Павел Барчук, Павел Ларин
Псионик. Навсегда

Вопросы, ответы на которые лучше бы не знать

– Где он? – Я грубо тряхнул девчонку за плечо.

Мои пальцы сжимали его с такой силой, что ткань блузки трещала и вполне могла порваться. Наверное, перебарщивал, но меня переполняла злость. Именно злость. Не удивление, не растерянность и даже не шок. Хотя, появление матери во всей этой истории, в первую очередь, должно быть как раз шоком. За всю свою жизнь не помню ни одного случая, чтоб она выбиралась дальше границ района. Про город вообще молчу. А тут – Новый Питер, Корпорация и очень странное поведение для женщины, которая кроме своего завода по утилизации ничего не видела.

– Иди в задницу, Лерманов! – Ангелина раздражённо, резким движением, оттолкнула меня в сторону. – Руки убери свои поганые! Вообще с тобой разговаривать не хочу. Мудак, блин! Ты меня кинул. Сбежал, как малолетка. Через сортир. Мандец вообще…  Просто как ребенок! Хотя знаешь прекрасно, что на это скажет отец, если узнает. Скажет не тебе, а мне. Но кого это волнует! Я итак постоянно за тебя огребаю! Достал!

– Отец! Где он?! – Повторил я вопрос, прожигая девчонку взглядом. Впрочем, надо признать, ей до моих взглядов не было никакого дела. У нее у самой только что пар из ушей не шел.

– Слушай, откуда я знаю, где твой отец?! Сдох, если верить данным из базы населения! – Выкрикнула Ангелина мне в лицо, фыркнув при этом, будто кошка, выскочившая из воды, куда ее бросили против воли. Она крутанулась на месте и, видимо, собралась сбежать.

– Ну, уж нет! – Я снова ухватил девчонку за плечо, не позволяя ей осуществить задуманное.

Она громко охнула и поморщилась. Наверное, это было больно. Да и плевать.

– Хватит тут глумиться! Приколистка нашлась! – Рявкнул я Романовской. – Ты прекрасно понимаешь, о ком идёт речь. Точно не о моих родителях. Твой отец где?!

Естественно, местонахождение Ликвидатора волновало меня в первую очередь. Я, как только вылез из тачки Шереметева, сразу залетел в дом и первым делом бросился на поиски полковника. Учитывая, что день в полном разгаре, скорее всего он ещё не вернулся. Но я очень надеялся, Романовский каким-нибудь чудом окажется дома. У меня к нему было слишком много вопросов. Вернее, вопроса всего два. Но они неимоверно важны. И отчего-то имелась уверенность, Ликвидатор знает ответы на эти вопросы. На то он и есть – Ликвидатор. Всемогущий начальник Особого отдела.

Однако, на первом этаже не было никого, кроме Лины. Даже прислуга отсутствовала. Я вообще заметил, что персонал в доме полковника вышколен идеально. Они перемещаются по территории, словно призраки. Точно понимаешь, всю работу кто-то выполняет, но кроме дворецкого хрен кого увидишь. Да и тот появляется, как джин из бутылки. Ровно в момент, когда нужен.

Девчонка, вальяжно развалившись на подушках большого дивана, щелкала каналы телевизора с такой скоростью, что сразу было понятно, она просто делает вид, будто увлечена. При моем появлении даже головы не повернула. Демонстративно пялилась в экран, хотя прекрасно слышала, кто вошел в гостиную. И слышала, и видела. Я в два прыжка оказался рядом.

Естественно, сразу спросил, где находится Ликвидатор. Учитывая их духовно-родственную близость, уверен, девчонка точно в курсе. А Романовский, наверное, в курсе моего побега. Потому и плющит Лину. Отхватила, похоже, от папочки.

Как оказалось, девчонка на разговоры была не настроена. Она очевидно злилась и вообще ни разу не собиралась это скрывать.

Сначала просто молча игнорировала. Щёлкала, как умалишённая, пультом. А когда я в пятый раз спросил о полковнике, распсиховавшись, вскочила на ноги. Честно говоря, Романовская пребывала в таком гневе, что я реально думал, она вообще кинется на меня с кулаками.

– Ты! Эгоистичный! Наглый! Мерзкий! Ублюдок! – После каждого слова Лина тыкала указательным пальцем мне в грудь, будто ставила точку. – Думаешь только о себе. Плевать тебе на всех. Разыгрываешь тут обиженку. Ах, посмотрите на меня! Злые! Злые Романовские заставляют творить страшные вещи. А я сам такой весь чистый, правильный, порядочный. Я же, млять, псионик!

Последнее слово она выделила особо. Даже лицо скривила, будто ребёнок, который отобрал машинку у товарища и теперь дразнится. А еще ей категорически не подходило ругаться матом. Бранные выражения из уст Романовской коробили слух.

Я от ее напора немного опешил. Нет, понятно дело, причина для злости у нее имеется. Согласен. Кинул, да. Сбежал – тоже, да. Однако девчонка просто впала в какое-то плохо контролируемое бешенство. Она сама не замечала, как кричит все громче и громче.

– А зачем ты сюда явился, а? Псионик! Зачем ты припёрся в столицу?! Чего не сидел в своем странном болоте? У тебя были очень добрые и хорошие цели? А? Ты, наверное, хотел изменить этот мир?! Да? Мы же, сволочи, все самое лучшее захапали себе.

– Ну, не то, чтоб изменить… – ответил я, а затем, выпустив ее плечо, сделал шаг назад. – Мне не нравится, что псиоников утилизируют. Хотел исправить это. Дать шанс моим собратьям.

По идее, точно ни к чему оправдываться, но я все равно сказал, что думал. Просто выглядела Лина, прямо скажем, неадекватно. Ее щеки раскраснелись, а губы наоборот побелели.

– Срань! Ясно? Срань все это! Ты просто хотел урвать кусок пожирнее. Вы все этого хотите. Приехал из своего гнилого городишка в столицу. Думал, спрячешься и будешь тут снимать сливки. Разводить богатеньких дураков. Тянуть с них бабло, чтоб жить красиво. Это ведь у вас в крови. Красиво жить, сыто жрать. Чувствовать себя хозяином мира. Думаешь, я не понимаю, какой ты внутри? А?

Романовская сжала кулак и ударила меня прямо туда, где сердце. Аж под ребра отдалось.

– Здесь у тебя чернота! Понял? Чер-но-та! – Повторила она по слогам. – Запомни раз и навсегда. Вы, псионики, – страшное зло. От вас только вред. Вы априори не способны к хорошему. Не ваша это тема. Вы разрушаете все, к чему прикасаетесь. После вас остается только выжженная земля, на которой еще двести лет ни черта не растет. Сволочи! И ты один из них! Ты самый страшный из них. Самый опасный. И самый гнилой! Прививает он мне тут про благие цели…  Брехло!

Выкрикнув последнюю фразу, Ангелина все же сорвалась с места и рванула к лестнице, на ходу возмущенно что-то приговаривая. Правда, ее слов теперь разобрать не мог. Но думаю, мало там приятного. Какие-нибудь оскорбления, точно.

Я с изумлением смотрел ей вслед, пытаясь сообразить, что такое нашло на эту особу. Нет, она, конечно, с той еще бусурью, но сейчас сама себя переплюнула. Ее поведение мало похоже на простую обиду. Ненавистью брызжет от девчонки. Ничем неприкрытой ненавистью. Брызжет так, что ядовитые капли на пол летят, как кислота прожигая его насквозь.

– Идиотство… – Пробормотал я, собираясь отправиться на поиски кого-то более адекватного, кто сможет сказать, где находится хозяин дома.

Мои цели оставались прежними. Разыскать полковника и поговорить. Ждать до вечера не хочу. Он может освободиться совсем поздно. Если, к примеру, Романовский в Особом отделе, могу и туда метнуться. Если на операции…  Да по хрену. Меня уже подтягивали к полевой работе, когда им было нужно. А теперь нужно мне. Потерпят.

– Она права… – Раздался голос откуда-то сбоку. – К сожалению, права на сто процентов.

Я повернулся и сразу уткнулся взглядом в Ликвидатора. Он стоял в дверях, которые вели из гостиной к его рабочему кабинету, опираясь плечом о косяк. Очевидно, полковник не только что подошел. Наблюдал всю сцену с самого начала.

– Видишь ли, Антон… – Романовский тяжело вздохнул, не отрывая от меня взгляда. Лицо его выражало максимальную степень сочувствия. – Тебе пока сложно это принять, но поверь, псионики действительно зло. Я сильно рискую, делая ставку на одного из них. Тем более, а тебя. Просто понимаю, выбора нет. Вы множитесь, как тараканы. Не убиваемые тараканы. Одного прихлопнешь тапкой, а уже из-под мебели еще трое вылезло. Не работает больше та система борьбы с вами, которая существовала десятилетия. Поэтому, приходится искать новые пути, чтоб сохранить этот мир. Заметь, не уничтожить псиоников, а сохранить мир. Это важное уточнение. Не будь вы слишком опасны, вас никто бы и не трогал. Так что…  Я готов рискнуть. В том числе, даже ценой сотрудничества с тебе подобными. Ценой сотрудничества с тобой. Просто…  Если Корпорации осуществят свой план раньше, чем я добьюсь поставленных целей…  Черт…  Да это будет конец всему. Вот так скажу. Из двух зол надо выбирать меньшее. Власть всегда портит людей. Вот такая вот ерунда выходит…  И Корпорации…  Они уже не хотят довольствоваться тем, что имеют. Им надо больше. А псионики на службе – это самое мощное орудие для борьбы. Лучше уж я соберу команду, которая потрудится на благо Империи, чем бенефициары снова погрузят мир во тьму войны. Понимаешь?

