Анна Гринь
Элла покинула здание!

ГЛАВА 1

– Не трясись, Элла! – приказала я себе и глубоко вздохнула. – У тебя в жизни было много нелепых, опасных и трудных ситуаций и первый день на работе – не худшее, что с тобой случалось, Элла. Соберись!

Наверное, подбадривание имело бы силу, если бы прозвучало из уст какой-нибудь подруги или родственника, но мне не особо повезло с первыми, а вторые вечно исчезали из моей жизни. Родители, которым следовало бы сидеть рядом со мной в маленьком кафе и пить кофе из широких основательных кружек, умотали в свою очередную экспедицию и даже не озаботились сделать мне подарок в честь выпуска. Но… Конечно, я немного винила их за это. Просто за многие годы научилась принимать их такими, какие они есть.

Родители начали оставлять меня с родней с трех лет, без раздумий бросаясь во всё новые и новые авантюры. Из-за этого я почти все свое раннее детство провела то с бабушками, то с кем-то из тетушек, а потом меня и вовсе запихнули в не очень престижный, но вполне приличный пансион для девочек. Не то чтобы у родителей не хватало денег на оплату моего обучения в элитном учебном заведении, просто мои особенности накладывали некий особый отпечаток на условия, в которых я могла жить в то время, а все престижные учебные заведения располагались или в столице, или вблизи крупных городов. Лишь поэтому я провела почти десять лет в небольшом пансионе в одном уютном местечке, где мне по особой просьбе родителей разрешалось покидать стены учебного заведения в любое время, кроме, собственно, учебного.

Вы спросите – почему? Что ж, об этом я расскажу, но как-нибудь потом.

А пока я сидела за маленьким столиком, маленькими глотками пила кофе и пыталась подготовиться к тому, что мне предстоит выйти из кафе, пересечь улицу, войти в массивное здание, отделанное белым мрамором, и влиться в ряды работников магического правопорядка.

– Уф… – Сунув в рот крошечную печеньку, которую официант принес вместе с кофе, я раздраженно ею захрустела, надеясь, что так смогу избавиться от нервного напряжения.

А ведь еще вчера, когда прибыла на поезде на Восточный вокзал столицы и с улыбкой волокла свой багаж до крошечной квартирки в Лиловом переулке, я находилась в удивительно приподнятом настроении. Предстоящий труд на благо родного королевства радовал, квартирка казалась вполне уютной, а ужин в кафе через дорогу – вкусным.

Квартирку – крошечное двухкомнатное помещение на втором этаже довольно старого здания – мне предоставило управление. Насколько я знала, всем иногородним молодым специалистам доставалась казенная квартира в этом же переулке, располагавшемся в десяти минутах ходьбы от места работы, так что мне предстояло довольно часто сталкиваться с коллегами, уходя и возвращаясь домой. Управление мне оплачивало и питание в ближайшем кафе.

– Давай соберемся и не будем психовать, – медленно прошептала я себе под нос, вращая на запястье браслет – знак моей принадлежности к магконтролю. – Ты сможешь. Ты сможешь это сделать, тебя примут. И никто ни о чем не узнает. Да?

Я глубоко вздохнула и сделала последний глоток кофе. Вставать не хотелось, но я поднялась и внимательно осмотрела себя, убеждаясь, что за время короткой прогулки и получасового сидения в кафе мой наряд никак не пострадал. Разгладив невидимую складку на идеально скроенной юбке и одернув жакет, я притопнула, улыбнулась сама себе и решительно выпорхнула наружу.

Когда я пересекала улицу и входила в здание, на моих губах играла заранее отрепетированная улыбка, высокие каблучки задорно мелко цокали, а ярко-розовые волосы, чуть завивавшиеся на концах, подпрыгивали в такт шагам. Оглядев огромный холл управления и убедившись, что внутри здание мало чем уступает внешнему облику, я решительно направилась к ошеломленному моим появлением мужчине за высокой конторкой.

– Здравствуйте! – с улыбкой приветствовала его. – Меня зовут рейна Элла Бонс, и мне бы хотелось узнать, где я могу найти рейяна Марьяна Белянского.

Мужчина моргнул, явно ошарашенный моим вопросом, но я и бровью не повела. Все свои сомнения и переживания я оставила за порогом Центрального управления магконтроля.

– А вы по какому вопросу, уважаемая рейна? – осведомился мелкий служитель, главной задачей которого было пресечение беспорядков на первом этаже здания и раздача справочной информации для посетителей. Видимо, в разряд посетителей я не вписывалась.

– Меня прислали в Центральное управление на должность секретаря глубокоуважаемого рейяна Белянского, – четко выговорила я, прижимая к груди маленькую сумочку и толстенькую папку с суконными завязками – полный комплект моих документов, которые мне предстояло вручить непосредственному начальству при личной встрече.

– А-а-а! – сообразил вахтер. – Ясно. Тогда вам, девушка, на третий этаж, кабинет триста первый.

– Благодарю, – снова улыбнулась я.

Мужчина чуть растянул губы в ответной улыбке и, стараясь, чтобы я не заметила, прошелся по мне взглядом. Я ему подыграла. Мне не жалко. Данный субъект меня никак не интересовал. И дело не в том, что мне не нравились мужчины средних лет с явными следами почти неподвижной деятельности. Вовсе нет. Просто сюда я прибыла работать. И только работать.

Еще секунду постояв у конторки и делая вид, что меня безмерно интересуют люстры на длинных цепях, я направилась к лестнице.

– Рейна, – окликнул меня мужчина. – Уж простите… Просто хочу вас предупредить.

– Да. О чем? – Я оглянулась и с вежливой улыбкой приподняла бровь.

– Белянский – худший из возможных начальников, – чуть помявшись, сообщил доброжелатель. – Вы не расстраивайтесь, если что.

Я снова вежливо улыбнулась, кивнула в знак благодарности и последовала дальше.

Что ж, предупреждение не порадовало, но я и не рассчитывала, что мне повезет.

На втором и третьем этаже – выше я не пошла – коридор устилал темно-синий ковер, отделанный по краю девятилучевыми звездами, как бы напоминая всем работникам, что мы не просто какие-то служащие, а служители правопорядка королевства и именно на нас возлагают надежды как обычные граждане, так и сама корона.

Чуть полюбовавшись ковром и отметив, что тот изрядно затоптан и вытерт – мы, конечно, надежда и опора, но в глазах короля и совета всего лишь одна из структур государства, нечего нас баловать, – я нашла нужный кабинет, постучала и, не дождавшись ответа, преспокойно вошла.

Как и думала, за дверью находилась приемная, а вовсе не кабинет Белянского. Помещение представляло собой продолговатую комнату, большую часть которой занимал угол для посетителей. И это место в комнате выглядело приличнее всего. По крайней мере, кресла и столик хотя бы опознавались, пусть даже на всех видимых поверхностях теснились чашки с засохшей чайной заваркой и кофейной гущей. А вот рабочее место секретаря терялось под грудой папок, наваленных на стол. Папки занимали даже кресло и широкий стеллаж за рабочим столом.

Хмыкнув, я решила, что раз уж осматриваюсь, то надо пополнить свои впечатления. За дверью рядом с входом обнаружился узкий коридорчик, откуда можно было попасть в кухню, крошечную кладовку и туалет. И кладовка оказалась самым чистым местом из трех только потому, что там царила пустота.

Еще раз хмыкнув, я вернулась в приемную, подхватила свою папочку с горы других папок и решительно постучала в дверь кабинета.

– Да! – раздалось изнутри короткое, но я легко уловила все, что осталось недосказано.

– Занятно, – пробормотала я себе под нос и решительно открыла дверь, желая уже, наконец, узреть того, кто на ближайшее время станет моим непосредственным начальником.

В первый миг я увидела примерно то же самое, что и в приемной: папки на всех мыслимых и немыслимых поверхностях, толстенные справочники, газеты, журналы, разрозненные листочки и все остальные чашки, которым положено было находиться в шкафах кухни, а не балансировать на бумажных горах, прятаться под ними и даже сиротливо прижиматься к ножкам кресел. Хозяина кабинета я разглядела лишь парой секунд позже и едва не растеряла весь свой боевой настрой.

За столом, заваленным по бокам папками, – кто бы сомневался! – сидел хмурый молодой мужик. На вид ему было лет тридцать. Его темно-русые волосы торчали во все стороны, черты лица казались рублеными и острыми, а взгляд мшисто-зеленых глаз – колючим. На подбородке темнела щетина. Для удобства рукава белой рубашки он закатал выше локтя, а за металлическую скобку подтяжки с левой стороны заткнул карандаш. Пиджак рейяна едва не падал с высокой вешалки в виде оленьих рогов, примостившейся в углу кабинета.

«Вот так подстава!» – подумала я с обидой, но тут же взяла себя в руки и широко улыбнулась.

– Здравствуйте, рейян Белянский, – произнесла я и подошла к столу, остановившись так, чтобы иметь возможность опустить перед начальством свою папочку, но при этом не нарушить допустимое минимальное расстояние. Шаги я не вымеряла, по струнке не вытягивалась, не спешила проявлять свое рвение громогласным приветствием и вообще не вела себя, как суетящаяся мелкая сошка, каковой мне предстояло стать при Белянском.

– По какому поводу? – хмуро спросил мужчина. Под его глазами залегли глубокие тени, скулы отливали желтизной, но, несмотря на явную измотанность, смотрел рейян внимательно.

Он не отрывал от меня взгляда с того самого момента, как я вошла в дверь, и с каждой секундой выражение лица старшего следователя становилось все более и более кислым.

– Меня зовут рейна Элла Бонс, – сообщила я и снова улыбнулась без какого-либо намека на кокетство, а после положила перед Белянским свою папку.

Он уставился на нее, как на змею, поморщился и спросил, уточняя:

– Секретарь?

– Именно, – кивнула я, рассматривая собеседника так, чтобы он уж точно ничего не увидел – я с интересом читала надписи на наградных листах, которые висели в рамочках на стене за спиной Белянского, при этом бросая короткие взгляды на начальство.

Вблизи я с огорчением убедилась в своем первом впечатлении. Начальник мне достался довольно молодой, высокий, с крепким тренированным телом человека, который не привык руководить своим делом, не выходя из кабинета. Хотелось вздохнуть, но я сдержалась и продолжала удерживать на губах вежливую полуулыбку.

А ведь у меня была надежда, что руководить мной будет какой-нибудь седоусый дядечка с пузом, который лет эдак двадцать-тридцать шел к высокой должности и собственному кабинету! Но нет, мне достался явно деятельный мужик. Это не так плохо, но совсем не то, чего я ожидала.

Белянский явно разделял мое недовольство, потому как папку открывать не спешил, а лишь таращился на титульник, где значилось, что я закончила профучилище и на самом деле являюсь той, кем представилась – секретарем и квалифицированным помощником.

Глянув на папку, я едва заметно переступила с ноги на ногу, но от рейяна это движение не укрылось, и он вперил взгляд в район, где кончалась моя юбка.

– Подождите в приемной, – велел он хмуро.

– Да, – преспокойно ответила я и направилась к выходу, точно зная, что мужчина таращится на мои ноги.

***

Марьян проводил девицу хмурым взглядом и решительно осмотрел свой стол, выискивая кристалл связи. Голубой хрусталик обнаружился под кипой бумаг, и рейян едва ли не с рычанием его выудил, проклиная бумажки, управление и все начальство скопом.

– Крис, – сдавив кристалл пальцами, позвал мужчина, – ты на месте?

Через пару секунд на том конце магической связи послышался хрип, что-то упало, а потом Марьян услыхал далекий и сонный отклик приятеля:

– Чего тебе?

– Зайди ко мне.

– Что на этот раз? – сонно спросил Кристэр, но потом встрепенулся: – Ты выяснил, кто напал на Хваранского?

– Отстань ты со своим Хваранским, – проскрежетал рейян. – У меня будто других дел нет, кроме как распутывать, кто из девочек в борделе наложил на этого оболтуса чары молчания! Это противозаконно, но не смертельно. И не по моему профилю. Сам им занимайся. Жалобы населения по мелким нарушениям – твоя работа.

– Но он ведь важная шишка, – напомнил друг. – Близок к кое-кому из совета. – Марьян мог поклясться, что в этот миг Кристэр многозначительно воздел палец к потолку. – Он желает, чтобы мы разобрались с этим в кратчайший срок, бросили на это лучшие силы. А кто у нас лучший?

– Марьян! Мне хватает разбирательства по делу о пропавшей пыли хаоса! – возопил Дубинский. – Чистейшее дело! Никто ничего не видел, а пыль пропала. Будто кто-то телепортировался напрямую в хранилище. Мне в этом деле надо землю рыть, а не с Хваранским разбираться. Может ты…

– Вот когда он или его кто-нибудь пришибет магией насмерть, я возьмусь за это дело, – отрезал Белянский. – А ты зайди ко мне.

– Марьян, ты… – проворчал Дубинский. – Никакого от тебя сочувствия! А я ведь могу повторить судьбу одного из следователей, что был до меня.

– Какого из них?

– Того, который так и не разобрался в деле о то ли пропавших, то ли не пропавших изобретениях много лет назад, – сказал Крис. – Наследники ученого настаивали, что в дом в день похорон кто-то пробрался и выкрал все последние наработки умершего. Но никто не мог! Если только не телепортировался напрямую в дом.

– Крис, не сравнивай своего Хваранского с этим. И тащи сюда свою персону.

В ожидании приятеля Марьян постучал пальцем по папке с документами Эллы Бонс, не желая ее даже раскрывать. Его корежило от одного почерка на титульнике папки, что уж говорить о самой девице, которую прислали ему в качестве секретарши.

Крис появился в кабинете друга через пару минут и при этом его глаза горели демоническим огнем, а на щеке приятеля отпечаталась крылатая дева с окованной металлом обложки толстенного судебника, которую тот не раз использовал вместо подушки.

– Слушай, что это за дивное создание у тебя в приемной? – громким шепотом спросил Кристэр, падая в кресло у стола Марьяна. – Не девушка – мечта!

Белянский поморщился. Он ничего не имел против женщин, но предпочитал видеть их вне стен управления. Единственной, кого он признавал достойной работы в магконтроле, была рейяна Белчер – секретарша главного, проработавшая на своем посту почти полвека и представлявшая собой вовсе не женщину преклонных лет, а истинного питбуля при хозяине. С ней не могли тягаться даже вышестоящие из совета. При этом рейяна так ловко организовывала дела своего шефа, что давно стала его правой рукой, а заодно и его глазами в управлении. Женщина знала обо всем, что происходило на ее территории. И узнавала об этом настолько быстро, что Марьян не раз задавался вопросом о способностях пожилой дамочки. Но всем было известно, что на должность секретарей во все отделения магконтроля всегда набирали выходцев из магических семей, которые по той или иной причине не получили магического дара.

– Эту мечту мне пытаются подсунуть в качестве секретарши, – хмуро сообщил другу Белянский. – Будто у меня других забот нет, кроме как терпеть рядом очередную безмозглую девицу!

Кристэр понимающе хмыкнул. Все в Центральном управлении знали характер рейяна Белянского. Кто-то считал его трудоголиком, кто-то – просто сволочью, но все сходились во мнении, что ужиться с ним невозможно. При этом мелкие шавки, вроде жандармов, Белянского уважали, а к главному он входил без предварительной записи, потому что имел прекрасные отношения с питбулем Белчер. Марьян прекрасно знал свою работу и считался лучшим специалистам по распутыванию дел об убийствах с применением магии. Но вот держаться от него старались на расстоянии. От сотрудников Белянскому требовалась выдержка, трудоспособность, наблюдательность и нечеловеческое терпение. И пока ни один кандидат, присланный на роль помощника и секретаря старшего следователя отдела убийств, не выдерживал более нескольких дней, а особо трепетные личности сбегали после пары часов.

Девиц Марьян не любил более всего. За пять лет, что он занимал свою должность и кабинет на третьем этаже, в его приемной пытались обосноваться то ли десять, то ли одиннадцать рейн и рейян, но ни одна не задержалась надолго. Чаще всего они вылетали из владений Белянского после громкого разноса начальства, обливаясь слезами и прижимая к груди свои ридикюльчики. После срыва Марьяна дамочки на рабочее место не возвращались, они или оседали в чьем-то чужом кабинете, или переводились в другое отделение.

– Да ладно тебе, – усмехнулся приятель. – Ты разве не привык еще, что тебе вечно пытаются всучить какого-нибудь работника в подчинение, а ты несчастного или несчастную с треском выгоняешь? Это стало почти традицией. Ребята уже ставки делают на то, сколько продержится каждый из твоих секретарей.

– Будто мне хочется их выгонять, – хмуро глянув на дверь в приемную, проворчал Марьян. – Но мне не нужна в подчинении рабочая единица, не готовая соответствовать минимальным требованиям к занимаемой должности.

– Ты слишком многого хочешь, – усмехнулся Крис. – Секретарша должна услаждать взор, подавать кофе и служить буфером между тобой и посетителями.

Марьян недовольно глянул на приятеля и коллегу, но промолчал. Ему не требовалось озвучивать свои запросы, их знали все в управлении, и варка кофе в длинном списке числилась среди последних пунктов.

– Ты сам видел эту девицу, – прошипел он, понизив голос. – Ну какой из нее секретарь?

Кристэр усмехнулся и довольно протянул:

– Тут ты не прав, Марьян. Рейночка очень и очень…

Марьян отчетливо зарычал:

– У тебя на уме одни девицы!

– Нет, не правда, – возмутился друг. – У меня на уме только девицы с длинными ногами, а тебе достался один из лучших образцов. Что за несправедливость? – Крис подмигнул и расхохотался, когда Марьян недовольно скривился. – Побыстрее ее доводи, я первым встану в очередь на такого… выдающегося сотрудника.

Белянский вновь рыкнул:

– Если бы я мог от нее сразу же избавиться, то уже бы сделал это.

– Знаю, – кивнул рейян Дубинский. – Но я в тебя верю, тебе хватит пары часов, чтобы довести девушку до слез, после чего она сбежит.

Марьян бросил на Криса хмурый взгляд.

– Но ты можешь постараться ужиться с этой рейной хотя бы пару дней? Я бы тогда ставку сделал, – умоляюще попросил Дубинский. – Ну хоть попытайся. Если ее переведут куда-то в другое место, я же погибну! Такие ноги!

Белянский вытащил карандаш из-за лямки подтяжки и кинул в приятеля.

– Что, правда глаза колет? – ухмыльнулся Крис.

– Иди ты, – проворчал Марьян. – Нет чтобы посоветовать что-нибудь дельное.

– Если по делу, то не выгоняй девицу хотя бы пару дней, – став чуть серьезнее, сказал Кристэр. – Пристрой к работе. Пусть хоть чашки перемоет. Все польза.

Белянский застонал.

– И прекрати ворчать и стонать. Сам знаешь, что для такого, как ты, помощника найти почти невозможно. Маги на столь ничтожную должность не пойдут, а обычных людей к нам не возьмут, – рассудительно заметил Дубинский. – Если бы ты в кабинете сидел и бумажки перекладывал… Но тебе же в поле надо! Сам посреди ночи срываешься, если приходит сообщение об убийстве. И требуешь непомерно. Тут и хороший работник не сдюжит. Вторую Белчер ты не найдешь, даже мужиков она когда-то обскакала и по характеру, и по способностям. Потому и секретарь главного сейчас.

