Елена Ронина
Последняя гроза

© Ронина Е., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Важно выделять фигуру на фоне. Но иногда фон важнее.

Пролог. Правило бумеранга

Усадьба «Вязы» хороша в любую погоду и в любое время суток. И в солнечное утро, и в тихий лунный вечер. Снег ли, ветер, ничего не меняет мирное течение времени.

Построенная еще до революции, она пережила многих хозяев, видела и красивое, и ужасное. Была фоном для праздников и для трагедий.

Отрадно, что стены устояли, две большие галереи с колоннами сохранились белыми, как и было задумано, даже бельведер каждый новый хозяин любовно подправлял. Да, с хозяевами «Вязам» везло. Территории большие – вполне можно было взять разрешение на новые постройки, всегда находятся лазейки в законе. Но что бы досталось потомкам? Усадьба способна сохранить свой монументальный образ, только когда стоит в гордом одиночестве на фоне огромного зеленого пространства. Со всех сторон дом окружен вековыми деревьями, а деревянная лестница спускается к извилистой речке.

Единственное дополнение – последние хозяева пристроили пандус. С недавнего времени не все обитатели усадьбы могли себе позволить лестницу. Все остальное осталось как прежде.

Двухэтажный дом с царским величием благосклонно встречал гостей полукругом строения. Браво архитекторам из прошлого! Создавалось впечатление, будто бы усадьба слегка обнимает вновь прибывших и одновременно дает свободу покинуть территорию в любой удобный момент.

Большая открытая галерея на первом этаже, жилые помещения на втором: высокие двустворчатые двери, светлые окна – по три в каждом помещении. Весь дом был выполнен в духе позднего ампира, о чем говорили и строгая элегантность, и округлые формы деталей. Витая чугунная ограда тоже сохранилась с давних времен. Слава богу, не выломали, не разворовали, на сплошной забор до неба не поменяли. Да, прежние господа свои богатства не прятали, они гордились достижениями своих дедов и отцов, с гордостью и почитанием продолжали начатое достойными предками дело.

Это сегодня все живут за сплошными заборами. В прошлом веке предпочтения отдавали решеткам. Старались не засаживать легкие заборы ничем вьющимся – каждый владелец усадьбы гордился тем, как он живет. Да и из окна второго этажа нужно было издалека увидеть, чей экипаж приближается, чтобы успеть выйти и самому встретить гостя.

Марта любила представлять себе придуманную ею бывшую владелицу Софью, девицу восемнадцати лет. Вот уже и срок пришел к замужеству, но она все выбирала. Или ее выбирали? Милая, начитанная, всему обученная. Прелестно пела и танцевала, немного рисовала и владела искусством вышивки, как никто. Один недостаток – небогата. На сезонные балы выезжала регулярно, знакомилась, производила хорошее впечатление (сама Софья в этом нисколько не сомневалась). А потом сидела у окна и ждала, когда же вернется тот кавалер, который обещал ее непременно навестить. Но он все не ехал. А годы шли, утекали, как ручей, сквозь пальцы. Софья бледнела и худела. Так прошли юность, молодость, наступила старость. Как-то в окне показался он, тот самый несостоявшийся кавалер. Она его узнала сразу в старом солдате, опирающемся на палку. Седая голова, мешок за плечами. Софья увидела его в окне и приказала не пускать.

Да! Так придумала Марта! Зло должно быть наказано! Правило бумеранга никто не отменял.

Марта прямо-таки чувствовала присутствие этой ею придуманной Софьи. Как жаль, что оба ее племянника, которых она вырастила в этом доме, мальчики. Они совершенно не прониклись сказкой про Софью. Еще младший, Валька, задавал какие-то вопросы, а старший, Витька, и вовсе не слушал.

Несколько лет назад на вернисаже в Измайлове она увидела портрет молоденькой незнакомки в легком пеньюаре. Марта поняла мгновенно: ОНА! Ее Софьюшка! Влюбилась в картину, купила недорого и повесила у себя в кабинете. С тех пор жизнь в усадьбе не казалась ей такой одинокой. С Софьей беседовала, ей жаловалась. Девушка с портрета единственная в этом доме воспринимала Марту всерьез. Она в этом не сомневалась ни минуты.

Виктор долго хохотал, увидев портрет:

– Да, Марта! Не шедевр. С другой стороны, все-таки не Маргарита. Та, которая от Пиросмани, – любовь всей его жизни. Кривоногая бледная уродина с кладбищенским букетом. Хоть за это тебе спасибо.

– Во-первых, ты сюда никогда не заходишь. Какая тебе разница? А про стиль Пиросмани иди поспорь с дедом, он же у нас коллекционер. Но я рада, что ты так внимательно рассматриваешь картины.

– Еще чего не хватало. Ты прекрасно знаешь, как я отношусь к картинам деда. Мало того что живем в боярской избе, так еще и в пыли повсюду развешанных картин. Моя б воля, все бы повыкидывал.

– Не передергивай. Наша усадьба не изба, и какая пыль от картин? Это же тебе не ковры!

– Только ковров тут и не хватало.

– И потом, эти картины – твой кошелек. Я, конечно, не совсем в курсе, но судя по сигнализации, которая у нас установлена…

Виктор не дал Марте договорить.

– Кошелек не мой. И не твой, кстати! Даже интересно посмотреть, что будет, когда дед помрет? Как эти картины будут по углам растаскиваться?

– Что ты такое говоришь!

Виктор причитания тетушки уже не услышал. Он круто развернулся и уехал на своей коляске. Боль и бесконечные терзания Марты. За что им все это? Все жители усадьбы были в какой-то мере несчастны. Как у Толстого. Или как в каждой семье? Себя Марта несчастной не считала. А после покупки Софьи и одиночество отступило. Что делать? Это ее жизнь. Жизнь при богатой семье.

Тихой гаванью такую жизнь назвать было сложно.

* * *

Дождь хлынул внезапно. Враз темное синее небо стало черным, луна наполовину ушла во мглу, и вода упала на землю, как из ушата, тяжелой массой.

Марта только вышла из ванной, подошла к окну, чтобы задернуть шторы, и тут на тебе.

– Нет! Этого не может быть! Ну почему всегда так?!

Она схватила телефон и начала набирать номер. Пальцы не слушались, она отшвырнула телефон на кровать.

– Очки? Куда я опять их задевала? Боже, боже, за что? Это же не дождь! Это светопреставление. Все рушится! Из-за какого-то дождя. Целый год готовилась к этому дню!

Марта пыталась найти очки, но в ответственный момент их никогда не оказывалось под рукой. Очки обнаружились в ванной. Господи, ну зачем она их взяла с собой в ванную?! Пора уже перестать быть такой мнительной и в сто пятидесятый раз перечитывать этикетки на всех баночках.

Очки меняют жизнь, ты становишься еще медленнее. А Марта с возрастом еще и стала мнительной. Откуда эта идиотская идея, что ее хотят отравить? Кого осчастливит ее смерть? Денег у нее нет, а хоть какую-то пользу усадьбе она все же приносит.

– Алексей! Прости меня, я знаю, что уже поздно, но ты видишь, что творится? Розам не пережить эти удары! Что значит «поднимутся»? А если нет?! Умоляю тебя, приезжай. Приезжай немедленно. Что я должна сделать, чтобы ты приехал? Нет, выйти за тебя я не могу, прости, внуки не позволят.

Марта улыбнулась и слегка успокоилась. Ну надо же… Неужели ее только что позвали замуж? Или это все-таки было про розы? Но как ни странно, дождь уже не казался ей таким смертельным.

* * *

Григорий Андреевич тяжело поднялся из своего вольтеровского кресла, Алена заметила, что сегодня ему опять понадобилось опереться о подлокотник, рука при этом слегка задрожала. Ей потребовалось некоторое усилие слегка притормозить себя и не броситься на помощь. Фролов тем не менее движение заметил и слегка усмехнулся. Воспитал, стало быть. За пять лет. А ведь какое-то время она видела его лежачим. Страшно вспомнить тот стыд и неловкость.

Алена чувствовала его страдания. По глазам и стиснутым зубам. Она все и всегда чувствовала. Не то женщина, не то ребенок. Как было к ней не привязаться?

Именно она поставила Фролова на ноги. Никто не верил, а она тогда одними губами прошептала: «У нас получится. Вы только доверьтесь мне. Нужно довериться», и он доверился. Через боль, через силу.

Она подарила ему еще несколько полноценных лет. Пять лет жизни, активности, а может, и любви.

Подняться с кресла получилось не с первого раза. Фролов немного постоял, голова опять закружилась, но он не имел права плюхнуться обратно. Он видел: Алена напряженно наблюдает, хотя делает вид, что ничего не происходит. Значит, сделаем пару шагов к окну. В конце концов, всегда можно опереться на массивный дубовый подоконник, да и за тяжелые бархатные шторы можно зацепиться, если вдруг падать начнет. В этот момент он вдруг ясно почувствовал, что устал. И на самом деле ему практически все равно, упадет он сейчас или нет и увидит ли это Алена. Сколько можно цепляться за жизнь? Вылавливать взглядом подоконник, шторы, колонны или высокие барные столы, чтобы было за что ухватиться, если что. Жить нужно, шагая легко и непринужденно. А когда вот так…

Григорий Андреевич попытался выгнать навязчивые мысли из головы. Зачем это он? Что за странная непозволительная слабость?

Фролов практически твердым шагом дошел до окна:

– Опять дождь, вроде бы ничего не предвещало, и надо же, как ливануло. Марта расстроится. Прибьет ее розы. На какое число намечен в этом году праздник цветов?

– Дней через десять. Да, завтра всем нам тут мало не покажется. Труд целого года поставлен под удар. Но главное, чтобы дождя не было в день праздника.

– Не люблю дождь. В дождь перестраивается природа, как будто и всем ненавязчиво напоминает: все старое смыли, начинаем с чистого листа.

– И что в этом плохого? С чистого листа всегда хорошо.

– Не скажи. Кто-то перестроится, кого-то может и смыть.

– Мне не нравится ваше настроение сегодня. Как вы себя чувствуете?

– Кое-как. – Почему-то не хотелось врать, не хотелось изображать из себя бодрого и веселого.

– Так. Я вызываю врача. – Алена поднялась со своего стула.

– Да погоди ты! Не суетись. Это все терпит. Лучше ты скажи, как сама?

– У меня все в норме. Моя бабушка всегда отвечала в таких случаях: в соответствии с возрастом.

– Береги себя. Для меня очень важно, чтобы все у тебя в этой жизни сложилось хорошо. Фильм такой был раньше – «И дождь смывает все следы», с женой покойной вместе смотрели. Не видела?

– Нет.

– Ну да, другое поколение, другие фильмы, другие книжки, хотя какие сегодня книжки, кто их читает? Ты читаешь?

– Мало. Вы правы, в основном профессиональную литературу.

– Вот видишь… Книжек нет, вместо фильмов сериалы. Как ни войдешь к Веронике – у нее всегда сериал включен.

– Если бы вы стучались, она бы его выключала.

– В своем доме я ни к кому стучаться не буду. Есть возможность закрыться на замок. Не закрылась – значит, не против. М-да, про фильм. Наивный такой, зло всегда наказывается, правило бумеранга существует. Ты веришь в бумеранг?

– Не знаю. Бумеранг – это справедливость. А есть ли в этой жизни справедливость? Сомневаюсь. Если с вами что случится, меня тут загрызут.

Алена подошла к Фролову, положила руку ему на плечо и слегка прикоснулась головой к его щеке. Она умела быть нежной, не нарушая границ. Фролов перехватил ее руку, на глаза навернулись слезы. Неужели все? Он постарался, чтобы голос звучал уверенно:

– Я не дам тебя в обиду. Не думай о них плохо. Сам все знаю, но они все родные мне люди.

– Простите, иногда не укладывается в голове.

– Если что-то с ними не так, я виноват в этом сам. Всю жизнь работал, на семью времени не было, да и интерес мой был всегда вне дома. Детьми нужно заниматься, вкладывать в них свое время, душу. А я что? Я не воспитывал, а откупался. Вероника ни в чем не знала отказа, и вот результат.

– Не наговаривайте на себя. Вы всегда ее очень любили, а вот кого любит она?

– Надеюсь, что Вероника тоже знает, что я ее любил и люблю. Все, что делал, в первую очередь из любви к ней. Ты всего не знаешь – у нее непростая жизнь. Давай не будем это обсуждать.

В голосе Фролова появились металлические нотки, и он слегка отпустил руку своей помощницы.

Алена пожалела, что не сдержалась. К чему? Григорий Андреевич прав. Это его дочь, его внуки, его семья. Она всего лишь сиделка, тренер по физкультуре, возведенная благодарным хозяином в ранг помощницы.

Она не сразу поняла, что он не отпускал ее руку специально, не хотел, чтобы она почувствовала внезапно возникшую слабость.

