Александр Яманов
Адъютант палача. Книга 1

Данная книга является художественным произведением. Все персонажи являются вымышленными, и любое совпадение с реально живущими или жившими людьми случайно. Мнение издательства может не совпадать с мнением автора.

© Яманов Александр

© ИДДК

Пролог

Сколько себя помню, я всегда лез в драку. Обострённое чувство справедливости или природная неуёмность тому виной – не знаю. Я никогда не бил слабых и не дрался ради удовольствия. Просто привык всегда давать сдачи и отвечать ударом на удар. Это касалось детских потасовок и жизненных вызовов. Хотя, бывало, и задирал людей, которые казались мне неправильными. В более зрелом возрасте я усмирил свои порывы, но всё равно оставался прежним бойцом.

Так, я познакомился со своей будущей женой, поставив на место обнаглевшую шпану, совсем распоясавшуюся в конце восьмидесятых. Именно мой характер позволил не прогибаться под всяких ушлёпков, отдавая воинский долг. Хотя Афган уже закончился, зато пришлось пострелять в одном из многочисленных конфликтов разваливающейся империи. Надеюсь, что все мои пули достигли цели. Случалось всякое, о многом сейчас и вспоминать не хочется, так как правда не всегда оказывалась на моей стороне. Вот такой я добрячок!

Да и времена были такие. Ведь рухнула не только страна, но и привычный жизненный уклад вкупе с моральными ценностями. Многие пытались жить по-прежнему, продолжая верить в какие-то мнимые идеалы, стараясь не оскотиниться и остаться человеком. Даже в людей кто-то продолжал верить. Но я не такой. Деформация моей личности произошла обыденно, в том числе куда-то исчезли многие табу, вдалбливаемые родителями и школой. В подлеца и подонка я не превратился. Только с точки зрения обычного обывателя выглядел весьма неприятным типом. Да и прозвище Росомаха в воюющей армии надо заслужить.

Как говаривал мой прапор Загоруйко: «Есть люди, которые призваны рисовать или писать книги. Кому-то дан волшебный голос или уникальная пластика, позволяющая танцевать. А ты, Смирнов, – прирождённый убийца. Вернее, воин от Бога, который поцеловал тебя при рождении. Твоё место в армии, а не на гражданке. Завянешь ты там, впутаешься в какой-нибудь блудняк и погибнешь по-дурацки. Так что если не найдёшь себя в мирной жизни, то возвращайся к нам. Здесь тебя обуют, оденут, накормят и спать уложат. А бабу ты себе сам найдёшь, благо статью не обижен».

Совет прапора я не послушал и после дембеля сразу поехал домой. Оно и к лучшему, так как наверняка сложил бы голову в многочисленных войнах, начавших терзать бывший Союз и планету. Плюс дисциплина, жизнь по распорядку и прочие армейские прелести мне изрядно надоели. Особенно с учётом того, что на гражданке происходили знаковые исторические события и страна буквально кипела. Поэтому, вернувшись домой, я сразу оказался в гуще битв провинциального масштаба. Выжить в этом круговороте помог мой характер и армейская закалка.

Дело не в том, что я постоянно рвался в бой. Не все конфликты можно решить с помощью грубой силы. Просто ещё ребёнком решил для себя, что не буду гнуться под обстоятельства. В зрелом возрасте ситуация изменилась, но я стал просто хитрее, злее и бессовестнее. Понятие дипломатии мне тоже известно, как и коварство. Так и прожил весьма насыщенную жизнь, пока полностью в ней не разочаровался. Вернее, меня просто начал угнетать окружающий мир. Не за это я воевал, убивал и боролся полжизни.

Но до этого я вернулся из армии и женился на девушке, которая меня дождалась. Вместе с ней пережил лихие девяностые и умудрился не влезть в откровенно гнилые дела. Есть и позорная страница в моей биографии, когда чёрт дёрнул меня связаться с местной братвой. Период был недолгий – и единственный, за который мне стыдно до сих пор. Благо наших лидеров быстро отправили в Страну Вечной Охоты, позволив самым сообразительным вовремя соскочить. Ещё и с неплохими бонусами. В отличие от коллег, человеком я был семейным и деньги не оставлял в кабаках с борделями, а нёс домой. Вот и удалось накопить небольшой стартовый капитал. Плюс оброс связями в разных структурах, так как полезный человек часто важнее денег.

Особых грехов я натворить не успел, но руки были изрядно замараны. Так приходилось убивать и до этого, поэтому особо не рефлексировал. У меня вообще с нервами порядок, на фоне проблем с совестью. Главное – на мне нет крови детей и откровенно невиновных, но бывало всякое. В нашем небольшом городе только в битве за таксопарк погибло не меньше народу, чем во время Великой Отечественной. Утрирую, конечно, но людей полегло немереное количество. Мне тоже пришлось принять участие в этом замесе. А потом пришли товарищи из одной южной республики и купили местную власть с правоохранителями. Заодно вытеснили братву, кто не успел перестроиться, на обочину новой жизни. Совсем непонятливых пересажали или перестреляли.

Мне ситуация стала понятна заранее, поэтому с парой надёжных ребят мы аккуратно съехали с темы. Далее наши дорожки разбежались. Один перешёл в московскую бригаду, где сгинул через несколько лет. Второй неплохо устроился в родной Перми, выгодно женившись на дочке местного воротилы. Иногда созваниваемся, старое не вспоминаем, просто общаемся на обычные темы. Мы же теперь уважаемые бизнесмены и вообще жутко законопослушные граждане. Ха-ха!

А я жил в родном подмосковном городке, занявшись бизнесом и постепенно его расширяя. Палатка превратилась в киоск. Далее это уже была сеть небольших магазинов. В кризис, организованный одним мутным очкариком, я оказался с немалой суммой долларов, продав незадолго до этого свою сеть. При помощи тестя вложился в один из бывших московских НИИ, который в итоге выкупил на паях с директором и ещё одним инвестором. Далее оба компаньона решили сменить прописку и вернуться на родину пращуров. Только хоть убей, не понимаю, с какого перепуга у русского еврея и не менее ославянившегося немца нарисовались новые отчизны в Израиле и Германии. Вроде целые поколения их предков жили в России и служили именно нашей стране. Но я отнёсся к этому по-житейски, взял кредит и постепенно выкупил доли бывших пайщиков. Заодно отбил пару попыток рейдерского захвата. В первом случае всё могло вообще перерасти в кровавую бойню, так как отступать я не собирался. Но обошлось взятками полиции и уступкой части земли, находившейся на балансе бывшего флагмана советской химической промышленности.

Только всепрощение никогда не входило в перечень лучших моих качеств. Через несколько месяцев наркоманы зарезали в подъезде одного из руководителей рейдерской конторы. Второй компаньон неудачно упал в сауне и утонул в бассейне. После этого меня немного потаскали к так называемым правоохранителям, но быстро отстали. Кстати, представители второй конторы, так активно захватывавшие чужую собственность в нулевые, выразили мне искреннее уважение и заплатили нормальную сумму за отжатую землю. А директор компании, давно отошедший от дел, решил сменить русский климат на испанский. Наивный. Колю Смирнова, то есть меня, не остановят никакие границы.

К кризису четырнадцатого года я уже владел двумя столичными БЦ класса «С», рынком в родном городе, десятком первых этажей и цоколей новостроек, разбросанных по близлежащим районам. Вроде вот – сбылась мечта буржуина! Так ведь нет. Постепенно начал ловить себя на мысли, что живу в каком-то геле. С одной стороны, всё хорошо, но хочется вырваться из обволакивающей субстанции, в которой я начал задыхаться. Просто на определённом этапе перестал получать удовольствие от жизни. Хорошо, хоть моя апатия не отразилась на бизнесе. Вернее, всё разрешилось само собой. В семье вовремя поняли, что глава немного не в себе и готов бросить всё к чертям собачьим. Поэтому с моего одобрения управление семейным предприятием перешло к детям – под чутким контролем матери.

Может, это кризис среднего возраста, который должен был давно пройти. Или просто какая-то дурь, но ситуация сложилась именно такая. В итоге я перебрался в наш загородный дом, покинув беспокойную Москву. Нет, с семьёй и супругой я не порвал, просто живём раздельно. Разного рода хобби меня никогда не привлекали. Поэтому большую часть времени провожу за чтением и в прогулках с собакой по окрестному лесу. Есть время переварить прочитанное, сделать выводы и порассуждать с самим собой. Главное – окончательно не рехнуться.

Вот и осталась в жизни одна услада – возиться с внуками, которых жутко занятые сын с дочерью периодически привозят выжившему из ума деду. А ведь мне только недавно стукнул полтинник. Нет, я ничего не имею против времяпрепровождения с двумя маленькими человечками. Более того, испытываю ни с чем не сравнимое удовольствие.

Сам я был лишён нормального детства, так как родители меня просто игнорировали. Так получилось, что четвёртый ребёнок в семье оказался не самым любимым, а банально лишним. Было это связано с финансами, либо родители просто не ожидали такого подарка, но факт налицо. Я больше времени проводил на улице, которая меня, собственно, и воспитывала, чем дома. В юности ещё пытался проанализировать ситуацию, почему оказался изгоем в собственной семье, но не находил ответа. А затем стало просто наплевать. Но заноза от того, что при наличии матери, отца и братьев с сестрой я ощущал себя сиротой, осталась на всю жизнь. Хотя с сестрой у меня были наиболее нормальные отношения. Только с ней из всей семьи я и общался после возвращения из армии. А такое понятие, как материнское тепло и ласка, были мне неизвестны. Про отца вообще молчу: не избивал до полусмерти – и на том спасибо.

Своим детям я уделял максимум внимания. Но дела отнимали колоссальное количество времени, и где-то я упустил момент. Нет, чужими мы не стали. Только какое-то потребительское отношение к собственному отцу ощущается. Хотя, может, опять моя прогрессирующая мнительность? Звонят пару раз в неделю, интересуются, как дела, все праздники проводим вместе, и внуков регулярно привозят. Чего ещё надо для счастья?

Внуков же опекаю, как наседка, вызывая добрые шутки остальной семьи. Есть в этом определённый перебор, и мне это известно. Просто пытаюсь привить двум маленьким человечкам здоровые ценности. Читаю книги, играю с внуками в развивающие игры, устроил во дворе целую игровую площадку. Одну комнату переоборудовал под небольшой спортзал с матами, канатами и прочими шведскими стенками. Хочу, чтобы младшие мои с детства были здоровы духовно и физически. Только это тоже определённый уход от мира. Воспитание внуков – дело нужное, но хочется занять себя чем-то другим. Начинаю думать об этом и понимаю, что меня просто раздражает окружающая реальность. Которую, кстати, я сам и создавал, часто совершая весьма сомнительные поступки, если называть это толерантно.

Вот только в молодости у меня были совершенно иные мечты. Полётами на Марс не грезил, но хотел жить в немного ином государстве. И, как это ни странно, мечтал приносить пользу своей стране и людям. Только жизнь пошла по совершенно другому пути.

Но даже сейчас я периодически помогаю нуждающимся. Даю деньги на операции детям, только напрямую родителям, а не мошенникам, крутящим в интернете жалостливые ролики. Снабжаю разного рода волонтёров, помогающим нашим старикам спокойно умереть. Недавно поставил новый забор своему школьному учителю, живущему в соседнем районе. Печально, что у деда трое детей и пятеро взрослых внуков, которые бывают у него не каждый год. Это как же мы оскотинились и стали абсолютно чёрствыми, что плюём даже на собственных родителей? Не хочу о грустном, но подобные мысли буквально преследуют меня в последние годы.

Моя локальная борьба приносит пользу нескольким десяткам людей, только это капля в море. В массе своей богатые и обеспеченные люди плевать хотели на ближнего своего. Может, пожертвуют в пользу очередного храма, коих скоро будет больше, чем самих православных. Или пустят скупую слезу, увидев очередное видео со страдающим ребёнком и отчаявшимися родителями, и перечислят им пару тысяч. А скорее всего, просто забудут или переключатся на другой канал.

Самое хреновое – я понимаю, что это конец. Мир и моя страна просто катятся в тартарары. Люди просто не хотят понимать, что мы находимся на грани вымирания. Алкоголизм, наркомания, моральное разложение и потеря национальной идентичности в ближайшие годы доконают мою любимую Россию. И я ничего не могу с этим поделать – только наблюдать и осознавать, что мои дети будут жить в другой стране. У внуков же просто нет никакого будущего, кроме эмиграции или приспосабливания под культуру новых граждан, заполоняющих бескрайние просторы родины Ломоносова и Пушкина.

Разве власти не понимают, что это классическая пятая колонна, которая может быть использована нашими врагами? Или считают, что ситуация под контролем и экономический рост, который даёт приезжая и более дешёвая рабочая сила, важнее? Но ведь всему есть свой предел. Я имею в виду количество. Есть примеры Европы и Америки, у которых не всё так гладко. Во многие кварталы английских, французских и бельгийских городов просто страшно заходить. Мексиканцы в США фактически не скрывают, что хотят построить государство Ацтлан в южных штатах. Про криминальную обстановку лучше и не говорить. Ведь всё это происходит на наших глазах. Почему не взять ситуацию под разумный государственный контроль? Надо ещё учитывать, что наша власть отнюдь не так сильна, как при СССР. И многие необратимые процессы могут начаться при её полном игнорировании. Только потом будет поздно.

Но это ещё полбеды. До недавних пор шло какое-то небывалое давление на русский народ и его культуру. Люди даже начали бояться или стыдиться своей национальной идентификации. Про моральное разложение молодёжи даже думать не хочется. Какой, к чёрту, патриотизм и любовь к Родине, если многие готовы сбежать из страны при первом удобном случае? Благо хоть в последнее время ситуация начала меняться. Даже разрешили одному парню в дредах спеть, что «он русский». Но кто даст гарантию, что это не очередной политический проект, который прихлопнут, как только он выполнит свою задачу? Интересно, года три назад не впаяли бы этому растаману и его продюсерам статью за разжигание, или как там она называется? Я бы не исключал любого варианта. Но то, что из либерастических кранов полились бы тонны каловых масс с самыми нелепыми обвинениями, сомневаться не приходится.

