Loputyn
Проклятые души. Легенды из Японии, Китая и Кореи

Оригинальное название

Haunted Tales from Japan, China and Korea

Благодарим за помощь в подготовке издания Полину Гуленок

Научный редактор Сергей Дмитриев

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Haunting Tales from Japan, China and Korea, illustrated by Loputyn © Rebelle Edizioni, 2023

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2024

* * *

Откройте книгу и погрузитесь в мрачные и таинственные городские легенды, которые вдохновляют Лопутин, наполняя ее картины мистическими сюжетами: несчастная любовь, щемящая обида и жестокая месть, неупокоенные мертвые и пугающие живые.

Истории, бережно собранные художницей, заставят ваши сердца замереть в жгучей тревоге, а вас самих – настороженно прислушиваться к тишине: не стучат ли по дороге колеса призрачной телеги, не шелестят ли за окном ветви османтуса, отмеряя срок чужой жизни?

Алина, @Wolf.tales.book

Традиционные истории о призраках и духах

Цветы душистого османтуса

ного лет назад в одной деревне в префектуре Тоттори стоял дом, принадлежавший самураю[1]. Однажды пожилой мужчина пришел с визитом в этот дом, ведь они с тем самураем были давними друзьями.[2]

В тот вечер огромная полная луна ярко освещала сад. Двое мужчин погасили все светильники и остались беседовать на веранде, попивая саке[3] и созерцая луну. Время от времени ветерок доносил до них сладкое благоухание османтуса[4].

– Ах, какой приятный аромат! – сказал старик, любуясь садом. И в тот же миг у дерева появилась молодая женщина в белом кимоно[5]. Длинные спутанные волосы падали на ее бледное лицо. Она стояла неподвижно и неотрывно смотрела в сторону веранды, на двух мужчин.

– Странно, – воскликнул старик, – я, должно быть, немного опьянел.

Он потер глаза и попытался встать. Но женщина вдруг рывком приблизилась и оказалась между двумя мужчинами на веранде. Старик вскрикнул, но самурай оставался совершенно невозмутимым.

– Уходи, уходи отсюда! – произнес он. – Или я тебя на куски порублю!

Женщина ускользнула и снова спряталась за османтусом.

– Великие небеса! – выдохнул с облегчением старик.

– О, не обращай на нее внимания, – сказал самурай, наполняя его чашку прохладным саке. – Вот, лучше выпей!

Некоторое время спустя женщина появилась снова и в этот раз начала ходить взад и вперед прямо перед верандой. Теперь старик и думать не мог о саке. Он мог только взирать на это существо, трясясь от страха.

Женщина вдруг остановилась перед мужчинами, вскочила на веранду и начала смеяться над ними, не сводя с них глаз. По спине старика пробежал холодок, он не мог и слова вымолвить.

– Ты что, все никак не поймешь? Я приказал тебе уйти! – прокричал самурай. С этими словами он внезапно достал меч из ножен и сделал выпад в сторону женщины. Но она ловко увернулась от удара и унеслась, легкая, как ветер.

– Подожди! – Самурай спрыгнул в сад босиком и побежал за ней. Но в итоге вернулся обратно, тяжело дыша, совсем без сил.

– Что за жалкая надоеда! – пожаловался он и с отвращением сплюнул на землю.

– Пусть даже она и жалкая сумасшедшая, но было бы неправильно ее убивать, – заметил старик.

– Нет, конечно, да я и не думаю, что смог бы. Эта женщина – призрак, – ответил самурай. – Когда приходит ночь, она всегда появляется вот так, из османтуса. Если я оставляю дверь открытой, она входит в мою комнату и ложится на футон[6].

– Да что ты говоришь! И тебе не страшно?

– Страшно, конечно, – ответил молодой мужчина. – Даже самурая пугают вещи такого рода. Но я к ней привык. И сколько я ни поражаю ее своим мечом, это не приносит результата. Если я преследую ее, она стремглав убегает.

– Так, значит, это и правда то, что называют призраком. Но как ты думаешь, почему она приходит сюда?

– Сказать по правде, ума не приложу.

После такого откровения старик не захотел и минуты более пробыть в том доме. Он сердечно поблагодарил принимавшего его хозяина и быстро вышел. Луна все сияла в небе. Пока он шел к воротам, ведущим из сада, взгляд его снова упал на османтус, в котором скрылась женщина. Кисло-сладкий аромат заполнил его ноздри. И тут он услышал резкий звук ломающейся ветки. Спрашивая себя, что же происходит, он снова покосился в сторону дерева и увидел, как призрак отламывал одну из многочисленных веток от основного ствола. В ужасе старик убежал, стараясь не привлекать к себе внимания. После того случая призрак появлялся каждую ночь и всякий раз ломал одну из ветвей дерева. Когда все они были отломаны, дерево начало чахнуть, а когда оно засохло совсем, призрак перестал появляться. И тогда самурай умер.

Говорящий футон

авным-давно в одном из городов провинции Каи стояла маленькая гостиница. Как-то зимней ночью, в полночь, путник, что остановился там на ночлег, был неожиданно разбужен чужим разговором:

– Старший брат, тебе, должно быть, холодно.

– Младший брат, тебе, должно быть, холодно.

Так шептали два детских голоса.

«Так, и где же сейчас могут быть дети? В такой-то час… – задался вопросом постоялец. – Тут в комнате никого больше не должно быть…»

Выбравшись из-под одеяла, человек заглянул в соседнюю комнату, чтобы посмотреть, что происходит. Там было совершенно тихо, ни единого звука не раздавалось.

«Странно, – подумал он. – Я уверен, что слышал что-то…»

Мужчина снова улегся на футон и постарался заснуть. Но тут услышал все те же голоса – уже возле самого своего уха.

– Старший брат, тебе, должно быть, холодно.

– Младший брат, тебе, должно быть, холодно.

Мужчина был потрясен: он вскочил на ноги и второпях зажег светильник. Но в комнате никого не было. Он слышал только, как стучит его сердце. Так и не погасив свет, он лег на бок. И снова услышал у самого уха шепот все тех же грустных голосов:

– Старший брат, тебе, должно быть, холодно.