Марьян поморщился. Когда-то в подпитии он сам рассказал Крису, что хотел бы обзавестись помощником, который хотя бы вполовину был бы так хорош, как рейяна Белчер, и теперь постоянно жалел об этом.

Уходя, Дубинский притормозил у двери и с усмешкой подмигнул приятелю.

– Ты не спеши, – снова посоветовал он. – Таким ногам грех пропасть где-то в захудалом периферийном управлении.

Марьян вновь поморщился, но двинулся вслед за приятелем, ожидая увидеть в приемной перепуганного розового зайца, за миг до этого отпрянувшего от двери. Но по захламленной комнате вовсе не металась перепуганная секретарша. Рейна Бонс освободила себе краешек рабочего стола и преспокойно на него присела, закинув одну идеальную длинную ногу на другую. Узкая черная юбка чуть ниже колена натянулась, подчеркивая формы секретарши.

Щеки девицы не светились предательским румянцем, она не смотрела испуганно и выжидающе. Нет. Эта особа невозмутимо воззрилась на вышедших мужчин темно-голубыми глазами и продолжала сидеть, хотя старательному секретарю-новичку полагалось бы вскочить и замереть, вытянувшись в струнку, с читающейся во взгляде готовностью исполнить любое поручение быстро и без участия мозгов.

– Прекраснейшее создание, – с обворожительной улыбкой произнес Кристэр, глядя на девицу, – я рад, что теперь в нашем в целом очень мужском коллективе появился столь прекрасный цветок.

Девушка не зарделась, не потупила взор, но позволила себе чуть-чуть улыбнуться в ответ.

– Я… – хотел было продолжить Крис, но Марьян его перебил:

– Тебе пора.

Поцокав языком и еще раз обольстительно улыбнувшись рейне, Дубинский покинул приемную, оставив рейяна один на один с его новой подчиненной.

– Зайдите, – велел Белянский строго, толком не представляя, что собирается ей сказать.

Девица приглушенно процокала каблучками по вытертому ковру и вновь замерла перед его столом. Сев в кресло, следователь еще раз окинул рейну Бонс придирчивым взглядом, а потом открыл-таки ее папку, неспешно просматривая вложенные документы. От столь пристального изучения девица просто обязана была начать нервничать и попытаться разбавить тягостное молчание сбивчивым рассказом о своей жизни, но рейна помалкивала и продолжала рассматривать рамочки с наградными листами у Марьяна за спиной.

– Вы окончили профучилище с отличием, – произнес он и кашлянул. – Но здесь нет выписки из вашего личного дела с отметками о том, какая вы способная, деятельная и как нам повезло, что вы стали сотрудником именно Центрального управления Гаруча.

Ему очень хотелось ее задеть, у Белянского был самый большой опыт среди всех его коллег по проведению собеседований. Рейян точно знал, что спрашивать у всех этих барышень, еще вчера получивших свои дипломчики в профильном училище, где из неодаренных детей магических семейств готовили будущих работников ручки и бумаги. Старший следователь давно выяснил, что особо усердные рейны переживают из-за своих маленьких достижений во время учебы или из-за их отсутствия, будто бы участие во всевозможных благотворительных мероприятиях, рисование стенгазет или дополнительные курсы по варке кофе могли как-то помочь в карьере и сообщить что-то важное о характере конкретного выпускника.

– Да, этого нет, – согласилась Элла Бонс. – Я не участвовала ни в одном мероприятии, выезде и тому подобном.

– Что ж вы так, рейна Бонс? – усмехнулся Белянский.

Девушка чуть пожала плечами и не ответила. При этом выражение лица у нее никак не изменилось.

– Ладно, – просмотрев папку до конца и узнав, что ему досталась одна из лучших выпускниц, перед этим отучившаяся в каком-то уездном пансионе, произнес Марьян. – Раз уж теперь вы будете здесь работать, я обозначу некоторые уточнения по вашим обязанностям.

– Хорошо, – кивнула рейна.

– У нас здесь Центральное управление, серьезное заведение, так что вам лучше изменить цвет волос и гардероб, рейна Бонс, – с толикой ехидства произнес Белянский. – Если вы и правда лучшая, то должны знать устав учреждения, где теперь работаете, и ваши должностные обязанности. И вы должны знать, что ваш внешний облик не слишком подходит для данного места.

Элла Бонс вслед за Марьяном оглядела себя, но старший следователь так и не дождался признаков растерянности или смущения на ее лице.

– В уставе и моих должностных инструкциях нет строгих ограничений насчет одежды, – спокойно и уверенно ответила рейна.

– Зато там есть пункт об изменении внешности, – ехидно заметил мужчина.

– Что касается волос, это мой натуральный цвет, – сообщила девушка, будто и не услышав последнюю фразу Белянского. – Моя родня с материнской стороны восходит к магам-метаморфам, потомки которых, как вам должно быть известно, порой рождаются с волосами самых различных цветов.

Белянский недовольно помолчал. Задеть девицу не вышло. На наследуемую внешность правила не распространялись, так что потребовать от рейны изменить натуральную окраску на какую-то другую он не мог.

– Что ж, – проскрежетал Марьян. – Вы можете приступать к своим обязанностям.

Элла Бонс секунду постояла на месте, будто ожидая указаний, но потом молча удалилась, хотя Белянский рассчитывал, что хоть на этот раз заставит девушку растеряться. Обычно все новые работники желали получить от начальства строгие инструкции на первое время.

Посидев несколько секунд над папкой с документами рейны, следователь мотнул головой и глухо предрек:

– Вряд ли от нее будет прок.

ГЛАВА 2

Выйдя в приемную, я не удержалась от широкой ухмылки. Со стороны мой начальник напоминал паровоз, выпускающий последнее облачко перед тем, как начать движение, или жеребца, роющего копытом землю. Будь я слепой и глухой, все равно бы почувствовала, что ко мне этот субъект относится предвзято и внезапным приобретением подчиненной очень недоволен. Что ж… Сам он от меня избавиться не сможет, а я еще четверть часа назад решила, что не дам Белянскому шанса довести меня. Пусть он совсем не тот начальник, которого я хотела получить, но секретарь старшего следователя – не обычный секретарь, а у меня не так много шансов достигнуть каких-то карьерных высот.

– Я тебе не нравлюсь? – глядя на дверь кабинета, прошептала я. – Придется потерпеть. Я не откажусь от подобного места из-за какого-то капризного мужика, который не видит меня своей помощницей.

Чуть постояв и переведя дух, я прошлась по приемной, обдумывая свои дальнейшие действия. Рейян не выдал мне конкретного задания, что давало мне возможность самой определить свои обязанности, четко перечисленные в должностных инструкциях.

– И с чего же мы начнем? – сама у себя спросила я, подтягивая рукава жакета до локтей.

На самом деле следующие несколько недель занятости мне были обеспечены.

– Сколько же лет тут вообще никто не убирался? – фыркнула я, первым делом распахнув все три высоких окна, благо сейчас в столице уже вовсю чувствовалась весна, и я могла не волноваться, что выстужу помещение.

Дальше я открыла и подперла дверь в подсобные помещения, а после попарно снесла в кухоньку все чашки, блюдца и ложечки, умудрившись обнаружить последние даже под подушками кресел. Посуду предстояло перемыть, но сначала добыть остальную часть из кабинета начальника.

Громко и недовольно хлопнула сначала одна, а затем и вторая дверь, как бы уведомив меня, что начальство куда-то удалилось вместе со своим раздражением и хмурыми взглядами.

– И не надо, не надо так хлопать, – проворчала я себе под нос, осторожно подкравшись к кабинету и заглянув внутрь. Белянский отсутствовал, поэтому я быстренько отволокла остальные чашки в кухню и распахнула окна, прогоняя со своей территории застоявшийся коктейль запахов: бумажной пыли, чернил, едва ощутимую, но навязчивую кислятину кофе и чая.

Пепельниц я нигде не обнаружила и возрадовалась. В самом здании легкий шлейф табака ощущался, и я побаивалась, что придется мириться с присутствием этого запаха и на рабочем месте, где его не разбавят длинные коридоры и большие залы.

Убедившись, что нигде нет припрятанных от меня ложечек, остатков еды и тому подобного, я занялась осмотром углов, убедившись, что все артефакты, отвечающие за поддержание чистоты пола, на своих местах.

Уборщицу как штатную единицу упразднили еще в прошлом веке, когда изготовление артефактов чистоты стало массовым. Эти небольшие пластинки из специального сплава крепились по углам помещения и могли работать много лет подряд без сбоев, что значительно упростило жизнь очень многим людям как в нашем королевстве, так и в соседних государствах. Лично для меня это была настолько обыденная вещь, что я не представляла, как живут те, кто до сих пор сам машет веником и таскается со шваброй от стены к стене.

Проверять работу артефактов я не стала. С магией мне в принципе всегда стоило держаться осторожно. К этому я привыкла с детства, хотя уже очень давно научилась контролировать свою не самую удобную особенность.

Вернувшись в кухню, я рассортировала посуду, ногой выдвинула из-под столика мусорный артефакт и стала чашка за чашкой выскребать, отдирать и высыпать чайную заварку и кофейную гущу. Внутри металлической емкости раз за разом вспыхивало ярко-зеленое пламя, пожирая мусор без дыма и запаха. Хорошая вещь!

А вот мыть посуду предполагалось ручками, но разве это может напугать?

Проверив шкафчики и ящики стола, я покачала головой и вышла обратно в приемную.

– А Марьяна нет на месте? – с явно надуманной деловитостью спросил давешний мужчина, заглянув в приемную.

– Рейян Белянский вышел, но не уточнил куда именно, – отозвалась я.

– Жаль, – вздохнул мужчина. – Кстати, я забыл представиться, – Кристэр Дубинский к вашим услугам, прекрасное создание.

– Очень приятно, – вежливо улыбнулась я. – Элла Бонс.

– О! Вы родились на западе или севере королевства? – осведомился он, явно не собираясь идти разыскивать следователя.

– Не совсем, – уклончиво ответила я, не желая обсуждать с мужчиной происхождение своей фамилии, и улыбнулась вновь, чтобы смягчить свой краткий ответ.

– Я, знаете ли, давно увлечен исследованием своего генеалогического древа, – признался Дубинский, пытаясь заглянуть мне в глаза. – Весьма увлекательное и познавательное занятие.

– Вот как? – вежливо отозвалась я, хотя от меня не укрылось, что весь этот разговор затеян лишь для того, чтобы подольше задержаться в приемной. Мысленно хмыкнув, я состроила чуть растерянную гримасу и, понизив голос, призналась: – Знаете, мне нужно отыскать кабинет хозяйственника, а я не представляю, куда мне идти. Вы не могли бы мне помочь? Если у вас, конечно же, есть время.

Дубинский тут же сообщил, что совершенно свободен, согласен провести для меня экскурсию по управлению и все показать. Я одарила его очередной улыбкой и подавила желание погладить рейяна по голове.

На каблуках я была вровень с ним или даже на дюйм выше, так что в моменты, когда он наклонялся вперед, желая быть ко мне чуть ближе, я видела явный блеск будущей лысинки среди жидких светло-русых волос на макушке. В остальном же Дубинский походил на любого кабинетного работника: чуть бледный, с привычкой сутулиться, с некоторым намеком на будущее брюшко. На меня он взирал блестящими от восторга серыми глазами и все пытался казаться выше и стройнее, но со стороны это выглядело так, будто утром он вышел из дому, позабыв вынуть вешалку из пиджака.

Развлекая рассказами о себе и своих предках, Дубинский проводил меня на второй этаж, где и обнаружился нужный кабинет. По дороге он успевал упоминать и о тех помещениях, мимо которых мы шли. Теперь я точно знала, где заседает сам Кристэр, где обитают многочисленные спецы Центрального управления и с какими столичными отделами жандармов управление сотрудничает, когда возникают дела, связанные с применением магии.

– Вы были очень любезны, – произнесла я, останавливаясь у двери хозяйственника.

– Так может… я вам помогу? – попытался было продлить общение Дубинский. – Вам же придется нести все на третий этаж, а столь прекрасной рейне не следует таскать тяжести.

– Спасибо, – улыбнулась я, – уверена, что справлюсь.

Мужчине пришлось отступиться, хотя он пытался проникнуть в помещение вслед за мной.

– Рейян Дубинский, – раздалось, как только я открыла дверь к хозяйственнику, – хватит таскаться, нет у меня для вас карандашей! Нету!

– Феклочка! – простонал Кристэр, чуть не заламывая руки. – Как ты могла подумать? Я не за этим. Я провожал нового секретаря Марьяна. И только! И только!

Статная девица с толстенной золотистой косой, перекинутой вперед, на монументальную грудь, прищурилась, внимательно глядя на мужчину. Тот попятился и быстро ретировался.

– Здравствуйте, – улыбнулась я девушке.

Та перевела на меня быстро оттаявший взгляд и улыбнулась в ответ. У нее было почти круглое лицо, густые светлые брови, добрые голубые глаза в обрамлении чуть более темных ресниц, вздернутый носик, россыпь веснушек и полные улыбчивые губы.

– Доброго утречка, – ответила девушка, – так вы и правда секретарь Белянского?

– Да, – призналась я и горестно усмехнулась.

– Бяда-бяда, – покачала головой девушка, – огорче-ение.

У нее обнаружился забавный говор с привычкой четко произносить гласные и растягивать слова.

– Думаете? – с чисто женской хитринкой во взгляде спросила я.

– Марьянчик хоть и ловит лиходеев, – произнесла девушка, – но и сам как злóдей лютовать может.

– Ну, это нужно просто принять как должное, – пожала я плечами.

– Оптимистка вы, – развеселилась девушка и улыбнулась широко, показав ровные белые зубы. На ее щеках появились обаятельные ямочки.

– Меня зовут Элла Бонс, – представилась я.

– Фекла Слепакова, – с удовольствием ответила рейна. – Так вы…

– Можно на «ты», – перебив, дружественно предложила я. – И я явилась за всем, что полагается секретарю Белянского, чтобы справляться с тягой начальства плодить грязные чашки, копить пыль и… в общем, за полным набором.

– Это мы сейчас, это мы завсегда… – Фекла покивала и пододвинула к себе толстую амбарную книгу. – Посиди пока.

Я опустилась на стул у широкого стола, за которым восседала хозяйственница. По одному лишь внешнему виду передней части ее владений, не скрытой перегородкой, было видно, где я нахожусь: здесь было чисто, все учетные книги сложены в идеальные стопки, пахнет чем-то ненавязчивым и цветочным.

– Туточки распишись, – велела рейна, разворачивая ко мне книгу.

Я быстро пробежала глазами запись, оценив масштаб бедствия. Похоже, Фекла решила отдать мне все, что не было востребовано секретарями Белянского до этого момента.

– А что, до меня у Белянского секретари ничего не делали? – спросила я осторожно, подсчитывая в уме количество всего, что мне предстояло нести наверх.

– У него за пять лет, что он в старших следователях ходит, сменилось штук пятнадцать помощничков, – ответила хозяйственница, уходя за ширму. – Парни недельки по две при нем сидели, а девицы, бывало, и через час заяву строчить садились.

Я понятливо хмыкнула. И так уже сообразила, что начальник мне достался неуживчивый и требовательный.

– Так что ты не горюй, коли взвыть захочется, – посоветовала Фекла, возвращаясь к своему столу с объемной коробкой. На дне коробки лежали стопками блокноты, мыло в плотной коричневой бумаге, продолговатые стеклянные флаконы с чем-то булькающим внутри и целая россыпь артефактов.

Я чуть поморщилась и осторожно спросила:

– А можно мне на гномское поменять?

Хозяйственница дунула на челку и удивленно спросила:

– Не уважаешь магическое?

Я неопределенно пожала плечами, позволяя рейне самой додумать смысл моего жеста. Отвечать прямо не хотелось, пришлось бы признаться, что я стремлюсь иметь рядом с собой как можно меньше артефактов, особенно среди предметов, которыми предстоит ежедневно пользоваться. Благо последние две сотни лет маги и гномы всячески конкурировали друг с другом, подходя к решению одних и тех же задач с разных сторон, тем самым обеспечивая любого жителя достаточно широким выбором. И я выбирала пусть более массивные, подчас неудобные и устрашающие изобретения гномов, а не заключенные в артефакты заклинания.

Хозяйственница без дальнейших возражений артефакты убрала и начала складывать в коробку ручки, карандаши, сменные капсулы с чернилами для ручек и многое другое.

– Кофе молотый или в зернах? – спросила она, когда коробка заполнилась на четверть. – Магической плиткой тоже пользоваться не будешь?

– А что предпочитает мой шеф? – спросила я.

– Марьянчик у нас личность весьма оторванная от быта, – усмехнулась Фекла. – Ему лишь бы горячо и бодрило, а что именно налито в чашку, не суть. Хоть рыбьего жиру ему подогретого плесни – выпьет и не заметит.

– Тогда в зернах, – решила я. – Мне ведь тоже кофе здесь пить. А чай какой есть?

Хозяйственница указала мне на стеллаж в простенке между окнами, и я долго рассматривала жестяные коробочки, пытаясь отыскать что-то поприличнее. Для нужд работников даже такого важного учреждения, как Центральное управление, и кофе, и чай покупали весьма и весьма посредственного качества. Морщась, я все же выбрала несколько упаковок, уточнила о количестве, которое рассчитано на моего начальника до следующего получения, убеждаясь, что чаю и кофе брать можно столько, сколько нужно. Цапнув там же маленькую стеклянную баночку с кардамоном, я со стоном уложила добычу в коробку.

С нормальными напитками придется что-то делать. Даже в том кафе, к которому я была приписана от работы, в чашки разливали не такую откровенную бурду, которую мне предлагалось подсовывать начальнику.

«Ему, может, и все равно, а я не хочу давиться отвратительной горькой гадостью под видом кофе или отваром сена под видом чая», – хмуро подумала я и попросила у Феклы добавить в коробку сахар.

– Белянский так глотает, – снова просветила меня девушка, но я кивнула и пояснила:

– Зато я без сахара не могу.

– А как же фигура? – с таким явным завистливым удивлением спросила она, глядя на меня, что я едва не засмеялась. Но я сдержалась, а то мой смех прозвучал бы для полненькой, но такой внешне уютной рейночки обидным карканьем.

Не могу же я ей сказать, что никогда и ни в чем себя не ограничивала. Не поверит. Еще и обидится. А мне совсем не хотелось портить отношения с первой же встреченной в управлении женщиной. Тем более с местной хозяйственницей.

– Я всю жизнь веду себя, как курица без головы, – специально выбрав сравнение в свой адрес пообиднее, призналась я, понизив голос и чуть подавшись вперед, будто в моих словах была тайна. – Мечусь из стороны в сторону. И весь мой вид от этих метаний, а не от строгости к себе или каких-то стараний. Даже наоборот, я бы, может, хотела чуть-чуть поплотнеть. Кожа ведь да кости.

Я покривила душой, выдав полуправду, но, решив начать новую жизнь и не знакомить окружающих со своим прошлым, приходилось юлить и изворачиваться.