Так и живём, попрятавшись по своим углам и опасаясь лишний раз посмотреть вокруг. Интересно: господа, которые завозят новый человеческий материал в промышленных количествах, хотя бы немного думают о будущем? Неужели они считают, что смогут сохранить власть над страной, когда две трети её населения будут людьми совершенно иной культуры и менталитета? Ведь сейчас чинуши и зажравшиеся коммерсы даже бабло за границу отправить не могут. Их иностранные друзья закрыли все лазейки и с радостью изымают честно награбленное. К моей вящей радости, отжимается имущество и прочие активы, вывезенные за рубеж. Понятно, что предатели во властных кабинетах лелеют мечту договориться и обеспечить своим отпрыскам безбедную жизнь на Западе. Хочу надеяться, что этого никогда не случится и вся шобла получит вечный бан у западных партнёров. Может, хоть начнут свою страну развивать и вкладывать деньги в неё, а не в яхты и иностранные футбольные клубы. Чего-то я совсем завёлся.

– Деда, – дёргает за рукав трёхлетняя Мила, моя краса и гордость, – Айнура сказала, что завтра у них «байрам». Мы тоже будем его праздновать?

– Нет, моя хорошая! – улыбаюсь в ответ на картавящую внучку. – У нас свои праздники, и чужие нам не нужны. Ты же не хочешь, чтобы у нас во дворе убивали барашков?

Внучка замотала головой, и её голубые глаза стали наполняться слезами. Нет, баранину я очень люблю. Просто нет никакого желания, чтобы животных резали под моим окном на глазах ребёнка.

* * *

Вечером приехала дочь и забрала Милу. Завтра они собираются в кукольный театр. Ребёнок закатил маленький скандал, заявив, что никуда не поедет и у дедушки лучше всех. Приятно, чёрт возьми! Но пришлось уговорить маленькую принцессу, пообещав, что уже через пару дней она вернётся обратно.

Вечером погулял с собакой и немного развеялся. Встретился на пустыре со знакомыми собачниками, поболтал о проблемах питомцев и немного о жизни.

Вообще, владельцы собак – это отдельный вид людского племени. Некоторые хозяева с годами точно становятся похожими на своих питомцев. Хорошо, что я пока не вижу в зеркале морду ротвейлера. Постепенно невесёлые мысли покинули мою мятущуюся душу. Вернулся домой и сказал Толику, которого в шутку называю мажордомом, чтобы всё закрывал. Это мой водитель, сторож и садовник в одном лице. Уборщица у нас – дама приходящая, а больше мне никто не нужен. Готовлю сам, что делаю с огромным удовольствием. Мне и работник без надобности, просто пристроил своего старого знакомого, который съехал из своей квартиры ради детей. Молодым негде жить, вот они и нашли лучший выход. Для себя любимых, конечно.

Я же приступил к своему любимому занятию последних лет – чтению исторической литературы. Можно было полазить по разным форумам и сойтись в очередной словесной схватке с новым оппонентом. Но не было желания садиться за ноутбук и выходить в сеть. Открываю новый роман в жанре альтернативной истории и, как всегда, залипаю. Если нет возможности увидеть, как твоя страна развивается в реальности, то приходится уходить в мир грёз. А далее у меня резко заболела голова, в глазах потемнело, и последнее, что я помню – это пол, стремительно приближающийся к моему лицу. Наверное, это всё.

Часть первая. Адъютант

Глава 1

Чем мне нравится новый мир – это своей неторопливостью. Люди здесь медленно перемещаются, неторопливо решают деловые вопросы и размеренно принимают пищу. Они даже в заговорах участвуют медленно. Конечно, крестьян и рабочих это не касается. Речь идёт о правящем классе.

В родовом гнезде Козелл-Поклевских сегодня людно. На Рождество в большой усадьбе собралось всё многочисленное семейство и окрестные помещики. Хозяин старого дома и половины деревень Вилейского уезда был в самом благодушном настроении. Ведь сегодня рядом все его дети, и скоро должна осуществиться давняя мечта. В последние годы все мысли Яна-Наполеона Козелл-Поклевского занимала одна идея. Сугубо патриотическая. Он жаждал независимости Речи Посполитой от моря до моря, в прежних границах, пусть никогда и не существовавших. Своих детей пан Ян с двойным именем воспитывал в том же ключе.

Граф Козелл-Поклевский был лютым русофобом, но грамотно скрывал свои чувства. Собственно, это касалось семейства в целом, которое с завидным постоянством участвовало во всех восстаниях после раздела Речи Посполитой. После очередного мятежа старый род обычно недосчитывался отдельных представителей. Они приговаривались к каторге, гибли по дороге, отбывали срок. Те, кто получал амнистию, возвращались домой и принимались за старое. И это несмотря на русские корни известной в Северо-Западном крае фамилии.

Вообще, это та ещё хохма. Этнические русские, потомки дворянина Игната Козлова, предавшие веру и полонизированные до самого непотребства, ненавидели Россию. При этом большинство считало себя плотью и кровью местной земли. Хотя не знали языка, на котором разговаривали их холопы, молились Богу по католическому обряду, как и остальные русские дворяне-ренегаты. Но не забывали активно пользоваться всеми привилегиями, гарантированными царским правительством. За глаза знать смеялась над глупыми чиновниками и офицерами, люто их ненавидя. А ещё они ждали. Долгие тридцать два года шляхта жила в предвкушении этого события. И вот скоро оно должно наступить! Никого не заботило, что будущий мятеж не поддерживается простым народом. Это неважно. Главное – все благородные люди готовы стать на защиту свободы и справедливости!

Мои братья Ян, Винцент, Зенон, Михаил и сестрица Мария во всём поддерживали нездоровое увлечение папаши великопольскими взглядами. Что не мешало им учиться в Санкт-Петербурге, иметь кучу друзей среди русского высшего света и считаться там своими. До недавних пор этой ересью болел и я. Вернее, тело, в котором оказался один мутный попаданец из будущего.

Позвольте представиться – Юзеф Козелл-Поклевский. В этом мире я четвёртый сын неформального главы разветвлённой и знатной фамилии. Восемнадцати лет от роду, ученик Пажеского корпуса, фактически выпускник. Здешняя маман зовёт меня Юзеком, в чём её поддерживает остальное семейство. Все считают меня эдаким ангелочком, но с очень строптивым характером. Основания для обоих пунктов имеются. Внешностью моё нынешнее тело Боженька явно не обидел. Дело портит только недавно полученный шрам на голове, который я прикрыл волосами. А вот характер у меня взрывной, непокорный и непредсказуемый, хотя в прошлой жизни он был таким же. Назван я в честь маман – баронессы фон Юзефы фон Танесдорф. Вроде немка, но её семья давно утратила национальную идентичность и считает себя патриотами Польши.

Вот такая забавная ситуация. Хотя кому как. У меня пока двойственное отношение к сложившейся ситуации – чуть позже объясню почему. При этом здоровое чувство презрения к местной шляхте и неприятие их идеологии родились ещё до моего вселения в несчастную тушку Юзека. Я неплохо знаю историю этого периода, в том числе читал про оба польских восстания XIX века. Не могу понять, зачем учить своих детей в Санкт-Петербурге, восхищаться столицей Российской империи и одновременно её ненавидеть?

А ведь дело в обычной пропаганде: мол, мы хотим восстановить прежнюю власть, землю от можа до можа, предоставить всем народам равные права и прочую чушь. Утопия? При этом большая часть польской, простите, литвино-русской знати ведётся на этот глупый девиз. Более того, она готова за это умирать. Уж мне ли не знать настрой своих братцев. Зенон – офицер русской императорской армии, а Винцент вышел в отставку два года назад в звании штабс-капитана. Ян уволился из гвардии и выучился на инженера, что не снимало с него обязанности служить стране. Михаил ещё слишком молод и вместе со мной учится в Пажеском корпусе. Прошу заметить, что все мы давали присягу, от которой нас никто не освобождал. При этом я уверен, что в случае неудачи многие из этих псевдополяков начнут искренне каяться перед русской властью, дабы сохранить имущество и желательно избежать ссылки. Но это пока дела будущего.

Я-Юзеф скоро заканчиваю Пажеский корпус и готовлюсь стать кавалергардом. Прониклись? Гвардии кавалерист и мятежник в одном лице. И это нормально для нынешней России. То есть власти добровольно учат и воспитывают своих врагов. Надо заметить, что за девяносто лет ничего не изменилось. Как и в СССР, власть всё так же заигрывает с национальной элитой, к которой относится моё здешнее семейство. Мне подобной политики не понять, но у Петербурга свой взгляд на происходящее в сепаратистски настроенном крае. А ещё в Польшу вкладываются какие-то колоссальные деньги, которые даже не снились другим регионам империи.

Понятно, что Витебской или Виленской губерний это касается в меньшей степени. Зато жители Царства Польского катаются как сыр в масле. По меркам остальной России, конечно. Главной силой, недовольной сложившейся ситуацией, была шляхта и ксендзы. Но до поры до времени потуги высокородных панов поднять мятеж игнорировала буржуазия, мещанство, мастеровые и зажиточные крестьяне. Основной причиной того, что жители других сословий готовы поддержать мятеж, стал небольшой экономический кризис после поражения России в Крымской войне, а также нежелание властей возвращать полякам Конституцию образца 1815 года. Пропаганда работала грамотно, и часть людей поверила, что в случае независимости на Польшу прольётся золотой дождь из франков, фунтов и прочих талеров. То, что при этом для местных предпринимателей закроется огромный российский рынок, агитаторы и пламенные ораторы скромно умалчивали.

Примерно эту чушь сейчас нёс мой нынешний старший брат Ян, он же представитель Литовского провинциального комитета[1] в губернии. Нет, я вполне понимаю мотивы знати и шляхты, которая хочет вернуть власть, привилегии и право распоряжаться в своей стране, давно потерявшей независимость. Только к чему всё это лицемерие? Простой народ в массе своей будущих мятежников не поддерживает. Более того, после реформ маркиза Александра Велёпольского достаточно большая часть польского общества успокоилась. Помещики получали неплохую компенсацию из-за отмены крепостного права, а крестьяне – хорошую скидку по выкупным платежам. Были умаслены евреи, получившие равные права с католиками. Ещё значительно улучшилось образование, доступ к которому получили все сословия. И это касалось непосредственно коронных польских земель. В Северо-Западном крае, то есть нынешней Белоруссии и части Литвы, крестьяне были резко против всяких мятежей. Наоборот, здесь эту самую шляхту в лице помещиков люто ненавидели.

Но шляхту это только раззадорило. Наиболее радикальная часть польского общества была готова к восстанию ещё три года назад. Победа французов над австрийцами и создание единой Италии стали сигналом к консолидации всех мятежных сил. Поляки вбили себе в голову, что заграница им обязательно поможет. Она помогала, но в основном руками многочисленной диаспоры и иностранных разведок. Знать СЗК эти заблуждения полностью поддерживала. Чего-то я совсем углубился в свои мысли и перестал следить за речью Яна.

В просторном кабинете моего папаши с забавным именем Ян-Наполеон собрался весь цвет Вилейского уезда и представители других районов Виленской губернии. Пожилые, зрелые и молодые мужчины внимательно слушали оратора.

Был здесь и вернувшийся из ссылки участник прошлого восстания – помещик Завадский, который, шамкая беззубым ртом, рассказывал почтительно внимающей публике об ужасах каторги. В своё время помещик отличился тем, что в составе банды напал на дом русского чиновника и убил его вместе со всей семьёй. Но сейчас ясновельможный пан старался не вспоминать об этом досадном случае. Перед собранием Завадский активно вещал про героизм восставших, коварство москалей и будущую свободу.

Особое уважение присутствующие выказывали неформальному лидеру заговорщиков Западного края – Константину Калиновскому[2]. Он начал говорить после брата, и я понял причину его невероятной популярности. Этот выпускник юридического факультета Санкт-Петербургского университета мастерски владел словом. А ещё Константин был истинным фанатиком. Горящие глаза, с трудом сдерживаемая внутренняя сила, так и рвущаяся наружу. Мощная харизма у товарища, ничего не скажешь. Плюс он очень опасен. Таких людей ничто не остановит в достижении цели. Разве что пуля в лоб.

Третьим уважаемым гостем являлся представитель минского комитета Болеслав Свенторжецкий, давний товарищ Яна. Богатый помещик, ещё достаточно молодой и тоже полностью погрузившийся в дела мятежников. Перед собранием мы с ним мило пообщались. Пан Болеслав вспомнил, что в последний раз видел меня совсем юнцом, расспросил про жизнь в Питере. Ненароком намекнул, что его младшей сестрёнке Агнешке, которая приедет с матерью чуть позже, скоро исполнится семнадцать лет. И она интересовалась, как мои дела. Меня неожиданно бросило в краску, и я вдруг начал мямлить какую-то ересь. В памяти всплыл образ светловолосой девчушки, с которой мы общались и проводили много времени вместе, будучи совсем юными. Усадьбы обеих семей находятся рядом, поэтому соседи регулярно ездили друг к другу в гости. Одно время мы с девушкой состояли в переписке, но потом всё прекратилось. Взрослые добродушно улыбались, называя нас женихом и невестой. Хотя я бы поостерёгся подобных альянсов, с учётом изменившейся ситуации.

Выхожу из задумчивости и внимательно изучаю всех присутствующих. В принципе большинство мне известны. Но не мешает хорошенько запомнить лидеров мятежа, особенно двух молчаливых господ, сидящих в уголке и старающихся особо не отсвечивать. Это представители «красных», более радикального крыла мятежников. В отличие от «белых», состоящих из крупных землевладельцев и буржуазии, радикалы требовали отменить выкупные платежи, провести ряд стремительных реформ и начинать восстание как можно быстрее. Их оппоненты хотели получить компенсацию или освободить крестьян, но без земли. Обычные либеральные недоумки, которые мечтают восстановить границы Речи Посполитой образца 1772 года ненасильственным путём. Да, они богаты и влиятельны. Но сейчас речь не о них.

Более молодой и немного хмурый пан являлся ближайшим сподвижником Калиновского кобринским помещиком Владиславом Малаховским. Товарищ тоже учился в столице, имел чин инженер-поручика и прибыл из Динабурга. Очень мне не понравился его взгляд – оценивающий и тяжёлый. Он и меня попытался придавить своими зыркалами из-под светлых бровей, но нарвался в ответ на абсолютно отмороженный взор Коли Смирнова, а не юного Юзека. Товарищ тут же понял, что его не боятся, и быстро отвернулся.