Полковник замолчал, все так же пристально глядя мне в глаза. Я тоже не говорил ни слова. Просто…  Может это слишком эгоистично, может слишком ужасно с точки зрения морали, но…  Вот сейчас вообще срать на их гребаный мир. Меня интересует в гораздо большей степени, какого черта в Новом Питере, в Корпорации, объявилась моя мать. Ну, и, конечно, отец. Тут тоже хочется ясности. Потому что у меня в душе растет и крепнет уверенность, вся моя жизнь, все мои предыдущие годы, были одной огромной ложью. Ложью, которая имеет отвратительный душок тухлятины.

Потому что выходит, если мать так запросто явилась к бенефициару и потребовала встречи с ним, она точно имеет для этого либо возможности, либо права́. И тогда вопрос…  Какого черта мы жили столько лет в нищете, если у нас такие люди в знакомцах? Ну, не совсем у нас, у матери, однако, неужели она не могла обратиться за помощью к Шереметеву раньше? Я не знаю, что именно связывает матушку с этим господином, но ведь что-то связывает.

Мне, кстати, достаточно тяжело было пройти мимо нее с видом, будто совсем не знаком с этой женщиной. Естественно, она на меня тоже не глянула. Перед ней ведь не сын был, а левый тип. Антон Лерманов. Но мне очень, просто до безумия хотелось подойти и спросить – а какого хрена происходит?

Однако я сдержался, сделал каменное лицо и почесал к выходу. Наследник за мной еле смог угнаться. Но зато однозначно поверил, я сильно опаздываю, раз несусь вперед, как на пожар.

Он из-за этого даже к дому Романовских гнал, проскакивая светофоры. Естественно, в ответ на столь вопиющее нарушение общественных правил никто даже не отреагировал. Видимо, система слежения, которой в столице полным-полно, реально знает, кому принадлежит тачка.

– Ты хотел поговорить? Идем. – Ликвидатор кивнул мне, а потом, развернувшись, направился в кабинет.

Запросто, будто не говорил только что об опасности существования псиоников и о планах бенефициаров на мировое господство. Как же надоели эти игры их…  Уроды, блин…  Не живётся спокойно.

Естественно, я пошел вслед за ним. Потому что желание выяснить интересные подробности о своей собственной жизни никуда не делось. И учитывая, что Романовский знает все, особенно о том, что связано с псиониками, особенно, так подозреваю, что связано со мной, он должен владеть и этой информацией. Той, которая мне сейчас нужна. Ну, и про отца. Если они вместе служили, значит, Романовский просто не может его не знать.

Полковник, кстати, выглядел уже гораздо лучше, чем в предыдущие дни. Можно сказать, даже бодрячком.

Правда, как только мы оказались в кабинете, он сразу уселся в кресло. И сделал это с весьма заметным облегчением.

– Говори. – Велел он, сразу переходя к делу. – Если можно, то коротко и самую суть. Я дома оказался чисто случайно, тебе повезло. Мне пора возвращаться в отдел.

– Видел мать. В Корпорации «Рубин». – Я тоже решил не ходить вокруг да около.

Вывалил новость и молча уставился на Ликвидатора. Сейчас очень важно, как он себя поведёт. Начнет ли врать.

– О-о-о-о-о… Тебя пригласили в святая святых… Молодец. Хорошо работаешь. Так понимаю, напротив фамилии Шереметова можно ставить галочку? – Ликвидатор улыбнулся.

Улыбка его была очень довольной. А вот я никакого повода для радости не видел.

– Вы меня слышите? Мать. Моя. В «Рубине». – Повторил медленно, с паузами, чтоб до полковника, наконец, дошел смысл сказанного.

– Я похож на кретина? – Спокойно поинтересовался Романовский. – Или на тугодума? Или на глухого калеку? Слышу прекрасно. Слова до меня тоже доходят нормально. Твоя мать явилась в Корпорацию. Ну? Вполне ожидаемо.

Я бестолково вылупился на Ликвидатора. Хлопал глазами, словно дурачок, честное слово. Просто чувствовал себя именно так сейчас. Дураком.

Ожидаемо? Он серьёзно? Несколько минут мы просто молча таращились друг на друга.

– Вы издеваетесь? – Наконец, спросил я. – Ожидаемо для кого? Если для меня, так ситуация – просто мандец, насколько неожиданная. Если для Вас, то почему мы не обсудили эту тему до сих пор. Вы знаете что-то?

– Во-первых, не выражайся. Во-вторых, я знаю все. – Романовский недовольно поморщился. – А насчёт матери… Ну, ладно… Рано, конечно, еще говорить об этом. Хотел пока приберечь информацию. Она, скажем так, будет для тебя немного… мммм… черт, и слово подобрать не могу.

– Да я просто охренел! Какое там «немного»?! Ни один факт в нашей жизни, ни одно событие даже близко не намекало, будто мать может иметь хоть какое-то отношение к… Черт, даже не к бенефициарам. К богатым людям, вообще, в принципе.

– Еще раз повторяю, не выражайся. Отвыкай от своих замашек голытьбы. Ты к прежнему образу жизни больше не вернешься. – Романовский повысил голос. Но слегка. Такое чувство, будто я его собака, которая вдруг не желает слушаться команды.

– То есть для Вас это – вообще не сюрприз?

– Нет. – Полковник усмехнулся. – Видишь ли, когда тот Жирный рассказал о тебе, и уж тем более, когда стало понятно, о ком именно идёт речь, я, конечно, занялся семьей. Твоей семьей. Как мы знаем, псионики не появляются просто так. Значит, кто-то из твоих родственников уже должен был засветиться в прошлом. И семья… Вот об этом никому не известно, но мы держим такие семьи в зоне своего внимания. Постоянно. Как, ты думаешь, особисты успевают реагировать на очередной факт появления псионика? Мы просто ждём, вот и все. Ждем, когда проклятые гены снова дадут о себе знать. А вот с твоей семьей…

Полковник снова усмехнулся и покачал головой. Его словно весь этот разговор веселил. Казался крайне увлекательным.

– С твоей семьей получилась презабавная ситуация. В ней никогда не случалось ничего подобного. Вообще никогда. По крайней мере, если верить официальным данным. Интересно, да?

– Нет! – Я всячески пытался успокоится, но не выходило.

Внутри меня сформировался колючий, пылающий клубок из злости, обиды и еще хрен знает чего.

– Вообще ничего интересного. Чушь какая-то.

– Да! – Ликвидатор взмахнул руками, подскочив на месте от переполняющих его эмоций. – Вот и я про что! Именно эта мысль посетила мою голову в первые минуты, когда изучал твое, с позволения сказать, родовое древо. И ведь, действительно не было. Псиоников. Даже рядом. Если только…

Полковник замолчал, хитро поглядывая на меня исподлобья.

– Нет, Вы точно издеваетесь… – Я сжал кулаки. Хотелось очень сильно кого-нибудь ударить.

– Если только не знать, что мать твоя в девичестве носила совсем не ту фамилию, под которой она явилась в городишко, где вы прожили все эти годы. Семья отказалась от нее. После того, как она, будучи незамужней, сообщила о своей беременности. Даже не просто отказались, а вычеркнули ее навсегда. Матери пришлось полностью менять свои данные. Не по своему желанию, конечно. Благо, нашлась дальняя родственница, которая приняла ее.

Романовский с выражением торжества на лице откинулся на спинку кресла, наблюдая, как я стою посреди его кабинета и тупо хлопаю глазами.

Так бывает… но лучше бы не было

– Вы врёте… – Я покачал головой, отказываясь верить тому, что сказал Ликвидатор.

Ну, потому что – бред! Бред же! Точно! Не может этого быть. У матери не имелось другой семьи кроме той, о которой она всегда говорила. И они работали на заводе по утилизации. Так же, как все, кто живёт в нашем районе.

– Антон…

– Я не Антон! Я – Борис Рубцов! И то, что Вы сейчас рассказываете – полная хрень.

Самое интересное, после слов полковника злость, которая до этого распирала меня, как обожравшегося хомяка, в разные стороны, схлынула в одно мгновение. Будто и не было ее вовсе. Зато на смену ей пришло полное спокойствие и равнодушие. Правда, в башке появился гул.

– Ты – Антон Лерманов. – Так же спокойно ответил Ликвидатор. – Мне кажется, мы уже проходили это. Прекрати вести себя, как глупый, истеричный ребенок. Ты же не дурак. Включи голову. Зачем мне говорить неправду о твоей матери? На что подобная ложь могла бы повлиять? Это – первое. А второе – много ты знаешь людей, которые вот так запросто явились бы к бенефициару? Ты же сам говоришь, что встретил ее в «Рубине». Это ведь не секрет, каждая Корпорация представляет собой замкнутую систему. Разве твоя мать сумасшедшая? Нет. Соответственно, если она пришла к Шереметеву, то наверняка знала, ей не откажут в приеме.

Я молча смотрел на Романовского, который, к сожалению, говорил правильные вещи. И от этого мне было охренеть как противно. Хотя, в принципе, ничего страшного не произошло. Кроме одной маленькой детали. Мать врала мне не только об отце. Она просто мне врала. Всегда. Каждый день. А главное, в башке упорно всплывал момент, как она стояла передо мной, со слезами на глазах, прижимая руки к груди.

– Боря, прости. Это – единственное, в чем я была вынуждена соврать. Но… Так было лучше. В первую очередь для тебя. Больше никакой лжи. Клянусь. Никакой!

Вот, что она сказала в тот день. И ведь я ее спросил, не хочет ли она сразу рассказать еще что-нибудь. Мать заверила, что нет.

Ладно, насчёт отца. Хорошо. Я смирился еще год назад, когда совершенно случайно выяснил, что человек, указанный в документах моим официальным родителем, таковым не является.

Хотя, если честно, в тот момент для меня это было ударом.

Можно подумать, ерунда полная. Зачем психовать, один черт я его никогда не видел. Вообще без разницы. Ни черта подобного! Оказалось, есть разница. Да еще какая!

Тем более, правда вскрылась очень неожиданно. Теперь я понимаю, именно так все обычно и происходит. Большая ложь всегда выскакивает, как черт из табакерки. В момент, когда никто не рассчитывает и не ждёт.

