Ксения Холодова
Тайна двух императоров

© Холодова К., текст, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Там были заложены основы мира.

Оттуда все отправились в Тильзит…

Шарль Морис де Талейран

Пролог

25 июня 1807 года. От двух противоположных берегов отплыли лодки. Вёсла всплёскивали зеленоватую воду, мутили. На холмах, в тени леса, расположились солдаты и с любопытством всматривались вниз. Вычищенные до блеска сапоги, отремонтированные мундиры, пёстрые, развевающиеся от лёгкого ветерка штандарты. Всё было готово. Слишком долго мир ждал этого дня. На водной глади пару дней назад установили плот с шатром. Наполеон Бонапарт прибыл минутами раньше и решительно подал закалённую в сражениях руку Александру Павловичу. Генералы поднесли бумаги, но их важность перебили радостные возгласы и треск ружей о землю. Офицеры, словно заворожённые, не сводили глаз с императоров. Солдаты громко переговаривались, не в силах сдержать чувств. Многие плакали.

Плотные светлые ткани шатра скрывали от посторонних зевак фигуры монархов. Никто не слышал их долгого разговора, но одно все знали точно. Сейчас на этом пароме решалась судьба всей Европы.

– В древности в этот день мои предки праздновали летнее солнцестояние. По обычаям проводили самые различные обряды, связанные с водой, травами и огнём. Вот и мы с вами, любезный друг, скрепляем наш союз сегодня, здесь, в центре водной стихии.

– Традиции вашего народа по-прежнему продолжают поражать мой разум. Можем ли мы по такому поводу считать этот союз священным? – с надеждой спросил император Франции.

Александр лукаво улыбнулся одним уголком рта и с гордым видом подвинул через весь стол позолоченную шкатулку. Догадываясь о её содержимом, Наполеон постарался сдержать вспышку радости и лишь в приятном удивлении сморщил блестящий от пота лоб.

– Здесь то, чем вы желали обладать долгие годы, мой друг. Так пусть это обретение положит начало великой дружбе и долгому миру!

Часть 1

Глава 1
Петербург 2015

Чёрная лента в волосах. Угрюмые лица. Всюду атмосфера траура. От холодного света единственной люстры на полках поблёскивали кубки за победы в соревнованиях по фехтованию. Внешний мир виделся огромным размытым пятном из-за скопившихся слёз. Клэр отсекала их одну за другой, но, подобно головам гидры, на месте высохшей слезы появлялись две новые. В небольшой светлой комнате была лишь сама Клэр и её воспоминания о покойной бабушке. Тонкие пальцы впивались в портрет в попытке ощутить тепло от снимка, как если бы это был живой человек, а не его сохранившийся образ.

Сквозь поток болезненных мыслей и рассуждений девушки о жизни и смерти временами прорывались голоса членов семьи, громко обсуждвших покойную за стеной. Скорбь утаскивала на дно, сдавливая горло. Оглушающий немой крик. Новые слёзы. Клэр открыла стоящую на тумбочке бронзовую шкатулку с неброским цветочным узором и спрятала в неё фотографию бабушки Элжиры.

Ещё две недели назад они встретились после занятий Клэр на ипподроме и вместе прошлись по центральным паркам Петербурга. Они были лучшими подругами, и в разговорах их душевные тревоги исчезали как по волшебству. Элжира никогда не бралась воспитывать внучку, их отношения строились на доверии и поддержке. Возможно, именно поэтому Клэр казалось, что бабушка послана самой вселенной, ведь только с ней она могла быть собой.

Манжеты чёрных рукавов сделались влажными – слишком часто ими промокали солёные слёзы. Клэр прикрыла оголённые плечи чёрной вязаной кофтой и, взглянув на часы, неохотно направилась к выходу. Пора…

Необъяснимо для себя самой девушка застыла на пороге. Не было решимости сделать шаг, ведь он был началом разлуки. Горькой, неизбежной, вечной.

Клэр сжала губы, тяжело сглотнула и вышла из комнаты. Спускаясь по лестнице, она вспоминала последний разговор с бабушкой, её серые глаза и нежные, изрезанные глубокими морщинами руки, которыми она крепко обнимала любимую внучку.

Так мало времени прошло. Клэр никак не могла принять тот факт, что её дорогого, родного человека больше нет. Столько было ещё не сделано, столько не сказано.

Картины прошлого возникали одна за другой, дразнили, мучили. Нежнейший, тёплый июньский ветерок. Они вдвоём беззаботно сидят в зелёной беседке, расположенной в саду Элжиры, пьют чай с домашним печеньем. Бабушка шутит о мужчинах и военной форме, поправляя свои серебряные от времени волосы…

За ярким, почти живым воспоминанием Клэр даже не заметила, как преодолела все ступеньки и упёрлась в зеркало на входной двери. Собственное отражение показалось ей серым, омерзительным. Клэр тут же отвела взгляд. За спиной послышался шорох. Родители, не обращая внимания на дочь, сновали по одной из комнат в поисках документов, хлопая дверцами шкафчиков. Их движения были грубыми, суетливыми. Смотреть на это просто не было сил.

Клэр выскочила за дверь. Влажный ветер обдал лицо, капли дождя ринулись навстречу и осыпали рыжие волосы.

Глубокий вдох.

«Прекрасная погода…» – недовольно пробубнила девушка и, нахмурившись, нырнула в грязноватую машину отца. В другой раз Клэр простояла бы под дождём куда дольше, но сейчас ей было не до романтики. Она облокотилась на дверцу, размазывая пальцами капли воды на запотевшем от дыхания стекле. С появлением родителей пустота по-прежнему не исчезла, лишь сильнее обняла своими ледяными руками. Тогда Клэр поняла, что чувство одиночества вызвано чем-то другим.

Они подъехали к Никольскому кладбищу Александро-Невской лавры. На улице собралась чёрная горстка людей, издалека напоминающих беспокойных птиц, которым едва ли под силу усидеть на месте дольше нескольких секунд. На лицах присутствующих читалась полагающаяся скорбь, однако Клэр была почти уверена, что большинство этих страдальцев не знали Элжиру настолько, чтобы назваться хотя бы её приятелем. В этот день всё небо Петербурга сделалось тяжёлым, грозным, серым и, казалось, таким оно останется навсегда.

Слова соболезнования. Сочувствие. Глаза, полные чрезмерного для малознакомого человека страдания.

Вновь слова.

Проходя мимо собравшихся на кладбище, Клэр невольно ощутила себя героиней плохо поставленной драмы. Она отворачивалась всякий раз, когда неизвестные ей люди пытались ухватить её за руку и осыпать фальшивыми словами поддержки.

Вместе с родителями Клэр пошла в небольшую пристройку к церкви, расположенной на территории кладбища. Навстречу вышел молодой худощавый священнослужитель и, выразив свои соболезнования, проводил их в храм, где уже стоял гроб с покойной.

Клэр медленно плелась за мамой, боясь посмотреть на белое, неподвижное лицо человека, которого любила. Когда она оказалась рядом, чувство долга невидимой глазу рукой потянуло за подбородок и против воли вынудило поднять глаза. Омерзительное ощущение стянутого в узел живота заползло в грудь и резко растянулось до горла. Вся боль, что пряталась в глубине души, вырвалась наружу, взяв тело под контроль.

Сожаление. Жалость к самой себе.

Клэр стиснула зубы, не в силах больше кусать онемевшую щёку. Закрыв глаза, она припала губами к желтоватому лбу бабушки и резко отпрянула.

Клэр не была на погребении. Ей так и не удалось побороть себя – не хотелось видеть, как гроб с бабушкой постепенно слой за слоем покрывает земля. Пока все прощались с усопшей, она сидела в беседке на улице, подальше от места, где всё было мертво: и бабушка, и память, и прошлое. Она сосредоточенно вглядывалась в гонимые ветром рваные пятна и совершенно ни о чём не думала.

Уединение не продлилось долго. Мама намеренно тяжело ступала по вымощенной аллее, но всё равно, оказавшись рядом с дочерью, сумела её напугать. Резко поднятое плечо и пустой взгляд – всё, чем могла возразить сейчас Клэр. Мамина рука в чёрной кружевной перчатке осторожно опустилась на рыжую головку дочери.

– Идём, милая. Сейчас огласят завещание, и мы поедем домой, – сказала она, сдерживая слёзы.

Пока нотариус зачитывал последнюю волю покойной, Клэр сидела, опустив глаза, и не вникала в суть происходящего, прекрасно понимая, что обо всём позаботятся её родители. Клэр не ждала своей очереди, но надеялась, что бабушка что-то передаст ей в наследство. В последние минуты процесса речь зашла о мелких безделушках покойной.

– Этот предмет Элжира де Дупак завещала своей внучке Клэр, – чётко проговорил нотариус, всматриваясь в лица сидящих перед ним людей в поисках девушки.

Услышав своё имя, Клэр неожиданно почувствовала, как сильно затряслись ноги. Она медленно поднялась со своего места и неуверенным шагом подошла к нотариусу. Холодные обмякшие руки сами собой потянулись за маленькой деревянной коробкой. На этом оглашение завещания закончилось. Поднялся гул из перешёптываний, и все стали расходиться.

Клэр положила пышную жёлтую розу на свежую могилу, прошептала про себя прощальные слова. Девушка огорчилась, что эти слова получились неискренними, и невольно сравнила себя с теми незнакомцами, на которых с осуждением смотрела вначале.

Возвращение было предсказуемо безмолвным. Отец похоронил свою маму, Клэр – бабушку, и не было смысла терзать душу разговорами. Путь домой показался Клэр непривычно коротким, и вскоре её взору предстал двухэтажный дом, покрытый зелёным плющом.

Клэр не знала, как правильно вести себя в таких ситуациях. Прежде смерть она видела только в кино и никогда не сталкивалась с ней так близко, как сегодня. Что нужно делать или чего делать нельзя? Сделать вид, что ничего не произошло, запереться в комнате? Так будет проще всего… Проигнорировав поминальный обед, Клэр ушла к себе и вновь оказалась наедине с воспоминаниями в своей маленькой комнатке.

Завещанная деревянная коробочка стала тёплой от прикосновений. Клэр вращала её, изучала, оттягивала момент, когда секрет растает, как капли дождя на стекле автомобиля. Прошло время, прежде чем она осмелилась сродниться с этой тайной, раздражающей любопытство.

Клэр вскинула бровь и брезгливо нахмурилась, когда крышка уже была приоткрыта. Тонкое, искорёженное донышко и крохотный предмет в бархатном мешочке разделяла пожелтевшая записка. Пальцы спорили друг с другом, путаясь в попытке развязать узел на мешке. Нежные подушечки нащупали нечто шершавое и холодное.

– Что?! – вслух произнесла Клэр, обнаружив потёртый перстень, напоминающий старинный.

Она была готова увидеть всё что угодно, к примеру, какую-нибудь вещь, с которой бабушка почти не расставалась. Вопреки ожиданиям она обнаружила сомнительное кольцо, которое Элжира ни разу при ней не надевала. Клэр внимательно разглядывала серебряные витиеватые узоры, в центре которых располагался тусклый зелёный камень. Он не выглядел драгоценным, скорее напоминал кусочек какой-то горной породы. Девушка изумлённо вертела украшение в руках и никак не могла понять, что Элжира хотела этим сказать. Клэр надеялась, что бабушка оставит что-то, что будет напоминать о себе. Но это украшение она никогда прежде не видела, а его состояние говорило о том, что бабушка долгие годы даже не доставала его из коробки. Клэр обратилась за объяснением к записке, бережно развернула её и принялась читать.

«Моя любимая Клэр, если ты получила эту коробку, значит, меня уже нет в живых. Но прошу тебя, мой лучик, не терзай душу горем и воспоминаниями обо мне. Я счастлива, так как моя просьба исполнена и ты держишь в руках это кольцо. Для меня нет и никогда не было человека более доброго и чистого, чем ты. Это кольцо изменило всю мою жизнь. С ним связано столько воспоминаний, что обо всех я точно никогда тебе не успела бы рассказать. Я многое узнала о себе, о любви и дружбе. Главное – помни, что…»

Сосредоточенное чтение Клэр неожиданно прервало телефонное жужжание. На белом экране возник портрет её подруги Кати. Бегущая строка с пометкой «Катти:3» никак не исчезала. Клэр неохотно ответила на звонок. Мягкий голос тут же оку-тал ее.

– Привет… как ты?

– Стараюсь не захлебнуться в слезах, – отрезала она, шмыгая носом в телефон.

– Так и знала, что нужно тебя набрать. Никогда не забуду, как ты вытаскивала меня из похожей задницы. Как это ни печально, настал мой черёд…

– И что ты предлагаешь?

– Встретимся? Прямо сейчас! Я уже в центре, нужно решить кое-какие вопросы по унику. Соберёмся у Зингера, а там разберёмся, хорошо?

Клэр молча кивнула и лишь после громкого «АЛЛО!» Кати, ответила вслух.

Где-то в глубине души Клэр понимала, что, сидя в одиночестве, из подавленного состояния не выйти. Она попыталась вернуться к чтению письма. Холодные руки дрожали. Взгляд неуверенно плавал от слова к слову, и Клэр всё меньше понимала смысл написанного.

– Нет! Это выше моих сил, – утешила она сама себя, произнеся это неожиданно громко.

Клэр надела кольцо на указательный палец правой руки, а письмо спрятала в выдвижном шкафчике рядом с кроватью. Последние слова бабушки требовали неспешного осмысления. Клэр хотелось всецело погрузиться в их смысл, но позже. Пообещав самой себе, что прочтёт письмо по возвращении, Клэр вышла из комнаты.

На выходе её встретила мама и, удивившись поспешному побегу дочери, преградила дорогу.

– Милая, ты куда? – руки скрестились на животе.

– Меня встретит Катя у дома Зингера. Я не хочу оставаться здесь… наедине с тоской. – Последние слова Клэр пробубнила себе под нос.

Раньше в каких-то вопросах Клэр искала поддержку в основном у бабушки, намного реже у мамы. Поэтому теперь ей казалось, что она ни с кем больше не сможет поделиться переживаниями – разве что за исключением подруги, которая пару лет назад тоже потеряла близкого человека.

– На обед не останешься?

– Нет сил…

– Или желания? – мама поджала губы и кивнула с пониманием.

– Ой, пожалуйста, не начинай! – Клэр фыркнула и устало закатила глаза. Торопливо схватив висящую на вешалке куртку, стала на ходу одеваться.

– Прошу, будь осторожна и постарайся вернуться домой не слишком поздно. Мы с папой переживаем, ты же знаешь.

– Ок! – коротко ответила Клэр и, разглядев за окном подъехавшее такси, ужом проскользнула в дверной проём.

* * *

Она стояла в назначенном месте рядом с Зелёным мостом. Ветер, уже по-осеннему холодный, царапал кожу своими касаниями. Клэр поспешила спрятать руки в карманы своей кожаной куртки. Катя не заставила себя долго ждать. Она резво подбежала к Клэр и, сжав её в своих крепких объятиях, принесла соболезнования. Они пошли в «Старбакс», который располагался рядом с Казанским собором.

– Как насчёт круассана и чашечки карамельного латте? – спросила Катя, взяв Клэр под руку.

– То, что нужно сейчас, – ответила она, через силу улыбаясь померкшими глазами.

Катя отвлеклась на звук нового сообщения. На лице блеснула улыбка. Тонкие пальчики с розовым маникюром суетливо запрыгали по экрану.

– Кто тебе пишет? – Клэр прищурилась, сморщила лоб так, что между рыжеватыми бровями пролегла морщинка.

– О-а. Да, в общем-то, никто. Не бери в голову, – затараторила Катя, пряча телефон в кармане куртки.

– Очередной парень? – Клэр сурово нахмурилась. Словно старшая сестра, которая устала оберегать младшую от каждого встречного.

– Ну ладно тебе. Ой, умоляю, только не этот взгляд!

Клэр ничего не сказала, но всем видом призывала Катю немедленно обо всём рассказать.

– Это Коля. Помнишь, я рассказывала, что познакомилась с ним, когда ходила на подготовительные курсы для поступления в универ? Кажется, у нас что-то наклёвывается, но пока наше общение выглядит странно. Мы должны были встретиться сегодня…

– Значит, вот какие дела по унику ты должна была решить? – перебила её Клэр и сама поразилась своему живому интересу.

– Так во-о-о-т… – протянула Катя, и на лице её заиграла прелестная девичья улыбка. – Сначала я хотела перенести встречу с ним, но он такой настойчивый и милый… Короче, я рассказала, что мы встречаемся с тобой сейчас.

– И?

– Он попросил присоединиться. Но не волнуйся, я уже сказала ему, что время сейчас не очень подходящее, – она небрежно смахнула нависшие на лоб пряди светлых волос и осмотрелась по сторонам. – А у него дома, кстати, сейчас живёт настоящий француз, прикинь? Парень приехал в Россию, чтобы поступить на политолога. Чокнутый! Только подумай: зачем приезжать в нашу дыру из Европы?! Лишено смысла! В общем, я сама его ещё не видела, но, по описанию Николя, он твой типаж. Можно даже сказать, твой земляк.

– Жаль, конечно, моего земляка.

Катя устало вздохнула и прижалась к Клэр снова.

– Я понимаю, что ты чувствуешь… Не забывай, что после каждой потери появляются новые люди. Одни двери закрываются, другие открываются. Кто-то уходит из нашей жизни, а кто-то приходит. Я хочу отвлечь тебя. Хоть немножко. Не могу смотреть, как ты страдаешь, – девушка замолчала и, взглянув Клэр в лицо, только сильнее почувствовала неловкость. – Прости, зря я это всё…

– Всё нормально. Не парься. Я могу сделать вид, что в твоих словах есть капля здравого смысла. – Клэр опустила лицо к пару над белой кружкой и сделала ещё один глоток сладкого кофе.

Разговор никак не складывался. Пока Катя отвлекала подругу рассказами о последних новостях в школе, о грядущих экзаменах и о парнях, Клэр отрешённо размешивала бархатную кофейную пенку в чашке. Она слушала Катю, но не слышала. В голове звучал голос бабушки. Последние дни её жизни Клэр откладывала встречу с ней. Были дела поважнее. Ни малейшей мысли, что они вот-вот расстанутся навсегда. Её нет уже несколько дней, а в груди до сих пор не может успокоиться обжигающий пожар. Боль разрасталась, словно язва. Хотелось расчесать себе тело, унять её хоть на минуту. Бездонная пропасть из счастливых воспоминаний. Лучше бы они скорее забылись. Лучше бы не беспокоили. Не мучили больше. Воспоминания приносят лишь боль, и не важно, счастливые они или нет.

Пока они ждали оплаченную выпечку, запах от которой сладким шлейфом тянулся по всей кофейне, Клэр всё больше погружалась в себя. Катя не задавала вопросов, поэтому девушке приходилось лишь изредка кивать и не отводить взгляд к окну слишком надолго. К глазам снова стали подступать слёзы. Внутри Клэр выла громче уличного пса, но снаружи из последних сил сохраняла стойкость. Казалось, что именно так нужно поступать.

– Ты не против, если я выйду немного подышать? Что-то здесь стало душновато. – Клэр чересчур болезненно посмотрела на Катю, скрывая под ложью истинную причину.

– Конечно. Тебе плохо? Может, постоять с тобой?

– Не, не! Всё хорошо, правда. Я быстро вернусь. Дождись пока круассанов.

Солгав Кате, Клэр накинула чёрную кожанку на плечи и повернулась к большой массивной двери со стеклянными вставками. В проходе она едва не столкнулась с девушкой, которая в это время пыталась зайти внутрь.

Тяжёлые мраморные тучи словно давили на землю и готовы были вот-вот обрушиться на неё. Клэр перешла дорогу на перекрёстке и, приблизившись к территории Казанского собора, прислонилась спиной к металлическому ограждению. Холод от решётчатого железа пробрался под куртку и мелкой рябью стал ощущаться на пояснице.

Клэр жадно глотала воздух, пытаясь восстановить дыхание. Сердце стучало в груди чересчур громко то ли от разъедающей тоски, то ли от волнения, которое странным образом возникало каждый раз, когда Клэр поворачивала голову в сторону Дворцовой площади.

Оглянувшись на кофейню, где её покорно ждала Катя, Клэр принялась записывать голосовое сообщение: «Я прогуляюсь до Дворцовой и обратно. Круассан и тебя заберу чуть позже. Не злись, просто мне это сейчас необходимо». Нажав на кнопку «отправить», она стремительно зашагала по Невскому проспекту.

Осень в Петербурге.

Желтеющие листья на корявых ветках ещё хранили в своих трещинках летнее тепло. Клэр шла, не обходя лужи от прошедшего дождя, вдыхая свежий сентябрьский воздух. Машины выстроились в очередь перед светофором. Кто-то просигналил с диким раздражением. Ответный сигнал. Клэр вздрогнула, на секунду оторвавшись от своих мыслей, и затем снова уставилась на влажный асфальт под ногами. Когда на другой стороне Невы завиднелись бирюзовые стены Зимнего дворца, девушка вспомнила, как давным-давно бабушка водила её туда, устраивала экскурсии по внутренним помещениям дома Романовых, рассказывала разные истории о царской династии. «Что, если это поможет отвлечься?» Нестерпимое желание оказаться там заставило Клэр ускорить свой шаг.

Она пронеслась под дворцовой аркой и, минуя уличных музыкантов, напевающих песни группы «Ленинград», оказалась у самых ворот в Эрмитаж. «Вот так удача!» – подумала Клэр, успев купить билет за несколько минут до закрытия кассы.

Это место, начиная с парадного входа, вновь заставило улыбнуться. Как и раньше, у неё захватило дыхание от мысли, что всё, что её окружает: пол, стены, скульптуры, картины, существовало несколько столетий назад.

В детстве бабушка частенько делала замечания своей внучке, когда та, поднимаясь по парадной лестнице, самолюбиво задирала нос, воображая себя принцессой. Сейчас на этой самой лестнице не было ни души. Она свернула по ступенькам направо и обратила взор вверх. Необычайной красоты высокий потолок восхищал золочёной лепниной и античной росписью.

Блуждая по коридорам старого Эрмитажа, Клэр рассматривала висящие на стенах портреты исторических деятелей, учёных, писателей, членов царской семьи и каких-то других, уже малоизвестных людей. Шаги были неторопливыми, с каждым из них Клэр постепенно погружалась в самые счастливые моменты своей жизни, в те, где они с бабушкой были неразлучны.

Оставалось меньше часа до закрытия, поэтому, воспользовавшись отсутствием иностранных туристов, Клэр самозабвенно разгуливала по императорским залам, минуя их один за другим.

