Роджер Желязны
Хроники Амбера. Девять принцев Амбера. Ружья Авалона

© И. Тогоева, перевод на русский язык, 2024

© Ю. Соколов, перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Девять принцев Амбера

Глава первая

Похоже, наступал конец тому, что казалось мне вечностью.

Я попробовал пошевелить пальцами ног. Успешно. Я лежал, распластанный, на больничной койке, закованные в гипс ноги – на подвесе, но все еще мои.

Я зажмурился, потом снова открыл глаза. Трижды.

Стены комнаты наконец обрели четкость.

Где я, черт побери?

И туманы медленно таяли, оставляя остатки того, что именовалось моими воспоминаниями. Ночи… сиделки… уколы. Стоило мне чуточку прийти в себя, всякий раз являлся кто-нибудь и всаживал мне дозу. Вот так вот. Да. Но теперь я хотя бы наполовину я. Значит, с этим пора кончать.

Вопрос, согласятся ли они.

Почему-то упорно думалось: вряд ли.

Природное неверие в чистоту любых человеческих побуждений, единожды придя, угнездилось в моей груди. Меня пичкали наркотиками – вдруг понял я. Без особых на то причин, судя по моему самочувствию, и, значит, нет причин менять распорядок, если за него им и платят. «Так что лучше сделай вид, что ты по-прежнему в отрубе», – сказал голос худшей и более мудрой части моей души.

Так я и поступил.

Медсестра заглянула минут через десять, а я, конечно, лежал себе и похрапывал. Она тут же удалилась.

Я к тому моменту кое-что сумел восстановить в памяти.

Смутно припоминалось, что я попал в аварию. Все, что после, – как в тумане; что было до нее – без понятия. Но я помнил, что сначала угодил в больницу, а уже потом сюда. Как так? Неизвестно.

Но мои ноги вроде восстановились. Достаточно, чтобы я смог стоять, хотя я и не помнил, сколько времени прошло после перелома – а вот сломаны они были, это я знал.

Попытался сесть. Оказалось непросто: тело как кисель. В окно из ночной темноты глазели звезды, нагие и яркие. Я подмигнул им и спустил ноги на пол.

Перед глазами все поплыло, однако вскоре в голове прояснилось, я встал, держась за спинку кровати, и сделал первый шаг.

Нормально. Ноги держат.

Так что теоретически я уже в состоянии отсюда выйти.

Я снова опустился на кровать, лег и задумался. Я весь взмок, меня бил озноб[1]. И небо в звездах-леденцах[2] и так далее.

Упадком пахнет в датском королевстве…[3]

Да, это точно была автокатастрофа. Черт знает что…

Приоткрылась дверь, впустив в палату поток света. Сквозь приспущенные веки я увидел, что это снова сестра со шприцем в руке.

Она приближалась к кровати, крупная такая бабища, темные волосы и мощные руки.

Когда она подошла, я сел.

– Добрый вечер! – сказал я.

– Ох! Добрый вечер, – ответила она.

– Когда меня выписывают? – спросил я.

– Об этом надо узнать у доктора.

– Ну так узнайте.

– Пожалуйста, закатайте рукав.

– Да нет, спасибо.

– Я должна сделать вам укол.

– Нет, не должны. Уколы мне не нужны.

– Боюсь, это доктору решать.

– Вот пусть он придет и сам скажет. А пока я категорически против.

– Но у меня четкие инструкции…

– Вот и Эйхман[4] тоже так говорил, а что вышло? – Я неспешно покачал головой.

– Хорошо, – вздохнула медсестра. – Мне придется доложить…

– Пожалуйста, докладывайте, – сказал я. – Заодно сообщите доктору, что я утром намерен выписаться.

– Нет, это невозможно! Вы ведь даже ходить еще не в состоянии! И у вас серьезные повреждения внутренних органов…

– Ладно, посмотрим, – кивнул я. – Спокойной ночи.

Она вылетела в коридор, ничего не ответив.

А я снова лег и стал думать. Похоже, я в какой-то частной клинике – значит, кто-то оплачивает всю эту музыку. Но кто? Никаких родственников я вспомнить не мог. Друзей тоже. Кто остается? Враги?

Я еще немного подумал.

Ничего не придумывалось.

Ни малейшей идеи насчет предполагаемого благодетеля.

Вдруг я вспомнил: моя машина летит под откос на горной дороге, падает в озеро… Это – все.

Я был…

От напряжения я снова весь покрылся испариной.

Я не знал, кто я.

Чтобы отвлечься, я сел и быстренько снял бинты. Под повязками все было в порядке, значит, правильно я от них избавился. Потом разбил гипс на правой ноге металлическим прутом, вынутым из спинки кровати. Мною овладело странное чувство: казалось, нужно как можно скорее отсюда смыться, нужно успеть сделать нечто важное.

Я проверил правую ногу. Нормально.

Разбил гипс и на левой ноге, встал, подошел к шкафу.

Никакой одежды.

В коридоре послышались шаги. Я снова лег, прикрыв простыней снятые бинты и куски гипса.

Дверь опять приоткрылась.

В палате вспыхнул яркий свет; на пороге высился здоровенный детина в белом халате, рука его касалась выключателя.

– Что вы тут удумали? Сестра на вас жалуется, – сказал он.

Притворяться спящим больше не имело смысла.

– Неужели? – спросил я. – И что же она говорит?

Детина некоторое время, наморщив лоб, обдумывал мой вопрос, потом строго произнес:

– Вам пора делать укол.

– Вы что, доктор?

– Нет, но делать уколы право имею.

– А я отказываюсь, – заявил я, – на что имею полное право. Что вы на это скажете?

– Что укол я вам все равно влеплю, – ответил здоровяк и двинулся к кровати. В руке он держал шприц, которого я раньше не заметил.

Это был исключительно подлый удар, дюйма на четыре ниже пояса. Детина рухнул на колени.

–..! – выдавил он некоторое время спустя.

– Подойдешь еще раз, – предупредил я, – увидишь, что будет.

– Ничего, мы с такими пациентами справляться приучены! – выдохнул он.

И я понял, что пришло время действовать.

– Где моя одежда? – спросил я.

–..! – повторил он.

– Тогда, пожалуй, придется позаимствовать твою. Раздевайся!

После третьего раза мне надоело. Я накинул простыню ему на голову и как следует врезал тем самым железным прутом, которым разбивал гипс.

Пара минут, и я весь одет в цвета Моби Дика[5] и ванильного мороженого[6]. Жуть.

Я запихнул этого типа в стенной шкаф и выглянул в затянутое решеткой окно. Старая Луна с Юной Луной на руках парила над грядою тополей, искрилась серебристая трава, ночь устало торговалась с солнцем. Где я находился – неясно. Вроде бы четвертый этаж, и внизу слева на земле отражался свет из окна где-то со второго этажа: там тоже кто-то не спал.

Так что я вышел в коридор и осмотрелся. Слева коридор упирался в стену с зарешеченным окном. Там были еще двери, по две с каждой стороны коридора – скорее всего, палаты вроде моей. Я дошел до окна и выглянул наружу. Снова трава, деревья и ночь – ничего нового. Я повернулся и зашагал в обратную сторону.

Двери, двери, двери, и ни лучика света изнутри. И тишина, только шарканье моих собственных шагов: позаимствованные ботинки были великоваты.

Часы, тоже позаимствованные у Смеющегося Мальчика[7], показывали пять пятьдесят четыре. Железный прут я заткнул за пояс под белым халатом; при ходьбе прут втыкался мне в бедро. На каждые двадцать футов под потолком приходилась одна лампочка ватт на сорок.

Так я добрался до ведущей вниз лестницы в правом крыле, покрытой ковровой дорожкой и безмолвной.

Третий этаж выглядел в точности как мой четвертый, так что я пошел дальше вниз.

На втором этаже свернул направо, пытаясь найти дверь, из-под которой пробивался бы свет.

И нашел почти в самом конце коридора. Стучать я не стал.

За огромным полированным столом сидел тип в пестром халате и что-то писал в гроссбухе. Это явно была не больничная палата. Тип так и впился в меня глазами, рот распахнулся, готовый закричать, – но крика не было, видимо, я выглядел достаточно решительно.

Он быстро поднялся из-за стола, а я закрыл дверь, подошел поближе и произнес:

– Доброе утро. У вас неприятности.

Людям всегда хочется узнать, какие же неприятности им грозят. Так что секунды через три я услышал:

– Что вы имеете в виду?

– А то, – пояснил я, – что вам грозит судебный иск. За то, что держите меня здесь без связи с внешним миром, и второй, за злоупотребление служебным положением – меня насильно пичкали наркотиками. У меня, можно сказать, уже началась ломка, так что я вполне могу сотворить что-нибудь неприятное…

– Убирайтесь, – был ответ.

Я заметил на его столе пачку сигарет, вытянул одну.

– Сядь и заткнись. Нам есть что обсудить.

Он сел, но не заткнулся.

– Вы нарушаете правила…

– Суд определит, кто из нас что нарушает, – ответил я. – Пусть принесут мою одежду и личные вещи. Я выписываюсь.

– Но ваше состояние…

– Не твое дело. Деньги на бочку – или в суд.

Он было потянулся к кнопке на столе, но я отшвырнул его руку.

– Ну нет, – сказал я. – Раньше надо было нажимать, когда я только вошел. Теперь поздно.

– Мистер Кори, вы самый сложный…

Кори?

– В вашу клинику я не ложился, – проговорил я, – но уж точно имею полное право выписаться, когда мне угодно. А угодно мне сейчас. Так что давай.

– Но вы еще явно не в том состоянии, чтобы выписываться, – ответил он. – Я просто не могу вам этого позволить… Я сейчас кого-нибудь позову, вас проводят в палату, уложат в постель…

– И не пытайся, а то узнаешь, в каком я состоянии. Пока у меня пара вопросов. Первый: кто меня сюда поместил и кто оплачивает мое пребывание здесь?

– Ну хорошо, – вздохнул он – тонкие усики песочного цвета огорченно поникли – и сунул руку в ящик стола.

Но я был наготове.

Я выбил пистолет у него прежде, чем он успел спустить предохранитель. Аккуратненький такой «кольт» тридцать второго калибра[8]. Подхватив оружие, щелкнул предохранителем и навел ствол ему в физиономию.

– Ты ответишь на мои вопросы. Ты явно считаешь меня опасным. Возможно, ты прав.

Он бледно улыбнулся и закурил сам. Ошибка, если он хотел изобразить невозмутимость. Ручки-то дрожали.

– Хорошо, Кори. Если вы так настаиваете… Привезла вас сюда ваша сестра.

Не понял.

– Какая сестра?

– Эвелин.

Ни звоночка.

– Странно. Я несколько лет ее не видел, – сказал я. – Она и не знала, что меня занесло в эти края.

Он пожал плечами:

– И тем не менее…

– Где же она теперь живет? Я хочу связаться с ней, – сказал я.

– У меня нет под рукой ее адреса.

– Так найди.

Он поднялся из-за стола, подошел к секретеру, открыл его, порылся там и достал карточку.

Я впился в нее глазами. Миссис Эвелин Флаумель… Нью-йоркский адрес тоже был мне незнаком, но в памяти я его зафиксировал. Судя по карточке, меня звали Карл. Отлично. Дополнительная информация.

Я заткнул пистолет за пояс рядом с прутом, не забыв, конечно, поставить его на предохранитель.

– Ну ладно, – сказал я. – Где моя одежда и сколько ты мне заплатишь?

– От вашей одежды после аварии мало что осталось, – ответил врач. – Вынужден вам напомнить, что у вас были сломаны обе ноги, причем левая – в двух местах. Откровенно говоря, я просто не понимаю, как вы стоите. Прошло всего две недели…

– На мне все заживает как на собаке, – успокоил его я. – Так как насчет денег?..

– Каких денег?

– Отступные, чтобы я не подавал в суд на твое заведение. За всякие злоупотребления и прочее.

– Не валяйте дурака!

– Кто здесь валяет дурака? Согласен на тысячу, но наличными и сразу.

– Даже говорить на эту тему не желаю!

– А ты лучше подумай. Выиграю я суд или проиграю, но какую рекламу получит твое заведение, если я сумею дать несколько интервью еще до суда, а? Я ведь доберусь и до АМА[9], и до газетчиков…

– Шантаж, – заявил он, – и я тут вообще ни при чем.

– Заплатишь ты сейчас или по приговору суда, – отозвался я, – мне, в общем, без разницы. Но сейчас выйдет дешевле.

Если согласится, значит, я прав и здесь что-то нечисто.

Тип в халате долго буравил меня взглядом.

– У меня нет здесь тысячи, – заявил он наконец.

– Тогда назови сумму сам.

– Это грабеж.

– Нет, Чарли[10], это самообслуживание. Итак?

– В сейфе, наверное, сотен пять найдется.

– Ладно. Доставай.

Покопавшись в небольшом стенном сейфе, он заявил, что там четыреста тридцать долларов. Проверять не хотелось: могли остаться отпечатки пальцев. Так что я принял тощую пачку банкнот и сунул в карман.

– Теперь такси. Какая ближайшая компания обслуживает эту территорию?

Он назвал, я проверил телефонный справочник. Похоже, где-то на севере штата Нью-Йорк.

Я велел ему самому вызвать для меня такси, ибо по-прежнему не знал названия этого места и не хотел, чтобы он знал, в каком состоянии у меня память. Один из бинтов-то был у меня на голове…

Он заказал машину, и я услышал, как он назвал свое заведение: частная клиника «Гринвуд».

Я погасил окурок, закурил новую сигарету и с облегчением плюхнулся в мягкое коричневое кресло возле книжного шкафа, освободив свои бедные ноги от двухсот фунтов живого веса.

– Подождем здесь, потом проводишь меня до дверей, – сказал я.

Больше я от него и звука не услышал[11].

Глава вторая

Было около восьми утра, когда таксист выбросил меня в ближайшем городке. Я расплатился с водителем, побродил минут двадцать по улицам. Потом зашел в кафе и заказал сок, яичницу, ветчину, тосты и три чашки кофе. Ветчина оказалась слишком жирной.

Завтракал я не торопясь, наверное, не меньше часа. Потом снова бродил по городку. Нашел магазин одежды, дождался, пока он откроется в половине десятого, и купил брюки, ремень, три спортивные рубашки, белье и подходящие ботинки. Выбрал еще носовой платок, бумажник и расческу.

Потом отправился на автостанцию «Грейхаунда»[12], где сел на автобус до Нью-Йорка. Никто не пытался меня задержать. Никто вообще не обращал на меня внимания.

Сидя в автобусе и лениво поглядывая на проплывавшие мимо осенние пейзажи, на ясное холодное небо, я мысленно перебирал все, что знал о себе и обстоятельствах вокруг меня.

Итак, моя сестра Эвелин Флаумель поместила меня в клинику «Гринвуд» под именем Карла Кори. Это было следствием аварии, случившейся дней пятнадцать назад, во время которой я переломал себе все кости. Ноги меня, кстати сказать, совершенно не беспокоили.

Никакой сестры Эвелин я не помнил. В «Гринвуде» меня должны были держать «овощем» и очень испугались проблем с законом, когда я вырвался и озвучил эту угрозу. Хорошо. Кто-то меня почему-то боится. Будем иметь в виду.

Я упорно пытался вспомнить хоть что-нибудь об этой автокатастрофе, просто голова распухла. Почему-то я полагал, что авария не была случайной, почему – не знаю, но я выясню, и кто-то за это заплатит. Заплатит по полной! Гнев, жуткий гнев вскипел внутри. Тот, кто пытался причинить мне вред, использовать меня – он пожалеет, что решился на это, и получит по заслугам, кто бы он ни был. Мне захотелось прикончить, уничтожить того, кто несет за это ответственность, и я знал, что не впервые мне приходится испытывать это чувство, и еще я знал, что не раз прежде следовал ему. Не раз…

За окном, медленно кружась, опадали осенние листья.

Первое, что я сделал, добравшись наконец до Большого Города[13], – это постригся и побрился в ближайшей парикмахерской. А затем зашел в туалет и полностью переоделся во все новое – терпеть не могу ходить с волосами по всей спине. Пистолет, конфискованный у безымянного типа из «Гринвуда», сунул в правый карман куртки. Пожалуй, пожелай тот тип или моя сестрица Эвелин организовать мне неприятности с законом, повод вышел бы железный – нарушение «закона Салливана»[14]. Но я все же решил рискнуть. Меня еще найти надо, а мне нужны ответы. Я наскоро пообедал и около часа добирался на метро и автобусе через весь город, а потом на такси прибыл в Вестчестер, к дому Эвелин, моей номинальной сестры и потенциального триггера воспоминаний.

По дороге я обдумывал, какой тактики мне следует придерживаться.

Так что, когда массивная дверь огромного старого особняка открылась через полминуты после моего стука, я уже знал, что именно скажу. Я все продумал, пока шагал к дому по длинной, продуваемой ветрами и вымощенной белым гравием подъездной аллее, по обе стороны которой росли мрачные дубы и яркие клены. Листья шуршали под ногами, ветер забирался под ворот и холодил свежевыбритую шею. Аромат лосьона смешивался с затхлым запахом гниющей листвы, исходившим от увитых плющом старых кирпичных стен. Ощущения чего-то знакомого не было. Раньше я здесь не бывал.

Я постучал в дверь, ответило гулкое эхо. Я сунул руки в карманы и стал ждать.

Дверь отворилась, и я улыбнулся и кивнул возникшей на пороге горничной – смуглая, конопатая, с пуэрториканским акцентом.

– Что вам угодно?

– Я бы хотел видеть миссис Эвелин Флаумель.

– Как мне о вас доложить?

– Ее брат Карл.

– О, пожалуйста, войдите, – пригласила горничная.

Я вошел в холл. На полу – мозаика из мелких плиток цветов лососины и бирюзы, стены отделаны красным деревом, слева – цветочная кадка с чем-то большим и крупнолиственным. Под потолком – куб из стекла и эмали, из которого вниз лился водопад желтого света.

Служанка удалилась, а я вертел головой в поисках хоть чего-нибудь знакомого. Ничего.

Что ж, подождем.

Вскоре горничная вернулась, с улыбкой кивнула:

– Пожалуйста, прошу за мной. Она ожидает в библиотеке.

Я пошел за нею, миновал три лестничных марша, коридор и две закрытые двери. Третья, слева, оказалась открытой, на нее мне горничная и указала. Я вошел и остановился на пороге.

Как все библиотеки, эта также была полна книг. Еще там висели три картины: два мирных пейзажа и одна не менее мирная марина. На полу – тяжелый зеленый ковер. Рядом с огромным письменным столом – гигантский глобус, с которого на меня смотрела Африка. За глобусом – окно во всю стену, восемь прозрачных стеклянных панелей. Но не это остановило меня.

У стола сидела женщина в платье цвета морской волны, с узким глубоким вырезом и широким воротником. Длинные волосы и пышная челка имели цвет, являвший собой нечто среднее между закатом в облаках и ореолом, что окружает пламя свечи в темной комнате, и откуда-то я знал, что это их естественный цвет, а глаза за стеклами очков, в которых она вряд ли нуждалась, были голубыми, как озеро Эри в третьем часу безоблачно-летнего дня[15], а сжатые в сдержанной улыбке губы тоном соответствовали ее волосам. Но остановился я совершенно не поэтому.

Просто я знал ее. Откуда-то. Точно знал. Хотя и не мог вспомнить, откуда именно.

Я подошел ближе, улыбаясь в ответ на ее улыбку.

– Привет, – сказал я.

– Садись, – сказала она. – Пожалуйста.

И указала на кресло с высокой спинкой и массивными подлокотниками, мягкое и оранжевое, и прогибается как раз так, чтобы приятно было плюхнуться.

Что я и сделал. Она внимательно смотрела на меня.

– Рада, что ты снова в деле.

– Я тоже. А ты как?

– Спасибо, все в порядке. Признаться, не ожидала увидеть тебя здесь.

– Знаю, – соврал я. – Но вот он я, и хочу сказать спасибо за твою сестринскую доброту и заботу. – Я намеренно оставил в голосе толику иронии; хотелось увидеть ее реакцию.

Тут в комнату ввалился огромный ирландский волкодав и шлепнулся на пол возле стола. Потом появился еще один, обошел пару раз вокруг глобуса и улегся под ним.

– Что ж, – отозвалась «сестра» с аналогичной иронией, – это самое меньшее, что я могла для тебя сделать. Ты бы все-таки ездил поосторожнее.

– Непременно, – ответил я. – В будущем обязательно приму все меры предосторожности. – Черт его знает, что за игру мы с ней затеяли; но, поскольку она явно не знает, что я не знаю, я решил попробовать вытянуть из нее всю информацию, какую смогу. – Мне показалось, что ты не прочь узнать, в каком я состоянии, вот я и приехал.

– Конечно, не прочь, – откликнулась Эвелин. – Ты голоден?

– Перекусил несколько часов назад.

Она позвонила горничной и велела принести поесть. Потом сказала:

– Вообще я предполагала, что ты выберешься из «Гринвуда», как только сумеешь. Но не ожидала, что это случится так скоро. И уж тем более, что ты заявишься прямо ко мне.

– Знаю, – кивнул я. – Именно поэтому я здесь.

Она протянула мне сигареты и сама взяла одну. Я дал ей прикурить, затем прикурил сам.

– Ты всегда был непредсказуем, – наконец сообщила она. – В прошлом это тебе нередко помогало, но сейчас я бы на подобное не рассчитывала.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Сейчас ставки слишком высоки для блефа, а ты, по-моему, как раз блефуешь. Явился прямо сюда, надо же!.. Меня всегда восхищало твое мужество, Корвин, но ведь ты не дурак и прекрасно знаешь, каков расклад.

Корвин? Что ж, запомним и это, вместе с «Кори».

– А может быть, я ничего не знаю? Не забывай, я ведь довольно долго был вне игры.

– Ты хочешь сказать, что с тех пор ни с кем не общался?

– С тех пор, как очнулся, как-то возможности не представлялось.

Она склонила голову набок, прищурив свои прелестные глаза.

– Сомнительно… Но – возможно. В целом возможно. Есть шанс, что ты говоришь правду. Есть. Предположим, я тебе поверила на данный момент. В таком случае ты сделал хороший и умный ход. Что ж… я подумаю.

Я затянулся сигаретой, надеясь, что она скажет еще что-нибудь. Но она молчала. Тогда я решил воспользоваться тем преимуществом, которого, похоже, добился в этой загадочной игре с неведомыми мне игроками и слишком высокими ставками, о которых не имел ни малейшего понятия.

– То, что я здесь, о чем-то да говорит, – заявил я.

– Разумеется, – ответила она. – Это я понимаю. Но ты непрост, и говорить это может много о чем. Поживем – увидим.

Поживем? Увидим? Что увидим?

Служанка принесла бифштексы и кувшин с пивом, так что я на время был избавлен от необходимости делать загадочные и многозначительные замечания, которые моей собеседнице казались хитроумными и уклончивыми. Бифштекс был превосходный, розовый внутри и истекающий соком. Я впился зубами в кусок свежего, хрустящего хлеба, жадно запивая еду пивом. Она, смеясь, наблюдала за мной, отрезая маленькие кусочки от своей порции.

– Мне нравится, с каким аппетитом ты относишься к жизни, Корвин. Вот одна из причин, почему мне будет крайне неприятно, если тебе придется ее лишиться.

– Мне тоже, – пробормотал я.

