как раньше. Но стало хуже. И я убедил Стивена найти тебя, чтобы издалека любоваться…

Джерад протянул руку и накрыл мою ладонь. Я верила ему? Столько эмоций от эгоистичного циника я ни разу не видела. В голове неразбериха.

– Я причинил тебе много боли, Ари, это правда. Я хотел, чтобы ты ушла. Бежала без оглядки. От Стивена, а значит, от меня.

«Я умею любить».

«Он любит другую».

– Ты вернулся! – Отдернув руку, я отъехала на стуле. Ножки скрипнули, и я поморщилась. – Мы могли стать друзьями! А вместо того… Ты выбрал Асоль. И разбил ей сердце!

– Да, – кивнул. Отвергнутую руку он сжал в кулак и прислонил ко рту. Вновь рассмеялся, и смех – контраст со сведенными бровями. Джерад резко хлопнул в ладоши. – Подловила! Не смог забыть тебя, а также смотреть на страдания Стивена, поэтому помог. Знаешь, я эмпатичный человек…

– И праведный, как Дева Мария.

Он дернулся, будто я всадила ему в бок нож.

– Показываю эту сторону не всем подряд. – Вдруг Джерад стушевался. Он вылил в бокалы остатки вина, а уронив пару капель на стол, торопливо вытер рукавом толстовки.

Верующий католик?

– Извини, если задела…

– Мне очень не хотелось тобой делиться. – Он пригубил из бокала, смаковал и вино, и слова. – Мы не могли продолжать, верно? Рано или поздно пришлось бы раскрыть карты.

Со стороны он казался сумасшедшим и нес бред. Но я поняла все.

– Ты был моим клиентом? Правду, Джерад.

Каплями пота на его лбу блеснуло замешательство. Соблазн все отрицать наверняка огромен, но Джерад ссутулился, будто пойман в ловушку. Когда он снял маски, читать его эмоции оказалось легко.

Джерад кивнул. А в моих легких закончился воздух. Облегчение – интуиция не обманула! Ужас – это он… он…

– Это был ты, – сказала на выдохе. Дотронулась до бедер – там вспыхнули воспоминания о его шлепках. – Ты приходил… и бил меня.

Он снова кивнул. Коротко. Поверженно.

Я втянула носом воздух:

– Зачем ты так поступал?

– С тобой? Или со Стивеном? – Легкая улыбка коснулась сухих губ. Очередная маска Джерада Андерсона. Маска… Он и в темной комнате носил маску. Сильнее намека не придумать.

– Со мной.

– Тебе нравилось? – Он встал, пересек кухню, наклонился и зашептал мне на ухо, как Змей-искуситель: – Ты красиво стонала…

Да. Казалось, я заслуживаю подобного отношения. Рядом не было Стивена, который показал бы мне искренность и заботу. Стивен… Боль уколола под ребра. Он показал мне искренность, заботу и разбитое сердце.

– Мне нужны были деньги, – произнесла я сквозь зубы.

– Или ты оценила нежную жестокость? – Он опалил дыханием мочку уха. – Ари, я не насильник и никогда бы не взял тебя силой. Моя тьма тебе понравилась. Признай. Мы похожи сильнее, чем ты думаешь…

Я вскинула руку, но Джерад успел перехватить запястье, и ладонь не долетела до его щеки. Я отпрянула:

– Убирайся в ад.

Он выпрямился, а следом наклонился, чтобы я в мельчайших деталях рассмотрела царапины от бритья на его лице. Джерад подначивал:

– Давай, бей. Пусть тебе станет легче. Пусть проще будет убедить себя, что ты миленькая иностранка. Солнечный свет, – передразнил он. – Ари, ты больше, чем кажется Стивену. Ты сильнее, чем думаешь. Ты достойна…

– Тебя?