– Григорий Андреевич? Вы меня слышите? Миленький мой, не молчите! Подождите, сейчас!

Алена постаралась не поддаваться панике. Довела Фролова до его кресла, тут же набрала номер скорой помощи.

– Держитесь, ну же! Мы с вами и не из таких передряг выползали.

Фролов вымученно улыбнулся в ответ:

– Устал я, понимаешь, ползать. Привиделось мне, что в другом мире опять смогу ходить нормально. И может, даже летать. А? Как думаешь? Чем черт не шутит? Или сейчас уже черта лучше не упоминать?

* * *

– Дождь. Опять льет дождь. Завтра Марта устроит истерику. Это ведь надо! Человек любит цветы больше, чем своих родственников, и не скрывает этого. Удивительно, как это она еще не выскочила во двор и не разбудила Лешу? – Александр отошел от окна.

– Выскочит еще, не волнуйся. А ты правда уверен, что кто-то в этом доме любит своих родственников? Мне бы ее заботы. – Вероника пыталась снять покрывало с кровати. – Черт, кто придумал так заправлять постель? Кому все это надо?

– Я думал, тебе, это же ты у нас живешь по европейским стандартам. И гоняешь горничных, если полотенце не в цвет постельного белья?

– И что? Может быть, тебе это не нравится?

– Мне все равно, и ты прекрасно это знаешь. В моей семье полотенца были только вафельные.

– Я помню! И не нужно мне об этом бесконечно напоминать! Я прекрасно помню, что ты женился не на мне, а на моих деньгах.

– Ну, это было давно, по-моему, мы давно этот вопрос уже уладили, и я с лихвой извинился. – Александр помолчал. – Но денег не дам.

Вероника бросила покрывало и нервно зашагала по комнате. Как всегда, когда она нервничала, она начинала крутить – разминать – запястья. «Какие у нее все же красивые руки», – пронеслось в голове у Александра. И вообще, его жена – тетка без единого недостатка. Внешне, во всяком случае. Когда он научился думать о своей жене отстраненно? Давно уже. Иногда ему казалось, что он смотрит кино. Все, что касалось бизнеса, – это жизнь. А семья – сериал без начала и конца. Ссоры сменялись перемириями, измены тут же вымарывались, и было непонятно, где правда, где ложь. Что было на самом деле, а что специально придуманная история, где сценаристами подрабатывали все. Жена, когда нужно было что-то скрыть, старший сын, когда нужно было что-то попросить. Но самым талантливым в этой очереди был свекор. Он старался не за гонорары, а из любви к искусству. Да уж, семейка.

В последнее время в голову все чаще лезли мысли: а если бы он знал, что его ждет впереди? Согласился бы он на этот брак? Ответа у него не было.

– Ты так ни разу внятно не объяснила, зачем тебе такая крупная сумма. Я не банкир.

– Траст хорошо закончил год, ты себе выплатил приличные дивиденды.

– В кои-то веки ты начала интересоваться семейным бизнесом.

– Прекрати! Я не добровольно самоустранилась, ты прекрасно это знаешь. Отец меня не хотел видеть в бизнесе. А вот сейчас есть возможность… – Вероника пыталась подыскать верные слова, – вложить деньги в строящуюся клинику…

– Вложить деньги в строящуюся клинику – это то же самое, что вложить деньги в строящийся космический корабль, который через десять лет отправится на Марс… И потом… денег нет. Я их уже вложил. Надеюсь, успешно.

– Отлично! Молодец!

– Не кричи!

– Мой дом! Хочу и кричу! Почему ты опять все решаешь сам? А я? Отец в курсе?

– Интересно, что, когда это тебе выгодно, ты сразу вспоминаешь отца.

Вероника подошла вплотную к мужу:

– Я больше никогда тебя ни о чем не попрошу. Клянусь тебе.

– С этим у тебя всегда и все в порядке. Клясться ты умеешь.

– Это в последний раз. В конце концов, это мои деньги.

– Ну, во-первых, это деньги твоего отца. И твой отец – человек умный, спохватился вовремя, когда понял, что ты его денежки можешь пустить на ветер или еще бог знает на что. – Александр выдержал полный ненависти взгляд жены. – Принял единственно верное решение, чтобы за деньги в нашей с тобой семье отвечал я. Как мне кажется, ты ни в чем не нуждаешься. На твой карточке всегда достаточно средств.

– Не приплетай отца. Мой отец – страшный и жестокий человек. Всех вокруг себя держит в страхе. Ты думаешь, что у него нет компромата на тебя?

– А я веду себя честно и открыто.

– Так не бывает. Ты давно уже варишься в этом мире богачей и подонков. Неужели не понял, что если компромата нет, то его легко придумают? А еще есть правило бумеранга. Оставил меня без гроша, еще и издеваешься?

– Ты сама себя оставила без гроша! Скажи спасибо себе. И да, про бумеранг это ты права. Но если ты и дальше намерена себя так вести, бумеранг стукнет тебя своим кривым серпом снова.

– А может быть, нужно посмотреть на себя?

– Я работаю как вол.

– Работаешь ты, а наследницей все равно буду я!

– Твой отец всех нас переживет. И дай бог ему здоровья.

– Естественно, без него ты – никто. Где он тебя нашел? Что ты имел? Сама не понимаю, как он уболтал меня выйти за тебя замуж?

– Прекрати! И не забывай, у нас два сына.

– Оба в тебя!

– Не смей.

– Ну ладно, ладно. Да, все как ты говоришь, я сука, недостойна ни тебя, ни детей, ни этого вашего поганого бизнеса. Только дай мне денег. Я пообещала людям. Как я буду выглядеть в их глазах?

– Понятно, это волнует тебя сегодня больше всего!

Александр опять почувствовал себя героем очередной мыльной оперы, но такой сценарий его в принципе устраивает. Если Вероника говорит правду и деньги ей нужны на какую-то идиотскую клинику, то и пусть. Будем надеяться, что голова ее работает в мирном направлении. Денег он не даст, она поистерит, сходит с подружками в бар, потом перекрасит волосы в другой оттенок, а там уже и осень придет. И они обязательно поедут на Капри. На Капри Вероника оживала, у нее менялась походка, она бросала томные взгляды на итальянцев, они провожали ее восхищенными возгласами: «О белла донна!», цокали языками. Жизнь кое-как восстанавливалась. И ему даже казалось, что все у них хорошо.

Что делать? В их семейной гавани буря часто рвется в окна. Иногда может наступить практически такой же мрак, как тот, что сейчас творится на улице, но это не так уж и страшно. Такой дом. Только с виду респектабельный и доброжелательный. А в недрах своих мрачный и хитрый, с чуланами и шкафами, полными скелетов. Таких он и жильцов к себе притягивал.

– Подожди, что это? Алена? Господи, что-то с папой!

Вероника выскочила из спальни и понеслась в комнату отца.

Часть I. В ожидании неизбежного

Глава 1. В новых обстоятельствах

Пятница

23:00

Валентин не любил ночные заведения, но нужно было по новой вливаться в московскую тусовку. Как без баров и клубов? Иначе Москва не принимала. В этих самых ночных барах он совсем не чувствовал себя своим: что-то удивляло, а что-то откровенно раздражало. Он понятия не имел, к чему все эти бренды, нарочитая роскошь, золотая пыль в глаза? Но что делать, друзья назначали встречи именно в ночных клубах.

Пять лет жизни во Франции давали о себе знать. Как ни странно, в будничном Париже эпатаж сводился к минимуму, все просто и естественно, ничего напоказ. Сначала его это так же удивляло, потом привык. Подружки Валентина были невероятно женственны, мгновенно откликались на чувства, ни из чего не делали проблем. Никаких истерик и клятв про любовь навеки. Встретились глазами и пошли навстречу безотчетному. И с Дельфин он познакомился точно так же. Много романтики и просто жизни. Здесь и сейчас. Он, правда, не учел, что период любви должен быть недлинным. Иначе не то чтобы возникали вопросы, но возникают некие ожидания.

Расставание с милой и легкой в общении и совместном проживании Дельфин на удивление было непростым. Тут, видимо, у всех одинаково. Независимо от страны и национальности, все девушки требуют объяснений. А у него их не было. Просто в один день он почувствовал, что все.

Валентин с трудом протолкнулся к барной стойке через потных и пьяных танцующих людей. Неужели это может нравиться? Зачем им все это? А ему? Он знал зачем. Бежал от себя, от ситуации, своих мыслей. Что его ждет впереди? Всю его семью? Невозможно было находиться среди бьющих током родственников. События последних дней окончательно выбили его из седла.

Зачем он вернулся в Москву? Вроде бы жизнь в Париже складывалась успешно, он знал, что многие ему завидовали. Позади – защита диплома, уже маячила работа на кафедре. Живи и радуйся, но вдруг Валентин понял, что безумно устал.

История расставания с Дельфин стала последней каплей. Ее «гадюшник», может быть, был и не таким ядовитым, как в его собственной семье, но такое гнездо его тоже не устраивало. Ну а уж если совсем начистоту: хотелось свободы и денег. Устал быть бедным студентом, жить в двенадцатиметровой комнатке. «О-ля-ля, из окна виден парк Тюильри! Какая разница, сколько метров в твоей комнате?» Да большая разница! В ду́ше не развернуться, туалет не отапливается, соседи занимаются любовью практически у тебя на голове. А ведь ему казалось, что ехал он как раз за свободой. Нет, свобода – это деньги. И только деньги. Дед уверял, что профессия. Да, он прав. Но в профессии нужно состояться, и Валентин обязательно это сделает. Но сколько на это уйдет времени? Возможно, целая жизнь. В итоге он станет великим математиком или аналитиком, возможно, даже нобелевским лауреатом. В восемьдесят лет. Или даже в шестьдесят. Но это же кошмар! Захочется ли ему пить коктейли в этом самом баре в шестьдесят лет?! И вот он вернулся. И что? Надо отдать должное, ему и сейчас не хочется… Какой коктейль, когда дома такой кошмар…

Тем не менее он здесь, ждет Семена, пытается стать своим в этой странной и такой чужой для него тусовке.

Он заказал себе виски со льдом. И где носит Семена? Сколько можно ждать? Валентин в который раз посмотрел на часы. Девушка, стоявшая рядом, буквально упала на его плечо. Валентин мягко отодвинул вдупель пьяную девицу. Безразмерный пиджак, черные обтягивающие брюки и розовые волосы в придачу. И вот тоже во француженках есть не только стиль, но и шарм. Никогда француженка не оденется потому, что модно. Всегда в ее образе должен быть какой-то смысл.

В модной Москве смысл один – «потому, что так у всех». К чему эти розовые волосы? Это что-то обозначает? Или потому, что у Тамарки зеленые? «И я тоже не лыком шита». Валентин оценил стоимость пиджака и обуви. Спасибо, что не кроссовки. Не то чтобы ему это было важно. Хотя да, именно важно. И сразу понятно, как с человеком общаться. Сам бренд не имел никакого значения. Но был важен для человека, который его носил. Эта вещь давала характеристику его владельцу. Вот, к примеру, Дельфин. Ну надо же… Он давно ее не видел и, казалось, уже и не вспоминал. А вот вернулся в Москву и всех московских девушек сравнивает со своей бывшей. Дельфин была поклонницей винтажной одежды. Что-то покупалось на откровенной барахолке за копейки, что-то – чуть ли не сшитое во времена Шанель в ее мастерской на Рю Камбон, 31. Вещь должна дышать и разговаривать. А еще Дельфин умела все это носить с большим достоинством.

А о каком достоинстве говорила, к примеру, сумка «Луи Виттон» у его соседки? Только о том, что это подделка. Хозяйка об этом знает, но ей хочется казаться тем, кем она не является. Но если бы сумка была настоящей, то тоже понятно, что либо дочка богатых родителей, либо папик содержит. Поэтому рюкзачок с рынка сильно подвыпившей девушки раздражал его гораздо меньше. То, что он с рынка, не вызывало никаких сомнений. Во Франции такими на улицах торгуют. Прямо на земле разложены тряпки, а на них сумки (понятное дело – «Шанель»), бейсболки, темные очки. Никаких столиков. Незадачливым продавцам нужно уметь не только продавать, но и быстро убегать.

Валентин еще раз внимательно посмотрел на розовую пантеру. Да не пантера она, даже не кошка, а так – капибара. Маленькая нутрия, еще и крашенная в розовый цвет. Девушка с трудом подняла голову и попыталась улыбнуться. Сережка в брови, тату на шее. И опять все как у всех.

– Закурить есть?

Валентин пил немного, ему это было неинтересно, так, только чтобы поддержать разговор. Сам не зная почему, он начал девице отвечать:

– Девушка, курить вредно.

– Тогда пригласите меня выпить.

– Мне кажется, вы сегодня свою норму уже выпили.

– Вам так кажется? Тем более! Значит, мне пора опохмелиться. Ну, чтобы завтра не заболеть окончательно. Может быть, красного? Да! Я читала! Бокал красного вина благотворно действует на организм.