Пожирая мясо, я размышлял. Она вспомнилась мне в платье с низким вырезом, зеленым, как морская гладь, с пышными юбками. Музыка, танцы, голоса… а я был в черном и серебряном, и… Видение исчезло. Но это точно было реальное воспоминание. Я знал это и мысленно чертыхнулся, потому что не мог вспомнить все целиком. Что она, облаченная в зеленое, говорила тогда мне, черно-серебряному, той ночью, полной музыки, танца и голосов?..

Я налил ей и себе еще пива и решил проверить.

– Помню одну ночь, – проговорил я, – ты тогда была в зеленом, а я носил свои цвета. Какой прекрасной казалась жизнь – и музыка…

Ее взгляд вдруг стал задумчивым, щеки порозовели.

– Да, – промолвила она. – А разве не была она тогда именно такой?.. Но ты правда ни с кем не связывался?

– Слово чести, – произнес я торжественно, чего бы это ни стоило.

– Дела стали гораздо хуже, – сказала она, – а Тени таят больше ужасов, чем казалось возможным.

– И?..

– И у него по-прежнему куча сложностей, – договорила Эвелин.

– Неужели?

– Ну конечно! И он, разумеется, захочет узнать твою позицию.

– Я здесь, – сообщил я.

– Ты хочешь сказать?..

– Пока, – быстро добавил я. Может быть, слишком быстро, потому что глаза ее вдруг изумленно расширились. – Я ведь еще не полностью представляю себе расстановку сил, – что бы это ни значило.

– А.

И мы покончили со стейками. Две кости достались псам.

Потом мы пили кофе, и во мне вдруг проснулись братские чувства. Но я подавил их.

– А как остальные? – спросил я. Это могло означать все, что угодно, но звучало вполне безобидно.

На секунду у меня, правда, возникло опасение, что она спросит, кого конкретно я имею в виду. Но она ничего не спросила, а откинулась на спинку кресла и проговорила, глядя в потолок:

– Как обычно. Ни от кого никаких известий. Твой вариант, вероятно, был самым мудрым. Мне, во всяком случае, он тоже нравится. Но разве можно забыть о славе?..

Я опустил глаза, так как не знал, что они должны в такой момент выражать.

– Нельзя, – сказал я. – Ни за что.

Последовало долгое и какое-то напряженное молчание. Потом она спросила:

– Ты меня ненавидишь?

– Конечно нет, – ответил я. – Как я могу, учитывая обстоятельства?

Это, казалось, ее успокоило. Она опять улыбнулась, показав очень белые зубы.

– Хорошо, и спасибо. Что бы там ни было, ты джентльмен.

Я с улыбкой поклонился:

– Ты мне льстишь.

– Едва ли, – сказала она. – Учитывая обстоятельства.

Тут я почувствовал себя неуютно.

Гнев мой все еще пылал в груди. «Интересно, – подумал я, – а она знает, против кого этот гнев должен быть направлен?» Я чувствовал, что знает. И боролся с искушением спросить ее об этом напрямик. Искушение удалось подавить.

– Ну хорошо. А что ты намерен делать теперь? – спросила она наконец.

Я был готов и тут же ответил:

– Ты, конечно, мне не поверишь…

– Конечно. Как мы можем?

Я отметил это «мы».

– Что ж. Пока что я намерен оставаться у тебя, где ты сможешь сама присматривать за мной.

– А потом?

– Потом? Посмотрим.

– Что ж, разумно, – кивнула она. – Весьма разумно. И ты к тому же поставишь меня в двусмысленное положение.

Я сказал так только потому, что мне просто некуда было идти, а денег, заработанных шантажом, надолго не хватит.

– Конечно, – продолжала Эвелин, – ты можешь оставаться у меня. Но учти, – и она ткнула пальцем в какой-то предмет, висевший у нее на шее, который я принял было за кулон. – Это собачий свисток. Ультразвуковой. У Доннера и Блитцена[16] есть еще четыре брата, все обучены заботиться о неприятных людях и отвечают на мой сигнал. Так что не суй нос куда не следует. Два прыжка, и перед ними не устоять и тебе. Именно благодаря этой породе в Ирландии перевелись волки, знаешь ли.

– Знаю, – сказал я, осознав, что и правда знаю.

– Хорошо, – продолжала она. – Эрику понравится, что ты мой гость. При таком условии он даже оставит тебя в покое, а ведь ты именно этого и хочешь, n'est-ce-pas?[17]

– Oui[18], – ответил я.

Эрик! Это что-то значило! Я знал Эрика, и это почему-то было очень важно. Когда-то давно. Но тот самый Эрик все еще был где-то здесь, и вот это было действительно важно.

Почему?

Я его ненавидел, вот почему. Ненавидел так сильно, что готов был убить. Может быть, даже пытался.

А еще мы были с ним как-то связаны, я знал.

Родством?

Да, именно так. Ни ему, ни мне не нравилось, что мы… братья. Я вспомнил, о да, я вспомнил…

Эрик рослый и могучий, с кудрявой густой бородой, и глаза точно как у Эвелин!

Меня потрясли эти проснувшиеся воспоминания, в висках застучала боль, от затылка к шее разлилась горячая волна.

Однако выражение моего лица оставалось неизменным. Я лишь позволил себе лишний раз затянуться сигаретой да отхлебнул еще глоток пива. Итак, Эвелин действительно оказалась моей сестрой! Только звали ее вовсе не Эвелин, как именно – не помню, но точно не Эвелин. «Осторожнее, – сказал я себе. – Не надо вообще называть ее по имени, пока не вспомню».

Ну а сам я? Что со мной вообще происходит?

«Эрик, – вдруг осенило меня, – он имеет какое-то отношение к той аварии! Я должен был погибнуть, но выжил. Значит, это он все подстроил?» Чувства мои твердили «да». Это должен быть Эрик, а Эвелин работает вместе с ним, и это она платила «Гринвуду», чтобы меня держали в коме. Конечно, лучше, чем смерть, хотя…

И тут мне стало ясно, что я отдал себя в лапы Эрика, приехав к Эвелин, я его пленник, я открыт для его удара – если останусь здесь, само собой.

Однако Эвелин сказала, что, если я буду ее гостем, он оставит меня в покое. Я колебался. Доверять не следует никому, конечно, и стоит все время быть начеку. Может, лучше все-таки уехать и подождать, пока память не восстановится?

Но меня преследовало ощущение цейтнота. Я должен как можно скорее выяснить всю историю и, как только узнаю достаточно, – действовать без промедления. Жажда деятельности прямо-таки переполняла меня. Если цена воспоминаний – опасность, а риск – плата за возможность их обретения, что ж, так тому и быть. Я остаюсь.

– А еще я помню… – сказала Эвелин, и до меня дошло, что все это время она о чем-то рассказывала, а я ее не слушал. Может быть, она и не заметила этого, потому что целиком погрузилась в какие-то воспоминания, когда мои ответы ей не очень требовались. Да и мои собственные мысли казались более важными.

– …Помню, как однажды ты побил Джулиана в его любимой игре, а он запустил в тебя бокалом вина. Как он тогда ругался!.. Но ты все-таки выиграл приз. А он еще потом испугался, что слишком далеко зашел. Но ты только посмеялся и потом выпил с ним. Кажется, он очень сожалел, что так разозлился: он ведь всегда такой хладнокровный. Думаю, в тот день он страшно тебе завидовал, помнишь? По-моему, с того дня он и начал во многом тебе подражать. И все равно я его терпеть не могу, надеюсь, скоро он сойдет с дистанции. Думаю, он…

Джулиан, Джулиан, Джулиан… И да и нет. Какая-то игра… Я его обыграл, разбил его практически легендарное самообладание… Да, что-то такое вспоминалось. Нет, я так и не мог вспомнить, что это было.

– А Каин? Как ты его дурачил! Он до сих пор тебя ненавидит, знаешь ли.

Кажется, всеобщим любимцем я не был. Почему-то это радовало.

Имя Каин тоже звучало знакомо. Весьма.

Эрик, Джулиан, Каин, Корвин. Имена эти вертелись у меня в голове, и мне показалось, что им там тесно.

– Столько лет прошло, – произнес я непроизвольно, и это было действительно так.

– Корвин, – сказала она, – перестань вилять. Тебе нужно не просто убежище, это-то я знаю. Ты по-прежнему достаточно силен, чтобы добиться чего-то, если разыграешь карту правильно. Мне трудно отгадать, что именно у тебя на уме, но, может быть, нам удастся договориться с Эриком.

Опять «нам»? Она, видимо, уже определила мое место в игре. И явно углядела возможность кое-что заполучить для себя. Я слегка улыбнулся.

– Ты ведь поэтому приехал сюда? – продолжала Эвелин. – Ты что-то хочешь предложить Эрику? И тебе нужен посредник?

– Может быть, – ответил я. – Но над этим еще надо подумать. Я ведь совсем недавно поправился и не собираюсь лезть на рожон. Мне нужно место, где можно быстро сделать то, что нужно, если я решу, что в моих интересах быть вместе с Эриком.

– Берегись, – сказала она. – Ты же знаешь, что я передам каждое слово.

– Ну разумеется! – воскликнул я, хотя не знал ровным счетом ничего и быстро отметил это. – Разве что – чисто случайно – твои собственные интересы совпадут с моими.

Эвелин нахмурилась, между ее бровями пролегла морщинка.

– Не уверена в том, что ты предлагаешь…

– А я ничего и не предлагаю. Пока. Честно и открыто заявляю тебе, что пока ничего не знаю. Не уверен, что хочу искать союза с Эриком. В конце концов…

Я специально не закончил фразы: не знал, как ее закончить, хотя чувствовал, что сказать что-то должен.

– У тебя есть выбор? – Внезапно Эвелин вскочила и схватилась за свисток. – Ну конечно! Блейз!

– Сядь, – сказал я. – И не городи чепухи. Стал бы я тогда предаваться в твои руки, безоружный, чтобы ты скормила меня своим собачкам, едва вспомнив это имя?

Она села, пожалуй немного успокоенная и даже смущенная.

– Может быть, и нет. Но ты азартен, это я знаю точно, и предательство тебе не в новинку. Если ты явился сюда, чтобы покончить с лазутчиком, то можешь не трудиться. Не так я много значу, ты должен был уже это понять. Кроме того, я всегда считала, что в целом нравлюсь тебе.

– Так было, и так есть, – кивнул я. – Тебе беспокоиться не о чем, так что забудь. Интересно, однако, что Блейз – первое имя, что пришло тебе на ум.

Наживка, наживка, наживка! Мне еще столько нужно узнать!

– Почему? Значит, вы с ним все-таки связывались?

– Я бы предпочел пока оставить эту тему, – сказал я, рассчитывая зацепиться попрочнее. Заодно узнал, что Блейз – «он»[19]. – Даже если бы Блейз ко мне обратился, я ответил бы ему то же самое, что и Эрику: я подумаю.

– Все-таки Блейз! – повторила Эвелин.

И у меня в голове вертелось это имя. Блейз! Ты мне нравишься, Блейз. Не помню, почему, и знаю, что есть причины, почему не должен бы. Но ты мне нравишься, твердо знаю.

Мы некоторое время молчали. Я чувствовал себя разбитым, но виду не показывал. Мне надлежало быть сильным. Я знал, что должен быть сильным.

Так что я улыбнулся и сказал:

– Замечательная у тебя библиотека.

– Спасибо, – ответила она. Затем после некоторой паузы повторила опять: – Блейз… Как ты думаешь, а у него есть шанс?

Я пожал плечами:

– Кто знает? Уж точно не я. Может быть, есть. А может быть, и нет.

Эвелин вдруг изумленно уставилась на меня, полуоткрыв рот.

– Уж точно не ты? – переспросила она. – Ты же не намерен попытаться сам, а?

Я рассмеялся – затем лишь, чтобы снять напряжение.

– Не говори глупостей. При чем тут я?

Однако своим вопросом она будто задела в самой глубине моей души некую сокровенную струну, которая глухо прогудела: «А почему бы и нет?»

И я вдруг испугался.

Эвелин же, казалось, испытала облегчение, услышав мой отказ от претензий – неизвестно на что. Улыбнулась и, показывая на встроенный бар слева от меня, сказала:

– Я бы выпила немного «Ирландского тумана»[20].

– Я тоже, кстати, – ответил я. Поднялся и налил ей и себе.

– Знаешь, – продолжил я, вновь опускаясь в кресло, – а это приятно – вновь вот так посидеть с тобой, хотя бы недолго. Возвращает воспоминания.

Эвелин улыбнулась в ответ. Само очарование.

– Да, ты прав. – Она пригубила напиток. – Когда ты рядом, я чувствую себя почти как в Амбере.

Я чуть не выронил стакан.

Амбер!.. Словно молния сверкнула в моем мозгу. А она вдруг заплакала, и мне пришлось утешать ее, обнимая за плечи.

– Не плачь, малышка. Ну, не плачь. Когда ты плачешь, мне тоже хочется завыть.

Амбер! В этом слове нечто прямо-таки магическое!

– Не плачь, – повторил я тихо. – Еще придут хорошие деньки.

– Ты правда в это веришь?

– Да, – сказал я твердо, – верю!

– Ты все-таки сумасшедший, – сказала она. – Наверное, поэтому я тебя всегда любила больше других братьев. Я почти всегда верю любым твоим словам, хоть и знаю, что ты сумасшедший.

Она еще поплакала, потом перестала.

– Корвин, – сказала она, – если ты все-таки попробуешь… если благодаря какому-нибудь выверту Тени у тебя получится… ты не забудешь свою сестричку Флоримель?

– Не забуду, – ответил я, твердо зная, что это ее настоящее имя. – Тебя я не забуду.

– Спасибо, Корвин. Я передам Эрику только суть. А насчет Блейза вообще ничего не скажу. И о своих подозрениях тоже.

– Спасибо, Флора.

– Но тебе я все равно не верю ни на грош! – добавила она. – Тоже не забывай.

– Это уж само собой.

Потом она позвала горничную, и та проводила меня в отведенную мне комнату. Я как-то умудрился разоблачиться, рухнул в постель и проспал одиннадцать часов.

Глава третья

Утром Флоры не было, сообщения она также не оставила. Горничная подала мне завтрак на кухне, а сама отправилась по своим горничным делам. Пытаться раскрутить ее на информацию я даже не стал: она либо ничего не знает, либо все равно не скажет мне то, что я хочу знать, и несомненно доложит обо всем Флоре. В общем, раз уж дом оказался в полном моем распоряжении, я решил отправиться в библиотеку и посмотреть, что мне удастся выяснить там. Опять же библиотеки нравились мне. Так уютно и надежно, когда вокруг стены из слов, прекрасных и мудрых. Всегда как-то спокойнее, когда есть барьеры против Теней.

Доннер или Блитцен, а может, один из их братцев, появился из ниоткуда и потопал за мной по коридору, обнюхивая мои следы. Я попробовал подружиться с псом, но это все равно что обмениваться любезностями с полицейским, который как раз велел тебе прижаться к обочине. По дороге я заглянул в другие помещения – просто комнаты, обычные и безобидные.

Итак, я вошел в библиотеку, и снова взгляд мой упал на Африку. Я закрыл дверь, оставив собак снаружи, и прошелся вдоль полок, читая названия на корешках.

Масса трудов по истории. Собственно, они составляли большую часть здешнего собрания. Немало и книг по искусству – большие дорогие альбомы. Некоторые я полистал. Самые лучшие мысли приходят в голову, когда думаешь вроде бы о чем-то совсем другом.

У Флоры явно денег куры не клюют. Откуда, интересно? И если мы родственники, значит, кое-какое состояньице есть, наверное, и у меня? Я задумался, каков мой экономический и социальный статус. Чем я занимаюсь, откуда я родом… У меня возникло ощущение, что о деньгах я никогда особо не беспокоился – понадобятся, есть масса способов добыть их. Был ли у меня такой же просторный особняк? Вот этого я не помнил.

Чем же все-таки я занимался?

Сидя за столом, я сосредоточенно пытался откопать в своей памяти любые шкатулки с возможными знаниями. Копаться в себе вот так вот, словно со стороны, нелегко. Наверное, поэтому у меня ничего и не вышло. Что твое, то твое, оно часть тебя и находится там, где и должно быть, внутри. В том-то и дело.

Я врач? На это меня натолкнули анатомические наброски Да Винчи. Я невольно начал вспоминать различные стадии хирургических операций и понял, что в прошлом не раз оперировал людей.

Однако же нет, не то. Медициной я тоже занимался, но лишь как частью чего-то большего. Практикующим хирургом точно не был, это я почему-то знал. А что же тогда? К чему я еще имел отношение?

Тут взгляд мой выцепил кое-что иное.

Сидя за столом, я глядел на дальнюю стену, и на ней среди всего прочего висела антикварная кавалерийская сабля – как-то в первый раз я ее просмотрел. Встал, подошел, снял с креплений.

И мысленно покачал головой, глядя на состояние оружия. Сразу захотелось взять точильный брусок и масляную тряпку, чтобы привести клинок в божеский вид. Я определенно кое-что понимал в старинном оружии, особенно в клинковом.

Сабля легко и надежно лежала в руке как родная. Я встал в позицию, сделал выпад, парировал удар воображаемого противника и рубанул в ответ… Да, такая штука мне знакома.

Так каково же оно, мое прошлое? Я снова огляделся, надеясь наткнуться на какой-нибудь еще ключик к разгадке.

Не нашел.

Сунул клинок обратно в ножны и повесил на место, вернулся к столу и, усевшись в кресло, решил осмотреть ящики. Начал со среднего, затем ящик за ящиком осмотрел левую тумбу и, наконец, правую.

Бумага, конверты, почтовые марки, скрепки, огрызки карандашей, резинки – всякая чепуха.

Тогда я вынул из стола все ящики один за другим и, по очереди ставя себе на колени, начал копаться в каждом. Такой вот обыск был не экспромтом, это часть полученной мной некогда подготовки – которая и подсказала, что нужно также проверить стенки и днища ящиков.

Вот тут-то и нашлось то, что я сперва проглядел и заметил лишь в последний момент: задняя стенка у нижнего правого ящика была пониже остальных. Что-то это да значило, и, когда я влез внутрь, там обнаружилась небольшая коробка, закрепленная на задней стенке тумбы. Запертая к тому же на отдельный замок.

С минуту я ковырялся в замке скрепкой, английской булавкой и, наконец, металлическим рожком для обуви, который нашел в другом ящике стола. Рожок все же отжал язычок запора.

В коробке была колода игральных карт.

И рисунок на рубашке заставил меня замереть на месте. Меня бросило в жар, я едва дышал – как был, коленопреклоненный.

Это был восстающий белый единорог, обращенный вправо, на поле цвета травы.

Я знал этот герб, и мне было больно оттого, что я не мог назвать его по имени.

Открыв колоду, я стал рассматривать карты. Обычная колода в стиле Таро[21] – жезлы, пентакли, кубки и мечи. Однако Старшие Козыри[22] заметно отличались.

Я поставил на место все ящики, стараясь не защелкнуть замок на секретном. Потом продолжил изучать колоду.

Они казались почти живыми – Старшие Козыри, словно готовые шагнуть ко мне сквозь блестящую оболочку. Сами карты холодные на ощупь, и держать их было невыразимо приятно. У меня тоже были такие – вспомнил я вдруг.

Я принялся раскладывать их на бюваре.

На одной был нарисован остроносый смеющийся человечек с лукавой физиономией и целой копной волос соломенного цвета. Одет в нечто в стиле эпохи Возрождения в оранжевых, красных и коричневых тонах – длинные чулки и расшитый дублет в обтяжку. И я узнал его. Его звали Рэндом.

Со следующей карты на меня равнодушно смотрел Джулиан. Длинные темные волосы, голубые глаза – бесстрастные и безжалостные. Весь закован в чешуйчатые белые доспехи – не серебристые и не стальные, а словно покрытые эмалью, однако я знал, что они чертовски прочные и надежные, несмотря на весь их изысканно-декоративный вид. Именно этого человека я когда-то обыграл в его любимую игру, за что он и запустил в меня кубком с вином. Я знал его и ненавидел.

Затем возник Каин, смуглолицый и темноглазый, весь в атласе, черном и зеленом. Темная треуголка набекрень, длинный зеленый плюмаж спускался ему на спину. Он стоял в профиль, подбоченясь, носки сапог загнуты вверх, на поясе кинжал, украшенный изумрудами. Этот человек вызывал у меня двойственные чувства.

Следующим был Эрик. Красавец, что ни говори. Волосы иссиня-черные, как вороново крыло, буйная кудрявая борода, вечно улыбающийся сочный рот. Одет просто: кожаная куртка и такие же штаны, простой плащ, высокие черные сапоги. На красной портупее с рубиновой заколкой – длинная серебристая сабля, высокий ворот плаща оторочен красным, обшлаги рукавов в том же стиле. Руки мощные, крупные, большие пальцы за поясом. Пара черных перчаток заткнута за ремень на бедре справа. Именно он, уверен, пытался убить меня в тот день, когда я почти умер. Я внимательно смотрел на него и, правду сказать, боялся.

Затем возник Бенедикт – высокий, суровый, очень худой, с узким лицом и обширнейшими познаниями. Одетый в оранжевое, желтое и коричневое, он вызывал в памяти ассоциации с соломенной скирдой и пугалом с головой-тыквой, а еще с легендой о Сонной Лощине[23]. Мощная челюсть, орехового цвета глаза и каштановые, совершенно прямые волосы. Он держал под уздцы буланого коня и опирался на копье, перевитое цветами. Смеялся он редко. Он мне нравился.

Когда я открыл следующую карту, сердце мое забилось так, словно хотело выпрыгнуть из груди.

Это был я.

Я видел себя в зеркало в парикмахерской, и это был тот самый парень за зеркалом. Зеленые глаза, черные волосы – и одет в черное с серебром, да. На плечах плащ, чуть раздуваемый ветром. Черные высокие сапоги, как у Эрика, и я тоже носил клинок, только потяжелее и не такой длинный. На руках – перчатки, отливающие чешуйками серебра. Застежка под горлом в виде серебряной розы.

Я, Корвин.

А со следующей карты на меня смотрел могучий и мощный мужчина. Довольно похож на меня, только челюсть у него потяжелее, да и сам он был покрупнее меня, зато не такой быстрый. Силищей он обладал поистине легендарной. Просторное парадное одеяние серо-синих тонов, перехваченное в талии широким черным поясом. Он стоял и смеялся. На груди на массивной цепи висел серебряный охотничий рожок. Короткая бородка, усики. В правой руке – кубок с вином. Я ощутил внезапную приязнь к нему, а в памяти всплыло имя. Жерар.

Потом возник огненнобородый человек, рыжий, словно коронованный пламенем, одетый в красное и оранжевое, в основном в шелка. В правой руке меч, в левой кубок с вином, а в глазах, таких же синих, как у Флоры и у Эрика, плясали черти. Подбородок узковат, но это скрывала борода. Меч украшен тонкой филигранью золотистых тонов. Два массивных перстня на правой руке и один на левой: изумруд, рубин и сапфир соответственно. Это, я знал, и был Блейз[24].

А потом возник еще один, похожий на Блейза и на меня. Черты лица – почти как у меня, только помельче, мои глаза, волосы Блейза, а бороды нет. Одетый в зеленый костюм для верховой езды, он сидел на белом коне, глядя вправо. В нем чувствовались сила и слабость, предприимчивость и отрешенность от мира. Он и нравился, и не нравился мне, чем-то привлекая и отталкивая. Звали его Бранд. Я вспомнил это, лишь только взглянул на него.

Более того, я понял, что знал их всех, помнил их всех, их силы, их слабости, их победы, их поражения.

Ибо все они мои братья.