Мать была на работе, а мы с Настей сидели в мой комнате. Время только перевалило за обед. Мы вернулись из школы и сразу уселись за уроки. Я сам бы с огромным удовольствием забил на них. Если бы не Настя. У нее прямо манечка какая-то была, выполнять все задания сразу, чётко и без задержки.

– Борь, готово! – Девчонка отодвинула в сторону планшет. – Доклад по социологии оформлен! Отправила на почту школы, подписала. И в следующий раз, не будем брать одну тему на двоих. А то ты вообще ничего не делаешь.

– Тебе, что? Жалко? – Я ущипнул ее за руку. Несильно, чисто для прикола. – Ой, посмотрите на нее. Зажала для своего друга какой-то сраный доклад.

– Да не в этом дело! Хватит! Перестань! – Она со смехом шлепнула меня по плечу.

Просто я ущипнул еще раз, потом ещё. А потом вообще начал щекотать. Настя щекотку боится до одури. Она начинает визжать и брыкаться, как ненормальная.

– Черт! Слушай… Еще одна работа ведь! Вот я дурында! – Девчонка звонко ударила себя ладонью по лбу. – Родословную сказали составить. По психологии. Генеалогическое древо, с указанием, кто сколько раз женился, разводился и все такое.

– На хрена это нам? – Я с удивлением уставился на подругу. – Мы, блин, школьники или генетики?

– Боря… – Настя осуждающе поджала губы. – На уроках надо слушать, что говорят, а не витать в облаках. У нас сейчас семейная психология. Если что. И училка говорила, надо вспомнить всех родственников. Бабушки, прабабушки, тети, дяди, сестры, кузены и так далее. В общем…

Девчонка, соображая, задумчиво уставилась в одну точку, прямо перед собой. Молчала несколько минут, нахмурив лоб. Я в это время развлекался тем, что пытался снова ее ущипнуть или пощекотать.

– Да блин! Рубцов, возьми себя в руки! Так… Не думала, что когда-нибудь это скажу, но… давай выкручиваться. Работа нужна завтра, а у нас конь не валялся… – Настя оторвала, наконец, взгляд от облезлой стены моей комнаты и уставилась на меня.

– Отлично! Как будем выкручиваться? Предлагаю тупо не идти в школу. Давай закосим под вирусную инфекцию.

– Ну, во-первых, нас тогда загребут в карантин, а это точно не лучшее место. Уверяю тебя. С младшим братом мать там сидела две недели. А во-вторых, ты прекрасно знаешь, нашу посещаемость проверяют с утроеным интересом. Муниципалитет хочет видеть, что его деньги потрачены не впустую. Но… Выход есть… Давай возьмём твою семью. У тебя нет родственников вообще. Только мама. Были ее родители. Отец. И все. А у меня, блин, одних кузенов, кузин и тетей с дядями до чертиков. Если свяжемся, запутаемся в одних только именах. К тому же, отец сегодня в ударе, раньше вечера домой не хочу идти. У кого мы тогда информацию возьмем?

– Во ты даешь… – Я засмеялся. – Ну, мать, да. Она родилась тут, о родителях чего-то рассказывала. Вроде, тоже работали на заводе. Брак один был и у них и у матери, как ты знаешь. Разводов нет. Об отце особо и сказать нечего. Мы эту тему не обсуждаем.

– Ну, и что? Всяко лучше, чем в моей семейке ковыряться. Скажем, делали один проект на двоих. Как обычно. Никто уже не удивляется, что мы работаем в паре только друг с другом. Хотя… – Настя хитро улыбнулась. – Можешь писать свое, а я пойду домой допрашивать мать о нашей многочисленной родне.

– Так отец же в ударе?

– Ничего, переживу. Ради хорошей оценки готова даже на столь серьёзный шаг.

– Ээээ! Нет! Так не пойдёт! – Я засмеялся. – Будем изучать мое древо. Оно, конечно, не особо шикарное, но разберёмся думаю. Там у матери в комоде, кстати, в железной коробке лежат документы. Можно посмотреть.

– Документы? – Настя уставилась на меня круглыми глазами. – Борь, ты чего? Какие документы? Все храниться в системе, в электронном виде. Метрика, сведения о родителях. Если бы наши планшеты были не школьными, а личными, то можно было бы вообще обойтись своими силами. К сожалению, доступа к всеобщей сети нет.

– Слушай, звучит, может странно, но серьёзно говорю, мать хранит какие-то документы… – Я пожал плечами. – Просто однажды полез, что-то искать, уже и не помню, что именно, а она аж взбеленилась. Начала ругаться. Мол, нельзя трогать. А то испорчу, потеряю, порву, сожру…  Хрен его знает, как она это себе представляет. Сказала, там важные документы, мои, ее, отца… Я тоже удивился, но мать не объясняла в подробностях. А мне как-то все равно было, если честно. Просто пока мы ее с работы дождемся, будет поздно. А так… Поковыряемся, может, что-то надыбаем. А потом добавим информации, когда она вернется.

– Ну, хорошо… – Настя встала со стула и потянулась. – Мамка точно нас не прибьет?

– А мы аккуратно… – Я тоже вскочил на ноги и направился к выходу из комнаты, рассуждая вслух. – Тихонько достанем, посмотрим. Может, там что-то будет про дедушку и бабушку. Может, какие-нибудь фотки.

– Ой, я не могу с тебя! – Посмеивалась Настя, которая шла за мной следом. – Фотки… Ты в каком веке живешь, Борька?!

А вот смеялось-то она зря. Я оказался не так уж далек от истины.

И да, над коробкой мать действительно тряслась, как над чем-то очень важным. У нас с ней в тот раз, когда я совершенно случайно тронул эту чёртову коробку, вышел прямо скандал. Хотя она всегда была спокойным человеком. Даже слишком. Но стоило мне случайно задеть металлический бокс, который лежал в комоде, она просто чокнулась в одну секунду, честно слово.

Мы с Настей, посмеиваясь и переговариваясь, отправились в комнату, которая в нашем с матерью маленьком домишке выполняла роль зала, гостиной, спальни и частично даже столовой. У меня было хорошее настроение, у девчонки тоже. Она всячески глумилась над этим высказыванием про фотографии. Веселились, одним словом. Правда, недолго. Пока мы не достали из комода коробку, о которой я говорил, и не открыли ее.

– Что это? – Настя подняла на меня растерянный взгляд.

– Не знаю… – Я вытащил из бокса лист бумаги, свернутый вчетверо.

Их в коробке лежало просто до хрена, таких листов. Целая стопка. Бумага! Причем, отличного, дорогого качества. Навскидку, один такой листочек стоит, как треть материной зарплаты. Учебники, которые нам выдавали в школе, в разы уступают тому, что сейчас я видел прямо перед собой.

– Борь… – Настя поднесла открытую коробку прямо к носу, а затем шумно втянула воздух. – Они пахнут…

Я молча схватил свободной рукой этот чертов бокс и тоже понюхал. Реально пахли. Аромат был еле слышный, практически неуловимый, и… Черт…  Так пахнет богатство. Вот, что скажу. Потому как бедные люди, а мы охренеть насколько бедные, не имеют возможности приобрести парфюм и уж тем более поливать им непонятные листы бумаги. Да, это делали давно. Запах почти выветрился. Но он был!

– Подожди… – Девчонка осторожно разжала мои пальцы, которые отчего-то стали непослушными, забрала коробку, а потом начала вытаскивать ее содержимое, разворачивая каждый листок.

Это были письма. Самые настоящие, написанные от руки на бумаге. Не обычные, бездушные сообщения в мессенджерах, а полноценные письма, которые моя мать за каким-то чертом строчила незнакомому человеку. И это в наше время! Когда имперская почта если где-то и осталась, то как пережиток прошлого. Ну, или для отправки бандеролей, посылок. Их услуги значительно дешевле, чем заказать доставку в частной компании.

Как я понял, что незнакомому? Да легко! Чистая логика. Просто сопоставил все факты, а потом связал их с белыми листами бумаги, исписанными мелким почерком.

Вернее, незнакомым этот человек был лишь для меня. Потому что я точно знаю круг общения матери. Его просто-напросто нет, этого круга. Подруги отсутствуют, знакомые отсутствуют. Даже с коллегами по работе она не общается. Единственный человек – Настина мать. Вот с ней иногда у моей родительницы случаются разговоры. Но очень редко. Я уверен, в нашем городе, да и вообще во всей Империи, нет никого, кому бы она могла писать письма. Но получается, это ни хрена не так. Человек, получается, есть. А значит, мне он незнаком.

Она рассказывала ему о себе, о жизни, о муже, который отправился служить по контракту, о том, насколько ей тяжело, а главное – обо мне. Сначала это было в форме ожидания. Мол, вот-вот, совсем скоро малыш появится на свет. А потом рассказывала о первых шагах. О первом слове. Ну, и всякая такая дребедень. Последнее письмо относилось к дате, когда мне исполнилось семь лет. Потом, уж не знаю почему, эта странная хрень прекратилась.

И тот, кому она писала – точно не родственник. Родственникам не пишут столь страстных признаний в любви. Я в некоторых местах даже краснел, испытывая, почему-то стыд. Это же, блин, моя мать! Взрослая женщина! Как она может даже думать о таком?!

Учитывая, что послания остались у нее, я так понимаю, ни одно письмо не было отправлено адресату. Имени, кстати, тоже не было. То есть она строчила целый лист, потом сворачивала его, брызгала духами, и убирала в шкатулку. Твою мать! Я даже не знал, что у нее есть духи! Они сто́ят просто чертову уйму денег! Короче… Не знаю, были ли в моем роду псионики, но уверен на сто процентов, сумасшедшие точно имелись. Моя мать, к примеру. Потому что назвать такое поведение нормальным не повернется язык.