Джерад выпрямился и присвистнул. Оценил дерзкий выпад. Удивительно, Джерад Андерсон меня не пугал, и то, что он способен на грубые прелюдии, напротив, обрело какой-то смысл. Я узнала его. Мужчина в черной шелковой рубашке, в приват-комнате. Он видел друга с девушкой, которую тайно любит. И приходилось прятаться за масками, совершать отвратительные поступки. А я осуждала его, не зная всей истории. Не предполагая, что эгоизм, цинизм, жестокость – все от бессилия, от недостатка любви. Сломленным людям нужны такие же.

– Я узнал от Марти, что Стив не придет на репетицию, и видел фото с той моделью. Я долго ждал, не лез, я презираю себя за все, что происходит в моем сердце, но… Я приехал сюда, как мальчишка. – Джерад прикрыл глаза, собираясь с мыслями. Вновь посмотрел на меня, словно не видел ничего прекраснее, и выдохнул: – Я люблю тебя, малышка Ари.

Чтобы усидеть, пришлось вцепиться в стул. Джерад Андерсон признался мне в любви. Лучший друг Стивена Рэтбоуна признался мне в любви. Он годами обманывал Стивена. Он месяцами обманывал Асоль.

– Это подло. – Я обняла плечи руками. – Он твой друг.

– Вы расстались, разве нет?

Я промолчала. Где сейчас Стивен? Да, наверное, мы расстались.

– Влюбленные не соблюдают правил. – Хриплый голос Джерада источал трепетную ласку и ревностную грусть.

Стивен уехал к Софи? Он забыл обо мне?

– Я не любил Асоль. – Джерад говорил без всякого раскаяния. – И был с ней, только чтобы быть рядом с тобой. Я использовал ее, а любил тебя. Она была рядом, а ты – недоступна.

В другой момент это взбесило бы. Я говорила! Я предупреждала! Но я – пустой сосуд. Предательство Стивена забрало все силы. На чужую боль их не осталось. Изнеможденная, я потерла виски.

– Значит, Стивен играл со мной, пока Софи Штерн в Нью-Йорке?

– Не знаю. Может, играл.

Вот оно что. Красавица-модель не в городе, и он использовал бывшую фанатку. Развлекался, изображал героя. Для такой идиотки, как я, прокатило.

Джерад помог мне подняться. Я смотрела на него, запрокинув голову: очень высокий… худой. Совсем не Стивен. И я поверила в слова Джерада. Для чего ему притворяться? Какой смысл? Мы все разрушили сами. Рэтбоун все разрушил. Я вытерла слезы, не позволив им скатиться по щекам. «Собери осколки моего сердца», – умоляла взглядом. И Джерад крепко обнял меня. Зашептал в волосы:

– Я счастлив признаться, Ари. «Ведь я прошу одного, прошу права надеяться, мучиться, как теперь; но если и этого нельзя, велите мне исчезнуть, и я исчезну. Вы не будете видеть меня, если мое присутствие тяжело вам…»[16]

Поступок Стивена вырвал с корнем мою способность сопереживать, и я смотрела на несчастного влюбленного. За что над нами посмеялась судьба?

Принять Neon Cloud – вот о чем я думала.

– Можно поцеловать тебя? – Шепот щекотал губы.

Джерад Андерсон о чем-то просит!

– Позволь, – дотронулся большим пальцем до моих губ, и они приоткрылись, – я так давно хотел тебя поцеловать.

Neon Cloud раскидан в спальне. Смогу насобирать на дозу?

– Прошу, Ари. – Джерад говорил и уже касался моих губ своими. – Всего один раз.

Манера Стивена – романтичность, плавно перетекающая в страсть – Джераду не знакома. Он ворвался языком в мой рот, как собственник. Горячие длинные пальцы стиснули подбородок, приподнимая мою голову. Я слабо ответила на поцелуй, и по телу заискрилась волна, осев горячим спазмом внизу живота. Этот парень точно знал, что делает. «А как он трахается, Ари!» – некстати вспомнились слова Асоль. Я застонала – возражала или требовала большего? Его руки воспламеняли: одна на моей талии, вторая – сжала волосы в кулак. Резинка соскользнула, и пряди рассыпались по моим плечам, скрыв нас темной завесой.