– А я вот сижу туточки, – вздохнула рейна. – Скоро к стулу прирасту. А потом то чайку с плюшкой, то конфеток кто принесет…

Я искренне посочувствовала девушке, хотя выглядела она замечательно и я не могла представить себе Феклу худышкой. Бывают такие уютные доброжелательные представительницы прекрасного пола, которым удивительным образом идет некоторая полнота. Эта мягкость лучше всякой худобы подчеркивает их характер, обаяние и женственность.

– А плиткой я буду пользоваться магической, она быстрее готовит, – меняя тему, сказала я и улыбнулась хозяйственнице. Когда с большей частью полагающихся мне расходников было покончено, Фекла принесла из-за ширмы стопку полотенец, тряпочек и тому подобной мелочевки.

– Что-что, а помыть руки Марьянчик любит, – вновь поделилась информацией девушка. – Правда, полотенца, которые я последний раз выдавала, даже в стирку не сдал. Ты там поищи. Мне хоть в отчетность надо вбить, списала я их как потерянные или еще есть шанс вернуть.

Я хихикнула и пообещала поискать. Поставив еще несколько подписей в разных учетных книгах, я заглянула в коробку, соображая, все ли взяла.

– Да, тяжеленная коробка вышла, – по-своему поняла мой жест хозяйственница. – Не донесешь ведь сама.

– Все нормально, – вежливо улыбнулась я в качестве благодарности и подняла коробку. – Я сильная. Я ведь знала, куда работать иду. Не кисейная барышня.

– Ну, смотри, – скептически глянув на меня с огромной коробкой, еще более протяжно произнесла рейна.

– Спасибо.

Я извернулась, зацепила ручку двери двумя пальцами и вырулила в коридор, едва не столкнувшись там с парой высоких мужчин в одинаковых форменных кителях жандармов. От неожиданности они не успели увернуться, но я, героически прижав к груди коробку, умудрилась вильнуть в сторону и не вывалить на незнакомцев то, что мы с Феклой собирали не меньше получаса.

– Простите, – в унисон промычали мужчины, уставившись на меня. Один косил глазом на то, что было выше коробки, а другой – ниже.

Оценив фасад, оба разом вспомнили, что стоят молча непозволительно долго, и хотели хоть что-то сказать, но тут из хозяйственного отдела выдвинулась Фекла, и мужчины стушевались, неразборчиво замямлили и скрылись за ближайшей дверью.

– Чисто лоси! – воскликнула рейна так, чтобы долетело до сбежавших, и уже тише, только для меня пояснила: – На тебя глянуть пришли. Уже и простые жандармы знают.

Я лишь согласно кивнула. Чего-то подобного я и ожидала. Как и того, что в ближайшие дни в приемную Белянского то «по ошибке», то по какому-нибудь «важному делу» будут забегать все обитатели управления, изнывая от любопытства.

– Готовься и не удивляйся, эти петухи, олени и остальные лоси ставки делают на то, как скоро от Белянского очередная жертва сбежит, – предупредила хозяйственница.

– И много ставят? Может и мне поставить? – спросила я с интересом, хотя в деньгах совершенно не нуждалась. В надежном гномьем банке на моем счету лежала приятная сумма, которая позволяла в случае чего уволиться и просиживать все время дома. Но мне не хотелось раньше времени трогать эти деньги. Их мне оставила в наследство прабабка, заявив, что моя мать и так обойдется, а мне с моими особенностями будет трудно найти себе мужа, способного обеспечить мне достойное будущее и стабильность. Лишь ей одной я призналась, что не горю желанием вообще выходить замуж, и прабабка, женщина сильная и волевая, наградила меня за смелость и адекватное восприятие себя.

– Надо будет узнать, – подмигнула мне Фекла. Эмоции она скрывать не умела, так что я мгновенно заметила промелькнувшее в ее взгляде и улыбке облегчение. Похоже, рейна нежно любила Центральное управление и свою работу, и ей совсем не хотелось, чтобы в глазах нового человека они выглядели неприглядно. – Хотя мне они не скажут, конечно. Пусть в управлении и есть женщины, но мы трудимся там, где всю видимую и важную работу делают эти любопытные ко всему новому мужики.

– И много здесь женщин? – пользуясь своим внезапным информатором, не замедлила спросить я.

– Четыре… Ты пятая. Я, тетя Соня, Белчер и Изольда.

– А?..

– Тетя Соня – это… ну, кухарка, что ли? Иначе не скажешь, – охотно стала рассказывать Фекла, провожая меня к лестнице и грозно посматривая на закрытые двери. – Она на самом верху, при начальстве. Белчер – секретарь главного, она за все годы службы ни разу шефу даже кофейку не сварила. Важная и деловая дама. Строгая. Но она и правда важна для главного, она его негласный заместитель. А кофеек поднести, обед подать или ужин, если начальник до ночи в кабинете засел – это тетя Соня. Милейшая рейяна. Ее и сманить пытались, и шефа уговаривали тетю Соню отдать, золотые горы обещали, а она ни в какую. Не ушла, хоть и тяжело тут.

– Ясно, – кивнула я.

– А Изольда – стенографистка и машинистка. Она в общем зале сидит. Это туточки, во-о-он за той дверкой. – Девушка указала подбородком на двери по правую руку от себя. – Там большой зал, перегородок почти нет. И Изольда там, за своим столом. Ее работа – на допросах в управлении за гномьей печатной машиной сидеть. У них для этого еще пара людей есть, но женщина только одна. Изочка, кстати, очень нежная и трепетная, аки лань. Но работник отличный. Ее как-то посадили документировать допрос какого-то убивца. Все знали, что Изольду подобное пужает. Но она от рассказов о жестоких зверствах не сбежала, а отсидела до самого конца и даже в полуобмороке продолжала выбивать буковки.

– Какая ответственная, – восхитилась я. – Ты извини, я побегу, а то коробка тяжелая.

– Ой, прости! – всплеснула руками хозяйственница. – Я и забыла! Беги, беги, конечно.

– Ничего, – ответила я и запыхтела, будто у меня от тяжести заболели руки.

Улыбнувшись рейне на прощание, я умчалась на свой этаж.

ГЛАВА 3

– Мужик косяком пошел, – едва слышно хмыкнула я себе под нос через полчаса, когда в приемную с деликатным стуком заглянул следующий любопытствующий.

Я только и успела, что отнести свою добычу в кладовку и вынуть из коробки средства гигиены. Чтобы не заниматься этим потом, я обыскала туалет начальника. В него вела неприметная дверь прямо из кабинета, а само помещение располагалось в конце довольно длинного коридора и было снабжено всеми нужными приспособлениями гномьего производства. Там я обнаружила те самые утерянные полотенца и заменила их свежими. В остальном же помещение не требовало моего внимания. Артефакты послушно делали свое дело, в мыльнице лежал совсем свежий брусок мыла, взятого явно не у хозяйственной Феклы. Да и в остальном место выглядело аккуратнее и чище, чем кабинет Белянского.

– Склонность к чистоте и гигиене – это жирный плюс в вашу характеристику, шеф, – усмехнулась я, возвращаясь в свои подсобки с полотенчиками, которые кто-то явно стирал, но опять же не вонючим казенным мылом. – Жена или любовница? Было бы неплохо.

И вот как раз тогда, когда я, засучив рукава, принялась за замачивание чашек, выстраивая их на столешнице рядом с мойкой и вливая в каждую воду со слабо разведенным моющим средством, явился высокий и весьма упитанный человек в вытертом серо-бежевом костюме-тройке. Услышав, что кто-то со слоновьей деликатностью крутится в приемной, я выглянула из кухоньки, приподняв бровь, оглядела посетителя, пока он стоял ко мне спиной, и можно было не изображать гостеприимство.

Он был грузен и из-за своего роста казался просто огромным, широким и неповоротливым. Костюм на нем трещал – ни пиджак, ни жилетка не желали сдерживать рвущиеся во все стороны телеса. Щеки его виднелись даже со спины, сзади на затылке сквозь коротко стриженные темные волосы проступала кожная складка.

– Здравствуйте, – выдвинувшись немного в приемную, обратилась я к мужчине, – могу вам чем-то помочь? Я секретарь рейяна Белянского, его сейчас нет на месте, а я не в курсе расписания его дел. Вам назначено? У вас какой-то срочный вопрос?

Рейян как мог быстро повернулся и уставился на меня с видом толстого кота, который наконец разглядел мышь. Щеки мужчины тут же стали оттенка свеклы, а от улыбки глаза превратились в узкие щелки.

– Так это правда! – густым басом, чуть растягивая гласные, почти пропел он. – У нашего Белянского новый секретарь!

«Интересно, сколько раз за сегодняшний день я услышу эту фразу? – с тоской подумала я, ожидая, когда мужчина бесцеремонно осмотрит меня с ног до головы. – Если больше дюжины, то вечером я слопаю ту коробку печенья, что привезла с собой».

К липким изучающим взглядам я давно привыкла и прекрасно отдавала себе отчет, что в узкой юбке, шелковой блузке и на высоченных каблуках мне не избежать повышенного внимания в первый же рабочий день. На самом деле я сознательно выбрала именно такой наряд. За один день, полный всеобщего внимания, обо мне должно было сформироваться определенное мнение. Я просто обязана с этого и до последнего дня своей здесь работы в глазах коллег быть яркой, женственной, доброжелательной, умненькой и… обычной рейной. Здесь и сейчас я хотела начать жизнь заново, раз уж тут меня никто не знает, ведь я, как и многие другие, имела право на жизнь самой простой девушки. Пусть я никогда не стеснялась своих особенностей, но в глазах окружающих они слишком выделяли меня из толпы остальных рейн и рейян.

– Рейян Себастьян Калтуховский! – с важностью оперного конферансье произнес мужчина, продолжая беззастенчиво шарить по моей фигуре взглядом. – Судмедэксперт управления.

– Очень приятно, – старательно контролируя выражение лица, ответила я и чуть-чуть улыбнулась. – Так у вас срочное дело к рейяну Белянскому?

– Ах, это все мелочи, – ответил мужчина, махнув рукой. – Мое дело может и потерпеть. Так вы теперь…

Он так растянул фразу, пытаясь найти подходящий вопрос, не выглядя при этом нелепо, что просто не успел ее закончить – в приемной появился мой начальник. Я едва не расплылась в искренней улыбке. А когда Белянский при виде судмедэксперта и меня, застывшей на пороге, откровенно поморщился, мне захотелось расцеловать начальника в обе щеки. Спаситель!

– Калтуховский? – спросил рейян так, будто не узнал его. – Какими судьбами?

«Такими! – едва не ответила за эксперта я. – Известно какими!»

– Марьян, я на секунду, – пробасил великан. – Я лишь хотел кое-что уточнить по тому делу… – Он замялся, как-то разом под хмурым взглядом Белянского из огромного и представительного великана превратившись в подростка. – Ну… по тому делу. По прошлому!

– Я закрыл дело два дня назад, – прошипел мой шеф. – И там все ясно и без твоего экспертного мнения, Себ. Мне хватило консультации Харта.

– Да что знает этот мальчишка? – вспылил было рейян, но потом, сообразив, что еще секунда, и он начнет брызгать слюной, стучать себя копытом в грудь и доказывать собственную значимость, поперхнулся, закашлялся и гораздо тише и мягче пробормотал: – Да я просто кое-что хотел сказать. Это, в сущности, пустяк…

– Ну давай ты мне расскажешь о своих пустяках, – с крокодильей улыбкой и ледяным взглядом произнес Марьян Белянский, пересекая приемную. – Проходи.

Калтуховский так затравленно глянул на дверь кабинета, которую мой начальник для него открыл, что мне в очередной раз захотелось рассмеяться.

– Проходи-проходи, – позвал мой начальник. Он был чуть пониже огромного быкоподобного мужчины и значительно мельче в сравнении с ним, но в этот миг выглядел грозно и даже устрашающе. – Бонс!

– Да, шеф? – внезапно для себя выпалила я.

– Кофе, – не глядя на меня, велел начальник и, обойдя Калтуховского, чуть подтолкнул того в спину. Судмедэксперт вздрогнул, судорожно вздохнул, с сожалением оглянулся на меня и с обреченным видом потопал в кабинет. Я секунду постояла на пороге, дождалась, когда мужчины отвернулись и с облегчением выдохнула.

Мужчин я никогда не боялась. Но порой явное внимание некоторых представителей этой части населения меня нервировало и раздражало. Например, как сейчас. А мне нельзя выдавать себя!

Вздохнув, я вернулась на кухню и тщательно вымыла и вытерла полотенцем пару чашечек, нашла к ним блюдца, ложки и зарылась в имевшуюся на кухне посуду, ища турку нужной мне формы – медную, с широким горлышком. Кофе в жестянках оказался именно таким, как я и предполагала, но пришлось безропотно смолоть пригоршню зерен и отдельно несколько семян кардамона. Лично мне нравился черный или зеленый кардамон, но я ничего не имела против белого. Все лучше, чем ничего. А вот сахар, на удивление, оказался розовым, очень хорошим.

Сосредоточившись, я насыпала в турку кофе, кардамон и долила воду, а после, тщательно себя контролируя, соединила раздвинутые камни плитки, прежде чем поставить на нее турку.

Такие плитки маги внедрили относительно недавно. Как именно они работали, я, естественно, не знала – людям без дара это даже родные-маги не объясняют, – но давно привыкла, что если сдвинуть на специальной металлической подставке две половинки разрезанной каменной плитки, то через несколько секунд та начнет нагреваться. Именно из-за камня, похожего на плоскую черепицу, которой крыли дома в большей части королевства, это магическое изобретение и называли плиткой. Разъединять части камня предлагалось специальной металлической палочкой. Ее втыкали в небольшое отверстие между половинками камня, и пружины растаскивали половинки в разные стороны.

Раньше использовалось изобретение поменьше и попроще, похожее просто на каменную подставку. Но механизм включения и выключения мог отреагировать на что угодно, и это приводило к ожогам, травмам, а иногда и пожарам, что совсем не радовало как владельцев артефактов, так и их соседей.

Наблюдая за процессом в турке, я вымыла еще несколько чашек. Когда на поверхности жидкости стала появляться пена, я чуть приподняла турку, а после проделала этот маневр еще пару раз, давая образоваться устойчивой пене.

Кофе в турке хватило не только на чашки для мужчин, но и на пару глотков для меня. Внимательно принюхавшись к жидкости, я сделала крошечный глоток, втянула щеки и вдумчиво погоняла жидкость во рту.

В моем личном деле и правда не были указаны те многочисленные дополнительные предметы и курсы, которые брали другие учащиеся. И совсем не потому, что у родителей не было денег оплачивать их мне или я прижимисто экономила на собственном образовании. Вовсе нет. Я со всей ответственностью сходила на вводные занятия по всем предметам, которые преподавали в учебке, и на все спецкурсы, которые проводили учителя вне учебной программы для общего развития. Сходила и поняла, что делать мне там нечего. Нельзя научиться готовить вкусный кофе или чай, сидя за партой, это как учить слепого видеть. Сухие буковки надиктованных инструкций позволят изобразить нечто, что, вероятно, будет пахнуть как чай или кофе, но и только.

Не ощутив в аудитории даже намека на ароматы кофе и чая, не говоря уже о многочисленных добавках к этим напиткам, я собрала свои вещи и ушла. Зачем оставаться там, где меня не научат чему-то дельному?

Так у меня было всегда.

В пансионе я могла выходить за территорию после занятий, чему завидовали все другие девочки. Они считали, что я просто везучая нахалка, но первая же попытка поставить меня на место плохо для них кончилось, так что свое мнение они держали при себе. Учителя то ли верили в особую характеристику из моего дела, гласившую, что мое физическое развитие выше среднего и что я обладаю излишней подвижностью, то ли просто закрывали на все глаза, но никто удерживать меня не пытался.

Надо сказать, что до шестнадцати лет я была тощей и совершенно плоской, с детским личиком. Какое там «развитие выше среднего»! Я до головной боли и бессонницы завидовала другим девочкам, одна за другой превращавшихся в аккуратненьких юных рейночек с выпуклостями в нужных местах.

В итоге я старалась как можно больше времени проводить вне стен пансиона, много гуляла по окрестностям, совершенно не боясь прохожих, знакомилась с кошками и лазила по деревьям и заборам. Так я и познакомилась с рейяной Фанной, которую очень скоро стала звать просто Фанни.

Фанни жила не в городе, а в отдельном доме невдалеке от пансиона. В прежние времена она была женой какого-то важного местного чиновника, но он умер гораздо раньше супруги, завещав ей дом, а местная казна выплачивала ей какую-то сумму вдовьих. Я никогда не спрашивала, сколько же у нее денег, я была ребенком и меня это не интересовало. Я никогда не жила в своем доме, не выбирала себе одежду и не решала, что мне есть. Пусть все это было казенное и безликое, но у меня было все, что нужно. А Фанни жила очень бедно. И я поняла это лишь через несколько лет.

Мы впервые встретились на широкой проселочной дороге, когда я с горячим любопытством разглядывала засевших в высокой пшенице куропаток. Те вытягивали шеи, таращились на меня, но не улетали. А потом внезапно сорвались и унеслись прочь. Я со стоном обернулась, чтобы узнать, кто же помешал моему безобидному занятию, и впервые увидела Фанни.

Она шла по дорожке, постукивая своей тросточкой и жмурясь от яркого солнца, проникавшего сквозь дырочки в ее соломенной шляпке. Лучи высветили ее длинный мясистый нос, скулы и плотный барашек седых буклей. Она уже тогда была очень стара, но держалась удивительно прямо, не горбясь, как истинная аристократка, каковой и являлась.

Как и почему мы подружились – не знаю. Уже и не вспомню. Но я с радостью бежала к этой уверенной в себе, невероятно стойкой женщине. Она через очень многое прошла, но оставалась ироничной и спокойной. Она напоминала мне прабабушку, но ту я видела всего три или четыре раза за всю жизнь, а рядом с Фанни я провела три удивительных года.

Лишь ей одной я позволяла себя ругать, лишь ее одну называла своим другом. Возможно, она считала меня кем-то вроде дочери или внучки. Не знаю. Она звала меня Эллочкой и деточкой, но не более того. Иногда обнимала, крепко прижимая к себе, но в ее взгляде я не замечала ни тоски, ни сожаления. Мы и в последний раз с Фанни не обнялись, просто попрощались до следующего раза, собираясь вместе отправиться за черникой…

Я приходила к Фанни пить чай. Именно она научила меня не только разбираться в нем, но и заваривать. А самой важной частью приготовления чая Фанни считала сбор трав. Она любила самый обычный черный, нежнейший зеленый, но больше – травяной и ягодный. И мы много гуляли, собирая целые корзины всевозможных трав, цветов и ягод. Свою добычу мы сушили, толкли в ступках и запирали в стеклянных банках, а потом, когда начинало темнеть, усаживались за круглый стол на веранде под большим абажуром и долго пили чай. С ягодами, с травами, со специями, с молоком. Над нами кружились звонкие голодные комары, а мы отдувались и хрустели колотым сахаром.