– Мне кажется, ей больше подойдет стакан водки. – Откуда-то нарисовался Семен.

– О! Старик, сколько можно тебя ждать?

– Прости, приехала Мишель. То-се, сам понимаешь. Да что ты возишься с этим чмом? Пошли отсюда!

– Скажи мне, кто твой друг. – Неожиданно розовая капибара произнесла фразу на приличном французском.

– Ого! Вот это поворот. Стало быть, мадемуазель с тобой? Это та самая прелестная парижанка? Ну это же меняет дело… – Семен пододвинул Валентина и пристроился на барный стул.

– Мадемуазель из Балашихи. – Капибара громко икнула. – Но там тоже сегодня говорят по-французски. В некоторых районах.

– Занятно! А я Семен. Друг вашего благодетеля.

– Он мне не благодетель. Гуляю на свои. Тебя, кстати, звать-то как, благодетель?

– Валентин.

– Как мило. Соответствовать не смогу. Это к тому, что я не Валентина. – Девушка снова икнула, задержала воздух, чтобы представиться с достоинством. – Анна. А давайте будем танцевать!

Валентин никак не мог определиться со своим отношением ко всему происходящему. Когда-то Семен был его закадычным другом. Вместе зажигали по клубам, соревновались, кто больше выпьет, кто больше девчонок подцепит. Сегодня все сильно изменилось. Или изменился он, или поменялась страна? Или виной всему новые обстоятельства?

Суббота

8:00

Анна с трудом оторвала голову от подушки. Открыть смогла только один глаз. Шея затекла, ей показалось, что она спала вниз головой. Она попыталась что-то разглядеть хотя бы одним глазом. Вроде бы подушка имелась, но она точно ее видела впервые в жизни.

К подушкам Аня относилась всегда очень трепетно. Все остальное имело значение, но не такое глобальное. А вот подушка – это да! Она не должна быть жесткой, в меру мягкая, в меру пружинистая, и лучше, чтобы наволочка из натурального шелка.

Она еще раз посмотрела на подушку – не ее. Кошмар. И не то, что подушка чужая, это она сейчас разберется, что да как. Но вот то, что она ничего не помнит…

Аня попыталась расклеить рукой второй глаз. На пальцах остались черные разводы от туши. Стало быть, труд умыться она тоже на себя не взяла вчера.

Что это? Гостиница? Перед ней огромное окно, практически полностью задернутое фисташкового цвета бархатными шторами. Сквозь проем штор виднелась зеленая листва, кроны деревьев вровень с ее взглядом, стало быть, этаж не первый.

Аня с трудом повернула голову, чтобы посмотреть, а что там с другой стороны? Может, дверь? Голова двигалась с трудом, так затекла шея. Пришлось сначала сесть, потом, обхватив голову двумя руками, осторожно повернуть ее налево. О господи! Рядом с ней на животе, лицом вниз лежал молодой парень. Длинные вьющиеся волосы, ноги через всю кровать. А она-то где тут помещалась? Наверное, целиком лежала на своей подушке, именно поэтому так затекли голова и все тело.

Зато она тут же все вспомнила. Валентин! Парня звали Валентин. Тут же в мозгу молотками застучала дебильная музыка из бара, и она отчетливо увидела себя прыгающую на танцполе. Напротив извивался какой-то идиот с коктейлем в руке. Почему идиот? Потому что она себя погано чувствует? Не он же ее поил! Да, идиота звали Семен, и он друг Валентина. Пришел позже, это она точно помнила. А еще как он снисходительно на нее смотрел. То есть он вообще не обратил на нее никакого внимания. Он увидел Валентина, направился к нему, а ее практически не заметил. Мало кто у барной стойки сидел? Всяких-разных. И кстати, Валентина тоже покоробило барство Семена. Это в ее воспаленном мозгу почему-то тоже отложилось.

Почему она тогда плясала с Семеном, а не с Валентином? Она точно помнила, что прыгал перед ней Семен, Валентин все так же сидел за барной стойкой и внимательно на нее смотрел. При этом думал он не про нее. Ему вообще было наплевать и на Аню, и на ее танцы. Хотя она всегда красиво танцевала. А вчера? Страшно даже подумать… Но взгляд Валентина она помнила очень отчетливо – сухой, колючий и абсолютно трезвый.

А потом черный «мерседес», открывается дверь, и она падает туда навзничь. Все. Дальше мрак. Жуть.

Аня еще раз посмотрела на Валентина. А он очень даже ничего… Видно, что парень за собой следит. Сама собой фигура такой не станет. Это и тренировки, и питание. Да, сегодня парни следят за собой еще почище девушек. Хорошо хоть губы не накачивают. Но тренировки и диета по часам, взвешивание каждого блюда – это сегодня повсеместно. Аня не осуждала и не оценивала. У каждого своя жизнь, свои цели. Ей фигура дана от природы, может торт съесть целиком, никак это на весах не отразится. Кубики на животе ее никогда не интересовали, гибкость и плавность движений тоже были в ней с рождения.

Девушка прислушалась к себе, к своим внутренним ощущениям. Нет, между ними точно ничего не было. Она уверена. То есть никто ее не похищал, не насиловал, а может, даже спас…

Аня окинула взглядом комнату, поискала глазами свои вещи. Топ и брюки валялись на кресле, пиджак – на спинке стула. На специальной вешалке для одежды очень аккуратно висела рубашка Валентина. Аня потихонечку вылезла из кровати, накинула рубашку парня, попыталась как можно тише открыть дверь и как была, босиком, выскользнула в коридор.

Глава 2. Оглядываясь назад

Суббота

8:30

Марта всегда свой день начинала с небольшой прогулки по саду. Она вставала первой. Подозревала, что Гриша просыпался раньше, но он никогда не гулял по утрам, всегда спускался к завтраку к положенному времени. Как-то во время своего утреннего променада она обернулась и увидела его стоящим у окна и смотрящим вдаль. Он тогда тоже ее увидел и тут же отошел вглубь комнаты. Почему? Как будто его застали за чем-то постыдным. Это его усадьба, его дом, его парк. Он на все это тратит кучу денег. Почему же не полюбоваться, не погулять? Не завести собаку, в конце концов? Мечта Марты. Ей всегда хотелось собаку. А лучше даже несколько. Тогда бы она могла себя почувствовать настоящей королевой. Хотя она и так чувствовала. Особенно в эти утренние часы. Все спят. Тишина. Только она, деревья и ее цветы.

Марта, как всегда, прошлась к речке, постояла немного у раскидистого дуба, подумала о том, что жизнь, безусловно, несправедлива, вот и Гриша ушел трагически рано. Он, конечно, болел и не очень-то жаловал ее, Марту. Да, она точно знала, что раздражает его. А уж когда она заикнулась про собак, он и вообще посмотрел на нее как на полоумную. Она помнит, как зашевелились у него желваки на лице, как огонь загорелся в глазах. М-да. Инфаркт этого человека мог хватить не пять лет назад, а значительно раньше. Это же не человек, а сплошной эмоциональный взрыв! Ходячая водородная бомба. Разве можно так жить? И потом, эмоции Григория Андреевича были исключительно отрицательными. Ну как можно жить в абсолютной ненависти ко всем? Особенно доставалось тем, кто живет рядом. Его раздражали все. Дочь – туповата, внуки – оболтусы, Лешка ворует инвентарь. Это он точно знал. Господи! Кому нужны его старые грабли? Тем не менее сам ходил методично их пересчитывать. Марте даже было его жалко. Бедный, никем искренне не любимый, одинокий. Ей невдомек было, что Григорий Андреевич точно так же в ответ жалел Марту. Она была уверена, что тот ее с трудом терпит. Мол, такой у него крест…

Марта вспомнила свой первый приезд в этот дом.

У младшей сестры все тогда было не слава богу. Через пять лет после замужества Галина наконец-то осознала, что за деньги выходить замуж нельзя. Жить с нелюбимым мужем – это не просто неприятно, иногда это бывает опасно. Ее звонок перепугал Марту до полусмерти. Галя, захлебываясь, рыдала в трубку:

– Приезжай!

– Что-то с Вероникой?

– Он нас увозит!

– Господи, говори толком! Что произошло? Куда увозит?

Марта, бросив все дела, рванула в Москву, но по дороге получила совсем другой адрес. Пришлось доехать до вокзала, сесть на электричку, потом еще ехать автобусом.

Она хорошо помнила те свои самые первые впечатления. Уже темнело. И первое, что поразило, – насыщенность воздуха. Воздух был плотным, тугим и пах сиренью. На дворе стоял май, в тот год буйно цвела сирень. Цвести-то она цвела, но вот чтобы такой запах… Хмельной аромат буквально сбивал с ног. Тогда Марта подумала: «Ну что ж, если это и тюрьма, то тут можно написать „Муму“».

А потом она увидела дом. Он тогда не был таким большим: два флигеля по обе стороны достроили уже потом. На возвышении стоял аккуратный двухэтажный особняк светло-салатного цвета с белыми колоннами. Огромные окна по всему периметру, включая крышу, горели изнутри – видимо, во всех комнатах был включен свет. Дом походил на маленький дворец. В голову пришла мысль о летней резиденции короля. Перед домом – пожухлая трава, вдалеке – роща. Да, ее первое впечатление от дома было восторженным. Место, достойное жизни уединенной, но богатой и респектабельной. Простор и свобода. Да-да, именно об этом она подумала. Здесь можно жить. Она бы этого точно себе желала.

Из дома навстречу Марте выбежала Галя с трехлетней Вероникой на руках, вслед за ней быстрой походкой шел Фролов.

– Твоя сестра – дура! Дура и истеричка!

Не поздоровавшись, он сел за руль своего автомобиля, дал по газам, чуть было не наехал на сестер, круто развернулся и уехал, испортив и без того плешивый газон.

– Что тут происходит? Ты сможешь мне объяснить?

Марта уже догадалась, что она опять повелась на рассказы своей сестры. Никто никого не крал, не принуждал. Она не раз пыталась объяснить Галке, что муж ее – человек суровый, но неплохой. И если она его не любит, то это не значит, что он делает что-то для нее специально опасное и неприятное. Как и этот дом. Выяснилось, что это подарок мужа на Галины тридцать лет.

– Ну как он мог?! Вбухал такие деньги! Ремонт тут сделал! Ты видела, в какой цвет он дом покрасил? Видела? И что, я должна была обрадоваться?! А главное, я теперь вот тут должна жить! – И Галя разрыдалась еще сильнее.

Марта хорошо знала свою сестру. Знала, что сейчас она поплачет, а потом разберется и будет опять смотреть на нее свысока. Мол, где ты и где я.

Марта осталась в усадьбе, не возвращаться же домой на ночь глядя, благо спален было достаточно. Спала как убитая, проснулась рано, выглянула из окна второго этажа и задохнулась от невероятной красоты. Кто ж так мог все придумать и организовать? Будто ангелы занимались благоустройством этого места, так органично дом был вплетен в природу. За окном простирался огромный парк с вековыми деревьями, вдалеке под горкой просматривалась речка, к которой вела длинная лестница. Лестница широкими ступенями спускалась вниз и терялась в водной ряби. Тогда она раз и навсегда влюбилась в это место. Прав Фролов – дура ее сестра. Но об ушедших либо хорошо, либо никак.

Что она тогда почувствовала – зависть? Свою полную никчемность? Да нет, скорее это было полное опустошение. Когда понимаешь, что живешь зря. Почему одним все, а другим ничего? Влачит свое существование. Хотя она достойнее. Марта всегда была умнее Галины, талантливее. Но вот повезло Гальке. Зацепила богатого парня. Хотя не то чтобы и очень богатого. Но хваткого. Свой небольшой бизнес смог приумножить, взял кредит, прокрутился несколько раз. Оглянуться не успели, как он уже купил иномарку, потом большую квартиру в Москве, дом построил в ближнем Подмосковье. И вдруг на тебе. Решил заделаться не то графом, не то барином.

Между сестрами никогда не было полного взаимопонимания. Разница два года, а в отношении к жизни и сама жизнь – пропасть. Могли не перезваниваться неделями, общались от праздника к празднику. Марта не представляла себе, с кем общается сестра, чем живет; в те редкие моменты, когда они встречались, ей казалось, что с мужем их связывают какие-то товарно-денежные отношения, не более того.

Марта долго сама себе не сознавалась, что в какой-то момент Галя начала своим поведением выводить ее из себя. Бесило в сестре все: ее жизнь, ее самомнение, то, как она потребительски относится к мужу, как неправильно воспитывает, а вернее сказать, не воспитывает дочь. При этом апломба и самомнения – хоть отбавляй. По мнению Марты, ничем не обоснованного.

Или все же это была зависть? Марта долго не могла себе в этом признаться и с этим смириться. Неужели она завидует? Нет! Нет! При чем тут зависть?! Это же банальная несправедливость! Даже Гальке как-то мораль прочитала на тему: «Родители всю жизнь пахали, а всего этого не имели. Как тебе только не совестно?»