Джерад целовал, целовал… И я почти забыла, как больно в груди.

– Ари, получил твое сообщение. Признаю, погорячился. И ты тоже. Давай все спокойно обсудим. Ари?!

Бархатный голос… техасский акцент…

Стивен толкнул Джерада и сбил с ног. Накинулся и бил, высоко замахиваясь. Его кулак быстро окрасился в алый, костяшки разбиты.

– Дж… Джерад?

Стивен занес новый удар и застыл. Он не сразу увидел за ослепляющей яростью, что бил лучшего друга. Наверное, уже бывшего лучшего друга.

Джерад воспользовался моментом и скинул Стивена, потрогал челюсть и стер с подбородка кровь. Из носа сразу закапала новая.

– Какого хрена?! – заорал Рэтбоун.

В ответ – сиплый смех. Запрокинув голову, Андерсон спросил:

– Вернулся к любимой? Благородно! Или любимая в другом штате?

Эмоции Стивена менялись молниеносно: удивление, растерянность, гнев. Рэтбоун сидел на кухонном полу с растрепанными волосами, в застиранной кофте и синих джинсах. Таким он был в Сан-Диего. Влюбленный в фанатку рок-музыкант. Он приехал из дома?

Нет. Ностальгии меня не обмануть.

Я отошла к стене, надеясь слиться с белой поверхностью. Завязала волосы в хвост. Одернула майку. Механические движения. Все бы не зашло далеко, я уверена. Я бы смогла остановиться. Но лицо горело.

– На что намекаешь?! – Стивен вскочил. Указал в мою сторону: – Ари написала сообщение, что хочет поговорить. А ты… какого черта тут делаешь? Вздумал изнасиловать мою девчонку?!

– Я… – Губы плохо слушались. – Стив, я не писала никаких сообщений.

– Сообщение написал я, – признал Джерад.

«Отходил в туалет», – вспомнила его слова перед тем, как он пришел в кухню. Дурочка, которая не ставит пароль на телефон, – это я!

– Мы болтали с малышкой Ари, – Джерад задумался, – минут двадцать. Где ты был, Рэтбоун?

Андерсон встал и по-хозяйски пересек кухню. Подошел к Стивену, принюхался.

– Ты напивался, – сделал вывод. – Как банально.

Сколько лет их дружбе? Пять или больше. В голове Стивена, наверное, происходил сбой сильнее, чем у меня. И это могло привести к катастрофе.

– Прошу, – сказала я, непонятно к кому обращаясь. – Не надо.

– Мстила? – Рэтбоун криво улыбнулся. – За Софи, да?

– Стив!

– Закрой пасть, Джерад! – Очарование «Стивена из прошлого» испарилось. Он напоминал злого двойника. – С моим лучшим другом… Да, я недооценил твою обиду. Но я не делал того, в чем ты меня обвиняешь.

– Или трахнул кого-то понезаметнее, – встрял Джерад.

– Ты! – вновь накинулся на него Рэтбоун. – Все из-за тебя! Ублюдок! – Он схватил Андерсона за край толстовки. – Что ты ей сказал?!

– Правду.

Все случилось быстро: Стивен замахнулся и врезал Джераду в челюсть. Я вскрикнула. Не смотреть. Не смотреть! Страх подкатил к горлу волной слез. Стивен потерял контроль. И если в первый раз он не знал, кого бил, уподобляясь ревности, то сейчас им руководила злость. Мы оба его предали. Заслужил ли Стивен? «Я не делал того, в чем ты меня обвиняешь».

– Остановись, прошу тебя, – хотела крикнуть, но получился хрип.

Я скатилась вниз и закрыла уши. Остановись… остановись…

В бордель девчонка привела своего парня, и Карлос застал их вместе. Он избил того парня, взялся за девчонку. Я никогда ее больше не видела. Утром Майк вынес два черных пакета.

Стивен убьет нас?

– Ари. Ари!