Я добыл из Флориной сигаретницы табачное изделие и закурил. Потом откинулся на спинку кресла и стал размышлять о том, что успел вспомнить.

Да, это были мои братья – восемь странных людей, одетых в странные костюмы. Однако то были их костюмы, и они имели полное право одеваться именно так, точно так же, как я имел право на черное с серебром.

А потом я фыркнул, вспомнив, во что одет сейчас – что именно я купил в том магазинчике, когда сбежал из «Гринвуда». На мне были черные брюки, а все три купленные мною рубашки были серебристо-серого цвета. Куртка тоже была черной.

Я опять взял карты в руки. И передо мной появилась Флора в платье цвета морской волны, в том самом, в каком вспомнилась мне накануне. А потом была черноволосая девушка с такими же голубыми глазами, волосы очень длинные, облачена в черное, на талии – серебряный поясок. Мои глаза вдруг наполнились слезами, сам не знаю почему. Имя ее было Дейдра[25].

Потом последовала Фиона; волосы в точности как у Блейза или Бранда, мои глаза, а кожа белая, как жемчуг. И сразу же во мне вспыхнула ненависть.

Я быстро перевернул следующую карту, и там была Ллевелла с глазами цвета нефрита и волосами тех же тонов, в мерцающем серо-зеленом платье, перетянутом лиловым поясом. Выглядела она какой-то мокрой и печальной. Почему-то я был уверен, что она совсем не такая, как все мы, но и она тоже моя сестра.

Я ощутил вдруг ужасную тоску, ибо был так далеко от них. С другой стороны, явственно казалось, что они где-то рядом.

Карты были очень холодными, и я положил колоду на стол, хотя не очень хотелось выпускать их из рук.

Однако на этом и все. Все остальные карты – Младший Аркан – были обычные, и еще я почему-то – ах, опять это «почему»! – знал, что нескольких здесь недостает.

Но я в жизни не ответил бы на вопрос, что должно быть изображено на недостающих Козырях.

От этого мне почему-то стало совсем грустно. Я снова закурил и задумался.

Почему я сразу же вспомнил этих людей, едва открыв карты? Их самих, но не того, что с ними связано? Теперь я знал больше, чем утром, но все это были лишь имена и лица. И, в общем, все.

Я не мог вычислить, почему так важно то, что мы изображены на картах именно вот так. Однако мне очень хотелось получить такую же колоду. Если забрать эту, Флора тут же увидит, что их нет, и у меня будут неприятности. Так что я сложил карты в коробочку, запер и убрал на место.

Господи, как я после этого пытался растормошить свою память! Увы, без толку.

Пока не вспомнил волшебное слово.

Амбер!

Вчера вечером, услышав его, я был поражен в самое сердце. Мне было так больно, что потом я старался даже не думать об этом. Теперь же слово «Амбер» манило меня, и я крутил его так и сяк, изучая все ассоциации, какие оно несло с собою.

Прежде всего я почувствовал страшную тоску, даже ностальгию. В слове этом, в самой сути его, скрывалось все: запретная красота, великие достижения, ощущение власти – ужасной и почти неограниченной. Слово это каким-то образом входило в мой активный словарный запас. Слово это каким-то образом было частью меня, а я сам – частью него. Это было название… места, понял я. Название места, которое я некогда хорошо знал[26]. Картинок, однако, в памяти не всплывало, только чувства.

Сколько я так просидел, не помню. Время как будто растворилось в моих воспоминаниях.

Из глубокой задумчивости меня вывел легкий стук в дверь. Потом дверная ручка медленно повернулась, и в библиотеку вошла горничная, которую звали Кармела. Ее интересовало, не проголодался ли я.

Мысль была здравая, и я, проследовав за ней на кухню, с удовольствием уничтожил половину цыпленка и выпил кружку молока.

Кофейник я прихватил с собой в библиотеку, благополучно избежав новой встречи с собаками. И как раз наливал себе вторую чашку, когда зазвонил телефон.

Хотелось самому снять трубку, но я решил, что в доме есть параллельные аппараты, так что Кармела ответит на звонок.

Я, однако, ошибся: телефон трезвонил все дальше. Наконец искушение победило.

– Алло, – сказал я, – резиденция миссис Флаумель.

– Будьте любезны, попросите ее к телефону.

Это был мужчина. Он говорил быстро и, похоже, нервничал. Дышал с трудом, словно запыхался. К тому же в трубке слышались еще какие-то неясные звуки, шорохи и голоса. Мужчина явно звонил издалека, из другого города.

– К сожалению, ее сейчас нет, – ответил я. – Что-нибудь передать, или сказать, чтобы она перезвонила?

– А с кем я говорю? – потребовал он ответа.

Я замешкался, но все же сообщил:

– Это Корвин.

– Боже мой! – воскликнул он и вдруг надолго умолк.

Я уж было решил, что он повесил трубку. Но когда сказал: «Алло», проверяя, там ли он, – собеседник заговорил одновременно со мной:

– Она жива?

– Конечно, жива! Какого черта! Кто это?

– Ты что, не узнаешь меня по голосу, Корвин? Это я, Рэндом! Слушай, я сейчас в Калифорнии. У меня неприятности. Я хотел попросить Флору приютить меня. Ты что, с ней?

– Временно.

– Понятно. Так я могу рассчитывать на твою защиту, Корвин? – Пауза, потом: – Пожалуйста.

– Насколько сумею, – ответил я. – Но я не могу решать за Флору, даже не посоветовавшись с нею.

– Перед ней ты за меня заступишься в случае чего?

– Да.

– Меня это вполне устроит. Постараюсь сейчас добраться до Нью-Йорка. Отправлюсь кружным путем, не знаю, сколько это займет. Встретимся, если смогу избежать неверных Теней. Пожелай мне удачи.

– Ни пуха, – ответил я.

В трубке щелкнуло, и снова послышались шорохи и призрачные голоса.

Итак, нахальный малыш Рэндом попал в беду. Я не чувствовал, чтобы это само по себе меня обеспокоило. Но сейчас он был одним из ключей к моему прошлому, да и к будущему, возможно, тоже. Значит, постараюсь помочь ему чем смогу, пока не узнаю от него все, что нужно. Я знал, что особо теплой братской любви меж нами нет. Но знал также, что он отнюдь не дурак – находчив, сообразителен и порой чертовски сентиментален по самым неожиданным поводам. С другой стороны, слово его гроша ломаного не стоило, и он с удовольствием продаст мой труп в любой анатомический театр, была бы цена подходящая. Теперь я достаточно хорошо вспомнил маленького негодяя и чувствовал легкую привязанность к нему – бывали у нас с ним приятные совместные деньки, да. Но доверять ему? Никогда! Пожалуй, не буду ничего говорить о нем Флоре до последнего. Возможно, Рэндом послужит мне припрятанным в рукаве тузом, ну или хотя бы валетом.

Я налил себе еще кофе и, медленно прихлебывая, размышлял.

От кого он там спасается?

Явно не от Эрика, иначе он не стал бы звонить сюда. И еще его вопрос, жива ли Флора, – просто потому, что здесь оказался я. Она что, настолько тесно в союзе с братом, которого я ненавижу, что в семье все уверены, что я и ее прикончу, если выпадет шанс? Странное дело. Но вопрос-то прозвучал…

И какова цель этого союза? В чем источник напряжения, противостояния? И почему Рэндом в бегах?

Амбер!

Вот ответ.

Амбер. Ключ ко всему каким-то образом сокрыт в Амбере, я знал. Тайна всей этой неразберихи там, в том, что случилось в этом месте, и я бы сказал, довольно-таки недавно. Надо быть начеку. Надо притвориться, что мне известно то, чего я не знаю, и по крупицам вытягивать информацию из остальных. Уверен, я смогу. Мы и так не доверяем друг другу, так что тут ничего нового. Сыграю именно на этом. А когда я получу все, что мне нужно, добьюсь всего, чего хочу, уж я не забуду тех, кто помог мне, и разделаюсь с остальными. Ведь именно таковы, я знал, законы, по которым живет наша семья, а я все же истинный сын своего отца.

Внезапно вернулась жуткая головная боль, в висках застучало. Именно из-за отца – что-то, что я вспомнил, или подумал, или ощутил, было причиной моего состояния. Но как или почему, я понятия не имел.

Через некоторое время боль в висках унялась, и я уснул – прямо там, в кресле. Проснулся же оттого, что кто-то вошел. За окном снова царила ночь, а на пороге стояла Флора.

Она была в шелковой зеленой блузке и длинной шерстяной юбке серого цвета. Спортивные туфли без каблуков и толстые чулки. Волосы скручены в узел на затылке, общий вид бледноват. На груди собачий свисток.

– Добрый вечер, – сказал я, вставая.

Она не ответила. Молча подошла к бару, плеснула в стакан «Джека Дениэлса» и по-мужски осушила одним глотком. Потом налила еще, взяла стакан и устало опустилась в большое кресло.

Я зажег сигарету и передал ей. Она кивком поблагодарила меня, затем сказала:

– Дорога в Амбер… трудна.

– Почему?

Флора с удивлением подняла на меня глаза.

– Ты когда в последний раз пытался туда пройти?

Я пожал плечами:

– Не помню…

– Пусть так. А я уж подумала, к чему тут приложил руки ты.

Я не ответил, потому что не понимал, о чем она говорит. Но вдруг вспомнил, что существует и более легкий путь в Амбер, чем по дороге. Только у Флоры такого пути не было.

– В твоей колоде недостает Козырей, – вдруг сказал я почти совсем спокойно.

Она вскочила. Виски из стакана выплеснулось ей на руку.

– Отдай! – закричала она, хватаясь за свисток. Я подошел к ней и взял за плечи.

– Не брал я их. Просто посмотрел.

Флора несколько расслабилась, а потом вдруг заплакала. Я слегка подтолкнул ее к креслу и опустил в него.

– Я решила, что ты забрал те, что у меня остались, – пробормотала она. – Вечно ты всякие гадости говоришь!

Я не стал извиняться. Это показалось неуместным.

– Тебе далеко удалось пройти?

– Вовсе нет.

Флора рассмеялась, и в глазах ее вспыхнул какой-то новый огонек.

– Теперь я поняла, чего ты добился, Корвин, – сказала она, и мне пришлось закурить, чтобы только не отвечать. – Кое-что из всего этого – это же ты, так? Прежде чем заявиться сюда, ты перекрыл мне дорогу в Амбер, верно? Ты знал, что я пойду к Эрику. А теперь я не могу добраться к нему. И мне придется ждать, пока он сам не явится сюда. Умно. Ты ведь этого хочешь, да, заманить его сюда? Только он пришлет гонца. Сам не придет.

В голосе ее было странное восхищение. Она что, признавалась в том, что хотела выдать меня моим врагам? И в том, что все равно выдаст, когда представится такая возможность? Да еще упрекала меня в том, что я якобы чем-то помешал ей осуществить задуманное? Поразительно, как спокойно она признавалась в собственных кознях, глядя мне прямо в глаза, мне, своей предполагаемой жертве…

Ответ выплыл внезапно из глубин моей памяти: а мы так себя всегда и ведем. Щадить друг друга нам незачем. Все же мне показалось, что Флоре не хватает тонкости настоящего профессионала.

– Ты, видно, считаешь меня дураком? – спросил я. – Неужели ты думаешь, что я приехал сюда специально для того, чтобы подождать, пока ты выдашь меня Эрику? Во что бы ты ни вляпалась на дороге, так тебе и надо.

– Ну ладно, хорошо, я не в твоем классе! Но ведь и ты тоже в изгнании. Значит, и ты где-то умудрился свалять дурака!

Ее слова обожгли меня, словно удар хлыста, но я был уверен, что она не права.

– Черта с два! – ответил я.

Флора опять рассмеялась.

– Так и знала, что ты не смолчишь! – удовлетворенно сказала она. – Значит, ты действительно бродишь в Тени с какой-то целью. Все-таки ты сумасшедший.

Я пожал плечами.

– Так чего же ты от меня хочешь? – спросила она. – Зачем ты явился сюда?

– Мне просто интересно было увидеть твою позицию, – ответил я. – Вот и все. Ты ведь не сможешь меня удержать, если я не пожелаю остаться. Даже Эрик не смог бы. А вдруг мне просто захотелось повидать тебя? Может быть, я с годами становлюсь сентиментальным. В любом случае я немножко поживу у тебя, а потом, вероятно, уйду за добычей. Если бы ты не была столь прыткой и не попыталась сдать меня, возможно, сумела бы извлечь для себя больше пользы. Ты же просила не забывать тебя, если однажды кое-что все же случится…

Потребовалось несколько долгих секунд, чтобы до нее наконец дошло.

– Ты все же хочешь попытаться! – наконец выговорила она изумленно. – Ты действительно намерен попробовать!

– Да, черт возьми, намерен! – ответил я, совершенно в этом уверенный, что бы это намерение ни означало. – Можешь сообщить Эрику, если хочешь. Но помни: я ведь могу и добиться своего! И еще запомни: если я своего добьюсь, полезнее будет со мной дружить!

Да уж, хотелось бы знать, о чем я вообще говорю. Но я уже собрал достаточно слов и чувствовал скрытую за ними силу, так что мог пользоваться ими так, как хотел, даже не зная, что они на самом деле значат. Однако звучали они правильно, именно так, как нужно…

Неожиданно Флора прильнула ко мне:

– Я не скажу ему. Правда, Корвин, не скажу! Мне кажется, ты сможешь. Будет трудновато с Блейзом, но Жерар, пожалуй, тебе поможет. Наверное, и Бенедикт. А тогда и Каин к вам переметнется – когда увидит, что происходит.

– Планы я и сам строить умею, – сказал я.

Она сразу отстранилась. Налила вина в два бокала, протянула один мне.

– За будущее! – Флора подняла бокал.

– Такой тост всегда поддержу.

И мы выпили.

Потом она снова наполнила мой бокал и внимательно посмотрела мне в глаза.

– Эрик, Блейз и ты. Только у вас хватит духу и мозгов. Но ты же сам вышел из игры, и так давно, что я почти сбросила тебя со счетов.

– Это лишний раз доказывает: ничего нельзя знать заранее.

Я отпил вина, надеясь, что сестрица наконец заткнется хотя бы на минуту. Мне показалось, что она уж слишком очевидно пытается подыгрывать и нашим и вашим. Что-то в этом мне очень не нравилось, и я бы хотел немного подумать.

Кстати, а сколько мне лет?

Этот вопрос, я знал, был частью ответа на то жуткое чувство тоски и оторванности, что я ощущал, рассматривая карты и изображенных на них людей. Я был значительно старше, чем выглядел (зеркало отражало меня примерно тридцатилетним, но сейчас я знал, что Тени лгут.) Я был куда старше. И уже очень давно не видел своих братьев и сестер – мы тогда еще были друзьями и жили бок о бок, как карты в одной колоде, и между нами не было ни отчужденности, ни вражды…

Звякнул колокольчик, и Кармела пошла открывать входную двень.

– А это небось братец Рэндом, – сказал я, совершенно уверенный, что так и есть. – Я обещал ему свое покровительство.

Глаза Флоры широко раскрылись, но потом она улыбнулась, как бы высоко оценив мой гениальный маневр.

Я вовсе не был уверен в его гениальности, но хорошо, что она считает именно так.

Так безопаснее.

Глава четвертая

Безопаснее стало минуты на три от силы. Я обогнал Кармелу и быстро распахнул дверь.

Он ввалился внутрь, захлопнув дверь за собой и задвинув засов. Под ясными глазами у него чернели круги, а одет он был вовсе не в расшитый дублет и рейтузы. И побриться явно не успел. На нем был коричневый шерстяной костюм, на ногах – темные замшевые туфли. Плащ небрежно перекинут через плечо. И все же это был Рэндом, тот самый Рэндом с карты. Только в уголках смеющихся губ сейчас притаилась усталость, а под ногтями была грязь.

– Корвин! – воскликнул он и обнял меня.

Я сжал его за плечи.

– Судя по виду, выпить тебе не помешает.

– Да, да, да!.. – ответил он, и я направил его к библиотеке.

Через три минуты, опустившись в кресло (в одной руке – стакан, в другой – сигарета), он и сообщил:

– За мной гонятся. И скоро будут здесь.

Флора вскрикнула, но мы не обратили на это никакого внимания.

– Кто? – спросил я.

– Кто-то из Теней, – ответил он. – Кто такие – не знаю, кто послал их – тоже без понятия. Четверо или пятеро, может, шестеро. Летел самолетом, они сели мне на хвост в Денвере. Несколько раз попробовал вычесть их – не получилось, а слишком отклоняться от маршрута не хотел. В Манхэттене я их стряхнул, но это лишь на время. Скорее всего, скоро они будут здесь.

– И ты не представляешь, кто их послал?

Он только улыбнулся:

– Ну, скорее всего, кто-то из семьи. Может быть, Блейз, может, Джулиан или Каин. Или даже ты – чтобы завлечь меня сюда. Надеюсь, однако, что нет. Или все-таки ты?

– Увы, не я, – сказал я. – Ребята серьезные?

Рэндом пожал плечами:

– Будь там двое-трое, я бы рискнул устроить засаду. Но их оказалось многовато.

Рэндом был мелкий – едва пять с половиной футов и максимум сто тридцать пять фунтов. Но он явно считал себя способным справиться с парой-тройкой громил. Интересно, а насколько физически крепок я, его брат? В силе своей я почему-то не сомневался и знал, что в честном поединке с кем угодно мне бояться нечего. И насколько же я силен?

И тут я понял, что очень скоро получу возможность узнать это.

В дверь постучали.

– Что будем делать? – спросила Флора.

Рэндом засмеялся, развязал галстук, снял его и бросил поверх плаща, лежащего на столе. Снял пиджак и огляделся, заметил саблю на стене, метнулся к ней – и вот она уже у него в руке.

Вспомнив о «кольте» в кармане куртки, я щелкнул предохранителем.

– Что делать? – переспросил Рэндом. – Есть вероятность, что дверь они высадят. И, стало быть, войдут в дом. Когда ты в последний раз участвовала в битве, сестрица?

– Очень давно, – ответила Флора.

– Тогда поскорее вспоминай все, чему тебя когда-то учили, – заявил он. – Времени у тебя мало. Их кто-то навел, я уверен. Однако нас тут трое, а их максимум вдвое больше. Беспокоиться не о чем.

– Но мы же не знаем, что они из себя представляют, – сказала Флора.

В дверь опять постучали.

– А какое это имеет значение?

– Никакого, – сказал я. – Может быть, мне просто открыть им?

Они оба вдруг побледнели.

– Наверное, лучше все-таки подождать…

– Можно попытаться вызвать полицию, – предложил я.

Они рассмеялись – почти истерически.

– Или связаться с Эриком, – внезапно взглянул я на Флору.

Она покачала головой:

– Нет времени. У нас есть Козырь, но пока он ответит на вызов… если вообще ответит… будет уже поздно.

– А ведь их мог послать и он, – сказал Рэндом.

– Сильно сомневаюсь, – ответила Флора. – Это не в его стиле.

– Верно, – кивнул я, просто чтобы дать понять, что тоже в курсе событий.

В дверь снова постучали, куда сильнее.

– А как насчет Кармелы? – спросил я, только что вспомнив о горничной.

Флора покачала головой:

– Я решила, что дверь она открывать не будет.

– Но ты же не знаешь, кто там, – сказал Рэндом и быстро выскочил из библиотеки. Я бросился за ним, и мы влетели в холл как раз вовремя, чтобы не дать Кармеле открыть дверь.

Мы велели ей идти к себе и покрепче запереться.

– Противник, кажется, серьезный, – заметил Рэндом. – Ну и какова наша позиция, Корвин?

Я пожал плечами:

– Знал бы, сказал. Но пока мы на этой позиции вместе. Отойди-ка!

И я отпер дверь.

Первый попытался пройти сквозь меня, но напоролся на мой локоть и был отброшен.

Шестеро, теперь не ошибешься.

– Что вам нужно? – спросил я.

Вместо ответа появились пистолеты. Я нырнул вбок, захлопнул дверь и задвинул засов.

– Так, это действительно они, – сказал я. – Но кто докажет, что это не твои штучки?

– Никто, – ответил Рэндом. – Лучше бы это действительно были мои штучки. Крутые парни.

Трудно поспорить. Парни там, снаружи, были мощно сбиты, шляпы надвинуты на глаза, лица прятались в тени.

– Хотелось бы мне все же понять нашу позицию, – пробормотал Рэндом.

Внезапно в мои барабанные перепонки толкнулся неприятный неслышимый звон. Флора дунула в свисток, понял я.

Услышав звон разбитого окна где-то в правой части дома, я совершенно не удивился последовавшему за этим страшному лаю и рычанию.

– Она вызвала собак, – пояснил я. – Шесть волкодавов, жуткие твари. При других обстоятельствах с ними пришлось бы столкнуться нам.

Рэндом кивнул, и мы оба побежали туда, откуда раздался звон битого стекла.

Когда мы ворвались в гостиную, двое уже влезли внутрь. С пистолетами наготове.

Я свалил первого и в падении выстрелил во второго. Рэндом перепрыгнул через меня, взмахнул саблей – и голова второго слетела с плеч.

Но через окно лезли еще двое. Я опустошил в них магазин. В ушах звенело от рычания Флориных псов и треска выстрелов – не моих.

Трое нападавших уже лежали на полу без движения, а с ними столько же собак. Что ж, полдела сделано! И когда в окно полезли остальные, я прикончил следующего мерзавца изрядно удивившим меня самого способом.

Не задумываясь ни на секунду, я схватил огромное тяжелое кресло и швырнул его через всю комнату футов на тридцать. Оно попало в одного из тех типов и сломало ему хребет.

Остались двое, но, прежде чем я успел до них добраться, Рэндом проткнул одного саблей и, предоставив собакам довести дело до конца, повернулся к последнему и сбил его с ног. Тот успел еще застрелить одного из псов, но больше уже не смог ничего: Рэндом его задушил.

В схватке две собаки были убиты, а третья тяжело ранена. Рэндом добил ее ударом сабли, и мы наконец смогли рассмотреть павших врагов. Что-то с ними было не так.

Тут вошла Флора, и вместе мы разобрались, что именно.

Во-первых, у всех шестерых были страшные, налитые кровью глаза, совершенно красные. На их лицах, впрочем, это смотрелось естественно.

Во-вторых, каждый палец у них был на один сустав длиннее, чем у обычного человека, а на тыльной стороне ладони торчал острый загнутый шип вроде шпоры.

У всех были тяжелые, мощные челюсти, а когда я открыл одному из них рот, то насчитал сорок четыре зуба, покрупнее обычных человеческих, а некоторые вдобавок были заметно острее. Толстая сероватая кожа слегка лоснилась.

Существовали, несомненно, и другие отличия, но и этих хватило, чтобы кое-что понять.

Мы подобрали их оружие, и я стал рассматривать три небольших плоских пистолета.

– Твари точно из Теней, – сказал Рэндом. Я кивнул. – А мне здорово повезло, – продолжал он. – Они, видно, никак не ожидали, что у меня возникнет подкрепление – вояка-братец и полтонны волкодавов!

Он подошел к разбитому окну и выглянул наружу. Я не стал ему мешать.

– Никого, – сказал Рэндом через некоторое время. – Со всеми разделались.

Он задернул тяжелые оранжевые портьеры, затем пододвинул к окну высокий стеллаж. Пока он этим занимался, я осмотрел карманы убитых.

Ни намека на документы, что, в общем, и неудивительно.

– Пошли в библиотеку, – сказал Рэндом. – У меня там выпивка осталась.