– Младший брат, тебе, должно быть, холодно.

Каким-то странным образом звуки разговора доносились, казалось, прямо из футона.

Постоялец затрясся от ужаса, в панике стащил с футона одеяла, чуть не упав, вскочил и бросился к хозяину гостиницы.

– Что за глупости? Вам, наверное, просто сон приснился, – ответил хозяин.

Как гость ни старался объяснить ситуацию, хозяин не хотел ему верить и даже разозлился:

– Хватит рассказывать тут сказки! Сделайте одолжение, убирайтесь отсюда! – и с этими словами он выгнал постояльца из гостиницы.

Однако на следующую ночь другой гость, ночевавший в той же комнате, выбежал из нее в ужасе в полночь, рассказывая всем ту же историю.

«Что-то здесь не чисто, – подумал хозяин гостиницы. – Может, это призрак?»

Он зашел в комнату и некоторое время просидел рядом с футоном, пока из-под одеял не донесся грустный шепот:

– Старший брат, тебе, должно быть, холодно.

– Младший брат, тебе, должно быть, холодно.

Хозяин побледнел и выскочил из комнаты.

«Что за странный футон, – подумал он. – Это же абсурд!»

На следующий день он отправился в магазин подержанных вещей, где купил этот футон, чтобы пожаловаться. И там он услышал печальную историю. На окраине одного из городов той же провинции жила семья из четырех человек. После продолжительной болезни отец семейства однажды ночью умер во сне, а некоторое время спустя скончалась и мать. Остались только двое детей: старшему брату было шесть лет, а младшему – четыре. У них не было родственников, которые могли бы позаботиться о них, так что день за днем они жили без еды и дрожали от холода и голода, укрывшись одним одеялом на двоих.

– Старший брат, тебе, должно быть, холодно, – с любовью говорил младший, стараясь укрыть большого.

– Младший брат, тебе, должно быть, холодно, – вторил ему старший, укрывая его оставшимся одеялом.

В конце концов явился хозяин дома, человек с каменным сердцем, и забрал у них последнее: одеяло и футон – в счет аренды, после чего выставил детей на улицу. Мальчики, не евшие несколько дней, не могли даже идти. В ту ночь шел снег, и они укрылись у водосточного желоба одного из соседних домов, сидели там, обнявшись, и замерзли насмерть. Когда жители города узнали о случившемся, они похоронили их недалеко от храма Каннон[7], богини милосердия.

– Так вот что случилось! – сказал хозяин гостиницы. – Какую подлость совершил хозяин того дома!

Он тут же отправился в храм Каннон, где прочитал сутру[8], чтобы освободить души умерших мальчиков и дать им покой. Говорят, с того дня футон больше не издавал ни звука.

Телега-призрак

авным-давно в деревне Кока, что сейчас относится к префектуре Сига[9], стали происходить странные события. Когда опускалась ночь, из ниоткуда появлялась деревянная телега и с непрекращающимся скрипом проезжала по округе, так и не остановившись ни перед одним домом. «Это наверняка телега-призрак, – сошлись во мнении жители деревни. – И кто бы ни увидел, как движется эта телега, будет непременно жестоко наказан». Поэтому с приходом ночи все двери закрывались на ключ, а люди скорее ложились спать.

Но в этой деревне жила одна женщина-домохозяйка, которую было довольно трудно напугать. Она рассуждала так: «И почему считается, что кара неминуема? Почему обязательно должен быть наказан тот, кто увидит призрака? Я хочу посмотреть, что это за призрак такой разъезжает на телеге!»

Ночью, когда все спали, женщина спокойно встала, открыла входную дверь и стала глядеть в щелку, ожидая, когда же мимо проедет телега-призрак.

Луна ярко освещала улицу белым светом. Вскоре женщина услышала звук приближающейся телеги, а затем увидела и саму призрачную повозку и тихо вскрикнула. Девушка с длинными гладкими волосами в белом кимоно сидела на телеге, двигавшейся на одном колесе. И хотя не было никого, кто тянул бы повозку, та медленно приближалась, издавая непрекращающийся скрип. Женщина была уверена, что облик призрака будет пугающим, но это создание выглядело молодым и прекрасным.

Женщина окаменела и все смотрела на призрака, находясь будто в трансе, а телега тем временем остановилась прямо перед ее домом. Охваченная паникой, женщина закрыла дверь и сжалась на полу за ней. И тут призрак мягко прошептал тонким голосом:

– Так ты осмелилась посмотреть на меня? Что ж, теперь пойди взгляни на ребенка, который тебе так дорог.

Содрогнувшись, женщина бросилась в комнату, где оставила спать своего малыша, и побледнела, увидев, что тот бесследно исчез.

– О нет, – вскричала она. – Просыпайтесь все скорее! Пожалуйста!

Безутешная женщина подняла мужа и всех, кто жил в доме. В панике они все выбежали на улицу перед домом, но телега исчезла, ее не было нигде видно. Муж заплакал и стал обвинять жену:

– Гляди, что ты наделала!

Но было слишком поздно.

Женщина была сломлена, она не могла просто забыть своего ребенка, которого так любила. Обливаясь слезами, она написала обо всех своих горьких чувствах на листке бумаги и приколола его к входной двери: «Человек, совершивший ошибку и посмотревший на телегу, – это я. Малыш ни в чем не повинен. Если он будет мне возвращен, я приму любое наказание, каким бы страшным оно ни было».

На следующую ночь скрежет телеги-призрака, раздававшийся в деревне, снова смолк у двери той женщины: повозка остановилась. Хозяйка хотела выбежать на улицу, но терпеливо сдержалась.

«Если я снова взгляну на это создание, – подумала она, – оно может убить моего ребенка».

Девушка на повозке пристально посмотрела на листок, приколотый к двери, и вдруг заговорила тоном, который казался очень грустным.