А вот более взрослый и импозантный мужчина, который произвёл неизгладимое впечатление на женскую часть публики, требует отдельного внимания. Зовут его Людвиг Звеждовский. Более того, он носит чин штабс-капитана, закончил Николаевскую академию Генерального штаба и является одним из ближайших соратников составителя плана восстания – Ярослава Домбровского[3], который сейчас сидит в варшавской тюрьме. Ещё данный господин был одним из лидеров Литовского комитета. Это мне по секрету шепнул братец перед самой встречей с важными гостями. Прямо сплошные офицеры и через одного генштабисты.

Меня уже порядком достало это сборище, и я с трудом сдерживаю зевки. Держит меня только необходимость получить как можно больше информации, узнать планы заговорщиков с прочими именами и явками.

Самое забавное, что часть заговорщиков, находящихся на службе, носила мундиры русской армии. Их это нисколько не смущало. Я тоже был в форме своего училища и не собирался менять его на гражданское платье. За годы учёбы мундир стал моей второй кожей. Несмотря на небольшие неудобства, мужчина в форме выглядит гораздо импозантнее штатских. Хотя раньше у меня точно не было подобных мыслей. Вернувшись из армии, я забросил форму куда подальше и больше о ней не вспоминал. Мне сразу показалось, что характер прежнего Юзека оказывает сильное влияние на мою нынешнюю сущность.

Тем временем идеологическая часть закончилась, присутствующие подтвердили свою верность идеалам независимой Польши и переместились в гостиную, где был накрыт длинный стол более чем на семьдесят персон. Восстание восстанием, а обед по расписанию. Дамы и так заждались мужчин, а ведь праздник только начался. Праздничный ужин был шикарен и изыскан. Моя здешняя семья точно не испытывает проблем с финансами. И даже освобождение крестьян в многочисленных деревнях, принадлежащих роду Козелл-Поклевских, не пошатнуло её могущества. Наоборот, выкупные платежи должны были принести дополнительную прибыль. Да и вообще, папахен был отнюдь не классическим прожигателем жизни, а крепким хозяйственником, имеющим интересы в различных проектах, – в чём его полностью поддерживала супруга, которая вела большую часть семейных дел.

Праздничный обед постепенно перешёл в танцы, до которых были охочи практически все гости. Хорошо, что у меня сохранилась память тела и я не ошибался, отплясывая все эти вальсы с мазурками. Оркестр, кстати, играл весьма прилично. А какая замечательная в зале акустика! В общем, обстановка была самая благостная и весёлая. Даже не скажешь, что мужчины недавно обсуждали планы убийства русских военных, чиновников и лояльных короне шляхтичей. Я решил пока особо не грузиться и просто хорошо провести время. Станцевал с каждой из молодых девиц, коих было целых семь штук. Пофлиртовал с симпатичной и молодой женой нашего соседа пана Михаила Гротского. Тот был старше супруги лет на двадцать пять, если не больше, весьма тучен и лыс. Дяденька явно уже не может удовлетворить расцветшую, как роза, панну Магдалену. Поэтому он краснел, сопел и накачивался вином, когда мы кружились в очередном танце. «А почему бы и нет?» – мелькнула у меня мысль. Мадам явно не против интрижки, а моё юное тело весьма позитивно на неё реагирует. Судя по обрывочным воспоминаниям, которые меня периодически посещают, Магдалена точно не какая-то распутница. При этом делала явные намёки, когда Юзек посещал родительский дом летом. Только юноша не разобрался в ситуации. Но моего прошлого опыта вполне хватает понять, что при определённых факторах ночка может быть весьма горячей. Знать бы, как сильно я ошибался.

После объявленного перерыва в танцах часть гостей вернулась к столу, другие разбились по интересам. Я же немного запыхался и решил подышать свежим воздухом. Вентиляция во дворце работает достаточно неплохо, но с непривычки дышалось тяжело. Дабы не простыть, накинул шинель и решил прогуляться по очищенным от снега ступенькам парадного входа. Старый дворецкий попросил меня быть осторожнее: ведь на улице весьма прохладно. Хотя по меркам столицы или Москвы из моей прежней жизни погода просто чудесна. Примерно минус три, лёгкий снежок, который шёл несколько дней. И так красивый парк превратился в сказочный лес. С учётом Рождества, пусть и католического, некая праздничная возбуждённость требовала немного похулиганить.

Наверное, это потребности моего нового молодого тела. В прошлой жизни я если и гулял по вечерам, то строго с собакой. А сейчас вдруг наслаждаюсь деревьями, покрытыми снегом, не хватает только электрических лампочек, но их с успехом заменяют специальные подставки с горящим маслом. Так что в сказочном парке достаточно светло. Хорошо-то как! Тихо, только из дворца раздаются звуки музыки. Ещё и чистейший воздух, который просто пьянит. Но больше всего меня радовало ощущение молодого тела! Давненько я не испытывал такой лёгкости. Молчу уж про болячки, приобретённые за полвека жизни, от которых не осталось и следа.

Только есть во всём этом одна вещь, которая гложет меня уже не первый день. Когда-то вся эта пастораль с праздником закончится. А за ними придут суровые будни, и одному попаданцу придётся выбирать сторону. Я даже в мыслях не вижу себя участником восстания против России. Но мне не особо хочется воевать против этих людей, многие из которых весьма милые. Юзефу я вообще начинаю ощущать близким человеком. Не матерью, конечно, а кем-то вроде доброй тётушки. Вот такие дела.

Немного постояв, решал, как закончить сегодняшний вечер. Можно испытать выносливость нового тела на панне Магдалене. Вот только смущает большое количество гостей и её напившийся муж. Думаю, скандал никому не нужен. Ещё и Агнешка, бросающая на меня откровенно влюблённые взгляды. Нет, там не было похоти или каких-то призывов, как у более старшей панны. Это была влюблённость, которую ничем не скрыть. Я, может, и неприятный тип, но не скот. Поэтому сегодня спать придётся одному. А мадам Гротскую можно будет навестить в другой раз, если её сегодняшние взгляды не были единовременными порывами.

Спать пришлось в одной комнате с братом. Гостей было излишне много даже для огромного дворца, поэтому семейству Поклевских пришлось потесниться. Благо Зенона ещё не было, и у меня появилась возможность спокойно подумать. Пока нахожусь в окружении людей, я забываю о произошедшем. Но когда остаюсь один, особенно перед сном, скрыться от мыслей не получается. В голову опять пришёл эпизод с моим перемещением в этот мир, а может, в другую реальность.

Глава 2

Резкая смена картинки, я немного покачнулся, но быстро взял себя в руки. А происходило что-то удивительное. Летний подмосковный вечер у меня дома сменился на небольшую опушку, окружённую деревьями и припорошённую первым снежком. Не сильный, но достаточно холодный ветер заставил меня поёжиться. Оно и немудрено – ведь я стою на морозе в одном мундире. Вторым откровением стал длинный пистолет в правой руке. Напротив меня стоял молодой человек в чёрном мундире, держащий похожее оружие. Его синие глаза смотрели с явной злобой, а лицо скривилось в усмешке.

– Господа, предлагаю обеим сторонам примириться и разойтись, – произнёс офицер лет тридцати пяти в таком же мундире, как мой противник.

– Нет, – произнесли мы одновременно.

– Тогда займите дальние барьеры. Я подам команду.

Когда мы с противником заняли указанные места, отойдя от секунданта примерно на пятнадцать шагов, прозвучал сухой голос офицера.

– Сходитесь!

Только сейчас до меня дошло, что я не управляю своим телом. Хотя с чего ему быть моим? Такое ощущение, что я смотрю кино от лица героя, ну типа «Хардкора». Пока до меня доходили очевидные факты, тело сделало несколько шагов вперёд и подняло руку с длинным пистолетом. Мой оппонент проделал те же действия, но немного быстрее. Яркая вспышка, и сильный удар в голову опрокидывает меня на спину. Вернее, упало тело, от лица которого я наблюдаю за происходящим действием. Тёплая жидкость начала заливать глаза, провожу рукой по лицу и понимаю, что это кровь. Невзирая на нестерпимую боль, которую я почему-то чувствую, моё тело переворачивается на бок, далее встаёт на колено. Смахнув очередную порцию крови, я уже на своих двоих, и дуло пистолета смотрит в лицо удивлённого противника. Не знаю, какой силой воли надо обладать, чтобы встать после ранения в голову. Мне уже начал нравиться человек, глазами которого я наблюдаю за дуэлью с полным эффектом присутствия. Рука трясётся, такое ощущение, что пистолет весит килограммов десять, но я всё равно нажимаю на курок. Далее темнота.

* * *

Пробуждение стало не самым приятным ощущением в моей жизни. Жутко болела голова, а тело было каким-то варёным. Но боль я терпеть умею, поэтому постарался просто о ней не думать. Разобраться бы ещё, куда меня опять занесло. Судя по винтажной кровати с резными ангелочками, подсвечнику на старинного вида трюмо и вычурному стулу, я в далёком прошлом. Девятнадцатый век, подсказал внутренний голос или подсознание. Сейчас мне всё равно, буду разбираться с этим по мере поступления информации.

Скрипнула дверь, и в комнату вошёл молодой человек, которого я мельком видел на дуэли. За ним проследовал невысокий мужчина средних лет с кожаным саквояжем.

– Как ты себя чувствуешь, Юзек? Доктор Горелов сейчас тебя осмотрит.

Зенон – старший брат, пришло узнавание. Судя по обеспокоенному лицу, за меня здесь очень переживают. Между тем эскулап приступил к работе. Голова и так болела, так что снятие повязки я практически не заметил. Разве что опять потекла кровь, но меня ею давно не испугаешь. Доктор проделал свои манипуляции, и наконец я услышал его голос.

– Ничего страшного. Пуля прошла вскользь, сорвав только кусочек кожи, даже кость почти не задета. Полежите недельку, и всё наладится. Я буду приезжать, менять повязки и втирать мазь.

«Странно, йод ещё не придуман?» – промелькнуло в голове. Как-то опасаюсь я местных мазей. Лучше бы спиртом промыл. Вроде уже закончилась Крымская война – и русская медицина сделала качественный шаг вперёд.

– Больному необходим покой и лёгкое питание в виде каш и бульонов. Никакого жареного мяса и тем более вина, – строго произнёс доктор, глядя на Зенона. – С отправлением естественной нужды поможет присланная мною женщина. Дня через четыре ваш брат сможет вставать самостоятельно.

В последующие два дня я жил как младенец – ел, спал и гадил. Благо сухонькая старушка по имени Агафья поселилась в соседней комнате и всячески мне помогала. Кроме сна я ещё и размышлял, когда головная боль стала терпимой. Далее со мной постепенно начал общаться брат, рассказывая местные сплетни и кое-какие факты моей биографии. О потерянной прошлой жизни я особо не скучал, кроме внуков, конечно. Но думаю, всё у них будет хорошо. Тем более что сын с дочерью ими тоже занимались, как и обе бабушки. Немного ноет на душе, но думаю я больше об окружающей меня реальности. Нынешние перспективы выглядят весьма туманно. Интересна сама история, как я оказался в Динабурге, ещё и попал на самую настоящую дуэль. А ситуация вырисовывалась весьма оригинальная.

Моё вселение в Юзефа Поклевского произошло, когда он с братом ехал из столицы в имение отца, расположенное в Вилейском уезде. Сам процесс был весьма болезненным. Не удивлюсь, если моё нынешнее тело перенесло самый настоящий инсульт и должно было умереть. Только душа вселенца или новое сознание помогли сохранить жизнь юного поляка. А может, всё совсем не так. Пока буду придерживаться именно этой теории. Сам факт переселения я уже переварил. Вернее, просто решил не дёргаться и воспринимать изменившуюся жизнь как данность. Мне так просто легче рассуждать и строить планы. Это ещё хорошо, что я не выключился во время дуэли и на остатках морально-волевых довёл её до конца. Кроме раны на голове, у меня обильно пошла кровь носом. Доктор даже отказался давать какие-то прогнозы, не понимая, что происходит. Но мне кажется, что так происходило слияние двух сущностей. Сама рана не доставляла мне никаких проблем и быстро заживала. Правда, до этого я два дня провалялся без памяти, периодически пугая Зенона очередным кровотечением. Но я об этом уже забыл. Хотя жуткая слабость может быть результатом большой кровопотери.

Интересна цель нашей с братом поездки и как мы вообще оказались в Динабурге. Братья формально ехали праздновать Рождество в родной край. Но на самом деле должны были присоединиться к готовившемуся восстанию. Оба приобщились к инсургентам благодаря старшему брату Яну. Тот, в свою очередь, попал под влияние радикалов, будучи студентом Николаевской инженерной академии. Это звучит сюрреалистично, но именно в этом новом и важнейшем учебном заведении Российской империи действовал и процветал кружок польских революционеров. Не знаю, было ли это изначальным замыслом, но многие шляхтичи получали образование в лучших военных и гражданских вузах империи. Почему-то в Варшаву они особо не стремились. А затем приобретённые знания были направлены против России. Самое дикое, что с участниками предыдущего восстания – 1830 года – была похожая ситуация. Весомая часть офицеров и чиновников, возглавивших Временное правительство Польши, вполне себе спокойно служили русскому царю. Но главный абсурд заключается в том, что они же до этого воевали в наполеоновской армии, участвовали в походе на Россию, но затем получили амнистию и сохранили имущество.

Эту сумбурную информацию выдавала моя новая память, которую я унаследовал от канувшего в лету Юзека. Вернее, его души. А ещё юный и вспыльчивый шляхтич оскорбил офицера динабургского гарнизона пана Зелинского, который являлся сторонником царской власти. Далее дуэль, интересное кино и моё пробуждение уже в новом теле. Вот такая фантастическая и запутанная история. Всё-таки меня немного потряхивает от произошедших перемен, поэтому мысли скачут с темы на тему. Я пока просто не в состоянии обработать огромный объём информации, который достался мне вместе с телом. Поэтому решил не дёргаться и просто плыть по течению. Брат, сам того не ведая, закрывает некоторые белые пятна моей памяти и делится новостями. Мне остаётся только слушать его и переваривать услышанное. Зелинский, кстати, выжил и залечивает рану в плече – это мне тоже поведал Зенон.