Оказавшись в очередном коридоре с картинами на втором этаже, Клэр ускорила шаг, понимая, что ничего нового она здесь больше не увидит. Пробегая мимо тяжёлых золотых рам, украшающих старые полотна, она резко остановилась. Косой и короткий взгляд, упавший на одно из представленных полотен, заставил её вернуться. Сердце на секунду пропустило удар. Паутина тревожности окутала девушку с головы до ног. Клэр медленно подбиралась к тому самому полотну.

Уткнувшись в него носом, так близко, как только это позволяло ограждение, Клэр оцепенела. Нижняя губа опустилась, приоткрывая рот. Очень долго она стояла, вытаращив от страха глаза. На картине она вдруг узнала себя. Портрет был написан неизвестным французским художником в 1812 году в Париже. Девушка с золотыми волосами прикрывала своё тело белой льющейся тканью. Вокруг неё стояли вазы с цветами, позади виднелись мраморные колонны, украшающие стены какого-то дворца. Лицо этой девушки было очень похоже на лицо Клэр. Именно эта схожесть заставила её застыть на месте. Имя позирующей осталось неизвестным.

Простояв у картины словно в трансе, пытаясь найти скорее отличия с собой, нежели сходства, Клэр потеряла счёт времени. Её пробудил лежащий в кармане куртки телефон.

Звонок от Кати.

Клэр взглянула на часы и, вернувшись в реальность, направилась к выходу, срываясь на бег. Телефон всё не замолкал. На пути испуганной девушки, почти у самого выхода, столпились люди. Клэр невнятно попросила дать ей пройти, и собственный голос показался ей до жути чужим. Экскурсионная группа не сразу заметила худенькую девушку, и Клэр ещё какое-то время безрезультатно проталкивалась наружу. После долгих усилий ей всё же удалось покинуть дворец. Прерывистое дыхание оглушало и сводило на нет всякие попытки расслышать звуки вокруг. Сориентироваться. Успокоиться.

От резкого бега и возникшего животного страха у Клэр разболелась голова. Словно чугунным молотом ударили. Она не могла понять, почему эта ноющая боль оказалась такой внезапной. Приступ паники и беспомощность сдавливали горло, отчего Клэр едва могла пропустить воздух в лёгкие. Из последних сил она держала всё под контролем, до последнего стремилась оказаться на улице, не теряя при этом сознание. Парадные ворота Зимнего дворца с сияющим в свете огней золотым двуглавым орлом остались позади.

Было чуть больше шести, когда на город опустилась темнота. Желтые одинокие фонари хорошо освещали всю Дворцовую площадь, но даже их свет не позволял Клэр в полной мере разглядеть мир вокруг. Она судорожно моргала. Щурилась. Моргала снова. Наконец остановилась, чтобы отдышаться и хоть как-то успокоиться, но её ноги тут же начали слабеть. Это напоминало предобморочное состояние, от которого может избавить лишь резкий запах нашатыря. От колен и до кончиков пальцев будто образовалась вата, мягкая и волокнистая, неспособная удержать вес целого тела. Тёмные пятна мелькали перед глазами, срастаясь с вечерней тьмой. Девушка едва нашла силы взять телефон и ответить на звонок подруги.

– Клэр! Господи! Где тебя носит уже час? – прерывистыми фразами тревожно завопила Катя.

– Я… я пошла в Эрмитаж… Кать, мне что-то нехорошо. Я плохо себя чувствую. Вот-вот в обморок свалюсь.

– Твою мать, Клэр… где ты находишься? Какого чёрта ты попёрлась одна?!

– Я… возле Александровской колонны, – девушка отчаянно попыталась оглянуться на гранитный столб позади себя, словно он был её спасением.

– Стой там! Рядом с Дворцовой сейчас Коля с другом. Я позвоню ему, и он тебе поможет, слышишь? Я выбегаю! Только оставайся на месте! Клэр?

Не дослушав последних слов подруги, Клэр почувствовала, как чудовищно затрещало в ушах. Все известные законы мироздания потеряли смысл, когда всё, что было перед глазами, стало ускоряться и изменять свой привычный вид. Казалось, что время обратилось вспять. Она часто моргала, не освобождая голову из тесно сжатых рук, в надежде, что странное явление скоро пройдёт. Люди замерли, затем зашагали вновь, но уже обратно.

Вокруг всё затихло.

Лишь внутри продолжали трепетать разные необъяснимые звуки. Клэр выронила из рук телефон и погрузилась в темноту.

* * *

Неизвестно, сколько прошло времени, пока Клэр была лишена чувств. В зияющей тьме, которая показалась ей мгновением, постепенно стал появляться просвет. Белый, слепящий, пугающий. Когда она попыталась открыть глаза, первое, что бросилось взору, – это сидящая напротив девушка. Очень милая и юная, с большими, как блюдце, карими глазами. Голова всё ещё трещала, словно по ней колотили деревянными ложками, но Клэр не смогла сдержать нарастающего удивления. Она принялась рассматривать девушку, не сразу сообразив, знакомы они или нет. Очень странное платье из тёмно-зелёного льна облегало худое тело незнакомки. Белый фартук с карманами и рюшками, причудливый чепчик, скрывающий тёмные кудри.

Клэр перевела взгляд на потолок, что-то бормоча про себя. Руки и ноги были уже не такими слабыми. Сознание постепенно возвращалось. Она медленно приподнялась на локтях, встрепенулась.

– Боже… угораздило же! – голову распирало от боли. Постепенно нарастало чувство тошноты. – Прости, не подскажешь, как я тут оказалась? И кто ты? – подозрительным, тихим голосом спросила Клэр, держась одной рукой за висок.

– Вот ведь, проснулись! Дюже напугали там на площади. Меня, барышня, Майей зовут. А вы чьих будете? – сжимая в руках белый кувшинчик с водой, смущённо ответила девушка.

– Барышня? – невозмутимо переспросила Клэр. – Ах-ха-ха, а ты прикольная. Меня зовут Клэр. Та-а-а-к… что я здесь делаю, да и здесь – это где? – переспросила она, стараясь быть вежливой, но от волнения это выходило с трудом.

– Вы потеряли сознание на Дворцовой площади, аккурат возле императорского дворца. Рядом оказался мужчина с бричкой, который помог мне привезти вас сюда. Слава богу, ехать недалеко, – девушка мило улыбалась пухлыми губками, отчего на щеках появлялись неглубокие ямочки. – Простите моё своеволие, но рядом не было людей, которые бы вас знали, я спрашивала! А… выглядели вы весьма и весьма странно. Я решила, что вы, барышня, иностранка. За такую одежду вас по ошибке могли свезти в какое-нибудь непристойное место или, того хуже, признать лазутчицей! – на последнем слове у говорящей с Клэр девушки будто появилось сомнение на этот счёт.

– Свезти куда-нибудь? А что не так с моей одеждой? Я не понимаю тебя… И почему ты сама так странно одета? Сейчас в городе косплей, что ли? – дополнила Клэр секундой позже.

– Что-то я вас ни в коем разе не понимаю, барышня. Это моя завсегдатая одежда. Насколько мне известно, сейчас все крестьяне, даже вольноотпущенные, так одеваются… – с ещё большей неуверенностью отвечала Майя.

– Что, крестьяне? Какие крестьяне? Ты прикалываешься надо мной? Крепостное право отменили ещё… – она запнулась, вспоминая школьные уроки по истории, – в 1861 году, так что придумай шутку поактуальнее!

– Должно быть, вы сильно ударились головой, – белый лобик сморщился, образовав залом между бровями. – Я так этого боялась! Необходимо вызвать вам лекаря. А лучше я расскажу о вас своей барышне, графине Милановой. Вы, видимо, запамятовали, сейчас 1811 год от Рождества Христова, – на этих словах Майя поднесла Клэр стакан с водой из кувшина и с сожалением стала рассматривать её слегка дёргающееся от истеричного смеха лицо.

– Очень интересно! – Клэр резко поднялась с кровати, проигнорировав протянутый стакан.

Расхаживая по незнакомому ей дому, она нервно хохотала через каждое слово.

– Так, ладно, ребята, выходите-е-е! И выносите свои камеры, потому что это действительно забавно. Очень круто сработано! Кать, ты участвуешь в этом спектакле? – громко говорила она в пустую комнату, доказывая Майе, что не верит ни единому её слову.

Пранк постепенно выходил из-под контроля, при этом никто не появлялся и ниоткуда не выходил, а Майя продолжала стоять у кровати с выражением полного недоумения.

Клэр резко замолчала, словно её лишили голоса. Посмотрела на стоящую перед собой девушку в причудливой одежде и на миг допустила мысль, что та не шутит. Дыхание сделалось тяжёлым. Она растерянно стояла на месте, поглядывая то на Майю, то на поцарапанный паркет под своими ногами. Тревога вцепилась в плечи. Улыбка сошла не только с лица, но и с глаз. Страх, который она ощутила на площади, вновь напомнил о себе. Клэр заломила руки, затем прикрыла лицо ладонями. Послышались ругательства.

Девушка металась из комнаты в комнату, раскидывая повсюду вещи в поисках припрятанных камер или микрофонов. Деревянные пузатые тумбочки, горшки с засохшими растениями, подушки – всё летело к чертям. В каждом слове и движении читалось отрицание. Но даже такое сильное, оно незаметно порождало сомнение.

Заметив, что единственное окно в этой квартире завешено полупрозрачной тканью, Клэр криво ухмыльнулась Майе и направилась к нему.

– А как ты объяснишь это? – с полной уверенностью девушка сдвинула колышущийся от её резких движений тюль, но вместо ликования на её лице застыл ужас. – Что…? – вырвалось у неё от отчаяния.

Ноги вмиг затряслись, стали непослушными, и Клэр ощутила дрожь под коленными чашечками.

– Бред! Такого не может быть. Это все сказки… так не бывает! Не-а… Что я сделала не так? Что?! Это правда не смешно! – истошно крикнула она, и на глазах от отчаяния выступили слезы. – Так, что я помню? – говорила Клэр сама с собой, не веря в происходящее. – Я была во дворце, увидела на картине девушку, как две капли воды похожую на меня, и мне стало плохо. Потом я вышла на улицу и… наверное, я упала. Ха! Вот и ответ! Наверное, я сплю. Просто сплю, а это всё мне снится. И ты мне снишься!

Майя с осторожностью посмотрела на неё без единого слова.

Придя к этому умозаключению, Клэр слегка успокоилась и предложила девушке её ущипнуть. Майя долгое время не решалась подойти, а когда рискнула, результат вышел не тот, что ожидала Клэр. Щипок был лёгким, но жгучее покалывание тут же оставило красный след на нежной коже.

Она смотрела десятки фильмов о перемещении во времени и прочей ерунде, но сейчас не могла поверить, что это произошло с ней взаправду. Клэр опасалась, что её в любую минуту могут убить в подворотне, изнасиловать, казнить или расстрелять… Здесь нет родителей, которые вечно решают всё за неё.

– Вы нездоровы. Признаться, право, вы меня изрядно напугали. Но, вижу, что вам нужна помощь, – девушка стеснительно мялась в углу и не выпускала из рук краешек фартучка. – Я постараюсь помочь, если позволите? – голос Майи успокаивал. Бархатным касанием он обнимал душу, и от этого действительно становилось менее тревожно.

– Буду бесконечно благодарна тебе, – этот ответ дался Клэр с трудом.

Осознав, что Майя боится не меньше её самой, Клэр стала вести себя более сдержанно. Девушка не определилась, верить ли во всю эту кутерьму или нет, но, по крайней мере, сделала вид. О том, что она из будущего, Клэр смолчала, хотя можно было предположить, что её спасительница сама догадалась. Помощь Майи всё ещё настораживала.

– Пожалуй, сперва необходимо избавиться от вашей одежды, – Майя перекрестилась тремя перстами, положила руки на талию и заходила по комнате, – такую у нас точно не носят. Да и что это за одежда такая?! – Она с неодобрением взглянула на потёртые джинсы и покрытую кружевной сеткой чёрную блузку.

Девушка достала из запылённого шкафа какую-то одежду и, словно отрывая от сердца, с сомнением в тёмных глазах протянула своей гостье. Клэр могла поклясться, что это военная форма.

– Это?..

– Мундир моего старшего брата. Прощения просим, другой одежды здесь у меня нет.

Пока Клэр осторожно прикладывала к своему телу зелёный мундир корнета, Майя отряхивала серую шинель, которая лежала на нижней полке. Девушка встряхнула её изо всех сил, подняв за собой огромное облако пыли. Майя попыталась сдержать чих рукой, но тот вышел даже громче, чем мог быть. Отчего-то она смутилась. Опустила глаза, поджала пухленькие губы. После этого девушка ещё долго извинялась, хотя Клэр так и не могла понять почему.

Закончив приводить вещи в порядок, Майя помогла Клэр одеться и заколоть волосы так, чтобы та больше была похожа на юношу, чем на девушку, ведь у мужчины больше шансов не привлекать к себе постороннего внимания.

Клэр хотела поспорить, невесело пошутить, но на ум ничего не пришло. Она стояла, глупо расставив руки, словно манекен, пока Майя застегивала на ней мундир своего брата. Форма, что удивительно, подошла ей по размеру, за исключением сапог, которые оказались немного больше нужного. В соседней комнате висело мутное зеркальце. С разрешения хозяйки дома Клэр медленно прошла по скрипучему паркету и встала напротив своего отражения. Неприятный холод от волнения погладил затылок. Стянуло живот.

– Прости, а твоему брату эта форма больше не пригодится? – спросила Клэр невзначай.

– К сожалению, нет. Он погиб в декабре 1805-го… Это его старая форма, ещё когда он служил корнетом, поэтому она бы не пригодилась ему, даже будь он жив. Так что берите без стеснений. Кстати, эту квартиру ему подарил один офицер, которому он некогда спас жизнь. Ну а теперь она пустует, и я лишь изредка прихожу сюда. Говорила мне моя барышня: «Продай ты эту рухлядь», а я всё с силами не соберусь, уж так о покойном брате мне напоминает.

Клэр поразило, что Майя говорила о смерти своего брата совершенно без грусти. Зная, каково терять близкого человека, она не могла не спросить о случившемся.

– Ты так говоришь, словно тебе не жаль его, – взглянув на выражение её лица, выпалила Клэр.

– Отчего же? – удивилась девушка, убирая ненужные вещи в шкаф.

– Не знаю… Ты не выглядишь грустной.

– Грусть надобно показывать? Она внутри меня, зачем же видеть её остальным? К тому же прошло достаточно времени. Я стала забывать эту боль, на всё воля Творца нашего, – тут же добавила она. – Живу сегодняшним днём и хочу жить счастливо. Уверена, и мой брат желал бы того же.

Майя словно проглотила ком в горле, но никак не выдала своих чувств. Позже Клэр поняла, что вопрос был некорректный, и ей стало очень стыдно.

– Да уж, видела бы меня бабушка, – шёпотом произнесла она, пытаясь разрядить обстановку.

– Должна вам рассказать, – осторожно начала Майя. – Я не знаю, насколько точно вы сейчас осознаёте, где находитесь. Всё это так странно, прости Господи! Я не крепостная. Нам с братом даровали вольную ещё при рождении. Семейство, которому я ранее прислуживала и помогала по хозяйству, из очень обедневшего дворянского рода, проживавшего когда-то в Австрии. Мы с братом тоже австрийцы, но большую часть своей жизни прожили здесь, в России. Сейчас я работаю в поместье семьи Милановых. Это очень добрая и отзывчивая семья. Пусть они не самая знатная семья в столице, но в определённых кругах имеют особое влияние. В каких именно, точно не ведаю. Мои родители по воле случая имели возможность ходатайствовать перед прежним барином, чтобы тот передал нас под покровительство его близких друзей Милановых. В моей стране работа в качестве прислуги не является чем-то оскорбительным, поэтому я попросила графиню Миланову помогать ей по дому, несмотря на то, что она не раз пыталась нарядить меня и вывести в свет. Так вот, я думаю, было бы хорошо привести вас в их дом, хоть на первое время. Я вижу по вашим рукам, что вы в жизни не работали. Думаю, они поверят в историю о барышне, которая потеряла память и нуждается в помощи.

Майя присела на кровать и покорными глазами принялась смотреть на Клэр снизу вверх, изучая её, словно заморскую диковинку.

– Конечно, я бы не хотела обманывать Марию Павловну, но боюсь, что другого выхода у нас нет, – опечаленно сказала Майя, поджав верхнюю губу.

– Ты хочешь сказать, что, кроме тебя, мне здесь никто не поверит и не поможет? – с истеричным хихиканьем спросила Клэр. – М-да-а, я бы и сама не поверила, – добавила она.

– Думается, что так. Я не исключаю, что вы просто нездоровы. Но… Уж больно убедительно вы обо всём рассказываете. Словно с другого мира к нам спустились.

Немного успокоившись, Клэр продолжила слушать дружеские наставления Майи. Она рассказала ей, как вести себя на людях, упуская предполагаемые манеры поведения в высшем свете, так как сама не была до конца осведомлена о них. Когда же девушка закончила свои рекомендации, то стала расспрашивать Клэр о том, что ещё спросить не успела. В беседе выяснилось, что Клэр умеет многое, что необходимо для жизни в девятнадцатом веке. До шестнадцати лет она посещала уроки фехтования. Ей были известны все базовые стойки и движения, чтобы маневрировать удары соперника. Несмотря на воодушевляющий успех, в планы Клэр не входили олимпиады и спортивная карьера. В школе на уроках ОБЖ старшие классы водили в тир, расположенный в подвале школы. Клэр настолько нравилась стрельба по мишеням, что изредка она прогуливала уроки алгебры, лишь бы в очередной раз пострелять с одноклассниками из пистолетов. Бабушка же, в свою очередь, привила ей любовь к книгам, поэзии, музыке.

Хоть на ипподроме она провела не так много времени, как в залах фехтования, всё же держаться верхом и не бояться брыкающегося животного было ей по силам.

Глава 2
Петербург 1811

Наконец девушки выяснили друг о друге по большей части всё, что сейчас имело весомое значение. Майя первой предложила уже отправляться к месту, от которого они смогли бы уехать в поместье. Дом, в котором жила хозяйка Майи, находился далеко от центральной части города, потому пешком им бы пришлось добираться слишком долго.

Девушки направились к выходу. Клэр спускалась по лестничному пролёту очень осторожно, по пути осматривая стены, ступени и перила. Когда Майя приоткрыла дверь многоквартирного дома, осиротевший луч солнца устремился на лицо Клэр и забегал на нём белым зайчиком. Заслоняя глаза рукой, она, задержав дыхание, выглядывала сквозь пальцы на возникший перед ней мир. Именно с этого события началась жизнь, в которую она, вопреки здравому смыслу, никак не могла поверить.

Город кипел, прохожие куда-то спешили. Дамы были одеты в длинные, до земли, платья, в основном бордового, зелёного и кремового цветов, с вышивками разнообразных оттенков, а их головы украшали шляпки с кружевами и лёгкими перьями, скрывающие завитые локоны. Мужчины были в шинелях и фраках; встречались и те, кто гордой, неторопливой походкой расхаживали в военных мундирах самых разных полков и чинов – от обычного юнкера до старшего офицера. Клэр поспешила натянуть на голову фуражку с коротким кожаным козырьком, чтобы лучше скрыть волосы, и суетливо запрятала непослушные пряди под головной убор, стараясь не отставать от своей проводницы.

Повсюду раздавались фырканье лошадей, стук их копыт по мощёной дороге и треск колёс от повозок. Не заметив, Клэр сжала руку Майи и не отпускала до тех пор, пока та не стала дёргать её за плечо в ответ. Девушка потупила взгляд и махнула головой в качестве извинения.

В высоком здании песочного цвета разместились пекарня, магазин с тканями и мясная лавка. Запах свежеиспечённого хлеба разлетался на дальнее расстояние, перебивая смрад от навоза. На аромат горячих булок слетелась очередь из покупателей. Клэр попыталась вдохнуть его, но вместе с ним распробовала вонь от лошадей и сырого сена, которое провозили мимо на разваленной скрипучей телеге.

Клэр ни на секунду не переставала искать логичные объяснения всему происходящему. Зацикливаясь на тех странностях, что сейчас творятся с ней, в конце концов она решила, что это всё-таки сон, пусть и очень реалистичный. А раз она видит сон, то и делать в нём можно всё что угодно!

Девушки блуждали по Невскому проспекту в попытках поймать свободный экипаж, но их усилия не дали ожидаемого результата. Пока Майя занималась поисками извозчика, Клэр крутила головой по сторонам, рассматривала обыденные вещи с таким наивным, восторженным, даже детским умилением, что невольно притягивала к себе взгляды прохожих. Всё, что было вокруг, и правда казалось сплошной удивительной сказкой. Проходя мимо торговых лавок, она засмотрелась на яркие резные вывески и причудливые фонари, совершенно не глядя себе под ноги. Нога предательски зацепилась за выпирающий камень. Сапог, который и без того держался на ноге Клэр едва лишь, окончательно завилял под стопой и чуть было не слетел. Оступившись, Клэр налетела на женщину, которая одиноко шла впереди неё. Подол голубой юбки, небрежно волочившийся по земле, стал случайным пристанищем для пыльного армейского сапога. Клэр не только наступила на край платья, но и станцевала на нём, пытаясь прийти в равновесие.

Обескураженная подобным нахальством и неуклюжестью барышня, не успев отклониться в сторону, рухнула на землю. Майя услышала крик и ужаснулась, увидав эту картину. Она явно не ожидала от Клэр такой нерасторопности и с растерянным видом принялась помогать даме встать с мостовой.

– Умоляю, простите моего брата! Он не нарочно. Давайте я вам помогу, барышня, – извинялась за Клэр Майя, пока та, опешив, стояла в стороне.

– Приношу свои извинения… – пробормотала Клэр, наблюдая за тем, как Майя отряхивает руками испачканный край платья.

– Вы испортили мне платье! Что вы за мимозыря! – возмущённо кричала барышня, размахивая руками.

Истеричный, противный вопль всё больше привлекал внимание прохожих к этим троим, застывшим посреди улицы. Отвлекшись на взбешённую дамочку, Клэр совершенно не заметила, как в их сторонуы стал приближаться мужчина. Как оказалось, находившийся рядом офицер, словно благородный рыцарь, решил вступиться за прекрасную незнакомку в беде.

– Вы, государь мой, видимо, ослепли? По причине вашей неуклюжести был причинён вред столь очаровательному созданию! – сказал он, демонстративно повернувшись к Клэр спиной и протягивая руку пострадавшей женщине.

– Я, кажется, уже принёс «очаровательному созданию» свои извинения! – ответила она, напрягая горло, чтобы голос походил на мужской.

Клэр возмутило столь грубое отношение к ней, потому она не упустила возможности добавить каплю сарказма в этот и без того кипящий котёл.