Галька тогда окрысилась:

– И что? Всем прикажешь в саклях жить, в туалет на улицу бегать?

– Господи, еще б ты умная была, я бы поняла. Ты хоть знаешь, кто в саклях живет?

Тогда они сильно поругались. Даже не общались долгое время. Но как-то Галя опять позвонила. Уже без слез и истерик. Но по тому, как она сказала: «Приезжай», Марта поняла: а вот теперь действительно нужно бежать.

Они сидели на скамейке у речки, и сестра рассказывала, что жить ей осталось полгода. То, что муж ее любит, она поняла, когда заболела. Жалела, что поздно. Несправедливо поздно. А с другой стороны, для них это было золотое и самое счастливое время. Почему у этой семьи все так? Все через боль и через страдание?

Марта вздохнула и пошла обратно. Природа все-таки лечит.

* * *

Марта потянула на себя тяжелую дверь, по привычке оглядев хозяйским взглядом ручку и рисунок на дереве.

Дверь – это первое, что видит гость. И дальше прихожую. Хорошо иметь прихожую маленькую, быстро запихнул все в шкаф, обувь – в галошницу, пол подмел, и порядок. А когда только холл шестьдесят метров – так не получится. Она специально поменяла плитку на мелкую черно-белую в шахматном порядке, чтобы не нужно было пол протирать постоянно. На предыдущем белом мраморе грязь видна была сразу. Цветы в напольных вазах она сама расставила только вчера.

Марта придирчиво осмотрела каждый цветок, каждую ветку и травинку. Все в порядке. Композиции получились изысканными и лаконичными. К сегодняшнему мероприятию – то что надо. Строго и дорого. Завтра она, конечно, все поменяет.

Своими букетами Марта разговаривала с людьми. Это был не просто букет, это было ее высказывание. И пусть никто, кроме нее, не понимал, что она имела в виду, Марте на это было наплевать. Главное, она сказала все, что хотела. И если ее не поняли, это их проблемы, не ее.

Ее сегодняшние букеты посвящались Грише. Только ему одному. Темные розы, много лаванды и вейник. Гриша-Гриша… Несломленный, одинокий, непримиримый. От него никому и никогда не было тепла. Как же тяжело ему жилось. Роза в окружении по́росли травы… А может, он просто не мог найти себе равных? Так и есть. Новых искать не хотел, перевоспитывал тех, кто рядом. Жестко и жестоко. Марта вздохнула. Букеты прекрасные…

Немолодая уже женщина легко поднялась на второй этаж. Никто не давал ей семьдесят один год. В одной из книг прочитала про второй и третий возраст. На второй она уже не претендовала, а вот третий, как ей казалось, у нее в самом разгаре (до четвертого еще далеко). Она много работает, сама принимает решения, ну и выглядит неплохо. Марта знала свой конек – рост и фигура, что вместе давали статность. Подчеркивала прямую спину и длинную шею короткой стрижкой, каждое утро начинала с йоги, следила за питанием. Нужно поторопиться. Скоро завтрак.

В конце коридора второго этажа стояла девушка с розовыми волосами. Из одежды на ней была только мужская рубашка. Девица не отрываясь смотрела через огромное овальное окно в торце коридора на открывающийся взору парк. Понятное дело, редко кто оставался равнодушным к божественному виду, открывающемуся из окна. Хотя бывали индивидуумы, кто проходил мимо, совершенно не придав никакого значения картине в окне, которую точными движениями кисти создала сама природа. Марта остановилась, рассматривая девушку. Стало быть, к прекрасному тянется. Но недотягивает, судя по цвету волос. Видимо, новая пассия Валентина. Только этого им сегодня не хватало.

* * *

Аня выглянула за дверь. Все понятно. Он привез ее в загородный отель. Сегодня таких много. Видимо, совсем небольшой. Как их сегодня называют? Бутик-отель. Вот только почему комната без туалета? Странно. Достаточно просторный коридор, несколько дверей. Стало быть, туалет на этаже. Ну куда деваться? Не бросил, место на первый взгляд приличное. Она не удержалась, чтобы еще раз не выглянуть в окно. Вот это вид! Бывает же такое. Настоящий парк из старинного романа. Широкие дорожки, посыпанные гравием, по краям дубы покачивали кронами, словно приглашая на медленный менуэт, а вдалеке речка с пристанью. Белая лестница с белыми же перилами, фонарные столбы и привязанная лодка у причала. Ну дела.

– Вы ищете дамскую комнату?

Анна вздрогнула от неожиданности. Позади нее стояла высокая дама средних лет, полностью седая, с аккуратной стрижкой. Черный брючный костюм в японском стиле, широкие брюки, кофта с запахом и колючий взгляд. Кто это? А может, ее привезли в какой-нибудь бордель? Тут же старинный парк в голове Анны превратился в закрытую зону, а дама – в сутенершу. Анна неуверенно произнесла:

– Хотелось бы.

– Вы знакомая Валентина? – продолжила допрос надменная дама.

– Да.

– И вас, деточка, учили выходить без штанов из спальни?

Вроде пронесло, не сутенерша. А кто?

– Кто ж знал, что выход будет не в туалет.

– Действительно, никто ничего не знал. Откуда вы только такая свалились на нашу голову? Ванная по коридору, слева.

И мадам удалилась.

Аня шмыгнула обратно в комнату, натянула джинсы и начала трясти Валентина.

– Эй, я быстро в туалет, и готова отъезжать.

Валентин мычал что-то нечленораздельно.

– Этого мне только не хватало. Ну ладно. Переживут, если воспользуюсь их туалетом.

Глава 3. Утро в усадьбе

Суббота

9:30

Субботнее утро в усадьбе начиналось по строго заведенному обычаю. Завтрак семья обязательно проводила вместе. На утро субботы никто и ничего не планировал. Ровно в десять утра все члены семьи обязаны были собраться в столовой. Это было требованием главы семьи. Главы семьи уже нет, но, судя по хлопающим дверям, на завтрак собирались как обычно.

Марта проследила, чтобы девица скрылась в комнате племянника, и несколько раздосадованная вошла в кухню.

Сколько времени здесь не было ремонта? А ведь она говорила! И что? Григорий считал, что все это блажь. Мол, десять лет назад ремонт уже делался. Что может случиться с мраморными подоконниками, гранитными столешницами и дубовыми панелями? Ясно, что ничего. Но выходит из строя техника, ржавеют от воды краны, да и мебель морально устаревает! Сегодня совсем другие шкафы, механизмы, декор.

Марта еще раз обвела взглядом кухню. Лучше бы она не ездила с месяц назад в гости к Василисе. Жучка. Позвала ее специально похвастаться. И главное, повод нашла, от которого Марта ну никак не могла отказаться. Знала слабость соседки: новая орхидея. А на самом деле она кровожадно ждала реакции Марты на новый остров посреди отремонтированной кухни. Марта не подвела. Лицо ее побледнело и слегка перекосилось.

– Давай залазь! – радостно пригласила Василиса якобы подругу сесть на барный стул.

– А это зачем? В твоем-то возрасте? Не боишься сверзиться?

– На такой кухне и помереть приятно! Если вдруг перевернусь и башку расшибу, так и знай, померла в полной гармонии с внутренним миром.

Василиса, несмотря на габариты, ловко взгромоздилась на барный стул.

– А тебе Гришка так денег на ремонт и не дает?

– Я пока не просила.

– А и попросишь – не даст. Куркуль он! Я тут намедни решила меценатом стать. Хор один проспонсировать. Сходила на концерт, понравилось. Я их сдуру похвалила. Они мне письмо. Мол, уважаемая, то-се. Дай денег! Думаю, дело божье. Поют прям как ангелы! Но денег просят много – все ж жалко… Решила твоему позвонить. Давай, говорю, Григорий Андреевич, поучаствуем! Люди поют, как божьи ангелы! А репетиции свои проводят в сырых подвалах. Давай им помещение проплатим для этих самых репетиций, чтоб глотки почем зря не рвали. Рояль, может, купим. Пусть, говорит, себе надрываются. Никто их не заставлял связки рвать. Кто их слушает? Ты? Кстати, тут он и про тебя еще упомянул. Говорит, или подружка твоя тоже в эти секты песнопения ходит?

– Ну что ты несешь? – Марта аж передернулась.

– Рассказываю, как дело было. Говорит, шли бы лучше работать. Нет, не мы с тобой. Эти! Певцы! Вон у нас на производстве рук не хватает. И зарплаты прекрасные, и химикатов никаких. Вот такой он человек. Наш уважаемый Григорий Андреевич. Никакого понимания, – закончила не без злорадства.

– Ну я, в принципе, с ним согласна. – Марта пыталась «вернуть на место лицо», не выдать свою подавленность и удержать голос, чтобы не дрожал. На хор было плевать, но вот кухня…

Вот ведь баба! Ну ни копейки в своей жизни не заработала, только мужиков обдирала, а делает все, что пожелает. И главное, не копит, не откладывает. Швыряет деньги направо и налево. Ну вот к чему, к примеру, дома ходить в этом бархатном пальто?! Это же неудобно! Исключительно чтобы насолить Марте! И ведь добивается своего! Ну ладно, от вида пальто Марта даже получила некое удовлетворение. Безвкусное творение якобы модного дизайнера, а на сегодняшний день еще одного близкого друга соседки Василисы, делало ту еще квадратнее. И все равно Марта злилась. Почему? Разве можно сравнивать ее и Василису? Она сама всегда занималась своей фигурой. У нее безупречный стиль. Она выглядит соответственно возрасту и статусу. Дорого, стильно и просто. И всегда с идеальной стрижкой седых, чуть подкрашенных волос. Не то что эта. Три пера на голове, на ресницах тонна туши, видать, еще «Ленинградской». Поплевала в коробочку и щеточкой натерла сначала брови, потом несуществующие ресницы.

Но кухня! Этот остров! Прямо в остров встроена раковина. Это ж надо так придумать… А какая столешница! Идеально гладкая, цвета айвори. Как такое могло случиться, что безвкусная Василиса вдруг выбрала идеально нейтральный и тем самым богатый цвет? И какие удобные эти стулья… Это же совсем другое дело. Не устает спина, обзор на все стороны…

– Хряпнем? – деловито предложила Василиса.

– Давай! – мрачно согласилась Марта.

Да, Василиса оказалась права, Гриша после ее доклада про кухню резюмировал:

– Тем более денег не дам. Еще я с Васькой соревноваться буду.

– При чем тут Василиса?

– При том, что зависть – чувство поганое, сам борюсь, знаю. И закончили дискуссию.

Закончили. А что теперь? Теперь имеем то, что имеем. Никто не знает, что оставил Григорий после смерти. И главное, кому?

По дороге на кухню Марта заглянула в столовую: все накрыто, как всегда. Ну вот и хорошо. На кухне уже суетились Алена и их повар Люся. Как может какое-то событие повлиять на наши взгляды? Марта прекрасно понимала, сколько Алена сделала для Гриши, а стало быть, для всей их семьи. И вот Гриша ушел в мир иной, и Марта уже смотрела на помощницу зятя другими глазами. Понятное дело, виной всему завещание, которое будет зачитано вечером.

Марте казалось, что Алена уже не так расторопна и смотрит на нее свысока. Какой кошмар. Неужели Грише хватило наглости оставить ей свои деньги? И это при живой-то дочери?! И потом, сама Марта, она, в конце концов, тоже здесь не последний человек.

Надо взять себя в руки. Ей все это только кажется. Нервы и стресс. Надо думать о здоровье, а не о деньгах. С другой стороны, какое здоровье без денег…

– Всем доброго утра! Мне кажется, у нас гостья. Люся, вы в курсе?

– Да, Алена предупредила, видела вчера ночью, как Валентин тащил на себе какую-то девицу.

– Доброе утро, Марта. Ну не то чтобы прямо тащил. Люся, так я не говорила.

Люся всегда была немного беспардонна, чего удивляться. А вот то, что не поздоровалась, Марта про себя отметила. А что с ней теперь здороваться? Она и раньше была тут не понять кем. Так, заведующая садом и экскурсоводами. А теперь и подавно. А Алене, смотри, как улыбается. Нет, этого ей не перенести. На глазах выступили слезы.

– Марта, у вас все в порядке? – сбоку тронула за плечо Алена.

– Да, да. – Марта попыталась взять себя в руки. – Сложно, конечно, времени-то совсем немного прошло. И уж точно гости сегодня совсем некстати. – Про себя подумала: «Гриши нет, и порядка нет».

– А Вероника в курсе?

– А она дома ночевала? – опять вставила Люся.

– Извините, но мне кажется, это не совсем ваше дело. Или даже так: совсем не ваше. – Марта решила, что это хамство терпеть совсем ни к чему.

– А что я такого сказала? Да вон, бежит! Слышите? Разговоров на весь коридор.