Если брать ситуацию в целом, то всё не так плохо. Повезло, что я оказался в молодом и здоровом теле шляхтича из богатого семейства. Это вам не крестьянин, хотя крепостное право уже отменили. А с другой стороны, моя нынешняя семья полным составом участвует в заговоре против России. Отсидеться в сторонке и постепенно влиться в местную реальность не получится. Придётся выбирать одну из сторон конфликта. Даже в страшном сне я не мог подумать, что буду воевать против России и убивать русских людей. Поэтому мой выбор очевиден.

Постепенно в моей голове возник план, пусть и не гениальный. Я решил узнать как можно больше о мятеже и замыслах заговорщиков, а далее сдать их властям. Может, кто-то подумает, что это предательство. Плевать – я русский человек и все мои помыслы направлены исключительно на благо Родины, какой бы век ни был на дворе. Самое забавное, что меня не могут упрекнуть и с формальной точки зрения. Ведь молодой Юзеф давал присягу служить императору и России.

Пока же нужно вести себя осторожно, чтобы не вызвать подозрений у братца. Но Зенон оказался достаточно простым и эмоциональным человеком, непохожим на матёрого контрразведчика. А разного рода ошибки и неточности можно списать на полученные раны. Так примерно всё и получилось. Брат опекал меня, как заботливая наседка, постепенно заполняя пробелы в моей памяти, и рассказал мне обо всех деталях мятежа, которые знал. Я больше молчал, пил бульон, принимал процедуры, запоминал имена, пароли и прочие явки. Наши разговоры были примерно такого плана.

– Скажи мне, братишка, – говорил Зенон, – вот зачем было ссориться с этим предателем Зелинским? Я понимаю, что он лижет пятки москалям и предал Польшу. Но ведь могло пострадать общее дело. Ты наговорил ему много лишнего. Благо рядом не было других свидетелей, а Конрад слишком глуп, чтобы сделать правильные выводы. Неужели нельзя потерпеть несколько месяцев и свести счёты, когда начнётся всеобщее выступление? Ещё он кузен твоей ненаглядной Агнешки. А если бы ты его убил? Мало того что могли возникнуть серьёзные проблемы при разбирательстве дуэли властями, но ведь это обострение отношений со Свенторжецкими и ещё несколькими фамилиями. Не все сочувствующие нашему делу являются «красными». Многие сомневаются или хотят дождаться результатов восстания. При этом все жертвуют немалые суммы на борьбу. И тут вдруг один молодой гордец, не умеющий следить за словами, взял и разрушил выстраиваемую годами систему.

Зенон в который раз начинает этот разговор, только под разными соусами. Сначала он просто испугался за меня. Ещё бы – любимец семьи падает, сражённый пулей противника. А затем поднимается весь в крови, делает свой выстрел и опять валится без чувств. Не удивлюсь, если братец больше всего боится реакции маман, которая и является истинной главой семьи, давно подмяв под каблук папахена. Тому разрешалось ездить на охоту, устраивать пирушки, вести часть дел и даже немного играть в политику. Основные финансы семьи находились в маленьких ладошках пани Танесдорф, в замужестве Поклевской. Одним словом, немка. Орднунг у неё в крови. Воспитание все дети также получали под чутким руководством Юзефы.

Надо сказать, что моей нынешней семье абсолютно не присущи стандартные польские черты и пороки. Алкоголь употреблялся в небольших количествах. Даже отец в этом плане был весьма умерен. Кутежи и прочие азартные игры мы обходили стороной. Зато были хорошо образованы и имели в жизни цель. Жалко, что все братья и даже сестра стали жертвами агитаторов. Здесь ещё и папа постарался, с детства вдалбливая детям идею о скорой победе в борьбе за великую и независимую Польшу. Этот момент маман пропустила или, наоборот, полностью поддерживала в рамках царящих среди шляхты настроений.

– Зачем нужны патриоты, которые боятся выбрать одну из сторон? – отвечаю хриплым голосом.

– Ты ничего не понимаешь! Проклятые москали много десятилетий вбивают клин между польской знатью! – сразу начал горячиться братец. – Надо учитывать, что предыдущее восстание и последующие несколько выступлений были жестоко подавлены. Многие поверили, что можно освободиться от варварского ига мирным путём. Или им так легче успокаивать свою совесть. Только шляхтичи не перестали быть поляками! Пусть это сборище трусов и соглашателей, но они такие же, как и мы.

Зенон выдал пылкий монолог и продолжил меня убеждать. Говорить о будущем мятеже, проклятых русских, угнетаемых поляках, приводя исторические примеры, он мог бесконечно. Нет, болтуном и демагогом братец не был. Просто политика была его слабым местом. Как он сдерживал свои порывы в Питере, я не понимаю. Хотя там было общество заговорщиков, где офицер русской армии отводил душу, ругая страну, которой обещал служить. Я же подкидывал распалившемуся оратору провокационные темы, а сам анализировал случившееся и искал выходы из тупиковой ситуации. Главное, что он практически не обращал внимания на изменения в моей речи и поведении. Но я вроде смог подстроиться под местные реалии, а чаще просто помалкивал.

* * *

Через восемь дней я достаточно окреп, и мы выдвинулись в сторону Вильны. Заодно не пришлось ждать следующего поезда, которые ходят два раза в неделю. Мы, в общем-то, и задержались в Динабурге, так как ждали пересадки, приехав на варшавском экспрессе. К тому же Зенон встретил нашего дальнего родственника, и пришлось остановиться в городе на пару дней. В итоге застряли на десять. Забавно, но родственники уехали сразу после моей дуэли, и я нынешний не успел с ними познакомиться. Зато хоть провалялся в комфортабельной комнате, с учётом нынешнего времени, конечно.

Железная дорога этого века оставила двойственные впечатления. Если брать воспоминания прошлого Юзека, то ехать на поезде гораздо удобнее, чем передвигаться в карете. Но до комфорта моего времени нынешним вагонам очень далеко. Больше всего напрягала индивидуальная печка в каждом купе, в которую периодически надо было подкидывать дрова, а на остановках её чистил проводник. Туалет тоже оставлял желать лучшего. Шум, низкую скорость и отсутствие спальных мест можно было перетерпеть. В общем, с грехом пополам мы добрались до будущей столицы Литвы, в которой литовцев было меньше, чем латышей в Динабурге. Вот такой парадокс.

В столице губернии у нашей семьи был собственный особняк, где мы и разместились. Звучит банально, но мне надо было отдохнуть с дороги. Вроде и проехали всего около двухсот вёрст, но я устал, будто тащил тяжеленный груз. Разболелась голова, так что было решено не рисковать. Всё равно уже изрядно опоздали.

* * *

А ничего так домик! Понятно, что вместо электричества – свечи, а функции ватерклозета выполняет горшок. Но всё равно чувствуется, что моя нынешняя семья точно не бедствует. Немного пролистал память Юзека и понял, что он особо не вникал в хозяйственные дела. Роскошные залы явно недавно отремонтированы и просто радуют глаз. А ещё блестящий паркет, портреты героических предков и прочие статуи. Только мне было не до этого, уж очень хотелось рухнуть в койку и хорошенько выспаться.

Наутро моё состояние улучшилось, но лучше отлежаться ещё один день. Зенон переживал за меня и согласился не торопиться. Но кроме повышенной утомляемости, никакого дискомфорта я не ощущаю. Если повязку на ране ещё приходилось менять, то головная боль полностью прошла. Да и повязка нужна была лишь для мази, которую брат старательно втирал мне в рану, следуя советам доктора. Первым делом, как доберусь до нормального источника информации, займусь поисками йода и зелёнки. Наверняка что-то подобное уже изобрели. Это же насущная необходимость в любой семье для профилактики заражений! Не все люди могут позволить себе доктора со странной мазью.

Следующая ночь прошла спокойно. Выспался отлично, голова не болела, о чём утром я сообщил брату. После лёгкого завтрака мы не стали тянуть и сразу выехали в Сервач. В этой деревне располагалось наше родовое гнездо. Путь должен занять около трёх дней. Но места здесь обжитые, постоялых дворов хватает, поэтому об этом можно не переживать.

Не буду описывать все прелести передвижения в карете. Меня иногда укачивало, что доставляло определённый дискомфорт. Но человек – такая скотина, которая может привыкнуть к чему угодно. Так и я после пары десятков вёрст и трижды опорожнённого желудка более-менее приноровился к специфической тряске. Напрягали туалеты на перевалочных станциях, но в своём времени я видел и не такое. А вот за гигиеной следил максимально тщательно. Это касалось как мытья рук, так и разного рода вилок с ложками, которые тщательно протирались спиртом. Как-то не хочется поймать инфекционное заболевание на ровном месте. Вообще, с этим делом в стране полная беда. И это касается не только простого народа. Только не хочется уделять время подробному описанию подобных вещей. Буду следить за собой и близкими людьми, а остальные уж пусть сами.

И вот наконец мы въезжаем в парк, который разбит перед усадьбой. Сердце почему-то предательски сжалось, а глаза увлажнились. Это точно не мои ощущения. Но так даже лучше – не придётся играть роль. На ступеньках нас ждала и радостно улыбалась невысокая женщина в меховой накидке. Мама! Опять этот прорыв чужих эмоций. Через пару секунд из дома вышел представительный господин в роскошной шубе. Его клиновидная бородка и подкрученные усы явно были скопированы с облика нынешнего французского императора. Граф Ян-Наполеон Козелл-Поклевский любил пустить пыль в глаза – даже перед собственными детьми. Но человеком он был неплохим, поэтому родные с юмором относились к его маленьким слабостям.

Далее были охи и ахи маман. Как же, дитятко ранено и имеет бледный вид. Под её строгим взглядом Зенон сразу сник и даже стал казаться ниже. Папахен быстро пожал мне руку, обнял и ретировался, вспомнив, что у него есть неотложные дела.

Уже дома нас сначала накормили плотным обедом, а потом начался самый натуральный допрос. Битый час меня и брата пытали вопросами про дуэль. Потом пришлось подробно рассказывать о самочувствии, тяготах дороги и прочих мелочах. Затем маман выясняла, как сыночку живётся в этом ужасном и растлевающем невинных польских шляхтичей Петербурге. Чувствую, что тошнота и головная боль начали возвращаться, так меня вымотала беседа. Пани Поклевская что-то поняла, опять заквохтала надо мной как наседка. В окружении толпы слуг меня препроводили в спальню, осчастливив новостью, что семейный доктор появится с минуты на минуту.

Когда я выходил из маменькиного кабинета, то увидел печальный и даже затравленный взгляд братца. Мысленно улыбаюсь и понимаю, что для кого-то мучения только начинаются и Зенона ждёт жестокая головомойка. Так ему и надо! Всю дорогу доставал меня пафосными разглагольствованиями о будущей победе, независимой Польше и как мы хорошо заживём, скинув иго клятых москалей.

Чувствовал я себя немного некомфортно, в первую очередь из-за такой повышенной опеки. А с другой стороны, мне было приятно внимание здешней матери, пусть это и совершенно чужая женщина. В моей прежней жизни отношения с родителями оставляли желать лучшего. Я всегда считался отрезанным ломтём. Постепенно ситуация перешла в полное отчуждение. Именно старшие считались надеждой и гордостью семьи, в отличие от мелкого драчуна и хулигана. Самое забавное, что мои типа умные и жутко перспективные братья с сестрой ничего в жизни не добились. Думаю, для родителей это было сильным потрясением. Но тогда их чувства меня не заботили, тем более что я уже женился и сам стал отцом.

Девяностые сломали не одну судьбу, в том числе и моих родственников. Нет, я помогал своим старикам и сестре, которая стала многодетной матерью. Но практически не общался. Более того, запретил матери видеть моих детей, выставив её однажды за дверь. Тогда я посчитал её желание помириться лицемерием, замешенном на желании выдоить денег из разбогатевшего сыночка. Может, зря? Я ведь даже на похороны отца не пошёл. Просто всегда рубил сплеча и давно решил, что эти люди мне чужие. Хотя в последние годы понимал, что погорячился. И тут вдруг такое внимание на грани обожания со стороны чужой женщины, считающей меня своим сыном. Ещё и сущность Юзека тянулась к матери, которую он просто боготворил. Вот тебе и очередная засада. Чувствую, что меня будто ударили под дых. Я-то настроился на проклятых польских инсургентов, которых должен ненавидеть всеми фибрами души. А попал в дружную семью, где меня обожают и всячески демонстрируют свою любовь. И как теперь быть?

Глава 3

Три дня меня заставляли соблюдать постельный режим, а потом я натурально взвыл. После долгих препирательств мне разрешили ходить с тростью, но в сопровождении лакея, дабы дитятко не грохнулось в обморок. Единственным человеком в семье Козелл-Поклевских, кто мог перечить матери, был ваш покорный слуга. Но меня просто обезоружили, окружив заботой и любовью. Поэтому пришлось смириться с тростью и нянькой.

Скажу честно, моё старое сердце в теле юного шляхтича начало давать сбой. Нет, со здоровьем всё было замечательно. Меня принялись терзать самые настоящие душевные страдания. Буквально в течение пары дней я привязался к этой властной и одновременно очень доброй женщине. Под маской строгости она скрывала любовь к своим детям. Только на «ангелочка» Юзека не распространялись никакие правила, и пани Юзефа просто таяла в присутствии своего сына. Лишённый материнской ласки в детстве, я невольно тянулся к этой женщине. Общаясь с нею, я полностью выключал себя прошлого и выпускал на свободу остатки личности прежнего владельца тела. Как это у меня получалось – не знаю. Думаю, именно поэтому никто не заподозрил подмены. Ещё и постельный режим, периодически возникающая мигрень, мешавшая толком общаться. В общем, сошлось немало факторов, которые позволили мне влиться в местную реальность. Плюс я старался следовать прежней установке – больше слушать и меньше говорить. Мне даже удалось скрыть изменившуюся моторику благодаря трости, с которой пришлось перемещаться по поместью.