Прежде чем усесться обратно в кресло, он тщательно вытер саблю и снова повесил ее на стену. Тем временем я налил Флоре.

– Итак, кажется, я пока в безопасности, – заявил Рэндом. – Во всяком случае, мы в этом раскладе втроем.

– Кажется, так, – согласилась Флора.

– Господи, я же со вчерашнего дня не ел! – заявил он.

И Флора пошла сообщить Кармеле, что уже можно выйти – только в гостиную не заглядывать – и подать побольше еды в библиотеку.

Едва за ней закрылась дверь, Рэндом повернулся ко мне и спросил:

– Вы как, поладили?

– Спину подставлять не стоит.

– Она за Эрика?

– Насколько я знаю, да.

– Тогда зачем ты здесь?

– Пытался заманить Эрика сюда, пусть сам рискнет явиться за мной. Он ведь понимает, что это единственный способ до меня добраться. Вот я и хотел узнать, насколько ему этого хочется.

Рэндом покачал головой:

– Вряд ли. Не те шансы. Пока ты здесь, а он там, зачем ему подставлять шею? У него позиция сильнее. Так что, если хочешь его достать, придется отправиться самому.

– Я тоже почти пришел к такому заключению.

Его глаза сразу вспыхнули, и на лице появилась прежняя улыбка. Рэндом провел рукой по своим соломенным волосам, не сводя с меня глаз.

– А ты собираешься это предпринять? – спросил он.

– Может быть, – ответил я.

– Да какое «может быть», братец! У тебя это прямо на лбу написано. И, знаешь, я почти готов за тобой последовать. На свете больше всего мне нравятся женщины и меньше всего – Эрик.

Я закурил, обдумывая его слова.

– Думаешь? – сказал он. – Не уверен, можно ли доверять этому Рэндому? Он ведь негодяй и хитрец, что соответствует его имени[27]. При первой же возможности продаст, если ему предложат более выгодную сделку. Так?

Я кивнул.

– Тем не менее, братец Корвин, вспомни вот что: хоть я тебе никогда особенно добра и не делал, но и зла особого тоже не причинял. Ну всякие там шуточки не в счет. Но в целом, можно сказать, мы с тобой ладили – уж получше остальных в нашей семейке. То есть дорогу друг другу не перебегали. Вот о чем подумай. По-моему, кто-то уже идет, Флора или ее горничная, так что давай сменим тему. Погоди! У тебя нет с собой колоды наших любимых семейных карт, а?

Я покачал головой.

Вошла Флора и провозгласила:

– Кармела сейчас принесет ужин.

Мы выпили за это, и Рэндом подмигнул мне у Флоры за спиной.

На следующее утро тела из гостиной исчезли; пятен крови на ковре как не бывало; стекло в окне целехонько. Рэндом объяснил, что «обо всем позаботился», и я посчитал за лучшее не расспрашивать его о подробностях.

Мы одолжили у Флоры ее «мерседес» и поехали прокатиться. Окрестности, как мне показалось, странным образом изменились. Я, правда, не смог бы с уверенностью сказать, что именно исчезло или появилось нового, но так или иначе все выглядело иным. Однако от попытки логически это обосновать у меня снова разболелась голова, и я решил оставить решение сей сложной задачи до лучших времен.

Я вел машину, Рэндом сидел рядом. И я невзначай заметил, что было бы здорово вновь оказаться в Амбере, – хотелось услышать его ответ.

– Тут главный вопрос вот в чем, – откликнулся Рэндом, – ты ищешь мести, простой и чистой, или хочешь чего-то большего. – Словно перебросил мяч обратно мне, мол, сам думай, отвечать или нет.

И я ответил, использовав прибереженную фразу:

– Да я вот подумываю, каковы мои шансы. Знаешь, может, и стоит попробовать.

Рэндом резко повернулся ко мне – до того он был полностью поглощен видом за окном – и проговорил:

– Ты же понимаешь: желание такое есть у всех нас или хотя бы мыслишка. У меня так точно, хотя я давно вышел из игры. По мне, попытаться уж всяко стоит. Ты сейчас спросишь, помогу ли я тебе. Мой ответ – да. Хотя бы назло остальным. – Он помолчал и прибавил: – А что думаешь насчет Флоры? С нее будет какой-нибудь толк?

– Весьма сомнительно, – отозвался я. – Когда все будет решено, она, безусловно, поддержит победителя. Но что можно решить в нынешней позиции?

– Или в любой иной, – прибавил Рэндом.

– Или в любой иной, – согласился я. Пусть думает, что ответ его меня устраивает.

Я опасался доверяться ему ввиду состояния своей памяти. Я опасался также сообщать ему об этом, поэтому промолчал. Необходимо узнать столько всего, а обратиться не к кому. Я обдумывал это, ведя машину дальше.

– Ну хорошо, а когда, по-твоему, лучше начать? – спросил я.

– Когда ты будешь готов.

Ну вот оно, все зависит от меня. А я понятия не имел, как быть.

– Как насчет прямо сейчас?

Рэндом промолчал. Закурил – по-моему, чтобы выиграть время.

Я сделал то же самое.

– Ладно, – произнес он наконец. – Ты когда в последний раз был там?

– Ужасно давно! – сообщил я. – Так давно, что не уверен, что смогу найти дорогу.

– Понятно, – сказал он. – В таком случае сначала нужно уехать, чтобы потом мы смогли вернуться. Сколько у нас бензина?

– Три четверти бака.

– Тогда на следующем перекрестке сверни налево. А там посмотрим!

Я свернул налево, и тротуары по обе стороны шоссе начали странно посверкивать.

– Проклятие! – воскликнул Рэндом. – В последний раз я был здесь лет двадцать назад. Слишком быстро вспоминаются правильные ориентиры!

Мы ехали и ехали, и я не успевал поражаться тому, что, черт побери, происходит. Небеса слегка позеленели, потом окрасились в розоватые тона.

Я прикусил язык, глотая вопросы.

Мы проехали под мостом, а когда вынырнули с другой его стороны, небо вновь приобрело свой нормальный оттенок, зато повсюду теперь торчали ветряные мельницы, большие и желтые.

– Не обращай внимания, – быстро сказал мне Рэндом, – могло быть куда хуже.

Я заметил, что встречные одеты, мягко говоря, странновато, а дорога вымощена булыжником.

– Сверни направо.

Я повернул руль.

Багряные облака окутали солнце, пошел дождь. Молния рассекла небосвод, который ответил грозным рычанием. Дворники на ветровом стекле работали как бешеные и все равно не справлялись. Я включил фары и сбавил скорость.

А навстречу нам, я готов был поклясться, проскакал всадник, облаченный в серое, голова пряталась в высоком воротнике от дождя.

Затем тучи разошлись, мы ехали вдоль морского берега. Валы прибоя вздымались пенными громадами, над ними реяли исполинские чайки. Дождь перестал, я выключил фары и остановил дворники. Теперь мы ехали по крупной щебенке, но местности я не узнавал вовсе. В зеркале заднего вида не было и намека на город, из которого мы только что выехали. Пальцы мои судорожно стиснули руль: за окном проплыла виселица, а висящий на ней скелет раскачивался на ветру туда-сюда.

Рэндом продолжал курить и смотреть в окошко. Дорога повернула прочь от моря, вверх по склону. Справа расстилалось широкое поле, лишенное деревьев, слева вздымались грядой высокие холмы. Небо над нами было синим, пронзительно-чистым, словно глубокая заводь, скрытая в густой тени. Не помню, чтобы я когда-либо прежде видел подобные небеса.

Рэндом приоткрыл окошко, чтобы выбросить окурок, и в машину со свистом ворвался ледяной ветерок, пока он не закрыл окно вновь. Ветер принес запахи моря, солоноватые и пряные.

– Все дороги ведут в Амбер, – слова его звучали как аксиома[28].

И тут я вспомнил, о чем говорила Флора. Не хотелось демонстрировать собственную тупость, но и придерживать важную информацию не стоило: она ведь важна и для него, и для меня, если я правильно расшифровал то, что сестра подразумевала.

– Знаешь, – начал я, – когда ты тогда позвонил, а я снял трубку, Флоры не было дома – уверен, что она как раз пыталась пробраться в Амбер, но дорога оказалась перекрыта.

На что Рэндом лишь рассмеялся:

– Воображение у нее слабовато, вот что. Разумеется, в такие времена, как сейчас, дороги будут перекрыты! В конце концов и нам придется топать пешком, и, несомненно, потребуется вся наша сила и изобретательность, чтобы добраться до цели, если мы вообще сможем до нее добраться. А Флора что, думала, что сможет вернуться как принцесса, по пути нюхая цветочки? Какая же она все-таки дура. По мне, так ей и жить незачем, хотя такое пока и не мне решать…

Помолчав, он добавил:

– На перекрестке поверни направо.

Что вообще происходит? Я знал, что именно Рэндом каким-то образом отвечает за все эти экзотические изменения вокруг нас, но не мог понять, как он это делает и куда нас тащит. Я знал, что мне необходимо знать эту тайну, но просто спросить я не мог – он сразу все поймет, и тогда я полностью окажусь в его власти. Рэндом же вроде бы ничего не делал, просто курил и смотрел в окно; однако, вынырнув из очередного распадка, мы вдруг попали в пустыню голубого цвета, а солнце на мерцающем небосклоне стало розовым. В зеркале заднего вида тоже отражалась бескрайняя пустыня. Интересные штучки.

И тут мотор кашлянул, чихнул, заработал снова и повторил то же самое.

Руль прямо у меня в руках начал менять свою форму. Он превратился в изящный полумесяц, сиденье отклонилось назад, машина прижалась к дороге, а лобовое стекло перекосило.

Я ничего не сказал. Даже когда на нас налетел сиреневый смерч.

Но когда смерч пронесся мимо, я просто задохнулся от изумления.

Прямо перед нами оказалась чертова прорва машин, застрявших сплошной пробкой на полмили вперед. Все стояли и громко сигналили.

– Сбавь скорость, – велел Рэндом. – Это первая преграда.

Я притормозил, и тут на нас налетел новый смерч.

Я не успел даже включить фары: смерч сразу умчался дальше. Я протер глаза.

Ни машин, ни какофонии сигналов. Зато мостовая вся искрила, как тогда тротуары; я услышал, как Рэндом тихо ругается.

– Зараза, я изменил все так, как и хотел тот, кто поставил этот блок… Дико бесит, что я сделал именно так, как он и ожидал, – самый очевидный вариант.

– Эрик? – спросил я на всякий случай.

– Вероятно. Как думаешь, что теперь? Остановиться и попробовать более сложный маршрут – или рискнуть проехать дальше, но там могут быть и другие блоки.

– Давай еще немного проедем. В конце концов, это лишь первый блок.

– Ладно, – сказал Рэндом и прибавил: – Кто его знает, что будет во втором…

Вторым блоком оказалось нечто – не знаю даже, как и назвать… Похожее на плавильню с руками, оно расположилось посреди дороги и своими ручищами загребало машины, пожирая их.

Я дал по тормозам.

– Ты чего? – обернулся ко мне Рэндом. – Двигай дальше, как иначе проехать-то?

– Немного растерялся, – сказал я.

Он как-то странно, искоса посмотрел на меня, и тут налетел очередной смерч.

Зря, конечно, я это сказал.

Когда пыль осела, мы вновь оказались на совершенно пустой дороге. Вдали высились башни.

– Похоже, я его обманул, – заметил Рэндом, – добавил сразу несколько в одном, и, похоже, этого варианта он не учел. В конце концов, все дороги в Амбер не перекрыть.

– Верно, – кивнул я, надеясь реабилитироваться после того промаха, который стоил мне его косого взгляда.

Я задумался о Рэндоме. Мелкий и субтильный с виду, вчера вечером он, как и я, легко мог погибнуть. В чем же его сила? И что это за Тени такие, о которых постоянно упоминали? Чутье подсказывало: чем бы эти Тени ни были, сейчас мы двигались именно среди них. Как? Именно это Рэндом и делал; а поскольку он сидел неподвижно, руки на коленях, я решил, что все это он творит мысленно. Опять же: как?

Что-то он говорил насчет «добавить», «вычесть» – словно вся вселенная вокруг нас представляла собой сплошное большое уравнение.

Я решил, и был уверен, что не ошибаюсь, что Рэндом каким-то образом «добавляет» и «вычитает» элементы видимого мира, тем самым приближаясь к искомому решению – и перенося нас все ближе и ближе к загадочному Амберу.

И некогда я тоже так умел. А ключом ко всему, вдруг осенило меня, был именно Амбер.

Которого я не помнил.

За крутым поворотом пустыня закончилась, уступив место полям, покрытым высокой голубой травой с острыми листьями. Через некоторое время начали попадаться невысокие холмы, а у подножия третьего холма твердое покрытие перешло в грязную узкую грунтовку. Впрочем, неплохо утрамбованную, так что мы без проблем петляли меж довольно высоких холмов, на склонах которых вскоре начали попадаться заросли кустарников и сорняков вроде чертополоха. Через полчаса холмы закончились, и мы въехали под сень приземистых толстых деревьев, одетых в осенний пурпур и рыжину. Листья их имели странную ромбовидную форму.

Моросил мелкий дождик; со всех сторон нас обступали тени. Кучи волглых листьев сочились бледными туманами. Где-то справа послышался вой.

Руль еще трижды успел поменять форму, став в итоге деревянным и восьмиугольным. Машина обратилась в нечто высокое, на капоте вырос шильдик фламинго. Я по-прежнему воздерживался от комментариев, стараясь приспособиться к изменяющейся форме сиденья, руля и приборного щитка.

Рэндом, однако, взглянув на загадочной формы руль как раз в тот момент, когда в лесу снова раздался вой, покачал головой, и внезапно деревья стали гораздо выше; теперь их украшала бахрома из виноградных лоз и голубого испанского мха, похожего на кружевную накидку. Зато машина обрела почти нормальный вид. Указатель топлива сообщил, что у нас еще полбака.

– Продвигаемся неплохо, – задумчиво проговорил братец; я кивнул.

Дорога внезапно расширилась, обретая бетонное покрытие. В кюветах по обе стороны плескалась грязная жижа. На поверхности жижи плавали листья, мелкие ветки, разноцветные птичьи перья…

Голова у меня вдруг стала странно легкой и закружилась.

– Спокойно. Дыши медленно и глубоко, – быстро велел Рэндом, хотя я ни слова не успел сказать. – Мы срезаем путь, и здешняя гравитация и атмосфера временно изменятся. Нам пока везет, и я хочу, пока получится, использовать это на всю катушку и подобраться поближе и поскорее.

– Хорошая идея! – одобрил я.

– Может быть, а может, и не очень, – пробормотал он. – Но в любом случае… Берегись!

Мы взбирались на холм, и тут с другой стороны на вершину его вылетел грузовик и загрохотал нам навстречу – по встречке, лоб в лоб! Я крутанул руль, избегая столкновения, но грузовик тоже резко вильнул. В последний момент, чтобы избежать лобового удара, я вынужден был съехать с дороги на вязкую почву обочины. Авто замерло на краю глубокого кювета.

Справа от меня с визгом затормозил грузовик. Я попытался вывернуть колеса и выбраться на дорогу, однако мы прочно застряли в рыхлой земле.

Хлопнула дверца грузовика, и я увидел, что из кабины с правой ее стороны вылез шофер – значит, как раз он ехал по своей полосе, а на встречке были именно мы. Я точно знал, что левостороннего британского движения нигде в Штатах нет, но… Штаты, как и вообще ведомые мне земные края[29], остались далеко позади.

Грузовик оказался автоцистерной, на боку огромными кроваво-красными буквами было выведено: «ЗУНОКО»[30], а чуть пониже девиз «Ездием па всиму свету». Шофер обрушил на меня целый поток брани, едва я успел, выбравшись из машины, начать извиняться. Ростом он не уступал мне, сложением напоминал пивную бочку, а в руке держал монтировку.

– Слушай, я же извинился, – сказал я. – Что тебе еще от меня надо? Никто не пострадал, машины целы…

– Да таких дерьмовых водил, как ты, и близко к дороге подпускать нельзя! – завопил он. – Ты же ходячий кошмар!

Тогда из машины вылез Рэндом и сказал:

– Слушай, парень, вали-ка ты своей дорогой! – В руке он держал пистолет.

– Убери, – быстро сказал я, однако он не послушался и щелкнул предохранителем.

Хмырь развернулся и бросился наутек; глаза широко раскрылись от страха, челюсть отвисла.

Рэндом поднял пистолет и аккуратнейшим образом прицелился в спину бегущего; я успел сбить его руку в сторону, как раз когда он нажал на спуск. Пуля чиркнула по бетону и срикошетила назад.

Рэндом резко повернулся ко мне; лицо его было белым как мел.

– Ты, кретин чертов! Пуля чуть не попала в бак!

– А могла попасть в парня, в которого ты метил.

– Да кого он, черт возьми, интересует? Этой дорогой мы вряд ли воспользуемся снова – не в этом поколении, во всяком случае. Ублюдок осмелился оскорбить принца Амбера!.. Я ведь защищал твою честь.

– Свою честь я способен защитить сам, – проговорил я, и нечто холодное и властное ответило вместо меня: «И жизнь его принадлежала мне, а не тебе, пожелай я взять ее». – И гнев переполнил меня.

Голова Рэндома поникла. Я услышал, как хлопнула дверь, и цистерна рванула по дороге вниз.

– Прости меня, брат, – сказал Рэндом. – Я не собирался присваивать себе твои прерогативы. Просто услышав, как кто-то из этих разговаривает с тобой таким тоном, я почувствовал себя оскорбленным. Знаю, мне следовало подождать, пока ты сам решишь, какой кары он заслуживает, или хотя бы сперва посоветоваться с тобой.

– Ладно, проехали, – отозвался я. – Давай лучше выберемся на дорогу и двинем дальше, если сумеем.

Задние колеса увязли в грязи по самые оси. И пока я пытался решить, как тут лучше разобраться, раздался голос Рэндома:

– Порядок, я взялся за передний бампер. Берись за задний, и отнесем тачку на дорогу, – а потом будем держаться левой стороны.

Он не шутил.

Что-то он там говорил насчет гравитации, но я не чувствовал, чтобы она здесь была настолько меньше. Я знал, что силен, но сомневался, что сумею поднять «мерседес». С другой стороны, иного мне не оставалось: Рэндом именно этого от меня и ожидал, а посвящать его в пробелы своей памяти сейчас не стоило.

Так что я присел на корточки, взялся за бампер и начал потихоньку выпрямлять ноги. Задние колеса с чавканьем вылезли из грязи. Я держал машину в двух футах над землей – это было тяжело, черт побери, очень тяжело, но я мог это сделать!

При каждом шаге я погружался на шесть дюймов в вязкую почву, но машину нес. И то же самое делал Рэндом со своей стороны.

Мы поставили ее на дорогу, авто качнулось на рессорах. Потом я снял ботинки, вылил из них грязную жижу, вычистил пучком травы, выжал носки, стряхнул грязь с брюк, швырнул свою обувь под заднее сиденье и сел за руль босиком.

Рэндом тоже быстренько прыгнул на свое сиденье и произнес:

– Слушай, я бы хотел еще разок перед тобой извиниться…

– Да ладно, – сказал я. – Было и прошло.

– Да, конечно, но мне бы не хотелось, чтобы у тебя оставалась заноза в памяти…

– Не останется, – успокоил я его. – Просто отныне умерь свой пыл, когда будешь убивать кого-то в моем присутствии.

– Хорошо, – пообещал он.

– Тогда поехали. – И мы двинулись дальше.

Сначала мы пробирались по скальному каньону, потом миновали странный город, казалось, целиком выстроенный из стекла или чего-то в этом роде; здания там были высокими, легкими и уязвимо-хрупкими, а люди просвечивали под розовым солнцем так, что отчетливо видны были их внутренние органы и даже остатки недавно съеденного. Прозрачные люди, толпясь на перекрестках, удивленно смотрели на мчащийся мимо автомобиль, однако ни один не попытался остановить нас или перейти нам дорогу.

– Местный Чарли Форт[31] будет еще много лет поминать это событие, – заявил мой брат.

Я кивнул.

Затем дорога как таковая кончилась: теперь мы ехали по какому-то бескрайнему листу кремния. Потом он сузился и превратился в дорогу, а еще через некоторое время слева и справа от нас появились болота, глубокие, бурые и вонючие. Я заметил – клянусь! – как настоящий диплодок поднял голову и уставился на нас сверху вниз. А потом в небесах скользнула гигантская тень с крыльями, как у летучей мыши. Небо теперь было лазоревым, а солнце имело цвет червонного золота.

– У нас бензина меньше четверти бака, – сообщил я.

– Ну ладно, – сказал Рэндом. – Останавливай машину.

Я так и сделал.

Довольно долго – минут этак шесть – брат молчал, потом промолвил:

– Поехали дальше.

Спустя три мили мы наткнулись на бревенчатую баррикаду, и я начал ее объезжать. В бревнах появилась дверь, и Рэндом велел:

– Останови машину и посигналь.

Я так и сделал, и вскоре деревянные ворота, скрипнув тяжеленными железными петлями, открылись вовнутрь.

– Заезжай, – сказал Рэндом. – Здесь безопасно.

Я проехал в ворота и слева заметил три красноголовые бензоколонки «Эссо»[32], а за ними – обыкновенный домишко, какой мне доводилось кучу раз наблюдать на заправках при несколько менее экзотических обстоятельствах. Подкатил к одной из колонок и стал ждать.

Тип, который выбрался из домика, ростом был не выше пяти футов, зато с громадным пузом, носом клубничного оттенка и широченными плечищами.

– Что надоть? – спросил он. – Заправить?

Я кивнул:

– Обычный.

– Чуток сдай назад, пожалуйста, – указал он.

Я так и сделал и поинтересовался у Рэндома:

– А деньги-то мои здесь годятся?

– А ты на них посмотри, – предложил он мне, и я заглянул в бумажник.

Он был набит какими-то оранжевыми и желтыми бумажками, в уголках – римские цифры и буквы «Д.К.». Рэндом, ухмыляясь, наблюдал за мной.

– Видишь, я обо всем позаботился, – сказал он.

– Да уж. Между прочим, хочется есть.

Мы осмотрелись и обнаружили неподалеку большую вывеску, с которой на нас смотрел знакомый джентльмен, в другом месте рекламирующий «курятину по-кентуккийски»[33].

Клубничный Нос слил остатки бензина на землю, повесил шланг обратно, подошел к окошку и заявил:

– Восемь королевских драконов.

Я отыскал купюру с пометкой «V Д.К.», прибавил еще три с пометкой «I Д.К.» и передал ему.

– Спасибо, – сказал он и сунул деньги в карман. – Проверить масло и воду?

– Да, пожалуйста.

Заправщик добавил немножко воды, сообщил, что масло в норме, и слегка протер ветровое стекло грязным лоскутом. Потом махнул нам на прощанье рукой и пошел к себе под навес.

Мы подъехали к закусочной «Кенни Руа»[34] и купили большую упаковку «жареных кусочков ящерятины по-кентуккийски» и бочонок слабого солоноватого пива. Потом ополоснулись у колонки, погудели у ворот, и наконец человек с алебардой на правом плече открыл запор и выпустил нас.

Мы снова выехали на дорогу.

И тут прямо перед нашим носом на шоссе выпрыгнул тираннозавр, подумал немного и побрел по своим делам куда-то влево. Над головой пролетели еще три птеродактиля.

– Жаль расставаться с небесами Амбера, – сказал Рэндом. Я не очень-то понял и что-то пробурчал ему в ответ. – Но и боюсь сделать все сразу, – продолжал он. – Нас запросто может на куски разорвать.