– Вас это не касается, мусье, или как там принято говорить?! Иди куда идёшь, – напористо продолжала она, на время забыв про здешние порядки.

До сих пор она считала происходящее сном, а значит, можно вести себя уверенно, и ничего тебе за это не будет.

Клэр никогда не отличалась мягким характером или трусостью. Со времён начальных классов она дружила исключительно с мальчишками. В любом споре всегда могла дать отпор, за что и пользовалась большим уважением и популярностью среди них.

– А вы, сударь, наглец… – ухмыльнулся незнакомец, оскалив зубы. – К тому же намного ниже в чине. Как смеете вы так разговаривать с офицером?! Какому полку и отряду предписаны? – выведывал он, скрывая половину своего лица под козырьком кивера.

– А-а-а-а… Какое это, собственно, имеет значение? Я такой же дворянин, как и вы, пусть и бедный! – Клэр растеряла все слова для объяснений и не знала, что ответить. Соперник сразу же почувствовал её бессилие.

– Ни разу в жизни я не опускался до того, чтобы бросать вызов человеку вашего статуса и положения! – с пренебрежением прошипел незнакомец, осматривая жалкий вид Клэр с головы до ног. Он отчего-то на мгновение задумался, и Клэр уже было решила, что всё разрешилось само собой. – Но за такую дерзость, я думаю, вам будет мало времени, проведённого на гауптвахте. Окажу вам небывалую честь и буду ждать через пару часов в Красном селе, недалеко от большого озера, – он заговорил тихим голосом, показывая, что эти слова направлены исключительно Клэр. – А коль не явитесь… завтра же окажетесь в крепости. Можете поверить мне на слово.

На этих словах офицер отвернулся от Клэр и Майи и, взяв под руку оскорблённую даму, которая с восхищением глазела на него всё это время, пошёл с ней прямо по улице.

* * *

Клэр охватил ледяной ужас, как только она отошла от гнева. «Неужели для разрешения какого-то конфликта в это время всегда прибегали к дуэли?! Это же варварство! Этот исторический факт всегда казался мне романтизированным преувеличением», – размышляла она про себя, прекрасно понимая, что в девятнадцатом веке, должно быть, многие проблемы решались этим способом.

– Клэр, вы сошли с ума?! Дуэль с первым встречным офицером! Ох, бог милостивый, как же это так?! Мы немедленно должны прибыть в поместье Милановых! – Майя не на шутку испугалась и едва смогла сдержать подступившие слёзы. Она судорожно и невпопад размахивала руками, утаскивая Клэр в сторону стоящих экипажей.

– Я виновата. Но это не стоит того, чтобы меня оскорбляли! Он разговаривал со мной с таким отвращением! Если бы каждого вызывали на дуэль за испачканное платье, то в живых остались бы одни женщины.

– Он так разговаривал с вами не потому, что вы наступили на платье и испачкали его, дело скорее в вашем низком положении, – попыталась объяснить Майя, не выпуская Клэр из виду и с волнением оглядывая идущих мимо людей.

– Да что возомнил о себе этот наряженный? Я не могла стоять и молчать. У вас, быть может, и крепостное право, но я не стану терпеть такого обращения. Приду на эту его дуэль и выскажу ему всё, пусть знает! – сказала Клэр, уверенная, что во сне ей не о чем беспокоиться.

– Дуэль? – грозное слово прозвучало с рябью в голосе. – И речи быть не может! Вас же убьют! Боже правый… Он дворянин, хотя, может, и не очень знатный, раз вызвал вас. Ему достаточно было плюнуть в вашу сторону и пройти мимо. Окажись вы на такой дуэли, вам было бы запрещено даже целиться в его сторону. Поражение грозит гибелью, а если у вас хватит отчаяния выстрелить в этого господина, то вас непременно заключат в крепость до конца жизни или очередной амнистии.

– Я его не боюсь, – гордо заявила Клэр, с интересом вглядываясь в тревогу на лице Майи. – Я пойду! Вдруг он действительно со связями и в любом случае найдёт меня? Но мне нужна твоя помощь. Я не знаю, как добраться до места, которое он указал. Красное село… пешком туда идти явно долго?

– Обезумели, право! Вы даже пистолета ни разу не держали в руках, и как заряжать его, тоже не знаете, – Майя из последних сил старалась отговорить её, но Клэр была неприступна. Она была убеждена в том, что это увлекательное видение, которое вот-вот оборвётся.

– Уверена, он прибудет уже с заряженными, чтобы не тратить на меня много времени. Да и откуда у рядового пистолет?

– Ради Христа, прошу… – сверкающие жемчужинки скатывались по пухленьким щекам.

Клэр удивило отношение Майи к совершенно незнакомому человеку. Она не знала, как реагировать на её заботу и слёзы. У бедной девушки от волнения затряслась губа, кончик носа сделался красным, а глаза приняли болезненный вид.

– Я уже всё решила, но у тебя есть выбор: бросить меня здесь или же помочь добраться в Красное село. Пожалуйста.

Клэр, привыкшая в любой ситуации идти до конца, даже в воображаемом мире со стремительным упорством решила не отступать от своего жизненного кредо. Она уже вспоминала все позиции и фигуры, пройденные ею когда-то на уроках фехтования, в то время как Майя, неодобрительно взглянув на неё, со свойственной ей мягкостью сказала:

– Дом Милановых находится в той же стороне. Мы поедем в одном направлении, но вам нужно будет сойти с брички раньше.

Клэр взяла её за руку и ласково провела по ней ладонью.

* * *

Бричку трясло на каждом камне и кочке, вело в стороны. Скрип трухлявых колёс не прекращался ни на мгновение. Бледно-розовое солнце постепенно окрашивало небо в кремовый цвет. Клэр прокручивала в голове всё, что она знала о дуэлях, вспоминая, как однажды листала французскую газету, в которой были изображены движения и порядок проведения дуэли на пистолях. В то же время она успевала глазеть на улицы, парки и здания, пока Майя, молча сидевшая рядом, внимательно рассматривала саму Клэр. Очертания знакомого с детства Петербурга вскоре исчезли, уступив место лесу и пыльным дорогам. Тёмная и густая полоса из деревьев тянулась утомительно долго. «Какой скучный сон», – думала Клэр, подперев щеку рукой.

– Придержи лошадь!

Клэр повела плечом, почувствовав, как от резкого звука локоть соскочил с деревянной опоры и устремился вниз. Огляделась. Затрясла головой так сильно, что единожды хрустнула шея. Её ноги панически задёргались. Страх въедался всё глубже, опускаясь тяжёлым камнем вниз живота.

– Мы на месте, – произнесла Майя как можно тише. – Большое озеро, которое местные прозвали Безымянным, находится вон за тем холмом. Я обязана ещё раз попытаться отговорить вас от этого безумия!

– Спасибо тебе, Майя. Удивительно, что ты вообще решилась мне помогать. «Прямо как во сне», – сказала Клэр, иронично посмотрев на неё.

– Хотела бы я, чтобы всё это мне только снилось. Обратной дороги не будет, Клэр. Ежели вы с помощью «небесного чуда» победите в этой дуэли, графиня Миланова вряд ли сможет помочь вам. Поймите, – Майе требовалось время перевести дыхание от волнения, поэтому её речь была оборванной и неуверенной, – её репутация и статус в обществе не позволят прикрывать убийцу офицера. К тому же сей господин показался мне знакомым. Быть может, он действительно личность известная.

– Я всё понимаю. Прошу, больше не беспокойся обо мне. Уверена, в твоём мире я не задержусь надолго. – Встретив вопросительный взгляд, Клэр резво спрыгнула с металлической подножки.

– Безумие, видано ли… – руки Майи тут же потянулись к лицу.

– Прощай, Майя! И не поминай дурным словом, – крикнула Клэр, пытаясь говорить в духе девятнадцатого века, после чего помахала ей рукой и двинулась в указанном направлении.

Погода стояла поразительно теплая для этого времени суток. Лучи цеплялись за лицо и одежду, ветер пропитался запахом травы и диких цветов. Он играл, насвистывал, получая в ответ яркое щебетание лесных птиц. Кожаные сапоги нещадно топтали траву при каждом шаге. Обогнув холм, Клэр увидела то самое озеро, у которого была назначена дуэль. От волнения по телу пробежала дрожь. Окружающая её реальность действительно впечатляла.

За время ожидания своего соперника девушка успела вдоволь надышаться свежестью леса, насмотреться на нежный закат и ощутить холод воды в Безымянном озере. Прошло больше получаса, а Клэр всё продолжала ждать. Рассеянные лучи стали растворяться в голубых пятнах. Солнце медленно исчезало за небольшим зеленеющим холмом.

– Пф… ну и кто из нас ещё струсил?

Решив, что её соперник не придёт, она развалилась на траве, вытянув ноги в больших сапогах. Ей оставалось лишь ждать, преодолевая скуку, которая раздражала мысли и тело. По пояснице скользнул неприятный холод. Такое точное ощущение показалось девушке странным, но даже оно не заставило её подняться и уйти.

Клэр почувствовала, как от топота задрожала земля. Он здесь.

Тёмный силуэт всадника хорошо выделялся на фоне неподвижного леса. Серо-голубые глаза тут же обратили на него внимание. Там, на площади, он скрыл своё лицо за козырьком кивера, поэтому его личность до последнего момента оставалась для неё тайной. Сейчас ничто не прикрывало его лица, кивер был в руках, а у Клэр было достаточно времени, чтобы его разглядеть. Завидев её, он спешился.

Огненно-алые блики последнего солнца ложились на его бледное лицо по мере того, как он приближался. На вид ему было чуть больше двадцати пяти лет. Слегка волнистые тёмно-пепельные волосы лежали мягкими локонами. Незнакомец был облачён в гусарскую форму синего цвета и, как любой гусар, имел роскошные, идеальной формы усы.

Когда он подошёл к ней слишком близко, придерживая своего коня за поводья, Клэр увидела его хрустальные глаза. Такие лазурные, что выглядели ненастоящими. Казалось, если она посмотрит в них чуть дольше, то увидит бушующее, штормовое море, разбивающее пену о скалы. Этот взгляд. Эти красивые черты худого лица. Вытянутая осанка и уверенная походка очаровали её и заставили стоять неподвижно, слегка приоткрыв рот от изумления. На долю секунды Клэр совсем забыла, зачем находится здесь, и только его решительный, твёрдый голос смог привести её в чувство.

– Не струсил, значит. Пришёл, – с усмешкой произнёс гусар, оставив коня привязанным к дереву.

– Хочу заметить, даже раньше вас, – ответила Клэр с интонацией, не уступающей его по язвительности.

– Да вот только я не вижу при тебе оружия. Признаться, в столь юном возрасте ты достаточно храбр и глуп, заявившись сюда без секунданта. Чем изволите начать сатисфакцию? Даю тебе право выбора, но не затягивай, меня ждут, – офицер достал из кожаного чехла два пистолета и запасную саблю. – Ты должен был понимать, что простыми извинениями здесь не обойтись.

– М-м-м, – протянула Клэр. – Какое благородство! Вы глупы и отважны не меньше моего, ведь вашего секунданта я также не вижу. Не желаете ли принести свои извинения? – задрав нос, ответила Клэр, прикрывая свои девичьи глаза козырьком фуражки.

– Что, прости?

– Принято. Не в той форме, в какой бы я желал их услышать, но сгодится, – она смеялась над ним, пытаясь скрыть за этой усмешкой свой страх и свой восторг перед таким грозным соперником.

– Просто неслыханно! – прошипел он сквозь зубы от раздражения. – Совсем юнец, а дерзости на генералиссимуса… В таком случае изволь на двадцать шагов! Пистоль заряжен, можешь в этом убедиться, – он не стал давать его Клэр в руки. Оставил на камне, расположенном рядом. – Нет ли у тебя желания представиться, перед тем как отправиться к своим предкам? – Гусар скалился так хитро и играючи, что это отозвалось у Клэр под сердцем.

– Зачем вам это, сударь? Не стоит лишний раз казаться любезным, когда вы таким не являетесь.

– Не пойми меня превратно, я просто не знаю, что писать на твоём надгробии. Или ты думаешь, что я брошу твоё тело здесь на корм зверям? Я могу опуститься до дуэли с таким, как ты, но от законов морали откреститься не вправе, – скулы его худого лица дёрнулись, в то время как глаза всё так же твёрдо смотрели на Клэр.

– К… Константин Хромов, – слегка замешкалась Клэр, выдумывая себе новое имя. – А ваше?

– Мишель Александрович Ра́внин, – всем своим видом он показал, что сделал одолжение, представившись.

Страх пронизывал до костей. Клэр стояла в полной растерянности, считая секунды до своего пробуждения. «Ну, когда же, когда же я проснусь?» – повторяла она снова и снова. Они отвернулись друг от друга и, соприкоснувшись спинами, стали расходиться на двадцать шагов в разные стороны. Ощутив тело соперника, Клэр против воли почувствовала его запах. Аромат табака, мыла и чего-то сладкого неожиданно пробудил её. Она тут же отстранилась, заметив, что это касание заставило её сердце упасть вниз.

Для обозначения максимально близкого расстояния Мишель воткнул в землю две сабли, отмеряющие положение, с которого можно стрелять в противника. Сжимая тяжёлый пистолет в нежной руке, Клэр слышала шаги своего соперника. С этим звуком её дыхание всё сильнее сбивалось с положенного ритма. Происходящее всё меньше и меньше казалось сновидением. С каждым новым шагом ей становилось страшнее от мысли, что она сейчас должна убить человека, или, в противном случае, убьют её саму.

Двадцатый шаг был уже сделан, Клэр стала медленно поворачиваться к сопернику. Губа была искусана до крови. Рука предательски тряслась. На расстоянии сорока шагов она увидела направленный в её сторону пистолет.

– Всё это слишком затянулось! – выкрикнула она, отведя руку с пистолетом в сторону.

Ступор… Клэр замерла. Гул колотившегося сердца подавлял звуки вокруг. Глаза смотрели словно сквозь мутное стекло. В голове не было никаких мелькающих картинок из её жизни, как принято считать, когда стоишь лицом к лицу со смертью. Она будто балансировала на тонком канате и что-то мешало ей сохранять равновесие. Губительное осознание того, что она не сможет нажать на курок, пришло мгновенно. Всецело довериться случаю – единственное, что ей оставалось.

Внезапно над их головами пронеслась крупная птица, слетевшая с дерева. Вероятно, это Клэр спугнула её своим криком. По счастливой случайности именно в этот момент Мишель сделал свой выстрел. Рука соперника дрогнула. Пуля пролетела мимо, успев слегка задеть левую руку Клэр. Старый мундир разорвался в месте касания металла. Несмотря на незначительность полученной раны, девушка вскрикнула своим девичьим голосом, а кровь быстро окрасила рукав мундира. Не выпуская пистолет из рук, она схватилась за рану. Боль от маленькой царапины тут же разнеслась по всей руке.

Не дожидаясь сочувствия, она задушила вырывающийся крик и, стиснув зубы, в тот же момент выстрелила в небо. Шум и поднявшееся белое облако от пороха ещё больше сбили её с толку. Она возгордилась своим милосердием, возгордилась тем, что нашла в себе силы не направлять оружие в сторону противника наперекор злости. Меньше всего на свете Клэр хотела бы стать убийцей.

Мишель застыл. Прошло немного времени, и он, изменившись в лице, направился к ней ускоренным и нервным шагом, совершенно не скрывая своего гнева.

– Я никогда не нуждался в жалости со стороны! Особенно от людей, по происхождению равных твоему. Очень зря, что ты не использовал единственный шанс сохранить себе жизнь. Держи саблю! Считаем дуэль продолженной. Он швырнул Клэр саблю и, измученный душным вечером, стянул с себя доломан и ментик, представ перед ней в белой рубахе с завышенным воротом.

Клэр испуганно молчала. Подобрав футляр с земли, принялась доставать из него клинок. Она посмотрела во враждебные глаза соперника и, тряхнув головой, приготовилась атаковать. Мишель замахнулся саблей так сильно, что чётко был слышен свист рассекаемого воздуха. Прежде уроки фехтования давались Клэр легко. Сейчас же она неуверенно отразила взмах его клинка. Вместе с тем даже такая инициатива отчасти удивила Мишеля. Он не шутя наносил ей всё более резкие удары, и в какой-то миг в его спокойном и беззлобном выражении лица отразилось вполне реальное желание лишить её жизни.

Никогда прежде Клэр не чувствовала к себе такой неприязни, как сейчас.

В течение нескольких минут они с ловкостью наносили удары и с неистовым азартом их отражали, то приближаясь, то отдаляясь друг от друга. Ноющая боль в руке ослабила девушку, сводя на нет все усилия и проворство. Мишель играл с ней. Издевался. Со стороны могло показаться, что он насмехается, что дерётся не в полную силу. Но почему? Что нужно ему от обычного юнкера?

Измотанная поединком с сильным противником, она не обращала внимания на обрыв, к которому её постепенно теснил Мишель. Замахнувшись в очередной раз и вложив в этот удар последние силы, Клэр не заметила, как земля, на которой она стояла, предательски стала осыпаться вниз.

* * *

Девушка скатывалась в пропасть, захлёбываясь в густом облаке пыли и ощущая каждый камень под своим телом. Что случилось? Клэр даже не успела ничего понять. После падения она ещё долго лежала на твёрдой земле и не решалась открыть глаза. Поражение. Неужто она действительно надеялась одолеть опытного воина?

Прикованная к земле, испачканная и обессиленная, Клэр пыталась подняться, удерживая тело на трясущихся руках. Она слышала, как её коварный соперник крадётся сзади, позвякивая металлическими шпорами на сапогах.

Глубокий вдох резко заполнил лёгкие пыльным воздухом. Она встала, схватив брошенную саблю. Сжала в руке ещё крепче. Перед ней стоял её противник, но теперь его лицо не было таким суровым и гордым. Взгляд смягчился, а губы разжались. Клэр пыталась разгадать мотив такой резкой перемены в поведении, ведь всего пару минут назад он страстно желал убить её. Его глаза расширились и забегали в разные стороны. Он молчал.

Клэр поняла, что причина не в нём, а в ней самой. Она осторожно огляделась по сторонам и заметила, что фуражка, прикрывавшая волнистые волосы, слетела с её головы и осталась лежать впереди. Теперь перед Мишелем стоял не грязный солдат в младшем чине, а хрупкая и раненая девушка.

Он был в растерянности, ведь мог поклясться, что дрался с обученным солдатом, а не с дамой. То ли от стыда и чувства вины, то ли от пережитой дуэли на его лице выступили капли пота. Почувствовав, как они вместе с грязью катятся по лбу, он тут же поспешил осушить их белым рукавом.

– Боже! – слово застыло на губах. – Вы женщина?! Но для чего? – Он в мгновение сделался неуверенным и крайне напуганным. Взглянув на её раненую руку, ещё больше поменялся в лице. – Что, чёрт побери, происходит?! – Он обеспокоенно задышал и выгнул чёрные брови дугой. – Примите мои извинения, ведь мне не было ведомо, что вы…

– Сдались мне ваши извинения! – грозный голос перебил, желая свести на нет договор о мире. – Я по уши в пыли, стою тут перед вами, оправдываюсь… Теперь ты задел мою честь! Считаю дуэль продолженной.

Накопившаяся злость лилась в каждом слове, в каждом движении светлых зрачков. Разговаривала она безобразно, через слово употребляя различного рода ругательства, которые обеспокоенному Мишелю до этих пор были неизвестны. Клэр утратила контроль. Теперь её вел инстинкт, заложенный в каждом живом существе. Выживание.

– Одумайтесь, вы, право, не в себе! Если вы наградите меня своим прощением, так и быть, я оставлю в секрете весь ваш вздорный маскарад.

Но Клэр не хотела слушать своего обидчика. Она агрессивно стала размахивать саблей прямо перед Мишелем, в то время как он то и дело умело уклонялся от острого сверкающего клинка. В конце концов ему надоело это представление, и он молниеносно сжал её руку в своей, выбив запястьем оружие из ослабевшей ладони.

После этого Мишель завёл обе руки ей за спину и прижал её тело к себе, не сводя искрящихся глаз с запачканного грозного лица. Его чёрные усы случайно коснулись её сжатых в гневе губ. Клэр пыталась освободиться от пленительного захвата, но, судорожно дёргая руками, причиняла себе только боль.

На какое-то время она поневоле перестала вырываться из его тесных объятий. Мишелю даже стало казаться, что она сама тянется ему навстречу. И он не ошибся. Клэр действительно была к нему так близко, что чувствовала на своих щеках его тёплое и сдержанное дыхание. Он осторожно ослабил хватку своих рук и постепенно отпустил её. После того как она полностью оказалась вне крепких оков, воспользовавшись моментом, Клэр резко оттолкнула его от себя на пару шагов назад.

Будучи неготовым к её ответным действиям, он оступился и оказался лежащим на спине. За поднявшейся вверх пыльной стеной ему было совершенно не видно её движений. Клэр быстро сориентировалась и, покрутив головой в поисках сабли, взглядом уцепилась за блестящий металл, лежащий неподалёку.

Мишель протёр рукавом рубахи слезившиеся от попавших частичек грязи глаза и увидел, что Клэр стоит над ним, направив острый наконечник к его груди. Он не сопротивлялся. Поражённый дважды – её красотой и отвагой, – воинственный гусар наконец признал своё поражение.

Клэр тяжело перевела дух, продолжая удерживать Мишеля на земле. Кроме колотившегося в её груди сердца, она смогла расслышать стук копыт несущихся за озером лошадей. Бросив взгляд в сторону леса, она без раздумий откинула оружие и кинулась бежать, зажимая ладонью окровавленную руку.

На границе поглощающей лесной темноты она обернулась и увидела, что её противник направился в сторону своего коня. Предположив, что он собирается догнать её, Клэр из последних сил ускорила темп и, сорвавшись на бег, более не оглядывалась.

Рыжие кудри цеплялись за сухие колючие ветки, путались, мешая ей бежать быстрее. Укрывшись в лесу, там, где лошадь прошла бы с большим трудом, она разрешила себе слегка замедлить шаг. Повсюду виднелись чернеющие деревья, покрытые мхом и паутиной, старые пни и корни, уничтожающие малейшие лучи света. Сырость земли и хвойных деревьев ударила в нос. Клэр отводила испачканными руками свисавшие до земли лохматые лапы от своего лица, пытаясь быстрее выйти из густой чащи. Тьма забрала лес. Погрузила в ночное упоительное молчание. Клэр уже мало что могла разобрать на своём пути. Страх заблудиться, оказаться одной в лесу ночью был реальным, животным и леденящим.