И потом, несколько лет спустя, перебравшись в Вербич и поступив в профучилище, я не могла предать память о Фанни и перечеркнуть все те знания и умения, которые мне подарила эта невероятная пожилая рейяна. Так что на дополнительные занятия я не ходила, а тратила время на то, что посещала городскую библиотеку, гуляла по городу и терроризировала хозяев кофеен и чайных, выискивая тех, кто мог хоть чему-то меня научить. Естественно, записи об этом в моем деле не имелось.

Покатав во рту глоток кофе и несколько раз глубоко вдохнув носом, я сплюнула в раковину. В качестве попавшегося мне кофе я не ошиблась, кардамон его не спас, но я уже придумала план выхода из этого положения и собиралась заняться его реализацией после работы.

– Ваш кофе, – едва слышно пробормотала я, входя в кабинет начальника с подносом.

Белянский на меня даже не взглянул, а что-то мычавший до этого судмедэксперт мгновенно умолк. Неслышно поставив чашки на стол, я унесла из помещения ноги, боковым зрением заметив обреченный взгляд Калтуховского.

ГЛАВА 4

– Ты мне лучше по делу маньяка что-нибудь скажи, – стараясь не повышать голос, потребовал Марьян. – Я ведь просил тебя бумаги посмотреть.

– Марьян, да где ж я тебе это дело найду? – нервно вскинулся Калтуховский и даже немного подпрыгнул в кресле, отчего оно страдальчески хрустнуло. – Тому делу уже тридцать лет! Если тебе рейяна Белчер сказала, что уже видела похожее дело когда-то, то она бы хоть детали уточнила. У нас в картотеке много разных сведений, но мне что, весь отдел к делу припрягать?

– А мне где это дело искать, будь оно неладно? – возмутился Марьян. – Мой предшественник все оставил в таком состоянии, что в старых делах хракс ногу сломит!

Белянский бросил на стол карандаш, подхватил с блюдечка чашку и, обжигаясь, глотнул кофе.

– А может, и не было такого дела, – с надеждой пробасил Себастьян и тоже отпил из чашки. – Белчер – хороший секретарь, но и она может ошибаться.

Марьян хмуро воззрился на судмедэксперта и ничего не ответил. Мнению рейяны Белянский был склонен доверять гораздо больше, чем Калтуховскому, который на пару с бывшим старшим следователем отдела убийств устроили полнейший бардак в документации.

***

Домыв чашки, протерев все поверхности и закрыв наконец окна в приемной, я оглядела завал из папок там, где должно было быть рабочее место секретаря.

– Да-а, закопаюсь знатно, – прошипела я себе под нос, подступая к горе.

Походив вокруг стола и присев на корточки перед креслом, где тоже высилась стопка папок, я очень быстро отметила, что хотя все папки и были разной степени истрепанности, но почти у всех картон на корешке выгорел. Значит, это папки не из какого-то хранилища. Присмотревшись внимательнее, я приметила, что у части папок корешки выгорели лишь на верхнюю треть, словно свет снизу что-то перекрывало…

– Ага! – радостно прошептала я. – Это папки со стеллажа.

Если это папки из приемной, значит, это моя территория и мне не нужно ни под кого подстраиваться, учитывать чье-то мнение.

Воодушевившись этой мыслью, я довольно подтянула рукава жакета и приступила к работе. На папках не было номеров, а если и были, то какие-то несуразные, так что я очень быстро отказалась от попытки рассортировать по этому принципу. Сортировать по новизне папок тоже не вышло, потому как в паре очень старых папок оказались дела, раскрытые всего лет семь назад, а в новых – очень давние. Тогда я плюнула на все и стала собирать дела по первой дате в бумагах. Это занимало уйму времени, но зато очень скоро на полу стали вырастать ровные стопки, в каждой из которых были дела за один конкретный год.

Произведя первичную сортировку и освободив наконец свое рабочее место, я приступила к нудной, но, похоже, просто необходимой работе. Перетащив на столешницу первую стопку, я старательно выписала в блокнот информацию по каждому делу, а после самовольно пронумеровала папки и вывела вверху на обложке даты открытия и закрытия дел. Только после этого папки из стопки перекочевали на полку стеллажа, а я взялась за следующую стопку.

Я так увлеклась процессом, что не обратила внимания, как открылась дверь, и в приемную из кабинета вышел рейян Калтуховский. Мужчина был хмур и бледен. Я следила за ним краем глаза, опасаясь, что судмедэксперт вот-вот вновь обо мне вспомнит, и придется как-то отбиваться от этого медведя. Но рейян секунду постоял у закрытой двери и, глядя в пространство, утопал прочь.

Глянув на закрывшуюся дверь, пожала плечами и продолжала свою работу. Если мой начальник способен довести кого-либо, то это не мои проблемы.

За следующие несколько часов в приемную постоянно ломились обитатели управления и жандармы. На пятом посетителе, который даже не пытался прикинуться, что у него важное дело, я включила самую лучезарную свою улыбку. Ее я приберегала на потом, но пришлось использовать сейчас. Погрязшие в работе и почти чисто мужском обществе работники магконтроля, видя мои сияющие глаза и белые зубки, выпадали из реальности. Если объект проявлял чудеса стойкости, я решительно поднималась из-за стола, расправив плечи. Мужчины таращились на фривольные шелковые оборки жабо, не столько скрывавшие, сколько еще больше подчеркивавшие грудь, на ноги в чулках с идеальной стрелкой и послушно теряли дар речи, позволяя мне или выставлять их из приемной, или усаживать в кресла для посетителей с чашкой кофе.

В какой-то миг из кабинета на ровный гул голосов вынырнул Белянский, хмуро оглядел рассевшуюся толпу мужчин и, не повышая голоса, сказал:

– Как я погляжу, у вас уйма свободного времени? Так я мигом вам дело найду.

Мой зрительный зал как ветром сдуло всего через пару секунд. Парочка особо резвых смоталась прямо с чашками в руках, но я не стала орать им вслед. Проследив, как за последним жандармом закрылась дверь, шеф вновь скрылся в кабинете, так и не взглянув на меня.

Я снова закопалась в папках и прозевала момент, когда за окном начало темнеть. За все это время шеф из кабинета ни разу не вышел, но это и не удивительно – удобства все под боком, а еду можно и через портал в кабинет доставить. Кстати о еде…

Прижав ладонь к животу, я поморщилась и поднялась. Нельзя, нельзя забывать о себе. Рабочее рвение – это прекрасно, но мне за него вряд ли хотя бы спасибо скажут.

Убрав чашки и вытерев столик в зоне для посетителей, я собрала с пола папки, стараясь соблюдать последовательность, и перенесла их в угол за свой стол, где они бы никому не помешали в мое отсутствие. Папок было еще очень и очень много, я разобрала едва ли десятую часть всех дел, но ровный рядок на верхней полке стеллажа безмерно радовал. Если продолжать в том же темпе, то за пару-тройку дней я наведу порядок, и мне будет не стыдно перед посетителями.

Я все оттягивала и оттягивала момент, но, в конце концов, собралась с духом, тихо постучала и заглянула в кабинет. Мой рабочий день закончился еще два часа назад, но просто молча уйти…

В кабинете царил тот же перманентный кавардак, который я видела утром, разве что папок на столе начальника стало чуть поменьше, а освободившееся место заняла большая настольная лампа. Сам рейян Белянский с хмурым выражением лица что-то быстро писал, то и дело сверяясь с какими-то клочками бумаги.

– Рейян Белянский! – позвала я.

Начальник даже не дрогнул.

– Шеф!

Старший следователь невразумительно что-то промычал.

– Мой рабочий день закончен, – сказала я, решив, что это мычание вполне можно засчитать в качестве ответа. – Если я вам больше не нужна, я иду домой.

Белянский и на этот раз не оторвался от бумаг, даже не взглянул на меня, и я, посчитав свой долг исполненным, тихо прикрыла дверь.

Отряхнув жакетик, пригладив появившиеся за день складочки на юбке и протерев пальцем браслетик работника управления, я с улыбкой подхватила свой ридикюль и легкой походкой вышла из приемной. По коридору шла с улыбкой, по лестнице неслась легкой длинноногой газелью и лишь в холле чуть притормозила, чтобы пожелать спокойной смены уже другому работнику охраны. Все с той же довольной улыбкой я покинула здание и, напевая себе под нос, спустилась по ступенькам, краем глаза замечая взгляды столпившихся на углу жандармов.

И лишь отойдя на пару кварталов, я перестала улыбаться, а плечи сами собой чуть поникли.

– Уф, Элка, – выдохнула я едва слышно, – ты справилась. Дальше будет проще. Ведь так?

***

Новое утро началось для меня с аромата нежных сырных слоек, купленных по дороге на работу, и запахов трав, на покупку которых я потратила весь предыдущий вечер. С упоительной тяжести солидного брикета чая, завернутого в несколько слоев бумаги и бережно запертого в жестяной плоской коробке. С бульканья молока в стеклянной бутылке и мыслей о скором завтраке.

В кафе я не забежала, проспала, но по пути на работу успела перехватить все то, что должно было компенсировать мне вчерашнее блуждание по окрестностям. Рядом с моим Лиловым переулком я обнаружила две вполне приличные булочные. Я попала в них перед закрытием, но успела купить себе по паре разных плюшек, чтобы дома оценить качество предлагаемой продукции. Нашлась и бакалея, работавшая до поздней ночи, но там я могла добыть разве что крупы, сухофрукты, орехи и чуть вялую дыньку. А вот мясных лавок обнаружилось целых три! Маги значительно упростили работникам ножа и топора жизнь, а гномы с их особыми холодильными установками упрочили ситуацию, так что даже среди ночи я смогла купить свежую вырезку и отменный кусок копченой свиной ноги, которую для меня тут же напластали тончайшими ломтиками.

Хотелось на все наплевать и нестись домой, но я погуляла еще и была вознаграждена, обнаружив крошечный угловой магазинчик с неприметной вывеской. Облупленная зеленая краска на двери и рамах витрин, мутноватые стекла и два больших круглых горшка с красной геранью у входа, – так встретила меня маленькая уютная лавочка, где не было ничего случайного.

Там не теснились на полках многочисленные баночки и коробочки с яркими этикетками, не торчали тут и там завлекательные плакаты с рекламой, на которой белозубые красотки радостно сжимали в руке чашку с эмблемой известной марки. Но там половину пространства занимали плотно набитые двадцатикилограммовые мешки с кофе, а полки ломились от стянутых бечевкой плоских круглых блинов чая. В крупных стеклянных банках, скрытых за занавеской, поблескивало что-то еще, но меня интересовал именно чай.

За высоким столом-прилавком, собранным из отполированных за многие годы поддонов, восседал сухонький старичок в круглых очечках. Он внимательно следил за тем, как легкий парок вьется над широким приплюснутым чайничком, и не обратил на меня внимания.

Подойдя ближе, я почтительно замерла, дожидаясь нужного момента.

– Как кружит, а? – с восторгом произнес старичок и поднял на меня довольный взгляд. – Загляденье, скажите!

– Чай танцующих вод? – предположила я и не сдержала возгласа восторга, когда парок заискрился и стал золотисто-оранжевым.

– Именно! – воодушевленно ответил старик. – Отменная партия!

Ни о чем не спрашивая, он вынул из-под столешницы две широкие плоские чашки без ручек и бережно разлил чай. Опустив сумку и бумажный пакет на пол, я присела на высокий стул и внимательно вгляделась в золотисто-оранжевые глубины, дожидаясь, когда пар, а вслед за ним и чай вновь изменят цвет и станут насыщенного темно-оранжевого оттенка. Прежде мне не доводилось пробовать такой чай, но Фанни мне о нем рассказывала.

Мы со старичком с почтением дождались наилучшего момента и одновременно пригубили прекрасный напиток из плошек. Помолчали, наслаждаясь вкусом.

– Превосходно, – выдохнул старичок, допивая чай. – Скажите?

– Изумительно, – согласилась я, испытывая почти благоговение. Всю мою усталость как рукой сняло, в теле появилась бодрость, а душу наполнил прилив радости.

Этот чай считался редкостью и стоил каких-то умопомрачительных денег. Его выращивали в соседнем королевстве на склонах гор, расположение которых держалось в строжайшем секрете, но все знатоки были в курсе, что свое название чай получил от двух дюжин водопадов, располагавшихся в окрестностях чайных плантаций. Говорили, что чайные листочки срывают лишь в том случае, если после дождя появляется радуга и отражается в водопадах. Будто бы именно из-за воды заваренный чай и обладает необычными свойствами, похожими на колдовство тончайшей работы, но не имевшими к магии никакого отношения.

Фанни утверждала, что сразу после заваривания, пока парок над чайничком еще белый, чай почти не имеет вкуса. Если попробовать чай, когда он похож на утонувшее в воде солнышко, то его вкус покажется легким, как ароматный липовый взвар, но стоит подождать еще немного – и чай вознаградит терпеливого человека пряностью и терпкостью апельсина, сладостью и пьянящим ароматом винограда. Но реальность превзошла мои ожидания, и я со смешком признала, что не могу вразумительно описать истинный вкус этого чая. Была терпкость, была сладость, и запах чая был невероятным, но словами описать этот глубокий многогранный вкус не получалось.

– Чай – как прекрасное живописное полотно, – вновь наполняя плошки, произнес старичок. – За один глоток его можно оценить, но, пробуя вновь и вновь, всякий раз замечаешь что-то новое, понимаешь все лучше и лучше.

Я искренне улыбнулась и согласно кивнула.

– А вы понимаете толк, милейшая рейна, – с удовольствием пригубив чай, неспешно произнес старичок. – Спасибо. Всегда приятно встретить того, кто разбирается.

– Думаете? – с толикой кокетства спросила я и зажмурилась от удовольствия.

– Я же вижу! В этом городе, знаете ли, отвратительный ритм жизни, – посетовал старичок, снимая с носа очки и протирая их маленьким клетчатым платком. – Ни у кого нет времени, чтобы выделить каких-то полчаса и просто насладиться чашечкой чая, отличной погодой и приятной компанией. Как вам в столице?

Я не стала спрашивать, откуда старичок, которого, как потом выяснилось, звали Аристарх Бжехецкий, узнал, что я лишь недавно приехала в столицу. Он рассказал мне сам. Я сначала погрешила на магию, но все оказалось гораздо проще: с владельцем магазинчика каждый день чаевничал владелец кафе, где управление оплатило мне завтраки и ужины, а из-за волос меня вряд ли можно было с кем-то перепутать.

Мы еще долго неспешно наслаждались чаем, и я с искренней улыбкой слушала рассказ о том, как же рейяну Аристарху удалось добыть чай танцующих вод. Из магазинчика я вышла с огромным кульком кофейных зерен, двумя круглыми брикетами чая и массой сверточков с гвоздикой, мускатным орехом, корицей, зеленым и черным кардамоном, мятой и имбирем.

– Так… – протянула я, выставляя все, что принесла с собой, на стол.

Сырные слойки аккуратно разложила на широком блюде. Их было много, но от этого небольшие золотистые конвертики смотрелись еще лучше.

– И сколько в тебя нужно? – спросила я у широкого чайничка, прикидывая объем.

В приемную вернулась уже с подносом. Водрузила его на свой рабочий стол и с нежностью выставила в рядок чайник с настоявшейся темной терпкой заваркой, еще один чайник с подогретым молоком, большую широкую чашку с блюдцем и слойки.

Полюбовавшись получившимся натюрмортом, я медленно налила в чашку молоко, а после стала добавлять заварку, двигая чайник немного по кругу. Фанни долго учила меня определять пропорцию на глаз, твердя, что с опытом я смогу с первой попытки добиться янтарно-оранжевого оттенка правильно приготовленного черного чая с молоком.

– Прекрасно, – похвалила себя, чуть поболтав в чашке ложечкой. – А теперь…

Дверь кабинета распахнулась, и на пороге возник заспанный шеф с изрядно примятыми с одной стороны волосами. Глянув на меня, рейян моргнул, а потом заметил стоявшую передо мной чашку.

– Ше-е-еф, – слабо прошептала я, не успев ничего сделать.

Белянский в пять больших глотков опустошил чашку, заглянул туда и красноречиво протянул мне. Вздохнув и закатив глаза, я по новой наполнила чашку, а потом сходила за еще одной – для себя. И совершенно не удивилась, обнаружив, что следователь без зазрения утащил с тарелки слойку.

– Шеф, будете должны, – строго заметила я. – Это мой завтрак и я из своего кармана все оплачивала.

Белянский что-то нечленораздельно промычал, жуя вторую слойку. Наполняя чашку для себя, я исподволь его разглядывала. На нем была та же одежда, что и вчера, а на щеке отпечатался уголок книги. Рейян был бледнее вчерашнего и щетина проступила отчетливее. Но я не могла не признать, что в целом в качестве начальства мне достался довольно красивый мужчина. Ему бы только поспать… И поесть нормально.

«Но это не значит, что я отдам на растерзание мои слойки!» – мысленно завопила я, обнаружив, что Белянский схарчил уже половину сырных конвертиков.

С приглушенным стоном я подхватила блюдо и подалась назад так, чтобы до моего завтрака не добрался один невыспавшийся следователь. Не обнаружив больше еды, рейян окончательно проснулся и наконец осмотрелся.

– Что… что вы натворили? – возмутился он, проводя рукой над очищенным от папок столом. – Дела… Вы их переложили?

– Тут мое рабочее место, – напомнила я, деликатно жуя слойку. – Не могла же я на полу сидеть.

– Хракс! – ругнулся Белянский. – Теперь придется начинать все с самого начала. Вы же все перепутали!

Я чуть поморщилась и глотнула чаю.

– Не орите, – попросила я, принимаясь за вторую слойку. – Что я могла здесь перепутать? Тут был полный бардак. Нет, хаос!

– Контролируемый хаос, – поправил меня следователь. – Я точно знал, что из этого уже просмотрел, а теперь из-за вас потеряю уйму времени!

Шипя от негодования, Марьян Белянский допил чай.

– Еще? – миролюбиво предложила я.

– Да! – свирепо рявкнул мужчина.

Я пожала плечами и взялась за чайничек с молоком.

– А что именно вы искали? – спросила я.

Буйство шефа меня впечатлило, но не напугало, хотя теперь я могла понять, из-за чего от него сбегали другие помощники. Но на такой работе трепетным ланям делать нечего, а я никогда не причисляла себя к этой категории.

– Одно старое дело, – хмуро ответил мужчина, дотянувшись и таки схватив еще одну слойку.

– Насколько старое? – чуть поморщившись из-за того, что в этот раз чай получился немного темнее, чем положено, уточнила я и заправила за ухо ярко-розовую прядь.

– Да какая теперь разница? – подтащив ближайшее кресло и усевшись в него, сквозь зубы процедил рейян.

– Но все же?

– Тридцатилетней давности, – наконец ответил следователь. – Точнее не знаю.

– Если погрешность невелика, то… – Чуть помедлив, я взяла блокнот, который пристроила на стопку папок, с которой собиралась начать утром. – Возможно, я уже внесла нужное вам дело в список.

Марьян Белянский удивленно уставился на раскрытый и повернутый к нему блокнот, а потом вчитался в написанные там строки. Я знала, что он там увидит, и была собой неимоверно горда.

– Это… – едва не пронеся чашку мимо рта, произнес рейян.