– Это уж да, – согласился я.

– С другой стороны, эти места мне что-то не очень нравятся.

Я кивнул, и мы поехали дальше. Наконец кремниевая равнина осталась позади; теперь нас со всех сторон обступили голые скалы.

– А что ты делаешь сейчас? – осмелился я спросить Рэндома.

– У нас есть небеса, теперь попробую сделать землю[35], – ответил он.

Скальная пустошь стала отдельными скалами, а земля меж ними была черна и пустынна[36]. Через некоторое время скал стало меньше, а земли больше, и вот появились пятна зелени. Сперва – лишь отдельные клочья травы, но травы необычайно зеленой, какая не росла на ведомой мне Земле.

Вскоре зелени стало больше.

Появились первые деревья, разбросанные поодиночке вдоль дороги.

А потом был лес – ах, какой лес!

Я в жизни не видел подобных деревьев – могучих и величественных, а листва их, сочно-зеленая, слегка отливала золотом. Высокие – словно башни, воздушные – словно облака. Немыслимо огромные сосны, дубы, клены и многие другие, каких я не знал. А воздух меж ними был полон дивными ароматами, и, когда я приоткрыл окно и сделал вдох, мне тут же захотелось распахнуть все окна.

– Арденский лес[37], – спокойно сказал тот, кто был моим братом; и он был прав, и я завидовал ему – его мудрости, его знанию. Завидовал – и любил.

– Брат, – произнес я с чувством, – ты все делаешь правильно. Лучше, чем я ожидал. Благодарю тебя.

Это, похоже, его ошеломило. Словно до сих пор Рэндом слова доброго от своих родственников не слышал.

– Я делаю все, что могу, – сказал он. – И так и будет впредь, обещаю. Гляди! Вот наше небо, и вот наш лес! Это настолько хорошо, что даже как-то не верится! Мы уже одолели больше половины пути – и без особых помех. Нам определенно везет. Ты дашь мне регентство?

– Дам, – ответил я, хотя понятия не имел, о чем он, но готовый дать ему все, что в моих силах.

Рэндом кивнул и сказал:

– Все будет в порядке.

Он всегда был пронырой, шкодой и вечным бунтарем. Мне вспомнилось, что когда-то родители пытались приучить его к дисциплине, но успеха не достигли. А еще я понял, что родители у нас с ним общие – не как у меня с Эриком, и Флорой, и Каином, и Блейзом и Фионой. С остальными, возможно, тоже, но с теми, кого я вспомнил, – именно так.

Мы ехали по грязной и пустынной дорожке сквозь собор лесных исполинов, которому, казалось, конца-края нет. В этом месте я не ощущал и тени тревоги. Порой мы поднимали в зарослях испуганного оленя или удивляли лисицу, которая спешила пересечь тропу или, напротив, застывала на обочине. Как всегда бывает в таких лесах, на земле оставались следы – копыт или лап. Солнечный свет струился сквозь фильтр густой листвы, падая наискось золотыми струнами индийского музыкального инструмента. Влажный ветерок был полон ароматов жизни. Я понял, что хорошо знаю эти места, и когда-то не раз пересекал Арденский лес по этой самой дороге. Верхом и пешком, охотился здесь, просто валялся под сенью лесных исполинов, руки за голову и глядя в небеса. Взбирался по ветвям к вершинам гигантских деревьев и любовался вечно колышущимся зеленым миром…

– Обожаю это место! – вырвалось у меня, и Рэндом тут же отозвался:

– Да, ты всегда любил этот лес. – В голосе его слышалось что-то похожее на нежность. Впрочем, возможно, мне это только показалось.

Откуда-то издали донесся звук, в котором я узнал пение охотничьего рога.

– Жми быстрее, – проговорил Рэндом торопливо. – Это, похоже, рог Джулиана.

Я нажал на газ.

Рог протрубил снова. Уже ближе.

– Его чертовы гончие, если он прикажет, разорвут машину в клочья, а его пташки выклюют нам глаза! – пробормотал Рэндом. – Терпеть не могу встречаться с Джулианом, когда он хорошо подготовлен… Какую бы дичь он ни поднял, он с удовольствием от нее отвлечется ради охоты на двух братьев.

– Моя философия нынче – живи и дай жить другим, – заметил я, на что Рэндом хихикнул:

– Очень свежая мысль! Держу пари: жить ей от силы минут пять.

Тут рог протрубил снова, значительно ближе, и Рэндом выругался.

На спидометре, размеченном хитрыми руническими символами, было уже семьдесят пять[38] – и быстрее по такой дороге ехать было откровенно опасно.

Снова, уже совсем близко, протрубил рог – три раза. Слева послышался лай собак.

– Мы уже почти достигли истинной Земли, но до Амбера еще далеко, – сказал мой брат. – Прятаться в окрестных Тенях бесполезно, если он за нами погонится – настигнет вмиг. Или его тень, нам без разницы.

– И что нам делать?

– Жми на газ, а вдруг он все-таки гонится не за нами.

Рог протрубил теперь уже почти рядом.

– На чем он вообще едет – на паровозе, что ли? – вопросил я.

– Скорее всего, на могучем Моргенштерне[39], это самый быстрый скакун из всех, кого он сотворил.

Я мысленно обкатал в голове последние слова, так и сяк. Верно, сказал мне внутренний голос, Джулиан и правда сотворил Моргенштерна, создал его из Теней, вложив в него скорость урагана и мощь свайного копра.

Даже мне, вспомнил я, от этого чудища было не по себе.

А потом я увидел его.

Моргенштерн был ладоней на шесть выше любого другого жеребца, глаза у него отливали мертвенным светом веймарских легавых[40]; светло-серой масти, копыта словно полированная сталь. Он как ветер промчался мимо, легко обгоняя автомобиль, а в седле чуть пригнувшись сидел Джулиан – точно такой, как на той карте: длинные черные волосы, яркие голубые глаза и весь в белой чешуйчатой броне.

Джулиан улыбнулся и помахал нам; Моргенштерн тоже приветственно встряхнул башкой, мощная грива развевалась, как флаг, а ноги на скаку сливались в неразличимый туман.

Я вспомнил, как Джулиан однажды заставил одного из слуг надеть мою поношенную одежду и издеваться над своим скакуном. Поэтому он однажды чуть не растоптал меня, когда мы охотились и я спешился, чтобы освежевать убитого оленя.

Я закрыл окно, чтобы тварь не почуяла моего запаха. Однако Джулиан меня уже разглядел, и что будет дальше, нетрудно сказать. Вокруг вилась целая свора штормодавов, могучих и гладкошерстных, со стальными челюстями. Гончие Джулиана также были порождениями Тени, нормальные псы не могли мчаться с такой скоростью – впрочем, я точно знал, что слово «нормальный» в этих местах мало что значит.

Тут Джулиан знаком велел нам остановиться. Я взглянул на Рэндома, тот кивнул.

– Если мы не подчинимся, он просто загонит нас.

Так что я нажал на тормоз и потихоньку остановился.

Моргенштерн взревел, взвился на дыбы, потом грохнул всеми четырьмя копытами о землю и загарцевал вокруг машины. Псы собрались вокруг; языки свисали до земли, бока ходили ходуном. Конь был покрыт лоснящейся пленкой, очевидно, так выглядел его пот.

– Вот это сюрприз! – протянул Джулиан в своей обычной манере, а крупный ястреб с черно-зеленым оперением, покружив над нами, опустился ему на левое плечо.

– Это точно, – откликнулся я. – Как поживаешь?

– О, прекрасно! – решительно ответил он. – Как всегда, прекрасно! А как ты и братец Рэндом?

– В лучшем виде, – сказал я, а Рэндом кивнул и заметил:

– По-моему, в такие времена ты предавался другим видам спорта.

Джулиан чуть склонил голову и подозрительно посмотрел на него сквозь ветровое стекло.

– Мне нравится убивать всяких тварей, – сказал он, – и я постоянно думаю о своих родственниках.

У меня по спине поползли мурашки.

– Услышал рокот мотора вашего авто и отвлекся от охоты, – продолжал Джулиан. – В такие времена я и не думал, что это будете вы, да еще вдвоем. Полагаю, это не просто вояж удовольствия ради, вы направляетесь во вполне определенное место – а именно, в Амбер. Так?

– Так, – согласился я. – Однако позволь поинтересоваться, почему сам ты здесь, а не там?

– Эрик поручил мне патрулировать эту дорогу, – ответил он, и рука моя непроизвольно легла на рукоять пистолета, хотя я подозревал, что пулей эти белые доспехи не пробьешь. Возможно, лучше целить в Моргенштерна.

– Ну что ж, братья мои, – продолжал Джулиан, улыбаясь, – добро пожаловать, и желаю приятного путешествия! Вскоре мы с вами, несомненно, увидимся в Амбере. Всего хорошего. – И он, развернув коня, скрылся в лесу.

– Давай-ка выбираться отсюда к чертовой матери, – сказал Рэндом. – Он наверняка планирует устроить нам ловушку. Или снова погонится.

С этими словами мой брат вытащил пистолет и положил его на колени.

Я рванул вперед на вполне приличной скорости.

Минут через пять – меня как раз только-только отпустило немного – я снова услышал звуки рога и буквально вдавил педаль газа в пол, понимая, что так или иначе Джулиан нас все равно настигнет. Впрочем, стоило попытаться выиграть как можно больше времени.

Нас швыряло при поворотах, машина ревела, взбираясь на бугры и ныряя во впадины. Раз я чуть не сбил оленя, но удачно избежал столкновения, даже не замедлив хода.

Рог звучал все ближе. Рэндом тихо ругался.

Мне казалось, что этому лесу не будет конца – совсем не радостная мысль в данной ситуации.

И тут мы оказались на прямом участке дороги, где я умудрился почти минуту выжимать из машины максимум. Похоже, Джулиан со своим рогом несколько отстал. Потом дорога вновь начала петлять, и пришлось сбавить скорость. Джулиан опять начал нас нагонять.

Минут шесть спустя я увидел его в зеркальце заднего вида; копыта Моргенштерна грохотали, свора гончих неслась следом с лаем и визгом.

Рэндом открыл боковое окно, подождал с минуту, высунулся и начал стрелять.

– Черт бы побрал эти доспехи! – проговорил он. – Уверен, что попал по крайней мере дважды, и ничего!

– Жаль было бы убивать этого коня, – сказал я, – но все же попытайся.

– Уже пытался, несколько раз, – ответил Рэндом, швыряя пустой пистолет на пол и доставая другой. – Либо я никудышный стрелок, либо правду говорят, что Моргенштерна может убить только серебряная пуля.

Оставшимися выстрелами он прикончил шесть собак. Но их оставалось еще дюжины две.

Я протянул ему свой пистолет, и он убил еще пятерых псов.

– Последний патрон приберегу, – сказал Рэндом. – Специально для головы Джулиана, если он подберется поближе.

Погоня была уже в полусотне футов позади и настигала нас. Я ударил по тормозам, ближайшие псы по инерции пронеслись дальше, а Джулиан внезапно исчез, и над головой у нас проплыла темная тень – это Моргенштерн перемахнул через машину. Он моментально развернулся, и, когда лошадь и всадник снова бросились на нас, я нажал на газ, и машина рванула вперед.

Одним фантастическим прыжком Моргенштерн успел отскочить в сторону. В зеркало заднего вида я заметил, как двое псов отшвырнули крыло машины, которое за время нашей краткой остановки успели напрочь оторвать, и бросились за нами вслед. Нескольких гончих я задавил, но десятка полтора еще продолжали погоню.

– Неплохо сработано, – пробормотал Рэндом. – Впрочем, тебе повезло, что они не вцепились в колеса. Наверное, никогда раньше не охотились на автомобили.

Я протянул ему последний заряженный пистолет:

– Подстрели побольше собак.

Он расстрелял обойму со снайперской точностью: минус шесть.

А Джулиан теперь скакал рядом с машиной, выхватив меч.

Я нажал на клаксон, надеясь испугать Моргенштерна, однако трюк не удался. Я резко вильнул в их сторону, но проклятый конь взвился на дыбы и отпрыгнул. Рэндом почти лежа прицелился в мое окно мимо меня, уперев правую руку с пистолетом в левую.

– Погоди пока, – сказал я ему. – Попробую сам разобраться с ним.

– Ты спятил, – сообщил он, когда я снова нажал на тормоз.

Но пистолет все-таки опустил.

Едва мы затормозили, я резко открыл дверцу, выскочил наружу – босым, черт меня побери! – успел присесть, когда Джулиан взмахнул клинком, и перехватил его руку, а потом выдернул из седла. Он все-таки успел ударить меня по голове бронированным кулаком; перед глазами у меня вспыхнул фейерверк. Больно.

Джулиан так и лежал там, где грохнулся наземь, и, видно, еще не совсем очухался. Вокруг бесновались псы, стараясь вцепиться в меня, и Рэндом пинал их ногами. Я подхватил валявшийся на земле клинок Джулиана, приставил острие ему к горлу и крикнул:

– Отзови псов! Или я пришпилю тебя к земле!

Он что-то приказал собакам, и те отступили. Рэндом с трудом держал пытавшегося вырваться Моргенштерна под уздцы.

– Ну, дорогой братец, что скажешь теперь? – спросил я.

Глаза Джулиана горели холодным голубым огнем, лицо оставалось бесстрастным.

– Если хочешь убить меня, действуй! – заявил он.

– Все в свое время, – успокоил я его, не без удовольствия заметив грязь на идеальных белоснежных доспехах. – А пока скажи-ка, что ты готов отдать за свою жизнь?

– Все, что имею, разумеется.

Я чуть отступил.

– Вставай и лезь на заднее сиденье, – велел я.

Он подчинился; попутно я снял с его пояса кинжал. Рэндом снова сел рядом со мной, прицелившись из пистолета с последним патроном в голову Джулиана.

– Почему бы его просто не прикончить?

– Думаю, он может пригодиться, – сказал я. – Мне многое хочется узнать, а дорога впереди длинная.

Я завел машину, и мы двинулись дальше. Собаки носились вокруг. Моргенштерн скакал за нами не отставая.

– Боюсь, пленник из меня не ахти какой ценный, – заметил Джулиан. – Даже под пытками я смогу рассказать лишь то, что знаю, а это немного.

– Ну начни хотя бы с этого, – предложил я.

– У Эрика позиция самая сильная, – сказал Джулиан, – поскольку он оказался в Амбере, когда все началось. По крайней мере так вижу я, поэтому и предложил ему свою поддержку; будь на его месте один из вас, наверное, я сделал бы то же самое. Эрик поставил меня охранять Арден, ведь здесь один из основных маршрутов. Жерар контролирует подступы со стороны моря на юге, Каина отправили к северным берегам.

– А где Бенедикт? – спросил Рэндом.

– Не знаю. О нем я ничего не слышал. Возможно, он где-то с Блейзом. А может, по-прежнему в Тени и даже не подозревает, что произошло. А может быть, и вовсе умер. О нем уже много лет ни слуху ни духу.

– Сколько у тебя людей в Ардене? – спросил Рэндом.

– Около тысячи, – ответил Джулиан. – И кое-кто наверняка уже за вами наблюдает.

– Если они хотят, чтобы ты остался в живых, лучше бы им только этим и ограничиться, – проговорил Рэндом.

– Ты безусловно прав, – откликнулся Джулиан. – Вынужден заметить, Корвин поступил на редкость умно, взяв меня в плен. Так вы, пожалуй, сможете благополучно проехать через весь лес.

– Жить, значит, хочешь, – съязвил Рэндом.

– Конечно, хочу! А есть шанс?

– А с чего вдруг?

– Ну хотя бы в обмен на то, что я вам рассказал.

Рэндом рассмеялся:

– Ну, допустим, рассказал ты нам очень мало, и, уверен, из тебя можно вытащить куда более ценные сведения. Потом остановимся, проверим. А, Корвин?

– Там видно будет, – сказал я. – Где Фиона?

– Где-то на юге, по-моему, – отозвался Джулиан.

– А Дейдра?

– Не знаю.

– Ллевелла?

– В Ребме.

– Ладно, – сказал я. – По-моему, ты иссяк. Это все?

– Все.

Дальше мы ехали молча. Лес наконец стал редеть. Я уже давно потерял Моргенштерна из виду, хотя время от времени замечал, что ястреб Джулиана все еще кружит над нами. После поворота дорога пошла вверх, к седловине промеж двух пурпурных гор. Топлива осталось меньше четверти бака.

Где-то через час дорогу впереди стиснули две массивные скалы.

– Отличное место для дорожной заставы, – сказал Рэндом.

– Похоже на то, – согласился я. – А как по-твоему, Джулиан?

Он вздохнул:

– Да, есть там пост. Как проехать, сами знаете.

И верно. Когда у шлагбаума навстречу нам вышел стражник в зеленом и коричневом, с клинком наголо – я ткнул пальцем на заднее сиденье и спросил:

– Сечешь расклад?

Он усек. Да и нас узнал. А потому поспешил поднять шлагбаум и даже отсалютовал нам вслед.

Мы миновали еще две заставы, пока одолевали седловину промеж скал. Ястреб куда-то исчез. За это время мы поднялись на несколько тысяч футов, и я затормозил на краю утеса. Справа не было ничего, кроме долгого полета вниз.

– Выходи, – велел я. – Теперь тебе придется прогуляться.

Джулиан побледнел.

– Я скулить не стану, – сказал он. – И умолять вас подарить мне жизнь тоже не буду. – И вышел из машины.

– Черт, – воскликнул я. – А я-то надеялся! Ладно, иди встань на самом краю. Немного ближе, пожалуйста. – Рэндом по-прежнему держал его на мушке. – Чуть раньше ты говорил, что поддержал бы любого, кто оказался бы на месте Эрика.

– Это так.

– Посмотри вниз.

Джулиан посмотрел. Падать пришлось бы долго.

– Вот так, – сказал я. – Вспомнишь наш разговор, когда события примут иной ход. А еще вспомнишь, кто подарил тебе жизнь тогда, когда другой непременно отнял бы ее. Пошли, Рэндом. Пора ехать.

Он так и остался стоять там, на самом краю пропасти, тяжело дыша и сдвинув брови в одну линию.

Когда мы добрались до вершины, бензин почти кончился. Я выключил двигатель и начал долгий спуск.

– А ведь ты не утратил былой хватки, – сказал Рэндом. – Сам-то я, скорее всего, прикончил бы его – за все хорошее. Однако ты, по-моему, верно поступил: он еще окажет нам поддержку – если, разумеется, мы сможем одолеть Эрика. А пока, конечно, расскажет Эрику обо всем, что случилось.

– Само собой, – кивнул я.

– А у тебя причин желать ему смерти больше, чем у любого из нас.

Я улыбнулся:

– Личным чувствам не место в политике, законодательстве и бизнесе.

Рэндом раскурил две сигареты и одну протянул мне.

Посмотрев вниз сквозь клубы сигаретного дыма, я впервые увидел море. Под темно-голубыми, почти ночными небесами, под золотистым солнцем море переливалось яркими красками, как на холсте мариниста, густо-синее, почти фиолетовое; у меня в глазах защипало. И тут я перешел на язык, которого вроде и не знал никогда – вернее, не помнил, что знаю, – и понял, что цитирую «Балладу о пересекающих морские просторы», а Рэндом внимательно слушал и, когда я умолк, спросил меня:

– Слышал, что ее сочинил ты. Это так?

– Все это было так давно, что я сам уже не помню.

Мы по-прежнему скользили по узкой горной дороге куда-то влево, по направлению к лесистой долине, а море все шире и шире открывалось нашему взору.

– Маяк Кабры[41], – Рэндом указал на гигантскую серую башню, что вздымалась прямо из волн морских за несколько миль от берега. – Я уж почти его забыл…

– Я тоже, – откликнулся я. – Очень странно чувствуешь себя, когда возвращаешься назад. – И тут до меня окончательно дошло, что мы говорим уже не по-английски, а на языке, называемом тари[42].

Через полчаса мы спустились вниз. Я старался катить по инерции так долго, как только мог. Когда мотор снова заработал, целая стая темных птиц с шумом взвилась над кустами слева от нас. Какая-то серая, похожая на волка тварь вынырнула из зарослей и тут же снова скрылась; однако олень, которого эта тварь преследовала, успел ускакать прочь. Нас окружала сочная и буйная растительность, хотя и не настолько густая, как в Арденском лесу. Долина полого, но упорно спускалась к морю.

Слева толпились, возвышаясь друг над другом, горы.

Чем дальше мы углублялись в долину, тем лучше становилась видна могучая гора, по одному из плеч которой мы только что спустились. Горы рядами подступали к самому морю: они как бы росли, а с плеч их свисала мантия, отороченная зеленью, мальвой, багрецом, золотом и лазуритом. Обращенных к морю склонов отсюда, из лесистой долины, не было видно, однако над крайней и самой высокой вершиной висела вуаль призрачных облаков, и солнце, временами выглядывая из-под этой вуали, окрашивало ее огнем. До этой вершины нам еще оставалось миль тридцать пять, прикинул я, а бензин почти на нуле. Но я знал, что наша цель там, и стремление поскорее оказаться там охватило мою душу. Рэндом смотрел в том же направлении.

– Он там… – проговорил я.

– Я почти позабыл, – откликнулся он.

Когда мы снова тронулись с места, я обратил внимание, что брюки мои приобрели необычный блеск. Я присмотрелся повнимательнее: штанины сузились у щиколотки, манжеты исчезли. Тогда я стал оглядывать себя с головы до ног. Рубашка моя теперь больше походила на легкую куртку, черную, отороченную серебром. Ремень стал значительно шире. Внешние швы штанов также засеребрились.

– Похоже, я уже и одет подобающим образом, – удивился я.

Рэндом хихикнул. Я заметил, что он тоже успел сменить наряд: на нем были коричневые с красным штаны и оранжево-коричневая блуза. Коричневая шапочка с желтыми полями покоилась на сиденье рядом с ним.

– Ждал, когда ты наконец заметишь, – засмеялся он. – Ну и как ты себя чувствуешь?

– Вполне! – бодро ответил я. – Кстати, бензин почти кончился.

– Теперь уже ничего не поделаешь, слишком поздно, – ответил Рэндом. – Мы уже в реальном мире, играть здесь с Тенями – та еще задачка. Да и заметят. Так что проедем сколько сможем, а дальше пешком.

Остатков топлива хватило еще на две с половиной мили. Я съехал на обочину и остановился. Солнце клонилось к западу, тени стали очень длинными.

Я влез под заднее сиденье, где мои башмаки успели превратиться в черные сапоги, и, когда я стал их вытаскивать, что-то загремело у меня под рукой.

Я вытащил из-под заднего сиденья не слишком тяжелый серебряный меч и ножны. Ножны идеально устроились у меня на ремне. Еще на сиденье лежал черный плащ с застежкой в виде серебряной розы.

– А ты думал, что это утрачено навсегда? – спросил Рэндом.

– Почти, черт меня побери! – отозвался я.

Мы выбрались из машины и потопали дальше. Прохладный вечер был полон ароматов. На востоке заблестели первые звезды, солнце готовилось обрести покой на своем ложе.

Мы молча шагали по дороге, и вдруг Рэндом сказал:

– Что-то мне ото всего этого не по себе.

– От чего именно?

– Слишком легко все идет, – пояснил он. – Мне это решительно не нравится. Арденский лес миновали практически без помех. Джулиан, конечно, попытался нас встретить, но все равно… Мы так далеко и беспрепятственно пробрались, что я почти уверен: нам специально позволили это сделать.

– Мне такое тоже приходило в голову, – солгал я. – А зачем, по-твоему?