Целых две недели я совершенно искренне наслаждался жизнью. Прогулки по огромному парку, чтение газет, семейные обеды и общение с интересными людьми. Давно я не испытывал такого всепоглощающего спокойствия и умиротворения. Куда-то на задворки подсознания ушли воспоминания о прошлой жизни. Помер – и ладно. Семья от голода не умрёт. Жалко только, что больше не смогу получать наслаждение от общения с внуками. Но их образы как-то быстро растворились и стали просто светлым воспоминанием. Может, виной тому эмоции настоящего Юзефа, которые просто переполняли меня, когда приходилось общаться с родными. Да и новое тело требовало постоянных умственных и физических нагрузок. У меня просто не было времени вспоминать о прошлом.

Общий ажиотаж и суета, предшествовавшие подготовке к Рождеству, тоже вызывали исключительно положительные эмоции. Даже мучения с костюмом, который шил портной из Сморгони с классическим белорусским именем Кива Гвонтмахер, не сбили меня с позитивного настроя. Было приятно окунуться в эту уже забытую мной атмосферу ожидания праздника и сказки. Подумав, я внёс несколько интересных предложений по украшению ёлки и конкурсам. Развлечений в это время хватает, но мои новации были встречены на ура, в первую очередь сестрой. Кстати, на предстоящем торжестве ей собирается сделать предложение сын нашего соседа. Так что у нас получается двойной праздник.

Под это дело я отпросился у матери и сгонял в Минск. Естественно, меня отпустили только в сопровождении Зенона с несколькими слугами. Ещё и обложили скамью кареты подушками, будто это спальня восточного паши. В будущей столице Белоруссии мне нужен был ювелир. Так как у меня есть желание заработать денег, то я долго пытал достопамятного портного Гвонтмахера по раскладам в столице губернии. Мне не нужен состоявшийся мастер и тем более ювелирный дом. Были у меня некоторые планы по этой прибыльной сфере бизнеса. Я и в прошлой жизни держал ювелирный магазин. Почему не попробовать здесь? Заодно попросил мать с сестрой показать их драгоценности. Разного рода дорогие гарнитуры, которые надеваются по случаю пафосных мероприятий, были сразу отложены в сторону. А вот украшения для более простых празднеств не впечатляли. Но ведь это такой простор для грамотного человека! Нужен только талантливый исполнитель.

Мне сразу понравился один из кандидатов, имя которого я выпытал у Кивы. Смущала скромная обстановка мастерской, но её хозяин производил впечатление умного человека. Ещё он явно фанатик своей профессии. Недавно открывший собственное дело ювелир Хаим Залманович (странно, если бы его звали Олесь) чуть ли не вырвал у меня листок с дизайном брошки. Идея была простая. Я решил заказать для сестры украшение в виде стрекозы. Так Марию называли в детстве за непоседливый характер. Художник из меня не самый великий, но вроде удалось нарисовать относительно вменяемый эскиз.

Немного пообщавшись с мастером, я понял, что с заказами у него плохо. Поэтому кроме разовой работы предложил долговременное сотрудничество. Хаим размышлял недолго, особенно когда я рассказал, что могу набросать пару десятков рисунков изделий наподобие стрекозы. Мой дизайн и маркетинг из двадцать первого века в коллаборации с талантом ювелира могли дать неплохой выхлоп.

– Но почему работа именно с более дешёвыми материалами? – Ювелир всё никак не мог понять основную идею моего замысла.

– Население империи растёт и богатеет. Но далеко не каждый её житель, даже купец или обеспеченный мещанин, может позволить себе бриллианты и прочие дорогие украшения. Более того, я бы даже не делал основной упор на золото. Можно создать достаточно интересные вещи из серебра с полудрагоценными камнями.

– Это не объясняет вашего нежелания связываться с бриллиантами, – не сдавался Хаим.

– Лезть в такую специфическую сферу, как алмазы – очень рискованное занятие. Плюс конкуренты, которым точно не нужны новые игроки с необычным товаром. Наверняка есть ещё и разного рода подводные камни, о которых мне неизвестно. Позже мы попробуем и бриллианты – глупо упускать большие деньги. Пока же у нас просто нет стартового капитала, я уж молчу про иные сложности. Нам хватит изделий из полудрагоценных камней для людей попроще. Да и более респектабельная публика будет заинтересована в нашей продукции. Вам же самому понравилась стрекоза? Значит, будет спрос и у покупателей. Тем более скоро можно провести эксперимент. Посмотрим на реакцию шляхты, когда моя сестрица получит подарок. Дело теперь за вами.

В итоге мы договорились, что еврей сам привезёт подарок. Заодно Хаим обещал успеть сделать брошь для мамы в виде пчёлки. Тоже, знаете ли, такой презент с намёком. Я же должен набросать несколько интересных эскизов и бизнес-план к его приезду. Вот так я практически случайно запустил свой первый стартап в новом мире. Бумаги оформить решили чуть позже. Не думаю, что ювелир захочет меня обмануть. А если алчность возьмёт верх над разумом, то значит, придётся искать нового компаньона. Я никуда не тороплюсь, а ювелира просто аккуратно устраню. Коля Смирнов никогда не любил кидал, тем более если пытались поиметь его самого.

Братца я нашёл в местной ресторации, вернее, кафе. Приличных ресторанов в моём понимании в городе ещё не было, а кабаки представители нашего семейства игнорировали. Заведение носило забавное название «Цукерня пана Эйсьнера» и являлось кофейней для шляхты. При ближайшем рассмотрении место оказалось необычайно примечательным. Кроме весьма приличной кондитерской здесь располагались бильярдная, читальный зал с газетами и самая настоящая библиотека. В цукерне собиралась не только непосредственно знать, но и творческая интеллигенция – поэты, писатели, музыканты, художники и актёры. Здесь же устраивались разнообразные творческие вечера, проходило чтение стихов, обсуждались новые книги и народ просто сплетничал. Эдакий клуб любителей культуры. В первую очередь польской, конечно.

Всё это мне поведал Зенон, который был погружён в мир местной культуры, – в отличие от меня здешнего, предпочитавшего уроки фехтования, стрельбу из любого вида оружия и конные прогулки. Последнее немудрено, будущий кавалергард, как-никак.

В большом зале было приличное количество посетителей, причём встречались и знакомые лица, с которыми я вежливо раскланялся.

– А кофе здесь действительно недурной, как и выпечка, – говорю брату, что-то внимательно изучающему во французской газете.

– У меня скоро кофе из ушей польётся, а сахар из другого места, – возмущённо ответил Зенон. – Чего ты так долго копался с этим жидом? Я уже успел сыграть три партии в бильярд, прочитал две газеты и просто объелся. Единственный плюс, что за игрой удалось пообщаться с паном Быковским о поэзии Дунина-Марцинкевича, который ранее часто бывал в этом заведении. Но сейчас сей поэт вынужден скрываться от властей, которые увидели крамолу в его творчестве.

– Что за деятель, ещё и с двойной фамилией? О каком творчестве идёт речь? Я о нём даже ни разу не слышал. Наверняка какой-нибудь проходимец. Поэты – это Бёрнс, Мицкевич, Пушкин или Байрон, наконец. Но точно не какой-то Дунин.

– Ты просто невыносим и сейчас нагло врёшь, изображая святую невинность! Ещё постоянно хочешь казаться глупее и невежественнее, чем есть на самом деле. И почему-то все считают это юношеской эксцентричностью, а не банальным хамством. Самое главное – тебе прощают все выходки! Ещё эти матроны с дочками на выданье надавали кучу приглашений в гости, – продолжил жаловаться Зенон, резко сменив тему.

А людей, которые пришли целыми семействами, в заведении хватало. Девиц особо не наблюдалось, но почтенных шляхтичей с супругами – более чем достаточно.

– Кому сейчас легко? Да и жениться тебе пора, – отвечаю с улыбкой, но вижу, что братец начинает злиться, поэтому перевожу разговор: – Выиграл хоть?

– Что? А, конечно! У меня и в столичном офицерском клубе практически не было соперников, не то что в этой дыре!

– Я горд за тебя! Ты не посрамил честь Козелл-Поклевских! Но жениться тебе всё равно придётся. Надо будет по приезде обсудить это с маман. – С трудом сдерживаюсь, чтобы не заржать: уж больно забавное лицо стало у братца.

– Убью! – тихо произносит он.

– А я маме пожалуюсь! – Здесь мы не выдерживаем и начинаем смеяться.

В таких разговорах и пикировках прошла обратная дорога. Периодически Зенона заносило, и он начинал вещать о политике. Но я к этому уже привык и воспринимал просто как небольшой пунктик замечательного человека. Отличное настроение портила только одна мысль – ведь мне скоро воевать с этими прекрасными людьми, которые за короткий срок стали моей семьёй. Я судорожно искал выход, но пока не находил. В крайнем случае можно отойти в сторону и не влезать в конфликт, так как его итог всё равно известен. Только, зная свой характер, сильно сомневаюсь, что Юзефу Козелл-Поклевскому удастся отсидеться в сторонке. Да и не получится соблюдать нейтралитет с такой фамилией.

* * *

Далее наступил сам праздник, который должен был продлиться три дня. Но до этого мы готовились, и усадьба напоминала растревоженный улей. Работа нашлась всем, ибо у пани Юзефы не забалуешь. Даже мне нашли занятие, поручив заняться украшениями, которые я сам и предложил изготовить. Поэтому в сопровождении моей кузины Зоси, девчушки восьми лет, и младшего брата Михаила мы приклеивали к окнам разноцветные снежинки из бумаги.

Заниматься хозяйственными делами было неохота, поэтому я подкинул идею мелкой пигалице. У той сразу загорелись глаза, и уже через десять минут Зося прибежала вместе со служанкой, несущей бумагу, краски и ножницы. В глазах ребёнка было самое настоящее счастье, когда я показал ей, как вырезать снежинки. Этим мы и занимались целый день, пока не истратили всю бумагу, зато получили массу удовольствия. Вечером я выпросил у мамы ещё и куски разной материи, которые тоже пошли в дело. На следующий день мы начали изготавливать из остатков бумаги разноцветных бабочек в лучших традициях оригами.

Когда мама зашла в комнату посмотреть, чем занята молодёжь, то застала забавную картину. Изгвазданные в краске, но жутко довольные, мы крепили бабочек с помощью ниток к ветке. Помогал нам Михаил, который использовался как курьер, бегавший в парк за ветками, и помощник, помогавший держать всю конструкцию. Выглядело это действительно смешно, и пани Юзефа громко расхохоталась.

– А я думаю: куда же пропал наш Михаил? Наверное, опять отлынивает от работы. Но оказывается, он выполняет важную работу – его используют в качестве подпорки для ваших игрушек. С учётом его нежелания учиться и низкого уровня знаний вы нашли для Миши наилучшее применение.

Теперь уже хохотали мы с Зосей, игнорируя насупившегося братика. Надо сказать, что он действительно был эдаким увальнем. К четырнадцати годам вымахал выше всех в семье, но особой тяги к учёбе не проявлял. Вот маман его периодически и подкалывала.

– Ничего. Зато он нам ещё и стремянку заменит, когда мы начнём крепить бабочек к потолку! – Опять смех, кузина так вообще буквально валялась на полу.

Даже Михаил улыбнулся, так как юношей он был добрым и неконфликтным.

– Как же я рада, что ты приехал! – обратилась ко мне Юзефа, а в уголках её глаз появились слёзы. – В доме опять смех, веселье и твои обычные придумки с проказами. Знал бы ты, как я счастлива!

Дверь закрылась, а я некоторое время сидел не шелохнувшись, будто заледенев. Такое ощущение, что мне в сердце воткнули кинжал. Хорошо, что сразу активизировалась Зося, потребовав продолжать вешать веточки с бабочками на нашу каланчу.

Затем мы обклеили снежинками самые большие окна, а веточки с оригами повесили в нескольких комнатах. Одну штуку кузина забрала себе, впрочем, она оказалась не единственной. Прибежавшая Мария просто-таки вырвала у нас одну веточку и быстро рекрутировала Михаила в свою комнату помогать пристроить забавную новинку.

Вечером состоялся семейный ужин. Народ веселился, рассказывая, кто и чем занимался. Все хвалили Зосю, которая, по мнению присутствующих, сделала главную работу. Ребёнок был доволен и горд. Я подарил кузине забавного лисёнка, которого вырезал и раскрасил у себя в комнате. Теперь она была ещё и счастлива. Да и все остальные явно испытывали чувство эйфории от предстоящего праздника.

Кто бы знал, что это будет последний ужин семьи Козелл-Поклевских в полном составе.

А назавтра начался очередной дурдом. Хорошо, хоть всё было подготовлено, но маман явно нервничала, периодически заставляя слуг проверять комнаты, или шла на кухню, дёргая там поваров. Папахен по своей привычке тихонько слинял в кабинет. Остальные с трудом убедили мать, что всё в порядке и вообще ей пора одеваться. Ахнув, что надо ещё делать причёску, Юзефа убежала в свою комнату.

Мы тоже отправились по своим делам. Мужчинам во все времена было легче в плане костюма. А женщинам сейчас вдвойне сложнее, с учётом более монументальных нарядов. Помаявшись от безделья более часа, я нашёл Зенона и сел с ним играть в шахматы. Отличная игра, которая ещё и отвлекает тебя от внешнего мира. Не заметил, как к нам присоединились остальные братья и даже Зося, выглядевшая как маленький ангелочек. Вот в таком составе, обсуждая разные темы, мы и дождались первой кареты с гостями.

* * *

Обстановка была самая праздничная! Десятки гостей, общая обстановка веселья и ожидания чего-то лучшего. Ещё и Агнешка, при виде которой моё сердце предательски застучало, а лицо покрыл румянец. Сестра это заметила и не упустила возможности потроллить любимого брата. При этом на её платье была прикреплена брошь в виде стрекозы, вызывающая заинтересованные и даже завистливые взгляды многих дам.

– Это подарок моего несносного братца, – объяснила происхождение украшения эта язва. – Я уж думала, что он совсем забыл о сватовстве и обручении. Даже вспомнил моё детское прозвище и заказал у ювелира такое чудо.

Присутствующие девушки оценивающе посмотрели на рекомого братца. Судя по нахмурившимся бровям Агнешки, она увидела в этих взглядах что-то опасное для себя. Аккуратно отпихнув парочку паненок, девушка встала рядом со мной.