Когда её силы были уже на исходе, сквозь полумрак лесной растительности она выбежала на дорогу. За пределами леса было ещё светло. Клэр едва могла поверить своему счастью. Страх смешался с облегчением, неуверенная улыбка коснулась губ. Девушка взмолилась, от радости вскинув голову и устремив взгляд на макушки густых елей, что тянулись до самого неба. Она благодарила бога за то, что этот кошмар кончился, и зареклась никогда больше не ходить в лес с наступлением сумерек.

По дороге мчался экипаж. Тот самый, шум которого Клэр услышала ранее. Она не могла остаться ночью на улице. Ей была нужна помощь. Клэр ничего не оставалось, кроме как выйти навстречу несущейся карете. Не в силах вздохнуть полной грудью, сдерживая жжение и сухость в горле, она принялась лихорадочно размахивать руками. Кучер лишь в последний момент заметил скрытую темнотой девушку в странной одежде, кидающуюся под колёса экипажа. Резко придержав молодых лошадей, он сообщил своей хозяйке о причине незапланированной остановки.

– Барышня, – обратился он хриплым голосом к даме, сидевшей в карете, – у нас тут диво дивное, лучше сами взгляните.

Клэр подошла к окну кареты и, рассмотрев лишь некоторые черты лица светловолосой женщины, молча рухнула перед ней на землю, потеряв сознание.

Слегка приоткрыв глаза, она видела лишь смутные силуэты прислуги, которая заносила её в большой дом. Урывками Клэр смогла разглядеть светлые стены особняка, высокий потолок и покрытую бронзовой краской лестницу, по которой её поднимал крепкий мужчина. Чуть разборчивее она стала слышать разговоры находившихся подле неё людей. Чуткий, пронзительный голос одной девушки заставил Клэр вздрогнуть, словно она его знала. Но, попытавшись открыть глаза шире, она истратила свои последние силы, и в скором времени взор застелила пелена.

Глава 3
Поместье Милановых

Клэр слышала, как её по имени звал Мишель. Ноги сами вели её вперёд на звук его голоса. Каждый шаг был тяжёлым. Подошвы вязли в перекопанной влажной земле. Слишком много пролилось здесь крови. То было поле боя. Кругом были разбросаны изуродованные тела солдат. Кто они были? Клэр в ужасе отводила глаза, даже не пытаясь их разглядеть.

Едкий удушающий дым не давал вздохнуть. Вдалеке показался силуэт. Мишель стоял перед ней совершенно неподвижно, словно заворожённый. Клэр огляделась по сторонам, ощущая неладное. Мёртвая, неестественная тишина стискивала в своих клешнях. Приблизившись к Мишелю, Клэр заметила, что он едва держался на ногах. На его виске проявилось багровое пятно крови. Страх не дал произнести ни слова. Синие глаза были маяком. Они притягивали против воли и одновременно предупреждали о надвигающейся буре. Его вид был потрёпан. Мундир надорвался в области груди, гусарская золотая шнуровка хаотично болталась. Развевалась от ветра. Не успела Клэр опомниться, как он закричал. Истошно надрывая горло, умолял её уходить, но вопреки его просьбе Клэр продолжала стоять, словно вкопанная. Глухую тишину неожиданно пронзил свистящий звук выстрела. Нещадно разорвал её пополам.

Всё случилось на её глазах. Из груди Мишеля полилась кровь, колени дрогнули, и под тяжестью бессилия и боли он тут же рухнул на землю. Клэр кинулась к нему, не раздумывая. Крепко впилась руками в его плечи. Безуспешно пыталась она остановить кровь. Ладони стали красными, липкими. Слёзы мутными каплями падали ему на лицо.

Он закрыл глаза, из последних сил борясь со смертью. Губы дёрнулись в тяжёлой улыбке, а палец совершенно точно указал на кольцо, которое по-прежнему находилось у Клэр. Она потупила взгляд, чувствуя, как неведомая прежде сила зелёного камня плющом пробирается в её сознание.

– Клэр?! Клэр?! Что с вами, душенька? – принялся успокаивать нежный голос, исходящий из угла комнаты, когда Клэр вскочила с кровати.

– Господи… Какой ужас, – крик разнёсся по комнате и отразился от высокого потолка. Она дрожала, прикрывая лицо руками от страха, и никак не реагировала на убаюкивающий голос.

– Это сон, Клэр, придите в себя! – вновь знакомая рябь от волнения.

Клэр так и сидела, не открывая глаз, но, ощутив на своих плечах мягкие ладони, из любопытства подняла лицо вверх. Перед ней вновь сидела бледная Майя, которая с заботой ласкала её, успокаивая.

– Это всего лишь сон. Всё хорошо, – повторяла Майя снова и снова.

– Боже, я так рада тебя видеть! – Клэр не смогла сдержать чувств и неожиданно кинулась к ней в объятия. – Какой же ужас я испытала… словно наяву. Так вот чей голос я слышала, когда меня заносили в этот дом. Что ты тут делаешь?

– Я тоже рада вам. Но, простите… Что я тут делаю?! – с ноткой возмущения переспросила Майя. – Лучше расскажите, как прошла ваша дуэль. Я ничего не рассказывала своей барышне, и мне безумно стыдно перед ней. – Майя освободилась из рук Клэр, отошла на несколько шагов назад и уставилась в медный тазик, стоящий на столе.

– Откуда ты знаешь, что она всё же состоялась?

– Вы ранены, и, хоть я всячески убеждала ma chère [1] Марию Павловну в том, что рана получена не от пули, всё же, пообщавшись с лекарем, знаю, что это так.

– Ах да! Вот же напасть! Я совершенно забыла про неё, – невозмутимо протараторила Клэр. – Не беспокойся, все остались живы, ранена только я. Выгадав момент, я попросту сбежала оттуда.

Клэр была слишком озадачена тем фактом, что, раз она снова проснулась в этом мире, то, вероятнее всего, всё это происходит по-настоящему. Не понимая, как ей быть дальше и как вернуться к своей привычной жизни, она постепенно подстраивалась к диалогу с местными, дабы не усугублять и без того странную ситуацию. Даже теперь, разговаривая с Майей, Клэр старалась подбирать более деликатные слова, нежели в их первую встречу.

– Слава богу! – Не успела Майя выразить свою радость, как её перебила Клэр:

– Но есть одно «но»… Он узнал, что я женщина, и, по всей видимости, не очень-то обрадовался.

Майя нахмурила свои закруглённые тонкие бровки, выказав лёгкое недовольство, и Клэр до мельчайших подробностей раскрыла ей все события вчерашнего вечера.

* * *

После того, как она завершила свою невообразимую историю, Майя принялась рассказывать ей о хозяйке поместья, которая, собственно, и приютила Клэр. К сожалению или к счастью, внезапно в комнату вошла и сама обсуждаемая персона.

Первым делом Клэр обратила внимание на изящное платье, в котором была дама. Любимый персиковый цвет, мелкая вышивка цветов на груди, белые кружевные рукава в форме фонариков. У данного фасона была в достаточной мере открыта зона декольте, так что затянутая в корсет грудь слегка прибавляла в объёме, заманчиво виднеясь из-под кружева. Ткань легко шуршала и перламутровым блеском переливалась на проникающих в комнату солнечных лучах. Приятное круглое лицо с изящно собранными светлыми волосами смотрело на свою гостью, как на диковинку, неторопливо и изучающе. Эта женщина была поразительно статной, и Клэр сразу почувствовала своё несовершенство.

Барышня любезно попросила Майю покинуть комнату и велела, чтобы их не беспокоили. Она аккуратно присела на воздушную кровать, в которой полулёжа сидела Клэр, и, расправляя своё персиковое платье, улыбаясь, продолжила разглядывать её в неловкой тишине.

– Я Мария Павловна Миланова, хозяйка этого поместья, – её голос звучал так спокойно и тепло, что не мог не расположить к себе.

– Клэр Данииловна Х… – она запнулась, проговаривая свою фамилию и понимая, что в дворянском обществе о такой фамилии, скорее всего, ничего не знают.

Мария Павловна с сочувствием взглянула на Клэр, погладив её по рукам:

– Бедняжка… Ты потеряла память?

– Наверное. Я помню лишь своё имя, мадам?..

– О, прошу, зови меня Мари. – Женщина положила нежную, почти бархатную ручку на руку Клэр и дружелюбно посмотрела ей в глаза. – Я не знаю, что с тобой приключилось и что заставило тебя переодеться в мужской мундир, но по тебе видно, что ты девушка из благородной семьи, и я всеми возможными способами помогу тебе вспомнить твоих близких.

– Большое спасибо, что не оставили меня там, на дороге, – Клэр покорно не сводила глаз с прекрасной женщины, всей душой выражая свою благодарность.

– Не благодари. Я сделала то, что сделал бы каждый, будь он на моём месте.

– Боюсь, вы заблуждаетесь. Не каждый бы даже остановился узнать, что со мной.

– В каком же это городе уважающий себя дворянин не остановился бы в своём или соседском имении разузнать, что здесь делает беспомощная девушка? – игривым взглядом карих глаз Мария Миланова продолжала рассматривать Клэр с удивлением и улыбкой.

– В том же Петербурге, – сказала Клэр и сама засомневалась в своём ответе.

– Глупости. Я с таким не сталкивалась.

Клэр наигранно хмыкнула в ответ, явно не соглашаясь с мнением хозяйки поместья, и вмиг почувствовала себя дурой. Отчего-то слово «глупости» из уст Мари показалось ей смешным.

Марии Павловне было двадцать шесть лет. Златовласая, она выглядела немного старше своего возраста, но вместе с тем обладала необычайной мягкостью и изяществом. Когда она смеялась или настаивала на чём-либо, кончик её носа и правый уголок губ слегка дёргались. От неё исходил невероятно пьянящий запах мелиссы и ромашки, словно она с ног до головы была облита травяным эликсиром.

– И да, прошу, не беспокойтесь, я скоро покину ваше поместье, – изображая невинность, Клэр демонстративно опустила глаза в пол. – Не хочу тревожить вас своим присутствием.

– Что ты такое говоришь? И думать забудь! Куда же ты пойдёшь? Нет, нет. Пока твоя рана полностью не затянется, а воспоминания не вернутся в твою рыжую головку, я никуда тебя не отпущу.

– Спасибо, Мари, вы слишком добры ко мне. Поверьте, я не стою такого внимания, – на этот раз Клэр была искренней, но чувство грусти отразилось в её глазах без явного намерения.

– Ты чем-то опечалена… – Мари задумалась, прикоснулась кончиками пальцев к своим губам и вскоре очень живо и радостно воскликнула: – Я полагаю, мне известен способ развеселить тебя. Сегодня я пошлю нашего денщика за моей ненаглядной портной. Она подберёт для твоей фигурки фасон и ткань, ведь хочется верить, что мужской мундир не является твоей обыденной одеждой. До сего времени не побрезгуй примерить мои прошлогодние платья, – Мари сделала такое жалостливое лицо, что Клэр не в силах была ей отказать, хоть мельком и представила потрёпанные, блёклые одеяния.

– Большое спасибо, но почему их должно быть несколько?

– Ах да! – воскликнула Мари, радостно и театрально разведя руками в стороны. – В честь моего двадцатишестилетия через четыре дня я даю скромный маскарадный бал. Так что своим неожиданным появлением ты успела вовремя.

– А-ха-ах-а. Спасибо вам. Не помню, когда последний раз выходила в свет, – с каплей иронии ответила ей Клэр, плохо представляя, о чём она говорит.

– Только подумай! Маскарад сейчас набирает популярность, а в широких кругах его проводят по-прежнему крайне редко. Среди моих знакомых я буду первой. Не могу дождаться этого события! – Мари сияла, рассказывая о предстоящем бале, как о смысле своей жизни. Кудри, свисающие на висках, энергично подпрыгивали с каждым её щебечущим словом. – Поправляйся, милая. Майя поможет тебе одеться, как только решишь выйти прогуляться, – добавила Мари, направляясь к двери.

– А сколько я нахожусь здесь? – крикнула Клэр, когда Мари Миланова практически покинула пределы комнаты.

– Без малого три дня прошло, – улыбнувшись, ответила она, ожидая увидеть признаки шока на лице Клэр.

Как только хозяйка прикрыла за собой дверь, Клэр, испытывая огромное счастье от уединения, наконец-то тяжело выдохнула. С губ сорвалось ругательство. Утонув в белоснежной перине и тонких одеялах, девушка некоторое время лежала без каких-либо мыслей или раздумий, тоскливо рассматривая расписной четырёхметровый потолок комнаты. Нежный светлый цвет спальни напоминал ей окрас стен её комнаты, а нарисованные вьющиеся розы вдоль треснувшей штукатурки на потолках – сад бабушки Элжиры, по которому им так нравилось гулять. В какой-то момент Клэр поймала себя на мысли, что если существует путь в этот мир, то должен быть и обратный. Она перебирала в голове все возможные варианты, почему и как она оказалась здесь. Из многочисленных идей её внимание так ни на чём и не зациклилось.

Не понимая, как ей быть дальше и что сделать, чтобы очнуться от этого кошмара, она бесцельно стала слоняться по небольшой комнате, пока её непродуктивный монолог не прервал лёгкий стук в дверь.

С её разрешения в комнату снова вошла Майя. Позади неё мелкими шажками с двумя большими жёлтыми коробками в руках плёлся седой мужчина средних лет. Поставив их на пол подле кровати, он без лишних слов, не бросив на Клэр даже мгновенного взгляда, откланялся и оставил их с Майей одних.

– Что это? – спросила Клэр у Майи, проведя рукой по пыльной бархатной крышке.

– Мария Павловна сказала, вы знаете, что внутри, – не сдерживая игривой улыбки, ответила она.

Улыбнувшись в ответ, Клэр поспешила открыть первую коробку. Заглянув внутрь, она запищала от радости, не обращая внимания на посторонних в комнате. Две коробки, в каждой из которых находилось платье графини Милановой, подаренное Клэр.

Первое платье предназначалось специально для намечающегося приёма. Нежно-молочного цвета, из полупрозрачного муслина с тонкими, сияющими нитями, оно играло на свету, переливаясь холодными искрами. На талии была пришита тонкая шелковая лента, завязывающаяся на спине в бант. К этому платью Мария приложила небольшую карнавальную маску с несколькими кристаллами, самые простые серые туфли и крылья, сделанные из перьев белого лебедя. На дне коробки под платьем лежала записка: «Думается, образ ангела сделает тебя ещё милее и невиннее на предстоящем маскараде».

Клэр вцепилась в него обеими руками, не переставая восторгаться. Она не могла поверить, что держит в руках платье девятнадцатого века.

– Столько радости! – отметила Майя, скрестив руки на груди. – В месте, откуда вы, такую красоту не носят?

Клэр озадаченно повернулась к девушке. Лицо Майи было смиренно, кротко, но даже на таком лице едва заметно читался жгучий интерес. Было видно, что камеристка желает знать всё, но от чего-то не спрашивает.

– Не носят, – сухо отрезала Клэр, но не заметила на лице Майи даже капли недовольства её ответом.

Майя лишь с сожалением пожала плечами и посоветовала Клэр взглянуть на следующий подарок. Послушав её совета, Клэр аккуратно положила на кровать драгоценное платье и нырнула во вторую коробку. Там она обнаружила не менее красивое платье, предназначавшееся уже для повседневных прогулок. Светло-голубое, практически небесное, с небольшим вырезом на груди, оно было украшено бархатной полоской, благодаря чему выглядело очень эффектно.

– По вашему взгляду можно догадаться, что оно понравилось не меньше первого, – заключила Майя, только посмотрев на горящие от желания примерить его глаза Клэр.

– Ты поможешь мне правильно одеться? – Клэр изобразила гримасу ужасного нетерпения.

– Разумеется, для этого я здесь. Но сначала вам надобно поесть. Сейчас распоряжусь, чтобы принесли кашу.

Клэр совершенно забыла про чувство голода, но при первом же упоминании о еде у неё сильно заныло под ложечкой. С большой радостью она съела поданную ей кашу с баранками и ромашковым чаем и, отставив пустую тарелку в сторону, стала с трепетом смотреть на Майю, как бы намекая ей про сборы.

– Сперва корсет! – заметив её преданный взгляд, сказала Майя. – Не беспокойтесь, барышня со дня на день распорядится сшить новый по вашим меркам, а пока возьмём её. Не думала, что когда-нибудь мне придётся снова достать его из чулана.

– А он обязателен? – с пренебрежением уточнила Клэр, глядя на короткий мягкий свёрток в руках Майи.

– Боюсь, что так, Клэр.

Спустя час они уже вовсю занимались сборами. Клэр и представить не могла, насколько тяжело быть женщиной девятнадцатого века. Всё началось с мытья тела и волос. Она стояла в большом медном тазу, в то время как Майя ловкими, но плавными движениями поливала её сверху нагретой водой. Несмотря на всю аккуратность девушки, вода обильно залила потёртый деревянный пол. Майя кликнула какую-то «Лизку», и практически сразу в комнату ввалилась нерасторопная темноволосая девчушка лет четырнадцати. Она без лишних слов схватилась за тряпки и стала вытирать за Клэр пол в местах, где образовались большие лужи. Вместо шампуня в спутанные волосы втирали бальзам, приготовленный из настойки ромашки, мяты и хмеля. Запах масел воздушным, невидимым облаком окутал всю комнату и, казалось, пропитал собой каждый предмет. Когда Клэр белой простынёй принялась согревать своё тело после купания, Майя уже подносила к её волосам раскалённый металлический прибор, напоминающий щипцы для завивки.

– Вау! – непроизвольно выдала Клэр при виде нагретой странной штуковины с рукоятью из слоновой кости.

– У вас девушки не закручивают волосы в локоны? – Клэр снова напряглась. Кажется, совсем скоро у неё просто не хватит сил скрывать от Майи правду.

– Закручивают, конечно, просто выглядит это иначе. Довольно устрашающий предмет.

Настал момент облачения сперва в корсет, а затем в платье. Клэр стояла напротив окна и рассматривала желтеющие, покачивающиеся от малейшего поющего ветерка деревья. На ней уже были надеты белоснежные плотные чулки, которые Лизка помогла подвязать до дрожи ледяными своими руками, и панталоны с небольшим разрезом для большего удобства справлять нужду. Хоть её и смутил данный разрез, который между двумя штанинами соединялся лишь верёвкой, всё же Клэр не стала говорить об этом Майе. Для и без того тонкой фигуры корсет был не очень-то и нужен. Несмотря на то что плотные китовые усы, скрытые в жёсткой ткани корсета, временами сдавливали её лёгкие, затрудняя дыхание, чрезмерного дискомфорта она от этого не испытывала.

Корсет затянули поверх длинной рубахи, после чего стали надевать и сам наряд. Платье идеально подчёркивало тонкую талию Клэр. К тому же благодаря его голубому оттенку светлое лицо девушки прекрасно выделялось на фоне несобранных рыжих локонов.

Всё это напоминало игру. Майя подавала Клэр одежду, помогала её правильно надеть, расправляла в местах, где образовывались заломы, а Клэр тем временем непоседливо топталась на месте и с неистовым интересом разглядывала каждый новый элемент гардероба, что появлялся на ней. Только стойкий запах духов, которым были пропитаны вещи, заставлял Клэр думать, что всё это не сон.

Она была готова. Лёгкое волнение щекотало грудь и затрудняло дыхание.

Переодевшись в повседневный наряд, Клэр стала искать в комнате зеркало, чтобы своими глазами оценить красоту моды ампир. Заметив её молчаливые поиски, Майя без лишних слов выдвинула вперёд большой сундук, стоящий между большим резным шкафом и кроватью, и достала оттуда зеркало. Вероятно, в него никто не смотрелся очень давно, потому как Майя ещё какое-то время усердно протирала его краем фартучка от пыли. При виде своего отражения Клэр замерла от страха и восторга.

– Это я?.. – тихо и неуловимо сорвалось у неё с губ.

Она долго не могла поверить, что стоящая перед ней красавица из прошлого – это она сама. У нее разыгралась фантазия, как она блистает на балах и самые привлекательные мужчины не сводят с нее восхищённых глаз.

После дружеского замечания Майи относительно её самолюбования Клэр всё-таки нашла в себе силы оторваться от собственного отражения.

– Предлагаю добавить немного румян и цвета на губы, а затем я с удовольствием покажу вам дом с его окрестностями.

«Не знала, что в девятнадцатом веке дамы использовали косметику», – рассуждала про себя Клэр, приятно обрадовавшись.

– Может, и мои синяки под глазами скрыть удастся?

Майя улыбнулась, доставая из тумбочки флакончики с косметикой, но так ничего и не ответила.

* * *

Майя шла впереди, указывая дорогу, пока Клэр с интересом рассматривала интерьер дома. Ни один предмет или картина, что попадались на её пути, не были обделены её пристальным и жадным вниманием. Стараясь сдерживать в себе удивление, она временами всё же забывалась и шла, раскрыв рот.

Со второго этажа они спустились в главный зал, где, по обычаю, принимали гостей. Заметив разноцветные отблески на своём платье, Клэр подняла глаза вверх и снова была поражена увиденным. Высоко над её головой висела богатая бронзовая люстра с подсвечниками и хрустальными подвесками. Лучи света, попадая в ожерелья из граненых стекляшек, превращались в радужные россыпи, озорные, мелькающие. Падающие на всё вокруг и из любого невзрачного предмета творящие магию.

Запах старой деревянной мебели и ковров, который не очень хорошо сочетался с прохладной сыростью, был повсюду. По дому суетились слуги. Натирали столы, окна, пол. Каждый был занят своим делом и лишь изредка отвлекался на проходящих мимо Клэр и Майю.

Клэр с трудом воспринимала то, о чём говорила ей Майя, ведя её по залам и комнатам. Каждый раз замечая невнимательный взгляд своей спутницы, девушка тихонько хихикала себе под нос, понимая, что, прогуливаясь по дому одна, Клэр явно заблудится. Наконец они вышли в сад.

Имение находилось недалеко от Петербурга, и его размеры были не так велики, как полагалось аристократам того периода. Единственная его особенность – это большое озеро, иметь которое было признаком хорошего вкуса. Содержать водоём в усадьбах или поместьях могла отнюдь не каждая дворянская семья. Всем хозяйством руководила сама Мария Павловна. Майя подолгу рассказывала, как различные колонны и статуи везли то ли из Польши, то ли из Англии и что барышня очень трепетно относилась к каждой завитушке на них. Около озера, на котором плескалось с десяток лебедей, росла, спустив вниз длинные тонкие косы, большая ива. В её тени можно было укрыться за чтением какой-нибудь книги и в абсолютном упоении забыть о мирских проблемах.