– Боюсь, – ответил он, – что мы идем прямо в ловушку.

Несколько минут мы шли молча, потом я сказал:

– Очередная засада? Здесь подозрительно тихо.

– Не знаю.

Мы прошли еще мили две. Закат догорел, опустилась ночь, черно-звездная.

– Не пристало таким, как мы, передвигаться вот так, – сказал Рэндом.

– Пожалуй.

– Однако я опасаюсь добывать нам лошадей.

– Вот и я тоже.

– А как ты оцениваешь ситуацию? – спросил Рэндом.

– Пахнет смертью и дерьмом, – промолвил я. – Кажется, скоро на нас нападут.

– Может, убраться с дороги?

– Как раз об этом подумывал, – снова солгал я, – пожалуй, прогулка в девственных зарослях не повредит нашему здоровью.

Так мы и поступили.

Мы шли под деревьями, скользили в тени скал и кустов. На небосвод медленно всходила луна, большая и серебристая, раздвигая ночную тьму.

– Все яснее чувствую, что ничего у нас не выйдет, – сказал Рэндом.

– И в какой степени можно доверять твоему чутью?

– В значительной.

– Почему?

– Слишком далеко и слишком быстро, – отозвался он. – Мне это совсем не нравится. Теперь, когда мы уже в реальном мире, поворачивать назад поздно. Тени нам здесь не помогут, только наши клинки – у Рэндома на поясе висел короткий клинок вороненой стали. – И я уверен, что именно по воле Эрика нам позволили добраться сюда. Мы здесь, и с этим уже ничего не поделаешь, однако, по мне, так лучше бы нам пришлось сражаться за каждую пядь пути.

Одолев еще примерно милю, мы остановились покурить, прикрывая сигареты ладонями.

– Что за прелестная ночь! – сказал я, обращаясь не то к Рэндому, не то к легкому прохладному ветерку. – По-моему… Что это?

В кустах где-то позади что-то хрустнуло.

– Зверь, наверное.

Клинок сверкнул в руке у Рэндома.

Мы подождали еще несколько минут, но больше ничего не услышали. Брат сунул оружие в ножны, и мы двинулись дальше.

За спиной у нас все было тихо, однако вскоре я что-то услышал впереди. Я покосился на Рэндома, он кивнул, и мы удвоили осторожность.

Потом в зарослях проявился какой-то свет – словно вдалеке горел костер.

Вокруг было тихо. Рэндом лишь пожал плечами, увидев, что я направляюсь к этому костру, обходя его справа.

Не прошло и часа, как мы вышли к лагерю. Возле костра сидели четверо, а еще двое спали в сторонке в тени деревьев. К вбитому в землю колу была привязана девушка. Смотрела она куда-то в другую сторону, но сердце мое забилось, едва я увидел ее.

– Неужели?.. – прошептал я.

– Да, – ответил Рэндом. – Очень похоже.

Тут девушка наконец повернула голову. Да, она.

– Дейдра!

– Интересно, что эта чертовка затеяла? – сказал Рэндом. – Судя по цветам стражников, ее ведут обратно в Амбер.

Я тоже заметил, что форма у этих парней черно-красная с серебром; я помнил по Козырям (и знал еще откуда-то), что это цвета Эрика.

– Раз Эрик хочет ее, он ее не получит, – сказал я.

– Мне-то до Дейдры никогда не было дела, – промолвил Рэндом, – но ты – другое дело, так что…

Он вытащил клинок из ножен. Я сделал то же самое.

– Готов? Пошли! – И, сделав мощный прыжок, мы бросились на стражников.

На все про все у нас ушло минуты две.

Дейдра смотрела на нас во все глаза. Отблески пламени и мечущиеся черные тени делали ее лицо похожим на жутковатую подмигивающую маску. Она и смеялась, и плакала. И громко называла нас по именам дрожащим голосом. Я разрезал веревки и поднял ее с земли.

– Ну, здравствуй, сестренка. Не присоединишься ли ты к нам на дороге в Амбер?

– Нет! – решительно заявила она. – Спасибо, что спасли мне жизнь, но хотелось бы и впредь ее сохранить. Вы-то что забыли в Амбере – вдруг я не знаю?

– Идет борьба за трон, – ответил Рэндом (для меня это была новость), – а мы заинтересованные стороны.

– Если будете умнее – держитесь подальше и дольше проживете, – посоветовала Дейдра.

Господи! До чего же она все-таки была хороша! Даже такая, как сейчас, измученная и грязная.

Я ласково обнял ее – мне очень этого хотелось. А Рэндом отыскал у костра бурдюк с вином, и мы выпили.

– Эрик сейчас в Амбере единственный из принцев, – сказала Дейдра. – Войска верны ему.

– Я не боюсь Эрика, – ответил я, понимая, что вовсе в этом не уверен.

– Он никогда не пропустит вас в Амбер! – продолжала она. – Я сама была его узницей, но два дня назад обнаружила один из тайных путей и бежала. Я думала, что смогу скрыться в Тенях, пока все не закончится, но так близко от реального мира начать очень трудно… В общем, нынче утром воины Эрика схватили меня и вели назад, в Амбер. Наверное, там меня казнили бы, хотя и не уверена. Во всяком случае, я осталась бы в городе его игрушкой. Может быть, Эрик не в себе – впрочем, и в этом я не уверена…

– А о Блейзе что-нибудь известно? – спросил Рэндом.

– Он насылает всяких тварей из Тени и доставляет Эрику массу хлопот. Но по-настоящему пока не атаковал. В общем, Эрик нервничает, а расклад с короной и скипетром еще не решен, хотя Эрик и наложил на них руку.

– Ясно. А о нас он когда-нибудь вспоминал? – поинтересовался Рэндом.

– О тебе, Рэндом, нет. А вот о Корвине говорил. Он все еще боится, что однажды Корвин вернется в Амбер. Ближайшие миль пять тут более-менее спокойно, а вот дальше опасности на каждом шагу. Каждое дерево, каждый камень могут скрывать ловушку или засаду. Из-за Блейза и Корвина. Он хотел, чтобы вы добрались досюда, где уже не сможете работать с Тенями – и не сумеете уйти от его преследования. Никому из вас не пробраться в Амбер, не попавшись в его лапы.

– Но ты-то сбежала…

– Это другое. Я пыталась выбраться, а не попасть в Амбер. Возможно, меня и не охраняли так тщательно, как, безусловно, будут сторожить любого из вас: я женщина, да и к власти не стремлюсь. И все равно сами видите, далеко убраться мне не удалось!

– Ну, сестричка, зато теперь ты свободна – во всяком случае, пока руки мои в силах поднять клинок в твою защиту, – сказал я.

Она поцеловала меня в лоб и сжала мою руку. От такого я всегда таю.

– И все-таки за нами явно кто-то крадется, – произнес Рэндом.

Мы все немедленно уставились во тьму, пытаясь хоть что-то разглядеть, потом тихо легли в зарослях, следя за окрестностями.

Через некоторое время, однако, принялись шепотом обмениваться мнениями – что делать дальше? И мне предстояло принять решение.

Собственно, в этом и заключался основной вопрос. Откладывать дальше было некуда. Я понимал, что не могу полностью доверять им обоим, даже милой Дейдре, но Рэндом, по крайней мере в данный момент, влез со мной во все это по уши, а Дейдра всегда была моей любимицей.

– Любимые мои родственники, – сказал я, – мне нужно кое в чем вам признаться.

Рука Рэндома тут же легла на рукоять – вот оно, наше доверие друг к другу! Я отлично представлял, как в мозгу его стучит одна и та же мысль: «Корвин завел меня сюда, чтобы предать!»

– Если ты нарочно заманил меня сюда, – начал он, – то живым…

– Не говори ерунды! – оборвал его я. – Мне нужна твоя помощь, а не твоя голова. Выслушай сперва: я не понимаю, что, черт побери, здесь происходит. Кое о чем догадался, но я не понимаю ни где мы, ни что такое Амбер, ни почему мы сейчас ползаем на брюхе в кустах… Да и кто я вообще такой?

Последовало томительно долгое молчание, затем Рэндом прошептал:

– Что ты хочешь этим сказать?

– Да, что? – повторила за ним Дейдра.

– Я хочу сказать, – начал я, – что мне удалось обмануть тебя, Рэндом. Разве тебе не показалось странным, что в течение всего пути я только и делал, что крутил руль?

– Ты главный, – заявил он. – Я думал, ты снова строишь какие-то планы. К тому же ты чертовски умно поступил несколько раз – мне бы такое и в голову не пришло. Я знаю, ты точно Корвин.

– А сам я всего дня два назад об этом узнал, – отозвался я. – Я знаю, что я тот, кого вы называете Корвином, но недавно я попал в аварию. Повредил голову – станет посветлее, покажу шрамы – и потерял память. Например, ни черта не понимаю, когда вы говорите о Тенях. И об Амбере почти ничего не помню. Помню только своих родственников и что никому из них нельзя доверять. Такая вот история. И что делать теперь?

– О господи! – пробормотал Рэндом. – Да, теперь-то я понимаю! И все эти мелочи, которые все время царапали меня… Но как ты сумел обвести Флору вокруг пальца?

– Повезло, – сказал я. – Да еще подсознательная изворотливость. Хотя нет, не в том дело: она просто дура. В любом случае вы мне теперь особенно нужны.

– Как ты думаешь, сможем мы уйти обратно в Тени? – спросила Дейдра – и не у меня.

– Да, – ответил Рэндом. – Но я против. Я хочу видеть Корвина в Амбере, а голову Эрика – на колу. Шансов немного, но рискнуть стоит, так что пока я не собираюсь возвращаться в Тени. Хочешь, иди одна. Вы всегда считали меня слабаком и брехуном. Теперь посмотрите, так ли это. А я докажу, на что гожусь.

– Спасибо, брат, – сказал я.

– К добру ли эта встреча при луне?[43] – заметила Дейдра.

– А ты могла бы по-прежнему сидеть там связанной, – откликнулся Рэндом, и она промолчала.

Мы еще некоторое время лежали в полной тишине, и вскоре возле костра появились трое и принялись озираться по сторонам. Потом двое из них опустились на четвереньки и стали обнюхивать землю. Потом все дружно посмотрели в нашу сторону.

– Вейры[44], – прошептал Рэндом, когда три серые тени двинулись по направлению к нам.

Я видел лишь тени, но хватило и этого. Они опустились на четвереньки, и лунный свет сотворил изменения с серыми одеждами. Во тьме зажглись три пары глаз.

Я проткнул первого волка своим серебряным клинком, и по лесу разнесся человеческий вопль. Рэндом одним ударом обезглавил второго, и, к моему удивлению, Дейдра подняла одного в воздух и сломала ему хребет о колено с отвратительным хлюпаньем.

– Скорей, твой клинок! – крикнул Рэндом; я поспешил проткнуть и его противника, и противника Дейдры, и снова в воздухе раздались человеческие вопли.

– А теперь давайте-ка уносить отсюда ноги, – сказал Рэндом. – Сюда! – И мы бросились за ним.

– Куда мы идем? – спросила Дейдра примерно через час энергичной гонки сквозь густой кустарник.

– К морю, – ответил Рэндом.

– Зачем?

– Там хранится память Корвина.

– Где? Как?

– В Ребме, конечно.

– Да они же убьют тебя, а твои мозги скормят рыбам!

– Я не пойду до самого конца. Тебе самой придется беседовать с сестрой твоей сестры.

– Ты хочешь, чтобы он снова прошел Образ?

– Да!

– Это рискованно.

– Знаю… Послушай, Корвин, – обратился он ко мне. – Ты все это время играл со мной честно. Если каким-то образом ты все-таки не Корвин, скажу сразу – ты покойник. Но я все-таки думаю, что ты – это ты. Только ты можешь так себя вести, ты просто больше не можешь быть никем иным, даже несмотря на утраченную память. Так что рискну поспорить на твою жизнь. Пройди Образ[45] – если сумеешь, это восстановит тебе память. Ну что, ты в игре?

– Возможно, – сказал я. – А что такое Образ?

– Ребма – это город-призрак, – начал объяснять мне Рэндом. – Отражение настоящего Амбера в морских глубинах[46]. Все, что происходит в Амбере, повторяется и отражается в Ребме, словно в зеркале. Там живет народ Ллевеллы, они такие же, как жители Амбера. Меня они кое за какие грешки ненавидят, так что я не смогу провести тебя туда, однако если ты сам должным образом поговоришь с ними и, может быть, намекнешь на то, к чему стремишься, они, скорее всего, позволят тебе пройти Образ Ребмы, который, будучи точным отображением настоящего, работает точно так же. То есть дарует сыну нашего отца власть перемещаться среди Теней.

– Но как эта власть может помочь мне?

– Она даст тебе понять, кто ты такой.

– Ладно, я в игре, – сказал я.

– Молодец! В таком случае идем дальше, к югу. До Лестницы еще несколько дней пути… Ты будешь с ним, Дейдра?

– Я пойду со своим братом Корвином.

Я знал, что она скажет именно так, и был этому рад. Испуган, и все же рад.

Мы шли всю ночь. Трижды пришлось обходить вооруженные отряды; утром отыскали какую-то пещерку и улеглись спать.

Глава пятая

Два дня, вернее две ночи, добирались мы до прибрежных дюн, розовых и черных. Утром третьего дня мы вышли на берег моря, накануне вечером удачно избежав встречи с небольшим отрядом противника. Выходить на открытое пространство категорически не хотелось – сперва следовало найти точное место, где начиналась Файелла-бионин[47], Лестница Ребмы, тогда мы могли быстро пересечь пляж и сразу оказаться на ней.

Восходящее солнце танцевало миллионами бликов в пенных гребнях волн, слепя наши глаза, так что разобрать что-либо под поверхностью было невозможно. Уже два дня мы жили на одной воде и случайных ягодах-фруктах, так что меня мучил чудовищный голод, но я забыл о нем, увидев знакомый пляж, широкий и тигрино-полосатый, с поражающими воображение складками и склонами коралловых, оранжевых, розовых и красных оттенков, с грудами раковин, плавника и мелкой гальки, а море вокруг вздымалось и опадало, золотое, синее и порфировое, и мягкий плеск вод был подобен тихому и протяжному хоралу под рассветным фиалковым небосклоном.

Гора Колвир, в материнских объятиях которой покоился Амбер, высилась милях в двадцати слева от нас, к северу, и рассветное солнце золотило ее вершину и склон, радужной вуалью накрывая город. Рэндом посмотрел туда, скрипнул зубами и отвернулся. Я тоже. Наверное.

Дейдра тронула меня за руку, кивком показав направление, и зашагала вдоль берега к северу. Мы с Рэндомом последовали за ней. Она явно заметила какой-то ориентир.

Четверть мили спустя земля у нас под ногами словно дрогнула.

– Конники! – прошипел Рэндом.

– Смотрите! – воскликнула Дейдра, закинув голову и указывая в небеса.

Я взглянул туда же.

В вышине над нами кружил ястреб.

– Далеко нам еще? – спросил я.

– Вон до того каирна[48], – сказала Дейдра.

Груда камней высилась в сотне ярдов от нас – футов восемь высотой, сложенная усеченной пирамидой из серых булыжников с человечью голову, изрядно траченная песками, ветрами и водой.

Стук копыт слышался все явственней, а вскоре протрубил и рог – не Джулиана, другой тон.

– Бежим! – сказал Рэндом, и мы рванули со всех ног.

Ястреб тут же стрелой ринулся на нас. Он атаковал Рэндома, но тот успел обнажить клинок и отмахнулся. Тогда крылатый хищник переключился на Дейдру.

Выхватив оружие, я полоснул наотмашь. Полетели перья. Ястреб приподнялся, снова атаковал, я нанес еще один удар и, похоже, достал его уже как надо. По-моему, он упал на песок, но я не проверял – останавливаться и оглядываться ситуация совсем не располагала. Копыта грохотали уже совсем близко, да и рог трубил все громче.

Мы добрались до каирна, Дейдра свернула под правильным углом и направилась прямо в море.

Спорить с человеком, который знает, что делает, я не собирался, так что последовал за ней. Краем глаза разглядел всадников.

Они были еще далеко, но во весь опор неслись по пляжу, лаяли собаки, трубили рога, и мы с Рэндомом поспешили в волны прибоя следом за сестрой.

Когда мы погрузились по пояс, Рэндом вдруг сказал:

– Если останусь, мне конец, если пойду дальше – тоже.

– Первое неизбежно, – отозвался я, – второе обсуждаемо. Вперед!

И мы пошли. Под ногами у нас было нечто каменное, плавно спускающееся вглубь. Я не знал, как это мы будем там дышать, когда окончательно погрузимся под воду, однако Дейдру это совершенно не заботило. Я тоже постарался не думать об этом.

Не получилось.

Когда вода закружилась и заплескалась вокруг наших голов, мне стало здорово не по себе. Дейдра продвигалась вперед, спускаясь все ниже; я шел сразу за ней, за мной – Рэндом. Несколько футов – и следующая ступенька; мы спускались по гигантской лестнице, которая, я знал, носила имя Файелла-бионин.

Еще шаг – и море сомкнется над моей головой; но Дейдра давно уже опустилась под воду…

Так что я сделал глубокий вдох и нырнул.

Ступень за ступенью я спускался вниз. Тело мое, вопреки законам физики, не вытесняло наружу, я шагал прямо, словно по обычной лестнице, разве что помедленнее. Почему так, интересно? А еще интереснее – что будет, когда в легких у меня не останется воз-духа…

Над головами у Рэндома и Дейдры всплывали пузырьки. Я попытался разобрать, что они делают, но видел только, что грудь у обоих вроде как равномерно поднималась и опускалась как обычно.

Когда мы оказались футах в десяти под поверхностью, идущий слева Рэндом покосился на меня, и я услышал его голос – так, словно приложил ухо к днищу ванны, а с той стороны кто-то бил по металлу. Впрочем, слова различались вполне четко.

– Вряд ли им удастся затащить с собой собак, даже если лошади и пойдут вниз, – проговорил он.

– Как ты дышишь? – выдавил я и услышал слабое эхо собственного голоса.

– Расслабься, – быстро сказал Рэндом. – Если ты до сих пор умудряешься задерживать дыхание, выдохни и успокойся. Тут можно свободно дышать, пока ты на лестнице.

– Как так? – вопросил я.

– Доберемся – узнаешь, – ответил Рэндом, и слова эти звучали особенно весомо в прохладной текучей зелени вокруг нас.

Мы были уже на глубине футов в двадцать, наконец я решился и осторожно вдохнул.

Ничего неприятного не произошло, и я вздохнул поглубже. Над моей головой взвился веер пузырьков, но больше я ничего особенного не почувствовал.

Возросшего давления тоже совершенно не ощущалось. Мы спустились еще на десять футов, и лестница, по которой мы шли, виднелась словно сквозь зеленоватый туман. Все ниже и ниже, прямо, без ответвлений, а откуда-то снизу пробивался свет.

– Если успеем добраться до Великой арки, мы спасены, – сказала моя сестра.

– Вы – спасены, – поправил Рэндом. Интересно, чем он так насолил жителям Ребмы, чтобы заслужить их проклятие? – Если их лошади под водой впервые, им придется продолжать погоню пешком, – продолжал он. – Тогда точно доберемся.

– Тогда они и вовсе за нами не пойдут, – заметила Дейдра.

Мы прибавили ходу.

До поверхности было футов с полста, вода стала темной и холодной, однако свет впереди-внизу становился все ярче, и ступеней через десять я уже смог различить его источник.

Справа из лестницы вырос столб, а на его вершине было нечто круглое и светящееся. Еще ступеней через пятнадцать второй такой же столб появился слева. Дальше, похоже, виднелся еще один, снова справа, и так далее.

Уже у первого столба вода стала теплее, а зеленый туман практически рассеялся, позволяя рассмотреть ступени: белые с розовыми и зелеными прожилками, похожие на мраморные, но совершенно не скользкие, даром что все в воде. Шириной лестница была футов в пятьдесят и имела по обе стороны величественные перила из того же материала.

Мимо нас проплывали рыбки. Оглянувшись, я не заметил никакой погони.

Стало еще светлее. Мы подошли к первому столбу, и я обнаружил, что там наверху совсем не шар – это мой рассудок попытался приспособить логический образ для зафиксированного взглядом феномена. То было пляшущее пламя высотой около двух футов, словно на вершине громадного факела. Я решил пока не спрашивать, что это такое, сберегая дыхание – если можно так выразиться. Слишком уж быстро нам надо было идти.

Дальше лестница была освещена уже полностью, и, когда мы миновали полдюжины таких факелов, Рэндом проговорил:

– За нами погоня.

Я оглянулся и увидел позади неясные фигуры, четверо были верхом.

Странно было под водой услышать собственный смех.

– Пусть, – я положил ладонь на рукоять. – Мы одолели долгий путь, и нас не остановить!

Мы поспешно спускались по лестнице, справа и слева вода была черной, как чернила. Освещены были только ступени, далеко впереди проявилось нечто вроде огромной арки.

Дейдра летела вниз, прыгая через две ступени. Лестница гудела от стаккато лошадиных копыт.

За нами мчалась целая орава вооруженного народу, заполняя всю ширь лестницы – но эти были далеко позади, а вот четверка всадников почти догнала нас. Мы со всех ног поспешили за Дейдрой. Рука моя твердо сжимала рукоять.

Три, четыре, пять фонарей… Потом я обернулся вновь. До всадников всего с полсотни футов, остальных почти не видно. Великая арка возвышалась впереди, футах в двухстах, – величественная, алебастрово-белая, сплошь в резных барельефах: тритоны, нимфы, русалки, дельфины.

И за аркой нас, похоже, ждали.

– Небось гадают, с чего это мы сюда явились, – сказал Рэндом.

– Сперва нужно добраться, – отозвался я и прибавил темп, потому что всадники сократили разрыв еще футов на десять.

Я обнажил клинок, и он засверкал в свете подводных факелов. Рэндом сделал то же самое.

Ступеней через двадцать лестница опасно задрожала, и мы развернулись, чтобы нас не срубили на скаку.

Всадники почти нагнали нас. До ворот оставалось всего футов сто; с тем же успехом они могли находиться и в ста милях, если мы не справимся с этой четверкой…

Я пригнулся, когда первый взмахнул клинком. Второй был справа и чуть позади, так что, естественно, я сместился влево от него, чуть не упав с Лестницы. Из-за этого первому, который держал клинок в правой руке, пришлось нанести удар через шею коня.

Я парировал в четвертой позиции и выполнил рипост.

Он сильно наклонился вперед, нанося удар, так что острие вонзилось в его шею справа.

Струя крови алым туманом, растворявшимся в зеленоватом свете, окутала его. Мелькнула безумная мысль: жаль, Ван Гог этого не видит.

Лошадь продолжала двигаться вперед, и я прыгнул на второго сзади. Он развернулся и отразил мой удар, однако инерция его движения в воде плюс сила моего удара вышибли его из седла. Я добавил ему ногой, он закачался в воде над Лестницей; я нанес выпад снизу вверх, он отбил и этот удар – однако по инерции вылетел за перила. Я услышал, как страшно он вскрикнул, раздавленный чудовищной массой воды, – и тишина.

Рэндом уже успел срубить одного всадника вместе с конем, спешил второго и как раз дрался с ним. Когда я подоспел на помощь, он и этого уже прикончил и смеялся. Над телами клубилась алая кровь, и вдруг я осознал, что действительно был знаком с бедным бледным бесом[49] Винсентом Ван Гогом – и мне действительно очень жаль, что старина не может запечатлеть все это.