– А знаете, какую брошь Юзек подарил маме? – продолжила Мария и улыбнулась. – Пчёлку! Маман сначала понять не могла, похвала это или какая-то шутка.

Девицы тут же начали обсуждать, какой я молодец, мол, оценил хозяйственные способности пани Юзефы.

– А какую брошь ты подарил бы мне? – тихо произнесла Агнешка, когда мы отошли от шумной толпы девиц.

На самом деле я тоже думал об этом. Милое личико, отличная фигура, которую не может скрыть даже платье середины девятнадцатого века. Но главное – это огромные серые глаза и пушистые ресницы. И, насколько я помню свою подругу по детским играм, характер у неё присутствовал. Неженкой и избалованной сибариткой соседка точно не была. Кстати, она настояла на том, чтобы получить хорошее образование, и родители устроили её в Варшавский институт благородных девиц. Не знаю, как насчёт качества учебного процесса, но, скорее всего, речь шла об эмансипации. Тогда совсем девчонка, Агнешка уже была достаточно независимым человеком. С учётом того, что брат был гораздо старше, а других детей в семье не было, молодая девица вертела родителями как хотела.

– Ты похожа на ласку, – отвечаю с улыбкой. – С виду такая красивая, добрая и пушистая. Но когда надо, можешь стать быстрым и опасным хищником.

Агнешка обдумывала мои слова, будто пробуя на вкус новую сладость. Глаза прикрыты, на пухлых губах полуулыбка.

– А мне нравится! Ласка! – наконец вынесла вердикт Сероглазка, как я решил называть девушку. – Ещё и с двойным смыслом. Юзек, тебе пошло на пользу пребывание в Петербурге. Я думала, что Пажеский корпус превратит тебя в солдафона и гуляку. И что мы видим? Мало того что наш герой устроил развлечение юной Зосе и вы создали какие-то изумительные поделки из бумаги, ты ещё и научился говорить комплименты!

Ещё одна язва, как и моя сестрица, которая тут как тут.

– О, что я слышу? Наш оловянный солдатик приобрёл столичный лоск!

Обе девушки захихикали. Хотя и я улыбался. Ведь вокруг много приятных людей, которые хорошо к тебе относятся. А одна сероглазая особа вроде испытывает гораздо более глубокие чувства.

Вот так и проходил вполне себе великосветский раут, пусть и провинциального масштаба. Обед, танцы, игры и конкурсы. В это время знать умела развлекаться. Что удивительно – практически не было пьяных, за исключением потенциального рогоносца пана Гротского.

А потом всё испортили разговоры о политике. Меня будто окатили ледяной водой. Все эмоции прежнего Юзека растворились под всепоглощающей ненавистью к людям, которые собираются убивать русских. Вернее, во мне пламенел сплав из двух взаимоисключающих чувств. Потом были танцы, которые немного улучшили моё настроение. Особенно приятно было танцевать с Агнешкой. Но пришлось соблюдать приличия, поэтому я уделял внимание и другим дамам.

Глава 4

Второй праздничный день начался немного позже обычного. Танцы закончились достаточно поздно. Это мне удалось сбежать пораньше и завалиться спать. Зенон ещё похрапывал, когда я оделся и выбрался на утреннюю прогулку. По дворцу активно сновали слуги, которые занимались уборкой и готовили столовую к завтраку.

Я же начал постепенно приводить себя в порядок. Пока это были регулярные прогулки и лёгкие тренировки, что сразу положительно сказалось на организме. Вчера вон целых семь танцев выдержал. Хотя реально устал. Утренняя прогулка по зимнему парку – самое лучшее, с чего можно начать день. Тем более что делать мне особо нечего. Можно сказать, что мой распорядок дня не поменялся по сравнению с прошлой жизнью. Раньше я гулял два раза в день, остальное время читал и сёрфил. Здесь ситуация похожая. Только вместо лазания по интернету – живое общение и игры с Зеноном или Зосей. Вчера вот разнообразил своё времяпрепровождение танцами. Только настроение сегодня не особенно хорошее. Политическое сборище никак не выходит из головы и занимает все мои мысли.

Но сейчас не хочется думать о чём-то плохом. Чудесный парк, который совершенно преобразился по сравнению с ночными видами. Слуги с утра почистили дорожки и посыпали их песком. Схожу с тропы в сторону огромной ели и, как в детстве, дёргаю за ветку. Не успеваю выбежать из-под ветвей, запнувшись за какой-то корешок, и меня буквально засыпает снегом. Отряхиваюсь, пытаясь вытащить снег из-за шиворота, и слышу заливистый смех.

Агнешка с мелкой Зосей тут как тут. Обе в соболиных шубах, лица раскраснелись на морозе, а в глазах плещется веселье. Не удержался и начал смеяться вместе с девчонками. Что же со мной происходит? Сначала какие-то детские порывы, теперь веду себя будто беззаботный юноша. Ну, так я нынешний он и есть. Наслаждался бы этой жизнью и далее. Только есть одно большое но.

Сероглазка сразу заметила перемену в моём настроении и задала вопрос:

– Юзек, ты иногда задумываешься или уходишь в себя – даже не знаю, как правильно объяснить, но это меня пугает. Сначала я вообще тебя не узнала, было ощущение, что общаешься с другим человеком. Правда, постепенно вернулся наш прежний весёлый ангелочек.

Красивые ямочки стали милым дополнением к прекрасной улыбке девушки. Зося же смеялась, не сдерживая эмоции.

– Всё дело в предстоящем восстании? Но ведь это наше право и реальная возможность получить независимость от проклятых москалей. По крайней мере, так говорит мой дядя. – Агнешка стала говорить тише, чтобы не услышала скачущая впереди нас Зося. – Или ты изменил своё мнение, пожив в столице России?

– А твой дядя ничего не говорит о том, что он восемь лет вполне добровольно служил императору, которому давал клятву? И как он будет поступать со своими знакомыми и сослуживцами поляками, не предавшими присягу, или, прости Господи, москалями? А про их семьи он ничего не говорил? – Чувствую, что срываюсь, и с трудом останавливаю готовые сорваться более жёсткие слова.

Сделав большой вдох и выдохнув облачко пара, я продолжил:

– Меня беспокоят жертвы, в первую очередь среди простых людей. Видишь ли, я не являюсь сторонником идеи, что в любом восстании или революции потери среди мирных граждан закономерны. И вообще, пойдём в дом, там наверняка уже готов завтрак.

Но Агнешка меня не отпустила, а просто развернула к себе. Смотрю в эти глаза и понимаю, что тону. До чего же она красивая! Хотя догадываюсь, что это не совсем мои ощущения.

– Ты действительно изменился, Юзек. Только взрослый и здравомыслящий человек в первую очередь будет думать о последствиях, к которым могут привести его действия. Я тоже скептически отношусь к некоторым нашим лидерам, но всей душой за будущее восстание!

Решаю прекратить нелёгкий разговор простым, но очень приятным способом. Целоваться девушка не умела, попытавшись сначала вырваться, но затем обмякла и страстно ответила. Мне самому кровь ударила в голову. Я уже и забыл, что обыкновенный поцелуй любимой девушки может буквально сводить с ума и доставлять такое наслаждение!

Хихиканье мелкой занозы разрушило всё очарование. Мы быстро оторвались друг от друга. Щёки девушки пылали, а огромные глазищи смотрели с каким-то трогательным удивлением. Думаю, у меня лицо мало чем отличалось. Поворачиваюсь к Зосе, которая откровенно скалится, и строго произношу:

– Если кому-то растрезвонишь или будешь дразнить нас «жених и невеста», то придётся рассказать маме, кто разбил её любимую вазу.

– Так нечестно! – уже под наш с Сероглазкой смех надула губы кузина, но её хватило ненадолго. – А вы правда скоро поженитесь? Юзек, а ты уже приготовил кольцо?

Зося так и пытала нас своими вопросами вплоть до входа в дом. Наконец Агнешка не выдержала и так строго посмотрела на девочку, что та сразу замолчала и сделала самое невинное лицо. Это было так забавно, что мы хохотали уже втроём.

Эх, как же хорошо! Ловлю себя на мысли, что у меня никогда не было таких беззаботных и счастливых дней. Нет, я радовался рождению детей и внуков. Но моя прошлая жизнь больше состояла из борьбы, когда просто нельзя было расслабиться. А потом – просто одиночество полусбрендившего мужика, который сам не знает, чего хочет.

На завтрак, как и ожидалось, вышли не все гости. Часть мужчин переборщила с алкоголем, а многие дамы в принципе раньше двух часов не просыпаются. За столом собралась в основном молодёжь и публика постарше. Магдалена была без супруга и периодически бросала на меня откровенные взгляды. Сидевшая рядом Агнешка не выдержала и, улыбаясь, прошептала мне в ухо:

– Если ты ещё раз посмотришь на эту курву, то приобретёшь ещё одну травму головы. Канделябр упадёт, или там ножка стула переломится.

– Но ведь канделябры стоят на столах и тумбах, – решаю подыграть ревнивой девушке.

– А на тебя упадёт. Может, два или три раза подряд.

– Понял – не дурак.

Не знаю, что пани Гротская прочитала во взгляде Сероглазки, но в мою сторону она больше не смотрела. Нет, ну просто бандит в юбке, хотя и очень красивый.

Далее народ решал, где провести время перед обедом. Старшее поколение предложило поиграть в фанты или рифмы. Я вот нисколько не стихоплёт, поэтому проголосовал за более известную мне игру. Но молодёжь хотела гулять, поэтому минут через тридцать мы дружной толпой двинулись в парк. Снега было не так много, но я предложил слепить снежную бабу. Молодёжь поддержала идею гулом одобрения. Двоих слуг послали за морковками и вёдрами. А остальной народ, разделившись на четыре компании, приступил к действию.

Смех и радость били через край. К нам присоединился ещё и мамин пудель по прозвищу Мюрат. Я так подозреваю, что кличка была выбрана, чтобы позлить папахена. Собака носилась между нашими компаниями, добавляя хаоса и веселья. Всё-таки дети и молодые люди одинаковы во все времена и независимо от страны. Ну, если только это не какие-то оголтелые сектанты и откровенные дикари. Вместе со всеми куражился и я, забыв обо всём на свете. Когда снежные бабы были готовы, народ начал доводить их до ума. Кто-то крепил камушки, изображающие глаза, другие старательно искали веточки, похожие на руки. Один попаданец из будущего решил пошутить и прикрепил к нашему снеговику дополнительную морковку.

– Юзек! – Глаза Агнешки округлились, розовые щёчки стали алыми. – Ты не меняешься!

– Чего там? Дайте мне посмотреть! – Под дружный смех Зося пыталась пробиться к пошлому снеговику, которого уже оскопили.

Затем я вдруг получаю снежком прямо в лоб. Это панна Свенторжецкая решила так меня наказать. Пока лепил ответку, получил ещё пару подарков. В итоге всё закончилось снежным побоищем. Утрирую, конечно. Смеха и притворных визгов было гораздо больше, чем какой-то борьбы. Всё-таки здесь середина девятнадцатого века и куражится высокородная публика. Это не наши зарубы с одноклассниками в восьмидесятые – те сражения периодически заканчивались массовой дракой.

Жутко довольные, со скачущей впереди честной компании Зосей, поддерживаемой пуделем, мы вернулись домой. Марта, наша экономка, всплеснула руками и сразу начала созывать служанок. Порезвились мы на славу и промокли основательно. Прибежавшие слуги разобрали продолжавшую веселиться молодёжь. Объявление, что скоро всех напоят глинтвейном, было встречено одобрительными криками.

Эх, хорошо быть дворянином или просто богачом! Как только я скинул мундир, тут же появился слуга с чистым костюмом. Я быстро умылся в принесённом тазике и начал одеваться. На ноги надел специальные сапожки, похожие на татарские ичиги. Уже через пятнадцать минут причёсанный и весь такой благообразный, я пил подогретое вино со специями. Постепенно ко мне начали присоединяться другие участники прогулки. Девушки, конечно, прибыли последними.

Опять воцарилась весёлая и душевная атмосфера. После обеда мы немного поиграли в эти самые фанты. Далее гости, в первую очередь дамы, разбежались готовиться к очередным танцам. Меня же перехватил Зенон и сообщил, что через пару часов состоится важное мероприятие в малой зале, так как участники просто не поместятся в кабинете папахена.

* * *

Сегодняшнее собрание мало напоминало вчерашнее представление. Не было пафосных речей и прочего словоблудия. Все присутствующие выглядели максимально собранными и серьёзными. Если брать знаковые фигуры, то наша компания пополнилась Зыгмунтом Сераковским[4]. Это был хмурый и невысокий тип с неприятным лицом. Я пересекался с ним в Питере, где он собственноручно организовал и бессменно возглавлял тайный кружок офицеров-поляков. Вторым новичком был Людвиг Нарбут, поручик, естественно, русской армии. Он переговаривался с третьим гостем. Им оказался ещё более молодой человек в штатском по имени Александр Парадовский. Как я позже узнал, он был тоже поручиком, но кавалерии.

С удивлением услышал новость, что между литовским и польским комитетами существуют серьёзные разногласия. Поляки хотят выступать практически через месяц, а местные товарищи к этому не готовы. Нет, энтузиазма у них хватает. Но ощущается острая нехватка оружия с обмундированием, часть которого ожидается из-за границы, и пока не сформированы все отряды. То есть руководителей этих самых повстанческих полков хватает – проблема с личным составом. Только для настоящих патриотов это не препятствие, что и заявил пан Сераковский.

– Панове, несмотря на все существующие разночтения, мы обязаны поддержать варшавян. Пока есть такой удобный момент – им нужно воспользоваться. – Голос у одного из идеологов польского сопротивления был звонким и красивым, сильно диссонирующим с его внешним видом. – Предлагаю всем утвердить план пана Калиновского и ждать сигнала. Офицерам, которые служат в близлежащих губерниях, лучше вернуться в свои полки. Остальным сообщить командованию об отпуске, приступив к формированию отрядов и их подготовке. Сам я возвращаюсь в Санкт-Петербург, так как есть подозрения, что за мной следят. Как только начнётся восстание, я с группой патриотов прибуду в Вильну. Вы хотели что-то сказать, пан Звеждовский?