– Какое нежное сердце, должно быть, у этой матери. Я побеждена. Хотя я и не собиралась возвращать этого ребенка, в этот раз – но только в этот раз – я поменяю свое решение.

Женщина, сжавшаяся за дверью, услышала эти слова и, чуть не падая, бегом поспешила в комнату малыша. Он был там и спал глубоким сном.

– Благодарю! Благодарю! – восклицала счастливая мать, соединяя ладони до тех пор, пока скрип повозки, удаляясь, не смолк.

После того случая телега-призрак больше не появлялась в деревне.

Гладкое как яйцо

квартале Акасака в Токио есть улица, круто уходящая в гору. Давным-давно на одной стороне этой улицы был канал, а по другой стороне череда домов поднималась до самого верха. Это и днем было довольно пустынное место, а после заката там совсем никто не ходил. Говорили, что там обитали тануки[10], которые подшучивали над людьми и обманывали их всеми возможными способами.

Однажды ночью по неотложному делу по этой улице спешил старик. Ночь стояла безлунная, и окрестности были погружены в кромешную тьму.

Старик шел, держа перед собой светильник и таким образом освещая себе путь. На середине подъема он не без труда разглядел человека, стоявшего на краю канала.

«Может, это призрак?» – спросил он себя.

Нервным движением старик направил светильник на человека. Даже в темноте он разглядел, что это была женщина, повернувшаяся лицом к каналу, и она плакала.

– Простите, все ли у вас в порядке? – вежливо спросил старик.

Но женщина, продолжая лить потоки слез, не ответила. Посмотрев на нее повнимательнее, старик отметил, что она была довольно молода и, похоже, происходила из обеспеченной знатной семьи. Ее кимоно, как он заметил, было превосходного качества.

«Наверняка сюда ее привели какие-то очень серьезные причины», – заключил старик и, позабыв о своих спешных делах, подошел к девушке.

– Послушайте, – произнес он нежно, – не нужно стоять тут и плакать. Скажите мне, что не так, попробуйте! Я сделаю все возможное, чтобы помочь вам!

На этих словах женщина заплакала еще горше и громче. Казалось, она вот-вот бросится в канал!

– Ах, постойте! Не стоит думать о смерти! – пробормотал старик.

Потрясенный до глубины души, он положил руку на плечо девушки, чтобы помешать ей броситься вниз. В этот момент незнакомка перестала плакать и, все еще закрываясь руками, повернулась к старику. Затем она резко опустила руки и показала свое лицо.

– А-а! – старик оступился, пятясь назад, едва дыша. Лицо ее было гладким, как яйцо: ни глаз, ни носа, ни рта!

– Кто-нибудь! Кто-нибудь! Помогите! – закричал старик и, шатаясь, побежал вниз по склону, не различая дороги.

Старик не знал, как долго он бежал. Внезапно он увидел впереди маленький дрожащий огонек.

– Я спасен, – пробормотал он. – Хвала богам!

Старик наконец добрался до того места, откуда светил этот огонек: это была маленькая лапшичная лавка на краю улицы. Не теряя ни минуты, он вошел внутрь, едва дыша и в состоянии совершенного шока.

– Что случилось? – спросил стоявший у плиты хозяин лапшичной.

– Ах… ах… ах… – у старика совсем сбилось дыхание, и он едва мог что-то произнести.

– Вас ограбили?

– Я… я… Я видел ее! – смог наконец вымолвить старик. – Женщина! Женщина…

– Неужели? – ответил торговец. – И как она выглядела?

Старик едва не сошел с ума при одной мысли о лице, которое ему довелось увидеть.

– Вот так? – спросил торговец и, обернувшись к старику, провел рукой по своему лицу.

В тот же миг и лицо лапшичника стало гладким, как яйцо. Светильник погас. Старик издал пронзительный крик и упал без чувств.

Проклятые души

Проклятие Оивы

римерно триста двадцать лет назад жил-был в квартале Тоцуя в Самон-тё города Эдо[11] самурай по имени Тамия Иэмон. У Иэмона была единственная дочь, звали ее Оива, и ей очень не везло. Когда ей было три года, умерла ее мать, а в пять лет ей довелось переболеть оспой, ужасной болезнью, от которой на лице остаются некрасивые пятна. Поэтому, когда Оиве исполнилось двадцать, никто не захотел жениться на ней. Спустя несколько лет Иэмон заболел.

«Пока я еще жив, – решил он, – я должен найти мужа для Оивы».

И стал просить друзей и знакомых постараться сыскать жениха для девушки.

В конце концов нашелся один ронин[12], тридцати трех лет, без денег, из провинции Сэтцу[13]. Он подумал, что раз все равно денег у него нет, то он правильно поступит, взяв девушку в жены, хоть лицо ее и неприятно. Несмотря на все эти обстоятельства, и Иэмон, и Оива были счастливы, и в Эдо сыграли свадьбу. Сначала молодой человек показал себя весьма расположенным к Иэмону и с Оивой обращался хорошо.

«Нам был дан хороший муж, – подумал Иэмон, – я наконец могу успокоиться».

Теперь он был счастлив, но, к сожалению, в скором времени умер. Тогда зять отказался от своего имени, назвался Иэмоном и стал хозяином дома Тамия[14].

Новый Иэмон сменил статус ронина на самурайский, с официальной должностью, и серьезно трудился, чтобы гордо нести имя тестя. И с женой он к тому же обращался очень хорошо. Вследствие этого он стал очень популярен среди своих начальников.

– Это по-настоящему достойный человек, – говорили они, – и скоро он станет великим самураем.

Среди начальников молодого человека был господин Ито Садзаэмон, который часто звал его в свой дом повеселиться и отдохнуть. У него в доме жила прекрасная девушка по имени Окото, и Иэмон, увидев ее всего несколько раз, влюбился. На беду и Окото влюбилась в молодого самурая, ведь он был мужественен и отважен.

Иэмон, однако же, был женат на Оиве и не мог видеться с Окото с глазу на глаз. К тому же, если бы он бросил Оиву, ему пришлось бы вновь стать ронином.