До ватаги пеших преследователей оставалось футов сто, так что мы развернулись и бросились к арке. Дейдра уже находилась по ту сторону.

Мы успели. За аркой вокруг нас сверкнули обнаженные мечи, и преследователи повернули обратно. Мы вложили клинки в ножны, и Рэндом сказал:

– Ну вот и все.

И нам оставалось лишь шагнуть навстречу защитникам Великой арки. Рэндому тут же велели сдать оружие, и он пожал плечами и отдал клинок. Потом двое встали справа и слева от него, а третий – еще и позади, и мы двинулись дальше, вниз по лестнице.

В этом водном царстве я утратил всякое ощущение времени. По-моему, шагали мы еще минут пятнадцать или полчаса.

А потом перед нами выросли золотые ворота Ребмы. Мы прошли их и оказались в городе.

Все здесь было видно словно сквозь зеленую дымку. Дома, какие-то чересчур хрупкие и вытянутые, образовывали странные сочетания цветов и форм, от которых мозг мой снова заработал, мучительно пытаясь вспомнить нечто знакомое. Однако результатом была лишь знакомая уже головная боль, сопровождающая мои безуспешные попытки вспомнить полузабытое. Но я точно ходил по этим улицам. Или по другим, во всем им подобным.

Рэндом не сказал ни слова с тех пор, как был взят под стражу. Дейдра спросила лишь о нашей сестре Ллевелле. Ей сообщили, что Ллевелла находится в Ребме.

Я рассматривал сопровождающих нас стражей. Волосы зеленых, пурпурных и черных оттенков, а глаза зеленые у всех, кроме одного – у этого они были цвета лесного ореха. Все облачены в чешуйчатые штаны и плащи, на груди перекрещены двойной перевязью лямки помочей; на выложенных перламутром поясах – короткие мечи. Кожа гладкая, лишенная растительности. Со мной никто из них не говорил, хотя многие рассматривали – кто с любопытством, кто неприязненно. Зато оружие осталось при мне.

В городе мы двинулись по широкому бульвару, освещенному такими же столбами-факелами, как на Файелла-бионин, только здесь они располагались поближе. Из зарешеченных восьмиугольных окон на нас пялились местные жители, вокруг плавали косяки рыбешек с яркими брюшками. Когда мы повернули за угол, откуда-то вдруг осенним шквалом налетело холодное течение, а через несколько шагов – теплое, как летний ветерок.

Нас привели во дворец в центре города, и дворец этот оказался мне знаком не хуже, чем моей руке – перчатка, что была заткнута мне за пояс. Точная копия дворца Амбера, разве только вся в зеленоватом тумане и странно искаженная зеркалами, встроенными в стены как внутри, так и снаружи. На троне в зеркальном зале, который мне тоже показался очень знакомым, сидела женщина; волосы у нее были зеленые, с нитями серебра, глаза круглые, как нефритовые луны, а брови взмывали оливковыми чаячьими крылами. Небольшой рот и подбородок, скулы высокие и довольно широкие. Серебряный венец сдвинут низко на лоб, на шее сверкало хрустальное ожерелье. Свисающий с него крупный сапфир находился как раз меж ее прелестных обнаженных грудей с сосками бледно-зеленого оттенка. Одета в синие чешуйчатые штанишки с серебряным поясом, в правой руке – скипетр розового коралла, все пальцы в перстнях, камни которых переливались разными оттенками синего.

– Что надобно вам здесь, изгои Амбера? – спросила женщина без улыбки, шелестящим, тихим, каким-то струящимся голосом.

Ответила ей Дейдра:

– Мы бежали от гнева принца, что правит в истинном городе, – от Эрика! По совести, мы надеемся на его свержение. Если здесь его любят, мы пропали, ибо сами предались в руки врагов своих. Однако мне кажется, Эрика в этом городе не слишком любят. Так что мы ищем помощи твоей, о великолепная Мойра.

– Я не дам вам войск для вторжения в Амбер, – ответила та. – Как тебе известно, хаос сразу отразится в моем царстве.

– Этого мы и не просим, дражайшая Мойра! – воскликнула Дейдра. – Нам нужно совсем немногое, и это ничего не будет стоить ни тебе, ни твоим подданным.

– Тогда назови, чего вы желаете! Ибо, как тебе известно, Эрик столь же неугоден нам, как и тот негодяй, что стоит сейчас по левую руку от тебя. – Плавным жестом она указала на моего брата, который изучал ее откровенно оценивающим взглядом; в уголках его губ затаилась легкая усмешка.

Если ему придется заплатить за то, что он совершил ранее, что бы это ни было – какова бы ни оказалась цена, он выплатит ее сполна, как подобает истинному принцу Амбера. Как некогда уплатили свои долги трое наших покойных братьев, вспомнил я вдруг. Он выплатит ее, шутя напропалую и улыбаясь окровавленными губами, а перед смертью произнесет проклятие, которое непременно сбудется. Я тоже обладаю такой властью, внезапно осознал я, и воспользуюсь ею, если того потребуют обстоятельства.

– То, о чем я прошу, касается моего брата Корвина, который приходится братом также и леди Ллевелле, что обитает здесь с тобой. Он, я уверена, никогда не давал вам повода для обид…

– Верно. Но почему он сам не попросит за себя?

– В том-то все и дело, госпожа. Он не может, ибо не знает, о чем просить. Память его была сильно повреждена в результате несчастного случая, что произошел, когда он обитал в Тени. Именно с целью восстановить его воспоминания мы и пришли сюда, чтобы он вспомнил былые времена и смог противостоять Эрику в Амбере.

– Продолжай, – молвила женщина на троне, глядя на меня сквозь густые тени ресниц.

– В недрах этого дворца, – сказала Дейдра, – есть зал, куда открыт вход немногим. В этом зале на полу огненной линией начертан узор, точная копия того, что мы называем Образом. Лишь сыны и дочери покойного правителя Амбера могут пройти Образ и остаться в живых. И это дарует власть над Тенью.

Тут глаза Мойры блеснули, и мне на миг стало интересно, скольких же подданных своих послала она туда, чтобы заполучить эту власть для Ребмы. Конечно, у нее ничего не вышло.

– Когда Корвин вновь пройдет Образ, – продолжила Дейдра, – мы полагаем, он вспомнит, кто он на самом деле такой. Вспомнит, что он – принц Амбера. Он сейчас не может отправиться для этого в Амбер, а здесь находится единственная известная мне копия Образа. Не считая Тир-на Ног'та[50], куда мы, разумеется, в настоящий момент попасть не можем вовсе.

Мойра посмотрела на мою сестру, скользнула взглядом по Рэндому и снова уставилась прямо на меня.

– А сам-то Корвин хочет испытать себя? – спросила она.

Я учтиво поклонился:

– Да, моя госпожа!

И Мойра улыбнулась:

– В таком случае я даю вам свое дозволение. Но, к сожалению, не могу гарантировать вашу безопасность за пределами Ребмы.

– На это, ваше величество, – сказала Дейдра, – мы и не рассчитывали. Мы сумеем позаботиться о себе, покинув Ребму.

– Но Рэндом останется здесь, – быстро добавила Мойра. – Здесь он будет в полной безопасности!

– Что это значит? – встревоженно спросила Дейдра, ибо Рэндом в данных обстоятельствах говорить за себя, разумеется, не мог.

– Ты, конечно, помнишь, – ответила Мойра, – что однажды принц Рэндом явился в мое царство как друг, а потом бежал отсюда с дочерью моей, Моргантой.

– Такие слухи до меня доходили, госпожа Мойра, но мне неизвестно, были они правдой или вымыслом.

– Истинной правдой, – проговорила Мойра, – ибо месяц спустя дочь моя вернулась ко мне. А несколько месяцев спустя покончила с собой, успев родить сына, Мартина. Что можешь ты сказать на это, принц Рэндом?

– Ничего, – ответил Рэндом.

– Когда Мартин вырос, – продолжала Мойра, – то он, будучи потомком королевской крови Амбера, решил пройти Образ. И ему, единственному из моих людей, это удалось. Потом он ушел в Тень, и больше я его не видела. Что скажешь на это, Рэндом?

– Ничего, – ответил Рэндом.

– Ну так знай! Ты понесешь наказание. Ты женишься на женщине по моему выбору и останешься в моем царстве на целый год. Или распростишься с жизнью. Что скажешь, Рэндом?

Рэндом ничего не сказал, только коротко кивнул.

Мойра чуть пристукнула скипетром по подлокотнику своего бирюзового трона.

– Прекрасно, – объявила она. – Да будет так.

И так было.

Затем нам предоставили покои, где мы могли отдохнуть и привести себя в должный вид. Вскоре в дверях моей комнаты появилась Мойра.

– Приветствую тебя, о Мойра, – сказал я учтиво.

– Лорд Корвин из Амбера, – задумчиво проговорила она. – Я не раз мечтала познакомиться с тобой.

– Взаимно, – солгал я.

– О твоих подвигах сложены легенды.

– Спасибо, только я их совершенно не помню.

– Можно мне войти?

– О, конечно же! – Я отступил в сторону.

Мойра вошла в мои покои, заслуживающие самых лучших эпитетов, и присела на краешек оранжевой кушетки.

– Когда тебе будет угодно бросить вызов Образу?

– Как можно скорее, – сказал я.

Она немного подумала и спросила:

– В какой Тени ты побывал?

– Далеко отсюда. В краях, которые я полюбил.

– Странно, что принц Амбера обладает такой способностью…

– Какой?

– Любить, – ответила она.

– Может быть, я выбрал неподходящее слово…

– Вряд ли, – промолвила Мойра, – ибо баллады принца Корвина трогают потаенные струны сердец наших.

– Госпожа моя слишком добра.

– Но я не ошибаюсь, – заметила она.

– Однажды я создам балладу для тебя.

– Чем ты занимался там, в Тени?

– Мне вспоминается, что я был профессиональным солдатом, госпожа. Воевал за тех, кто платил. А еще сочинял стихи и музыку, и многие мои песни стали популярны там.

– И то и другое представляется мне вполне логичным и естественным.

– Умоляю, скажи, что будет с моим братом Рэндомом?

– Он женится на одной девушке, моей подданной. Ее имя Виала. Она слепа и не имеет поклонников среди моего народа.

– Ты уверена, – спросил я, – что для нее это будет к лучшему?

– Благодаря этому браку она возвысится, – ответила Мойра, – и пусть через год муж ее покинет и больше не вернется – ибо кем бы ни был Рэндом, он все-таки принц Амбера.

– Но что, если она по-настоящему полюбит его?

– А разве это вообще возможно?

– Ну я, например, люблю Рэндома как брата.

– Впервые слышу подобные слова от принца Амбера и склонна отнести их на счет твоего поэтического темперамента.

– Ну и пусть! – воскликнул я. – Лишь бы девушке это не повредило.

– Я хорошо все продумала, – сказала Мойра, – и уверена в своем решении. Она оправится от любого горя, которое он может причинить ей, а после его ухода станет одной из наиболее уважаемых придворных дам.

– Что ж, пусть будет так, – проговорил я, опустив взгляд и ощущая наплыв жалости – в адрес девушки, конечно же. – Надеюсь, твое решение и правда окажется мудрым. – Я взял руку Мойры и поцеловал.

– Ты, лорд Корвин, единственный принц Амбера, которому я, возможно, оказала бы поддержку, – сказала она. – Ну, может быть, еще Бенедикту. Но его нет вот уже двенадцать и десять лет, и лишь Лер[51] знает, где покоятся теперь его кости… Жаль.

– Я ничего этого не знал. От моей памяти остались одни ошметки… Прошу, раздели со мной эту скорбь. Если Бенедикт мертв, мне так будет его не хватать. Он был моим наставником и обучал меня владеть всеми видами оружия. Но был таким добрым!

– Как и ты, Корвин, – молвила Мойра; потом взяла меня за руку и привлекла к себе.

– О нет, я не таков, – возразил я, усаживаясь на кушетку подле нее.

Тут она сказала:

– До обеда у нас времени еще довольно.

И прильнула ко мне нежным обнаженным плечиком.

– А когда будет обед? – спросил я.

– Когда я объявлю об этом, – просто ответила она и повернулась ко мне; лицо ее оказалось совсем близко.

Я обнял ее и, расстегнув серебряную пряжку, коснулся ее нежного животика, и тело ее было мягким и податливым, а волосы струились зелеными волнами.

Там, на кушетке, я и подарил ей обещанную балладу. Губы ее вторили мне без слов.

После обеда – я успешно научился поглощать пищу под водой и могу более подробно рассказать об этом при случае – мы встали из-за стола, накрытого в высоком мраморном зале, довольно странно украшенном сетями и веревками красных и коричневых цветов, и отправились куда-то по длинному узкому коридору, ведущему все вниз и вниз, казалось, ниже дна морского, по винтовой лестнице, которая вилась, сверкая, в абсолютной темноте. Однако примерно ступеней через двадцать брат мой заявил:

– К черту!

Перебрался через перила и поплыл вниз рядом с ними, светящимися во мраке.

– Так быстрее, – подтвердила Мойра.

– А спускаться еще долго, – согласилась Дейдра, зная такую же лестницу в Амбере.

И мы, перешагнув через перила, тоже поплыли вниз, сквозь тьму рядом со светящимися ступенями предлинной лестницы.

Потребовалось, наверное, минут десять, чтобы достигнуть дна; когда ноги наши коснулись его, мы встали прочно и надежно, и вода никуда не сносила нас. Несколько светильников в стенных нишах едва мерцали, слабо освещая окружающее пространство.

– Почему эта часть океана, будучи двойником Амбера, совсем не такая, как остальные воды? – спросил я.

– Потому что здесь все так, как есть! – отрезала Дейдра. Зря это она.

Мы находились в гигантской каверне, из которой в разных направлениях вели тоннели. По одному из них мы и пошли.

И шли очень долго, пока не начали попадаться боковые ответвления. Некоторые были перекрыты дверьми или решетками, другие – нет.

У седьмого ответвления мы и остановились. Дверью служила громадная, окованная металлом серая плита из чего-то вроде сланца, примерно вдвое выше меня. При виде двери смутно вспомнились размеры тритонов. А потом Мойра одарила меня улыбкой, сняла с подвешенного к поясу кольца большой ключ и вставила в замок.

Повернуть не смогла. Наверное, дверью очень давно не пользовались.

Рэндом что-то прорычал, сердитым движением отбросил ее руку и взялся за дело сам.

Сжав ключ правой рукой, повернул.

Щелкнуло.

Рэндом толкнул дверь ногой, та отворилась.

В помещении размером с бальный зал находился Образ. Пол был черным и гладким как стекло, и на полу располагался Образ.

Мерцающий, словно холодное пламя, каким он и был, он обращал все помещение в нечто не совсем реальное. Сложный орнамент, вычерченный светом, состоял в основном из кривых и изгибов, хотя ближе к центру имелось несколько прямых линий; мне он напомнил фантастически замысловатый увеличенный рисунок лабиринта – вариация на тему игр, где карандашом или авторучкой надо неотрывно вывести путь внутрь или наружу[52]. Я почти видел слово «Старт» где-то с того края узора. В поперечнике он был около ста ярдов в узком месте посередине, и под полтораста в длину.

В голове моей зазвенели колокола, затем все затрепетало. Прикоснуться к этому Образу было откровенно боязно. Но если я принц Амбера, где-то в моей крови, в нервной системе, в генах должен быть «записан» правильный образ – а значит, я смогу ответить должным образом, смогу пройти эту штуковину!

– Курить охота, – пробормотал я, и прекрасные спутницы наши захихикали – слишком быстро, пожалуй, и явно сдерживаясь, чтобы не сорваться.

Рэндом взял меня за руку:

– Это испытание, но преодолимое, иначе нас бы здесь не было. Начинай очень медленно и не позволяй себе отвлечься. С каждым шагом будет вздыматься сноп искр – не бойся, они безвредные. Будет казаться, будто сквозь тебя как бы течет поток, а через некоторое время закружится голова. Главное – оставаться сосредоточенным и продолжать идти! Ни в коем случае не останавливайся и не сходи с линии, тогда тебе конец.

Рэндом говорил и говорил, подводя меня все ближе, ближе к той стене, что была справа, у дальнего края Образа. Женщины следовали за нами.

Я прошептал Рэндому:

– Я пытался отговорить Мойру от того, что она для тебя придумала. Не вышло.

– Я знал, что ты попытаешься, – улыбнулся он. – Не беспокойся! Год я могу хоть на голове простоять, а может быть, мне даже скостят срок, если я им достаточно надоем.

– Девушку, которую наметили тебе, зовут Виала. Она слепая.

– Ну-ну, – хмыкнул Рэндом. – Те еще шуточки.

– Помнишь, мы говорили о регентстве?

– Да.

– Позаботься о ней и останься с ней на весь год, и я буду щедр.

Молчание. Потом Рэндом сжал мне руку.

– Твоя подружка? – фыркнул он. – Ну и как она?

– Так договорились? – спросил я.

– Договорились.

Мы как раз подошли к тому месту, где начинался Образ, неподалеку от дальнего угла зала.

Я подошел чуть ближе и внимательно рассмотрел нить влитых в камень огней, что начиналась как раз рядом с тем местом, где стояла сейчас моя правая нога. Единственное освещение в зале исходило от Образа. Вода вокруг казалась ледяной.

Я шагнул с левой ноги. Голубовато-белые искры очертили мою стопу. Затем я двинул вперед правую ногу и ощутил тот поток, о котором говорил Рэндом. Сделал еще шаг.

Раздался треск, я почувствовал, как волосы мои встают дыбом. Еще шаг.

Тропа начала резко изгибаться, как бы возвращаясь к исходной точке. Шагов десять, и возникло некое сопротивление. Словно передо мной вдруг вырос черный барьер, отталкивающий меня назад ровно с теми усилиями, которые я прилагал, чтобы продвинуться вперед.

Первая Вуаль, внезапно осознал я, сражаясь с нею.

Преодолев эту преграду, я докажу, что Образ по праву во мне. Просто поднять и опустить ногу вдруг стало невыносимо трудно. Из волос сыпались искры.

Я сосредоточился на огненной линии. Вдох, выдох, шаг, еще шаг.

Вдруг сопротивление ослабело. Вуаль раздвинулась передо мной так же внезапно, как появилась. Я преодолел ее и кое-что обрел.

Я отвоевал часть себя.

Я видел мертвецов Аушвица[53], чьи хрупкие высохшие кости обтягивала пергаментная кожа. Я был в Нюрнберге[54], я знал. Я слушал, как Стивен Спендер декламирует свою «Вену»[55]. Я видел мамашу Кураж на сцене в ночь премьеры Брехта[56]. Я видел, как ракеты покидают свои насесты – Пенемюнде, Вандерберг, мыс Кеннеди, Кызылкум в Казахстане…[57] Своими руками я касался Великой Китайской стены[58]. Мы мешали пиво и вино, и Шакспур сказал, что напился, и отошел выпустить газы[59]. Под сенью зеленых лесов Западной Резервации[60] я как-то снял три скальпа за один день. Когда мы маршировали, я мурлыкал навязчивый мотивчик, который потом стал «Aupres de ma Blonde»[61]. Я вспоминал, вспоминал… свою жизнь в Тени, которую ее обитатели именовали Землей. Еще три шага, и в моих руках был обагренный кровью клинок, позади остались три трупа, а я во весь опор гнал коня, удирая из революционной Франции[62]. И еще многое, очень многое, вплоть до…

Еще шаг.

Вплоть до…

Мертвецы. Они были повсюду. Чудовищно воняло разлагающейся плотью. Вой собаки, которую забивали до смерти. Клубы черного дыма застилали небо, выл ледяной ветер, едва накрапывал дождичек. Глотка моя вся ссохлась, руки дрожали, голова пылала. Спотыкаясь, я брел куда-то, перед глазами плыл туман сжигающей меня лихорадки. Сточные канавы переполнены мусором, дохлыми кошками, содержимым ночных горшков. Раздался звон колокольчика: мимо прогрохотала труповозка, окатив меня грязью и ледяной водой.

Долго ли я так брел, не знаю. Потом какая-то девица схватила меня за руку, и я разглядел кольцо с черепом у нее на пальце. Она отвела меня к себе, но обнаружила, что у меня нет ни гроша и я уже в бреду. По истощенному лицу женщины пробежала гримаса ужаса, стерев улыбку с накрашенных губ, она сбежала, а я рухнул на ее постель.

Позже – опять же, не знаю, насколько позже, – явился какой-то здоровенный мужик, видимо, Черный Дейви[63], врезал мне по морде и рывком вздернул на ноги. Я вцепился в его правый бицепс мертвой хваткой, а он наполовину нес, наполовину толкал меня к порогу.

Когда до меня дошло, что меня вот-вот вновь выкинут на мороз, я стиснул его руку еще сильнее, воспротивившись, я давил изо всех оставшихся у меня сил, бормоча полубредовые мольбы.

Потом сквозь пот и слезы, заливавшие мне глаза, я вдруг разглядел его лицо, услышал его пронзительный крик, увидел раззявленный рот, полный гнилых зубов… Его правая рука в том месте, где я вцепился в нее, была сломана.

Он отшвырнул меня левой рукой и, подвывая, упал на колени. Я сел на пол, голова моя ненадолго прояснилась.

– Я… останусь… здесь… пока мне не станет лучше. Убирайся. Вернешься – убью.

– У тебя чума! – выкрикнул он. – Завтра за твоим трупом придут! – Он сплюнул, поднялся на ноги и, спотыкаясь, вышел из комнаты.

Я кое-как добрался до двери и забаррикадировал ее. Потом вернулся к кровати, свалился на нее и заснул.

Если они назавтра и приходили за моим трупом, их ожидало разочарование. Ибо часов десять спустя, посреди ночи, я проснулся в холодном поту и понял, что лихорадка отступила. Я был еще очень слаб, но соображал вполне нормально.

Мне стало ясно, что чуму я победил.

В шкафу нашелся мужской плащ, в тумбочке – несколько монет. Все это я забрал.

А потом вышел в ночь, на улицы Лондона, в год чумы[64], чтобы отыскать…

…отыскать хоть какие-то сведения о том, кто я такой и что вообще здесь делаю. В голове моей этих воспоминаний не осталось.

Так все и началось.

Я изрядно углубился в Образ, снопы искр вокруг моих ног достигали колен. Я уже точно не знал, куда иду и где там стоят Рэндом, Дейдра и Мойра. Поток тек сквозь меня, глаза норовили выскочить из орбит. Потом щеки защипало, словно морозом, а по шее сзади пробежал холодок. Я стиснул зубы, чтобы не стучали.

Амнезию мне обеспечила не авария. Воспоминания о прошлом я утратил еще в елизаветинские времена. Вероятно, Флора решила, что моя память после автокатастрофы как раз восстановилась. Она ведь знала о моем состоянии. И тут меня осенило: Флора вообще обитала в Тени Земля именно с целью присматривать за мной.

Значит, с шестнадцатого века?

Трудно сказать, конечно. Но – выясню.

Я быстро сделал еще шесть шагов вперед и достиг конца витка. За ним начинался прямой отрезок Образа.

Я ступил на него и сразу ощутил сопротивление, которое нарастало с каждым моим шагом. Вторая Вуаль.

Потом был поворот направо, и еще один, и еще…

Я был принцем Амбера, это правда. Нас было пятнадцать братьев, шестеро уже умерли. И восемь сестер, из которых две, а может, четыре тоже ушли в мир иной. Большую часть времени мы странствовали в Тени или жили в наших собственных вселенных. Философский вопрос – академический, но не лишенный смысла, – может ли обладающий властью над Тенью сотворить свою собственную вселенную? Каков бы ни был ответ, с практической точки зрения мы это могли.