– Примерно то же самое, что и вы, Зыгмунд, – улыбнулся Людвиг, явно страдающий прогрессирующей формой нарциссизма. – Пакеты с порядком действий для каждого полковника, который будет действовать на территории Литвы, уже готовы. План восстания давно составлен нашим лидером паном Домбровским, и я считаю, что нет никаких оснований его менять.

Далее Нарбут раздал части присутствующих, в том числе моим братьям Винценту и Яну, запечатанные конверты. Совещание продолжалось ещё минут тридцать, и мне удалось узнать много интересной информации. Несмотря на разрозненность и плохое вооружение, восставшие собирались атаковать русские войска с разных направлений. Первоначальной задачей являлось неожиданно напасть на гарнизоны и захватить оружие, в первую очередь артиллерию. Затем наращивать количественный состав войск и бить наши войска по частям, так как командование будет вынуждено распылять силы. Генерального сражения не планировалось, разве что уничтожение войск численностью не более батальона. Большая надежда у заговорщиков была на помощь диаспоры как людьми, так и оружием. Должны были прийти несколько пароходов, но в детали сегодня не углублялись.

Если честно, то я не мог понять логику мятежников. Неужели они надеялись, что местное население массово их поддержит? Только в этом случае у русских войск могут возникнуть реальные проблемы и подавление мятежа способно затянуться на долгий срок. Но немного пообщавшись с местными, я особой ненависти к «оккупантам» не заметил. Простой народ скорее с затаённой злобой смотрел на шикарные кортежи шляхты, нежели точил дома косы, чтобы все как один встать в ряды косильеров. Студенчество, часть интеллигенции и мещанства, безусловно, поддержат шляхту. Хотя есть сомнения насчёт последних. Евреям вообще всё равно. Они неплохо жили при поляках и сейчас не бедствуют. В правах их уравняли, разве что часть иудеев напрягает черта оседлости. Только многие спокойно её пересекают, даже не меняя веры. Мой компаньон Хаим тоже власть особо не ругал, его больше заботили будущие заработки.

Ладно, подумаю ещё над этим, может, удастся переубедить часть людей, которые так быстро стали мне близкими. Особенно Юзефа и Агнешка, которые точно не полезут в бой, но имеют кое-какое влияние.

* * *

Сегодня были танцы из разряда «как в последний раз». Обычно таким бывает секс, но мы же интеллигентные люди и на дворе девятнадцатый век, поэтому обойдёмся без пошлостей. Будто почувствовав, что скоро наступят иные времена, народ отрывался, как на экстази-дискотеке.

После небольшого фуршета бал открыли мои здешние родители и, естественно, полонезом. Далее вальс сменился кадрилью, за которой последовала мазурка, а потом полька. Я в основном был ангажирован Агнешкой, но иногда менял партнёрш. Нет, упаси Дева Мария, никаких блудниц Магдален. Несколько знакомых соседок и мелкая Зося периодически умыкали меня у Сероглазки.

Несколько раз объявляли технический перерыв. Народу надо отдохнуть, поесть и, извините, справить нужду. Агнешка от меня не отходила, разве что покидала по своим женским делам. Нет, всё было чинно и пристойно. Мы просто наслаждались компанией друг друга под пристальным вниманием её мамы. От нас не отлипали Зося и ещё пара девиц помладше. Я был в ударе и травил полуприличные анекдоты из гусарского набора, чем вгонял девушек в краску. Но смеялись они так заразительно, что вокруг нас в перерыве собирался небольшой кружок желающих послушать истории про похождения поручика Ржевского. Надеюсь, я никого не задел, потому что наверняка у кого-то из присутствующих есть родственники с такой фамилией.

Чувствую, что сегодня вечеринка будет до утра. А мне ещё и стало немного плохо. Надо бы подышать свежим воздухом. На молчаливый взгляд Сероглазки я ответил, что нужно проветриться. Она махнула ручкой и повернулась к подружкам.

Решаю выйти в вестибюль дворца – здесь прохладнее и не так душно. Всё-таки зима на улице и окна не откроешь. Но и топить все проходные помещения, включая анфиладу, никаких дров не хватит. Остановился у ростового зеркала и ещё раз изучил свой нынешний облик. Красавчик! И это не фигура речи, а констатация факта. То-то на меня исподтишка, а иногда и откровенно посматривает немалая часть женской аудитории. Высокий по местным меркам, примерно метр восемьдесят. При этом поджарый и тонкокостный. Только я не произвожу впечатления какой-нибудь слабосильной тростинки. Широкие плечи, мощные запястья, мускулистые ноги и походка опытного фехтовальщика или танцора, кому как понятнее. На этом фоне пронзительные голубые глаза, непокорные вихры пшеничного цвета и правильные черты лица, которые с годами должны заостриться и придать мне немного хищный вид, что заставит трепетать женские сердца! В очередной раз смотрю на себя и не верю, что таково теперь моё тело.

А ещё этот взгляд – мечтательный и доброжелательный, но временами цепкий. Судя по словам матери, я сильно изменился за последние пять месяцев – похудел и вообще возмужал, так что она меня с трудом узнала. Это нормально, ведь мужчины растут и развиваются до двадцати пяти лет, а Юзеку ещё нет восемнадцати. День рождения у нас в январе, и думаю, не мешает его отпраздновать, наслаждаясь последними спокойными деньками.

Вдруг я услышал разговор, раздававшийся из анфилады. Голос говорившего я сразу узнал, хотя до этого он произнёс всего несколько слов.

– Я прав! – прохрипел Малаховский. – Поверь мне, Людвиг. Этот презрительный и злобный взгляд трудно трактовать иначе. А ещё там иногда полыхала какая-то звериная ненависть, будто мы его природные враги. Юноша ещё не научился скрывать свои мысли. Он предатель и враг нашего дела!

– Мне бы твоё умение читать по лицам! – хохотнул в ответ Звеждовский. – Что ты предлагаешь? Не заявлять же его отцу и братьям, что мы по взгляду распознали в их родиче предателя? Может, мальчик просто сомневается или боится?

– Нет. Надо за ним понаблюдать. Позже выведем молодого пана на откровенный разговор, и если я прав, то пусть посидит под домашним арестом. Его семья крайне важна для дела свободы. А ещё сестра Свенторжецкого говорила брату про будущие жертвы, оправданны ли они, как быть простому народу в момент боёв и подобную ересь. И это не её мысли, а нашего ангелочка.

Вот ведь гадство! Спалил меня этот хмурый товарищ. Не следовало играть с ним в гляделки, и надо вести себя осторожнее. Ещё и Агнешке лишнее сболтнул. Это я расслабился и начал относиться к местным с недопустимым пренебрежением. В этом времени люди не глупее меня, а, скорее всего, умнее и толковее. Надо сделать выводы и мимикрировать под пылкого и восторженного юношу, каким был Юзек до моего вселения.

Осторожно отступаю в сторону залы, благо в вестибюле нет такого яркого освещения. Надеюсь, что паркет не скрипнет под моими лёгкими шагами. Подходя к лестнице, я почувствовал чужое присутствие. Медленно оборачиваюсь и вижу смазанное движение. А далее – резкая боль в голове и будто выключили свет. Моё тело вроде катилось по ступенькам, пока не ударилось о стену. На задворках угасающего сознания слышу голос:

– Идиот! Зачем?

– Он подслушивал вашу беседу, господин!

Глава 5

Очередное тяжёлое пробуждение в этом мире. Оно уже стало традицией. Ха-ха. Почему я понял, что снова в девятнадцатом веке? Просторная комната, в которой жил юный Юзек, потолок с диковинной лепниной, отсутствие электричества, винтажная мебель и знакомая служанка в чепчике. Что ещё нужно для понимания?

Нельзя сказать, что я постоянно находился в беспамятстве. Временами сознание возвращалось, и мне удавалось услышать часть разговоров, в основном слуг и доктора. Ещё запомнилась беседа матери с каким-то неизвестным. Сами звуки доносились так, будто я нахожусь под слоем воды.

– Я не верю, что он упал сам. Мальчик уже выздоровел, и его ничто не беспокоило. Юзек два дня подряд плясал наравне со всеми, а до этого днём носился со всей молодой компанией.

– Но пани Юзефа, ваш сын мог упасть в обморок. Ведь, по словам гостей, он почувствовал себя плохо ещё вчера и ушёл спать раньше. Не думаете же вы, что кто-то мог столкнуть его с лестницы? Какой в этом смысл?

– Причин может быть несколько, и я не отвергаю злостных намерений, – холодно ответила мать. – Кроме несчастного случая, вполне реальна ревность или ваши политические дела.

– Какие в наши времена могут быть любовные страсти, чтобы бить соперника в спину? – явно усмехнулся незнакомец. – А что касается политики, то ваш сын был членом Петербургского кружка и прибыл для участия в предстоящем деле.

– Не скажите. В соседнем уезде пан Завадский стрелял в девушку, выбравшую другого. В результате убил молодую невесту и застрелился сам. Только здесь никаких подобных коллизий я не наблюдала. Разве что две панны проявляли излишний интерес к Юзеку. Поэтому завтра же я проведу тщательное расследование. Думаю, кто-нибудь из слуг мог заметить что-то необычное. Ещё раз благодарю вас за оказание помощи моему сыну. Скоро должен приехать доктор Лисовский, который далее займётся сыном, да и мне пора обновить капли от сердца. Уж слишком много в последнее время событий, которые заставили меня понервничать. Вам же огромное спасибо за то, что оказали помощь и спасли Юзефа.

– Это мой долг как порядочного человека, пани Поклевская. Поэтому не стоит благодарностей. Я ведь перед переходом на чиновничью службу окончил Московский медицинский университет и несколько лет имел врачебную практику. И поверьте, вашему сыну ничто не угрожает. У него на удивление крепкий организм, и кроме сотрясения, растяжений и сильных ушибов нет серьёзных травм. Полежит пять дней, потом неделя на восстановление связок с мышцами – и будет скакать как козлик. А доктора, случайно, зовут не Рышард? – Услышав утвердительный ответ, незнакомец воскликнул: – Какое удивительное совпадение! Просто я неплохо знал пана Лисовского, будучи ребёнком. Ведь он участвовал в Краковском восстании 1848 года, а после его подавления перебрался в наши края. Легендарная личность в некотором роде!

Потом я отключился. Скорее всего, этот доктор-чиновник дал мне опийной настойки или просто устал организм. Далее примерно так и продолжалось. Я приходил в себя, даже пил бульон, потом проваливался в забытье или просто засыпал. Не удивлюсь, что виной тому именно этот самый наркотик. Как я узнал позже, данное средство называлось «лауданум» и использовалось как успокоительное и снотворное. Более того, препарат свободно отпускается в аптеках и рекомендован даже детям. Странные времена. Хотя если вспомнить историю с кокаином, то ничего удивительного. Главное – не стать наркоманом, я ведь терпеть не могу эту публику и всё, что с ней связано.

В общем, дня через четыре моё самочувствие более или менее улучшилось. От очередной порции настойки я отказался и был полностью прав. Весь день я провёл в нормальном состоянии, а не странном полузабытьи. С утра удалось практически самостоятельно поесть молочной каши. Наша старая служанка Ганна, после того как покормила меня, довольно ловко сменила повязку на голове. Она у нас вообще мастерица на все руки. Но некий диссонанс в её поведении был заметен сразу. Служанка старательно отводила взгляд и вообще вела себя достаточно странно.

– Что случилось? – спрашиваю Ганну, которая поправила мне подушку и помогла устроиться поудобнее.

– Я это. Того. Сейчас позову вашего батюшку, – проблеяла женщина и пошла в сторону двери.

– Почему отца, а не мать? И где Агнешка? Я помню, что она сидела около кровати.

– Так это, панночка совсем умаялась, и мы её спать отвели. Я сейчас, – протараторила служанка и выскользнула из комнаты.

Я уже говорил, что в этом мире всё делается неторопливо? Так вот, ещё раз убеждаюсь в своей правоте.

Ян-Наполеон ака мой здешний папахен изволил появиться минут через двадцать после того, как выбежала Ганна. Опять этот вид, который в моё время назвали бы понтоватым. Ну любил товарищ подать себя, следил за внешностью и даже дома был одет так, будто посещает светский раут. Я немного утрирую, но ситуация выглядела именно так. Ещё этот персонаж – единственный из всего многочисленного семейства, включая кузенов и прочих дядей с тётями, – раздражал меня до невозможности. Было в нём что-то такое наносное и неискреннее. Не хочу обвинять человека в лицемерии, может, дело просто в излишнем нарциссизме.

– Здравствуй, сын! Мне сказали, что тебе уже лучше. Это радует, но есть весьма печальная новость. Твоя матушка, моя супруга, скорее всего, надорвалась от переживаний. В последние дни она так…

– Что с ней? – резко перебиваю этого велеречивого павлина.

– Да как ты смеешь так разговаривать с отцом? – Папахен начал было возмущаться, но, нарвавшись на мой бешеный взгляд, быстро сменил пластинку. – Сердце. Ей совсем плохо.

– Ганна, – обращаюсь к служанке, маячащей около двери, – неси тазик для умывания, мою одежду и организуй кого-то из мужчин, кто поможет мне дойти до комнаты хозяйки.

Яна-Наполеона я сознательно игнорировал. Он немного помялся, покряхтел, хотел что-то сказать и тихонько вышел из комнаты. Зато на смену ему влетел сероглазый вихрь, который, запинаясь и вытирая слёзы, рассказал мне, какой я негодяй, подлец и как посмел так поступить. Беру тёплую ладошку и прижимаю к сердцу. И знаете, сразу стало как-то легче и светлее на душе.

Мы так и сидели молча. А что говорить, если обоим и так хорошо? Идиллию нарушили Ганна и дородная служанка с тазиком. Агнешка сначала решила остаться, но потом я намекнул про переодевание, чем вогнал девушку в краску. В общем, через несколько минут я был умыт, одет и причёсан. Откуда-то опять появилась моя трость, и один из лакеев помог мне доковылять до покоев Юзефы. Надо сказать, что кроме небольшого головокружения, всё остальное было терпимо. Я растянул связки голеностопа и кисть левой руки. Ушибы и прочие царапины можно не считать. Хорошо, что обошлось без переломов – это поставило бы жирный крест на всех моих планах. Жалко, что опять прилетело по голове. Очередное сотрясение точно не добавляет человеку дополнительного здоровья.