Я отползла к стене, пряча лицо в ладонях. От рыданий болело горло. Я виновата! Я очень виновата перед тобой, Стивен!

Холодные пальцы коснулись плеча.

– Не трогай!

– Ари, извини. – Стивен сел передо мной, поспешно вытер окровавленные ладони о джинсы. – Извини, не бойся. Я не трону его. Тебя тоже не трону. Тихо, девочка моя… – Стив прижал к себе, и я вцепилась в его кофту. На мгновение удалось забыть обо всем произошедшем.

– Ну и придурок, – прозвучал саркастичный тон гитариста.

Я выглянула. Облегчение расслабило, и я едва не потеряла сознание. Живой! Почти невредимый. Толстовка в бурых пятнах, скулы опухли – будут гематомы, – а по всему лицу пятна крови.

– Рэтбоун, – Джерад сплюнул темно-розовую слюну, – ты думал, только ты можешь влюбиться в нее? Избранный? Гребаный Нео[17]?

Тишина отзывалась в ушах гудением. Кухня – поле боя, и у нас недолгое перемирие. Джерад доковылял до столешницы, взял салфетки: заткнул ими ноздри и вытер под губой, но кровь уже засохла.

– Ты влюбился в… Ари? – Стивен медленно встал.

Его агрессия уступила замешательству, и я смогла вдохнуть. Но вдох получится рваным. Я далеко не прошла – упала на ближайший стул.

– Влюбился, Стив. Влюбился и дал тебе херовую кучу шансов быть с ней. Но, чувак, ты безнадежен.

Рэтбоун запустил руку в волосы, взъерошил темные пряди и сел на стул – рядом со мной. Бедром я касалась его бедра, плечом – плеча, и каждое прикосновение – колючая проволока.

– Ари, прими решение, – вдруг сказал Джерад. – Попробовать со мной? Или терпеть измены? Контроль? Недоверие? Быть фанаткой…

– Он манипулирует тобой! – В голосе Стивена звенело отчаяние. – Ты сама говорила! Он всегда и всеми манипулирует! А я… столько сделал. – Стив выругался. – Чтобы помочь тебе, чтобы мы…

– Она тебе ничего не должна. Спасатель.

– Замолчите! – Я оборвала их охрипшим голосом.

Странно вместо слов защиты в адрес друга слышать, как Стивен оскорбляет Джерада, а Джерад, напротив, пытается отгородить меня от давления. Но разве дело в Джераде?

Я встала напротив Стивена и, глядя ему в глаза, спросила:

– Ты был у Софи? Сейчас ты был у нее?

– Нет, она в Нью-Йорке.

Я рассмеялась:

– Жалко, наверное!

Стивен вскинул бровь. Не понимал, что не так? Или ему нечего скрывать? Знаю, что не будь здесь Джерада – я бы упала в объятия Стивена. Он казался искренним, несчастным… Я мысленно ударила себя. Он не поверил насчет наркотиков и, вероятно, изменил.

Стивен поднялся, и мы стояли вплотную друг к другу.

– Мне не нужна Софи. Ты знаешь это.

– Фотографии…

Не дал мне договорить. Обхватил ладонями мои щеки. Его изумруды тлели. Брови сведены у переносицы и приподняты. Руки дрожат. Любимый…

– Поверь, Ари. Я тебе верю.

– Почему пришел он? – Я указала на Джерада. – Почему он, а не ты? – Древесный аромат парфюма оттенял запах виски. – Точно. Были дела важнее. – Покусав щеку, ударила словами: – Представляешь, я чуть не приняла порошок. Опять. Но Джерад постучал в мою дверь. Я надеялась, это ты.

– Прости. – Стивен наклонился и оперся лбом о мой. – Я был дома, пил, спал… Мне нужно было подумать. Погасить эмоции.

– Чем ты лучше меня?! – Я отпрянула. Смех царапал горло – звонкий, неуместный. – И что собирался делать? Опять поехать к ней?

– А что собиралась сделать ты? Найти утешение в кровати человека, которого считала последним дерьмом? – ответно вспылил Стивен.