«Что за ужасное лицо», – стал думать он всякий раз, глядя на свою жену.

И чем больше он сравнивал обезображенное лицо Оивы с прекрасными чертами Окото, тем сильнее становился недоволен своей женой. Так что вскоре он уже и смотреть на нее не мог. Ему не хотелось больше возвращаться домой, и он стал отвлекать себя от неприятных мыслей с помощью саке.

Через лавку, где продавали саке, он проходил каждый вечер, так что очень скоро денег ему стало не хватать, и он начал продавать вещи одну за другой. В конце концов он стал уклоняться и от исполнения всех обязанностей, которые накладывало на него положение.

– Пожалуйста, стань вновь тем серьезным самураем, каким ты был! – воскликнула однажды его жена. – Я сделаю все, что ты попросишь!

Оива умоляла его исправиться, но он и не думал слушать ее.

– Замолчи, старая ведьма! – вскричал он, ударив ее и продолжая бить ногами. – Я и смотреть на тебя не хочу!

И он пошел в дом Садзаэмона, чтобы обсудить ситуацию.

Однако же Садзаэмон по сути своей не был хорошим человеком. Он устал от своей дочери Окото, которую когда-то обожал, и подумывал, как бы сделать так, чтобы Иэмон отдалил от себя Оиву и женился на его дочери, лишь это станет возможным.

– Ты в тяжелом положении, Иэмон, – сказал Садзаэмон доверительно. – Если ты продолжишь в том же духе, с тебя снимут все твои официальные обязанности. Почему бы тебе не отослать Оиву на некоторое время куда-нибудь? Скажи ей, что заберешь ее, как только вновь встанешь на ноги.

Добрая Оива и подумать не могла, что все это – план, чтобы избавиться от нее, и потому согласилась.

– Я буду ждать тебя и не вернусь домой, пока ты не изменишься, – с любовью сказала она и ушла: стала работать горничной в доме другого самурая, очень далеко[15].

– А! – воскликнул Иэмон. – Как все хорошо сложилось: легче, чем я предполагал!

Он был счастлив: теперь он мог жить с Окото, ничего не опасаясь.

– Оива меня бросила, так что теперь мне нужно найти новую жену, – рассказывал он всем вокруг. И за этими разговорами очень быстро он организовал свадебную церемонию с Окото, новой женой, красота которой сияла для него ярче драгоценностей.

«Ах, какой же я счастливый человек! – думал он. – Мне удалось унаследовать дом Тамия и услать Оиву».

Спустя некоторое время Окото родила сына, а Иэмон вернулся к добросовестному исполнению своих служебных обязанностей. А Оива ничего обо всем этом не знала и продолжала прислуживать в чужом доме в ожидании того счастливого дня, когда Иэмон приедет забрать ее. Но день этот все не наступал.

Однажды утром продавец табака по имени Мосукэ проходил мимо дома, где работала Оива. Раньше он часто продавал табак тем, кто жил в доме, где она выросла, и хорошо ее знал. Оива сразу же спросила его, как поживает Иэмон.

– Как?.. Ну… – начал Мосукэ, застигнутый врасплох. – Странно, что ты меня об этом спрашиваешь и что беспокоишься о нем. У нас все говорят, что Иэмон надоел тебе и ты бросила его. Теперь у него новая жена и сын, и живут они довольно-таки счастливо.

– Что ты такое говоришь? – воскликнула Оива. – Не может этого быть!

– Но это правда, – ответил Мосукэ. – Я же их своими глазами видел!

– Ах он проклятый! – вскричала Оива. – Я заставлю его пожалеть, что обманул меня!

Оива белее полотна босиком выбежала за ограду, растерянный Мосукэ последовал было за ней, но вскоре потерял ее из виду. Спустя какое-то время он заметил, как Оива, казавшаяся обезумевшей, бродила вокруг дома Иэмона, однако потом она исчезла; и никто не знал, куда она ушла.

Удивительно, но с того дня в доме Иэмона стали происходить странные вещи.

Оива неожиданно возникала в комнате, где спали Иэмон и Окото. Ее лицо – все в отметинах оспы – стало еще более ужасным, а длинные волосы шевелились, как змеи.

– Старая упрямая ведьма! – кричал Иэмон. – Почему ты не оставишь меня в покое?

Он пытался поразить женщину мечом, но меч проходил сквозь ее тело, будто никого и не было перед Иэмоном. И сколько бы раз ни пытался он прогнать призрак Оивы, она появлялась каждую ночь и смотрела на него страшным взглядом.

Мужчина совершенно помешался: теперь даже когда он смотрел на прекрасное лицо своей второй жены, оно казалось ему уродливым лицом Оивы. К тому же вскоре после того, как начались эти странные появления, их маленький ребенок неожиданно заболел и умер.

– Это все, наверное, проклятие Оивы, – рыдала Окото и, когда наступала ночь, ходила по дому, вымаливая прощения у призрака.

Но и Окото умерла.

Некоторое время спустя лицо Иэмона покрылось пятнами, точь-в-точь как было с лицом Оивы, и в таком облике он перешел в мир иной.

После уничтожения Иэмона и его новой семьи настал черед и дома Ито Садзаэмона. Оива убила всех его родичей одного за другим. Но и после этого проклятие продолжало действовать: любой, кто поселялся в доме Иэмона после этих событий, вскоре умирал из-за неизвестных причин. В конце концов кто-то построил в честь Оивы святилище Инари[16] на развалинах дома. Люди стали молиться об освобождении души этой женщины.

Говорят, с тех пор призрак больше не появлялся[17].

Длинные черные волосы

ного лет назад в старой провинции Иваки[18], в поселке Кори, жил продавец тофу[19]. И была у него единственная дочь, очень красивая девушка по имени Офуку. Когда Офуку исполнилось семнадцать лет, в канун Нового года, она перевязала свои длинные черные волосы, надела праздничное кимоно и отправилась в дом своей подруги, чтобы отпраздновать.