Но самое убийственное касалось сына, о котором мать говорила «наш». Наш малыш. Наш карапуз. Ты бы гордился нашим сыночком…

И тут варианта два. Либо у нее есть еще один ребёнок, отцом которого является этот неведомый адресат. Либо…

Первый вариант выглядел совершенно абсурдно. Естественно, никаких тайных детей у матери нет. Бред полный. Я – единственный. Ясен хрен, ребенок – это не булавка, не конфетка, не котенок даже. Его никак не спрячешь. Так что, вполне понятно, речь шла именно обо мне.

Второй вариант… Второй вариант ближе к правде, но он – очень хреновый. Мой отец совсем не мой отец. Потому что в письмах она упоминала его, как совершенно не имеющего отношения к делу человека. «Дело» – это мое появление на свет. И более того, по некоторым моментам я понял, он знал о ее положении, когда звал замуж. Короче, какая-то дебильная драма, честное слово.

– Борь… – Настя осторожно тронула меня за плечо.

Я как раз прочел очередной опус матери и сидел теперь на диване, тупо глядя в одну точку. Письма валялись рядом. Часть на полу. Часть между мной и девчонкой. Да и похер. Пусть валяются.

– Извини, но… хочу остаться один. – Я продолжал пялиться в никуда, на подругу не смотрел. И это действительно правда. Даже ее сейчас не хотел видеть.

– Черт… Боря… – Настя подвинулась ближе. – Нельзя держать в себе. Давай поговорим.

Естественно, учитывая, что дурой она никогда не была, содержание писем тоже поняла правильно. А вернее ту их часть, которая касается меня.

– Уходи…

Я встал с дивана и ушел в свою комнату. Убирать ничего не стал. Скоро вернется мать с работы. Пусть сразу увидит. Чтоб не пришлось задавать вопросов.

Через несколько минут входная дверь громко хлопнула. Это ушла Настя. Она не стала бежать за мной следом, успокаивать меня и пытаться оправдать мою мать. Спасибо девочке за это. Я точно не был готов к чему-то подобному.

Буквально спустя полчаса, снова раздался звук открывшейся двери.

Я сидел в комнате, в темноте и ждал.

– Боря, я вернулась! – Голос матери звучал бодро. У нее, похоже, отличное настроение. Ну-ну… – Зарплату дадут раньше. А еще, представляешь, начальство обещало…

Она осеклась и замолчала. Значит, увидела эти чертовы письма.

Потом, конечно, начались слезы, уверения, будто не было выхода. Ей нужно было поступить именно так. Мать каялась, просила прощения и обещала, что больше никогда не соврет. А что мне толку от ее обещаний? Если уже соврала там, где точно не надо было этого делать.

На душе было погано, конечно. Я так и не смог ее простить. Но искренне думал, это – самый хреновый момент в моей жизни, и он прошёл. Все.

Думал хуже быть не может. Оказалось, – ошибочное мнение. Может! Вот сейчас все стало еще хуже. И кстати, правду я от матери тогда так и не услышал. Она ни слова не сказала, кто же мой отец и почему ей пришлось врать. Мол, нельзя. Нельзя, млять!

Именно поэтому до самого последнего дня, когда сбежал из нашего сраного городишка, я ее сознательно доводил. Мстил. А теперь, оказывается, мало. Надо было больше. Потому что она из моей жизни просто сделала какую-то херню. Теперь, у нас еще и с семьёй не все ладно.

– Антон… – Голос Романовского вырвал меня из воспоминаний, которые так не вовремя нахлынули. – Давай так… Я не до конца пока что владею информацией, относительно прошлого твоей матери. Имеются некоторое пробелы. И мне бы не хотелось додумывать. Этим вопросом сейчас занимаются мои люди. Как только получу полную картину, сразу все расскажу. Хорошо? Сейчас крайне важно твое стабильное состояние. Нельзя допускать сильных волнений и эмоциональных всплесков. Если ты вспомнишь, то согласишься, каждая твоя способность открывалась именно в такие моменты. Нам предстоит очень серьёзное дело. Тебе нужно взять под контроль не одного человека, а сразу четверых. Нельзя сейчас никаких сбоев. Хорошо?

– Не хорошо. – Ответил я Ликвидатору. – Вы достали! Все. Одна не может рассказать правду. Второй не владеет информацией. Да мне плевать. Ясно? Я хочу знать, что за фигня творится.

– Обещаю, что расскажу. Но позже. – Спокойно ответил Ликвидатор. Короче, уперся намертво.

– Хорошо… тогда еще один вопрос…

– Мммм… Сегодня день откровенных разговоров? – Полковник усмехнулся.

– На проверке в школе Вы сказали, будто служили с моим отцом?

– Вспомнил все-таки… – Романовский с улыбкой покачал головой, продолжая радоваться неизвестно чему. – Да, говорил. Хотел посмотреть на твою реакцию. Хотел понять, знаешь ли ты, кто твой отец.

– И? – Я с вызовом уставился Романовскому прямо в глаза.

– И ничего. – Он развёл руками. – Очевидно, не знаешь. Иначе, хоть какая-то реакция была бы заметна. Я так понимаю, тебе известно, что это не тот человек, который записан в официальной метрике. Но об остальном не в курсе. Предвосхищая твой вопрос, сразу скажу, об этом мы тоже не будем говорить.

– Вы издеваетесь. – Я даже не спрашивал. Утверждал. Потому что оно так и есть. Сидит этот долбаный Ликвидатор, гроза всех псиоников, и несет какую-то чушь.

– Нет. – Романовский, наконец, перестал скалиться. Он нахмурился, явно недовольный моим поведением. – Еще раз повторяю, сейчас нам не до этих твоих подростковых страданий. Слушай… Какая вообще разница, кто твой отец? Главное – кто ты. Тебе предстоит великая миссия. Поставить на место бенефициаров, защитить империю от их тлетворного влияния, объединить всех псиоников…

Полковник замолчал, не договорив. Понял, что ляпнул сейчас какую-то херню. Не всех псиоников. Далеко не всех. Только тех, в кого он ткнет пальцем. И вовсе не для великой мисси служения стране. А в личных интересах начальника Особого отдела.

– В общем, договоримся так… – Романовский поморщился и раздраженно посмотрел на меня. Ему не нравилось, что приходится «договариваться». Он хотел просто отдавать приказы. – Наша цель на ближайшее время – Наследники тех Корпораций, о которых мы говорили. Как только выполнишь первое задание, даю слово, мы поговорим обо всем. Считай это платой за работу.

– Но… – Я переступил с ноги на ногу. – Просто скажите… То, что мать пришла в «Рубин»…  Это о чем-нибудь говорит?

Романовский почти минуту смотрел на меня молча, не понимая, наверное, на что я намекаю. Но потом до него дошло. Он откинул голову назад и громко рассмеялся.

– О, господи… Антон…  Нет! Шереметевы не имеют ни к тебе, ни к твоей матери никакого отношения! Ну…  В том смысле, о котором ты подумал. Бенефициар «Рубина» не твой отец. Что за глупость?! Насмешил, честное слово…

Ликвидатор еще несколько раз хохотнул, а потом даже утер выступившие слезы.

– Ох, и шутка, однако… – Полковник покачал головой. – Всему своё время. Ты узнаешь правду. Я же дал слово. А сейчас… Давай-ка проедем в одно место. У нас, похоже, появился первый кандидат. И я хочу, чтоб ты сам оценил его потенциал.

Добыча становится охотником

– Так не пойдет… – Романовский вдруг обернулся, окинул меня внимательным взглядом и поморщился, словно мой вид причинял ему душевную боль.

Он сидел впереди, на пассажирском сиденье автомобиля, который вёз нас в неизвестном направлении. Обозначать место прибытия, кстати, пока никто не торопился. Я даже приблизительно не знал, куда мы едем.

После слов полковника, что мне надо посмотреть на какого-то кандидата своими глазами, он тут же сообщил, мол, машина уже ждет. Надо двигать на улицу.

– Что, прям сразу? – Я даже немного опешил от скорости, с которой полковник принимает решения.

Романовский явно надумал взять меня с собой только сейчас, в процессе нашего разговора. Почему? Не знаю. Свои тараканы у мужика в башке. Между прочим, очень даже огромные.

Нет, мы планировали, конечно, находить самых достойных среди псиоников, чтоб собрать какую-то неимоверно мощную команду, и все такое. Вернее, не «мы», естественно, я вообще ни черта подобного делать не собирался, а Романовский. Но мне казалось, весь этот процесс будет немного более организованным. А не вот так – я решил, поехали. Куда поехали? Чего поехали? Ни черта не понятно.

– Ну, хочешь, через год. Или через десять лет. – Раздраженно ответил Ликвидатор. – На очередных руинах, оставшихся от цивилизации, мы начнем, наконец, спасать то, что уже не спасти.

С этими словами он толкнул дверь и вышел из кабинета, даже не оглянувшись, чтоб убедиться, иду ли я за ним. Мне едва по носу не прилетело этой дверью. Потому что я, как бы, шел. И прямо сразу за полковником.

Разговор, между прочим, остался незавершённым. Я, к примеру, так и не понял, на кой черт принесло мать в столицу. Да, грешным делом мелькнула мысль, не является ли бенефициар Шереметев моим биологическим отцом. Насчёт совместной службы, конечно, бред тогда выходит. Вот уж точно глава Корпорации не мог служить в армии. Но с другой стороны, я ведь не совсем идиот, чтоб каждое слово Ликвидатора принимать на веру. Может, он специально меня путает.

Однако его реакция на подобную версию была слишком искренней. Он смеялся от души. Так что, нет. Этот вариант отметается. И слава богу… Не готов я заполучить себе в отцы одного из богатеев. Да ещё такого. Но все же, насчет матери, хотелось вызнать больше подробностей. Поэтому я решил выдержать паузу и вернуться к разговору чуть позже. Конечно же я двинулся следом за Ликвидатором, куда бы нам сейчас не пришлось ехать.