Марта отметила краем глаза, что Алена тут же вышла через арку в столовую.

В прошлую субботу было не до завтрака. А что, интересно, будет сегодня? Как поведет себя Алена? Гриша строго следил, чтобы его личная ассистентка, как он ее называл, тоже присутствовала за столом. Сначала это было действительно необходимо, потом члены семьи к этому привыкли. За пять-то лет. Как привыкли к взбалмошной Люсе. Готовит хорошо, очень чистоплотная. А то, что характер непростой? А кто сегодня без характера?

Вероника, как всегда, ворвалась ураганом. Нет, ну в кого она такая? Ее мать никогда не была шумной. Предпочитала молчать, в случае чего – гордо плакать. Немножко осмелела при Грише. Гриша был жестким, но степенным. Была в его степенности даже некоторая зловещесть. На него похож старший сын Вероники, Витя. А Вероника пошла сама в себя.

– Всем привет! Господи, как это все пережить? – Она подошла к Марте и громко чмокнула ее в щеку. – Марта, это правда, что ты не отменила праздник цветов?

– А как я могла его отменить? Мы же музыкантам заплатили полгода назад.

– Кошмар! У нас тут еще и музыка будет?! Ты с ума сошла? Что скажут люди?

– Да люди все равно ничего доброго не скажут. Но билеты я продала давно, и деньги уже все потрачены. ТЫ будешь людям деньги возвращать? Я вообще сейчас не очень понимаю, мне по финансовым вопросам к кому обращаться?

Вероника на какой-то момент задумалась, потом обреченно махнула рукой:

– Ко мне, естественно, но у меня нет.

– То-то и оно. Поэтому праздник отменять не будем. И прекрати все время пить воду. Графин уже выпила.

Марта не знала, как еще сделать замечание племяннице по поводу ее внешнего вида. Волосы забраны в немыслимый хвост, круги под глазами, руки трясутся. Всегда худая Вероника за эту неделю превратилась в жердь. Да, нервничали все в этом доме. Что-то их ждет впереди.

* * *

– Эй, просыпайся, куда ты меня приволок? Что это за графские развалины?

Валентин пытался прийти в себя и вспомнить, почему эти розовые кудри сейчас нависали над ним, еще и шипят, и трясут его?

– Боже, что от меня еще нужно и который час?

– Десять скоро! Тут по коридору народ ходит не то в пижамах, не то в вечерних платьях. Просто какой-то «Великий Гэтсби». Может, тут кино снимают?

– О боже! Да, нужно как-то встать. У нас тут по субботам в десять обязательный завтрак. Вечернее необязательно, но твои волосы явно будут неуместны!

Валентин обеими руками тер лицо, ерошил волосы, таким образом пытаясь прийти в себя.

– У кого это у вас? Ты что? Хочешь сказать, что здесь живешь? Этого еще не хватало. Вызови мне такси, у меня телефон разрядился.

– Слушай, вообще ко мне какие претензии? Ты чем-то недовольна? – Валентин сел на кровать, но пока еще не очень соображал, что происходит. Отвечал на автомате. – Или я должен был тебя бросить в совершенно непотребном виде в ночном клубе? И потом, я хотел тебя куда-нибудь отправить, но ты так адрес и не смогла произнести, а как увидела мою машину, просто упала в нее, и все.

– Господи. Кошмар какой. Или я должна сейчас извиниться? Извиняться не буду, но признаюсь, что это стыдно. Ладно, давай уедем, пожалуйста. Ну прошу тебя.

Валентин уже сидел на кровати достаточно ровно и пытался прийти в себя.

– Ладно, сейчас быстро умоюсь, и решим вопрос. Жди.

На обратном пути Валя все-таки заглянул на кухню.

– Я только выпить стакан воды.

Он быстро оценил ситуацию и понял, что зашел зря. Мать явно в боевом настроении, Марта, как всегда, с поджатыми губами, Люся что-то напевает невпопад.

– Хорошо, но для начала можно было поздороваться.

– Конечно, мам, прости, бонжур всем присутствующим.

«Бонжур» настроения никому не добавило. Мать стояла с каменным лицом, как боксер перед боем. Явно вчера выпила лишнего. Но он и сам хорош, вот только-только начал приходить в себя. И все же мать у него чертовски яркая женщина. Даже в этом своем безумном похмелье.

– Это правда, что у тебя гостья? Ты ей вызвал такси?

Опа! А вот это Валентину уже не понравилось. Что это за манера не просто руководить, но и попрекать? Или она уже почувствовала себя тут хозяйкой? Ок. Он не против. Только он такой же член семьи. Он за уважение и равноправие. И не потерпит этот снисходительный тон и указания сверху. Внезапно Валентину стало противно. И вот эта нервная дрожь матери, и тупая беспомощность Марты. Что это за тон? И сразу же была перечеркнута и красота, и аристократичность.

– А знаешь, я подумал, что отвезу ее сам.

Выдержав короткую паузу, добавил:

– После завтрака.

– Не выдумывай! Какой завтрак? Нам нужно многое обсудить. Не забывай, вечером общий сбор. Девять дней папе. Придут люди. Как я их всех ненавижу. И нечего на меня сейчас так смотреть! Это для меня горе! Всем остальным только любопытно! Но никуда не денешься, их позвать на девять дней мы были обязаны. Господи, дай мне силы все это пережить!

Как все-таки мать изменилась за последние годы. А ведь они дружили. Валентин всегда ее жалел. Он видел, как несправедлив к ней дед, как снисходителен порой отец. Да и с Витькой она хлебнула. Приезжая на каникулы, он замечал, как мать менялась. В какой-то момент она вдруг резко занялась собой, похудела, начала стильно одеваться, но одновременно в ней появилась жесткость деда и безразличие ко всему, что ее окружало. Разве что при Валентине она опять становилась прежней. Мягкой и беззащитной. И вот надо же, расплакалась.

– Мам, ну ладно тебе. – Валентин подошел и обнял мать. Вероника тут же прижалась к его плечу.

– И потом этот Емельян! Валька, за что мы ему платим деньги? Какое-то завещание! При чем здесь завещание? Они что? Тоже должны присутствовать? Валя, ну объясни мне!

– Мама, платим ему не мы, а дед. Прости, господи, прости меня. – Он понял, что сморозил глупость. Какой еще дед? Нет уже деда. Сегодня как девять дней нет.

– Ничего, я сама не могу пока еще привыкнуть. Меня трясет от этой неопределенности. Почему завещание будет зачитано именно сегодня? К чему этот официоз? Или все эти люди тоже наследники? Как ты думаешь?

– Почему, собственно, нет? К примеру, Митрофанов. Он его друг.

– И что?

– Мам, давай не будем. Вечером все узнаем. Ни к чему сейчас нервничать и переживать. И пусть Аня остается. Она как раз разрядит обстановку. Надоело это напряжение. При чужом человеке вы, может, будете себя держать в руках и хоть на какое-то время перестанете собачиться.

– Как скажешь. Ты умный. Валька, хоть ты не бросай меня.

– Мам, ну чего ты? Ты же видишь, я здесь, я приехал. Я с тобой.

Вероника никак не могла остановиться. Она плакала, прижималась к сыну.

– Веди кого хочешь, только не пропадай. Не бросай меня. Хоть Маня, хоть Таня.

– Аня.

– Так я же и говорю…

Аня уже надела пиджак. Увидев Валентина, накинула на плечи рюкзачок.

– Готова? Молодец. Сначала позавтракаем.

– Тут есть кафе?

– Можно и так сказать. Пожалуйста, ничему не удивляйся. Постоянно за своих родственников я извиняться не буду. В конце концов, ты будешь есть их еду.

– Я могу не есть.

– После завтрака мы сразу уедем.

Глава 4. Знакомство с героями

Суббота

10:00

А действительно, как они все выглядят? Валентин решил посмотреть на ситуацию глазами Ани.

За столом уже собралась вся семья. Молодой человек пропустил Аню вперед. Как ни странно, не так уж она и выделялась среди присутствующих. На Ане были обтягивающие черные брюки, яркий розовый топ, видимо, к волосам, и черный объемный пиджак. Наверное, он бы и их немаленькой Люсе подошел, но, как ни странно, Аню он совершенно не увеличивал, наоборот, она смотрелась в нем хрупкой японкой.

Валентин только сейчас впервые разглядел девушку. Было в ней что-то восточное. Может быть, фарфоровая белая кожа или огромные глаза и слишком маленький рот. Такой сегодня не в моде. Сегодня губы нужно обязательно накачать, вроде как проявить свою принадлежность к классу избранных. Во Франции так не принято, там ценились естественность и натуральность, опять же индивидуальность. Валентин привыкал к московским критериям, многое разъяснял друг Семен.

Аня выглядела на фоне их огромной столовой испуганной ланью. Глаза стали еще больше, рот приоткрылся в недоумении. Тем не менее она твердым голосом произнесла: «Доброе утро», – и осталась стоять, где была. Вот это выдержка. Ровно через десять секунд из-за стола поспешно встал отец и помог Ане сесть.

Все это время Валентин стоял у Ани за спиной.

Жесткий взгляд Виктора, безразличный – матери, и, как всегда, поджатые губы Марты. Чудная семейка.

– Привет всем, кого не видел. Это Анна.

Аня еще раз немного привстала из-за стола. Марта неторопливо вытерла рот полотняной салфеткой:

– Я – Марта, это – Вероника и Александр. Виктор, – и чуть помолчав, – Алена – бывшая помощница Григория Андреевича.

Все молча смотрели на Аню, никто не ответил на приветствие. Видимо, думали про новый статус Алены. Марта первой произнесла вслух «бывшая». Да, именно так. Не член семьи, а просто помощница человека, который девять дней назад ушел в мир иной. И что она тут теперь делает? Кому помогает?

Вместо того чтобы любоваться Аней, все дружно повернули головы в сторону Алены. Она все так же занимала свой стул, по левую руку от пустого кресла деда. Справа, понятное дело, сидела мать Валентина – Вероника.

Алена напряглась как струна и сжала в руке вилку, аж пальцы побелели. Валентин прекрасно понимал родню. Кто его знает, что написано в том завещании? Тем более что их юрист Емельян посоветовал пока ничего в распорядке дома не менять. А ведь, как сказала Марта, бывшая помощница деда похорошела за это время. Оно и понятно. Прошло пять лет. Усадьба ее закалила. Пришла сюда милой и ответственной – сегодня уверенная в себе, знающая себе цену и привлекательная для мужчин. Что правда, то правда. Нет, она точно не была во вкусе Валентина, но брату она вполне могла бы понравиться. Валентин попытался представить себе такую ситуацию. Вряд ли. Взгляд Виктора ничего не выражал. Хотя… Кто знает.

Сегодня было не до Ани и не до хороших манер. Вроде все вместе, но каждый в себе, в своих мыслях. Валентин еще раз окинул взглядом сидящих за столом. Прекрасно выглядит отец. Ему в этом году стукнет пятьдесят, семья готовилась к юбилею, он на пять лет старше матери, а стройный, подтянутый, достаточно моложавый. Мать в последнее время стала выглядеть на свой возраст и даже постарше. Худоба ее никак не красила. Потухший взгляд, огромный рот. Она ковыряла вилкой в тарелке, глядя стеклянными глазами прямо перед собой. Когда в ней проснулась хищница? Когда Валя уезжал учиться за границу, мать была милой и кокетливой. Во всяком случае, он помнил ее именно такой. Может быть, хотел помнить? Она всегда умела держать себя в руках. Впервые она дала волю чувствам, когда он сообщил о разрыве с Дельфин. Или уже тогда начала просыпаться хищница?

– Идиот! Это шанс!

– С ума сошла? Это моя жизнь! При чем тут шанс?! На фиг не нужна мне ваша Дельфин!

– Ну ты же обещал!

– Кому я обещал?! Вы как с цепи все сорвались. Мы просто вместе с ней снимали квартиру. Это вообще ничего не значит. Она милый и прекрасный человек, но жениться я на ней никогда не собирался. Я вообще не собираюсь жениться. Может быть, никогда не женюсь. Все про семью мне прекрасно видно в нашем доме. Чудесный пример.

– Вот я и хотела, чтобы у тебя был выбор. И был другой дом. И другая страна. Что в этом плохого?

Ему тогда стало ее жалко. Чего он завелся? Он знал, что мать его всегда любила, наверное, больше всех.

– Ну ладно, не переживай ты так. Я обязательно сделаю хороший выбор. Вот увидишь, тебе понравится. И вывезу тебя в другую страну. Ты в какую хочешь?

Она тогда, как всегда, расхохоталась в телефонную трубку. А потом время от времени вспоминала про неудавшуюся виллу в Ницце.

Год назад мать как будто заморозилась. Вечно внутри себя.

А отец, наоборот, стал увереннее и, как говорится, вошел в возраст.