Когда она пришла, там уже было много других девушек, которые весело играли в карты по случаю Нового года. Офуку присоединилась к ним: они ели изысканные новогодние угощения, пили саке и веселились до такой степени, что забыли о времени.

Офуку редко пила саке и к вечеру совсем опьянела, не заметив этого. В конце концов, покачиваясь, она залезла под котацу[20] и, не снимая кимоно, уснула.

Но из-за очага, размещенного под котацу, рукав кимоно Офуку скоро загорелся, и начался пожар. Офуку спала, не чувствуя ничего, и не знала, какая опасность ее подстерегает.

Вдруг она вскочила, неистово крича: не только кимоно ее было охвачено пламенем, но уже загорелись и ее прекрасные черные волосы.

– Кто-нибудь!.. Кто-нибудь! Помогите! – звала она.

Офуку в отчаянии бегала по комнате, будто голову потеряла, но делать было нечего; охваченная паникой, она выбежала из дома в сад и прыгнула в пруд.

Слуги из дома поспешили ей на помощь, но теперь все ее тело было ужасно обожжено, а кожа на некогда прекрасном лице свисала кровавыми лентами, открывая плоть под ней.

Вызвали врача, который приложил все усилия, чтобы залечить раны девушки, однако многого он сделать не смог.

На следующее утро весть о постигшем Офуку несчастье дошла до ее подруг, и все они одна за другой отправились в ее дом навестить больную.

Когда же они выяснили, что тело ее было совершенно обезображено и все замотано в бинты, то уже не знали, что сказать и как утешить ее.

Офуку смотрела на длинные гладкие волосы подруги, сидевшей у ее подушки, и слезы текли по ее щекам.

– Да что ты убиваешься, – сказала другая ее подруга. – Вот залечишь свои ожоги, и будут у тебя прекрасные волосы, как раньше!

– Нет, – ответила Офуку слабым голосом, закрывая глаза. – Долго я не проживу.

– Не говори так! – тут же отозвалась подруга, сидевшая рядом с ней. – Думай о хорошем, и скоро поправишься!

– Что такое, в конце концов, небольшой ожог? – сказала третья, пытаясь приободрить Офуку.

Но Офуку, будто в бреду, продолжала повторять, что скоро умрет.

Так что через некоторое время подругам стало не по себе, одна за другой они покинули дом Офуку. И позже уже больше никто не спрашивал о ней.

За два-три дня история об Офуку облетела весь город, и услышала ее также и жена священнослужителя в местном буддийском храме Кори-дэра[21].

«Как печально, – думала женщина, работая на кухне. – Она была такая красивая! И в храм часто приходила…»

И в этот самый миг она услышала звук шагов: кто-то шел к храму от входных ворот. Звук шагов затих перед главным залом: будто бы кто-то молился Будде.

«Ну, мой муж, должно быть, вернулся», – подумала женщина.

С этими мыслями женщина начала промывать рис, чтобы подготовить его к варке, и в этот момент дверь кухни открылась, и перед ней оказалась Офуку.

– Великие небеса, это же Офуку, – пробормотала ошеломленно женщина, оглядывая девушку с головы до ног.

Длинные черные волосы Офуку были красиво причесаны и перевязаны, кимоно ее было очень опрятным, а на коже совсем не было следов от ожогов.

– Я слышала о несчастье, которое произошло с тобой… Говорили, что ты получила ожог, – промолвила женщина, пытаясь прийти в себя.

– Да, так и было, – ответила девушка, вежливо рассмеявшись. – Но я совершенно поправилась.

«Это очень странно, – подумала жена священнослужителя, качая головой. – Я всего несколько дней назад слышала, что она умирает».

Однако же Офуку стояла перед ней, и у нее был вполне здоровый вид.

– Это чудесно! – сказала тогда женщина. – Я пойду приготовлю чай, а ты подожди меня в гостиной.

– Спасибо, так и сделаю! – ответила Офуку своим обычным веселым голосом.

– Все это сплетни, – прошептала жена священнослужителя. – Никому доверять нельзя.

Она приготовила чай, вышла в гостиную, но Офуку там не было.

«Как странно, – подумала женщина. – Куда же она ушла?»

Поставив чай, она обыскала весь храм, но не смогла найти девушку. Она продолжала ждать ее, и в то же время ей стало овладевать какое-то странное чувство.

«Мог ли это быть призрак Офуку?» – подумала она, и в тот же момент холод пробежал по ее спине.

Тут в храме появился человек из города.

– Дочь продавца тофу только что умерла, – закричал он. – Собираются устроить ночное бдение над ее телом, так что я ищу священника.

– Ах! Что? – невольно вырвалось у совершенно побледневшей жены священнослужителя.

– Пожалуйста, передайте священнику эту новость, – ответил мужчина, несколько шокированный выражением лица женщины, и быстро вышел из храма.

На следующий день была проведена похоронная церемония, и тело Офуку было захоронено в могиле за храмом Кори-дэра.

В тот же вечер одна из подруг несчастной беседовала со своей матерью, рассказывая ей грустную историю Офуку, когда почувствовала, как по комнате пронесся легкий ветерок. В тот же миг лента, перевязывающая ее длинные черные волосы, была разрезана, а волосы упали ей на лицо, придавая девушке сходство с призраком.

– Какой ужас! – вскричала мать, нервно убрала волосы с лица дочери и вновь собрала их в хвост.

– Мама, я боюсь, – отозвалась девушка, обнимая мать, и обе они задрожали от страха.

Позже той же ночью служитель храма и его жена услышали ужасающий крик и вскочили с ложа, сбрасывая простыни. Казалось, кто-то бегает по главному залу храма, издавая душераздирающие звуки. Оба они устремились к тому залу и заглянули в волнении внутрь.

Там они обнаружили Офуку, которая должна бы быть в могиле, но нет, они видели собственными глазами, как она бегала по залу и кричала, и казалось, что она совершенно потеряла разум.

Священнослужитель и его жена были так напуганы, что смогли только осесть на корточки и звать на помощь. Однако немного погодя служитель чуть пришел в себя и начал петь сутру, чтобы попытаться освободить душу девушки.