– Угу… Только и слышу… новая война, новая разруха, новый трындец… И хрен каких объяснений…

Естественно, мое тихое возмущение осталось без ответа, потому что я топал вслед за полковником, бормоча это себе под нос.

За рулем машины, которая и правда, обнаружилась возле крыльца, нас ждал неизменный Олег. Ликвидатор устроился впереди. Хотя, это место не подходит для полковника. По статусу не положено.

Я уселся сзади рядом с незнакомым особистом. Как всегда, это был молодой мужчина без каких либо примет. Никакое лицо, никакой внешний вид, темная однотонная одежда. Водолазка, штаны и берцы. Кстати… Интересный момент…  Я только сейчас вдруг понял, что не видел ни одного сотрудника особого отдела старше тридцати лет. Ну, может, тридцати пяти. Не столь важно.

Не знаю… Пожалуй, кроме полковника настолько взрослых, чтоб за сорок, и нет. Либо, что вполне вероятно, они не занимаются «полевой» работой. Сидят в конторе, пишут отчёты. Или погружены в другие, какие-то очень «полезные» для страны дела. Есть же, наверное, технические отделы.

Не успели мы отъехать от дома Романовских, как Ликвидатор вдруг выдал эту странную фразу. Причём, просто ни с хрена. Ну, по моему мнению.

– Что не пойдет? – Осторожно уточнил я у Ликвидатора.

– Твой внешний вид. – Ещё более непонятно заявил он. – Посмотри назад.

Я обернулся и уставился в заднее стекло автомобиля. За нами ехали еще какие-то тачки, но это вполне логично. Мы уже выбрались на проезжую часть.

– Неприметная старенькая «Волга». Та, которая темного цвета. Номера две единицы, четвёрка. Это папарацци. – Спокойно заявил Романовский.

– Кто-о-о?! – Я настолько обалдел, что полностью развернулся на сиденье, едва не угодив локтем особисту в нос, и уставился на дорогу. В частности, на тачку, о которой шла речь. – Папарацци? Вы серьёзно? Зачем они едут за нами? Они психи?

– В России всегда было полно придурков. – Полковник небрежно пожал плечами. – И в прошлом, и в настоящем. И, к сожалению, в будущем этого тоже не избежать.

– Да я понимаю, но следить за начальником особого отдела…

– Они не настолько придурки, как ты сейчас подумал. – Засмеялся Романовский. – Просто надеются заполучить какую-нибудь сенсацию для светских хроник. Так что гораздо больше вероятность, что охотятся они, как раз, за тобой. Слухи о племяннике ужасного Ликвидатора разлетелись быстро. Особенно о том, что он успел за несколько дней отличиться в школе, ввязавшись в противостояние с Бутурлиным. Это – столица, Антон. Высшее, чтоб его, общество. Здесь обожают скандалы. Обожают их мерзкий, тухлый запах. Поэтому и караулят теперь возле дома. С территории выехала машина – они отправились следом. Если по итогу выйду я со своим племянником, значит, точно есть что-то интересненькое. Они могут нам помешать своим присутствием. Каждый в этом городе знает, я даже дочь не беру с собой. Не хожу с ней на развлечения или мероприятия. Не гуляю по улице в ее компании. А тут вдруг появлюсь с сыном сестры. Фурор! Но если из машины выйду я и двое особистов, поверь мне, надоедливые охотники за сенсациями моментально испарятся. Потому что, это может означать лишь одно. Особый отдел занимается своей работой. Желающих совать свой нос в такие дела нет. Даже ради сенсации, ради шикарного контента и ради денег, которые они смогут получить за столь опасный сюжет. Ты понял мою мысль? Когда машина остановится, нельзя, чтоб из нее появился Антон Лерманов.

Романовский снова внимательно посмотрел на меня.

– Ну… Понял, да… – Ответил я ему и в свою очередь покосился сначала на особиста, сидевшего рядом, потом на Олега.

Просто, так понимаю, Ликвидатор не афиширует, кто я такой на самом деле. А сейчас идёт речь о психометаболизме. Он хочет, чтоб я изменил внешность. На глазах у двух свидетелей. Странное представление о секретности у господина полковника.

– Все хорошо. – Романовский кивнул. – Делай. Олег и Иван крайне надёжные люди. Я доверяю им. И, думаю, Иван точно не будет против, если у него на пару часов появится брат близнец.

– А-а-а-а-а… Ну, как скажите… – Я уставился на сидевшего рядом особиста. Мое дело – маленькое. Сказали делать, не вопрос.

Я принялся внимательно рассматривать его лицо, волосы, одежду. Вникал в мельчайшие детали, пытаясь запечатлеть все это в своей голове. Буквально через пару минут в моем воображении уже возник «костюм», который нужно одеть на себя.

– Мммм… – Полковник как раз в этот момент снова оглянулся. – Отлично. Действительно брат-близнец… Очень похож. Молодец, Антон. Растёшь. У тебя процесс смены личности становится все качественнее и быстрее.

Самое интересное, у Олега и у этого Ивана ни один мускул на лице не дрогнул. Вообще. То есть при них вполне спокойно псионик применяет способности, а они относятся к этому, как к совершенно обычной вещи. Они вообще относятся к псионику, которого тут быть не должно, как к обычной вещи. Странная какая-то хрень… Полковник уверял, будто никто не знает обо мне и не должен знать… А тут – секретик вовсе уж не такой секретик. Неспроста это… Точно неспроста…

– Вот тут тормози. Зайдём со стороны центрального входа. – Ликвидатор указал Олегу на огромный торговый центр, мимо которого мы проезжали. – Иван, что по сотрудникам?

– Двое ребят дежурят на запасной лестнице, пять человек рассредоточились по этажу. Объект находится там, где закусочные, аттракционы и кинотеатр. Держать под контролем очень тяжело. Объект постоянно передвигается и вокруг много людей. – Равнодушным голосом отчитался Иван.

Я заметил у него в ухе маленький черный наушник. Видимо, информация поступала особисту напрямую от тех, кто был в торговом центре. Кстати… Место, конечно, капец, насколько неудобное. Интересно, как Романовский думает, я при таком скоплении людей смогу определить, псионик или не псионик его кандидат. Тут даже телепатией воспользоваться невозможно. Мозг взорвется от слишком большого количества информации, которая в него хлынет. Едва я «включусь» в процесс.

– Отлично… Значит, мы с Антоном поднимемся на эскалаторе. Сами. Иван, ты предупреди остальных. Готовность номер один. Все зависит от того, что мы сейчас увидим. – Сказал Романовский, потом вытащил из нагрудного кармана такой же маленький наушник и поместил его в нужное место. – Идём.

Последнее указание относилось ко мне. Олег как раз притормозил на парковке, прямо перед здоровенной, крутящейся дверью, сквозь которую тянулся поток людей. Очень плотный поток. Чертова столица… Рабочее время, так-то. А они шатаются, где ни попадя. Развлекаются, уроды. Пока такие, как моя мать, обычные люди из провинции, зарабатывают своим по́том для них эту возможность – жить в удовольствие. Хотя…  Насчет матери тоже теперь надо быть поаккуратнее в высказываниях и предположениях. Хрен его знает, что за информация ждёт меня впереди.

– Значит так… – Начал Романовский сразу, как только мы вошли внутрь. – Ситуация следующая. Семья. Три поколения назад рождался псионик. Средненький. Ничего особенного. Сейчас ситуация совсем другая. Как я говорил, за подобными семьям мы следим круглосуточно. Возле их дома и в нем установлены специальные датчики. Они реагируют на определенную активность длинных и коротких волн. Так вот… За последний месяц подобная активность проявлялась порядка десяти раз. Только в пределах дома. Вот что интересно. За всеми тремя…

– Чего?! – Перебил я Ликвидатора. – Извините, не расслышал. Или показалось… Вы сказали, тремя?

– Трое детей. Все – мальчики. Младшему – семь, среднему – девять, старшему – двенадцать. За ними теперь постоянно ходят мои люди. Пытаются определить, кто именно из этих пацанов псионик. Но черта-с-два! Всплески активности происходят только в доме. И только в моменты, когда там находится вся семья. Поэтому мы до сих пор не знаем, кто из деток – наш клиент. Но! – Полковник поднял указательный палец вверх. – Должны знать. Потому что всплески неимоверно сильные. Показатели зашкаливает. Значит, парнишка – типа гения. Его способность имеет высокий уровень мощности.

Романовский ступил на первую порожку эскалатора и поехал вверх. Я, соответственно, сделал то же самое. Хотя чувствовал себя, если честно, крайне неуютно. Со всех сторон на нас глазели все, кому не лень. Кто-то исподтишка. А кто-то вообще в открытую.

– Какого черта мы идём так свободно? Не прячась, не стараясь остаться незаметными? – Я поднялся на парочку ступенек вверх и замер рядом с Ликвидатором, держась за перила. – На нас смотрят все посетители центра. Великого и ужасного Ликвидатора вообще, что ли, знает каждый гражданин империи? Сто́ит кому-то заметит Вашу персону, и они уже глаз не сводят.

– Нет, конечно. – Романовский усмехнулся. – Просто для окружающих сейчас все выглядит следующим образом. По торговому центру двигаются двое особистов. Уж это вполне способны определить даже те, кто мое лицо никогда в жизни не видел. Хотя, справедливости ради, отмечу, таких очень мало. Естественно, народ понимает, мы не на прогулку пришли. Поэтому им с одной стороны страшно, а с другой интересно. Вот и пялятся.

– Круто… А детишки? Я так понимаю, они снова все вместе здесь? Раз вы не знаете наверняка, кто вам нужен, то следите за всеми.

– Да. – Ликвидатор кивнул.

Он вообще объяснял мне сложившуюся ситуацию с весьма заметным удовольствием. Будто ему нравится наш разговор. Он, как старший товарищ, учит своего подопечного. Вот такая, типа, история.