– Я не обнаружила, по какому принципу дела были сортированы прежде, поэтому решила просто сделать полный список, – пояснила я. – Тут только самое начало. Дела за пять лет. Все по порядку. Я выписала даты открытия и закрытия дел. Или, если дела не раскрыты, то, как видите, стоит прочерк. Краткое описание убийств… Дальше имена и фамилии жертв, потом имена и фамилии убийц.

Белянский отмахнулся, и я послушно умолкла, получив возможность съесть еще одну слойку.

– Вот оно! – воскликнул мужчина через минуту, досмотрев до третьей или четвертой страницы в блокноте. – Где это дело?

Глянув, в какую именно строчку ткнул пальцем следователь, я привстала, сверилась с собственноручно написанными датами и подала начальнику нужную папку.

– Значит, было такое дело, – потеряв ко мне интерес, хмуро прошептал рейян и поднялся.

Я проводила начальника взглядом и налила себе еще чаю, хотя и заварка и молоко уже успели остыть.

– Молодец, Эллочка, – похвалила я себя и отсалютовала себе последней слойкой. – Ты важный и ценный сотрудник. Так держать!

На шефа я не обиделась. Вот еще! Очень нужно мне зависеть от его мнения. Я тут не для того, чтобы питаться благодарностями.

– Да, – глянув на дверь, пробормотала я. – За вами должок. Так и запишем.

Я вынула из ящика стола чистый блокнот и сделала в нем первую запись, чтобы позже напомнить начальнику и о слойках, и об остальном. Пусть только окончательно в себя придет и умоется, что ли.

Но не успела я вернуть блокнот в ящик и убрать со стола, как дверь кабинета распахнулась вновь и шеф, уже в пиджаке, хмуро велел:

– Бонс, за мной!

Удивленно вздернув брови, я хотела было засыпать рейяна вопросами, но тот жестом остановил меня и недовольно рыкнул:

– Быстрее, Бонс!

Больше я раздумывать не стала. Схватила чистый блокнот и ручку и вылетела из приемной в коридор вслед за Белянским.

ГЛАВА 5

От Центрального управления мы отъехали в черном массивном самоходе с гербом магконтроля на дверцах. Водитель-гном в черной форме жандармерии странно на меня покосился, но я не придала этому значения. Меня больше волновало неудобное горбатое сиденье, изобиловавшее кочками и проступающими сквозь черную кожу пружинами.

– Не ерзайте, Бонс, – покосившись на меня, велел начальник.

Но как же не ерзать, если, пытаясь хоть как-то устроиться, я то и дело съезжала по буграм в сторону Белянского, рискуя нарушить субординацию. Приходилось держаться за ручку на дверце и надеяться, что путешествие будет коротким.

На мое счастье всего через десять минут самоход затормозил перед домом на Торговой улице. Дома здесь были массивные, в три или четыре этажа, с отделанными дорогим камнем фасадами. От тротуаров дома оберегали чугунные ограды с калитками напротив парадных входов.

Выбравшись из черного нутра казенного самохода, я задрала голову, рассматривая здание, перед которым нас высадили. У подъезда дежурили жандармы, еще двое стояли под окнами чуть в стороне, передавая из рук в руки фляжку, к которой каждый по очереди прикладывался.

– Возьмите, – велел Белянский, протягивая продолговатый артефакт из тусклого сплава на черном шнурке.

Я хмуро воззрилась на предмет и покачала головой.

– Не нужно. Все нормально.

Шеф недовольно сжал артефакт в руке и, понизив голос, строго спросил:

– В чем дело?

– Ни в чем. Просто не надо артефактов, – чуть поморщившись, тихо ответила я.

Рейян спрятал вещицу в карман и пару секунд помолчал.

– У вас есть платок? – повернувшись ко мне, задал вопрос Белянский, а потом, не дожидаясь ответа, вытащил из нагрудного кармана пиджака сложенный вчетверо кусочек ткани. – Постарайтесь не свалиться в обморок.

Глянув на шефа, я молча взяла платок и проследовала за начальником к двери, которую перед нами тут же распахнули. Воспользоваться платком захотелось в тот же момент, как я переступила порог. По заполненному жандармами холлу расползался сладковатый душок, перебивавший все другие запахи.

– На второй этаж, старший следователь, – доложил один из жандармов.

– Кто из судмедэкспертов приехал? – спросил Белянский, шагая к лестнице.

– Харт, – откликнулся кто-то из мужчин. – Он как раз у нас был, когда сообщили о происшествии.

Рейян кивнул и пробормотал себе под нос:

– Отлично. С ним хоть работать можно.

Жандармы косились на меня с любопытством, но я, не глядя по сторонам и прижимая к лицу платок, последовала за начальником. От платка ненавязчиво пахло терпким мужским одеколоном, но сладковатое зловоние все равно чувствовалось. Желудок мгновенно взбунтовался. Пришлось на секунду приостановиться и прикрыть глаза, пережидая легкое головокружение.

– Бонс, – позвал начальник с площадки второго этажа. – Ну, где вы там? Если вам плохо, идите на улицу.

Ха! Так я и пошла! Тащить меня за собой я не просила, но разве это повод позорно сбегать? Не дождетесь, рейян Белянский!

Я медленно глубоко вдохнула, заставляя себя сосредоточиться только на аромате одеколона, и расправила плечи. Дальше я поднималась уже куда спокойнее и в большую комнату вслед за начальником вошла совершенно собранная, уже заранее зная, что там увижу.

Нынешняя Торговая улица в прежние времена смотрела фасадами на большую торговую площадь, носившую простое и емкое название Рынок. Площадь была огромна, и деревянные строения купцов и лавочников занимали ее так тесно, что по дощатым настилам, прикрывавшим тогда голую землю, едва могли пройти в ряд два человека. Но место было важное, богатое. Все купцы стремились попасть именно на Рынок, ведь там ковались настоящие состояния, на которые можно было безбедно жить многие годы, и там продавались лучшие товары. И торговцы, дабы показать свою силу и зажиточность, стали выкупать дорогую землю вокруг Рынка и строить для себя хоромы.

Дома из белого и серого камня, добыча которого велась в каменоломнях в трех сотнях миль от Гаруча, всего пару десятков лет назад получившего статус столицы нового королевства, вобравшего в себя сразу три ранее существовавшие державы, вырастали быстро. Каждый купец стремился построить хоромы побогаче, отделать самым лучшим мрамором и резьбой; каменотесы брали огромные деньги за свою работу. Но уже тогда власти новой столицы обязали купцов соблюдать некоторые требования, что и определило нынешний вид улицы.

Дома выше четырех этажей не допускались, каждому купцу разрешалось строить фасад не более чем на пять окон в ряд. Чтобы выхлопотать себе послабления, купцы доплачивали. И порой очень много.

Через сотню лет Рынок решено было очистить от торговых рядов – Гаруч развивался и ширился, и власти желали отдать дорогую землю под застройку. Площадь исчезла, а дома, прежде стоявшие по ее периметру, получили новый адрес. На месте Рынка возвели важные учреждения.

Спустя еще сколько-то лет в домах на Торговой сменились жильцы, и теперь здесь обитало много просто очень богатых людей, переделывавших внутреннее убранство домов на свой вкус.

Дом, в котором мы оказались, когда-то строило сразу несколько купцов. На каждого из них выделялось не так уж много земли вокруг Рынка, и, не желая терять метры на необходимые между домами проулки, торговцы построили одно здание, но с тремя отдельными входами. Их примеру последовали и другие, но этот дом явно был одним из первых.

За подобный подход торговцев можно было бы назвать скрягами, ведь свои состояния купцы Рынка делали на соли, пряностях, только начавших свое распространение гномских механизмах, но это было лишь внешней оберткой. Фасад дома выглядел дорого, но сдержанно, а вот внутри скрывалась настоящая роскошь.

Да, прошли столетия с тех пор, как дом был построен, сменились поколения жильцов и владельцы, но все внутри дышало роскошью. Я не обратила на это внимания, когда входила в дом и поднималась по лестнице, но в большой комнате на втором этаже царило истинно королевское великолепие.

Старинная и потертая, но все еще очень крепкая массивная мебель из дорогого ильма закрывала от зрителя большую часть стен. Комнату заполняли высокие шкафы, полные толстенных книг, зеркала с частично облезлой амальгамой в старинных резных рамах, столы на тяжелых ногах в виде вставших на дыбы коней и множество других предметов, отчего создавалось впечатление, что посетитель оказался не в чьей-то гостиной, а в старой лавке или каком-то хранилище, куда просто снесли лишнюю мебель. Собравшимся в комнате жандармам и работникам магконтроля было здесь явно тесно.

Но даже мебель не могла скрыть изначального великолепия. С высокого потолка на посетителей смотрела не потускневшая за многие годы роспись. Массивные люстры на цепях давали ровно столько света, чтобы оценить и талант художника, изобразившего леса, луга, возвышающийся на горке старый город и выезжающую из его ворот шумную процессию; и состоятельность заказчика, пожелавшего украсить картину золотом и сверкавшими то тут, то там цветными камешками, вряд ли бывшими просто стекляшками. Искусно изображенные псы, лошади и конники кое-где сбегали даже на стены; казалось, что вот-вот услышишь и лай, и ржание, и даже раскатистый смех людей, отправлявшихся на увеселительную охоту.

На стенах золота становилось больше. Оно текло от росписи на потолке побегами, цветочными бутонами и усыпанными камнями ярко-синими цветами, рассыпавшими бледные голубые блики по мебели, рамам, вазам, теснившимся на шкафах, и по наборному мозаичному полу там, где он не был прикрыт блестящими шелковыми коврами, расцветавшими не менее прекрасными и экзотическими синими цветами.

Цвел на одном из этих ковров и темно-бурый цветок…

Стараясь дышать не слишком глубоко и как можно реже, я вслед за начальником приблизилась к широкому креслу у стены, пытаясь рассмотреть то, что от зрителя спрятали под белой казенной материей. Очертания не оставляли сомнений, что ткань скрывает человеческую фигуру.

– Доброе утро, Марьян, – приветствовали Белянского, и я скосила глаза на рейяна, сидевшего на маленьком складном стульчике.

«Метаморф, – мгновенно поняла я, разглядывая молодого мужчину. – Или потомок метаморфов, как я».

Сухощавый и длинноногий, этот рейян выделялся на фоне одетых в черную форму жандармов своей ярко-синей шевелюрой. На носу молодого мужчины сидели круглые очки с желтыми стеклышками, на клетчатом шерстяном костюме виднелись потертости и чернильные пятна.

– Кому доброе, а кому не очень, Вирсен, – с невеселой усмешкой ответил мой начальник, натягивая на руки тонкие перчатки, поданные метаморфом. – Вот у него, – он кивнул на тело под простынею, – утро явно не задалось.

Синеволосый согласно кивнул и бегло посмотрел на меня.

– Кто это с тобой? – спросил он.

Я вовремя заслонила лицо платочком, скрыв свое удивление. В каких облаках витал судмедэксперт, если не слышал, что у Белянского новый секретарь?

Мужчина мгновение смотрел на меня, а потом вновь уставился на свои бумажки, чуть кривя губы, и я прекрасно понимала его почти нескрываемое недовольство.

Многие метаморфы откровенно недолюбливали себе подобных. Об этом мне рассказывала тетушка, в отличие от меня унаследовавшая дар к изменению внешности. По ее словам, нелюбовь эта таилась на инстинктивном уровне, неосознанно требуя постоянно разбавлять кровь изменяющихся, а не смешивать ее с себе подобными. А небольшое общее число магов-матаморфов позволяло им почти не пересекаться друг с другом.

– Элла Бонс, мой секретарь и помощник. А это Вирсен Харт, единственный вменяемый эксперт Центрального управления, – сказал Белянский и медленно откинул материю, чтобы разглядеть тело. Значит… уже третий? Уверен?

Метаморф оторвался от бумаг, секунду посверлил меня хмурым взглядом темно-серых глаз (его волосы стали чуть темнее), а потом вернулся к лежавшей у него на коленях папке и продолжал писать, попутно рассказывая Белянскому:

– Уверен. Я пришел пораньше, заглянул в жандармерию по делам и выехал с ребятами, когда им позвонили и сообщили об убийстве.

– Кто сообщил? – спросил Белянский.

На самом деле мой шеф мог и не выезжать на место преступления. Его работа заключалась вовсе не в том, чтобы лично расследовать убийства, но, похоже, старший следователь управления свою работу понимал совсем не так, как гласили инструкции.

И чего тогда он мне о них напоминал?

Заниматься расследованием должен был кто-нибудь из подчиненных рейяна, а по штату ему полагалось не менее трех следователей, работавших посменно, что обеспечивало постоянное присутствие работника подразделения в управлении. Магические убийства происходили гораздо реже обычных и в десятки раз реже нападений и краж, поэтому такого количества сотрудников вполне хватало для поддержания правопорядка.

Если бы все происходило по инструкции, то к полудню на мой стол легли бы все необходимые отчеты, показания и заключения, которые я бы подшила в папку и подала начальнику вместе с чашкой кофе. Он бы прочел и в дальнейшем читал бы отчеты подчиненных о ходе расследования, внося свои предложения и замечания. И то, что сейчас шефу говорил Харт, Белянский прочел бы на бумаге, а не стоя над телом.

«Кто же знал! – подумала я, слушая Вирсена и стараясь дышать пореже. – Кто же знал, что мне так не повезет!»

Я рассчитывала именно на кабинетную работу, не предполагавшую прямого участия старшего следователя в расследованиях. Если, конечно, это не расследования, освещаемые прессой, вроде убийства кого-то из придворных или столичных богатеев.

Обычно столь высокий пост не занимали молодые и энергичные рейяны. На подобную должность, если верить словам моих преподавателей, выдвигались люди с большим опытом и десятками успешно раскрытых дел. Обычно, переселяясь в отдельный офис, такой заслуженный работник имел за плечами не менее двадцати-тридцати лет службы на благо королевства.

«Нужно будет расспросить Феклу о достижениях шефа», – решила я.

– Сообщила прислуга покойного, – между тем говорил Харт, умудряясь параллельно заполнять бумаги. – У достопочтенного… – Судмедэксперт перелистнул пару страниц назад и прочел собственноручно написанное: – У достопочтенного профессора Марсиса Блежецкого служили трое: горничная, кухарка и старый дворецкий. Неделю назад он дал всем им длинные выходные, а сам собирался на несколько дней уехать по делам в Старгорье, в магуниверситет. Слуги собирались подготовить дом к возвращению хозяина, поэтому и пришли сегодня рано утром.

– И оказалось, что никуда их хозяин не уехал, – невесело хмыкнул Белянский.

Я чуть сдвинулась, наконец разглядев то, что скрывалось под простыней. Казалось, я свалюсь в обморок сразу же, как увижу тело, но мне хватило выдержки даже не пикнуть. Сосредоточившись на своем дыхании и разговоре мужчин, я разглядывала бедного профессора.

Он был не слишком стар – в его густой темной шевелюре едва-едва показалась седина, да и морщины пока не избороздили его лицо. Не было дряблой кожи, пигментных пятен. Наверное, если бы встретила его при жизни, то посчитала бы рейяна крепким мужчиной лет пятидесяти-пятидесяти пяти. Щеки умершего были гладко выбриты, одежда, хоть и находившаяся сейчас в беспорядке, выглядела новой. Мужчина производил впечатление человека, который знал себе цену и никогда не забывал об аккуратности и чистоте. Казалось, он вот-вот возмущенно выпрямится, отряхнет одежду, приведет себя в порядок и потребует от набившихся в комнату жандармов объяснить, что они делают в его доме. Несмотря на сильный запах, стоявший в комнате, мужчина не походил на давно умершего, скорее на сильно напуганного тем, что он, почтенный профессор, предстал перед посторонними с двумя воткнутыми в глазницы короткими кинжалами.

Я сглотнула и отступила на шаг.

– Слуги решили, что его просто убили, поэтому позвонили жандармам, а не напрямую нам. Услышав подробности, я решил съездить и сам посмотреть. И не ошибся. Точнее скажу потом, но пока все выглядит ровно так же, как в двух предыдущих делах, Марьян, – с горечью произнес Харт. – Похоже, ты оказался прав, и в Гаруче появился маньяк. Следы, вероятнее всего, рассеялись, но при тщательном осмотре я смогу выяснить, как именно обездвижили тело. Мужчина сопротивлялся, но очень недолго. Пытался сбросить чары, но не смог. Его толкнули в кресло или он осел в него сам, а потом убийца один за другим вонзил кинжалы. Жертва конвульсивно подалась вперед… видишь следы на ковре… а потом затихла. Вряд ли у убийцы все заняло более пяти-семи минут.

Белянский в раздражении стиснул челюсти и вернул материю на место.

– Лучше бы я был не прав, Вирсен, – прошептал мой шеф. – Лучше бы я был не прав.

Харт покосился на меня и, продолжая составлять первичный отчет, заметил:

– Вы на удивление хорошо держитесь, рейна.

В других обстоятельствах я бы широко улыбнулась в ответ, но сейчас больше всего хотелось как можно меньше двигаться и еще меньше думать. Я промолчала и глянула на начальника. Тот задумчиво обходил комнату, разглядывая вещи и мебель. Время от времени маг останавливался то у стен, то у шкафов, трогая элементы отделки.

Когда начальник вышел из комнаты, я последовала за ним. Первый ужас от столкновения с делом об убийстве и неуверенность прошли, и я вновь была собрана и замечала то, что происходило вокруг, но провожающие любопытными взглядами жандармы меня мало интересовали. Размеренно дыша, я шагала за шефом, держа наготове блокнот и ручку. Все отчеты будут составлены и лягут на стол Белянскому, пройдя через мои руки, самой мне бегать и записывать за работавшими на месте спецами не требовалось. Другое дело – личные записи рейяна Белянского. Не зря же он меня за собой потащил. Обязательно будет что-то диктовать, чтобы не потерять наблюдения с места преступления. Система и формулировки в данный момент не важны, для подшивки в дело шеф или лично перепишет свои мысли в соответствии с правилами, или поручит это мне.

Я угадала и вскоре уже вовсю строчила на белых листочках, стараясь писать разборчиво – начальник вполне мог потребовать записи по возвращении в управление.

– Мебель не сдвинута, ничего нигде не сломано, явных следов крови нет. Значит, убили профессора именно в той комнате. Если бы его убили в другом месте, то на ковре были бы кровавые следы от самой двери, а у ног жертвы не натекла бы целая лужа. – Шеф внимательно осмотрел открытый саквояж в спальне и стопки одежды рядом с ним, гардероб профессора. – Только в той комнате установлены многочисленные охранные артефакты. Артефакты старые и надежные, раз их не меняли с постройки дома.

Я молча записывала. Шефу лучше знать. Я присутствие каких-либо магических предметов не ощущала, ведь видеть излучаемое ими сияние мог лишь магически одаренный человек.

– Что это значит? – сам у себя спросил Белянский, а я замерла, выжидая.

Шеф уставился на меня, подошел и, пальцем наклонив блокнот, уставился на выведенные мною строчки.

– Не строчите бездумно? – хмыкнул он. – Хорошо.

Я спокойно посмотрела на начальника, пытаясь понять, что он имеет в виду.