Стыд обжег шею, поднялся выше.

– Ари, мы исправим все.

– Уходи, Стив. Вы оба. – Я бросила взгляд на Джерада – он стоял в дверном проеме, сцепив руки за спиной. – Не хочу вас видеть.

Хочу отрубиться, забыть все.

– Где выход, вы знаете.

Стивен отшатнулся, словно я ударила его в грудь. Он боролся за нас, а я – нет? Мое сердце верило ему. Но я не могла связно мыслить. Не в состоянии. Я ведь помню, что в спальне ждет Neon Cloud.

– Поговорим, когда погашу эмоции.

Стив упрямо закачал головой – волосы ударили его по небритым скулам. Он даже не понял, что я ответила его словами. Он не осознавал ничего, кроме своей правды. Мы должны поговорить. Я обязана ему поверить. «Ари, прими решение».

– Ари, я не уйду! Я останусь, пока мы не поговорим!

– Стив… – начал Джерад.

– Заткнись, а то снова получишь в морду! – рявкнул на него Рэтбоун и обратился ко мне: – Выпроводи этого мудака, и все обсудим.

Присутствие Джерада Андерсона казалось иррациональным. А произошедшее не получалось оформить в мысли и тем более в слова. Гитарист Grape Dreams, чуть сутулясь, топтался у дверного проема, будто предлагал мне выбор: уйти или остаться. Стивен же был повсюду: в моей квартире, в моей голове, в моем сердце. Я задыхалась. Его много. Он решает за меня. Опять. Всегда?

Стивен дернулся в порыве подойти: шлейф его парфюма окутал кухню облаком. Стены давили. Я погибну здесь. Он не оставляет выбора.

– Джерад, увези меня. – Просьба наполнена горьким отчаянием и произвела эффект взрыва бомбы.

– Ари… – начал Стивен.

– Идем, – одновременно с ним сказал Джерад.

Они схлестнулись взглядами.

Нет, только не новая драка! Я встала между ними. Удушливая паника запустила пульс под двести. Вот бы стать невидимой. Но я словно на сцене, голая. Не знаю, куда деться. Стивен смотрел на меня безумными глазами. На что он теперь способен? Я всхлипнула.

Уйти. Уйти, уйти, уйти!

Я отвернулась и схватила Джерада за запястье – непривычно теплое:

– Умоляю, поехали!

Повторять не пришлось. Он смерил Стивена усталым взглядом, подхватил меня под локоть и увел в коридор. «Не оборачивайся», – твердил рассудок, но я все же обернулась. Будь я Тихиро[18], домой бы не попала.

Стивен застыл посреди кухни, опираясь ладонями о стол. Одинокий. Покинутый. Любимый. Мое сердце рвалось обратно, и я смотрела на Стивена, пока Джерад уводил меня дальше и дальше… Входная дверь за нами закрылась. Мое сердце замерло. Кажется, оно осталось в квартире.

Секунду мы молчали. Я не сразу ощутила под босыми ногами холод плитки. Джерад это заметил и переместил меня на ковер, словно я ничего не весила. Он сказал:

– Стой тут, я вернусь за обувью. Что еще взять?

– Он смотрел так, будто я предала его… – ответила невпопад.

Джерад хмыкнул:

– Всего лишь ответно вонзила нож в спину.

Я осталась одна и обняла себя руками.

«А ты вонзил ему в спину самурайский меч, друг».

Джерад давно готовил это предательство, но… Они столько знали друг друга. Дружили. Осев на пол, я закрыла лицо. Что творю? Собираюсь уехать с врагом. В неизвестность. Куда угодно, подальше отсюда. Но сейчас я доверяла Джераду больше, чем Стивену. Невероятно, как все обернулось.

Улица пуста. Луна исчезла за облаками. Джерад протянул мне кофту от спортивного костюма и, когда я наспех накинула ее, набросил на мои плечи свою куртку. За вещами вернусь завтра или не вернусь.