А мне зато наоборот – сильно все не нравилось. Если полковник Романовский, не скрываясь, двигается туда, где предположительно находится псионик, значит, он точно что-то задумал.

– А что детишки? – Ликвидатор снова усмехнулся, а затем сошел с эскалатора. – Детишки увидят особистов, которые просто будут осматривать территорию. Начнут нервничать. Глядишь, псионик выдаст себя. Ну, и ты, конечно, постараешься.

– Охренительный план… – Высказался я Романовскому в спину.

Просто он как-то резво рванул вперед. Туда, где виднелись столики кафешек, диваны, на которых сидели отдыхающие, и вход в кинотеатр.

Пришлось ускориться, чтоб догнать его.

– И где же наш объект? – А вернее три. Извините…

Последнее слово предназначалось не Ликвидатору, конечно. Перед ним мне извиняться не за что. Проходящая мимо девушка случайно задела меня плечом и обернулась, чтоб, наверное, возмутиться. По крайней мере, лицо у нее было злое. Поэтому я и попросил прощения. Мне не жалко. Хотя, вышло это не специально ведь. Я совсем не хотел никого цеплять. Однако едва девушка увидела, с кем столкнулась, моментально изменился ее настрой.

– Да ничего, ничего… сама виновата… простите, ради бога… извините… – Забубнила она. А потом вообще схватила за руку свою спутницу, которая шла рядом, и потащила ее вперёд.

– Ой, Мариш, это же особисты… – Восторженно пискнула подружка мегеры, – Ну, подожди, ты чего? Давай поговорим с ними… Познакомимся. Это же круто! Настоящие особисты.

– Натали, ты дура? – Возмутился злой голос той особы, с которой мы столкнулись. – Это, блин, особисты! Как ты правильно заметила. А не имперские гусары на прогулке…

– Не вижу разницы… – Заявила капризно подружка.

– Натали… ты точно дура… – Донеслось издалека. Девчонки отошли на приличное расстояние, но все равно обрывки их разговора можно было разобрать.

– Мда уж… – Я покосился на Романовского, который все это и видел и, конечно, слышал. – Не любит вас народ, ради которого так стараетесь. Обидно, наверное.

– Народ глуп. – Совершенно спокойно ответил Ликвидатор. – Овцы не любят собак, которые их охраняют, не давая бестолковым животным разбрестись. А ведь они, эти собаки, берегут жизни овец, защищая их от волков. Не отвлекайся. Вон наша цель.

Ликвидатор остановился, уставившись в сторону одного из столиков, которых тут было до хрена. Народу, кстати, как я и думал, тоже было до хрена.

За столом сидела семья. Мама, папа и трое пацанов. Выглядели они вполне обычными, даже счастливыми. Перед детишками стояли стандартные наборы для похода в кинотеатр. Ведро соленой кукурузы, сок, бокс с жареной картошкой. У меня аж слюни потекли, честное слово. Когда-то давно, в другой жизни, мы с Настей не раз мечтали, как однажды попадём в столицу, сходим в настоящий кинотеатр, посмотрим фильм на большом экране и непременно купим себе вот это все, что сейчас я видел на столе. Далекая, глупая мечта детства. У нас в городе ничего этого не было. Нам казалось, ведро сраной соленой кукурузы – символ шикарной жизни.

– То есть никакого понимания, кто из детишек псионик, нет. – Спросил я Ликвидатора, чтоб отвлечься от крайне неуместных мыслей и воспоминаний. Теперь каждый раз, когда в голове всплывала Настя, мне вдруг становилось больно в груди. Что-то там сжималось, мешая дышать.

– Нет. Хитрый гадёныш. Уверен, это не совпадение. Он понял, что использовать способности можно только там, где его сложно вычислить. Дома. Но самое интересное… Все трое уже ходят в школу. Младший – в первый класс. Соответственно, проверку они прошли.

– Действительно, интересно… – Я покосился на Ликвидатора.

– Вот и я о чем. Предполагаю, один из пацанов достаточно мощно владеет телепатией. Ну… Можешь начинать.

Романовский сделал широкий жест рукой, словно отодвигал невидимую штору, а потом отступил назад.

Дураки учатся на своих ошибках…

– И как, интересно, мне надо это сделать? Погадать на кофейной гуще надежнее выйдет. – Пробормотал я себе под нос, рассматривая толпу людей перед собой.

Многие, кстати, не обращали внимания ни на меня, ни на Романовского. В основном те, кто сидели дальше от эскалатора. Они ели, смеялись, переговаривались между собой. Позавидовать можно… Живут себе на радость…

Полковник, к тому же, вообще отошел в сторону и теперь стоял возле одной из колонн. Его практически не было видно. Остальных особистов, которые по словам Ивана, рассредоточились между посетителей, тоже не заметил. Ни одного. Умеют, сволочи, работать. И не скажешь ничего. А вот я маячил, как бельмо на глазу. Раздражающий фактор, который спровоцирует псионика.

Те посетители, чьи столики оказались ко мне ближе, начали шустро доедать остатки своих заказов. Некоторые даже предпочли тактично свалить, забрав с собой еду. Рефлексы, видимо. Может, конечно, парня, похожего на особиста, сюда просто попутным ветром занесло, а может, и нет. Зачем выяснять этот вопрос, если можно просто уйти. И пусть стоит, сколько хочет. Я буквально читал эти мысли на их лицах без всякой телепатии.

– Дима, да оставь ты уже эти чертовы бургеры! – Одна мамочка вообще буквально вырвала изо рта подростка еду, схватила его за рукав и потащила в сторону лифта. При этом она постоянно оглядывалась на меня. Будто я мог кинуться за ними следом.

Интересующая полковника семья расположилась за большим квадратным столом и между нами было приличное расстояние. Но находились они ровно по прямой. То есть я видел их хорошо. Особенно пацанов. Отец сидел задом ко мне. Мать – лицом. Но из-за широкой спины мужа разглядеть ее хорошо я не мог. Мужик постоянно двигался, то влево, то вправо, то наклонялся вперед, загораживая обзор. Впрочем, она меня тоже не видела. Детишки же расположились по обе стороны стола.

Я осторожно «включил» телепатию. Осторожно, потому как опасался, что мысли всех этих людей, которые находятся поблизости, выведут меня из строя. В принципе, такое предположение оказалось очень близко к истине.

Информация потоком хлынула в мое сознание. И ясное дело, это был удивительный хлам, которым можно захлебнуться.

«Мама приезжает… вот черт… не вовремя. Как-то надо сообщить ей об увольнении… Опять начнутся разговоры о неоправданных надеждах…»

«Нет, ну какой мудак! Пялится на мою задницу… А сам крутится с этой дурой из пятого отдела. Что он в ней нашел? Серьёзно! Что? Сиськи? Она же глупа, как пробка!»

«Да чтоб он сдох, долбаный Петя. Гандон завистливый. Точно его рук дело… подставил меня, тварь… Только ему про акции рассказывал… "

«Интересно, ей понравится это кольцо? А если нет? Если она откажет из-за слишком простого колечка…  Скажет, поскупился на что-то приличное…»

– Блин… – Я потер виски и «выключился». – Так ни хрена не выйдет…

Дебильные мысли этих дебильных людишек лились в мою голову потоком фекалий, которыми фонтанирует испорченная канализация. Среди такого количества дерьма я просто физически не смогу выцепить нужное.

Ни черта не подходит мне сейчас телепатия. Даже наоборот, мешает.

Я обернулся в сторону Романовского, который застыл неподалёку, прислонившись плечом к колонне. Полковник опустил голову вниз и со стороны вообще казалось, будто он задремал.

– Класс… Ну, ладно.

Я снова уставился на трех братьев. Кто из них, интересно… а главное, как это вычислить?

Была ли у меня мысль надурить Романовского? Испытывал ли я в этот момент чувство стыда, что, можно сказать, предаю собрата? Нет. Ни черта подобного.

Во-первых, Ликвидатор точно знает, в семье есть псионик. Я уверен, если пацана не вычислить или не взять под контроль, он спокойно, без малейших сомнений, их всех уничтожит. На всякий случай. Найдет оправдание, причину, повод. Что угодно. Великая цель оправдывает любые средства. У этого бедолаги-псионика два пути. Либо он становится частью команды Ликвидатора, либо превращается в утиль.

«Во-вторых» – упирается в первый пункт. Даже если я не укажу на псионика, ему это никак не поможет. А вот если вычислю и позволю Романовскому его забрать, он останется жив. Дальше будем смотреть по ситуации.

– Так… ладно…

Девчушка, которую мимо протащила за руку очередная нервная мамаша, обратившая внимание на мой мрачный силуэт, уставилась на меня с удивлением, открыв рот. Наверное, она не поняла, почему дядя стоит и разговаривает сам с собой. И почему мама забрала ее подальше от этого дяди.

Кстати, в мою сторону смотрело все больше людей. Столики, которые находились рядом, совсем опустели, и на этот странный факт начали обращать внимание остальные. Естественно, как только они пытались понять, что происходит, в поле их зрения сразу попадал я.

Именно в этот момент, внезапно, по спине снова скользнул чужой взгляд. Как тогда, возле гостиницы, когда не состоялась встреча с Настей. Вот оно! Значит, я был прав. Это неприятное ощущение означает, что рядом – псионик.

Самое интересное, нужная нам с Романовским семья как раз одновременно уставилась в мою сторону. Кроме отца. Тот сидел спиной и не видел, как медленно, но верно пустеют столики вокруг.

А вот мать и трое пацанов, смотрели ровно на меня.

– Гадство… – Процедил я сквозь зубы.

Просто свинство какое-то, честное слово. Они нахрена пялятся все вместе? Поди теперь разбери, чей взгляд чувствую позвонками.

А потом… Потом ситуация вышла из-под контроля. Это, мягко говоря.