– Хорошо держитесь, – сухо похвалил рейян. – Так что это значит, Бонс?

Я моргнула, запоздало понимая, что так туго натянула вожжи самоконтроля, боясь внезапной собственной реакции, что превратилась в заторможенную курицу, и сейчас тупо пялюсь на начальника, едва соображая, чего он от меня хочет.

«Элла! – рявкнула я на себя. – Соберись!»

Быстро проглядев то, что еще минуту назад записала, я осторожно произнесла:

– Ну, его там убили… и, видимо, профессор опасался за свою жизнь, раз не избавился от охранных артефактов прежних владельцев.

Шеф кивнул и уточнил:

– Это все?

Я секунду подумала, а потом тихо честно призналась:

– Шеф, я впервые видела мертвого… убитого. Я в принципе с трудом соображаю, а вы от меня каких-то выводов хотите.

***

Марьян не ожидал, что розововолосая девица будет держаться так отважно. Еще до того, как они вошли в дом, Элла Бонс побелела и перестала держать лицо, но платок ей Белянский предложил не из вежливости или жалости. Рейяну не было дела до переживаний помощницы. Но рейна проявила чудеса выдержки: в обморок не грохнулась, не ринулась прочь, попутно ища уборную, и не закатила истерику. И, что Марьян оценил более всего, не стала бравировать своей выдержкой.

«Хм… Возможно, все не так безнадежно», – с некоторым удивлением признал он, глядя в темно-голубые глаза.

– Потерпите, Бонс, – немного смягчившись, сказал рейян. – Мы не задержимся тут дольше, чем требуется.

Девушка не ответила, но Марьян отметил, как на краткий миг на ее лице промелькнуло удивление. Но он тут же об этом забыл. Старшему следователю не было дела до мыслей помощницы, его волновало дело, в котором появилась третья жертва.

– Дверь не взломана механически, – сказал Белянский, и Элла глянула записи, где об этом уже упоминалось. – Явных следов взлома нет, но подождем отчет жандармов. Всегда есть вероятность, что замок вскрыл профи. Но обычно профи лезут в дом, чтобы ограбить, а не для того, чтобы убить.

– Может… может, он не ожидал встретить в доме владельца? – предположила Элла.

– Маловероятно, – покачал головой Марьян. – Истинный профи, который собирается ограбить такой дом, будет долго ходить вокруг, вызнавая распорядок дня обитателей, и выберет для проникновения наилучшее время. Например, ночью.

– Ночью? – переспросила Элла.

– Профессор Блежецкий полностью одет, – чуть раздраженно заметил следователь. – Его постель убрана и заправлена. Возможно, он сделал это сам, но я почти уверен, что Харт установит, что жертва погибла в тот самый день, когда отпустила прислугу.

– Было светлое время суток, он собирал вещи в дорогу, – пробормотала девушка. – Ну да… Вор, ковыряющийся отмычками в замке, тут не вяжется.

– И вор, даже если бы он убил человека, не ушел бы из дома без трофеев, – кивнул Белянский. – А карманные часы профессора остались при нем, в гардеробе множество дорогих запонок, зажимов для галстука, и по дому много подобной дребедени, которую можно незаметно вынести из дома. И, что самое главное, кинжалы. Они не из этого дома. Их принесли с собой.

– Почему? – спросила секретарша. – Вы говорите, это уже третье такое дело. Значит, предыдущие жертвы были убиты такими же кинжалами?

– Не точно такими же, но на этих кинжалах, как и на других, отчетливые следы черной магии.

Элла Бонс тихо охнула и закусила губу. Секунду Белянский смотрел на нее, а потом продолжил рассуждать вслух:

– Магический взлом также исключен, хотя можно допустить, что за неделю со дня смерти все следы развеялись. Э-э-э… Берсений! – Марьян направился к одному из работников управления. – Соседей уже опросили?

– Как раз этим занимаемся, – ответил рейян.

– Обязательно узнайте, слышал ли кто-либо странный шум и наблюдал ли кто-либо странное магическое возмущение, – велел Белянский и хмуро глянул на сотрудника, заметив, что тот, вместо того чтобы слушать, пялится на Эллу Бонс. – Слышишь?

– А?.. Да, – отмер мужчина. – Марьян, мы же свое дело знаем.

Белянский промолчал. Он уже десять лет служил в магконтроле и прекрасно знал, как большая часть сотрудников знает свое дело. И эту самую часть ему хотелось выгнать взашей.

– Вероятнее всего никакого возмущения не было, – сказал он Бонс, и та послушно сделала пометку в блокноте. – Близко центр города, на Торговой живут состоятельные люди, у многих из которых дома хранятся ценности. Будь хоть один намек на то, что в чей-то дом проникли, любой из местных поднял бы шум, опасаясь, что непойманный вор или убийца в следующий раз нацелится на еще кого-нибудь из местных. Это не гражданская ответственность, это страх за свою жизнь или свои деньги. Но, тем не менее, к жандармам обращения не было. Ведь не было?

– Нет, Марьян, – согласился Берсений, услышав вопрос. – Но всегда есть шанс, что кто-то что-то заметил, просто не придал этому значения.

Старший следователь кивнул и двинулся обратно на второй этаж.

– Взлома не было, – сказал он, остановившись на площадке и с прищуром глядя на дверной проем комнаты, где было обнаружено тело. – Профессор сам впустил убийцу в дом. Причем тот появился у него в тот же день, когда профессор намеревался уехать в Старгорье. И профессор знал этого человека. Знал настолько хорошо, что впустил в дом, и при этом так хорошо, что решил вести с ним беседу не в удобной библиотеке, где проводил большую часть времени, где был его кабинет и где явно принимал посетителей, а именно в той комнате, напичканной охранными боевыми артефактами. Вот только активировать их не успел…

ГЛАВА 6

На один короткий миг шеф из хмурого следователя-самодура превратился в просто молодого измотанного мужика. Он не улыбнулся, не стал ко мне добрее, но промелькнувшая в его взгляде человечность привела меня в чувство. Чуть удивившись этому внезапному проблеску, я смогла наконец полностью сосредоточиться на работе. Сладковатое зловоние все еще навязчиво било в нос, перед глазами стояла картинка увиденного, но теперь это не мешало мне думать.

«С другой стороны, может, и стоило бы изобразить из себя нежную фиалку?» – задумалась я на миг, но тут же отбросила эту мысль. Я хочу, чтобы меня считали милой и женственной, а не плаксивой истеричкой.

Слушая шефа, я то просматривала записи, то вносила в блокнот замечания Белянского, наконец сумев охватить всю картину происшедшего в доме.

– Значит, кто-то убивает людей, предварительно их обездвижив? – спросила я, пользуясь тем, что начальник увлечен и не против обсуждать дело с собственной секретаршей. – Но зачем такие сложности? Зачем закалывать их кинжалами? Да еще в глаза!

– Сразу видно, что вы, Бонс, не маг, – ответил шеф, входя обратно в комнату с телом. – Кинжалы – это одновременно и орудие убийства, и способ зачистить следы. Если это дело является звеном целой цепи преступлений, как я предполагаю, то Харт при обследовании оружия подтвердит присутствие остаточных следов заклинания, способного уничтожить душу человека.

Я не удержалась от восклицания. Даже не имея магического образования, о подобном я слышала.

– Значит, ни один маг не сможет прочесть последние воспоминания жертвы?

– Именно, Бонс, – согласился шеф. – И это самая отвратная ситуация из всех, потому что пока не слишком понятно, как связаны между собой три убитых мага.

– А то дело из архива? – спросила я, вспомнив, что в описании убийства тридцатилетней давности также присутствовали кинжалы. – Как оно связано с этими убийствами?

– Это еще предстоит выяснить, – поморщился Белянский, стягивая перчатки. – Надеюсь, оно прольет свет на эти убийства.

– То дело осталось нераскрытым, – припомнила я.

– Я уже сейчас могу с почти полной уверенностью сказать, что тут не похожее, а идентичное убийство, Марьян, – предупредил Харт, поднимаясь и складывая стульчик. – Воложецкий, можете приступать!

Парочка жандармов подступила ближе и принялась раскладывать принесенные с собой носилки. Я посторонилась, чтобы им не мешать, с шипением ударилась локтем об один из шкафов.

– Как же тут много мебели, – потирая локоть, просопела я и наклонилась, чтобы подобрать уроненный блокнот.

– Бонс, замрите! – внезапно скомандовал Белянский, но я уже успела выпрямиться.

Шеф с перекошенным лицом кинулся ко мне, жестами требуя отойти в сторону. Я нахмурилась и обернулась, пытаясь понять, что же случилось. Совсем рядом раздался глухой хлопок, а потом звон. Я отскочила в сторону и, не успев испугаться, уставилась на разлетевшиеся по полу и ковру осколки большой вазы, а потом что-то сильно толкнуло меня в ногу спереди.

– Хракс вас побери, Бонс! – рявкнул шеф, оказываясь рядом. – Да вы…

Белянский схватил меня за плечи, довольно ощутимо сдавив, громко и витиевато выругался и с опаской посмотрел в глаза, будто ожидая, что я вот-вот упаду в обморок.

– Шеф, вы чего? – тихо спросила я, переждав проникновенную речь о моей осторожности, и передернула плечами. – Ну да, неприятность. Ваза разбилась. Извините, пожалуйста.

Я глянула на присутствовавших в комнате, и их вытянутые лица навели меня на запоздалую догадку, что от меня что-то ускользнуло. В повисшей тишине я осторожно улыбнулась и еще раз дернула плечами, надеясь, что начальник меня наконец отпустит.

– Шеф, отпустите, пожалуйста, – шепотом попросила я. – Все нормально.

Рейян прищурился, чуть отодвинулся, продолжая меня удерживать, и внимательно вгляделся в лицо.

– Бонс, у вас, похоже, шок, – как можно мягче сказал он. – Вы просто не сознаете этого. В вас только что попал заряд одного из охранных артефактов.

Я моргнула и зажмурилась, осознавая случившееся. Захотелось громко и цветисто выругаться. Таки высвободившись из захвата Белянского, я склонилась, оценивая нанесенный мне ущерб.

– Хракс, это ведь была почти новая юбка! – обреченно простонала я, запуская палец в прожженное отверстие размером со старый серебряный грош. Сквозь дыру отчетливо просвечивала дыра и в чулке. – Мрак!

Я переступила с ноги на ногу и едва не взвыла, когда ткань с треском разошлась до самого края подола, превратив мою облегающую аккуратную юбку чуть ниже колена в юбку с весьма фривольным разрезом с одной стороны, заканчивавшимся ровнехонько на пару сантиметров выше резинки чулка.

– Мрак… – простонала я, глядя на это безобразие.

Когда я выпрямилась, то совершенно не удивилась, что взгляды всех находившихся в комнате мужчин сосредоточились на мне. Точнее, на выглядывающей из разреза ноге. Лишь Вирсен Харт продолжал строчить свой отчет.

– Бонс, вам надо в маггоспиталь, – держа руки так, чтобы поймать меня, если все же надумаю свалиться на пол, сказал шеф.

– Не надо, – просопела я. – Я… цела. Только юбку порвала.

– Но в вас попало, – напомнил рейян.

– Вам показалось, – решительно улыбнулась я, решив играть в несознанку. – Я зацепилась за что-то, а магический заряд просвистел мимо меня.

– Бонс, – прищурился Белянский так, что я без слов поняла, что шеф моему объяснению не верит. Я бы и сама не поверила, обгорелая ткань тому доказательство!

– Шеф, я правда цела, – сказала я. – Честно!

Белянский прищурился еще сильнее, отчего его глаза превратились в щелочки. Под взглядом шефа мне стало неуютно, но я заставила себя моргнуть и посмотреть на рейяна невинными глазами.

– Бонс?

– Правда-правда, шеф! – выпалила я и пару раз кивнула, надеясь, что Белянский не станет докапываться до истины.

– У меня должны быть запасные простыни, – невозмутимо сказал Вирсен Харт, привлекая наше внимание. Он на миг оторвался от своих бумажек, задумчиво глянул на мои ноги, а потом перевел взгляд на моего шефа и указал рукой на свою сумку. Я тоже глянула на вещи судмедэксперта и чуть поморщилась. Это не укрылось от метаморфа, его волосы разом стали ярко-желтыми, и он с раздражением произнес:

– Простыни чистые, само собой. Они проходят три цикла обычной и два цикла магической очистки, так что вам нечего бояться, рейна Бонс.

Я вежливо улыбнулась, но с места не сдвинулась, лишь прикрыла верхнюю часть незапланированного разреза блокнотом. Белянский хмуро оглядел меня с ног до головы. Причем так, что я ни на секунду не усомнилась, что допрос с пристрастием мне еще устроят. Помолчав, шеф повернулся к жандармам и, гипнотизируя их взглядом, как вышедший на охоту крокодил, тихо спросил:

– Кто потревожил охранный контур? Кому надо оторвать руки по самые ноги?

Жандармы переглянулись. Те, кто занимались телом, живо вернулись к делу, собираясь поскорее смотаться из-под грозного взгляда высокого начальства. В комнате присутствовали как жандармы магконтроля, так и обычные, которых слуги вызвали первыми, и теперь и те и другие посматривали друг на друга.

Оно и понятно! Существовали правила, следуя которым, работники магконтроля обязаны были проверить каждый имевшийся в здании артефакт, но проверить так, чтобы тот не сыпал убийственными молниями направо и налево. А теперь оказалось, что кто-то плохо сработал, пуская легкий импульс в сторону вделанного в ручку шкафа магпредмета, и тот сработал на поражение от первого же толчка.

– Что за балаган?! – рявкнул Марьян Белянский так, что тренькнули и закачались люстры. – Вы все на работе. Не болтайте, отвлекая друг друга, а занимайтесь делом!

Шеф подошел к Харту, продолжавшему невозмутимо строчить на листе бумаги, вытащил у него из сумки сложенную простыню и кинул мне.

– Продолжим, – сказал рейян, оглядев всех так свирепо, что жандармы замерли, как кролики, и тут же разбежались в разные стороны, демонстрируя чудеса рвения.

***

– Ваш адрес! – потребовал шеф, когда мы снова погрузились в казенный транспорт. – Я довезу вас, на работу вернетесь, когда переоденетесь.

– Лиловый переулок, дом три, – ответила я, стараясь не выглядеть в повязанной на талии простыне, как посетительница купален. Та почти сливалась с блузкой, делая из меня немного потрепанную нимфу в тоге.

– Итак, Бонс, объяснитесь? – потребовал шеф через пару минут, когда я расслабилась и уже надеялась, что рейян не станет меня допрашивать.

Я повернула голову, собираясь невозмутимо улыбнуться и заверить, что ничего не было и начальнику показалось, но Белянский прожег меня таким взглядом, что я тут же выпалила:

– На меня не действует магия.

Белянский моргнул и осведомился:

– Нейтрал? Врожденное?

Я кивнула, прекрасно сознавая, чем мне грозит такое признание.

– Родители считают, что причиной возникновения стала кровь метоморфов в нашей семье, – пояснила я. – Они изучали вопрос, когда я родилась, и обнаружили, что среди потомков метаморфов довольно часто встречаются те, кто получил неудачное смешение генов. Так, у меня нестандартная внешность, но изменить ее я не могу. Краска просто смывается с волос, а магия… Магия на меня в принципе не действует.

– Совсем? – с исследовательским интересом уточнил рейян.

– Это как врожденная антиспособность, – поморщилась я. – С годами научилась контролировать себя. Мне удается использовать артефакты, если очень нужно. Но если я не контролирую себя, то могу… испортить любой магпредмет.

– Поглощение энергии? – предположил следователь.

Я покачала головой:

– Нет. Я скорее как бы ломаю их. Начинаются сбои. Или магические предметы просто перестают работать. Ну а заклинания на мне банально не работают. Если бы мой весьма своеобразный дар распространялся еще и на одежду, – нахмурившись, тронула место, где под простыней начинался разрез на юбке. – Мрак…

– Интересно, – чуть помолчав, сказал шеф. – А при контакте с носителями магического дара что-то происходит?

– Нет, – покачала головой. – Моя тетушка-метаморф, даже держа меня за руку, могла без проблем менять внешность. А родители колдовали…

Я покосилась на начальника и вздохнула.

И как теперь жить? Моя особенность или способность была настолько редкой и индивидуальной, что превращала меня почти в урода по меркам как людей, так и магов. К тому же у всех, у кого появлялось что-то похожее, были отличия, так что нейтралов нельзя причислять к своеобразному подвиду, как метаморфов или перевертышей.

Эх… А я ведь хотела скрыть это ото всех! Жить, как другие. Вот чем я хуже?

Глубоко вздохнув, я отвернулась к окну и, стараясь не съезжать на середину бугристого сиденья, стала смотреть в окно.

Я ждала новых вопросов от шефа или выволочки за то, что в личном деле о моей особенности нет ни слова, но Белянский помалкивал. Неужели сочувствует или проявляет чудеса понимания? Я глянула на шефа, но тот хмуро и сосредоточенно просматривал мои записи в блокноте, а потом и вовсе начал шарить по сиденью.

– Шеф, вот ручка, – глядя на пальцы начальника, ощупывавшие мое бедро, спокойно произнесла я и протянула рейяну искомое. Тот даже взгляд от блокнота не оторвал, взял ручку, которую я ему прямо под нос сунула, что-то промычал и стал делать пометки, черкая поверх моих аккуратных строчек.

Хракс! Я же потом его каракули не разберу!

Косясь на страницу и пытаясь прочесть то, что написал Белянский, я изогнулась всем телом и едва не повалилась на шефа, когда самоход подпрыгнул на каком-то камне. На мое счастье начальник не заметил ни моего вскрика, ни того, как я проехалась пятой точкой по сиденью, прижавшись ею к рейяну, ни того, как я ужом возвращалась на прежнюю позицию.

– А вы могли бы аккуратнее ехать? – взвилась я, стараясь не думать о том, что начинаю перенимать манеру шефа на всех рычать.

ГЛАВА 7

– Я даю вам час, Бонс, – сказал Белянский, когда гном затормозил тарантайку у подъезда моего дома. При этом начальник даже не взглянул на меня, продолжая делать пометки в блокноте. – У нас много дел.

Проводив черный самоход взглядом, я медленно и глубоко вздохнула, встряхнулась, как кошка, и строго сказала себе:

– Это могло произойти в любую секунду, так что все к лучшему! Пусть уж лучше шеф знает одну неприятную для меня, но, в общем-то, безобидную тайну. А вот вторую… вторую я выдать не могу!

Решительно кивнув, я направилась к дому и едва не столкнулась с Себастьяном Калтуховским, с удивительной для его роста и комплекции прытью загородившего мне дорогу. Медленно оглядев этого необъятного рейяна с носков начищенных до блеска штиблет до лоснящегося от радости лица, я постаралась не зарычать от недовольства.

– Рейна Бонс! – произнес он, чеканя каждое слово. Мне почудилось, что мне прямо в мозг забивают гвозди. – Какое совпадение!

– Здравствуйте, рейян Калтуховский, – максимально вежливо ответила я и отступила на пару шагов, доводя расстояние между нами до приемлемого.

– Прогуливаете работу в первую же неделю? – пробасил мужчина и рассмеялся, будто бы сказал что-то очень веселое.