Так Офуку вскоре успокоилась, а после ее призрак исчез совсем.

– О, как же страшно! – прошептала жена ламы, и голос ее еще дрожал.

– Это точно был призрак Офуку.

Еще семь дней Офуку заставляла рассыпаться прекрасные черные волосы у своих подруг и продолжала бегать и кричать в главном зале храма. И каждый раз, как это случалось, священник принимался петь сутру с любовью. Благодаря этому начиная с вечера восьмого дня никто не трогал волосы девушек и призрак Офуку не появлялся.

Но и сейчас в том храме можно заметить, как сломана часть решетки буддистского алтаря: на него налетел призрак Офуку, охваченный страхом и паникой.

Статуя Дзидзо и служанка Омацу

а территории старой провинции Уго[22] в месте, что называется Одате, жил знаменитый мечник Нагаяма Будаю. Человек этот был настолько искусен во владении мечом, что сотни учеников собирались в его додзё[23].

Но была у Будаю одна забота, хоть он и не говорил о ней ни с кем: его дочь Мисао, которой исполнился уже год, не говорила ни слова. Слух о том, что девочка немая, распространился по всей деревне, и Будаю было так горько, что выносить этого он не мог. Он показал девочку нескольким лекарям, но все они лишь качали головой.

– Бедняжка, – горевал он. – Как же так вышло, что она родилась немой? – И каждый раз, как он глядел на лицо Мисао, слезы текли по его щекам.

Несмотря на это, Мисао скоро стала прекрасной, нежнейшей девочкой.

Как-то весной служанка Омацу посадила Мисао к себе на плечи и отнесла ее играть в сад.

В одном из углов сада был колодец, питаемый ближайшим источником, и поверхность воды в нем была гладкой, как зеркало. Омацу с Мисао на плечах бросила взгляд в тот колодец. Там, в глубине, она увидела, как отражается ее лицо: лицо молодой женщины со светлой кожей и большими глазами. Она казалась богиней весны.

Она улыбнулась, и Мисао тоже счастливо рассмеялась, глядя на отражение в воде.

– О боги! – вскричала Омацу. – Мисао произнесла что-то! – и подумала, что надо попробовать рассмешить девочку еще раз. – Вот, сладкая моя, смотри туда! Смотри! – сказала она.

Но в тот момент, как она наклонилась вперед, Мисао соскользнула у нее со спины и упала в колодец.

– О нет! – закричала Омацу, охваченная паникой, пытаясь поймать и спасти малышку. К сожалению, она не смогла ничего сделать. Она продолжала кричать и звать на помощь, и Будаю с учениками выбежали в сад. Один из юношей, не раздеваясь, тут же бросился в колодец и вытащил Мисао. Но девочка уже не дышала.

Будаю сжал в объятиях холодное тело своей дочери и заплакал. Но потом он поднялся и бросил свирепый взгляд на Омацу.

– Омацу, – закричал он. – Как посмела ты убить моего ребенка?! – И ударил женщину со всей силы.

Удары сыпались на нее один за другим, а она плакала и пыталась оправдаться. Но Будаю, казалось, потерял рассудок, так он был разгневан. Он бил ее ногами, а потом взял за шею и скинул в колодец.

Затем он поднял огромный камень и бросил вслед за ней. Крики Омацу понеслись наверх из колодца, но Будаю не удостоил их вниманием, он бегом вернулся в дом и закрылся в своей комнате.

– Не важно, – кричал он, удаляясь. – Оставьте ее там!

На следующую ночь после убийства Омацу произошла странная вещь в додзё. В какой-то момент все, кто там был, услышали крики из колодца, свет в здании погас, и вдруг появилась женщина, вся испачканная кровью.

Будаю тут же обнажил меч и поразил женщину. Но меч пронзил лишь пустоту: как бы ни был знаменит мечник, ему не победить призрака.

В ужасе ученики Будаю стали выбегать из дома, едва не сбивая друг друга с ног, пока никого там не осталось.

А через несколько ночей в доме Будаю возник пожар, и мужчина сгорел в нем.

И сейчас еще стоит маленькая статуя Дзидзо[24] на развалинах того дома, установленная там, чтобы утешить призрак Омацу. А рядом с ней – огромный камень, который кто-то вытащил из колодца.

Проклятие Окику

ного лет назад в городе Нумата, что в древнем районе Ёсю[25], жил самурай по имени Обата Кадзуса-но-сукэ. Он был человеком подозрительным и вспыльчивым и только и делал, что кричал на своих слуг. В доме этого самурая работала и Окику, очень красивая служанка. Она была единственным человеком в доме, который ему нравился, и именно ей он доверял свои личные дела. Однажды утром, когда он собирался приступить к завтраку, поданному ему Окику, он заметил что-то блестящее в центре тарелки с рисом. Он взял это палочками и поднес к глазам, чтобы понять, что же это такое: это оказалась маленькая швейная иголка.

Лицо мужчины побелело, и он весь затрясся от злости.

– Неблагодарная! – вскричал он. – Как посмела ты покушаться на мою жизнь?! Говори! Почему ты это сделала?

Окику обмерла от крика хозяина и лишь дрожала, сжавшись на циновке, склонив голову.

– Говори же! Говори! – кричал Кадзуса-но-сукэ, в гневе раскидывая ногами тарелки.

Но Окику была совершенно ошеломлена.

– Прошу вас, простите меня, – стала умолять она. – Я не знала, что в вашем рисе иголка!

– Что? Так ты не сознаешься?! – Кадзуса пришел в еще большую ярость и наступил ногой на голову девушки.

В этот самый момент в комнату вошла жена Кадзуса-но-сукэ. Увидев, что он ногой придавил голову девушки к полу, она с удовольствием рассмеялась.

– У этой служанки всегда были странные наклонности, к тому же она упряма, – сказала она, ухмыляясь. – Так она никогда не признается. Почему бы тебе не испытать ее змеями?

– Так и сделаю, – ответил Кадзуса.