Из-за стола медленно поднялась мамаша интересующих меня детишек. Ей на вид было около тридцати пяти лет, но выглядела она очень хорошо. Ухоженная, красивая блондинка, в шмотках, которые больше подошли бы молодой девчонке, чем домохозяйке, воспитывающей трех сыновей.

Я напрягся. Сразу. Просто она смотрела прямо мне в глаза. Смотрела с ненавистью.

В голове начал нарастать гул. Такое чувство, будто где-то рядом мечется огромный рой ос.

– Да, ну на хер! – Я в изумлении таращился на блондинку. Она? Она псионик? Не может этого быть? Ей, блин, хрен его знает, сколько лет. Она – женщина!

Но даже на том расстоянии, которое нас разделяло, я отчётливо видел, как в ее зрачках пляшут тёмные пятна.

Откуда-то сбоку раздался женский испуганный визг. Потом еще один. Потом закричали дети. Посетители начали вскакивать со своих мест, размахивая руками, словно их и правда атакуют насекомые.

Мамаши, которые все это время не замечали меня, теперь хватали детей и бежали куда-то в сторону эскалатора, пригибаясь и пытаясь собой прикрыть самое драгоценное – своих чад. Папаши хватали стулья и швыряли их в воздух. В итоге мебель летела во все стороны, падала на столы, била стеклянные витрины магазинчиков и кафешек. В общем, очевидно, причина паники точно не я, а нечто крайне опасное с точки зрения этих людей.

– Ох, как силен… – Раздался за моей спиной довольный голос Романовского. – Ты посмотри, что, гад, делает! Все эти люди уверены, будто с потолка летят осы. Представляешь? Полчища ос…

Ликвидатор стоял рядом с восхищённым лицом. Он задрал голову вверх и рассматривал воздух.

– Вы видите иллюзию? – Спросил полковника, при этом не отрывая взгляда от блондинки.

Просто я, к примеру, ни черта не видел. Кроме внезапно сошедших с ума людей. Причем, сошедших с ума одновременно. Иначе как объяснить их поведение?

Блондинка все так же стояла на месте, распрямив плечи и прожигая меня взглядом. Детишки ее, кстати, вместе с отцом, пытались тем временем укрыться от несуществующих насекомых. Они кинулись в толпу, которая с криками и визгом бежала прочь, чтоб пробиться к запасному выходу. На эскалаторе уже творилось черт знает что. Про лифт вообще молчу.

– Да вижу, конечно. Я защиту не включал. Интересно было. – Ликвидатор крутил головой, налево, направо, вверх. – Да, ты посмотри… действительно пчелы. Здоровые такие… Навроде южноамериканских. Мутировавший вид… Их не существует давно. После войны, конечно, одолевали сильно. В энциклопедии, что ли, нашел… Знает ведь, как выглядели. Ты посмотри, как натурально. А ты на маменьку долго будешь пялиться? Нам бы детишек поймать.

– Это она псионик… – Я сделал шаг вперед, намереваясь подойти к блондинке.

Раз на меня никакие пчелы не летят, я слышу только гул, соответственно, ее способность отчего-то не причиняет мне вред. Конечно, ерунда выходит. Взрослая женщина – телепат. Этого ведь не может быть. Как она скрывалась все годы?

– Ой, да конечно! – Ликвидатор схватил меня за руку, останавливая. – А я – балерина имперского театра. Она не псионик. Но точно знает, кто из ее детей обладает способностью.

– Глаза! Как только она создала иллюзию для окружающих, в ее зрачках появились пятна. – Я дёрнул рукой, пытаясь освободиться.

Блондинку надо остановить. Давка на эскалаторе становится уже опасной. Один мужик скинул другого, мешающего ему протиснуться вперед. Просто толкнул его через перила. И лестница еще движется ведь. Какого-нибудь малыша сейчас просто элементарно задавят. Даже, наверное, не одного…

– Ну, да… Ну, да… – Полковник сделал шаг вперед, перегораживая мне дорогу, а потом достаточно ощутимо ударил по щеке раскрытой ладонью. Аж зазвенело в башке. – Очнись! Какие к чертовой матери пятна?! Расстояние метров десять, не меньше. Я даже не в состоянии определить цвет ее глаз. А ты говоришь про пятна! Она прикрывает пацана. Этот гадёныш создал сразу две иллюзии. Пчелы для окружающих, чтоб началась паника, и пятна конкретно для тебя. Похоже, почувствовал в тебе коллегу. Я давно подозревал, что вы способны определять друг друга даже среди тысячной толпы. Он надел ей этот образ в твоем восприятии. Иллюзия глаз работает только на тебя. Нет там никаких пятен. А мать изображает ту самую точку, вокруг которой раскручиваются иллюзии, привлекая наше внимание, чтоб дети вместе с мужем смогли сбежать. Это продуманный план. Заготовка! Она спасает ребёнка.

Я тряхнул головой. От удара Романовского горела щека. Зато гул реально стал меньше. Да и внешний вид блондинки несколько изменился. Вернее, выглядела она точно так же. Но теперь и правда, ее глаз я просто тупо не мог рассмотреть.

– Охренеть… – Повернул голову в ту сторону, куда убежали детишки с отцом.

Их уже не было видно за людьми, которые продолжали визжать, размахивать руками и ломиться к лестнице.

– Иван, запасной выход. Двое с улицы. Трое на этаж. Они могут проскочить через магазины. Защиту включайте. Без экспериментов. Пацан очень сильный. – Романовский командовал своими особистами, пальцем прижимая черный наушник. Видимо, эта приблуда работает сразу и на прием, и на передачу.

– Антон! За мной!

Ликвидатор рванул к лестнице. Спуститься по эскалатору или на лифте сейчас нереально. Обезумевшие люди затопчут даже нас.

Я, наверное, мог бы создать тоже иллюзию. Наверно… Типа дождя, который сбивает пчёл. Хрен его знает. Все равно эта чертовщина творится лишь в головах у окружающих. В том и суть иллюзии телепата. Мы не создаем реальные предметы. Это все же не долбанное волшебство из сказок. Мы внушаем людям, будто что-то вокруг них или с ними происходит на самом деле. И все. Но вот так, наскоком, боюсь рисковать. Тем более пацан взял под контроль настолько огромное количество людей, что охренеть можно. Честное слово. Я, может, и крут с точки зрения универсальности. Четыре способности мне доступны. Но, блин…  Несомненно этот псионик мощно владеет телепатией.

– Антон! Не отставай! – Бросил через плечо Романовский, врезаясь в толпу.

Я сначала тоже вроде бросился следом. Сделал несколько шагов, а потом остановился. Мне в спину пялился взгляд. Тот самый. Посторонний. Буквально ощущал его кожей даже сквозь одежду.

– Вот гадёныш… Не две иллюзии. Ни хрена не две… – Я восхищённо покачал головой и медленно повернулся туда, где осталась блондинка.

Пацан никуда не убегал. Он просто слепил свой образ, чтоб со стороны казалось, будто к лестнице бегут все трое. А себя спрятал. Охренеть можно… Просто спрятал себя от чужих глаз. Чертов гений, блин…

Я оказался прав. К одному из магазинчиков со шмотками, витрина которого была разбита, бежала блондинка. За руку она тащила младшего сына. Того самого, которому стукнуло семь. Или вернее сказать, он ее тащил. Мать явно пребывала в гораздо большей панике, чем этот чудо-ребенок.

– Эй! Сопляк! – Крикнул я громко ему вслед, а затем двинулся в сторону убегавшей парочки.

Вот, значит, как оно работает. Псионику не надо реально смотреть на меня. Я просто ощущаю его присутствие как чужой взгляд…

Пацан замер. Повернулся ко мне лицом. А потом рукой попытался задвинуть мать себе за спину. Семилетний, блин, ребенок. Он реально хотел защитить ее.

– Не подходи! – Со злостью крикнул он мне. – Я пожалел тебя. Потому что ты тоже псионик. Псионик, который служит нашим убийцам. Но сейчас не пожалею. Чем бы ты не владел, я все равно тебя переплюну. Понял?! Особист сраный! Говна кусок!

Последнюю фразу он произнёс с ненавистью. Эта ненависть была настолько сильной, что я ощущал ее, словно настоящий предмет, который можно потрогать руками. А вообще, конечно, смотрелось это мандец, как странно. Ребенок, пытающийся собой закрыть мать, которая в разы больше его.

Да, полковник прав. Похоже, он не стал скрывать от родителей правду. Рассказал им о тех странностях, которые с ним происходят. И родители сделали свой выбор. Решили бороться за жизнь сына, как могут. Придумали план на случай, если появятся особисты. Пацан создает определённую иллюзию, чтоб псиоником выглядела мать. Пока до особистов дойдёт, что к чему, он успеет сбежать. Интересно, а как великие махинаторы рассчитывали сделать это через защиту, которую таскают на себе подчиненные Ликвидатора? Или просто не знали о ней? В любом случае, я, наверное, готов поклониться его родителям. Они хотя бы попытались.

– Ну, не настолько ты крут… Раз не смог понять, что тебе тоже показывают совсем не то, что есть на самом деле. – Я усмехнулся, а потом рывком сорвал с себя «костюм» Ивана. Лерманов сейчас будет очень в тему. Он и по возрасту моложе, и выглядит поприятнее.

Причем постарался, чтоб было очевидно, я снял чужой образ, а не надел его.

Пацан немного растерялся. Наверное искренне поверил, будто псионик может работать в особом отделе. Однако почти сразу взял себя в руки.

– И что?! Значит ты еще большая крыса. Даже не особист!

– Определись, сопляк, что хуже. Быть особистом или не быть им. А то ты сам запутался. – Я медленно приближался к пацану. – Послушай… Вы, конечно, молодцы. Придумали такую мощную схему. Но она бы у вас не прокатила. Позже объясню, почему, если тебе интересно. Сейчас речь о другом. Тебя не тронут. Вообще. И семью твою тоже не тронут. Но ты пойдёшь со мной. Спокойно, без истерик. Обещаю, никакой утилизации не будет. Я неспроста здесь.