Подрагивая от перепада температуры, я забралась на переднее сиденье. Ха, когда-то гитарист Grape Dreams на милю бы не подпустил меня к «Порше».

Джерад поехал прочь, играла песня Poets Of The Fall «Late Goodbye». Я не знала, куда мы направляемся и что будет дальше, но главное сейчас – уехать от любимых зеленых глаз. Пусть их заменят другие.

Наши сокрушенные планы и моя ложь.
Одинокие уличные огни, линии электропередачи
Продолжают проноситься мимо, гореть.
И мы едем дальше в ночь[19].

Глава 7

Она была моей первой любовью,

Она же ушла первой.

И когда она бросила меня ради тебя,

Я был последним, кто узнал об этом.

© Three Days Grace, «Last To Know»

Ари

Сколько мы ехали? Минут тридцать. После очередной песни Poets Of The Fall я перестала считать. На весь салон звучал альбом «Signs of Life».

– Финны творят гребаные шедевры, – заявил Джерад.

Я согласилась. Но Марко Сааресто[20] запел «Seek You Out»…

«Ты никогда не говорила о своих обещаниях. Я никогда не говорил, что буду слепо тебе доверять, и никогда не думал, что ты причинишь мне боль. У нас не было ни одного шанса, не так ли? Мне не следовало плакать, когда ты ушла. Никогда не думал, что ты оттолкнешь меня».

И я попросила выключить музыку.

Остаток пути мы провели в тишине. Джерад следил за дорогой, а я смотрела в тонированное окно и вытирала слезы. Лицо покалывало – так часто и упрямо я вытирала щеки, прогоняя мысли о Стивене.

– Приехали. – Джерад затормозил. – Припаркуюсь, а то угонят.

Он высадил меня и отъехал в переулок, а я осмотрела тихий район в пригороде Лос-Анджелеса. Далеко позади Голливудские холмы, бульвар Сансет, моя квартира в небоскребе. «Квартира Стивена, – поправила я. – Квартира всегда принадлежала ему».

Я куталась в куртку и рассматривала улицу: дома выстроены в ряд – по четыре-семь этажей, – похожи на картонные коробки. Вывески магазинов выцвели, лужайки заросли травой, а на тротуаре припаркованы развалюхи без номеров – «Порше» точно бы выделялся. Шумел океан. Потрескивали лампы в фонарных столбах. Шелестели листьями пальмы. Что тут забыл участник популярной рок-группы и обладатель виллы в Малибу?

Джерад вернулся и кивнул в сторону невысокого серого дома с длинными балконами. На стенах много граффити, но в подъезде чисто. Я проигнорировала попытку гитариста взять меня за руку и пошла за ним по ржавой лестнице. На двери в его квартиру красовалась надпись синей краской из баллончика: «Оставь надежду, всяк сюда входящий»[21].

– Не апартаменты Рэтбоуна, но вроде неплохо, – ухмыльнулся Джерад.

Чтобы опять не зарыдать, я сосредоточилась на интерьере. Цвета теплые, ремонту лет двести. Справа от входной двери кухня: три столешницы, холодильник и плита. Гостиная не отделена перегородкой. Старый диван, поцарапанный журнальный столик, телевизор на подставке. Скромно. Закрытые двери наверняка ведут в спальню и ванную.

– Нужно обработать раны, – спохватилась я. Под искусственным светом смогла разглядеть разбитый нос Джерада, будто измазанный вареньем, ссадины и багровые гематомы. – Есть аптечка?

– Посмотри в шкафчике.

Я достала с полки антисептик, пластыри и ватные диски. Посадила Джерада на диван, стерла с его лица кровь, до спазмов в животе чувствуя вину за произошедшее. Оказалось, Джерад как по холсту краску размазал кровавые полосы, и после обработки раны оказались не такими страшными. Нос не сломан, зубы не выбиты.

– Уютно. – Я не знала, как иначе прервать молчание.

– Понимаю, ты не к такому привыкла…

Мне не удалось подавить смех.