– Мы обычно разговариваем за столом, так что будет уместно, если вы будете знать наши имена. Постараемся не переходить на французский язык, хотя у нас это принято, – продолжила свое милое приветствие Марта. Вот ведь язва!

– Вы меня этим не обидите, – ответила Анна по-французски. – Я Анна.

– О-ля-ля! – как всегда нарочито громко рассмеялся Виктор, подмигнув Анне: – В нашем доме иногда нужно ставить хозяев на свои места. Хотя про хозяев мы точно теперь узнаем все только вечером.

По расширенным глазам Анны Валентин понял, что она только сейчас заметила инвалидную коляску брата. Валентин всегда опасался первой реакции человека, боялся увидеть брезгливость. В глазах Ани он прочитал страх, который мгновенно сменился участием и каким-то уважением. Не так-то она проста…

– Виктор! – Вероника наконец-то очнулась и обвела присутствующих тусклым взглядом.

– Я что-то перепутал? Или завещание будет зачитано не сегодня?

Валентин с удивлением посмотрел на тетку. Та никогда не была злой. Что это такое? Неужели всему виной завещание? Он видел, что после смерти деда Марта как будто потерялась. Вроде бы все так же занималась своими экскурсиями по усадьбе, гоняла садовника, делала вид, что страшно занята, переживала за свои розочки. Но глаза вечно заплаканные, мысли где-то не здесь.

Виктор? Брат всегда был старшим, всегда авторитетом, несмотря на маленькую разницу в возрасте, всего-то два года. Они росли вместе, дрались и обнимались, в зависимости от настроения, но всегда друг за друга горой. Брат начал отдаляться, когда заканчивал школу. Тот год изменил все. Они верили друг другу как себе, и вдруг Виктор резко отдалился, появились сомнительные дружки. И самое страшное – он перестал с Валентином общаться. Валентин тогда обиделся до смерти, а после трагедии понял, брат его таким образом берег. Иначе он бы тоже попал в эту компанию. И неизвестно, чем бы все закончилось.

– Анна, я вам, безусловно, ничего не должна объяснять, но мы будем говорить как привыкли. Вы все же сидите за этим столом, а мы вряд ли до вечера сможем собраться еще раз все вместе. Так что уж потерпите нас. – Вероника пыталась вести себя корректно, но некоторая нервозность в голосе присутствовала.

– Если я мешаю, то я могу пойти прогуляться, у вас тут вроде парк приличный.

– Решайте сами. – Раньше бы Вероника такого себе не позволила. Но что говорить про раньше? Раньше за столом сидел дед, а сегодня его кресло было пустым.

Валентин тут же перехватил инициативу в разговоре, неизвестно, до чего они тут все договорятся:

– Это ни к чему. У нас в доме хороший кофе. И как абсолютно верно заметила Вероника, после завтрака мы все вместе не собираемся, и никто тебе потом этот кофе не нальет. Так что сиди и ешь. Прогуляемся позже вместе.

Анна пожала плечами и снова положила полотняную салфетку на колени. Да, кофе ей действительно сейчас был необходим. И, собственно, почему не воспользоваться моментом и не сделать себе бутерброд с икрой? Похоже, тут всем не до нее.

Вероника заговорила тихо, но внятно:

– Делайте что хотите! Только знайте, что бы ни было в этом завещании, я его буду оспаривать. Единственная наследница – я! И прошу меня в этом поддержать. Не переживайте, я никого не обижу!

– Даже Алену? – вставил Виктор.

– К чему ты это сейчас сказал? – Вероника пыталась изо всех сил сохранить ровный голос.

– Ну, мне кажется, дедушка к ней относился с каким-то особенным теплом.

Естественно, взоры всех присутствующих за столом опять устремились к Алене. Фраза застала ее врасплох, она как раз наливала в стакан сок, рука дрогнула, и ярко-желтое пятно тут же растеклось по накрахмаленной скатерти.

– Виктор, будь вежлив! – подал голос Александр.

– А я всегда вежлив, просто я сейчас говорю то, о чем вы все думаете. Ты же вполне себе можешь представить, что вдруг окажешься в этом доме совершенно бесправным? Как, впрочем, и мы все. Странная какая история. Прямо скажем, грядет древнегреческая трагедия. Вот был человек, и всех он раздражал. Догадывался ли дед об этом? Вряд ли. Догадался бы, умер еще раньше. А он? Как он относился к нам? По его понятиям, наверное, любил. Своеобразно так. Всех нас заталкивая в клетки. Причем не в одну, а в разные. Мы же все жили в тюрьме, только не в общей камере, а в изоляторах.

– Виктор, – повысил голос отец.

– Папа, оставь. И даже дело не в его поступках, а в том, как он управлял нами с помощью денег. Как кукловод за ниточки. Деньги – все! Платил за наше с Валькой обучение, позволял Марте рассаживать тут ее розочки, понял, когда нужно отобрать финансы у мамы и передать все папе.

– Витя! При чужих людях, – не выдержала уже Вероника. Ее поддержал муж:

– Мама права, не стоило.

– А, собственно, почему? Я ведь про что? При деде мы не ругались. Все было жестко и подконтрольно. Он был мудрым, с холодным разумом. Чего вы вдруг всполошились? Все его денежные распоряжения всегда были во благо. С чего вы перепугались этого завещания? Там будет все так же разумно. И справедливо. И для нас полезно. Даже если мы это поймем не сразу.

Марта решительно остановила монолог племянника:

– Предлагаю поторопиться, через два часа начнется экскурсия, она сегодня с посещением усадьбы.

– Марта, ты с ума сошла? В такой день! – Вероника посмотрела на тетку как на сумасшедшую.

– Вероника, это не обсуждается. Что такого? При чем тут люди? Они билеты купили. Григорий Андреевич точно бы не одобрил.

Глава 5. Разговоры по душам

Суббота

11:00

Июль в Подмосковье всегда хорош. Заканчиваются комары, отовсюду слышится запах лип, шелестят деревья, на клумбах можно увидеть самые разнообразные цветы. Ирисы еще не отцвели, розы уже распустились.

– А кто ухаживает за садом?

– Алексей, наш садовник, но под зорким руководством Марты. Думаю, что он все делает так, как считает нужным, но понимает, что платят ему деньги в основном не за розочки, а за то, что слушается Марту.

– Господи, как у вас тут сложно.

Валентин и Аня неторопливо шли по аллее парка. Валентин таким образом заглаживал вину. Было неловко за своих родственников, ему понравилась выдержка Анны и ее интеллигентность, ну и потом им обоим не мешало проветрить головы. И еще. К чему Анне запоминать то, что ее совсем не касалось? Это его семья. Пусть впечатления останутся цветными, с хоть каким-то подобием приятного послевкусия.

Красивые клумбы остались у парадного входа; за домом, стоявшим на возвышении, практически сразу открывался вид на реку. Деревянная лестница полого шла вниз к причалу, белая лодка ждала посетителей.

– Жаль, у меня нет кружевного зонтика, и одета совсем не в тему такого дивного пейзажа. Здесь бы подошло светлое платье в пол, расшитое вологодскими кружевами, маленькая шляпка. Да, обязательно лорнет. Что еще?

– Может быть, перчатки? У нас, кстати, все это имеется. Тоже развлечение для экскурсий. Можно переодеться, сфотографироваться. Народу нравится…

– Нет. Я этого не люблю. Не хочу примерять на себя чужую жизнь. Какая есть, такая и есть. Ты отвезешь меня или мне такси вызвать?

– Отвезу. Вроде бы мое присутствие сейчас необязательно. – Валентин помолчал. – А тебе хотелось бы остаться?

Он сам удивился своей фразе. Зачем это он? Анна для него совершенно незнакомый человек, и не сказать, что она в его вкусе. Правда, с ней было легко, отпускало напряжение, не нужно было изображать из себя крутого мажора, можно было быть самим собой. Но конечно же, нет. Ему бы не хотелось, чтобы она осталась.

– Хочешь насолить родителям? – Валентин удивился, насколько точно Анна считывала общую ситуацию.

– С чего ты взяла?

– Наверное, я неправильно выразилась. Скорее всего, ты тут единственный, кто явно не хочет никому зла. Например, как твой брат. Прости, если я тебя обидела.

– Ты все неправильно поняла.

– Скорее всего. В ваших отношениях сложно разобраться. Да и не мое это дело. Я только не понимаю, зачем ты потащил меня на этот званый завтрак? Поставил в неловкое положение меня и всю свою семью. Мне все это напомнило старый французский фильм с Пьером Ришаром «Игрушка».

– Да сам не знаю, к чему все это было. Получилось по-дурацки, прости. Спасибо за поддержку. Просто все на взводе. Да. Хотелось переключить внимание. Прости еще раз.

– Да ладно. Было и прошло. Неловко, конечно, но уж как получилось… Сама виновата. Если вдруг ты мне сейчас поверишь, я напилась вчера впервые в жизни.

– Почему-то тебе мне как раз хочется верить. – Валентин взял Аню за руку и слегка ее пожал. Она пожала в ответ.

– Расскажи про своего деда, если тебе не тяжело.

Молодые люди дошли до причала и сели на белую лавку. Аня тут же убрала руки в карманы, жест Валентина с рукопожатием показался ей преждевременным. Лавочка была на редкость удобной. Широкая спинка, витые перила. Как хорошо вот так сидеть и смотреть на воду.

– Да нет, не тяжело. Собственно, и рассказывать нечего. Дед наш – владелец крупного траста, отсюда и усадьба, и свободная жизнь. У нас свободная. Как у него было – не знаю. Скорее всего, нет. Он все держал под контролем. Бизнес, усадьбу. С одной стороны, был в курсе всего, с другой – никого к себе не приближал, не выделял.

– Ты его любил?

– Не знаю, однозначного ответа у меня нет. Я много про это думаю, особенно сейчас, когда дед ушел из жизни. Иногда мне кажется, его не любил никто. Он нас всю дорогу провоцировал, был жестоко прямолинеен. Говорил все, что думает, не щадил никого. И ни с кем не был откровенен. Доступ к телу имела только Алена.

– Зачем ты так?

– А как? Об этом все знали. У деда был инсульт пять лет назад, после этого она появилась в нашем доме. Все как в пошлом сериале. Массажистка. Ну ладно, это я неправ. Она занималась с ним реабилитацией в больнице. Когда деда выписали, приехала к нам, чтобы и дальше с ним заниматься. Надо отдать должное, она действительно поставила его на ноги. Я уже учился во Франции, так что при трагедии не присутствовал. Но могу себе представить. Думаю, оплата была достойная, но ей, видимо, показалось мало.

– Что такого, влюбился.

– Сама себя слышишь? Она его младше практически на сорок лет! Влюбился… Дед всегда был очень здравомыслящим и совершенно не сентиментальным.

– Так, может, вам всем это только казалось? Никто же точно не знал, какие у них отношения. Или про это открыто говорилось?

– Это было понятно…

Аня попыталась еще раз что-то вставить в защиту Алены, но, посмотрев на Валентина, передумала.

– Молчу.

– Да, лучше молчи. Естественно, все уверены, что дед ей что-то оставил. Уверены и боятся. А вдруг он ей все оставил. А нас оставил без гроша. Но, надеюсь, все же завещание он писал с холодной головой.

Валентин сам не понимал, чего это он тут откровенничает. Аню он знал второй день. Его приучили никого близко к себе не подпускать. Как ни крути, он наследник династии, интерес к его персоне вполне может быть исключительно шкурным. Валя всегда был закрытым. Истеричкой и болтушкой у них была мать. Марта из всего делала трагедию, Виктор искал выгоду, а он умел посмотреть на ситуацию со стороны и просчитать варианты. Со стороны Анны он никакой опасности не чувствовал, почему-то не сомневался. Она хороший человек. Да. Сейчас он просто просчитывал варианты.

– Вы все зависели от деда?

– Да. Это унижало и напрягало.

– Что напрягало? Жить за чужой счет?

– Это сложный вопрос. Я в этой усадьбе родился и всю жизнь мечтал отсюда вырваться. Это противоречивое чувство, сложно объяснить. Казалось, там, за забором, целый мир, которого я лишен: свобода, новые возможности, яркие персонажи. Но знаешь, после года во Франции меня страшно потянуло домой. Просто невыносимо. Скучал жутко. Я же чуть было там не женился. То есть семья хотела меня женить, вернее, мать. Слава богу, пронесло. Студенческую дружбу принял за смысл жизни, но вовремя опомнился. Каждый год приезжал на каникулы. Мечтал, рвался в Москву и в этот дом, а по приезде скучал по Парижу, находил что-то новенькое и не очень приятное. Бежал обратно. А через пару месяцев опять начинал тосковать. Могу точно сказать, что ностальгия существует.

– А по кому скучал больше всего?

– По чему. По усадьбе. По речке. По шуму листвы. По прогулкам. Вот по этой скамейке. Приехал – она вся облупленная. Сам ее зашкурил, покрасил, по-моему, нормально получилось.

– Не то слово.