Начался новый виток Образа, я двигался медленно, словно пробиваясь сквозь слой клея.

Шаг, второй, третий, четвертый, пылающие сапоги мои вопреки всему следовали дальше.

Голова дрожала; сердце, казалось, вот-вот разорвется.

Амбер!

Идти стало гораздо легче, как только я вспомнил Амбер.

Амбер, самый величественный город, который когда-либо был или будет. Амбер был всегда и пребудет вовеки, и любой город, любой другой город в любом мыслимом месте был лишь отражением тени одной из фаз существования Амбера. Амбер, Амбер, Амбер… Я помню тебя. И никогда тебя не забуду. Видимо, где-то в глубине моей души всегда жила память о тебе; в течение столетий жизни в Тени Земля в сновидения мои часто вторгались образы твоих шпилей, золотистых и зеленых, и твоих ступенчатых террас. Я помню твои просторные улицы и клумбы цветов, золотистых и красных. Я помню, сколь сладостен твой воздух, помню твои храмы, и дворцы, и ту радость, которую ты дарил, даришь и будешь дарить людям, Амбер, бессмертный город, придающий форму всем прочим городам, я не смогу забыть тебя даже сейчас, не смогу забыть и тот день в Образе Ребмы, когда я вспомнил тебя и зеркальные стены твои, освеженный трапезой после голодных дней и любовью Мойры, но ничто не может сравниться с радостью и любовью воспоминаний о тебе. И даже теперь, когда я стою, размышляя, у Дворов Хаоса и рассказываю эту историю своему единственному слушателю, который, может быть, впоследствии перескажет ее другим, чтобы она не умерла вместе со мной, даже сейчас я вспоминаю тебя с любовью, о город, править которым я был рожден…[65]

Еще десять шагов, и огненная филигрань взвихрилась передо мной, и я помедлил, а выступивший пот тут же растворился в прохладных водах.

Дальше было сложно, дьявольски сложно, вокруг словно возникли мощные течения, угрожающие снести меня с Образа. А я сражался, противостоя им, ибо инстинктивно сознавал: Образ уничтожит меня, если я попробую покинуть его до того, как пройду до конца. И я не смел оторвать взгляда от сияющей впереди огненной линии и не видел, сколько я уже прошел и сколько мне еще осталось…

Течения утихли, зато вернулась еще часть моих воспоминаний о прошлой жизни, жизни принца Амбера… Нет, о них я рассказывать не стану, они мои и только мои: деяния злые и жестокие, а некоторые даже благородные, вплоть до самого моего детства, что прошло в великом дворце Амбера, над которым развевалось знамя моего отца Оберона – зеленое, с восстающим белым единорогом, обращенным вправо.

Рэндом прошел Образ. Даже Дейдра его прошла. Значит, сумею и я, Корвин, и плевать на сопротивление.

Я преодолел филигрань и вышел на Великую Кривую. И силы, придающие форму вселенной, обрушились на меня, придавая мне форму по образу своему и подобию.

Однако у меня было преимущество перед любым другим, попытавшимся пройти огненной тропою Образа: я знал, что уже проходил его, значит, сумею сделать это еще раз. Это помогло устоять перед страхами, черными облаками, окутавшими меня, чтобы исчезнуть и вернуться вновь с удвоенной силой. Я продвигался по Образу, вспоминая все, вспоминая времена перед проведенными в Тени Земля столетиями, вспоминая иные Тени, некоторые из них были для меня особенно дороги, особенно одно из таких мест – самое любимое, кроме Амбера.

Три изгиба, прямой отрезок и еще несколько крутых поворотов, и внутри меня проявилось понимание того, о чем я, по сути, никогда и не забывал. Моя власть над Тенями.

Десяток крутых поворотов, от которых в голове слегка помутилось, короткий изгиб, прямой отрезок – и Последняя Вуаль.

Каждый шаг давался с болью. Все восстало против меня. Вода становилась ледяной, а потом вдруг вскипала, и течения били мне в грудь. Я сражался, переставляя ноги. Искры взлетали уже выше пояса, потом до груди, до плеч. Замелькали перед глазами. Окружили меня полностью так, что я и Образа уже практически не видел.

И короткий поворот, заканчивающийся чернотой.

Шаг, другой… А последним я словно проламывался сквозь бетонную стену.

Но я сделал этот шаг.

И тогда наконец смог обернуться и взглянуть на только что пройденный путь. Я не мог позволить себе рухнуть на колени. Я принц Амбера, и, клянусь, ничто не заставит меня унизиться в присутствии равных мне! Даже Образ!

Я небрежно махнул рукой в том направлении, где они вроде бы стояли. Видели они меня или нет, уже не важно.

Какое-то время я стоял неподвижно и размышлял.

Теперь я понял, в чем заключается могущество Образа. Пройти по нему в обратном направлении было бы уже просто.

Но зачем?

Мне не хватало моей колоды карт, однако сила Образа могла сейчас сослужить мне ту же службу…

Они ждали меня: мои брат и сестра, и Мойра, чьи бедра – мраморные столпы[66].

Дейдра сможет позаботиться о себе сама – жизнь мы ей, в конце концов, спасли, и я не чувствовал себя обязанным каждый день оберегать ее. Рэндом застрял в Ребме на год – если, конечно, у него не хватит пороху шагнуть вперед, войти в Образ и, дойдя до сердца его недвижной власти, сбежать. Что до Мойры, я счастлив был познакомиться с ней, и, возможно, мы увидимся вновь, и все такое. Я сомкнул веки и опустил голову.

Но краем глаза успел заметить промелькнувшую тень.

Рэндом? Пытается пройти Образом? В любом случае он не знает, куда я направляюсь. Никто не знает.

Я открыл глаза. Я по-прежнему стоял в середине Образа, однако словно вывернутого наизнанку.

Я продрог и жутко устал, но находился в Амбере – в настоящем зале, отражением которого был тот, из которого я только что сюда попал. Из центра Образа я мог по собственному желанию перенестись в любое место в Амбере.

Однако вернуться было бы сложно.

Так что с меня текли ручьи, а я стоял недвижно и размышлял.

Если Эрик занял престол, искать его следует в королевских покоях. Или, возможно, в тронном зале. Но тогда мне придется в одиночку прорубаться к сердцу власти, а затем вновь пройти Образ, чтобы благополучно сбежать.

И я перенесся в знакомое мне местечко в потайной части дворца. Крошечная комнатенка без окон, свет в которую проникал через щели высоко под потолком. Задвинул засов на сдвижной панели-двери, смахнул пыль с деревянной скамьи у стены, расстелил на ней свой плащ и улегся, чтобы хоть немного поспать. Если кто-то начнет спускаться сюда, я услышу его задолго до того, как он до меня доберется.

И заснул.

Через некоторое время я проснулся. Встал, отряхнул пыль с плаща и надел его. А затем начал карабкаться по деревянным балкам, ведущим импровизированной лестницей вверх. Пометки на стенах привели меня к нужному месту на четвертом этаже.

Я перепрыгнул на небольшую площадку, нашел потайной глазок. Никого. Библиотека была пуста. Так что я аккуратно сдвинул вбок стенную панель и скользнул внутрь.

Количество собранных здесь книг поражало. Со мной всегда так бывает в подобных библиотеках. Я изучил всю обстановку, включая выставочные стенды, и наконец подошел к хрустальной полочке, где лежал «полный набор для семейного банкета». Шуточка для своих. Четыре колоды семейных карт – и одну из них мне нужно было добыть, но так, чтобы не поднять тревоги, а то я могу и не и успеть воспользоваться добытым.

Мне понадобилось минут десять, чтобы провернуть этот фокус. И вот с экспроприированной колодой в руках я уселся в кресло, размышляя над своим следующим шагом.

Карты были как у Флоры, на них были все мы, как за стеклом. Холодные на ощупь. Теперь я знал почему.

Перетасовав колоду, я разложил перед собой пасьянс. Карты сообщили, что вскоре все наше семейство ожидают неприятности. И снова сложил все карты в колоду.

Но одну оставил при себе – ту, на которой был изображен мой братец Блейз.

Остальные карты я убрал в футляр, который сунул за пояс. Потом задумался о Блейзе.

И тут в дверях начал проворачиваться ключ. Что я мог сделать? Проверил, легко ли вынимается из ножен клинок, и стал ждать, на всякий случай присев за столом.

Осторожно выглянув, я увидел, что это старый Дик, который просто пришел делать уборку. Он начал вытряхивать пепельницы и корзины для мусора и вытирать пыль с полок.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Стандартная симптоматика гипогликемии, а заодно вероятная аллюзия на «Гамлета» В. Шекспира (в переводе М. Лозинского «Он тучен и одышлив», в переводе В. Рапопорта «Он весь в поту и дышит тяжело»). Здесь и далее прим. ред.

Вернуться

2

К. К. Мур «Визит св. Николая, или В ночь перед Рождеством».

Вернуться

3

Искаженная цитата из «Гамлета» В. Шекспира.

Вернуться

4

Адольф Эйхман (1906–1962) – оберштурмбаннфюрер СС, начальник отдела IV D 4 РСХА, «архитектор Холокоста». После Второй мировой сумел по фальшивым документам уехать в Аргентину, в 1960 г. похищен агентами Моссада и доставлен в Израиль, после открытого судебного процесса приговорен к смертной казни и повешен. Согласно выпущенной в 1963 г. «Банальности зла» Ханны Арендт, построенной на материалах этого процесса, «Эйхман не был ни психопатом, ни чудовищем. Он был ужасно, невероятно нормальным человеком, а его действия, обернувшиеся гибелью миллионов людей, стали следствием желания хорошо сделать свою работу».

Вернуться

5

Белый кит, персонаж одноименного романа Г. Мелвилла (1851).

Вернуться

6

Отсылка к рассказу Р. Брэдбери «Чудесный костюм цвета мороженого» (1958).

Вернуться

7

На американском сленге 1940-х гг. «смеющийся мальчик» – некий угрюмый и мрачный тип. А еще Смеющимся Мальчиком зовут протагониста одноименного романа О. Ла Фарга (1929), посвященного борьбе индейцев навахо за сохранение своей культуры. И если так, возможно, здесь скрытая отсылка в сторону другого здоровенного индейца из совсем другой клиники – К. Кизи, «Над кукушкиным гнездом» (1962).

Вернуться

8

Так обычно именовался «карманный бескурковый» М1903 (Colt Pocket Hammerless), выпуск этой популярной модели пистолета прекращен в 1945 г., но на руках их немало и сейчас, а тем более во время создания романа.

Вернуться

9

АМА – Американская медицинская ассоциация. Самое обширное объединение американских врачей и медработников.

Вернуться

10

В американском сленге обезличенно-пренебрежительное обращение, также употребляется в третьем лице.

Вернуться

11

Событийно и стилистически вся первая глава романа повторяет эпизод из рассказа Р. Чандлера «Человек, который любил собак» (1936), позднее переписанного в кусок его же романа «Прощай, красотка» (1940).

Вернуться

12

Greyhound Lines – крупнейший в Америке оператор междугородних автобусных перевозок.

Вернуться

13

Прозвище Нью-Йорка.

Вернуться

14

Закон Салливана – принятый в 1911 г. по инициативе сенатора Т. Салливана антиоружейный акт, запрещающий в штате Нью-Йорк скрытое ношение огнестрельного оружия без соответствующей лицензии (выдавалась только полицией и с немалыми ограничениями, в т. ч. во время действия романа).

Вернуться

15

С середины 1960-х до конца 1970-х гг. в озере Эри имела место локальная экологическая катастрофа, и озеро активно цвело, так что вода была скорее зеленой, нежели голубой.

Вернуться

16

По-немецки Donner – гром, Blitz – молния.

Вернуться

17

Не так ли? (фр.)

Вернуться

18

Да (фр.).

Вернуться

19

Гендерно нейтральные имена типа Bleys в английском языке встречаются редко, но все же бывают.

Вернуться

20

Ликер из травяного экстракта и двух видов меда (клеверного и верескового) на основе виски Tullamore Dew, по ирландской легенде, именно этот напиток и именовался «вересковый мед».

Вернуться

21

Тип карточных колод, возникший в середине XV в. в Италии. Минимум с XVIII в. используется также для гадания. В стандартной колоде 56 карт Младшего Аркана четырех мастей и 22 карты Старшего Аркана. Название «Таро» происходит от итальянского наименования этой колоды tarocco.

Вернуться

22

Более распространенное их название в русском языке – Старший Аркан. В оригинале это «Козыри», англ. Trumps, этимология происходит от итальянского названия карт Trionfi, или «Триумфы», так как они изображали ряд триумфов добродетелей и несли отсылку к поэме Франческо Петрарки «Триумфы» (1351).

Вернуться

23

«Легенда о Сонной Лощине» (1820) – рассказ В. Ирвинга, классика американского хоррора.

Вернуться

24

Имя Bleys созвучно со словом blaze – англ. «огненный, пламенный».

Вернуться

25

Здесь отсылка к сотворенной по мотивам ирландских легенд пьесе «Дейдра, дочь печалей» (1909) (автор, Джон Миллингтон Синг, умер, не дописав текст, и пьесу заканчивали У. Б. Йейтс и невеста покойного, Мэри Олгуд).

Вернуться

26

Amber по-английски хоть и значит «янтарь», но еще это отсылка к Форту Амбер в окрестностях Джайпура – древнейшему из сохранившихся поныне индийских дворцов. Именно с него, о чем Желязны прекрасно знал, Киплинг воплощал Холодные Берлоги – руины, где обитали бандар-логи…

Вернуться

27

Random (англ.) – случайный, беспорядочный, шальной; также, возможно, отсылка к протагонисту романа Т. Смоллетта «Приключения Родерика Рэндома» (1748).

Вернуться

28

Разумеется, парафраз поговорки «Все дороги ведут в Рим», впервые зафиксировано у Алана Лилльского в сборнике афоризмов Liber Parabolarum (1175) в форме mille viae ducunt homines per saecula Romam, т. е. «тысяча дорог вечно ведет людей в Рим».

Вернуться

29

Аллюзия на роман Л. Дансени «Дочь короля Эльфляндии» (1924), фраза «за пределами ведомых нам полей» традиционно обозначает Ту Сторону, т. е. волшебный мир во всех вариациях такового.

Вернуться

30

Очевидно, так в этой Тени зовется известнейшая американская нефтеперерабатывающая корпорация Sunoco – изначально, в 1866 г., The Peoples Natural Gas Company (англ. «Народная компания природного топлива»), в 1908 г. переименована в Sun Oil Company (англ. «Компания солнечных нефтепродуктов»), с 1968 г. использует аббревиатуру Sunoco.

Вернуться

31

Чарльз Хой Форт (1874–1932) – американский публицист, исследователь аномального и непознанного.

Вернуться

32

Одно из подразделений «Стандарт Ойл» (собственно, фонетическая запись S и O), с 1972 г. в Америке именуется «Эксон».

Вернуться

33

Полковник Х. Д. Сандерс (1890–1980), основатель торговой сети и бренда KFC, в армии САСШ отслужил в юности примерно полгода, и «полковник» в его случае – почетный титул, присваиваемый губернатором штата Кентукки.

Вернуться

34

Roi (фр.) – король. Естественно, «Кенни» тут не столько имя, сколько сокращение от исходного «Кентукки». Этимология же самого названия штата восходит к индейским наречиям: по одной версии, «на поле», «на лугу» или «на равнине», по другой – «земля тех, кто стал нашими отцами».

Вернуться

35

Парафраз из книги Бытия («И отделил Он небо от земли»).

Вернуться

36

Там же.

Вернуться

37

Район в Уорвикшире, Стаффордшире и Ворчестершире в междуречье Эйвона и Тема, географический центр Англии. Некогда действительно представлял собой густой первозданный лес, ныне изрядно прореженный. Именно здесь происходит действие пьесы В. Шекспира «Как вам это понравится», хотя ряд элементов шекспировского Арденского леса заимствован также из «Розалинды» Т. Лоджа (1590) и континентального Арденнского леса, занимающего часть нынешних Бельгии, Франции и Люксембурга.

Вернуться

38

В милях, разумеется. Ок. 120 км/ч.

Вернуться

39

Morgenstern – нем. «утренняя звезда», шипастая булава или боевой кистень. А еще эпитет планеты Венера в античной космогонии – и Люцифера в космогонии средневеково-христианской.

Вернуться

40

Германская порода охотничих и сторожевых собак, также зовется серебряными призраками.

Вернуться

41

Кабра – вероятно, от ирл. An Chabrach – «бедная земля», ныне пригород Дублина. Куда менее вероятен вариант с испанской Каброй (поселок в провинции Кордова), от исп. Cabra – «козел».

Вернуться

42

Поскольку у автора есть ирланские корни (с материнской стороны), скорее всего, здесь подразумевается «шелта тари» – слабо кодифицированное наречие т. н. ирландских путешественников-пейви, они же ирландские цыгане. Само название языка «гаммон» иначе именуется «шелдру» и «жаргон жестянщиков». Базовая лексика и синтаксис взяты из гэльского, затем добавилось влияние ирландского, английского и, уже в новейшее время, цыганского. Единой письменной формы не имеет.

Вернуться

43

В. Шекспир, «Сон в летнюю ночь».

Вернуться

44

С одной стороны, явно имеются в виду вервольфы-оборотни. С другой – далее в тексте поминается Тень Вейрмонкен, расположенная неподалеку от Амбера.

Вернуться

45

В оригинале Pattern, что имеет массу значений: «шаблон, образец, рисунок, образ, узор» и пр. в зависимости от обстоятельств, «паттерн» в смысле поведенческо-психологическом, а walk a pattern в бытовом смысле означает «сметать выкройку», и все это в контексте романа верно.

Вернуться

46

А заодно и «Амбер» задом наперед.

Вернуться

47

Отсылка к «лестнице фей» из шотландских легенд – от дверей замка прямо в море.

Вернуться

48

В кельтской традиции – рукотворная груда камней, с доисторических времен такие использовались как в качестве надгробий, так и в виде ориентиров и межевых отметок. У нас подобные объекты известны как «туры», но их функционал ограничен ориентирами.

Вернуться

49

У автора использована мнемоническая формула «mad, sad, bad» из профессионального арго психиатров: «душевнобольной, жертва издевательств и давления, остро реагирующий на оскорбления».

Вернуться

50

В кельтской мифологии так зовется Остров Вечной Молодости.

Вернуться

51

Лер, Лир, Ллир – в кельтской мифологии бог моря. И – да, шекспировский король Лир неспроста носит именно это имя.

Вернуться

52

Данный тип «лабиринтов», известный с архаических времен, именуется в узких кругах словом «каэрдройя» (по-кельтски обозначает «стены Трои», отсылка к валлийско-ирландскому мифу о происхождении кельтов от троянцев через Брутуса, внука Энея). К сожалению, похоже, автору данный термин был неизвестен… Именно по этому принципу построены мегалитические «лабиринты» типа Эйвбери и Стоунхенджа, а в Средние века так же часто изображался и критский Лабиринт с Минотавром в центре, что противоречит исходному мифу про Тесея (для прохождения каэрдройи указывающая верный путь нить Ариадны не требуется). Видимо, именно из этих соображений первые переводчики «Хроник Амбера» предпочли перевести авторское Pattern как «Лабиринт», но по-русски все же лабиринт предполагает сооружение с ложными ответвлениями, где ключевым моментом является выбор маршрута, а в Амбере имеет место как раз каэрдройя, где выбирать ничего не нужно.

Вернуться

53

Аушвиц – городок в Силезии, в 1940–1945 гг. здесь располагался один из крупнейших комплексов лагерей смерти Третьего рейха. В отечественной традиции чаще используется его польское название «Освенцим».

Вернуться

54

Нюрнберг – город в Баварии, в 1945 г. здесь проходил т. н. Нюрнбергский процесс – серия международных трибуналов против руководителей и организаций Третьего рейха.

Вернуться

55

«Вена» (1934) – одна из известных поэм сэра Стивена Гарольда Спендера (1909–1995), британского поэта, прозаика и эссеиста. Посвящена восстанию социалистов против режима Дольфуса.

Вернуться

56

Пьеса Бертольда Брехта «Мамаша Кураж и ее дети» написана в 1938 г., впервые поставлена в 1941 г. в нейтральной Швейцарии, но здесь, вероятно, речь о немецкой премьере 1949 г., где мамашу Кураж играет Елена Вайгель, супруга Брехта.

Вернуться

57

На полигоне Пенемюнде в 1942 г. была запущена первая в мире баллистическая ракета «Фау-2» конструкции Вернера фон Брауна; с базы ВВС США Вандерберг в 1958 г. была запущена баллистическая ракета средней дальности «Тор», а в 1959 г. – первый полярно-орбитальный спутник по программе «Исследователь»; мысом Кеннеди в 1964–1973 гг. именовался мыс Канаверал, с одноименной базы ВВС США в 1958 г. запущен первый американский спутник; Кызылкум (тюркск. «красные пески») – пустыня на территории нынешних Казахстана, Узбекистана и Туркмении, однако автор явно имеет в виду расположенный в ней космодром Байконур. Всплывает вопрос, чем же занимался Корвин во время Второй мировой и в начале «холодной войны», что имел доступ на секретные тогда объекты.

Вернуться

58

Великую Китайскую стену строили кусками примерно с III в. до н. э. по XVII в. н. э., но с началом правления династии Цин забросили, отчего сооружение к концу XIX в. пришло в полный упадок, кроме небольшого «парадного» кусочка возле Пекина.

Вернуться

59

Отсылка к сатирическому пасквилю «1601: Разговор, каким он был у социального очага, во времена Тюдоров» (анонимно опубликован в 1880 г., в 1906 г. Марк Твен наконец признал свое авторство).

Вернуться

60

Западная Резервация Коннектикута – территория у южного побережья озера Эри, прирезанная к колонии Коннектикут указом Карла II. Изначально там обитали племена эри, затем ирокезы. После обретения Америкой независимости земли продали частникам-спекулянтам, те перепродали их поселенцам… Ныне территории эти входят в штат Огайо.

Вернуться

61

«С блондинкою моей» (фр.), также «Голландский пленник» – популярная шансонная песенка, написана после Голландской войны (именно на ней погиб д’Артаньян – как книжный, так и настоящий). Приписывается Андре Жуберу дю Коллету, лейтенанту французского королевского флота, попавшему на той войне в плен и освобожденному в 1704 г. Песенка сохраняла популярность в течение XVIII–XIX вв., а ее английский вариант в исполнении Элвиса Пресли I Love Only One Girl вошел в фильм «Двойная проблема» (1967).

Вернуться

62

Речь, разумеется, о Великой французской революции (1789–1799).

Вернуться

63

В сочетании с вышеупомянутым перстнем – наверняка отсылка к шотландской народной балладе «Джонни Фаа», она же «Графиня-цыганка» (впервые опубликована в 1740 г.), где по сюжету графиня (в большинстве вариантов отождествляется с Джин Гамильтон) сбегает от супруга с любовником-цыганом.

Вернуться

64

Имеется в виду Лондонская чума 1563–1564 гг. Как раз на осень 1563 г. приходится пик эпидемии – и примерно в этот период был зачат В. Шекспир, если верить традиционной дате его рождения (23.04.1564).

Вернуться

65

Здесь косвенные отсылки к Небесному Иерусалиму из «Откровения» Иоанна Богослова и «О Граде Божием» Блаженного Августина.

Вернуться

66

Отсылка к «Песни песней», в оригинале, правда, речь о мужчине.

Вернуться