– О, дорогой, то, к чему я привыкла, по карману бродяге! – Я замолчала, смутившись («дорогой»), и потерла глаза. – Вспоминаю твою виллу, и трудно поверить, что сейчас ты… тут.

– Люблю уединение. И пляж недалеко.

– Точно! Помню сёрфинг в Малибу. Ох, мои смешные попытки стоять на доске. – Я рассмеялась. В той поездке было что-то хорошее.

– Я научу, – улыбнулся Джерад. – Но виллу я продал. – Он отвернулся и сухо добавил: – После той поездки.

«Там я признал, что влюбился», – эхом прозвучало в голове. Неловко улыбнувшись, я наклеила на скулу Андерсона пластырь.

– «Порше» не продам, не проси. – Он вновь смотрел на меня с теплыми искорками в зеленых глазах.

Я смутилась, начала собирать использованные ватные диски, а Джерад поднялся с дивана и, ругнувшись от боли в боку, доковылял до холодильника.

– Пиццу?

В ответ я покачала головой. Надо же, какая легкость! Потерял лучшего друга, отбил у него девушку, поставил под сомнение будущее группы – и спокойно предлагает мне пиццу. В этом весь Джерад!

– С ананасами и ветчиной, – настаивал, уплетая холодный кусок. – Даже не скажешь, что я извращенец? – Он веселился, а мне было не до смеха.

«Отбил девушку»? Мы не вместе!

Острый приступ удушья. Я схватилась за горло. Второй рукой сжала обивку дивана. Вдох… выдох… вдох… Секунда темноты. Лавина воспоминаний. Осознание: я в квартире врага, я ушла от Стивена.

– Ари?

Легкие сжались как смятая бумага, и я прохрипела:

– Мне надо в ванную.

Не дождавшись ответа, бросилась к одной из дверей.

– Левая, – подсказал Джерад. Он с волнением уточнил: – Ты как?

– Нормально, – соврала я. – Просто… устала.

Джерад вернулся к пицце, а я скрылась за дверью, хлопнув ей чересчур громко для «нормально» и «просто устала».

Три медленных вдоха. Резких выдоха. Оглядев помещение, я попыталась сосредоточиться на предметах. По бокам раковины стаканчик с зубной щеткой, паста, электробритва, дезодорант. Ванны нет, только душ.

Не думая, во что переоденусь, я сняла одежду и залезла в кабину. Открыла два крана с холодной и горячей водой, сделала напор на максимум. Капли били по лицу, смешиваясь с новой порцией слез и заглушая всхлипы.

Мысли затопили сознание, как вода заливала нос и рот. Что мне делать? Решение уйти теперь не казалось верным. Как я буду без Стивена? Кто я без Стивена? Когда он бросил меня три года назад, я все равно ждала, неосознанно цепляясь за чувства к нему. Теперь ждать глупо. Любить – глупо. Я его бросила. Предала в ответ. Если наши отношения – это ваза, и он разбил ее, то я скинула разбитую вазу со скалы.

От пара в глазах помутнело. Я опустилась на плитку, обхватила колени руками. Ничего не исправить, ничего…

– Ари?

Я вздрогнула от голоса за дверью и выключила воду. Джерад… Казалось, он помог мне, но… Кто я без Стивена?

Вновь надев спортивный костюм, я вытерла волосы и вернулась в гостиную. Кожа горела, глаза щипало. Непривычно холодный воздух.

– Я завтра съеду…

– Не надо. – Джер коснулся моего плеча. – Я буду спать на диване. Зови, если что. – Он попытался обнять, я увернулась и кивнула.

Ложная надежда отвратительна. Но вернуться в квартиру, подаренную Стивеном, я не могла: много счастливых воспоминаний, они доведут меня до безумия. Понадобится пара дней, чтобы найти жилье, и я пережду их здесь, не стесняя в маленьком лофте Эмилию и Джеймса.

Проигнорировав любопытный взгляд Андерсона, я ушла в спальню и рухнула на постель. Моя логика проста – все проблемы решаемы через постель. Каждый думает в меру своей испорченности, но я про сон.