Кадзуса-но-сукэ приказал слугам раздеть Окику донага и сам, своими руками бросил ее в бочку фуро[26]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Самурай (яп. 侍 – букв. «слуга») – в традиционном японском обществе представитель служилого сословия, наследственный профессиональный воин. Так могли называть любого дворянина, как крупного, так и мелкого, но чаще термин используется для обозначения именно наследственного мелкого дворянства, связанного узами верности с князьями-даймё, у которых самураи могли служить в дружине, охране или в качестве советников. Комм. науч. ред.

Вернуться

2

Здесь и далее подробные комментарии научного редактора С. Дмитриева, если не указано иное.

Вернуться

3

Саке (яп. 酒 – «вино») – традиционный японский алкогольный напиток, получаемый при сбраживании риса (в процессе участвует плесневый гриб Aspergillus oryzae (яп. кодзи 麹), что отличает рецептуру от корейских и японских аналогов, где используются иные виды грибов). Считается, что способ приготовления попал в Японию из южного Китая ок. 500 г. до н. э. Впервые упомянут в китайских источниках VI в. н. э., японских – начала VIII в. Крепость составляет 18–20 градусов, при употреблении напиток обычно слегка разбавляют водой и подогревают. Комм. науч. ред.

Вернуться

4

Османтус душистый (лат. Osmanthus fragrans) – один из более чем тридцати видов рода Османтус, более 2500 лет выращивается в Китае (в дикой природе произрастает на юго-западе страны), издавна распространен и в Японии. Представляет собой небольшой вечнозеленый куст или (реже) дерево, ценится за душистые цветы, из которых получают эфирное масло, широко используемое в кулинарии (например, для ароматизации чая) и традиционной медицине (как и другие части растения – кора, листья). Одно из самых популярных декоративных растений: его можно встретить почти в любом парке Китая или Японии и не только. Комм. науч. ред.

Вернуться

5

Кимоно (яп. 着物 – букв. «одежда») – традиционная верхняя японская одежда, как мужская, так и женская, сформировавшаяся ок. V в. н. э. под влиянием китайского костюма и затем видоизменявшаяся как под китайским влиянием, так и самостоятельно. Представляет собой халат прямого кроя с правым запахом и широкими рукавами (на женских кимоно они длиннее, до кисти; на мужских – короче), скроенный из одного куска ткани, на которую могут быть нанесены узоры. Носится с поясом. Комм. науч. ред.

Вернуться

6

Футон (яп. 布団 – «сверток из полотна») – традиционный матрас, набитый хлопком или шерстью, расстилавшийся на ночь на пол и убиравшийся днем. Появляются с XVII века, до того японцы спали на циновках или на плетеных матах татами. Вплоть до XIX века считался предметом роскоши. Здесь и далее примечания научного редактора, если не указано иное.

Вернуться

7

Каннон (яп. 観音 – букв. «Внимающая звукам») – бодхисатва милосердия. В индийском буддизме (бодхисатва Авалокитешвара अवलोकितेश्वर – букв. «Взирающий владыка»), в Китае (Гуаньинь 觀音), а затем в Корее и Японии он обрел женский облик и стал одним из самых популярных божеств народного буддизма. Символ бесконечного сострадания к живым существам. Комм. науч. ред.

Вернуться

8

Сутра (санскр. सूत्र – «нить», яп. кё 経 – изначальное значение «продольная нить ткани», ср. с кит. цзин 經) – священный буддийский текст, чье чтение, а также переписывание создает благую заслугу, которая может быть посвящена нуждающемуся в улучшении кармы (совокупности плохих и добрых дел, определяющих следующее рождение живого существа). Также во многих буддийских традициях существуют определенные сутры (и иные священные тексты), которые надлежит читать после смерти близкого человека, чтобы покойный получил лучшее следующее рождение. Комм. науч. ред.

Вернуться

9

Сига 滋賀 – префектура на острове Хонсю 本州, неподалеку от древней столицы (с 794 по 1869 г.) Киото 京都. Комм. науч. ред.

Вернуться

10

Тануки 狸 – японская енотовидная собака (лат. Nyctereutes viverrinus). Это животное стало основой для образа сказочного существа бакэ-дануки 化け狸 («тануки-оборотень»). В отличие от других животных-оборотней (например, лис кицунэ 狐), эти – доброжелательные толстяки, которые любят поесть и особенно выпить (поэтому к ним обращаются за помощью при изготовлении саке или открывая таверну). Могут превращаться в людей и предметы, порой любят подшутить над человеком, но обычно попадают впросак. Особенно много историй про бакэ-дануки на острове Сикоку 四国, где не водятся лисы. Комм. науч. ред.

Вернуться

11

Эдо 江戸 – традиционное (до 1868 г.) название столицы Японии Токио 東京. Комм. науч. ред.

Вернуться

12

Ронин (яп. 浪人 – «бродяга, странник») – самурай, оставшийся без господина либо изгнанный им. Деклассированная категория самураев, ведших непростую борьбу за жизнь и нередко пополнявших ряды разбойников или наемных убийц.

Вернуться

13

Сэтцу 摂津 – историческая провинция в западной части острова Хонсю, неподалеку от Осаки 大阪. Комм. науч. ред.

Вернуться

14

Трудно представить себе такую подмену в реальной жизни. Комм. науч. ред.

Вернуться

15

Самурай, разумеется, имел право отослать жену из дома, но представить себе замужнюю женщину из приличной семьи, которая работает в другой семье, практически невозможно. Комм. науч. ред.

Вернуться

16

Инари 稲荷 (букв. «Несущая рис») – популярное синтоистское божество риса (и других злаков), ремесла, торговли, плодородия, изобилия и вообще жизненного благополучия, почитается и буддистами. Может изображаться как в женском, так и в мужском обличье. Ее святилище на горе Инари было построено в 711 г. (существует и сейчас), но культ, вероятно, появился раньше; особенную популярность он получил в XVI в., в эпоху Эдо (1603–1867), когда Инари стала почитаться как покровитель кузнецов и воинов, рыбаков, актеров, проституток, а также как защитница от пожаров. Ей посвящено около одной трети (не менее 32 тысяч) синтоистских святилищ Японии. Белые лисы-оборотни кицунэ считаются ее посланниками. Комм. науч. ред.