– Врешь! – Выкрикнул пацан. Его голос дрожал. Он сильно боялся. Это было видно невооружённым взглядом.

– Нет. Не вру. Слово даю, с тобой все будет хорошо. Более того, ты реально поможешь своим родственникам этим поступком. Они ведь скрыли от особого отдела информацию о псионике. Более того, пытались помочь с побегом. Вспомни закон. Их за это по головке не погладят.

– Сеня, не слушай его. Не слушай. – Мать оттеснила пацана и сделала шаг вперед. Ну, просто соревнование какое-то. Кто готов пожертвовать собой больше. – Вы убьете его. Я знаю! Семен…

Блондинка еще немного вышла вперед. Развернулась лицом к сыну, а затем присела, чтоб их глаза находились на одном уровне.

– Семен… Им нельзя верить. Помнишь? Мы говорили об этом. Вспомни, второй вариант. Наш план «Б». И…  Мы с папой тебя очень любим. Никогда об этом не забывай.

Вот честно говоря, в этом месте должна была быть какая-то душещипательная сцена. Вернее, момент и без того крайне трогательный, но чтоб прям конкретно. Слезы, объятия, все дела.

Черта-с-два! Блондинка вдруг резко встала, развернулась лицом ко мне, а потом вытянула руки вперед, скрючив пальцы, будто хочет вырвать глаза, и с криком кинулась прямо на меня.

Очень странно и непонятно, но явно какая-то ерунда…

Бывают в жизни моменты, когда кажется, что все вокруг словно замедляет свой ход. Вот сейчас со мной происходило именно это. Не знаю, почему. Может, на нервах, может, от перенапряжения. Все-таки, ситуация сложилась, мягко говоря, не самая лучшая. Когда мы отправлялись «посмотреть» псионика, я так-то думал, что на этом все и ограничится. А тут – целая операция развернулась. Да еще и не в ту сторону.

Я стоял дурак – дураком и смотрел, как в мою сторону бежит мать пацана, явно собираясь кинуться в драку. Не знаю, на что она рассчитывала, если честно. Женщина, небольшого роста, достаточно худенькая, хочет голыми руками справится со взрослым парнем. Я, конечно, выгляжу сейчас даже не как Иван, а как Антон Лерманов. То есть шестнадцатилетним пацаном. В реальности – мне вообще четырнадцать. И все равно я – мужчина. Чисто физически, даже в своем возрасте я сильнее.

И вот о чем она думала, решившись на столь глупый поступок? К тому же, очевидно, перед ней не обычный человек. Перед ней – псионик. Вполне понятно, образ, который я снял – это не иллюзия. Это – именно измененное состояние моего тела, соединенное с телепатией. Кстати, Романовский так и не объяснил, как я умудряюсь делать подобные комбинации разных способностей. Но не об этом речь.

Я ведь могу выглядеть как угодно, но если она знает, что из себя представляет псионик, владеющий психометаболизмом, а она, естественно, знает, то должна понимать, могу за доли секунды изменить структуру мышц. Могу стать сильнее и свернуть ее в бараний рог. Да, наверное, это будет больно. Все-таки перекраивать свое собственное тело – приятного мало. Не пробовал пока делать это быстро, не знаю, насколько сильно скрутит, но ведь в любом случае я способен провернуть такой фокус.

Между нами оставалось буквально несколько метров. Самое интересное, блондинка вдруг реально начала двигаться медленно. Вернее, она, конечно, бежала. Чисто теоретически, неслась даже. Но я отчего-то видел все, как в замедленной съёмке. То есть теперь мне это не просто казалось, теперь именно так и было.

Ко всему прочему, сам я тоже не мог двигаться с обычной скоростью. Например, поднял одну руку, собираясь оттолкнуть обезумевшую мамашу, когда она окажется рядом, и это заняло у меня несколько минут. Простой совершенно жест. Словно двигаться мешала какая-то невидимая вязкая субстанция. Я с удивлением уставился на собственную конечность. Что за хрень происходит?! Пошевелил пальцами, растопырил их. Очень, очень медленно они подчинились.

– Сво-о-оло-о-очь!

Это она кричала мне. Но одно единственное слово растянулось жвачкой в пространстве. Я будто физически ощущал, как вылетают буквы из ее открытого рта. Медленно вылетают, с неохотой.

Наше столкновение было неизбежно. Я понял, отскочить или сделать что-то адекватное, дабы избежать драки с женщиной, это вообще уж хрен пойми что, просто не могу. Она медленно бежит, но один черт приближается, а я так же медленно туплю прямо перед ней.

В этот момент мамаша юного псионика выкинула руку вперёд. Ну, как выкинула… Медленно начала поднимать. Я машинально перевел взгляд на кончики ее пальцев. Стало даже немного смешно. Она сейчас напоминала героя старых комиксов, который в такой позе летал совершать героические подвиги. Вытянутая вперед рука и сжатый кулак…

Наверное, потому и пропустил момент, когда она сунула вторую руку в карман. Да еще мой взгляд перемещался с той же улиточной скоростью, как все вокруг. А потом, когда блондинка свою конечность вытащила обратно, в ее кулаке что-то было. Пузырек или небольшой флакон. Не смог разобрать сразу.

– Бе-е-еги-и-и, при-иду-у-у-ро-о-ок… – Донеслось откуда-то со стороны сквозь непонятный гул. Кстати, ощущение это было похоже на резко упавшее давление. Звуки тоже стали медленными, глухими и какими-то вязкими.

Голос явно принадлежал Романовскому. Даже в замедленном варианте я бы не смог ошибиться. Это точно кричал полковник. Естественно, я обернулся. Просто… Какого черта он оказался здесь, если должен быть где-то среди толпы бегущих на улицу людей. Вернулся за мной?

Полковник, словно балерина, которая решила покривляться и делала свои прыжки очень медленно, подвисая в воздухе, двигался в нашу сторону. Его рот был смешно открыт. Это, видимо из-за того, что слова вылетали оттуда, как мыльные пузыри. Плавно, кружась в воздухе.

Романовский тоже тянул одну руку вперёд. Фишка сегодня, что ли у всех такая, с этими руками? Он будто хотел успеть или поймать пузырек, или оттолкнуть меня в сторону. Но расстояние между мной и матерью юного дарования было гораздо меньше, чем от Ликвидатора до нас обоих.

Я собрался крикнуть ему, чтоб не вмешивался, но в этот момент в пространстве появился еще один звук. Похожий на громкий хлопок, он буквально взорвался где-то неподалеку.

– Тво-о-ою-ю-ю ма-а-а-ать… И-и-ив-а-а-ан… – Снова «булькнул» словами Романовский, при этом медленно поворачивая голову в сторону, откуда прилетел этот хлопок.

А потом я увидел, как воздух разрезает пуля. Самая обычная пуля, выпущенная, наверное, из пистолета. Причём она именно разрезала воздух. Это даже не образное выражение. Я реально наблюдал, как конусообразный кусок металла летит в сторону блондинки. Потом у него отщелкнулось что-то и на самом конце, с той стороны, которая толще, будто раскрылся цветок. Типа, разрывная, что ли? Слышал, такие когда-то давно использовали в борьбе с местными бандами, которые, хрен его знает сколько времени назад, пытались подмять под себя разрушенную войной страну.

Если эта штука вхерачится в сумасшедшую тетку, ей просто разнесет половину тела на глазах у пацана. Обычным ранением тут дело не обойдется. И потом говорить с ним о чем-то будет бесполезно. Вряд ли он простит особистам смерть матери. Какая уж там команда.

Судя по тому, что из-за угла выскочил Иван, тот самый, с которым мы ехали в машине, и в руках он держал пистолет, инициативный парень решил или помочь полковнику, или спасти меня, правда не знаю, от чего, или замочить блондинку. Все три варианта – глупее не придумаешь.

В итоге, теперь вся сцена, развернувшаяся на небольшом пятачке, выглядела, как эпизод из какого-то боевика.

Я пытаюсь выставить руку, чтоб оттолкнуть блондинку, которая продолжает нестись на меня. Кроме блондинки в мою же сторону летит пузырёк непонятного происхождения. Кстати, это лишнее подтверждение ее безумия. Уж чем-чем, а флакончиками с псиониками еще никто не воевал.

Слева бежит Романовский. Дальше – Иван. От Ивана в блондинку летит пуля, которая единственная из всех нас двигается относительно быстро. Наверное, потому, что в реальности так бы и было. Ее замедленный полет гораздо быстрее чем мои замедленные подергивания или бег Романовского. То есть теоретически пуля и пузырёк достигнут своих целей одновременно. В стороне на все это непотребство широко открытыми глазами смотрит семилетний пацан.

А потом, что-то снова изменилось и окружающая действительность обрела, наконец, обычное состояние. Люди начали двигаться нормально. Я начал нормально видеть и слышать. Скорость вернулась. Больше не было вязкой невидимой херни, которая окутывала все вокруг, включая меня, Романовского, Ивана и блондинку.

В ту же секунду произошли две вещи. Как я и предполагал, случилось это одновременно.

Пузырёк, брошенный блондинкой ударил мне в плечо. А пуля, выпущенная Иваном, ударила блондинке в висок.

– Млять! Дебил! – Заорал Ликвидатор своим нормальным голосом.

Я охренел, если честно. Он никогда, ни разу за все это время, не ругался при мне матом. Однако, сказать ничего в ответ я не успел. Просто охренел еще раз… А потом еще…

Пуля, которая попала блондинке в голову, снесла ее к чертям собачьим. Голову снесла. Серьёзно. Она, эта голова, словно взорвалась изнутри. Мне в лицо полетел фонтан… Черт… я даже не хочу знать, что именно это было. А главное, почему-то резко накатило состояние тупняка. Страшно не было. Тошноты не было. Вообще ни черта не было. Никаких эмоций. Я замер, наблюдая, как тело блондинки, лишившись головы, валится на бок.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.