– Нет, – начиная терять терпение, ответила я. – Из-за маленького происшествия старший следователь позволил мне забежать домой. Извините, но я очень спешу, рейян Калтуховский.

Пусть Лиловый переулок и был глухим и сонным местом, где стояли маленькие аккуратные домики из желтого кирпича с немного гротескной отделкой из белого камня, напоминая об архитектурной избыточности, присутствовавшей во внешнем облике зданий, возведенных пару веков назад по всему королевству, пусть домики утопали в зелени, мешавшей жильцам первых этажей вести наблюдение за дворами, но мне совсем не хотелось торчать на улице в хракской простыне дольше необходимого.

– Дражайшая рейна, – прочувственно произнес главный судмедэксперт Центрального управления магконтроля, – не переживайте вы так из-за работы! – Мужчина шагнул ближе и сжал в своих лапах мою руку, попутно пытаясь заглянуть в глаза. – Такому прелестному созданию не следует перетруждаться. Марьян подождет.

Я попыталась удержать на лице вежливую полуулыбку, но та медленно и неотвратимо превращалась в раздраженный оскал.

– Рейян Калтуховский, – мягко сказала я, – спасибо, что переживаете, но мне на самом деле нужно спешить. С вашего позволения…

Я высвободила руку и попыталась обойти мужчину. Но не тут-то было! Калтуховский развернулся, почти задев меня своей бочкообразной грудью, и решительно перехватил чуть повыше локтя.

– Рейян… – прошипела я.

– Дорогая рейна, куда же вы, – пробасил мужчина, – постойте.

Меньше всего мне хотелось стоять и слушать Себастьяна Калтуховского.

– Рейян Калтуховский, – теряя терпение, выпалила я, – что вы себе позволяете?

Я грозно сверкнула глазами и кивнула на пальцы мужчины, которыми он довольно ощутимо впился в мою руку. Судмедэксперт тут же конечность убрал, сложил руки на объемной груди и с улыбкой произнес:

– Ах, простите. Я сделал вам больно? Я вовсе не хотел этого. Но… прекраснейшее создание… драгоценная рейна, разве вы можете вот так уйти? Бросите меня посреди улицы? Это ведь невежливо.

Я на миг прикрыла глаза, чувствуя, что кастрюлька с моим терпением не просто нагрелась – через край хлещет кипяток, выжигая все на своем пути. Глубоко вдохнув и выдохнув, я снова посмотрела на рейяна и максимально спокойно выговорила:

– Рейян Калтуховский, мы с вами не договаривались о встрече, а столкнулись случайно. И в данный момент у меня нет времени вести с вами светскую беседу. Мне нужно вернуться на работу меньше чем через час. Поэтому, пожалуйста, дайте мне пройти.

Мужчина оглядел меня с высоты своего немалого роста и, понизив голос, доверительно, как ему казалось, произнес:

– Зачем все эти игры, дражайшая Эллочка?

Я не удержалась и зло вздернула брови, а мужчина продолжал:

– Спешить на работу? Правда думаете, что хоть кто-то поверит, что вы пришли в управление для того, чтобы работать?

Я прищурилась, начиная понимать, где мой шеф заполучил такой плохой характер. Пообщаешься вот с такими умниками и без шкуры перевертыша начнешь на людей кидаться.

– Зачем, – с удовольствием продолжал между тем судмедэксперт, – зачем все эти игры? Вы ведь в управлении лишь для того, чтобы найти себе подходящего мужа, да? Или, что более вероятно, возлюбленного? Мужья, как известно, не всегда щедры, а вот любовники понимают, что за приятное общество нужно расплачиваться.

Я вновь зажмурилась и медленно втянула носом воздух. Выдохнуть получилось лишь с третьей попытки.

Что?! Я потратила три года на занятия по четыре раза в неделю только для того, чтобы обзавестись мужем? Я училась и набивала шишки только для этого? Так он думает? Серьезно?!

– Рейян Калтуховский! – чувствуя, как красная пелена застилает глаза, выпалила я. – Да как вам такое в голову пришло? Я пришла в управление магконтроля, чтобы работать. Не выдумывайте!

– Сколько уж было таких историй и таких оправданий! – радостно расхохотался мужчина, шагнув ко мне. Я вынужденно отступила, оказавшись под козырьком крыльца своего подъезда. – Я же все понимаю. Девушки вроде вас верят, что именно в магконтроле им светит встретить важного начальника, который бросит к их ногам златые горы… ну, или хотя бы разведется с прежней женой. И вам всем кажется, что должность и образование делают вас куда более выгодным приобретением, чем обычные девушки из хороших семей.

Я шумно выдохнула и отступила еще на шаг. Теперь даже очень любопытные зрители не могли меня увидеть – Калтуховский своей массивной фигурой полностью перекрыл обзор.

– А раз так, зачем все эти сложности? – радостно проговорил мужчина, придвигаясь ко мне и почти вжимая меня в скрипнувшую дверь. – С Белянским вам ничего не светит. Наш дорогой старший следователь вообще не способен ужиться с людьми. Тем более с женщиной. Дубинский порой бывает мил, но у него мать и целый выводок племянников, сидящих у него на шее. К высокому начальству вас просто не подпустят. А мелкие сошки вам разве нужны?

– И вы решили предложить мне себя, раз уж мы столкнулись? Чего время зря терять, да? – четко выговаривая слова, спросила я. Первая ярость была подавлена, я вновь себя контролировала. Меня захлестывала веселая злость, и я наблюдала за рейяном как бы немного со стороны, видя его самомнение и ликование. – В качестве кого же, если не секрет?

– Вам решать, драгоценная Эллочка, – тоном конферансье произнес Калтуховский и победоносно улыбнулся.

Глядя на его лоснящийся лоб и чуть заалевшие щеки, я кивнула и тоном прилежной школьницы ответила:

– Хорошо. Я решила.

Калтуховский улыбнулся еще шире и шагнул ближе. Я нашарила ручку двери и нажала ее, а потом шагнула назад, оказавшись в подъезде.

– Что же вы решили? – самодовольно спросил рейян.

– Я решила, – прошептала я и поманила мужчину пальчиком, делая все, чтобы он оказался внутри, и не оказалось свидетелей дальнейшей сцены. – Я решила…

– Что? – Он двигался ко мне, как послушный телок.

– Что вы будете моим… – с таинственной улыбкой сказала я, отходя к лестнице на второй этаж.

– Да?

Я не ответила, лишь улыбнулась, глядя, как Калтуховский идет ко мне.

«Мешком для битья ты у меня будешь, – мысленно прошипела я. – Все равно ни в голове, ни в теле ничего нет, только опилки».

***

На открывшуюся входную дверь первым отреагировал Туман. Он выбрался из закутка под лестницей и потрусил в сторону Марьяна, но так и не дошел. Плюхнулся на огромный зад, задрал башку и шумно задышал, всем своим видом выражая радость пополам с обидой.

– Я дома! – крикнул рейян и покосился на пса. – Что вы тут без меня…

Оставив блокнот и ручку на столике рядом с дверью, мужчина присел на корточки и с удовольствием потрепал густую пышную шерсть на морде и шее косматого пыльно-черного чудовища, которое лишь отдаленно напоминало собаку.

Туман вздохнул. Ты дома не появляешься, как бы говорил он. Разве нормальные хозяева так себя ведут?

– У меня много дел, – напомнил ему Марьян.

Пес чуть склонил голову и совершенно по-человечески вздохнул.

Тумана следователь повстречал почти десять лет назад в одной подворотне рядом с мусорными баками. У пса еще не было имени, был он тощ, юн и слаб, но уже тогда многое знал о жизни и людях.

Лежа у стены, не в силах встать, чтобы уйти, спрятаться от немилосердного удара или окрика, пес просто смотрел на Марьяна и вот так же вздыхал. Уйти у рейяна не вышло. Как уйдешь, когда лохматое, местами чуть плешивое и печальное чудище смотрит на тебя усталыми желтыми глазами, ожидая приговора?

Марьян забрал пса, принес в свой дом и долго выхаживал зверя, не привыкшего к людской доброте, но почему-то поверившего рейяну. Сейчас, оглядываясь назад, Белянский не мог вспомнить, что говорил псу, но знал, что много и подолгу беседовал с чудищем, получившем имя Туман.

Дни проходили за днями, Туман ел, постепенно давал себя мыть и вычесывать, а потом в какой-то миг из вялого и изможденного жизнью создания превратился в огромного, мощного и уверенного в себе монстра.

«И друга», – с усмешкой подумал следователь, почесывая Тумана по широкой спине.

– Ты дома, – раздалось сверху, и Марьян задрал голову, чтобы лучше видеть Алесю.

Девушка замерла на верхней площадке лестницы, зевнула и, порывшись в безразмерных карманах слишком большого для нее старого халата, напялила на нос очки.

– Где Агния? – спросил Марьян, продолжая почесывать Тумана. Пес довольно зажмурился.

– Ушла куда-то, – дернула плечом Алеся и стала спускаться.

– Ты почему босиком? – недовольно спросил старший следователь, наблюдая за сестрой. – Сколько раз я тебе говорил, Леська?

Девушка поморщилась, замерла на предпоследней ступеньке и со вздохом констатировала:

– Ну вот. Опять ты за свое, Хмарь.

Марьян поджал губы и с силой поскреб Тумана за ушами.

– Опять простудишься, и что я буду с тобой делать? – спросил он через пару секунд, дав девушке понять, что ему по-прежнему не нравится придуманное сестрой прозвище. – Агния, хоть и живет с нами, но она только кухарка. Она не сможет…

– Хма-а-арь! – перебила Алеся. – Прекрати бухтеть. Вот вечно ты… По нескольку дней дома не бываешь, а потом появляешься мрачный и хмурый! И давай меня отчитывать! А я, между прочим, уже не маленькая.

– Леся, тебе четырнадцать, – напомнил Марьян, поднимаясь и подходя к сестре.

Они были очень похожи, оба высокие, хоть Алеська еще и не закончила расти, поджарые, с резковатыми, острыми чертами лица. Свои непокорные темно-русые волосы девушка старалась усмирить при помощи всевозможных заколок и невидимок, но те периодически выпадали, отчего то на лбу, то на виске, то на затылке виднелась одинокая пушистая прядь. Сегодня Алеся закрутила волосы в пучок и проткнула его сразу тремя карандашами.

– Я уже достаточно взрослая, Хмарь, – не согласилась сестра и сверкнула на брата такими же, как у него, мшисто-зелеными глазами.

– Ты мелкая пигалица, – отозвался Марьян без улыбки.

Девушка топнула ногой, но тут же спохватилась, что взрослые не доказывают свою правоту подобными детскими выходками.

– Ты зачем опять мой старый халат стащила, Леська? – беззлобно спросил Белянский. – Ты в нем на десятилетнюю похожа.

Алеся на миг замерла, а потом соскочила со ступеньки, поднырнула под локоть Марьяна, прижимаясь к нему боком, и с надеждой спросила:

– А ты мне его насовсем отдашь?

– Да зачем тебе эта тряпка? – без особого энтузиазма спросил Марьян и попытался подняться наверх. Его ждали дела, но очень хотелось принять душ и переодеться. – Давно надо было его выбросить.

– Зачем? – с возмущением спросила девушка. – Он же замечательный!

Чтобы подтвердить это, Алеся сунула в карман руку и, подхватив поехавшие с носа очки, извлекла на свет кучу карандашей, ластик и спрятанный в футляр ножик.

– Удобно, – убежденно сказала она, ссыпая все обратно в карман.

Марьян покачал головой, глянул в полные надежды глаза и отмахнулся:

– Да забирай. Мне какое дело? Только разве тебе не хочется ходить в чем-то красивом? Хочешь новое платье?

Алеся фыркнула и отрицательно качнула головой.

– Вот вечно ты отказываешься, – со вздохом заметил брат. – Не бойся, ты меня не разоришь.

– И вовсе я не боюсь, Хмарь, – ответила девушка, шагая рядом с Марьяном. – Просто зачем? У меня хватает нарядов. К тому же я не так часто выхожу из дома.

– В том-то вся и проблема, – пробормотал Белянский и оглянулся назад. Туман за хозяевами не пошел, посидел у подножия лестницы и, шумно клацая когтями по паркету, направился куда-то в глубь дома. Вскоре стало слышно, как он с пыхтением лакает воду из своей миски размером с огромный таз.

– Рейяна Меллиэр собирается сменить работу, Хмарь, – сообщила Алеся, когда они добрались до двери в комнату следователя. – Она заранее предупредила, что нам нужно найти ей замену.

– Сколько у нас времени? – со вздохом спросил Марьян, ему совсем не хотелось отвлекаться на домашние дела.

– Месяц, – ответила девушка. – Она, естественно, предложила пару кандидатур на свое место, но я этих рейян уже видела… и не хочу.

– Я понял, – кивнул брат, открывая дверь к себе. – Я решу этот вопрос в ближайшее время. Предупреди Агнию, что я дам объявление о поиске приходящей прислуги.

– Ладно. Ты есть будешь?

– Лесь, у меня дел много, – стараясь не грубить, сказал Марьян. – Я совсем ненадолго.

– Но поесть же ты должен! – искренне возмутилась сестра. – Агния такой обед приготовила! Вкусно!

Белянский предпочел не отвечать и скрылся за дверью, оставив девушку в нелепом истрепанном халате снаружи. Меньше всего ему хотелось думать о том, что с каждым днем он все больше и больше превращается в того самого плохого брата, каким обещал себе не становиться. Но что делать, если он не умеет воспитывать детей и подростков, если у него, ныне старшего следователя, нет времени, чтобы выслушивать четырнадцатилетнюю девчонку, а той, наоборот, хочется внимания.

Сбросив одежду у кровати, Марьян уперся ладонями в матрас и постоял, согнувшись, несколько секунд. Раскаяние и злость на себя пришли быстро, но еще больше мужчина разозлился на отца.

– Забудь, – приказал он себе. Но какое там!..

Встав под душ, Марьян с ненавистью вспоминал тот день много лет назад, когда отец решил, что мать Марьяна и он сам – не лучшая семья для поднимающегося по карьерной лестнице политика. Тогда следователю было почти столько же, сколько сейчас Алеське, но Марьян и вполовину не был похож на нее.

Белянские жили в большом доме, купленном дедом, отцом матери. Дом стоял почти на окраине и когда-то принадлежал к числу немногочисленных загородных поместий. Воздушное белое строение с множеством колонн и высоких окон окружал прекрасный уединенный парк, а на одной из просторных лужаек имелся даже пруд, в котором журчала вода и обитали юркие золотисто-оранжевые рыбки.

В этом тихом и уютном доме прошло детство Марьяна. Он был окружен любовью матери, искренней заботой деда и добротой учителей. Отец дома появлялся редко и в глазах сына был умным, добрым и мужественным. А потом… потом оказалось, что Марьян жил в сказке, отрезанный от остального мира. Вне этой сказки шумел большой мир, где его отец строил свою карьеру, расталкивая конкурентов локтями. Когда на пути к высоким должностям встала семья, старший Белянский, не моргнув и глазом, подал на развод.

Дед умер через три дня. Он просто упал в обморок, услышав требование зятя, и уже не пришел в себя. Перепуганный и ничего не понимающий Марьян бегал по вмиг ставшему чужим и неуютным дому и пытался то достучаться до отца, то утешить мать. Он выл, как брошенный под дождем щенок, утирал слезы кулачками и все пытался спасти рассыпавшуюся на части сказку.

Деда похоронили, а через неделю почерневшая от горя мать подписала все документы на развод, забрала Марьяна и переехала в дом, где до этого жила одна ее родственница. Белый прекрасный дом пустили с молотка, и отец не пожалел усилий, чтобы отобрать у матери большую часть вырученных за него денег. А ей было все равно. Прежде веселая, добрая и любящая, Алгия Белянская заперлась в комнате и выходила из нее так редко, что временами Марьян забывал ее лицо. Тогда рейяна спасло то, что вместе с ними переехали и слуги, а двое учителей согласились заниматься с Марьяном даже на новом месте.

Сначала младший Белянский еще надеялся спасти семью, еще верил, что родители смогут помириться. Но прошел год, за ним второй… И за это время Марьян незаметно для себя сильно повзрослел. Нежная и добрая мать оказалась совершенно не приспособлена к жизни, а развод окончательно ее подкосил. Алгия большую часть времени проводила или в своих покоях, не подпуская сына, или в библиотеке, пересматривая старые семейные фотографии. Заботы о доме, оплата счетов и выдача жалованья – все как-то само собой легло на юные плечи рейяна, но он не жаловался, приняв жизнь такой, какой она оказалась.

Лишь года через три после развода родителей младший Белянский поинтересовался жизнью отца и с горечью обнаружил, что тот не испытывает ни капли сожаления о разрушенной семье. Почти сразу после развода старший Белянский вновь женился, но теперь уже не на дочери зажиточного горожанина без связей, а на младшей дочери одного из самых влиятельных людей в королевстве. Промышленник получил возможность влиять на политику, а Белянский приобрел связи и поддержку нового тестя.

Марьян думал повидаться с отцом, но быстро отбросил эту затею. Старший Белянский о сыне не вспоминал, не искал встреч и не заботился о его воспитании. А через несколько лет Марьян узнал, что отец пытался покрыть свои долги со счета бывшей жены – новая жена оказалась удовольствием не дешевым, а новый тесть с каждым годом давал все меньше и меньше на поддержание дел своего зятя.

Марьяну было двадцать, когда умерла мать. Он знал, что это случится. Пытался ее растормошить, но Алгия потеряла всякий интерес к жизни. Лекарства не помогали, виталисты разводили руками. Она ушла тихо и неслышно, как жила последние годы. Сразу после этого Марьян продал дом и переехал в другой, более светлый и просторный. Из прежних слуг с ним осталась лишь кухарка, а приходящую горничную следователь нанял через агентство.

И все шло довольно спокойно, пока однажды, как гром среди ясного неба, к Марьяну не явилась мачеха. От нее-то рейян и узнал, что его отец погиб под колесами наемного самохода, а за день до этого в дом Белянских заявилась любовница отца и всеми правдами и неправдами сдала им на руки перепуганную шестилетнюю Алеську.

Марьян не успел опомниться, как девочку сдали на руки уже ему. Вместе с огромным изрисованным мелками альбомом и парой дешевеньких платьев. Когда за мачехой закрылась дверь, Белянский хотел было подключить жандармов, найти родную мать Алеси и вернуть ей дочь, но потом он увидел заплаканные, испуганные желтовато-зеленые глазенки и против воли вспомнил самого себя из прошлого. Вдруг стало ясно, что он не может, просто не имеет права тоже отвернуться от ребенка, как когда-то отвернулись от него.

Марьян подключил свои связи, стиснул зубы и добился опекунства над Алесей. Тем более что родная мать девочки без денежного содержания от старшего Белянского не горела желанием кормить и одевать прижитого вне брака ребенка. Добился Марьян и того, что Алеся получила отцовскую фамилию. Наследовать после отца было нечего, он все растратил на подарки любовницам и на красивую жизнь со статусной супругой, но Марьян не расстроился – он слишком давно научился ничего не ждать от отца.