Вернуться

17

Приведена крайне необычная версия сюжета, источников которой найти не удалось. Обычно история про Оиву излагается по пьесе традиционного театра кабуки 歌舞伎 «Токайдо Ёцуя кайдан 東海道四谷怪談» («История о призраке из деревни Ёцуя в Токайдо»), написанной в 1825 г. Цуруя Намбуку IV 鶴屋南北 (1755–1839). Согласно пьесе, ронин Тамия Иэмон 伊右衛門 в ссоре убивает своего тестя Ёцуя Самона 四谷左門, который требует от него развестись с дочерью – красавицей Оивой お岩. Влюбленная в Иэмона Оумэ お梅, из соседской семьи Ито 伊藤, чтобы заставить его разлюбить жену, посылает Оиве отравленный крем, который немедленно разъедает ее прекрасное лицо. Иэмон пытается избавиться от нее, Оива, увидев свое отражение в зеркале, хватает меч, чтобы отомстить Оумэ, но по неосторожности убивает себя, проклиная Иэмона. На свадьбе Иэмона и Оумэ призрак Оивы заставляет новобрачного убить молодую жену, а затем изводит всю семью Ито. В итоге преследуемый призраком Иэмон бежит в горы – но тщетно. Его настигает безумие, и он также погибает. Пьеса считается одним из самых популярных традиционных японских хорроров; мстительный призрак Оивы, в погребальном кимоно, с распущенными волосами (от яда она наполовину облысела) и изуродованным левым глазом, был (и остается) крайне популярным сюжетом для художников (существуют ее изображения кисти Кацусики Хокусая 葛飾北斎 (1760–1849), Утагавы Куниёси 歌川国芳 (1798–1861) и многих других). Считается, что историческая Оива похоронена в Сугамо 巣鴨, неподалеку от Токио; она скончалась 22 февраля 1636 г. Сложилась традиция, что перед постановкой пьесы или фильма на данный сюжет (их существует около двух десятков: первый был поставлен в 1912 г., а в 2006 г. было выпущено аниме) актеры непременно совершают паломничество на могилу Оивы и просят ее разрешения на постановку. Комм. науч. ред.

Вернуться

18

Иваки 磐城 – учрежденная в 1868 г. (и вскоре ликвидированная) провинция в восточной части современной префектуры Фукусима 福島, на востоке острова Хонсю; короткое время существовала под этим названием также в VIII в. Комм. науч. ред.

Вернуться

19

Тофу 豆腐 (от кит. доу-фу 豆腐 – букв. «бобовая гниль») – соевый творог или сыр. Изобретен в Китае ок. 2000 лет назад (согласно легендам – в II в. до н. э.), получается при ферментации соевого молока (растертых соевых бобов, разведенных водой). Попал в Японию в VIII в. (благодаря буддийским монахам, в начале он именовался «китайской гнилью», что по-японски звучит так же, но первый слог записывается знаком 唐, по-китайски произносящимся «тан» и передающим название одноименной империи, существовавшей с 618 по 907 г.; в течение многих веков после ее падения соседи именовали Китай Тан, а самоназванием китайцев было «тан жэнь 唐人», «человек [империи] Тан» – так до сих пор именуют себя многие китайцы диаспоры, живущие в странах Юго-Восточной Азии). Во Вьетнаме доу-фу появился в X–XI в., после чего распространился по Юго-Восточной Азии. Доу-фу не слишком калориен, но богат белком, что было очень важно не только для стремящихся к вегетарианству буддийских монахов, но и для большинства жителей Китая и Японии, в чьем рационе белковая пища – мясо, молоко, рыба – была представлена порой крайне скудно (часто почти полностью отсутствовала). На Западе доу-фу известен с конца XVIII в. (им очень интересовался Бенджамин Франклин), первые фабрики по производству соевого сыра появились в США в конце XIX в., в Европе – в начале XX в., но настоящую популярность он получил ближе к концу XX в., с увеличением числа вегетарианцев и интересующихся дальневосточной кухней. Комм. науч. ред.

Вернуться

20

Котацу 炬燵 (букв. «грелка») – традиционный деревянный столик, на который клался футон или одеяло, свешивавшиеся по бокам; под столик помещалась жаровня с углем. Человек мог сидеть (или даже прилечь), поместив ноги под котацу, обернув нижнюю часть тела свешивавшимся одеялом – этого хватало, чтобы не замерзнуть. С XIV в. – нередко основной источник тепла в традиционном японском доме, зимой – центр притяжения для всей семьи. Используются и сейчас – только с электрическим нагревателем. Комм. науч. ред.

Вернуться

21

Кори-дэра 桑折寺 (яп. храм [поселка] Кори), иногда также читается как Кори-дзи. Буддийский монастырь в Кори, основан в 1548 г. Комм. науч. ред.

Вернуться

22

Уго 羽後 – историческая провинция на севере Хонсю. Комм. науч. ред.

Вернуться

23

Додзё 道場 (букв. «место Пути») – место для медитации в японском буддизме, а также (в современных условиях – даже чаще) место для тренировок в боевых искусствах. Комм. науч. ред.

Вернуться

24

Дзидзо 地蔵 (букв. «Земная сокровищница / Чрево Земли») – крайне популярный в Японии бодхисатва Кшитигарбха क्षितिगर्भ, давший обет не прекращать свои старания, пока последний грешник из ада не достигнет просветления.

Вернуться

25

Ёсю 上州 – традиционное наименование исторической провинции Кодзукэ 上野 в центральном Хонсю. Комм. науч. ред.

Вернуться

26

Фуро 風呂, в вежливом регистре о-фуро お風呂, – традиционная японская ванна, соединенная с печью для нагревания воды. Обычно имела форму бочки (деревянной или чугунной) с крышкой.

Вернуться