Всё имение было засажено желтеющими деревьями, кустами и невероятно ароматными жёлтыми розами, для которых была отдельно возведена ограда. Тёплый ветер подхватывал на своём пути запахи отцветающего сада, разносил их по окрестностям. На небе медленно таяли густые облака. Наплывали друг на друга и тут же растворялись. Стояла пасмурная погода, и пролетающие низко над землёй птицы радовали окружающих своим звонким щебетаньем в преддверии дождя.

– Выглядите намного лучше, – сказала Майя, ступая шаг за шагом рядом с Клэр.

– После случившегося я и представить не могла, что жизнь здесь может быть такой спокойной и уютной, – восторженно отвечала Клэр, пребывая в розовых мечтах.

– Возможно, но такая жизнь отнюдь не у всех.

– Что бы ты делала, если бы обрела свободу?

– О! Я говорю не о себе. Я ведь свободна, вы забыли?

Клэр скривила губы, недовольная игнорированием своего вопроса, прищурилась.

– А вообще… – Майя остановилась. Задумалась и от нахлынувших мыслей сморщила лоб. – Если бы я смела помышлять о чём-то большем, чем жизнь здесь, то мне бы хотелось повидать мир, – она говорила с едва заметным сожалением, не имея желания и возможности распахнуть свою душу перед малознакомым человеком.

Клэр чувствовала те невидимые границы дозволенного, которые проводила Майя, находясь в определённом социальном положении. Разговаривая с ней, Клэр ощущала свободу не только своих действий, но и мыслей, тогда как Майя была полностью покорным представителем монархической системы. Она не выражала открытого недовольства своей жизнью. Клэр ещё только предстояло привыкнуть к этим социальным правилам, а пока она с внутренним демократическим возмущением впитывала всё, что ей рассказывала девушка.

– Можно мне спросить? – робко произнесла Майя, уставив глаза на испачканный подол своего платья, – вы говорите, что жили в другом месте. В вашем мире неужто люди стали свободными?

– Да… Люди могут делать всё, что пожелают, если только их желания не выходят за рамки закона.

Майя ничего не спросила, а лишь вдумчиво принялась смотреть на макушки колышущихся перед ней деревьев.

Когда они полностью обошли сад, Майя предложила посидеть в ротонде перед озером. Белые резные колонны на фоне высоких пушистых елей и воздушной ивы были видны даже на дальнем расстоянии.

– С вашего позволения я ненадолго оставлю вас, Клэр. Надобно рассказать Марии Павловне, что вам уже лучше, – прощебетала Майя тонким голоском, вдруг вспомнив о просьбе своей барышни.

– О да, конечно… разумеется! – поправила Клэр саму себя, привстав со скамейки в ротонде.

– Благородные дамы не встают перед прислугой, Клэр, – с хихиканьем сказала Майя, прикрывая рот рукой.

Клэр повела бровями и опустилась обратно, с огорчением понимая, что это только первые и далеко не самые крупные её ошибки.

* * *

Клэр осталась сидеть одна, наслаждаясь звуками окружающей её природы. Облокотившись на перила небольшой ротонды, она пряталась в медленно растущую тень от высоких колонн. Закрыв глаза, ощутив холод на своём лице, Клэр окунулась в покой, которого была лишена ранее. Оказывается, человеческое счастье состоит не в наличии дорогой машины или связей и тем более не в том, что тебе поставили сто лайков на фотку из отпуска. Для счастья достаточно тихо сидеть в уютном местечке и вдыхать запахи мокрой осенней листвы.

Достигнув полного умиротворения, Клэр совершенно перестала замечать быстротекущее время, равно как и посторонние звуки вокруг себя.

– Доброго дня! – раздался резкий мужской голос, в секунды разрушивший душевное уединение. Он прозвучал настолько близко, что от неожиданности она подскочила на месте.

Чуть высунув голову из беседки, Клэр увидела стоящего перед ней молодого человека прекрасной наружности и крепкого телосложения в жилете болотного цвета поверх белой рубашки. Его одежда, а в особенности взгляд, устремлённый на Клэр смело, без каких-либо стеснений, говорили о том, что он дворянского происхождения. Ярко-зелёные, как весенний луг, глаза начали знакомиться с ней ещё до того, как она произнесла первое слово. Его слегка опечаленный вид, вьющиеся золотые волосы, которые беспорядочно теребил ветер, показались Клэр идеальным образом для типичных любовных романов.

– Добрый! – чуть замешкавшись, ответила Клэр и принялась взволнованно разглаживать складки платья.

– Я не напугал вас? – мягким тоном поинтересовался незнакомец.

– О, нет… что вы, – смущаясь его пристального внимания, Клэр то и дело отводила от него глаза.

– Позвольте немного любопытства. Что столь прекрасная молодая особа делает в нашей скромной обители? Вы приехали к Мари?

– Не совсем так, но… – Клэр путалась в собственных мыслях и словах, оттого её речь казалась грубой и несвязной. – Я не знаю, как сказать лучше, поэтому правильным будет дождаться её ответа.

– Хм. Довольно многообещающая история. Разрешите представиться: граф Пётр Николаевич Миланов. А вы, мадемуазель, должно быть?..

– Граф? – сдержать восторг девушке было не по силам. Её глаза ярко заблестели, словно она сделалась младше своих лет. – Клэр Данииловна, – коротко ответила она, встретив его удивлённый взгляд.

– Весьма необычное имя… На аглицкий или французский манер?

– Скорее, на французский, – чуть задумалась Клэр.

– А на аглицкий манер к вам бы обращались «мисс Клэр». Ваше имя безупречно отражает красоту вашего лица, – вдруг добавил он и, спросив у Клэр разрешения, взял её тонкую руку, прикоснулся губами к коже.

– Вы родственник Мари? – не привыкшая к подобным ухаживаниям, Клэр моментально предприняла попытку отвести от этого жеста внимание.

С представителями мужского пола Клэр легко могла играть, спорить и даже драться, но, когда речь заходила о признаниях в любви или проявлении чувств, она в мгновение ока превращалась в смущённую, запуганную улитку, прячущуюся в свою раковину.

– Мари приходится женой моему старшему брату.

Позади высокой фигуры Петра прозвучал женский голос:

– Доброго вам дня, барин, – сказала Майя, прервав их недолгую идиллию.

– Здравствуй, Майя. Мария Павловна дома, никуда не отъехала?

– У себя в кабинете, Пётр Николаевич.

Пётр небрежно кивнул.

– Буду надеяться, что это не последняя наша встреча, – вновь повернулся он к Клэр, собираясь уходить.

– Надеюсь, – неуверенно отреагировала она.

Поклонившись, прижимая свою руку к груди, Пётр направился в дом. Клэр ещё какое-то время сидела в переполненном эмоциями состоянии. С ней никогда в жизни так не разговаривали мужчины, несмотря на то, что вела она себя очень достойно.

– Я оставила вас на пятнадцать минут, а вы уже успели познакомиться с нашим молодым барином. – Майя никак не смогла сдержать девичьего интереса и почти бестактно стала интересоваться у Клэр о Петре Николаевиче.

– Не то чтобы я желала этого знакомства. Просто так получилось.

– Вы не должны оправдываться перед слугами, – вновь поправила её Майя. – Делайте так, как считаете нужным, не обращая внимания на сплетни. Дворовые всегда их плетут, ведь их жизнь так скучна. Да, кстати, вас хотела видеть Мария Павловна.

– Ты же понимаешь, что я самостоятельно не найду дорогу в её кабинет, – в приподнятом настроении пояснила Клэр.

– Вы слишком внимательно рассматривали ту люстру в зале.

Они вместе посмеялись над рассеянностью Клэр и направились в дом.

* * *

Майя подвела Клэр к двери кабинета Марии Павловны и, оставив её, направилась по своим делам. Как только Клэр стала поворачивать бронзовую ручку с узорами, из комнаты послышались грубые, возмущённые выкрики. Процесс уже был запущен, и Клэр не успела остановить своё появление в кабинете. Её встретили два встревоженных, разозлённых взгляда, увидев которые, Клэр поняла, что не должна была присутствовать при сцене семейных споров.

Мари сидела за деревянным тёмно-красным столом в окружении бумаг и перьев, в то время как Пётр, расположив руки на боках, продолжал пожирать взглядом невестку.

– О, прошу меня простить. Я зайду в другой раз, – вежливо сказала Клэр, испытывая неприятное чувство неловкости по отношению к Мари.

– Что ты, душечка! Позволь представить тебе… – не успела Мари договорить, как резкий голос Петра прервал её:

– Мы уже имели возможность познакомиться.

– Пожалуйста, входи, – продолжила она. – Пётр Николаевич уже уходит.

Клэр виновато посмотрела на Петра и медленно вошла в комнату, поменявшись с ним местами.

– Вы меня звали? – спросила Клэр Марию Павловну, когда Пётр наконец покинул кабинет.

– Хотела справиться о твоём самочувствии, но прежде позволь мне выразить своё восхищение! – Мари обошла Клэр со всех сторон, поправляя своей лёгкой рукой рукава небесного платья. – Это платье идёт тебе намного больше, чем мне, и сидит гораздо лучше.

– Благодарю, Мари. А самочувствие моё намного лучше, спасибо. Майя показала мне сад. Он чудесен!

– Я, право, польщена. За все свои пять лет брака я хорошо освоила работу садовника, поэтому некоторые розовые кусты посадила сама.

– Удивительно, – вырвалось у Клэр.

– Что именно? – Мари разгуливала по комнате в поисках своих перчаток, внимательно вслушиваясь в каждое слово Клэр.

– Удивительно, что такая прекрасная и нежная женщина, как вы, сама ведёт хозяйство. Я полагала, для этого есть слуги, – Клэр наивно развела руками, выдавая первое, что приходило на ум.

– Возможно, имей я больше средств, то не занималась бы всем этим. Однако, велика вероятность, что я умерла бы со скуки.

– А как же развлечения?

– Моя дорогая, нынешний досуг настолько примитивен, что хочется рыдать. Вот, к примеру, моя близкая подруга организует художественный клуб. Туда нелегко попасть, но благодаря нашей тесной дружбе у меня есть в него вход. Там поистине увлекательно. Мы обсуждаем известных и новых художников, их работы. У некоторых даже получается приносить с собой копии разных картин. На светских раутах любого уровня полно пошлости, лицемерия и фальши. Если ты никак не очернила свою репутацию или не обзавелась новым любовником, то ты попросту никому не интересна. Лишь при дворе императора, я наслышана, весьма торжественно и интересно, а главное – можно приобрести выгодные знакомства. К сожалению, у меня нет доступа ко двору государя, несмотря на то что мой муж – герой Аустерлица. Охоту я не жалую, – продолжала она непринуждённо, словно напевала Клэр песню, – путешествовать в соседние губернии тоже не могу, так как поместье не на кого оставить. Изредка меня навещают подруги или я наведываюсь к ним в гости. Вот, собственно, и всё. Порой мне кажется, что после замужества жизнь моя стала набором примитивных действий, которые я повторяю снова и снова каждый день.

Клэр всё это время молча стояла перед графиней, незаметно сжимая кисть своей правой руки.

– Да уж… Не очень-то весело, – ответила она, наконец дождавшись паузы.

– И меня одолевают смешанные чувства. – Мари обиженно поджала розовые губы, стыдливо опустила глаза в пол, наверное, впервые за их общение, в то время как Клэр, наоборот, лишь изредка их поднимала. – Я несказанно рада тому, что ты оказалась в моём имении, но также я очень опечалена тем фактом, что твоя память тебе более не принадлежит.

На секунду Клэр стала ощущать себя безвольной куклой, которую надо кормить, одевать, а в дальнейшем и распоряжаться.

– Не вините себя, я всё равно очень благодарна, Мари. Подумать страшно, что со мной стало бы, если бы не вы.

Ещё некоторое время они разговаривали очень открыто и в то же время ни о чём, словно уже много лет были знакомы. Иногда Клэр выдавали её манера общения и определённые фразы, но Мари всё списывала на слабость девушки. Мари очень не хотела расставаться со своей гостьей, но дела и неразобранная кипа бумаг, занявшая большую половину стола, вынуждали это сделать. Мари попрощалась с Клэр и вернулась к своим делам.

* * *

Наблюдая за тем, как ухаживают за садом и территорией крепостные, Клэр неторопливо прогуливалась по имению, постепенно привыкая к новой обстановке. Ноги сами вели её вперёд. Сворачивая с аллеи на аллею, она оказалась у полюбившегося озера с другой его стороны. Подойдя вплотную к краю воды, Клэр устало опустила глаза на своё отражение. Присела. Хотела было коснуться мутной глади рукой.

– Простите, Клэр Данииловна, что вам пришлось слышать наши семейные распри, – раздалось у неё за спиной, отчего она снова вздрогнула и неуклюже плюхнулась на траву.

– Кажется, вы хотите меня убить, без конца подкрадываясь!

– О… – Пётр нахмурился и попытался оправдаться: – Я шёл достаточно громко, чтобы на сей раз не доставить вам неудобства.

– Неважно, но пообещайте больше так не делать, Пётр Николаевич.

– Даю вам слово.

Девушка не спешила вставать. Высокая и стройная фигура Петра возвышалась над Клэр, а она упрямо не сводила глаз с воды, словно в ней было что-то крайне интересное. Гораздо интереснее общества молодого человека. Наконец Пётр махнул головой, прося у Клэр разрешения присесть рядом. Девушка нашла это лестным, да и как могла она, простая девчонка, отказать в такой малости графу.

– Из-за чего вы ругались? – с присущей ей простотой поинтересовалась Клэр.

После нескольких секунд демонстративного молчания Пётр, поднеся руку в перчатке к лицу, ответил:

– Вот скажите, Клэр. На ваш юный взгляд, должен ли мужчина исполнять свой долг перед Родиной и нести службу, как любой уважающий себя офицер?

– Ну… Полагаю, что да. По крайней мере, её несут те, кто ставит перед собой цель защищать своих родных и близких.

– Наученная горьким опытом моего брата, который большую часть времени проводит на службе, Мари наотрез отказывается отпускать меня в полк.

Лицо Клэр недоумённо вытянулось:

– Но… мне кажется, вы уже достаточно самостоятельны, чтобы принимать решения по этим вопросам.

– Я знаю, о чём вы думаете, сударыня. Что я юнец, который не умеет отстаивать свои интересы. Но не всё так просто. – Пётр на мгновение замолчал. Посмотрел на Клэр так, словно заранее ожидал от неё какого-то ответа. – Простите. Я не смущаю вас своими разговорами?

– Нисколько. Что вы хотели рассказать? – всем своим видом Клэр показала, что готова слушать его хоть до ночи. Даже если его история окажется длинной. Она широко и дружелюбно раскрыла глаза. Смотрела лишь на него, и вмиг растворилась та неловкость, что возникла часами ранее. Со стороны могло показаться, что они старые друзья. Так бывает, когда встречаешь человека, близкого тебе по духу.

– Когда я был ребёнком, моя мать в последние дни жизни наказала брату и Мари, чтобы я занялся государственной службой. Например, в качестве секретаря или счетовода. Но вся эта бумажная работа мне не в радость. Абсурда добавляет тот факт, что я окончил военный лицей, в который меня зачислили благодаря брату. Я желаю служить, но Мари против. Вечно уговариваю её, но, как вы могли заметить, безуспешно.

– А что будет, если вы ослушаетесь? – Клэр не хотела вбивать клин между Петром и Мари, но совершенно ненамеренно этим и занималась.

– С моей стороны было бы крайне бесчестно нарушать волю покойной матери. Лишь с благословения Мари я могу отправиться на службу.

– Может, Мари ещё передумает? – вздохнув, произнесла Клэр.

– Miss Claire, откуда вы? Кто вы? Я ведь совершенно ничего о вас не знаю. Мари упомянула только, что нашла вас по дороге в имение, – неожиданно произнёс он, одновременно наблюдая за её реакцией.

Под таким натиском Клэр и сама себя заподозрила бы в чём угодно.

– Прозвучит довольно глупо, но я не знаю, кто я и как оказалась здесь. Боюсь, у меня столько же вопросов, сколько и у вас.

Пётр не получил ответов. Он хмыкнул, не найдя нужных слов, томно нахмурился и стал рассматривать виднеющуюся за озером ротонду.

– Глубоко сожалею. Надеюсь, память очень скоро к вам вернётся. Мари вызвала доктора из города, он прибудет завтра, чтобы осмотреть вас.

Они оба замолчали. Он нервно теребил руки. Оторвавшись от этого занятия, поднялся и шагал из стороны в сторону, видимо, в надежде обратить на себя внимание.

– Я даже не знаю, как сказать, Клэр. Мы только познакомились, но вы уже успели поразить меня и всё больше становитесь для меня головоломкой, которую, как мне кажется, я разгадаю очень нескоро.

– О чём вы? – не понимая его намёков, уточнила она.

– В нашей глуши уже много лет не происходит никаких интересных событий. Со всеми близживущими семьями я знаком, равно как и с некоторыми в городе. Но о вас я прежде никогда не слышал. Не слышал даже вашего имени. Воистину, по описанию Мари, вы чуть ли не с неба к нам спустились. И, простите меня за прямоту, ваши слова изредка кажутся странными.

– Будем надеяться, что скоро всё разрешится и моё появление не будет казаться столь мистическим, – с иронией ответила Клэр, прижимая руки к лицу.

Практически до самого вечера, неприлично долго, Клэр и Пётр то прогуливались по имению, то, сидя в ротонде около озера, говорили о философии и поэзии. Клэр, которая никогда не считала себя чересчур образованной из-за нежелания читать литературу, в разговоре с Петром поняла, что без каких-либо проблем в состоянии поддержать беседу практически на любую тему. Однако ей с большим трудом приходилось сдерживать себя в моменты обсуждения современных художников или композиторов. В то время как Пётр наблюдал её лёгкость и непринуждённость в общении с ним, в голове Клэр выстраивались цепи событий, которые происходили после середины девятнадцатого века и о которых говорить явно не следовало.

Молодой граф рассказывал ей о своих успехах на литературном поприще и о том, что его больше всего вдохновляет. Клэр, воодушевлённая этими рассказами, изучающе пожирала его глазами. Ей всё ещё казалось, что это просто затянувшийся прекрасный сон, а перед ней сидит плод её романтической фантазии. «Человек девятнадцатого века, вот как ты выглядишь, мыслишь и чувствуешь. Вроде и не отличаешься, на первый взгляд, ничем, кроме одежды, но на самом деле отличаешься всем, начиная с мировоззрения и заканчивая поведением».

На аллее раздался звенящий девичий крик.

– Барин, Клэр Даниловна! Нашла наконец. Обыскалась вас, весь двор на уши подняла. – Майя показалась этим двоим до смешного грозной, и они едва смогли сдержать вырывающийся смех. – Мария Павловна к ужину ждёт-с.

– И правда, – поспешил согласиться Пётр, – время позднее. Идёмте? – Он встал первым и подал Клэр руку.

Он был выше её на голову или даже две. Идя подле него, Клэр ощущала себя в безопасности, словно рядом был тот, кому безоговорочно и всецело можно доверять. Сильная рука вела в дом на протяжении всего пути. Клэр заворожённо, без утайки, слишком откровенно и смело рассматривала молодого Петра Миланова. Его миловидная улыбка дразнила, говорила о том, что не в силах были сказать уста.

Майя с укором оглядывалась назад, следя за тем, чтобы ни Клэр, ни Пётр не отставали.

– Чем так вкусно пахнет? – Клэр почуяла мясной пряный запах ещё на подходе к особняку. – До этой секунды я могла поклясться, что была не голодна.

– Особый рецепт нашего повара – утка, запечённая в брусничном соусе с картофелем и вялеными грушами, – договорив, Майя едва заметно облизнула губу и резко прижала ладонь к животу, сдерживая громкое урчание.

– Звучит прекрасно.

– На вкус ещё прекраснее, – уверил её Пётр и самодовольно задрал подбородок, будто это он был тем самым поваром.

За ужином царила по-настоящему семейная атмосфера. После изумительно вкусной дичи, которая, к большой радости Клэр, не была слишком жирной, подали чай с домашними конфетами и свежими фруктами.

– Это же мои любимые конфекты! – с возбуждённой весёлостью заявила Мари и, цокнув фарфоровой белой чашкой о блюдце, потянулась через весь стол к тарелке со сладостями. Клэр усмехнулась и уже было хотела поправить радостную хозяйку, как вдруг услышала, что и Пётр также назвал этот десерт «конфектами». Клэр всем телом вдавилась в твёрдый стул, ощущая неловкость.

Вскоре корсет сдавил живот ещё сильнее. Клэр старалась сидеть как можно ровнее, чтобы меньше чувствовать дискомфорт. К счастью, ужин подходил к концу.

– Я надеюсь, вам у нас нравится, дорогая? – любезно спросила Мари, допивая последнюю чашку травяного чая с мёдом.

– Сильнее, чем может вам показаться, – без тени стеснения ответила Клэр, бросив украдкой взгляд на Петра.

– Чудесно. Хочется верить, что здешний воздух и здоровый сон пойдут вам на пользу и вскоре вы обретёте память.

– Я тоже очень надеюсь на это, Мари.

– Что ж, думаю, нашей гостье как раз пора спать. Да и нам бы не помешало, верно, Петруша? Майя, проводи Клэр в её комнату и помоги приготовиться ко сну.

– Доброй ночи, Клэр Данииловна, – звонкий юношеский голос погладил Клэр над ухом.

– Доброй ночи, Пётр Николаевич.

Улыбка не сходила с её лица до самой двери в её спальню. Она находила Петра слишком юным и милым для чего-то большего, чем дружба. Да и в друге она сейчас нуждалась, как никогда прежде. «Главное ничего не испортить».

* * *

К обеду следующего дня Клэр с ног до головы была окружена вниманием. Сразу после завтрака Мари лично присутствовала при снятии мерок и подборе тканей для её будущего платья. После двухчасовых разговоров о кружеве и шёлке пришёл врач. В отличие от дам, он без лишних эмоций и вздохов принялся задавать Клэр различные вопросы относительно её самочувствия по окончании её осмотра.

– Не хочу на вас клеветать, мадемуазель, но мне думается, что ни о какой потере памяти речи быть не может. – Доктор, седой и суховатый мужчина пожилого возраста, крайне неторопливо и вальяжно убирал в свою рыжую кожаную сумку медицинские инструменты. Казалось, что он никуда, в общем-то, не торопится и даже, наоборот, желает подольше задержаться в поместье Милановых.

Мари, находившаяся в тот момент в комнате, задумчиво повела бровями, переглянувшись с Клэр.