Лишь чуть позже, перестав вертеться как юла, следователь обнаружил, что Алеся сторонится людей и не любит выходить на улицу. Он не стал пугать девочку вереницей врачей, а нанял для нее спокойную и умелую воспитательницу, рядом с которой Алеська оттаяла, перестала плакать по ночам и иногда пересиливала себя, отправляясь гулять в парк. Но даже спустя годы девушка предпочитала уют своей спальни и светлую мансарду прогулкам и компаниям. Она не сторонилась своих одногодок, с которыми ее познакомили преподаватели, но предпочитала звать знакомых к себе, а не отправляться в гости самой. И много с воодушевлением рисовала.

Обнаружив это пристрастие, Марьян позволил сестре устроить себе мастерскую на третьем этаже. Теперь оттуда вечно несло масляными красками, Туман шумно вздыхал и всякий раз взглядом призывал хозяина избавиться от этого беспредела, тер лапой нос, но Белянский не обращал внимания, с улыбкой наблюдая, как загораются воодушевлением глаза Алеси и с какой радостью она показывает ему свои последние работы.

Магии у сестры было немного, да и источник силы оказался стихийным. Нормально колдовать у девушки не получалось. Зато она видела удивительно яркие и часто пророческие сны. Их-то она и запечатлевала на своих картинах.

***

Когда Марьян спустился на первый этаж, собираясь дать сестре последние указания перед уходом, он обнаружил ее в столовой. Девушка с довольным видом восседала за столом, наблюдая, как над супницей сквозь маленькое отверстие для ручки половника поднимается аппетитный пар.

– Леся, я же просил! – недовольно прикрикнул Белянский, остановившись в центре холла и сверля сестру взглядом. – У меня нет времени.

– Есть, – убежденно сообщила Алеся. – И ты знаешь. Никуда не убегут твои дела, если ты пообедаешь. Ну, Хмарь!

Марьян шумно вздохнул, но все же пересек холл, столовую и опустился на загодя отодвинутый стул.

– Иногда я не могу поверить, что ты моя младшая сестра, – сообщил он ей, поднимая крышку и заглядывая в супницу.

Кухарка постаралась, и при виде густого супа, больше похожего на рагу, следователь едва не подавился слюной. Он на миг прикрыл глаза, втянул ноздрями запах и стал стремительно наполнять глубокую миску.

– Ты же заботишься обо мне, – подперев щеку кулачком, прошептала Леська, – так почему я не могу иногда напомнить тебе о том, что ты должен заботиться и о себе.

– Я забочусь о себе, – не согласился Марьян, стараясь не заскулить при виде крупных кусков говядины, которые то и дело попадались в гуще. Сестра слишком давно жила под одной крышей с Белянским, а потому на стол выставила не парадные чашки и тарелки тонкого фарфора, а посуду массивную и основательную. Марьян сумел переместить себе в тарелку почти половину супницы, но пожалел, что суп нельзя налить с горкой.

– Да уж, заботишься, – тихо проворчала Алеся. – Я вижу, как ты заботишься. Опять дома не ночевал!

– Я пока не могу, малявка, – покаянно ответил брат, – у меня дело.

В столовую, отдуваясь и помахивая хвостом, ввалился Туман, добрел до стула хозяина и шумно плюхнулся на пухлый зад у его ног. И мне, и я, как бы говорил его взгляд. Обо мне тоже нужно позаботиться.

– Не проси, – строго велел Марьян и погрозил псу ложкой. – Посмотри на себя. Разъелся! Еще немного – и вымахаешь размером с пони!

Туман задумчиво проследил за движением ложки, облизнулся и скосил глаз на супницу.

– Вы его раскормили, – попенял Марьян Алесе.

Девушка не ответила, лишь подмигнула Туману. Покачав головой, Белянский принялся за суп. Сняв очки, Леська наблюдала за ним, вздыхала и то и дело таскала с большого деревянного блюда крохотные сушки, обильно посыпанные сахаром.

– Не спеши, – чуть поморщившись, сказала она ему. – Ну не убегут от тебя твои дела. Раскроешь.

– Это можно считать точным пророчеством? – усмехнулся брат беззлобно.

Хотя девушка довольно часто видела яркие сны, тем или иным образом сбывавшиеся в реальности, но за все годы Алеся ни разу не видела ничего, что было бы как-то связано с расследованиями брата.

– Я просто знаю тебя, – ответила сестра. – Ты же как пес! – Туман вскинул здоровенную башку и посмотрел на людей. – Если уж вцепишься, то не отпустишь.

– В этот раз все куда сложнее, малявка, – ломая чуть подсохший ломоть хлеба, признался следователь. – У меня, похоже, дело о серийном маньяке. Сегодня третье тело обнаружили. И этого, третьего, судя по всему, убили раньше, чем второго покойничка.

Алеся поморщилась и взмолилась:

– Не рассказывай мне о работе! Лучше помощнице расскажи.

– Видела? – догадался Марьян.

– Красивая, волосы такие необычные, – закивала Алеся, мгновенно переключившись. Ее глаза, не скрытые очками, сияли от восторга. – И сама необычная. Только я ее не рисовала. А то опять спугнешь! Не хочу, чтобы опять сбывалось. – Девушка вздохнула. – Всякий раз, как я твоих секретарей вижу, они увольняются.

– Дело не в тебе, – успокоил сестру Марьян. – Просто для работы не годятся такие помощнички.

– Дело в тебе, Хмарь! – убежденно заявила Леська. – Не гони эту, она красивая.

– Секретарь должен быть расторопным, сообразительным и самостоятельным, – жуя, строго сказал следователь. – Причем здесь красота? Красоте в управлении не место.

– Все равно, – с нажимом выговорила Алеся. – Не гони. А то я обижусь.

Марьян замер, с веселым недоумением воззрился на сестру и переспросил:

– Обидишься?

– Мне снилось… Не скажу, что именно снилось, – помялась девушка и водрузила на нос очки, будто пытаясь защититься от проницательного взгляда брата. – Но я тебе одно скажу: не гони. Сам же потом пожалеешь.

– Да не выгоняю я никого, – с кривой усмешкой сообщил Белянский, а потом с оттенком горечи добавил: – Сами не выдерживают. Так что все только от нее зависит, красивой твоей.

ГЛАВА 8

Замерев перед зданием управления, я нервно прикусила губу и зажмурилась.

– Эх, Элка… И вот надо было тебе, – прошипела я себе под нос.

Сердце судорожно колотилось, хотелось развернуться и сбежать домой. Но нет, нельзя.

– Давай-давай, – пытаясь себя подбодрить, залихватским тоном сказала я. – Делаем вид лихой и слегка придурковатый, – и в бой!

Вдохнув и выдохнув, я сжала кулаки и поспешила внутрь, молясь, чтобы начальник тоже где-нибудь задержался, и я ко всем бедам не попала еще и под разнос сразу по возвращении. Но, уже поднимаясь по лестнице, не удержалась и свернула в коридор второго этажа.

– Фекла, – с порога заныла я, – а у тебя нет чего-нибудь от нервов?

– Ась? – удивленно воззрилась на меня рейна Слепакова. – А тебе зачем? Кого-то отпаивать? Так в шпиталь надо. Или виталиста кликнуть.

– Нет, – падая на стул перед столом хозяйственницы, трагическим громким шепотом произнесла я, – мне для личных нужд.

– Марьянчик довел? – строго спросила Фекла, сжав кончик светлой косы. – Вот лиходей!

– Нет, – помотала головой. – Я… День у меня сегодня неудачный.

Хозяйственница помолчала, глядя на меня, а потом встала и ушла за ширму. Долго там чем-то скрипела и гремела, а потом приволокла и выставила передо мной пыльную литровую бутыль с темно-зеленой, густой, как масло, жидкостью внутри.

– Э… – невежливо выдавила я, таращась на емкость, на которой чуть кривовато была приклеена этикетка, утверждавшая, что внутри вовсе не успокоительное, а ликер «Зеленый гном», настоянный на четырнадцати травах. Изображенный на картинке гном косил одним глазом на меня, а вторым – в потолок.

– А капелек от нервических припадков у меня нету, – сообщила Фекла, усаживаясь обратно за стол. – Ты в кофеек ложку ликера плесни – самое то будет!

Я задумчиво осмотрела бутыль еще раз, пытаясь прикинуть количество ложек, вмещавшихся в ней, и тихо спросила:

– Ты считаешь, что мне предстоит настолько нервничать на этой работе?

– У меня другого размеру нету, – объяснила девушка.

Хмыкнув и завернув бутыль в лист бумаги, я отправилась на рабочее место.

***

– Только начинаешь думать, что все налаживается, – проворчала я себе под нос, наливая кофе в самую большую кружку из имевшихся в крохотной кухне. – Только поверишь, что можно жить, как остальные, нормальные люди… – Я хмуро поболтала в чашке ложечкой. – Только поверишь…

Глянув на стоявшую рядом бутыль и обреченно вздохнув, я вынула пробку и осторожно понюхала.

– Хракс… Это точно гном. Зеленый, – промямлила я и очень осторожно наполнила ликером чайную ложку. Поболтала в чашке, думая о своем провале на второй же день работы, а потом махнула рукой и на глаз долила ликера в чашку, решив, что терять мне уже нечего.

– Все! Все, чего я достигла с таким трудом! Все пропало! Три года храксу под хвост! Три года!.. – с отчаянием прошептала я, возвращаясь на рабочее место. – Теперь что – все заново начинать? Работу менять? И почему я не смогла проигнорировать этого… Калтуховского?

Из эпитетов, которыми я хотела охарактеризовать рейяна, умелому каменщику удалось бы целый дом построить, но мне не хотелось сидеть и проговаривать их все себе под нос. Бесполезно же! Уже сегодня он нажалуется Белянскому и вышестоящему начальству, меня допросят, обо всем узнают и выгонят. Честное слово, выгонят взашей! Если повезет, то в личном деле не оставят отметки о нападении, и я смогу устроиться в другое управление.

– Но вещи уже можно начинать собирать, – с тоской пробормотала я, болтая ложечкой в чашке. – Калтуховский – сволочь распоследняя, но он мужчина, судмедэксперт и работает в Центральном управлении куда дольше меня. Одна жалоба – и я, женщина и всего лишь секретарша, вылечу головой вперед. Ох-ох…

Внезапно посреди приемной появилась алая вспышка. Свечение резко усилилось, раздалось вширь, превращаясь в правильный прямоугольник. Секунда – и свечение осталось лишь на контуре портала, давая понять, что связь прочно установлена. Я с завистью присвистнула.

Пусть не могу даже лампочку включить без помощи пальцев, но я в состоянии оценить силу и мастерство других. Я ведь не в глухой деревеньке выросла вдали от магов, они окружали меня с самого детства. Родители, все мои тетушки и дядюшки, кузины и кузены… И многие из них умели создавать порталы, но я ни разу не видела, чтобы хоть один из моих родственников открывал такой большой проход. Если не касаться контура и нырять строго в установившийся портал, даже я смогу воспользоваться подобным проходом.

Маги придумали портальные чары много веков назад. Это изобретение позволило им перемещаться из одного места в другое, но даже спустя многие века маги не могли отказаться от банальной ходьбы пешком, поездки на лошадях или, как последние лет шестьдесят, внутри самохода. Так уж вышло, что открыть портал маг мог лишь в то место, которое хорошо знал. И пока магам-изобретателям не удалось найти решение по перемещению в неизвестные точки в пространстве.

Для использования порталов магам необходимо было получить специальное разрешение. Так власти контролировали правильность использования этих не самых безопасных чар. За нарушение строго не карали, лишь выписывали штраф. И ставили на учет, считая, что те, кто пользуется порталами без специального разрешения, склонны к преступным действиям.

В то же самое время изобретение кристаллов связи, произошедшее несколько десятилетий назад, дало возможность магам иметь мобильную связь между владельцами кристаллов. Это изобретение частично вытеснило гномские телефоны, прежде торчавшие на каждом рабочем столе в каждом учреждении королевства. Телефоны оказались слишком громоздки и были предназначены лишь для стационарного использования. От телефонов не отказались, конечно, но в конторах вроде магконтроля их в половине случаев заменили кристаллы.

– Бонс, вы уже на работе, – выходя из портала, сказал начальник. – Отлично! Отчеты уже поступили?

– Нет, – бодро ответила я и чуть улыбнулась, стараясь не выглядеть жалкой и расстроенной.

Шеф хмыкнул и глянул на наручные часы. Я отодвинула чашку и открыла рот, собираясь выразить готовность бежать и лично доставить все нужные бумаги рейяну Белянскому, но следователь на меня даже не взглянул. Он постучал ногтем по циферблату, взмахом руки свернул портал и направился к двери кабинета.

– Марьян! – с порога выкрикнул Калтуховский, ворвавшись в приемную.

Увидев моего шефа, судмедэксперт чуть стушевался, но тут же взял себя в руки и пробасил:

– Марьян Белянский, я требую пресечь беззаконие!

Начальник обернулся, присвистнул и спросил:

– Кто это тебя так?

Я тихо сглотнула и подавила желание втянуть голову в плечи.

– Она! – разрушив все мои надежды, рявкнул мужчина и ткнул в меня толстым пальцем. – Твоя секретарша!

– Бонс? – уточнил следователь, будто у него была еще какая-то помощница.

– Да! – с трагизмом выпалил Калтуховский, потянулся за платком в карман и громко охнул. – Это все она! Твоя Бонс!

Начальник вздернул брови и еще раз всмотрелся в лицо Калтуховского. Я глубоко вздохнула, а потом тоже на него посмотрела.

Да, знатно я его…

За час, прошедший с момента встречи, под глазами мужчины налились фингалы, сломанный нос Калтуховский явно починил, но у обычного врача, а не виталиста, так что на месте этого органа сидела распухшая красная груша.

Выгонят. Как есть выгонят.

– Бонс? – снова спросил Белянский, налюбовавшись синяками. – Вот это с тобой сделала Бонс, Себастьян?

– Да, – повторил судмедэксперт. – Я требую пресечь!

– Вот эта девушка тебя… избила? – спросил мой шеф, указывая на меня пальцем. – Я правильно понимаю?

– Правильно! Избила! – с чувством подтвердил Калтуховский.

– Вот эта? – будто до него никак не могло дойти, повторил Белянский и глянул на меня.

Я секунду подумала, а потом прикинулась ровно тем, кем пыталась предстать в глазах окружающих – розововолосой девушкой с большими темно-голубыми глазами. Девушкой в романтической бледно-голубой блузке с рюшками, в аккуратненьком синем костюме, обтягивавшем меня, как чулок, и на высоченных каблуках.

– Она! – ткнул в меня пальцем Калтуховский. – Она монстр!

Я удивленно взглянула на судмедэксперта, потом на шефа, а после изобразила эффектное и гениально сыгранное дрожание губ. Вспомнилось, что именно Калтуховский мне наговорил, и я сама поверила в свою искреннюю обиду.

– О чем вы? – трагическим шепотом спросила я. – Разве я смогла бы? – Я поднялась, позволяя шефу убедиться, что при всем моем немаленьком росте на фоне судмедэксперта выгляжу миниатюрной и тоненькой. – Я не понимаю…

– Ты меня избила! – заявил Калтуховский веско. – Это недопустимо! Марьян!

– Хм, – выдавил шеф, глядя то на меня, то на рейяна.

– Шеф, да как бы я смогла? – отчаянно борясь за себя, без наигранности, но с чисто девичьей эмоциональностью сказала я. – Как я, – для достоверности указала на себя, – как я смогла бы избить уважаемого… многоуважаемого рейяна? – Я указала на мужчину, жестами рук подчеркивая его габариты. – Каким образом?

– Вот-вот, – согласился Белянский, и я воспрянула духом.

Начальник не поверил Калтуховскому, а у того нет ни одного свидетеля. Считывание памяти – процедура ужасно болезненная и вредная, так что никакая борьба за справедливость судмедэксперта на это не толкнет. Все может обойтись!

– Но это точно она, Марьян! – протрубил Калтуховский и застонал от боли, схватившись за бок. – Честно!

– Себ, не смеши, – фыркнул Белянский, присев на край стола и взяв забытую мною чашку с кофе. – Что за сказки ты рассказываешь?

– Шеф, – едва слышно выдавила я, увидев, как начальник подносит чашку ко рту. – Вы… э-э-э…

Белянский хлебнул, нахмурился, заглянул в чашку и задумчиво хмыкнул. Мне хотелось застонать, но я побоялась выйти из образа затравленной и обиженной несправедливым обвинением секретарши.

– Это она! – повторил Калтуховский.

– Видишь ли… – Рейян Белянский чуть подумал и, не глядя на меня, отпил еще немного из чашки. – У рейны Бонс даже костяшки пальцев не разбиты. И я не говорю о том, что для того, чтобы она тебя избила, ты должен был сам ей подставиться.

Судмедэксперт уставился на мои руки, на которых и правда отсутствовали какие-либо следы. И как только шеф заметил? Он кажется таким рассеянным порой, в делах и вещах никакого порядка, но наблюдательности ему не занимать.

– Наверняка какую-нибудь магию применила, – не отступился Калтуховский. – Я уверен!

Белянский хмыкнул еще раз и глотнул кофе, а потом с удовольствием произнес:

– Себ, видишь ли, у рейны Бонс полностью отсутствует магический дар.

– Артефакт! Какой-то артефакт!

– А еще она нейтрал, – довершил мой начальник.

– Но она меня избила! – не унимался мужчина. – Ты должен ее уволить. Таким тут не место! Она скрутила меня в подъезде своего дома и избила!

– Где? – внезапно перестав быть насмешливым и расслабленным, переспросил мой шеф.

– Я и правда встретила многоуважаемого рейяна у подъезда дома номер три в Лиловом переулке, – не стала отпираться я.

– Там, значит, – чуть прищурившись, пробормотал Белянский. От его взгляда у меня холодок пробежал по коже, хотя смотрел шеф не на меня, а на Калтуховского. Сам судмедэксперт опасности не почуял. – И что же ты там забыл, Себастьян? Что привело тебя туда в рабочее время?

Калтуховский отступил на шаг, его взгляд стал затравленным.

– Если я ничего не путаю, то у тебя нет дел, которыми ты сейчас занимаешься, – уверенно продолжал Белянский, – поэтому для повторного исследования места преступления ты выехать не мог, а расследования судмедэксперты не ведут. Каких-то иных причин быть там в рабочее время у тебя нет. Но ты там был. И почему?

Судмедэксперт отступил еще на шаг, давая понять, что победа осталась за мной. Остро захотелось расцеловать шефа в обе щеки. Злыдень, конечно, но как же хорошо, что он и на других кидается. Особенно если за дело.

– Опять к рейяне, как ее… Бертон? Беринк? Бероут? Опять по бабам шастаешь, да? – отставив чашку, задумчиво произнес начальник. – Не сочиняй теперь нелепости, если от кого-то досталось. Лучше бы делом занялся! За тебя, между прочим, сегодня Харт поработал. Мне, может, и лучше, что это был Вирсен, но тогда возникает вопрос: а зачем управлению такой работник, как ты, Себастьян, если на труп выезжает твой заместитель?

Калтуховский, полностью деморализованный ответным словесным нападением Белянского, отступил еще немного и уперся спиной в дверь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.