Аня с интересом смотрела на Валентина. На удивление у них сразу сложились отношения доверия и дружбы. Несмотря на такое кошмарное начало. И как она умудрилась так напиться? Стыдобища. Хороший парень, а обстановочка тут так себе.

– Закончил обучение и решил вернуться. Тоже всех удивил. Зачем? Вполне мог остаться во Франции. И опять качели. Опять ни в чем не уверен. Вернулся, окунулся в это наше змеиное гнездо и понял, что зря, может, и рвался обратно. Но у меня хорошая специальность, предложили место в одной международной компании. Вот думаю.

– Но на свою долю наследства рассчитываешь?

Зачем спросила? Сорвалось с языка, но Валентин как будто не услышал подтекста.

Он помолчал, прежде чем ответить:

– Конечно, не помешает. Но и без наследства проживу. Нас дед знаешь как муштровал? Могу прожить на любые деньги.

– А кто теперь будет управлять усадьбой? Вести все дела? Это же непросто.

– Еще как. Ты права, роскошь требует огромного напряжения. Дед справлялся. Даже во время болезни. Сколько себя помню, постоянно кто-то с бумагами стоит около кабинета, стучится в поклоне. Мать, отец, Марта. Емельян.

– А это кто?

– Наш юрист. Все решения всегда принимались только после личного с ним согласования. М-да, не хочу про это думать.

Они еще немного помолчали.

– Ну что, пошли? – Валентин поднялся со скамейки и подал Ане руку. Было ли в этом что-то двусмысленное? Или просто дружеский жест? Аня не поняла.

* * *

Дорога обратно, вверх к усадьбе, выглядела по-другому. Не зря говорят: дорога туда и дорога обратно – это разные дороги.

Туда – это было к воде, к простору: впереди река и небо, липы и много воздуха. Дорога обратно шла в гору. Никакого простора, вид заканчивался глухой стеной достаточно большого дома. Два этажа, строение, вытянутое в длину, белые стены, высокие окна, в некоторых местах больше похожие на бойницы. Не дом, а крепость. Но почему-то у Ани появилась ассоциация с конюшней. Да, длинный дом напоминал конюшню. Аня боковым зрением посмотрела на своего спутника. Не сумел ли он прочитать ее мысли? И потом, можно подумать, она когда-нибудь была на конюшне. А в фильмах это же просто стойла. Почему ей в голову пришла конюшня? Ах, ну да, лошади. По правую руку открывалось огромное поле, и там паслись две лошадки.

– Это тоже ваше?

– Что? Поля или лошади?

Ну что тут скажешь? Аня вздохнула:

– И поля, и лошади.

– Тоже все наше. Лошади – это скорее антураж. Когда Марта придумала водить экскурсии по усадьбе, ей показалось, что надо изображать русских бар. А что за баре без лошадей? Непорядок. Были куплены две лошадки. Кстати, мать их очень любит. И верхом ездит. Как только дед разрешил Марте купить лошадей? Скорее всего, о матери думал. Ей от него больше всех доставалось. Еще одна возможность откупиться, загладить вину. Как только она жила со всем этим унижением? Ума не приложу. Сейчас, отматывая время назад, думаю, он за нее боялся, хотел ей добра. Вот таким странным образом. Сложно объяснить. Тебе, наверное, непонятны наши стенания. Все нам не так, все нервные, недовольные. У богатых свои причуды? Так оно и есть. С одной стороны, ты вроде бы можешь не работать и проживать достойную и активную жизнь. Кто же откажется? Но есть риск, что такая жизнь может закончиться, и что тогда? А еще вокруг постоянно вьются альфонсы и доброжелатели. Вот дед за свою дочь и боялся. Ну и за деньги свои, понятное дело. Ну ладно, не буду тебя грузить. Ни к чему это.

Аня поняла, что больше вопросов задавать не стоит.

Они шли молча, и вдруг Валентин резко сменил тему:

– А помнишь, как звали лошадь, которую подарил Морис Джеральд своей избраннице?

Валентин произнес эту фразу очень тихо, буквально себе под нос. Можно было подумать, что он говорит сам с собой. Но Аня услышала.

– Проверочка? О ком речь? Об Исидоре или Луизе Пойндекстер? Луна ее звали. И вызови мне, пожалуйста, такси.

Валентин протянул руку Ане и галантно поклонился:

– Любителям Майн Рида мое искреннее восхищение. Мадемуазель, я доставлю вас сам, куда только пожелаете.

Какое-то время шли молча.

– И все же, от чего умер твой дед? Еще один инсульт?

Действительно, от чего умер дед? Вопрос, который постоянно висел в воздухе. Официальная версия – обширный инфаркт, но Валентин знал, что сомнения есть у всех.

Аня поняла, что ответа не получит, Валентин погрузился в свои мысли, а еще вдруг пришло в голову, что он так до сих пор ничего не спросил о ней самой. Да что ж за люди такие? Не доверяют друг другу, боятся самых близких и вот так вот запросто пускают в дом совершенно незнакомых людей. Ну дела…

Глава 6. У богатых свои причуды

Суббота

11:30

Подходя к усадьбе, Аня увидела группу из пяти человек, по всей вероятности, та самая экскурсия.

– Это личный бизнес твоей тети, я правильно понимаю?

– Можно, конечно, и так сказать.

– А на самом деле?

– Нет. То есть Марта думает, что именно так, но ей все это кажется. Она ведет сайт и отвечает на звонки, платит деньги экскурсоводу. Но мать тебе может объяснить, что есть еще уборщица, садовник и так далее – вечный спор племянницы и тетки. Короче, такой бизнес по-русски. Работы вагон, все заняты, прибыли ноль.

– Дед тоже против был?

– Дед как раз поддерживал, он понимал, что, во-первых, тетку это держит в тонусе, и потом корни. Ему нравилось, что кто-то рылся в архивах, разные всякие факты откапывал. Когда-то в этой усадьбе служил один наш предок. Вроде как конюхом. Нет, ну про это тебе, понятное дело, никто и никогда не расскажет. Разве что мой дорогой братец. За сталкивание лбами у нас в семье он отвечает.

Господи, что у людей за жизнь. Один конюхов ищет, другой их в землю зарывает. Нет, тут, похоже, ей никогда не разобраться. Просто голова раскалывается. Или все же она раскалывалась от вчерашнего спиртного? Но Анна все же сделала еще одну попытку:

– А вот про конюха…

– Если можно, то интервью закончено.

– Как скажешь.

– Расскажи лучше о себе. Откуда французский?

Ну наконец-то. Или все дело в том, что Валентин – математик? Появилась цепь логических событий: корни, предки, кто есть кто.

– Я по образованию филолог. Заканчивала Московский педагогический имени Крупской. В МГУ полбалла не хватило, в Ленинский уже побоялась поступать, но знаешь, областной ничуть не хуже. Педагоги прекрасные, предметы те же, что и в МГУ. Хочешь – педагогика, хочешь – психология, хочешь – ритмика. Училась с удовольствием. Правда, с работой не так чтобы очень легко. То есть школу я сразу отмела. Детей все же нужно любить.

– Не любишь детей? – Валентин смотрел на Аню насмешливо.

– А это преступление? Нет. Чужих не люблю, своих пока еще нет. Поживем – увидим.

И опять Валентин поймал себя на мысли, как же ему легко с этой розовой Аней. И то, что вчера казалось эпатажем и полной безвкусицей, сегодня уже видится как искренность и непосредственность.

– И все же я уверен, что педагоги в МГУ другие…

– Конечно, другие! Но кто сказал, что в областном институте они хуже?

– Не хуже. Но без связей… Ты же сама только что сказала про работу. После МГУ у тебя бы таких проблем не было. Были бы, конечно, но значительно меньше, точно тебе говорю.

– Возможно, не буду спорить. Тем не менее работу нашла. Тружусь редактором в одном хорошем издательстве.

– Правишь чужие тексты?

– Да. Мне нравится. Работа творческая, считай, соавтор. Но вот про тебя. Не представляю, как можно уехать из России. Я бы, наверное, не смогла. Ну ты же вот тоже вернулся.

– Это очень сложно все. Целый комплекс вопросов и ответов. Куда и к кому ты возвращаешься, через какое-то время сам перестаешь понимать. Но все-таки я точно вернулся не из-за тоски по Родине. Я семью люблю. По брату скучал, по родителям. Даже по деду. Да, и кстати, по Марте тоже. Думал про усадьбу. А приехал и понял: ну и что в этом доме хорошего? Так… деревяшки.

– Недавно прочитала у Шолохова: «Это святая обязанность – любить страну, которая вспоила и вскормила нас, как родная мать».

– Бред… Что это за выражение – «обязанность любить»?! Никогда у меня не было доверия к этому певцу казачьих просторов. Обязанность – уважать! А любить – это уж извините. Вот, наверное, этим Европа от России и отличается. Никто тебя ни принуждать не будет, ни даже советовать, что тебе делать, как поступить. Твоя личная зона ответственности. Твой выбор.

– Так мы же все из Страны Советов.

Валентин не ответил, опять погрузился в свои мысли.

– Смотри, еще группа людей. Тоже экскурсия? У вас тут прямо поток.

– Да уж… Хорошо, что сегодня хотя бы без актеров. А то еще на скамейке девушка с книжкой сидит, якобы ждет учителя. Вроде как по Тургеневу. Платье кружевное, веер.

– Вот это да!

– Да уж… По субботам экскурсии, по четвергам и вообще сумасшедший дом. Марта устраивает салоны. Певица, рояль, романсы Полины Виардо.

– И как?

– Мухи пока не сдохли, и это удивительно. Но это не самое страшное. Самое страшное – праздник цветов. Последнее воскресенье июля. Дамы в шляпах, мужики в косоворотках.

– Клево.

– Не то слово. Главное, забить себе костюм, где ты во фраке. Как-то я опоздал и изображал старшего конюха. М-да, приказ деда. А вот, кстати, его нет, и я был уверен, что праздник отменят. И вот поди ж ты. Не отменяют.

– Но это же, получается, завтра?

– Так и есть.

Они сами не заметили, как дошли до дома.

– Ну что? Я все-таки отвезу тебя сам. Поехали? О, смотри, такси подъезжает. Неужели маман заказала? Но ты не обижайся, ей действительно сейчас не до чужих людей в доме.

Ане жаль было покидать этот странный особняк. Почему-то рисовались картины надвигающейся беды. С чего бы это? Со стороны все чинно и респектабельно. Даже с учетом умершего хозяина. Величественная русская усадьба, дивной красоты природа, успокаивающая гладь речной воды и шелест дубов и лип. Благолепие, да и только. Да и семья, на первый взгляд, представляла собой идеально выстроенный мир жителей старинного дома, с традициями и корнями. Где в обязательном порядке присутствуют совместные субботние завтраки, на которые мужчинам принято надевать рубашки. Где есть интерес к архивам и корням, вон конюха раскопали. И в то же время воздух был наэлектризован. Не было любви в этом доме, не было радости. Наоборот, Анне показалось, что все друг друга в этой семье и боятся, и подозревают. Все думали только про завещание. А ведь ушел из жизни для всех близкий, можно сказать, главный человек. Почему никто не горюет о смерти хозяина? Никто не говорит о том, что это был за человек? Все говорят про деньги. Там давал, там не давал. Сколько давал. А вдруг теперь не даст? Или еще хуже: другому даст больше, чем ему. Ну дела. Нет, это мучение. И стоит ли эта грызня жизни в богатстве?

Но разобраться хотелось. Что за тайна объединяет всех этих людей? И о чем они все сегодня недоговаривают? То, что недоговаривали все, в этом Аня не сомневалась.

Глава 7. Опять новые лица

Суббота

12:00

– Смотри, из такси кто-то выходит. Вроде бы молодая девушка.

– Съезжаются гости на читку завещания?

– Кто ж его знает? Пойдем посмотрим.

Валентин слегка поддержал Аню за локоть, а она отметила, что ей это приятно.

Из машины вышла девушка, по виду чуть старше Анны. Короткое платье в цветочек, широкополая шляпа, босоножки на каблуках. Таксист помог ей вытащить небольшой красный чемодан на колесиках.

Девушка огляделась по сторонам и радостно замахала руками навстречу Ане и Валентину. Шляпа тут же рванула вверх, девушка с трудом ее удержала и, нахлобучив чуть глубже, понеслась на каблуках навстречу молодой паре. Было понятно, что она тут впервые и банально опасается остаться одна. Такси уже развернулось и уехало, а что делать ей, если она никого не найдет?

«Еще одна провинциалка», – пронеслось в голове у Валентина. Во-первых, шляпа эта дурацкая, высокие каблуки, и потом, как можно было отпускать такси, не выяснив, что ты приехала по нужному адресу? Мало ли что?

Он заметил, многое в России его стало раздражать. То, по чему скучал и горевал, сейчас нервирует. Что за природа человеческая?

– Добрый день, а вы не подскажете, усадьба «Вязы» – это здесь?