– Однако ваша рассеянная речь и усталый вид могут свидетельствовать о том, что я ошибаюсь. Видите ли, человек – настолько особенный организм, что малейшие изменения в нём могут выражаться по-разному, да-с-с, – заключил мужчина хриплым и безжизненным голосом. Он подозрительно прищурился и снова стал приглядываться к Клэр. От него шёл неприятнейший запах старых вещей и лекарств. Когда он подходил к Клэр слишком близко, она переставала дышать, чтобы не скривиться от его, валившего с ног, аромата.

– Ах! Но, если бедняжка не помнит, что с ней произошло, как нам ей помочь, monsieur Золоткин? – с чрезмерной обеспокоенностью спросила Мари врача.

– Время будет лучшим лекарством для неё. Равно как и покой.

Пётр весь день назло своей невестке провёл, упражняясь возле конюшни. Грохот. Звонкий шум. Впервые услышав его, Клэр невольно вздрогнула, съёжилась, словно загнанное в страхе животное. Мари упорно делала вид, что не слышит раздражающего звона железа, доносившегося со двора, и продолжала работать в своём кабинете. Петра злило, что его демонстрации не приносят Мари особого неудобства. Это легко было понять по усиливавшимся громким и резким звукам.

Клэр расположилась в глубоком зелёном кресле напротив Мари. Она долго наблюдала за терпением графини, пока та как ни в чём не бывало подписывала какие-то бумаги. Перо почти беззвучно царапало сложенный пополам лист. В руках графини Милановой оно парило.

Клэр скучала. Время стало тягучим, словно липовый мёд, после которого непременно желаешь напиться воды. Мари изредка спрашивала её о чём-то, но беседа никак не складывалась. Слишком пустой она выглядела.

Когда тоска стала и вовсе невыносимой, Клэр наконец решила выйти из дома и тайком взглянуть на те самые тренировки Петра, от которых у Мари сводило зубы. Почему-то не сразу она решилась сказать Мари о своём желании прогуляться. Отчего? Ведь Клэр не была пленницей.

Хватит!

Она набралась решимости и стала медленно вставать с кресла в надежде, что Мари заметит это раньше, чем ей придётся что-либо объяснять. Так и случилось. По озадаченному, задумчивому голосу Мари было слышно, что она даже будет рада своему уединению.

Оказавшись за дверью кабинета, Клэр пошла в направлении звуков, доносившихся с улицы. Стоило ей переступить порог дома, как тут же подол её голубого лёгкого платья сделался грязным и влажным от прошедшего дождя. Клэр посетовала, что не укуталась в шерстяной платок, и теперь ретиво согревала оголённые руки, прижимая их крепко к телу.

Источник резких звуков был совсем рядом. Клэр спряталась за деревянными стенами конюшни и через прорези в балках пыталась рассмотреть Петра. Детское ребячество отразилось в глазах и пробудило волнение. Колющее, дразнящее волнение, от которого по телу распространяется зуд. Тайное наблюдение за кем-то или чем-то рождает внутри превосходство, чувство власти от малейшего знания, которого лишён объект наблюдения. Ты наблюдаешь, а значит, властвуешь. Тешишь самолюбие одним лишь мгновением собственной важности.

Пахло лошадьми, влажным собранным сеном. Смердело навозом. В стойлах то и дело раздавалось фырканье, ржание и стук копыт. Рыжеватая головка Клэр осторожно выглядывала из укрытия, внимательно наблюдая за тем, как Пётр замахивается саблей. Сегодня он не был нежным и опрятным, как в первый день их знакомства. Увесистые армейские сапоги до колен, испачканные в грязи, серые штаны с завышенной талией, белоснежная рубашка, чёрный шёлковый платок вокруг крепкой шеи. Его волосы были взъерошены, а по лицу стекали капли пота. Он тяжело дышал, был утомлён своей тренировкой. Разгорячённое дыхание вырывалось наружу.

Молодое, крепкое тело было грациозным. Оно двигалось утончённо, объединяя в себе резкость и плавность. Клэр восхитило мастерство, с которым двигался юный граф. Каждый выпад был танцевальным, а каждый взмах сабли – вызовом, дерзким и мужественным. Перед Петром стоял деревянный столбец, нещадно изрубленный его рукой. Щепки всё дальше отлетали в стороны каждый раз, когда он с силой вгонял клинок в сооружённую мишень.

В какой-то момент Пётр почувствовал на себе пристальный взгляд и, прервав упражнения, стал оглядываться по сторонам. Рыжие волосы на фоне окружающей серости тут же бросились ему в глаза.

– Мисс Клэр, по правде сказать, я не знал, что смею быть достойным вашего внимания.

Лицо девушки тут же порозовело от смущения.

– Я не хотела вам мешать, но… Признаться, мне нравятся фехтование и оружие.

– Вот как? – удивился Пётр, пряча саблю в ножны.

Раскрасневшийся и мокрый от пота, он не спеша подходил к ней, вытирая рукой лоб.

– Простите, я не в лучшем виде, поэтому не смею подходить к вам слишком близко.

Пётр глубоко дышал. С каждым глотком воздуха его оголённая грудь вздымалась. Он был разгорячён, и тепло от его тела можно было ощутить на расстоянии.

– Ещё раз прошу простить мою выходку. Обычно я ни за кем не подглядываю, тем более за мужчинами.

– В таком случае сочту это за комплимент.

Пётр нарочно не сводил с неё глаз в попытке смутить. Однако у Клэр от подобных выходок имелся иммунитет. Не без труда она продемонстрировала своё безразличие, тем самым вызвав смешанные чувства на лице молодого графа.

– Что же сказал врач?

– О, к сожалению, он не дал конкретных ответов, только посоветовал беречь себя от бурных потрясений. Наверное, это всё, что он предложил дельного.

– Но вы рассказали мне не всё. Ещё вчера я заметил, что из-под рукава вашего платья выглядывает повязка. Что с вашей рукой? Вы ранены? – Юноша сурово и немного наигранно нахмурил лоб, проявляя своё беспокойство.

– Не припомню, откуда она. Эта рана – сущий пустяк. Царапина! Моя рука совсем не болит.

– Барышня, которую обнаружили в мужском наряде с раненой рукой… Ваша биография становится всё более любопытной. – Пётр хитро улыбнулся, поправил свободной рукой растрепавшиеся волосы.

– Не стоит уделять слишком много внимания моей персоне, – дружелюбно ответила Клэр, изображая кашель, в надежде незаметно отойти от темы.

– Вы поражаете меня! – неожиданно заявил он, едва дав Клэр договорить.

– Что?

– Вы необычайно красивы, молоды, интересны и воинственны. – Он говорил размеренно, плавно, иногда прерываясь и выдерживая тяжёлую паузу, от которой Клэр краснела на глазах. – Не знаю, как объяснить, но в ваших глазах я вижу массу вопросов. Обычно такой взгляд свойствен детям.

– Мне кажется, что вы заблуждаетесь, Пётр Николаевич. Вы описали меня чуть ли не божественной музой, – с усмешкой отреагировала на его слова Клэр, уловив в них те самые чувственные признания, от которых ей становилось не по себе.

– Пойдёмте в дом? Уже смеркается, да и к вечеру похолодало.

– Я вас расстроила?

– Отнюдь. Возможно, вы правы, и я действительно слишком романтичен, но что касается вас… я говорил серьезно.

Клэр почувствовала себя ещё более неловко, чем от тех комплиментов, которые сделал ей Пётр.

– Вы сказали, что нам пора в дом, но как же ваша тренировка? – Клэр предприняла попытку направить разговор в другое русло, но внутренне продолжала ругать себя за свою глупость.

– Вы так желаете на неё посмотреть? Или на меня? – Пётр разразился смехом. Его зелёные глаза заблестели. – Обещаю, что в следующий раз я лично приглашу вас на тренировку, чтобы вам не пришлось подглядывать из-за угла.

– Ладно, что же, тогда пойдёмте?

– Если хотите, можем почитать друг другу вслух? Или я могу помузицировать вам. Мари пару месяцев назад привезли ноты из Англии.

– Вы играете? – не сдержав удивления, спросила Клэр.

– О, да. Но не судите строго.

* * *

Подготавливая Клэр ко сну, Майя слушала её нескончаемое восхищение игрой Петра на пиано. Казалось, ему не было ни конца ни края. Девушка была так поражена тонкостью его натуры, что временами забывалась в своих впечатлениях.

– Неужели наш барин приглянулся? – дослушав её, поинтересовалась Майя.

– Что?

– Пётр Николаевич.

– Что ты! Нет, конечно. Он милый и хорош собой, много читает и обладает тонкой творческой натурой. Но…

– Но что? – Майя старалась сдерживать улыбку, чтобы не показаться Клэр бестактной.

– Не знаю. Это сложно объяснить. Наверное, он просто не тот мужчина, на которого бы я могла смотреть как-то иначе, чем на хорошего друга.

– Он из хорошей, достойной семьи и, как вы уже сказали, обладает многими положительными качествами.

– Я не чувствую к нему ничего.

Майя не ответила, но сделала вид, что поняла, о чём говорит Клэр. По просьбе девушки Майя снова принялась рассказывать об этикете, правилах поведения и темах, которые принято, на её скромный взгляд, поддерживать на приёмах.

– Вы должны помнить, что если кто-либо из мужчин пригласит вас на танец, то…

– Боже! – звонкий голос резко перебил её. – Я ведь совершенно не знаю нынешних танцев, а бал уже завтра. Майя, умоляю, скажи, что ты хоть немного умеешь танцевать!

– Да-а-а, – неуверенно протянула она, – умею. Не осмелюсь сказать, что мой танец хорош, но…

– Прошу, научи меня. Я умею танцевать, но с вашими танцами не знакома.

– Ночь уже, барышня! Опомнитесь.

Клэр посмотрела на Майю бесконечно жалостливыми глазами в надежде на её милость.

– Ну хорошо… – с неохотой ответила Майя.

Клэр тут же вскочила с кровати и всем своим видом продемонстрировала стремление научиться танцевать. Удивившись её настойчивости, Майя практически сразу принялась за обучение, перед этим глубоко вздохнув.

* * *

Блуждая по незнакомому пустырю и натыкаясь на высохшие ветки колючих кустов, Клэр видела перед собой яркое, светящееся пятно, которое всё сильнее ослепляло глаза. Это белое сияние притягивало её к себе так же сильно, как магнит – крохотную скрепку. Она упорно шла, несмотря на клубы пыльного сухого ветра, который мешал ей двигаться.

Взбираясь на дюну, она изо всех сил хваталась за ускользающий песок. Наблюдая, как быстро мелкие кристаллы просачиваются через пальцы, Клэр оказалась на самой вершине этого холма. Перед ней был источник яркого света. От него исходил холод. Ледяные осколки вонзались в её щёки и руки с каждым новым шагом.

Закрыв лицо рукой, создавая преграду между собой и светом, превозмогая чувство страха, она сделала ещё несколько шагов навстречу волшебному сиянию. Её тело было парализовано. Не в силах пошевелить руками и ногами, Клэр осталась стоять на месте, как вкопанная. Жуткая паника охватила её с ног до головы, пробежав по коже раздражающим жжением. На теле ощущались чьи-то касания. Взгляд замер, уставившись вперёд.

На расстоянии семи метров сидела бабушка Элжира. Она мирно устроилась в старом бордовом кресле и что-то неторопливо крутила в своих руках. От счастья на глазах девушки выступили слёзы. Клэр попыталась заговорить с ней, но бабушка не слышала её голоса и продолжала вертеть мелкий предмет, нашёптывая какие-то фразы на своём родном языке. Отчаявшись, Клэр стала вглядываться в руки Элжиры. Когда её внимание полностью сконцентрировалось на морщинистых бабушкиных руках, она увидела своё кольцо.

* * *

Тяжёлые, склеенные поздним сном веки никак не хотели подниматься. Сквозь ресницы Клэр снова увидела над собой высокий расписной потолок, нежно-розовые стены по бокам и деревянные оконные рамы, из которых прямым потоком лился тусклый солнечный свет. Эта ночь была беспокойной. Клэр несколько раз просыпалась от чувства, что ноги выкручивает судорога, а тело бросает то в жар, то в холод. Когда же боли прекратились, то перед глазами возникли расплывчатые образы.

Но всё это было навсегда подарено ушедшей ночи. Настало новое утро, новый день, который должен был принести с собой что-то прекрасное и живое. День бала. Глаза Клэр всё больше наполнялись детской радостью, словно эта радость исходила от каждого предмета в этой комнате. С каждой минутой детали сна забывались, и она уже плохо помнила страх, который мешал ей дышать прошлой ночью.

«Вот эгоистка! Желая вернуться обратно, я вместе с тем совершенно не испытываю чувства тоски по родителям и подруге», – думала Клэр, танцуя в свете солнца вблизи окна в одной рубахе. Она кружилась, закрывала глаза в предвкушении сегодняшнего вечера. Праздничное волнение пробуждало трепет в груди. Разве могла она вообразить, что окажется на настоящем балу в начале девятнадцатого века? Безумие!

В течение дня Клэр не могла ни есть, ни спокойно сидеть на месте. Графиня Миланова занималась подготовкой банкета и ранним приёмом подарков, которые присылали ей друзья из города. По этой причине Клэр так и не имела возможности поздравить её лично. Она практически не выходила из своей комнаты, лишь изредка развлекая себя выглядыванием из окна в сторону конюшни.

Каждый раз, когда Клэр не видела там тренирующегося Петра, она со вздохом начинала сновать по комнате под звуки старого скрипучего паркета. Всё шло как нельзя лучше, и к началу сборов Майя уже была в её комнате. Очень много времени и острых шпилек ушло на причёску. На этот раз Клэр сама руководила движениями Майи, чтобы в сочетании с античной лаконичностью не утратился её современный образ. Пара рыжеватых локонов осталась спадать на фарфоровые плечи, в то время как остальные пряди были собраны наверх. Пройдя длительную процедуру одевания, Клэр наконец смогла увидеть себя в потрясающем белоснежном платье Мари, которое в этот вечер принадлежало лишь ей одной.

– Чудесно выглядите, мадемуазель! И отчего же наряды нашей барышни вам идут куда больше, чем ей? Ой! – тут же поправила себя Майя. – Что же я вечно лишнего болтаю. Прошу, не говорите о том графине.

– Можешь об этом не беспокоиться.

День постепенно сменялся ночью, уступая ей свои права на царствование. Прислуга, словно муравьи, проворно носилась по дому, завершая последние штрихи приготовления. Зажглись свечи и фонари на улице, добавив уюта и без того прелестным аллеям. С наступлением сумерек в дом стали съезжаться первые гости. Мари лично встречала каждого из них у парадной, принимая цветы и поздравления. Клэр было немного не по себе от мысли, что ей нечего подарить своей спасительнице.

– Майя, расскажи мне, что вообще принято дарить на праздники?

– Всегда по-разному. Когда подсвечник или вазу вручат, когда ноты или чудесную вышивку. В другой раз, бывало, дарили крупную пойманную дичь.

– А если женщина желает сделать подарок мужчине?

– Также вышивку на платке изволят дарить, но самым личным подарком считается прядь волос.

– Прядь волос? – скривившись, уточнила Клэр.

– Точно так.

– Но зачем?

– Для того чтобы частичка вас всегда находилась с возлюбленным.

– Я сперва решила, что волосы нужно дарить всем мужчинам, – захихикала Клэр.

– Что вы, упаси бог! Ещё научу вас дурному.

Глава 4
Чувства и страх

Столько лет бродить под водой,

столько —ощупью по земле,

чтоб однажды прийти к тебе…

Элли на маковом поле, «Ты – мой дом»

В комнату Клэр с нижнего этажа стала доноситься музыка. Всё вокруг постепенно наполнялось жизнью. Переступая порог дома, каждый гость должен был надеть на лицо маску, соответствующую своему костюму. Друзья и знакомые Мари по-прежнему продолжали прибывать.

Клэр сидела напротив окна, пока Майя закрепляла за спиной ангельские крылья. На улице раздался громкий топот лошадей. Звук от лихой езды донёсся через настежь открытое окно. От любопытства девушка оторвалась от стула в попытках рассмотреть хоть что-нибудь на тёмной аллее. Но всё, что ей удалось разглядеть, – это мелькающие силуэты подъехавших всадников.

Ей вспомнился Мишель: его гусарская форма, глаза цвета морской волны и сильные руки. При одной только мысли о нём по коже мгновенно пробежали мурашки. Не придав этому ощущению значения, Клэр завязала на лице маску и вместе с Майей направилась к двери.

– Я боюсь спускаться, – призналась Клэр, не отпуская ладонь в перчатке с позолоченной ручки. – В ушах звенит. Ничего, кроме сердца, не слышу. Да и взгляни на мои руки, – она протянула Майе одну, и та непрерывно дрожала.

– Это лишь волнение. Я слышала, что это нормально в вашем возрасте, хотя обычно девицы впервые выходят в свет куда раньше. Вы немного запоздали, – мягкая улыбка старалась приласкать, утешить.

– Я совершенно не знаю, что мне делать и с кем разговаривать.

– Не разговаривайте, танцуйте! Не зря я показывала вам полночи построения в полонезе, вальсе и мазурке. А если не сможете одолеть свой страх и танцевать не в мочь будет, просто снимите перчатки, да и бросьте их где-нибудь. Я потом отыщу.

– Бросить?

Майя кивнула как ни в чём не бывало, но Клэр так и не поняла, как это могло помешать ей танцевать.

– Я так странно себя чувствую… Что, если меня ждёт провал? Не хочу опозориться и опозорить Мари.

– Ступайте! И наслаждайтесь праздником. – Майя тепло улыбнулась, и от её улыбки Клэр сделалось спокойнее. Она открыла дверь вместо Клэр и пропустила её вперёд себя.

Первый этаж заполнился громкими голосами, музыкой и смехом. Всюду пахло тающим воском и резкими цветочными духами. Дом хорошенько протопили и холод практически не ощущался. Клэр шаг за шагом спускалась к гостям по узкой лестнице, цепляясь белоснежными крыльями за стены и перила. Струящаяся молочная ткань легко обволакивала её стройное тело, а вышитый узор сливался с золотистыми прядями её огненных волос. Оказавшись в зале, она с трудом сдерживала переполняющий её восторг от невообразимой красоты, которой она никогда прежде не видела. Лёгкость движений, изысканность дам и галантность кавалеров создавали удивительную атмосферу русского бала девятнадцатого века.

Клэр с исключительной внимательностью наблюдала за гостями, ловя на себе их оценивающие взгляды. Дамы негромко хихикали, разбившись на небольшие группы, а мужчины, окружив столики с закусками и шампанским, деловито обсуждали политику и последние новости в государстве. Все без исключения были в масках, что придавало вечеру немного таинственности. Клэр заметила виновницу торжества отходящей от парадной двери и мгновенно приняла решение следовать ей навстречу.

– Здравствуй, Мари! Как жаль, что у меня не было времени поздравить тебя раньше, несмотря на то, что мы находимся в одном доме. И всё же… я поздравляю тебя! Желаю сил, крепкого здоровья… Любви и благополучия, конечно. – Клэр нервничала, и это волнение мешало ей вести себя как обычно.

– Друг мой, я очень признательна тебе. Твоё присутствие здесь бесконечно радует мою душу. Знала бы ты, как тяжело в нашем мире найти столь искренних людей. – Мари осмотрела её с головы до ног и, улыбнувшись, сказала: – Клэр, ты изумительна сегодня. Затмила всех здесь, включая меня.

Клэр смутилась и опустила глаза.

– Что вы, затмевать хозяйку дома сверхнеприлично.

Мари бесконечно улыбалась ей, сверкая глубокими ямочками на своих щеках.

– Пойдём, я представлю тебя гостям.

– Но что мне им сказать? Ведь я не помню, кто я такая.

– Скажем, что ты моя дальняя родственница из провинции. – Мари взяла Клэр под руку и провела через весь зал к двум женщинам и мужчине, стоявшим возле потёртого пианино.

– Прекрасного вечера, – обратилась Мари к гостям, подойдя к ним на расстояние вытянутой руки.

– А вот и наша дорогая хозяйка, – слишком приторно поприветствовала её одна из дам, после чего каждый ещё раз поздоровался с Мари.

– Позвольте представить… Моя дальняя родственница Клэр наконец почтила меня своим визитом за долгие годы.

– Я не припомню, чтобы вы рассказывали об этой молодой особе, – сказала другая дама, слегка покосившись на Клэр.

– Это графиня Аничкова, – указала Мари на темноволосую полную женщину. – Барон и баронесса Раль, Александр Константинович и Елизавета Андреевна.

Жена барона не показалась Клэр привлекательной, в то время как сам барон, несмотря на свой достаточно зрелый возраст, был красив и высок. Лёгкий акцент его статности добавляли белый фрак, короткие панталоны и бежевые шелковые чулки. Барон обладал какой-то особой индивидуальностью и сразу привлекал к себе внимание.

– Рада знакомству, – вымолвила Клэр, постепенно преодолевая свою неуверенность.

– Мы тоже бесконечно рады. Друзья Мари – наши друзья тоже.

Клэр ощущала некоторую напряжённость при общении с этими тремя. Когда она поняла, что не может вписаться в круг их общения, извинилась и сказала, что ненадолго отойдёт куда-то, при этом не имея намерения возвращаться в их общество.

Клэр передвигалась по дому, даже не пытаясь с кем-либо заговорить, и с не меньшим любопытством разглядывала съезжающихся гостей.

– Не желаете ли шампанского, мисс Клэр? – раздался позади уже знакомый голос.

– Пётр Николаевич! – обрадовалась Клэр, понимая, что теперь она здесь не одна.

– Вы ждали кого-то другого? – играючи уточнил он, протягивая ей бокал с игристым вином.

– Только вы здесь называете меня по-английски. Я тут совершенно никого не знаю, – практически сразу дополнила она.

– Тем лучше для меня. – Пётр сделал глубокий, но аккуратный глоток своего напитка и попросил у Клэр очередь на полонез. Всё же не зря они с Майей упражнялись ночь напролёт.

Клэр было невыносимо стоять на одном месте. Внутри всё клокотало. Сладостный, опьяняющий страх прогнал прочь усталость от ожидания и сборов. Клэр с напряжённым вниманием следила за гостями, за тем, во что они были одеты и как вели себя. Она ощущала себя здесь чужой. Никому, кроме Петра, не было до неё дела. И всё же она была счастлива хоть на миг сделаться частью этого мира.

Спустя немного времени объявили полонез: именно этим танцем, по правилам, открывались балы и различные торжества. Клэр с трудом подавляла в себе чувство волнения, и, когда заиграла музыка, а все гости были расставлены по парам, она через силу выдохнула. Пётр вёл её, и Клэр оставалось только следовать за ним в такт. Ощутив внутри себя торжественную атмосферу бала, прочувствовав энергию каждого, кто находился рядом с ней, испытав лёгкость и безудержную гонку за всеобщее внимание, Клэр позволила себе утонуть в этих ощущениях. Прежде ничего похожего она не испытывала. Ей не с чем было даже сравнить. Эти чувства сводили с ума, и их хотелось пропускать через себя снова и снова.