Двуспальная кровать занимала почти все пространство. Рядом с дверью шкаф, в углу две гитары и стеллажи с CD-дисками. На тумбочке книги: «Герой нашего времени» Лермонтова, «Преступление и наказание» Достоевского, «Анна Каренина» Толстого. Но самая потрепанная – «Портрет Дориана Грея» Уайльда.

Я усмехнулась. «В нашей жизни не осталось ничего красочного, кроме порока»[22].

Задернув жалюзи, чтобы пронырливый фонарь не светил в комнату, я спряталась под одеяло и вновь дала волю слезам. После сна всегда легче.

Но станет ли мне когда-нибудь легче?

Стивен

Плати, Рэтбоун. Плати за эгоизм, идиотизм, вспыльчивость. За все приходится платить, и ты не особенный. Думай, как исправить ошибки. Но стоит ли бороться за Ари? Она предала меня, выбрав наркотики и Джерада.

Я проследил за тем, как Ари села в «Порше». Блеснула вспышка – скоро скандальной новостью запестрят интернет-издания и фан-странички. Марти до потолка прыгнет: «Она ушла от солиста к гитаристу – сенсация!» Интересно, что Марти подумает, когда узнает: Grape Dreams больше не бывать в полном составе. Фанаты взбунтуются, это точно. Но я не представлял, как вести дела с гребаным Джерадом Андерсоном.

Я понимал: виноват сам. Но Джерад… В голове не укладывалось. Я винил его за подлость, а себя – за доверчивость. Мне все говорили, она говорила: ему нельзя доверять. Отчего же сама поверила?

Ты был первым, кто сказал,
Что у нас не все в порядке.
Ты был первым, кто солгал,
Когда все стало рушиться.

Трясло. Колотило. Нестерпимо хотелось напиться или что-нибудь сломать. Я покрутил телефон: порывался позвонить Ари и умолять ее вернуться… Но знал, она не станет меня слушать. Не теперь, когда Джерад все перевернул. Черт возьми, а он предупреждал меня о Софи! Говорил, что Ари будет больно, если я не порву все контакты с моделью!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Сэм Кук (полное имя Сэмюэль Кук) – музыкант, внес большой вклад в соул-музыку.

Вернуться

2

Отсылка к песне Sam Cooke – «A Change Is Gonna Come».

Вернуться

3

Прозвище Северной Дакоты.

Вернуться

4

Sam Cooke – «A Change Is Gonna Come».

Вернуться

5

Переделанная строчка из песни Jenia Lubich – «Russian Girl».

Вернуться

6

Традиционная немецкая рождественская выпечка из дрожжевого сдобного теста.

Вернуться

7

Группи – поклонницы, сопровождающие музыкантов во время гастролей.

Вернуться

8

Солнечный свет, леденцы и радуга (англ.). Отсылка на песню Лесли Гор.

Вернуться

9

Китайский квартал в Лос-Анджелесе.

Вернуться

10

Neon Cloud – вымышленный наркотик, переводится как «Неоновое облако».

Вернуться

11

Rihanna – «Love without tragedy / Mother Mary».

Вернуться

12

Та же песня.

Вернуться

13

Rihanna. Eminem – «Numb».

Вернуться

14

«Горькая луна», Паскаль Брюкнер.

Вернуться

15

Американский интернет-портал о мире шоу-бизнеса.

Вернуться

16

«Анна Каренина», Лев Толстой.

Вернуться

17

Отсылка к фильму «Матрица» (The Matrix), 1999.

Вернуться

18

Отсылка к аниме «Унесенные призраками» (Sen to Chihiro no Kamikakushi), 2001.

Вернуться

19

Poets Of The Fall – «Late Goodbye».

Вернуться

20

Вокалист финской рок-группы Poets Of The Fall.

Вернуться

21

Концовка надписи, размещенной над вратами ада в «Божественной комедии» Данте Алигьери.

Вернуться

22

«Портрет Дориана Грея», Оскар Уайльд.

Вернуться