Девушка радостно улыбалась ярко накрашенными губами.

– Да? А кого вы ищете?

– Слава богу! Главное, на месте. А то ехали, ехали куда-то. Уже отругала себя сто раз! Если бы мама узнала, убила бы меня за эту авантюру.

Еще одна потрясающая особенность русского человека. Вываливать все и сразу. Вот кто ее тянет за язык? И про маму, и про авантюру.

Неожиданно вступила в разговор Аня:

– Да вы не волнуйтесь! Все в порядке, доехали вы правильно. Вот она – усадьба «Вязы»! Красота в красоте!

Ну просто потрясающе. Валентин решил отступить в тень. Две не имеющие к этой красоте никакого отношения молодые дамы пытаются изображать из себя милых аристократок.

– Ой, спасибо вам, значит, не заблудилась. И спасибо, что вышли встретить. Емельян – это вы?

Святая простота…

– Емельян – это не я. Я – Валентин. А это Анна.

– А Емельян где?

– Действительно, где он? Аня, ты не видела Емельяна?

– Я вообще его ни разу не видела, но много о нем уже слышала. – Валентин холодно указал Анне ее место. И он был прав. Что это она лезет не в свои дела? И зря она тут проявила радушие к совершенно незнакомому человеку. Она же тут никто. И не ее спрашивали. С другой стороны, а кого? Анна уже сама запуталась. Приехавшая девица тоже поняла, что не все тут просто. Улыбка начала медленно сползать с раскрашенного рта.

– Ой, а что же делать? Я письмо получила. Вот, распечатала.

Она начала снимать с плеча маленькую сумочку, естественно, зацепилась ремешком за шляпу, шляпа съехала на затылок, а потом и вовсе упала на траву.

– Господи, ну что за растяпа! – ругала себя гостья, тем не менее ей удалось раскрыть сумочку и вытащить сложенный вчетверо листок бумаги.

– Вот!

– Интересно, с какой это стати Емельян Антипов приглашает к нам гостей?

Валентин с недоумением прочитал письмо.

– Такое впечатление, что это окончание большой переписки.

Валентин вопросительно смотрел на обладательницу теперь уже немножко пыльной и помятой шляпы.

– Так и есть. Но там много личного, и Емельян просил оставить это между нами.

– Надо же… По-моему, у нас за спиной ведется двойная игра. Ну пойдемте, спрошу у родителей. Надеюсь, все же с их ведома. А вы не перепутали, он именно сегодня вас приглашал?

Девушка облегченно вздохнула:

– Конечно! Ну слава богу! Честно говоря, сама немного волновалась. Какой-то Емельян. И имя такое… Нет, ну кого сейчас Емельянами называют? Это же странно!

– Это точно! Емельяны, Валентины. Тут все странное, включая это место. Давайте я вам помогу с чемоданом.

«Шляпа» опять поняла, что сморозила что-то не к месту, но решила не обращать внимания:

– Ой, спасибо вам! Да, про приглашение-то! Приглашал сегодня, только к семнадцати. Но я с поезда, поэтому решила пораньше приехать.

– Ясно. Хорошо, что вы не вчера приехали.

Валентин легко подхватил чемодан, предварительно сложив ручку, и пошел вперед. Анна отметила про себя: привычка иностранца, бережет колесики.

Незнакомка еще раз легко выдохнула и все продолжала и продолжала говорить. Аня уже ее не слушала. Понятно было, что вся ее речь сводилась к одному. Могли не встретить, но и не встретили. Но главное, она на месте.

Господи, святая наивность. Она на месте. А что это за место такое? Аня еще раз со стороны посмотрела на незнакомку. Милая, улыбчивая и по-детски непосредственная. Да, не прошлась по тебе еще жизнь тяжелым катком…

Можно подумать, жизнь прошлась по Ане? Да, не прошлась, но она много с чем уже столкнулась и уж точно поняла, что нельзя доверять первому встречному. И вот так безоглядно куда-то ехать по первому предложению. С чемоданом. И в шляпе.

И тут же подумала о себе. А ведь со стороны она смотрится точно так же. Но это только со стороны. Сама она знала, зачем она здесь находится.

* * *

Валентин толкнул тяжелую дубовую дверь и чуть было не сшиб с ног мужчину средних лет. Мужчина практически взвизгнул:

– Уважаемый, вы могли бы вести себя поаккуратнее?! Хотя бы из уважения к старине!

Валентин не стал спорить, галантно придержал дверь и даже слегка поклонился выходящим из дома людям. Еще одна экскурсия. Почему они все похожи? Или на экскурсии ходят граждане одного типа? Женщины в смешных панамках, в основном парочками, понятно, подружки-пенсионерки, но попадались и мужчины. Без сомнения, на экскурсию их привели жены. У мужчин восторженных взглядов, как у их жен, не наблюдалось, но во всяком случае они не скучали. В этой группе их было аж целых три экземпляра. Джинсы, сандалии и светлые полотняные жилеты с карманами. И чего это Валентин стал таким привередливым? Можно подумать, что во Франции все одеты с шиком и стильно.

А вот поди ж ты, но ведь именно так и есть. Даже какой-нибудь бездомный, ночующий на газетке у мусорного контейнера, все равно с утра поправлял шарфик на шее и застегивал одну пуговицу на пиджаке. Да, именно одну, еще и проверяя, остались ли две другие незастегнутыми. Хотя они могли быть и просто оторванными. Это уже было не так важно.

Данного экскурсовода Валентин наблюдал уже не в первый раз. Он был уверен, что экскурсовод прекрасно осведомлен, кем Валентин приходится странной усадьбе. Зачем тогда он каждый раз нарывается на конфликт? Валентин воспринимал это надменное упорство снисходительно. Ну и пусть этот гражданин в бабочке и в бархатном пиджаке на два часа почувствует себя хозяином. Сегодня зачем-то решил ответить:

– Кстати, у нас есть прекрасная шляпа – мужской котелок. Мне кажется, она значительно больше подойдет к вашему элегантному наряду, чем данная панамка.

Валентин сказал это совсем тихо. Экскурсанты не услышали, экскурсовод покраснел как рак, а Аня еще раз отметила: «Ох, непрост!»

Валентин пропустил дам вперед. Новенькая не переставала удивляться:

– Вот это да! Как на картине. Ну помните? Где Петр беседует со своим сыном? Ну пол такой же! Шашечками!

– Да, похоже. А вы с чемоданом? Надолго?

– Что вы, что вы! Емельян мне сказал: «Одну или две ночи нужно будет переночевать». Сменное взяла.

– А. Ну и правильно. Вы тут присядьте, сейчас я найду мать. Анна, будь любезна, займись гостьей.

И, не оборачиваясь, легко начал подниматься по витой лестнице на второй этаж. Аня еще раз посмотрела парню вслед. Не красавец, но приятный. Высокий, хорошо сложен и очень уверен в себе. Это чувствуется во всем. Во взгляде, в манере себя вести, даже в том, как поднимается по лестнице – не держась за перила.

Вероника как раз спускалась навстречу.

– Маман, к нам еще гости, разберись.

– Какие еще гости, ты о чем?

Валентин кивнул в сторону вновь прибывшей.

Вероника успела переодеться и накраситься. Сейчас она выглядела совершенно по-другому. Знающая себе цену богатая дама. И кстати, ей совсем не к лицу этот среднерусский антураж. «Неужели она тоже переодевается в барышню-крестьянку? Никогда не поверю», – подумалось Анне.

– Вы уже уезжаете? – бросила Вероника раздраженно в сторону Ани и тут же без перерыва, обращаясь к вновь прибывшей:

– Добрый день, мы, вообще-то, никого сегодня не ждем, вы точно к нам?

– Здравствуйте! Ой, и красота у вас тут. И дом, и участок.

Вероника держала напряженную паузу.

– А я точно к вам. Меня попросил приехать Емельян Антипов, я от него письмо получила электронное, показать?

– Что? Валя! Что она такое говорит?! Зачем?

Новая гостья тут же села на деревянную скамейку у самой двери. Видимо, ей казалось, что сидя ее положение будет выигрышнее.

– Ну, я никуда не уеду! Я обещала. Я вообще не привыкла людей подводить. Я же медработник. Представляете, если люди перестанут мне доверять?

У Ани было полное ощущение, что Вероника девушку не слышала: все, что происходило за последние дни, превратилось для этой молодой женщины в какой-то нескончаемый неприятный сон. И проснуться невозможно, и поверить страшно, и непонятно, чем все это завершится. И главное. Да! Главное, ничего от тебя уже не зависит.

Она повернулась к Ане:

– Вы на такси поедете? Не заказывайте пока, возможно, вам стоит уехать вместе. – Только после этого она соизволила повернуться к вновь прибывшей:

– Ну, давайте!

– Что?

– Что-что! Письмо давайте. Письмо я могу прочитать?! Понимаете, это мой дом. Емельян – это мой сотрудник! Валя, что тут вообще происходит?!

– Да не волнуйтесь вы так! – Девушка почувствовала себя в безопасности и поднялась со скамейки. – Вот! Читайте!

Вероника с достоинством, немного брезгливо встряхнула листок бумаги и быстро пробежала глазами по тексту.

– Ничего не понимаю, просит присутствовать на сборе семьи по поводу завещания Григория Андреевича Фролова. Сейчас я ему перезвоню. – Вероника, не оборачиваясь, протянула руку назад:

– Паспорт.

Девушки стояли молча и не понимали, кто из них должен показывать документ.

– Чей? – вопрос задала та, что в шляпе.

– Ну ваш, естественно. Или вы тут с чемоданом без паспорта по городам разъезжаете?

– Да пожалуйста!

Она опять начала рыться в маленькой сумочке, ремень перекрутился, она попыталась снять сумочку через голову, и опять противная шляпа съехала набок. Девушка швырнула шляпу на скамейку.

– Вот!

– Алиса Фальк. Мне ваше имя ни о чем не говорит.

– Да и мне ваше тоже.

– Так зачем вы приехали?

– Так Емельян же сказал!

– А если бы он вам с крыши прыгать сказал?!

– Мама!

– Ладно! Валентин, пожалуйста проследи, чтобы все оставались в холле.

– Не бойтесь, мы обворовывать вас не собираемся! – на всякий случай крикнула вдогонку Веронике медработник.

Вероника прикрыла за собой дверь в малую гостиную. Как всегда, чертыхнулась, задев ногой громоздкий стул у входа. Господи, ну почему они должны жить среди этой рухляди? Кому нужен этот несуразный огромный стол посередине, загромождающий практически всю комнату? За ним никто и никогда не сидит! Как правило, сюда заходят сказать друг другу пару слов, и только. Можно было бы поставить пару диванов, низкий журнальный столик, убрать с окон кружевной тюль, который связала кружевница в какой-то там деревне. Своими руками из простых ниток. Окна и так в малой гостиной, как ее называли, были крошечными, практически подвальными, свет в комнату почти не попадал, к чему еще было их завешивать? Нет. Она тут все переделает. Наконец-то пришло ее время. Сердце слегка екнуло, но Вероника постаралась отогнать от себя дурные мысли.

Набирая телефон Емельяна, Вероника подошла к небольшому овальному зеркалу. Почему его повесили так высоко? Загадка. Видно только лицо или, как в ее случае, пол-лица. Старинное, из другого времени. Еще один экспонат. Это зеркало Вероника помнила с детства. Вольтеровское кресло, мешавшееся у входа, Марта с позволения отца купила пару лет назад, оно вроде бы было из дома Меньшиковых, столу было лет десять, тоже за ним кто-то известный кулебяки кушал, а зеркало висело здесь всегда. Может, даже осталось от первых хозяев. Единственная вещь в комнате, которая была ей дорога. Память о маме. Всегда, глядя на себя в это зеркало, она видела рядом маму. Маленькая Вероника стоит на стуле, а мама просто рядом. Она была высокой. Немного полноватой, как понимала Вероника сейчас, но это ее никак не портило. Красивая женщина, знающая себе цену.

Вероника никогда не была красавицей, то отражение, которое она сейчас видела, полностью ее заслуга. Причем не пластических хирургов, а именно ее. Спортзал, бег, массажи, легкие косметологические процедуры, правильное питание. Контроль и режим. Постоянный отказ от чего-нибудь. От сахара, от молочных продуктов, от крепкого чая. Единственное, от чего совсем не могла отказаться, – это сигареты. Ну и хорошее вино. Она пыталась вникнуть в речь Емельяна, но все равно видела отечные мешки под глазами. Опять вчера выпила больше, чем нужно. А как было не выпить? Хорошо, что не спилась до сих пор от такой жизни.

– Емельян, что за дела, ты можешь мне объяснить, что все это значит? Какая-то Алиса из Тулы, ты в своем уме? Не хотела с тобой говорить об этом сегодня, но, по-моему, ты слишком много на себя берешь. Я не позволю устраивать цирк из сегодняшнего дня.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.