Ноги ужасно гудели. Клэр остановилась, но ей казалось, что они всё продолжают нести её в пляс. Грудь полно и глубоко дышала. В конце танца Клэр уже не чувствовала себя прежней. От общения с Петром во время полонеза и от его поддержки крылья, что находились у неё за спиной как муляж, вмиг окрепли и придали ей внутреннюю силу.

* * *

Подошли к концу ещё два танца, после чего дворецкий предложил гостям пройти на ужин. Клэр была счастлива наконец присесть. Пётр всюду сопровождал её, и теперь они сидели рядом, обмениваясь впечатлениями о людях и поданной еде. В перерывах между приёмом пищи юноша по очереди представлял Клэр прибывших гостей.

– А почему там шесть мест пустует? – поинтересовалась Клэр, кинув взгляд на противоположную сторону слева от них.

– О! Я их называю особой кастой. Гусары, в основном лейб-гвардейцы. Но один из них – близкий друг нашей семьи, в том числе и Мари. Без своих верных приятелей он редко появляется на таких мероприятиях, поэтому Мари пришлось пригласить всех.

– Но где они сейчас?

– Видимо, вышли поохотиться за парочкой молодых особ и прозевали приглашение за стол.

– Клэр, – тихонько обратилась Мари, сидящая правее от них с Петром. – Я нигде не вижу Майю. Не могла бы ты зайти в мой кабинет и принести ноты, которые лежат на столе? Я не впускаю туда никого из прислуги, кроме Майи, а её, как видишь, нет. Должно быть, с поваром заговорилась.

– Да, разумеется. – Клэр аккуратно встала со своего места и отправилась по просьбе графини.

Дорога в кабинет Марии лежала через парадную. Вслушиваясь в шелест своего платья, она аккуратно поправляла перчатки. Проходя мимо входной двери, Клэр услышала громкие разговоры и несдержанный мужской хохот. На секунду остановившись в центре зала, она увидела замедливших свой шаг военных. Тех самых гусар, которые опоздали на ужин. Пятеро из них были одеты в красные мундиры, и только один выделялся в небесно-синем. Заметив Клэр в светлом невинном образе, они остановились и, перестав разговаривать, приковали свои взгляды к ней. Девушка смутилась от напористого мужского внимания и, ускорив шаг, ужом прошмыгнула в кабинет графини.

Клэр испуганно прикрыла за собой дверь. Хлопнула и сама зажмурилась от слишком громкого звука. Рука легла на тяжело поднимающуюся грудь и, глубоко вздыхая, девушка попыталась избавиться от резко возникшей дрожи в теле. «Те гусары рассматривали меня так, словно я заранее должна принадлежать одному из них. Ужасно и мерзко. Могли бы не пялиться так открыто», – рассуждала Клэр в поиске нот на столе у Мари. Взяв в руки небольшую стопку пожелтевших листов с нотными символами, она осторожно вышла, высматривая вокруг глазастых воителей. Убедившись, что парадная пуста, Клэр направилась в обеденную залу.

– Благодарю тебя! – тихо сказала Мари, принимая из рук Клэр свои музыкальные записи. Пётр встал со стула и помог Клэр присесть на её место.

– Не понимаю, какая необходимость была у Мари посылать за нотами вас. Можно вообразить, что в доме нет прислуги, – возмутился Пётр, опустошая очередной бокал вина.

– Мне было не в тягость.

– Отличительная черта Мари – всеобщее подчинение. Ей вечно нужно всё и всех контролировать.

Несмотря на то, что Пётр выглядел немного старше своих лет, Клэр отчётливо чувствовала тот юношеский максимализм, с которым он язвительно рассуждал о поступках невестки.

– Вы просто злы на неё. Это не значит, что она такая, – продолжая диалог с Петром, Клэр чувствовала, что в эту самую минуту является объектом чьего-то внимания. Отведя взгляд влево, она заметила, как сидящие напротив гусары мельком то поднимают на неё глаза, то резко их отводят, чтобы не выказывать своего неуважения.

– Пётр, вам не кажется, что эти господа крайне странно себя ведут? – указав на них, спросила Клэр.

– Компания Рáвнина никогда не отличалась особыми манерами. Но, полагаю, на этот раз причина кроется в вас. Вы привлекательны, и вас они прежде не видели, а значит, вы таинственный объект, к которому их внимание будет привлечено до конца вечера.

– Простите, как вы сказали? Фамилия? – юное неопытное девичье сердце пропустило удар.

– Мишель Рáвнин, давний друг Мари и мой ненавистный соперник. Но сейчас меня весьма забавляет его раздражённое лицо, ибо вы сидите и общаетесь со мной, а не с ним, – на последнем слове Пётр позволил себе ухмылку и ещё ближе наклонился к Клэр, якобы из-за шума плохо расслышав её слова.

– Прекрасно, – с иронией еле слышно сказала она. Клэр была очень рада маске на своём лице и тому факту, что он не сможет рассказать о случившемся Мари. – Но почему вы сказали, что он ваш соперник?

– Годом ранее я был влюблён в одну премиленькую девушку, но имел неосторожность представить её Мишелю, когда мы семьями выезжали на охоту. В конце концов, он вскружил ей голову, и она предпочла его мне. Дело шло к дуэли, но мой брат, который служил с ним на тот момент в одном полку, попросил от него публичного извинения.

– Возможно, дело было в той девушке, а не в нём?

– Это дело чести, Клэр, не пытайтесь понять мужских привычек.

«Мужские привычки? Что это вообще значит?» – нахмурив брови и проговаривая про себя эту фразу, размышляла она.

– А где же сейчас ваш брат? Супруг Мари? – поинтересовалась Клэр.

– Видимо, штабные дела не дают возможности навестить прелестную Мари даже в этот день.

Распорядитель построил всех на кадриль. Клэр с удовольствием согласилась танцевать с уже хорошо знакомым ей Петром, который, как ей казалось, постепенно становился её другом.

Скрипка и виолончель заиграли в унисон и, переплетаясь, слились в задорную мелодию. Пётр уверенно вёл Клэр, в то время как она старательно подпрыгивала в такт музыке и, периодически поглядывая на его довольное лицо, тихонько хихикала.

Вдруг Пётр отпустил её руку.

Немного растерявшись, она ухватилась ладонью за новое, не менее крепкое плечо и, вспомнив, что в кадрили предусмотрена смена пар, сразу успокоилась.

Мгновение. Секунды прошли, прежде чем Клэр обратила внимание на своего нового партнёра. Её дыхание сбилось, остановилось, а горло сжалось, не давая звукам вырваться наружу. Тело обдало холодным потом.

Это был он. Тот, что едва не лишил её жизни меньше недели назад.

Она не понимала, отчего именно этот мужчина заставлял её сердце так сильно колотиться в груди. Мишель, как и все гости, скрывал своё лицо под маской. Глаза выдавали его подозрение в том, что Клэр тот самый солдат, с которым у него недавно состоялась дуэль. Он с усмешкой следил за тем, как робко она вела себя в его руках. Клэр опасалась смотреть ему в лицо и всё время отводила взгляд.

– Не имел удовольствия быть вам представлен. Как ваше имя?

– Сегодня мы прикрываем наши лица масками именно для того, чтобы нас невозможно было узнать, сударь.

– И всё же? Я сгораю от любопытства.

Клэр стала путать одну фигуру за другой. Могло показаться, что её сбивают с толку неловкие расспросы и страстный взгляд голубых глаз.

– Надеюсь, мне не придётся развеивать ваш прах? – колко ответила Клэр, не поддаваясь на его уловки.

– Даже рассыпая искры, вы остаётесь весьма милой. По правде сказать, прежде мне не доводилось слышать от молодых особ такой…

– Прямолинейности? – ехидно улыбнувшись, закончила его мысль Клэр.

– Вернее будет сказать неблаговоспитанности. Но, – прервался Мишель, обводя Клэр за руку вокруг себя, – ваш голос кажется мне действительно знакомым.

– Признайтесь, эту речь вы готовите заранее для каждой незнакомки, с которой вам приходится танцевать?

Мишель покорно склонил свою чёрную голову над её рукой, завершая танец поцелуем в запястье.

– Я практически никогда не танцую по собственной воле, – после этих слов он взял её под руку и стал уводить из центра залы.

– Михаил Александрович! – раздалось у них за спиной.

– Пётр Николаевич! – с лёгкой и довольной улыбкой поприветствовал его Мишель, нехотя обернувшись назад. – Прекрасный вечер организовала Мари.

– Мисс Клэр, не желаете ли пройти со мной? – обратился Пётр к Клэр, тут же протянув ей руку.

– Ваше имя – Клэр?

– Клэр Данииловна.

– Теперь забыть его стало невозможным. Ну а вы, Пётр Николаевич? Полагаете, демонстрировать всюду свои знания английского – отличительный признак благородства?

Молодой граф обиженно поджал губы и ещё жалостливее стал смотреть на Клэр, вымаливая пойти с ним.

Мишель держался уверенно. Казалось, его совершенно не заботили капризы мальчишки. Ровная осанка, твёрдая рука, стремительный взгляд. Он всячески старался разглядеть лицо Клэр, украдкой пытаясь заглянуть под белую маску.

– Мне действительно пора. Благодарю вас, Михаил…

– Михаил Равнин. Надеюсь, вы согласитесь составить мне пару в мазурке? – Князь неохотно выпустил Клэр из своих рук и продолжил стоять на месте, преданно ожидая её ответа. В это время Пётр всё ещё стоял рядом, и, не замечая его, Мишель доводил ситуацию до абсурда.

– Не желаете ли поискать себе другую спутницу, Равнин?

Лицо Петра краснело на глазах, лоб, щёки и подбородок покрылись пятнами. Язвительной ухмылкой он отчаянно пытался сохранить своё превосходство перед клятым врагом, но в сравнении с каменным спокойствием Мишеля это казалось ещё более нелепым и смешным.

– Помилуй бог, я говорю не с вами, любезный граф. Да и мне думается, что дама сама вольна решать, с кем и какой танец она танцует.

– Не уверена, что у меня хватит сил на столь скорый танец. Благодарю за приглашение. – Клэр совершенно не желала возобновлять вражду двух мужчин, оттого приняла решение не танцевать вовсе, чем с кем-либо из них.

Петр казался ей другом, потому Клэр не могла поступить иначе. Из чувства благодарности девушка приняла его протянутую руку. Вместе они направились к столику с напитками и фруктами. Преодолевая в себе желание повернуть голову в сторону Мишеля, Клэр осуждала себя за то, что не сделала этого сразу и позволила этому гордому нахалу смеяться над молодым графом. Видимо, диалог этих троих привлёк внимание гостей, потому как Клэр с того времени стала замечать на себе осуждающие колючие взгляды. Взгляды незнакомцев были уверенными, настолько, что ей действительно стало казаться, будто она допустила какую-то глупость. Волнение внутри постепенно усиливалось, вдохи стали нервными, сбивчивыми и тяжёлыми.

– Желаете бокал шампанского? – любезно спросил Пётр, уже поднеся к её рукам хрустальный сосуд.

– Благодарю. – Клэр быстро опустошила его, но, не ощутив опьяняющего спокойствия, попросила ещё один, удивив Петра. Не допив второй бокал до конца, Клэр почувствовала резкое давление в груди.

* * *

Подходила к концу мазурка. В центре зала, радостно смеясь, кружились пары. Мелькали и пестрели разноцветные костюмы и маски. От тёплого дыхания, пропитанного алкоголем, в доме запотели стёкла. На лбу Клэр выступила испарина. Стало невыносимо душно. Громкая, звенящая музыка въедалась глубоко в голову и с каждым новым, резким звуком раздражала всё сильнее.

– Мне нужно подышать свежим воздухом, – сказала Петру побледневшая вдруг Клэр, поставив на стол недопитый бокал.

– Вам сделалось дурно? Я провожу вас, – обеспокоенно произнёс он, заметив её неловкие движения.

– Нет-нет, ничего страшного. Я только… – Клэр чувствовала, как каждую секунду ей становится всё хуже. Был ли тому виной алкоголь или нет, сейчас уже не имело значения. Полтора бокала шампанского хватило, чтобы затуманить рассудок.

Девушка с трудом отыскала дверь в парадную и с ещё большим трудом стала обходить встречающиеся на пути пары. Кого-то она всё же задела. Услышала возмущённое дамское фырканье в свою сторону, но не обратила на него внимания. Клэр достойно прошла половину пути, как вдруг у неё потемнело в глазах. Ноги подкосились, и она уже смирилась с тем, что ей вот-вот предстоит рухнуть на пол посреди танцующих гостей. Ощущение, настигшее её тогда на площади, вновь подчинило своей воле.

Перед лицом мелькали маски. Они смотрели на неё, осуждали, смеялись, но глаз под ними девушка так и не различила. Прорези казались пустыми, словно танцующие призраки заполонили зал. Клэр окончательно потеряла силы. Сделав ещё несколько шагов, она обессиленно стала опускаться на паркет. Идущий всё это время за ней Пётр еле успел подхватить теряющую сознание девушку.

Танец был окончен, и в считаные секунды к ним сбежались ахающие гости.

– Клэр, что с вами? – держа её под руки, испуганно кричал Пётр.

После нескольких хлопков по щекам она открыла глаза и принялась отталкивать всех от себя, глотая воздух из облака дрянных духов склонившихся над ней дам и мужчин. В попытке вырваться из замкнутого круга встревоженных гостей Клэр смахнула рукой маску, весь вечер скрывавшую её лицо. Мишель, одним из первых заметивший, что Клэр теряет сознание, также оказался в числе озабоченных гостей, предлагающих свою помощь. В момент, когда её белая маска бесшумно упала под ноги, он, как и большинство гостей, находился рядом.

Его глаза привели её в чувство, словно лицо окатило ледяной водой. Силы чудом вернулись к ней, и, не проронив ни слова, ничего не объяснив, она подскочила и, подобрав подол платья, выбежала из дома. У входа она налетела на прислугу. Ей было так стыдно, что, извиняясь перед опешившим крепостным, она едва ли не поклонилась ему в ноги.

Своей растерянностью Клэр всё сильнее привлекала к себе внимание.

Бежать прочь! Укрыться! Вернуться, лишь когда все гости уедут.

Когда уедет Мишель.

Клэр не знала, отправился ли за ней следом кто-то, но бежала она так, словно за ней гналась стая разъярённых собак. Окрепшие ноги несли её в глубину ночного сада, унося всё дальше и дальше от позора, которым она стала в этот вечер.

Повсюду горели фонари, но их крохотные огоньки проливали лишь тусклый свет. Клэр щурилась, всматривалась в аллею, опасаясь свернуть с неё или угодить в клумбу. Она металась среди кустов и деревьев сказочно прекрасного сада, ориентируясь лишь на запахи цветов, пока не зашла в ту самую ротонду, в которой она впервые увидела Петра. Сердце вырывалось из груди. Горло раздирала сухость. Охрипшим голосом она ругала себя вслух из последних сил. Наносила удары запястьем по бёдрам. От стыда на глазах выступили слёзы, сменившись спазмом у гортани в попытке сдержать их.

Все попытки успокоиться были тщетны. Оставалось хотя бы немного протрезветь.

Клэр неуклюже завалилась на лавочку, прижала колени к груди, обхватив их руками, как обиженная девчонка. В голову лезли дурные, глупые мысли, которые не могли сейчас помочь. Она осмотрела всё вокруг, прежде чем дала себе немного расслабиться.

Её никто не искал. От этого сделалось ещё печальнее. Клэр опустила голову и молча сидела в тишине, наблюдая, как свисают её рыжие локоны и как их легонько колышет прохладный ветерок.

Она совершенно не понимала своих чувств. Испытывая заинтересованность к Мишелю, возникшую лишь после нескольких встреч, она вместе с тем боялась за свою дальнейшую судьбу. Что, если он попытается всё рассказать графине Милановой?

За её спиной хрустнула ветка. Тишина вмиг оборвалась. Сухие листья кто-то мял ногами совсем рядом. Клэр привстала и, обернувшись к источнику шума, стала вглядываться в зловещую чёрную пустоту.

– Кто здесь? – решительно спросила она, направив всё своё мужество навстречу незримому страху.

Не услышав ничего в ответ, Клэр медленно стала пятиться назад, мелкими шажками выходя за пределы ротонды.

– Пётр?.. Михаил Александрович? – постепенно молчание и тишина стали создавать в голове Клэр самые жуткие образы. Её дыхание учащалось, живот сдавливало от страха, а губы, не прекращая, дрожали. – Пожалуйста, хватит, это уже не смешно! Выходите!

С каждой секундой становилось всё страшнее, и в момент, когда ей показалось, что сердце вот-вот остановится навсегда, позади неё послышался новый, более громкий шорох.

Среагировав на посторонний звук, она тут же обернулась и снова застыла от парализующего страха теперь уже от вполне реальной опасности. Перед ней стояли несколько мужчин невысокого роста, плотные и широкоплечие. Свет от огней слабо освещал их лица, но, несмотря на это, Клэр смогла практически детально разглядеть их. Красные или бордовые рубахи, обвязанные плетёными верёвками вокруг пояса, напоминающими жгуты, широкие штаны, лапти на обмотанных белой тканью ногах и рваные меховые шапки, скрывающие половину лица. Она поняла, что, скорее всего, перед ней разбойники, потому как крепостные семьи Милановых выглядели совершенно иначе. Все мужчины были с густыми бородами и весьма агрессивно смотрели на Клэр, молчаливо переглядываясь.

– Не знаю, кто вы, но лучше вам уйти отсюда. Если приблизитесь хоть на шаг, я закричу! – Клэр некуда бежать, за её спиной находилась ротонда. Она понимала, что не в силах противостоять трём рослым мужикам.

– Не бранись, барышня, – сказал один, переглянулся с товарищами, толкнув одного из них в бок, и потянулся за пояс. Медленно он вытащил большой нож, который по виду был предназначен для разделки мяса.

Клэр скользила взглядом то по нему, то по бешеным лицам разбойников. Сердце в груди кольнуло от ужаса. Глупо было ждать спасения, ничего для этого не предпринимая. Когда Клэр осознала это, они уже бесшумно, словно волки на охоте, принялись обходить её с разных сторон. Другого выхода не было, и она закричала со всех сил, что были.

– На помощь! Помогите! – У неё было лишь несколько секунд, и за эту временную малость она должна была кричать как можно громче и дольше, чтобы находившиеся неподалёку люди определили её местонахождение.

Один из мужчин тут же ударил её по лицу, пытаясь заглушить её истошный крик. От удара сильной, тяжёлой руки Клэр упала на землю, с трудом оставляя глаза открытыми.

– Сейчас все сбегутся на её вопли! Надо уволочь её подальше, пока не кинулись, – сказал другой мужик хриплым, резким голосом.

– И то верно, – ударивший её мужчина склонился над Клэр и грубыми движениями схватил за плечо, сминая рукав платья.

Держа обеими руками, он рывками стал тянуть её по земле, утаскивая в глубь леса. Голова девушки разрывалась от боли. Посторонние шорохи и звуки временами заглушали их слова, так что Клэр совершенно не понимала, что происходит и с какой целью её похитили.

Жмурясь и прикрывая лицо свободной рукой, она то и дело старалась упираться ногами, чтобы не дать разбойникам исполнить задуманное. Наконец, когда шум стих, а голова перестала быть такой тяжёлой, Клэр стала более ясно осознавать сложившуюся ситуацию. Она отчаянно исследовала руками землю, пытаясь в полумраке найти хоть что-то, что стало бы ей оружием. Перебирая куски земли, она наткнулась на заострённый камень и, мгновенно ухватившись за него, незаметно сжала в руке.

– Может, хватит упираться своими дрянными башмаками? Ты, барышня, мешаешь нам идти! – приподнял её один из мужиков и приблизил к своему большому и грязному лицу так, что Клэр ощутила его разгорячённое смрадное дыхание и запах костра, пропитавший спутанную бороду. – Коль продолжишь так делать, по кругу пустим прямо тут, а после разорвём в клочки, что и пикнуть не успеешь! Сперва голова твоя премиленькая слетит, а остальное, глядишь, ещё для чего сгодится, – из его рта вырвался грубый смех. – Может, зверьё пожрёт хоть.

Неконтролируемое желание выжить взяло верх. Клэр отдалась ему и ни о каких последствиях больше не думала. Гнев внутри разжёг искру, и её оказалось достаточно.

Пришлось действовать. И уже не Клэр руководила своим телом, а оно руководило ею.

Она развернула находившийся у неё в руке камень острой стороной от себя и, собрав всю силу, с размахом провела им по безобразному лицу своего похитителя. Страшный, оглушительный вопль разнёсся по лесу.

Выпустив Клэр из своих шершавых рук, мужчина схватился за лицо, стараясь остановить льющуюся струёй кровь. Он продолжал кричать и ругаться своим осипшим жутким голосом, сбив с толку своих дружков.

– Я убью тебя, сука! Убью!

Клэр подскочила с земли и что есть силы кинулась бежать прочь, не оглядываясь на раненого мужчину и его перепуганных товарищей. Она бежала так быстро, что совершенно не замечала, как рассекается кожа на руках и лице о хвойные ветки. Платье трещало, рвалось, цепляясь за всё, что было на пути. Крылья остались лежать где-то на земле. Клэр не могла сказать точно, где видела их в последний раз. Девушка чувствовала, знала, что за ней бегут, но ни звук рвущегося платья, ни горящие огнём лёгкие не могли хоть на секунду замедлить её.

Дыхание прерывалось короткими стонами. Сквозь деревья уже были видны отблески желто-белых огней продолжающегося праздника. Засмотревшись на этот свет надежды, Клэр отвлеклась от дороги, по которой бежала, как вдруг на неё налетел Мишель. Они оба не поняли, что произошло. Удар больше пришёлся на Мишеля, так как Клэр бежала со склона. Не проронив ни единого звука, Мишель встал и тут же принялся поднимать с земли Клэр.

– Клэр Данииловна, – сперва не замечая её внешнего вида и признаков чудовищного испуга, начал он, но тут же поправился: – Бог мой, что произошло? Что с вами случилось? – повторял он снова и снова, держа её под руки и рассматривая грязное, изорванное платье.

– Нам… нужно… уходить, – говорила Клэр, не в силах остановить кашель, раздирающий горло.

Она рвалась вперёд и тянула Мишеля за собой, пытаясь спасти их обоих от опасности. Её рука бесцеремонно обхватила его за локоть и дёрнула в сторону поместья.

– За вами кто-то гонится? – не успев договорить, Мишель поднял глаза и увидел трёх стоящих перед ними разбойников. У одного из них на лице была чудовищная кровоточащая рана.

Мишель сразу понял, что к чему, и, прикрывая Клэр своей спиной, осторожно положил руку на висящую на поясе саблю.

– Что, чернь, поди, спутали дорогу на барский двор? – холодно и высокомерно сказал Мишель, оглядывая их с ног до головы.

– Ты, барин, язык свой попридержи, не то отрежем.

– Не тебе мне указывать, падаль! Судя по тому, что твоего дружка так разукрасила юная дама, вы вояки что надо. Даю вам последний шанс убраться отсюда прочь.

– Не запугивай, ваше благородие! Пуганые… – картавым басом отозвался один из них.

– Вам так хочется именно сейчас поболтать? Может быть, прервётесь от диалога с этими людьми? Нужно бежать! Прошу, вас, бежим, пока не поздно! – навзрыд умоляла Клэр, срываясь на писк.

– Вы снова? – шёпотом ответил он ей, не сводя глаз с блестящего ножа, которым размахивал один из разбойников. – Я же извинился перед вами! Почему вы постоянно такая колкая?!

– Ой, извините, что пытаюсь закрыть ваш болтливый рот и спастись!

– Между прочим, я здесь из-за вас! И рискую не только своей жизнью, но и вашей!

– Кто вас просил рисковать своей жизнью ради меня? Вы меня даже не знаете!

– Какая, к чёрту, разница?! – крикнул Мишель.

Продолжая спорить друг с другом, они совершенно не замечали разозлённых бандитов, которые бесшумно подкрадывались к ним, окружая с разных сторон.

– Бегите! – крикнул Мишель и, оттолкнув Клэр от себя, пошёл вперёд, обнажив саблю. Клэр оставалась в нескольких шагах от него. – Я сказал, уходи! – Его крик, подобно раскату грома, ввёл её в ступор. Мишель кричал, надрывая горло, но Клэр даже не сдвинулась с места.

Мишелю не требовалось много времени или особых усилий, чтобы справиться с не обученными военному делу крестьянами. Клэр хотела уйти, хотела позвать на помощь, но страх оставить своего спасителя одного с разбойниками мешал ей мыслить и шевелиться. Мишель без особого сожаления занёс саблю. Первого он проткнул так быстро, что Клэр даже не успела этого увидеть. Тело повалилось на землю и ещё некоторое время шевелилось. Второго Мишель убил с угрожающим криком, который против его воли вырвался наружу. Кровь брызнула в стороны и окропила его лицо. Третьего, того самого, которого успела ранить Клэр, он разрубил от плеча до живота. Мужик застонал, но вскоре затих и остался лежать с открытыми глазами.

Увидев эту кровавую картину, Клэр замерла в парализующем ужасе, забыв обо всём. Забыв, кто она и где находится. Светлый, чистый разум девушки превратился в затуманенный смертельным дымом комок. Слёзы на её лице перемешались с кровью разбойника, которого она ранила, а душа выворачивалась наизнанку.

Мишель хладнокровно вытер о труп одного из разбойников испачканный клинок и медленным шагом подошёл к Клэр. К тому времени к ним на помощь подоспели Пётр и гусары, с которыми прибыл на этот вечер Мишель.

– Михаил? – ожидая объяснений, спросил один из его товарищей.

– Помилуйте, что тут произошло?! – растерялся Пётр, прикрывая рот белым платком и сдерживая позывы тошноты.

– Об этом надобно узнать у Марии Павловны. Разве вы не получали новость о том, что в соседней губернии крепостные устроили бунт, отказавшись работать, и сбежали в леса, после чего увеличилось число нападений на обозы и местных жителей? – Мишель был в ярости. Он никак не мог обуздать жестокость, что горячила ему кровь.

– Полагаю, Мари осведомлена об этом! К чему ваш вопрос? – отвечал ему Пётр с неким скептицизмом.

– К тому, милостивый государь, что требовалось бы расставить дополнительную охрану и слуг, а уже потом приглашать в свой дом гостей. Бог знает, как это могло закончиться…

Мишель наконец обратил внимание на трясущуюся от ужаса Клэр, которая, так и не сойдя со своего места, продолжала смотреть в пустоту, видя перед собой только истекающие кровью неподвижные тела.

– Вы ранены? – приблизившись к ней, спросил Пётр, перестав слушать нравоучения Мишеля.

– Я? – рассеянно переспросила Клэр, не сводя глаз с умерших.

– Перестаньте смотреть на это, – вмешался Мишель, убирая саблю. – Чем дольше вы их разглядываете, тем больше вероятности, что они будут навещать вас в кошмарах.

– Прекратите сарказм, сударь! Вы же видите, что бедняжка напугана, – продолжал утешать её Петр, изображая из себя героя.

– Доложить о случившемся графине Милановой? – спросил кто-то из товарищей Мишеля.

– Разумеется, доложить, но после окончания праздника. Нельзя допустить, чтобы это событие запятнало репутацию Мари. – Мишель посмотрел на побелевшую Клэр, вокруг которой вился молодой граф Миланов, и, не спросив её разрешения, подошёл, аккуратно оторвал её от земли и понёс на руках прямиком в поместье.

Оставив позади своих товарищей и Петра, который, не сказав ничего в ответ, продолжал стоять открыв рот, Мишель бережно нёс хрупкую, напуганную девушку, которая прежде казалась ему самой сильной и храброй на свете. Она осторожно касалась его плеч, скрывая под рыжими спутанными кудрями своё лицо.

За ними по пятам следовал юный граф, который с присущим ему высокомерием полагал, что именно он должен был быть сейчас на месте Мишеля. Оказавшись у двери для слуг, Мишель попросил Петра позвать с праздника графиню Миланову.

Мишель держал Клэр на руках столько, сколько требовалось, не давая ей самостоятельно стоять на ногах. Он был с ней. Чувствовал запах её волос, говорил что-то в мыслях, но только не вслух, боясь потревожить.

– Помилуй бог! Что всё это значит, князь? – Мари едва не лишилась чувств, увидев Клэр на руках Мишеля в таком состоянии.

– Об этом после, Мари. Главное, что опасности более нет. Сейчас необходимо помочь ей, и не столько физически, сколько душевно. Позвольте мне побыть с ней.

Мари понимающе взглянула в глаза Мишелю и, вздернув голову, провела их в комнату.

– Прошу вас, пройдёмте. А ты, Петруша, иди к гостям. Негоже, когда оба хозяина уходят с праздника.

– Ты позволишь ему находиться с Клэр Данииловной в одной комнате, когда ей нужна помощь врача? – не прекращал возмущаться Пётр.

– Я сей же час распоряжусь, чтобы её осмотрел доктор, но для начала стоит довериться нашему старому другу, – ответила Мари, тем самым показывая Петру, что его поведение до абсурдности смешно.

Поднявшись по главной лестнице, не привлекая лишнего внимания, Мари и Мишель с Клэр на руках уже подошли к её комнате, когда графиня сделала неожиданное заявление:

– Вам, сударь, необходимо подождать здесь, пока мы приведём бедняжку в порядок. Вы же не допускаете, что она ляжет в кровать в таком ужасном виде?

– Я понимаю… – ответил Мишель, осторожно поставив Клэр на ноги и убедившись, что она стоит без его помощи.

Тем временем в комнату зашла Майя, которая без лишних слов и расспросов тут же принялась помогать Марии Павловне.

– Душенька, ты не ранена? Расскажи, кто это сделал? – спросила Мари, пытаясь привести её в чувство и стягивая с замершего тела платье.

– На меня напали какие-то люди, а Мишель… он спас меня, – её силы были исчерпаны. Чувствуя полное эмоциональное опустошение, Клэр совершенно не хотела тратить их на одни и те же вопросы.

– В том моя вина! Я понадеялась, что до нашего поместья эти лихие люди не доберутся. Ничего, ничего! Главное, что невредима, – повторяла Мари, тяжело переводя дыхание.

– Просто ужасно! Надо благодарить бога, что князь оказался рядом, – с ужасом на лице констатировала Майя, разглядывая ссадины и порезы на руках Клэр.

– Я зайду сразу после того, как князь Ра́внин поговорит с тобой, – сказала Мари, наконец переодев её в ночное платье. Майя накрыла плечи Клэр тонким шерстяным шарфом и вместе с графиней вышла из комнаты, оставив дверь полуоткрытой.

Клэр стояла в центре комнаты, отбрасывая тень от одной крохотной свечи на столе.

Неподвижная.

Она смотрела вперёд на колышущиеся за окном макушки деревьев. Когда за её спиной заскрипела деревянная дверь и раздались тихие шаги, она осталась в своём забвении. Сейчас она напоминала мраморную скульптуру Афродиты, грациозно стоящую в храме и укутанную в струящуюся ткань. Увидев Клэр, Мишель стал осторожно приближаться к ней, не решаясь некоторое время сказать что-либо вслух.

– Мне жаль, что вам пришлось на это смотреть. Я просил вас убежать… неужто вы могли подумать, что я играю с вами? – мягко сказал Мишель на одном выдохе.

– Нет. У меня и в мыслях не было, что вы в такой момент можете играть со мной. Просто… я слишком волновалась за вашу жизнь или… быть может, застыла в страхе, как девчонка, – тихо говорила Клэр, снова и снова представляя, как Мишель пронзает одного разбойника за другим.

– О моей жизни вам не следовало даже думать, не то что беспокоиться. Я офицер, моя жизнь стоит немного, а точнее, совершенно ничего. В то время как вы действительно могли пострадать.

– Кажется, в первую нашу встречу вы так не считали.

Глядя на трещинки на её губах, на ресницы, щёки, Мишель словно проводил невидимый контур, запоминая каждую складочку, каждую родинку на её лице; вьющиеся локоны, похожие на морские водоросли в темноте. Манящие, благоухающие словно полевые цветы.

– Мне хотелось бы верить, что рано или поздно вы простите меня за тот случай.

– Дуэль? – с нежностью в голосе уточнила она.

– Господь с вами, разве можно тот случай назвать дуэлью?

– Полагаю, что да.

Мишель пропустил её ответ и снова принялся расспрашивать про её самочувствие.

– Те люди, которых я лишил жизни сегодня… вы же понимаете, что другого выхода не было?

Клэр молча кивнула.

– Позволите ли вы мне сказать?

Она опять обессиленно кивнула, прикрыв свои глаза, и, наконец, повернулась к нему лицом.

– Вы очень храбрая! Вы были храброй тогда и оставались такой сегодня. Ваше мужество не может не поражать… и не сводить с ума, – его голос дрогнул, не справился с тем потоком чувств, что диктовало сердце.

Клэр находилась очень близко к нему. По её встревоженному телу прошлась дрожь, а где-то под рёбрами резко сжимало каждый раз, когда он замолкал. Временами она забывала дышать; боялась, что Мишель сейчас поцелует её, желая и страшась этого одновременно.

– Спасибо вам, что оказались рядом и пришли на помощь, – внимательно изучая черты его лица в темноте, произнесла Клэр.

– Благодарю бога, что поспел вовремя, иначе я бы себе этого не простил. – Мишель аккуратно провёл пальцами по разбитой, немного опухшей губе Клэр, стиснув от досады зубы.

– Что о вашем прощении, – задумалась она, – полагаю, я больше не могу злиться на вас за тот случай.

– Ma chere! [2] – воскликнул Мишель и рухнул к её ногам.

Погрузив своё лицо в складки её платья, он крепко обнимал ноги Клэр, смутив её ещё больше. Поражённая его поведением, Клэр разрывалась в смешанных чувствах восторга и стыда от всего того, что говорил и делал Мишель.

– Что вы делаете? Прошу вас, встаньте, это ни к чему. – Клэр принялась поднимать его с колен, повторяя, что она не требует к себе такого отношения.

– Боюсь, сегодня я не усну… – сказал Мишель, сияющими глазами следя за её потерянным взглядом. – Я полон сил. Но вы много пережили за сегодняшний день. И я буду крайне не прав, если лишу вас отдыха, который вам сейчас так необходим. К тому же музыка стихла, гости разъезжаются по домам, и, думается мне, графиня Миланова также по моей вине до сих пор не сомкнула глаз. – Он бережно взял белую руку Клэр и, прикоснувшись к ней губами, направился к выходу. Клэр заметила, чего стоило ему оторваться от её ладони.

– Добрых снов, Клэр Данииловна.

Мишель покинул комнату, оставив дверь открытой. Догорающая на столе свеча заплясала от лёгкого сквозняка. Клэр приблизилась к ней и долго вглядывалась в движения жёлтого огонька. Глаза не моргали, всё рассматривали стекающий в серебряный подсвечник воск. Очнувшись от своих грёз, она сорвала пламя кончиками пальцев, а после наблюдала, как взлетел вверх призрачный дым, как прочертил белую волну в ночной мгле и растворился в ней безвозвратно.

Глава 5
Добрый друг

Холодный солнечный луч упорно пробивался через плотные льняные занавески, прикрывающие окно в комнате Клэр. Как ребёнок, она сладко растянулась в постели, приминая ногами мягкое одеяло. Тело ныло от боли. На руках остались ссадины и синяки.

На удивление, после разговора с Мишелем она и правда больше не вспоминала о тех бандитах, которые по воле судьбы сделали их ближе.

Все её мысли были только о нём. Перед глазами стоял его мужественный, благородный образ, отчего её сердце начинало трепетать. Лишь мысли о нём заставляли её улыбаться без всякой причины. Удивительно, что в своём мире она никогда не встречала человека, равного Мишелю по силе, стати, уму и красоте. Прежде в её голове даже не возникал такой идеальный, совершенный образ. «И почему в двадцать первом веке такие не водятся?» – думала Клэр, сокрушаясь, что рано или поздно ей всё же придётся вернуться.

Думы о Мишеле резко сменились мыслью о том, что он по щелчку пальцев может исчезнуть навсегда.

Клэр снова задумалась о том, как её угораздило сюда попасть. Одно предположение сменялось другим, начиная от отравления газами, заканчивая психическим расстройством. Она закрыла сонное лицо руками и вдруг почувствовала, как что-то упорно давит на кожу. Вытянув руки перед собой, девушка обратила внимание на бабушкино кольцо с потёртым, старым зелёным камнем.

«Этого… просто… не может… быть…» Как она не подумала об этом раньше? В один миг клубок страха, сомнений и непонимания начал постепенно распутываться. Для Клэр стало всё проясняться, и каждое событие сплелось в одну неразрывную линию.

Неужели кольцо бабушки Элжиры переместило её сюда? Правда ли оно магическое? Почему бабушка, зная, что это может произойти, не предупредила её? Она вспомнила недочитанное письмо, от которого её отвлёк звонок Кати. Что же там было написано? Девушка будоражила потаённые уголки своей памяти. Пыталась вспомнить… что если краем глаза она всё же заметила следующие строчки? Безрезультатно…

В одном Клэр была счастлива. Причина её невероятного перемещения во времени найдена. Вновь она обратила внимание на кольцо, подумала: если его снять, магическое действие снова вернёт к прежней жизни? Удерживая серебряный перстень большим и указательным пальцами левой руки, Клэр мешкала.

«Сняв его, я могу никогда сюда больше не вернуться…» Каждая новая попытка от него избавиться порождала сомнение. Клэр всё больше чувствовала себя на своём месте. Не белой вороной в своём мире, где её душу понимала исключительно бабушка, а действительно на своём месте. До сегодняшнего утра она не признавала этого, но теперь чётко ощущала, что всё происходящее вокруг постепенно становится её частью.

* * *

За завтраком Пётр был как никогда молчалив. Его мрачные зелёные глаза только на мгновение поднимались на сидящую напротив Клэр. Не находя встречного внимания, он вновь опускал их, склоняясь над белой тарелкой с овощами и жареным яйцом.

– Как чувствуешь себя, душенька? – спросила Мари, разглядывая царапины на руках девушки.

– Прекрасно, Мари! Спасибо за заботу. Вчерашний день оставил очень много переживаний.

– Одним из которых вы определённо рады, – ядовито пробормотал себе под нос Пётр, раздражённо ковыряя печёный картофель серебряной вилкой.

– Что вы имеете в виду? – непонимающе уточнила Клэр, пряча лицо за чашкой с травяным чаем.

– Ну как же? Гости ещё не успели разойтись, а вы с господином Ра́вниным уже о чём-то мило беседовали в вашей спальне. К тому же наедине.

Наконец Клэр поняла причину его утреннего недовольства.

– Вас послушаешь, граф, так можно решить, что вы ревнуете.

– Ревную?.. Вас? Вы слишком заблуждаетесь на свой счёт. Поверьте, в Петербурге достаточно юных дам куда прелестнее вас, – на этих колких словах Пётр неаккуратно отодвинул свой стул и чрезвычайно быстро покинул столовую, словно его тут и не было, однако послевкусие от его слов всё еще ощущалось горечью на языке.

– Как ты смеешь так говорить с нашей гостьей?! – кричала ему вслед возмущённая Мари. Казалось, что ей было куда более неловко от этого разговора, чем Клэр. – О, дорогая! Забудь, что он сейчас сказал. Ему только семнадцать лет. Он никогда не отличался постоянством ни в манерах, ни в любви к юным дамам. Через каждые три месяца он обязательно находит себе музу, по которой страдает, не спит ночами и пачкает бумагу чернилами. Полгода назад Петруше вздумалось жениться, но у его избранницы было большое приданое, из-за чего все его друзья принялись распускать слухи, якобы он женится ради денег. Он так сильно переживал, что на пару недель сбежал в соседнюю губернию. Ни письма не оставил, ничего… Думали, пропал где-то на дуэли.

– Может, отпустить его в полк на службу, как он того желает? – Клэр вспомнила, как совсем недавно Пётр жаловался на невестку, якобы та запрещает ему заниматься любимым делом.

– Я бы с радостью! Никогда не препятствовала ему в этом. Напротив, мой супруг, его старший брат, уже давно предлагает ему вступить в гусарский полк, где служит сам.

– Но… Я не понимаю. Пётр сказал, что…

– Пётр хочет, чтобы всё внимание мира было приковано к нему одному, – отвечала Мари, заметив сомнение на лице гостьи. – Умирая, его мать наказала зачислить его в гусарский полк лейб-гвардии. В этом полку служили все мужчины по линии Милановых. Увы, Петра не привлекает образ жизни нынешних гусар, и видит он себя лишь полковником от инфантерии. Но для этого нужно делать успехи в службе, начиная с низших чинов, не говоря уже о приличных затратах на обучение. Я дала ему выбор. Он может пойти на службу туда, куда ему вздумается, но при этом лишиться ежемесячного пособия с моей стороны. Многие корнеты живут исключительно на воинское жалованье, и ничего, умудряются находить деньги на все необходимое.

– Но Петра это условие не устраивает? – завершила её мысль Клэр, и лицо её изобразило разочарование.

– Именно. Оттого у нас вечные споры, и каждый раз он думает, что сможет меня переубедить.

Клэр крайне поразилась тому факту, что Пётр солгал ей в первую же встречу. Хотел ли он тем самым вызвать к себе жалость?

* * *

До обеда Клэр прогуливалась по уже хорошо знакомому ей саду, размышляя о том, как всё-таки удивительна людская натура. Во все времена в человеке уживаются вместе и злоба, и подлость, и сомнения, и жадность. В какой момент все эти качества зарождаются в нём и почему от них не так легко избавиться? Петру необходимо было обидеть Клэр, высказав резкий упрёк, только для того, чтобы чувствовать себя менее униженным? Его ревность очевидна, но отчего вместо трезвого разговора и признания он выбрал именно этот путь? В силу юности или потому, что играть чувствами других и видеть своё превосходство куда легче? Порой, заставляя человека чувствовать обиду или стыд, мы испытываем внутреннее удовлетворение, оправдывая своё моральное уродство. Понимание того, что есть кто-то более несовершенный, чем ты сам, позволяет смириться с этим внутренним несовершенством, вместо того чтобы попытаться его исправить.

Клэр всегда считала, что в это время жили исключительно благороднейшие люди, не имеющие пороков, которые присущи современному человеку и которые она видела в своём мире каждый день. Каково же было её разочарование, когда она поняла, что это была глупая детская иллюзия.

– Я ждал вас, – стыдливо прошептал знакомый голос за спиной. Клэр неохотно оглянулась.

– Мне нечего вам добавить, кроме того, что вы наговорили за завтраком, – процедила она, и вмиг исчезло то дружеское тепло, что было между ними прежде.

– Клэр Данииловна, послушайте! Мной двигали чувства, над которыми я не властен…

Она никак не реагировала на его исповедь, продолжая идти вперёд по каменной тропинке, задрав нос. На пути встречались крестьяне. Они упорно делали вид, что заняты каждый своим делом, но Клэр замечала, как они исподлобья наблюдают за ней и молодым барином, как перешёптываются.

– Мисс Клэр, вы должны выслушать меня!

– Разве? Я ничего не должна вам, Пётр Николаевич. Своим спасением и заботой, которая мне была оказана, я обязана исключительно Мари и Михаилу Александровичу. Не вам! – Клэр злилась. Чувство досады от упрёков Петра возрастало с каждым его неловким словом.

– Я вспылил. Был не прав и признаю это! Мной действительно движут искренние чувства к вам, от которых я уже третий день не могу есть и спать. Я стыжусь своих слов, равно как и своего поведения.

Это показалось искренним. Клэр остановилась, проникшись его признанием. Её сердце вмиг смягчилось, и, немного остыв, она решила дать ему шанс на прощение.

– Я знаю вас совсем немного, но… вы успели поразить меня и своим умом, и своей красотой. Увидев вас, Клэр, мой разум совершенно перестал контролировать порывы моего молодого сердца. Прошу простить мне мою дерзость. Я уверяю, что более подобного не повторится.

– Хорошо… я прощаю вас, – театрально подняв брови, ответила Клэр. Эта лесть была по душе.

Безусловно, Пётр нравился ей, но, скорее, как друг или младший брат. Она не могла не заметить его симпатию к себе, но всё же ей проще было увильнуть от этого разговора, перейдя на другую тему, чем объяснять молодому, вспыльчивому юноше, что это чувство не взаимно. Клэр всегда пользовалась этим проверенным на практике методом, зная, что придёт время – и он поймёт, что она к нему безразлична. Всячески игнорировать его чувства, без малейшего поощрения, – мысль, которая теперь не выходила из её головы.

– Как я могу загладить свою вину перед вами?

– Помнится, вы говорили, что увлекаетесь поэзией. Я бы с удовольствием послушала ваши стихи, – выдержав небольшую паузу, сказала она, продолжая идти уже подле Петра.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Мою дорогую. (Здесь и далее перевод с французского.)

Вернуться

2

Моя дорогая.

Вернуться