А вот моя здешняя мать, которую я мысленно уже стал считать родной, выглядела очень плохо. Она сильно осунулась, стала ещё меньше и хрупче. Главное – пропала та бурная энергия, которая била из этой женщины, не давая скучать окружающим. Прежними остались только глаза – умные и смотрящие на меня с нежностью и любовью. Беру Юзефу за руку, такое ощущение, что её ладонь высохла буквально за пару дней.

– Вот так получилось, сынок. Меня давно беспокоили боли в сердце. Ещё навалилось всё разом. Я же всех вас очень люблю и переживаю. Доктор Лисовский сделал мне новые капли, но, наверное, уже было поздно. Временами мне становится легче, а потом совсем худо. Только ты остальным не рассказывай. Я могу пожаловаться моему маленькому ангелочку, – вдруг улыбнулась Юзефа, а у меня меж тем сжалось сердце. – Остальные должны быть уверены, что я всё так же сильна и ничто не скроется от моего строгого взора.

Чувствую, что мои глаза увлажнились. Я уже и забыл, когда плакал в последний раз. Мне было так комфортно и спокойно в новой семье, скрепами которой являлась именно эта женщина. Но счастье длилось недолго.

Ведь мне далеко не восемнадцать лет, как нынешнему телу. Просто графиня была ключевым стержнем, который дал одному старому ворчуну возможность пожить нормально хоть несколько дней. Пусть это было определённым лицемерием, но я вновь оказался в детстве. Только здесь у нас была дружная семья, где меня любили, а не шпыняли за каждый проступок. И материнское тепло, чего греха таить, то чувство, которого я был лишён в своём мире, растопило какие-то льдинки в моей душе. Расслабился я и полностью окунулся в эту атмосферу любви и доброты. Пусть это была игра, но меня всё устраивало. Тем тяжелее было выходить из этого состояния.

* * *

Графиня Юзефа Генриетта Козелл-Поклевская, в девичестве фон Танесдорф, умерла в этот же вечер. Просто выпила свои капли, уснула и не проснулась. А вместе с ней частично умер и один странный попаданец. Сами похороны и прощание с покойницей прошли для меня как в тумане. Вереница родственников, соседей и просто знакомых, плачущие слуги, которые действительно любили свою строгую, но справедливую хозяйку, наша семья, стоящая отдельно возле фамильной усыпальницы. Всё пронеслось как-то незаметно и быстро. Может, оно и к лучшему? Просто мозг сам отреагировал на мои душевные терзания и не дал мне натворить какие-нибудь глупости.

Следующая осознанная картинка – моё прощание с Агнешкой. Она уже в дорожном платье, осталось только накинуть шубу и надеть шапку. Лицо бледное, серые глазищи смотрят на меня с тревогой и любовью.

– Родители настаивают, чтобы я срочно ехала в Варшаву, ведь скоро на дорогах может стать неспокойно. Надо продолжать образование, – наконец произнесла девушка.

– Варшава не самый лучший город в ближайшие месяцы. Может, взять дополнительные каникулы и переждать развитие событий во Львове или Кракове? – Я специально не стал предлагать русские города, дабы не рассориться на ровном месте.

– Ты всё сомневаешься в успехе нашего дела? Но я ничего не боюсь! В крайнем случае переберусь в особняк дядюшки, там безопасно и достаточно охраны, – пылко ответила эта наивная патриотка, а потом вдруг сменила тему. – Юзек, ты будешь мне писать?

Смотрю в эти глаза, на сжатые губы и строгую маску безразличия на лице. А ведь она действительно безумно любит меня. Если порыться в памяти и найти наиболее яркие моменты наших встреч, то всё это идёт с детства. Прежний хозяин этого тела воспринимал сложившееся положение как должное, но не думаю, что испытывал такие же ответные чувства, хотя Агнешка ему, безусловно, нравилась. Я не он, но, как ни странно, сразу влюбился в эту красивую и сильную девушку. Странная ситуация, с учётом того, что мне реально за пятьдесят и педофильские наклонности мне несвойственны. Здесь же я смотрю на девушку сквозь призму сущности восемнадцатилетнего Юзека и вижу ровесницу.

Делаю шаг вперёд и обнимаю Сероглазку. Та сначала попыталась вырваться, но затем ещё крепче прижалась ко мне. В этом порыве не было чего-то пошлого или сексуального, просто так было нужно.

– Не уверен, что письма дойдут до адресата, – шепчу в розовое ушко. – Знай одно – я люблю тебя! А вот далее неизвестно, как сложится жизнь, которая периодически подкидывает такие подарки, что завтра всё может перевернуться с ног на голову.

– Я не понимаю. Но давно хотела сказать, что…

Не даю Агнешке закончить и произнести слова, за которые ей, возможно, скоро станет стыдно.

С трудом отрываюсь от мягких губ и этих гипнотизирующих глаз с поволокой. Как бы не сделать глупость, воспользовавшись нынешним эмоциональным состоянием девушки. Поэтому подаю ей руку, и мы чинно выходим из комнаты. Я долго смотрел вслед уезжающей карете, которую сопровождала пятёрка вооружённых лакеев. Это хорошо, что семейство Свенторжецких не экономит на безопасности. Мне так будет спокойнее.

Вечером после усиленной разминки, которая была уже третьей за день, меня посетила сестрица Мария. Она тоже тяжело перенесла смерть матери, но вроде держалась. Вообще сейчас в усадьбе из детей остались только мы вдвоём. Зенон срочно выехал в Питер, дабы отвезти сопротивляющегося Михаила в Пажеский корпус. Но на семейном совете разумно решили, что в случае поражения восставших должен остаться кто-то из наследников семьи, кто непричастен к мятежу. Желательно с безупречной репутацией. Винцент с Яном отбыли по своим делам – наверное, формировать отряды и заниматься их снаряжением. Вот и остались мы с сестрицей. Я думал, что она пришла поговорить о трагедии, но сильно ошибся.

– Юзек, как мне теперь быть? Ведь мы только обручились с Казимиром! Свадьба была назначена на март. И что мне теперь делать?

Карточный домик под названием «счастливая семья Поклевских» рушился прямо на моих глазах. Может, просто сейчас такое отношение к смерти – мол, забрал Иисус, и ладно? Но только мне везде мерещится некое равнодушие семейства. Винцент с Яном будто не обратили внимания на случившееся. Зенон вёл себя тоже излишне по-деловому. Разве что младший Миша был в шоке, но его быстро отправили в Питер. И вот теперь Мария, озабоченная своей свадьбой. Будто больше не у кого спросить.

– А что ответил отец? – спрашиваю сестрицу, а сам пью отвар целебных трав, заваренных Ганной. – Он же глава семьи.

– Да его не поймёшь, – махнула Мария рукой и делано сморщила носик. – Как ты можешь пить подобную гадость? И ты не ответил на мой вопрос.

– Твой Казимир наверняка примет участие в восстании. А значит, ксёндз должен учесть обстоятельства и обвенчать вас. Не надо устраивать пышной и громкой свадьбы, но никто не мешает вам сочетаться браком хоть завтра. Думаю, все поймут сложившуюся ситуацию.

– Ты у меня самый лучший! – чуть ли не захлопала в ладоши Маша.

Сестрица меня обняла, обдав запахом духов, и куда-то упорхнула. Наверняка строчить письмо своему жениху и обрадовать его новостью. Нет, я понимаю, что жизнь продолжается. Но надо же соблюдать хоть видимость переживаний, я уж молчу про траур.

* * *

Только на следующий день у меня в голове начало появляться понимание произошедшего. Но нужно было поговорить с одним человеком, чтобы пазл окончательно сложился. Всё-таки эта опиумная настойка – жуткая вещь. Тяги к ней я не ощущаю, но в себя приходил несколько дней. Да и половину событий пришлось восстанавливать буквально по крупицам, напрягая память.

Ему было немного за сорок. Такое классическое немецкое лицо с небольшими усами, поджарое тело и сильные руки. Ладони покрыты мозолями – явно не от лопаты или иного инструмента. Наш герой в земле не копался и ремёслами особо не занимался. Значит, наросты на руках – от регулярных тренировок с оружием, других версий у меня нет. Два десятка лет назад сбежавший из Пруссии солдат нашёл приют у моего деда Генриха фон Танесдорфа. А после смерти последнего перебрался в усадьбу, где начал служить семье, вернее, матери. Дяденька был доверенным лицом и выполнял функции телохранителя, сопровождая Юзефу в поездках.

– Рассказывай, Фридрих, только говори правду. – Я присел на стул в небольшой комнате немца.

Жил он достаточно аскетично. Кровать, шкаф, большой сундук, стол и несколько стульев. Ещё на стене висело ружьё и палаш, как бы намекая на непростую профессию хозяина жилья.

– Её сиятельство умерла и… – Что-то увидев в моём взгляде, немец сам подтянулся и заговорил иначе: – Есть у меня подозрение, что графиню отравили. Очень грамотно, сначала подсунув опиумной настойки, а затем каких-то новых капель. За несколько дней до смерти графини, как раз когда вы потеряли сознание, мне было приказано допросить слуг. Но затем хозяйка слегла, а лакеи вашего отца меня к ней не пустили. Хотя и с вашим падением не всё так чисто. Только сейчас ничего не изменить.

Чувствую, что постепенно начинаю звереть, но пока держу себя в руках. Опять эта настойка, и я понимаю, откуда дует ветер.

– Почему тебя не пустили лакеи отца? При чём здесь они? – Помню этих трёх здоровенных лбов, которых лучше охарактеризовать как «боевые холопы». – И что ты раскопал среди слуг?

– Вы разве не видели, как граф посматривал на вдову и нашу соседку Родомилу Красовскую?

– Ей ведь не более двадцати пяти, – сначала не понял я, рассматривая окружающую реальность исходя из базовой морали своего мира.

Вернее, мира обычных людей, а не тех, кто находится на несколько ступенек выше. Но сейчас мне не до подобной чуши.

– И давно это? Мать знала?

– Прошу простить за откровенность, но буду говорить как есть. Ваша матушка после неудачных последних родов не могла иметь детей. Да и как женщина наверняка была уже неинтересна графу. Сначала ваш отец увлёкся крестьянками и несколькими одинокими соседками. Кстати, в окрестных деревеньках бегает пяток ваших единокровных братьев и сестёр. А вот с госпожой Красовской, похоже, всё серьёзно. И графиня это знала, о чём имела несколько неприятных разговоров с мужем.

Сижу, смотрю в стену и никак не могу сосредоточиться. Немец тем временем продолжил рассказ.

– Развода графу никто не дал бы. А здесь такой повод. Нет, это не он, просто так совпало, – ответил Фридрих, увидев мою попытку уточнить. – Что касается остального, то вас действительно пытались убить. И сделал это человек пана Малаховского, о чём и так догадывалась графиня. Затем приезд доктора Лисовского, который предварительно о чём-то долго разговаривал с Малаховским, и всё. Вы мечетесь в забытье, госпоже резко стало плохо. Я попытался обратиться к Винценту, но он принял мои рассуждения за бред сумасшедшего и прогнал. Ну не к вашему же отцу мне было идти?

У меня в голове будто что-то хрустнуло. Это встал на место последний элемент пазла.

– Неужели отец так безумно влюблён, что готов пойти если не на преступление, то на откровенную подлость?

– Всё проще – деньги. Своим приданым и большинством денег семьи графиня распоряжалась самостоятельно. А его сиятельству, наверное, хотелось свозить молодую любовницу, а скоро жену, в Париж или Венецию. Но это мои догадки. А вот с Малаховским и доктором всё точно. Только я больше сопровождал вашу матушку и возил тайную корреспонденцию. Доступа к внутренним делам усадьбы у меня нет. Там епархия людей вашего отца. Поэтому мне не удалось защитить хозяйку, дабы пресечь ваши возможные упрёки.

В принципе ведь не произошло ничего необычного. Ну, разборки в какой-то графской, а тем более польской семье. Какое мне до этого дело? Да и логика заговорщиков ясна: надо было устранить подозрительного юнца, и хорошо, хоть обошлось без смертоубийства. Только уроды не учли, что Коля Смирнов по прозвищу Росомаха всегда отвечал ударом на удар. Если его били по лицу, то в ответ он запинывал врага до полусмерти. За угрозу же безопасности своей семьи он устроил бы локальную войну. Юзефу фон Танесдорф я сразу стал считать если не родным, то очень близким человеком. Эти райские три недели были одними из самых счастливых в моей жизни. И смерть графини Юзефы я не прощу никому.

Оказывается, всё это время я смотрел на немца, который как-то незаметно подобрался, а правую руку положил на выглядывающую из-за пояса рукоятку ножа. Делаю жест: мол, что случилось?

– Ваш взгляд напомнил мне фельдфебеля Отто Юнга, когда тот приходил в ярость. Он саксонец и вроде по молодости немало натворил дел, разбойничая на дорогах. Крови у него на руках точно было немало. Во время войны с Данией он показал, чего стоит в бою, и напугал даже собственных сослуживцев. Это один из немногих людей, которых я опасался.

Я расслабился и облокотился на жёсткую спинку стула. План у меня возник давно, но теперь он требовал некоторой корректировки. Долги нужно отдавать, чем я собираюсь заняться в ближайшее время. Если раньше меня и посещали мысли отсидеться в сторонке, которые я старательно гнал, то теперь это стало личным делом. А значит, господа заговорщики и прочие мятежники, скоро вас ждёт масса сюрпризов.

– Ты со мной? – спрашиваю мутного немца.

– Жена померла. Детишек воспитывает моя сестрица в Данциге. Делать мне особо нечего, и жить здесь граф не позволит. Да и за хозяйку надо отомстить. Вы же это собрались сделать?

– Тогда собирайся, ефрейтор Фридрих Вильгельм Паулюс. Послезавтра мы выезжаем. Нам срочно надо посетить одного доброго доктора, – отвечаю с усмешкой. – Счастливой и долгой жизни не обещаю, но вот насыщенных приключений будет предостаточно!

Глава 6

В который раз благодарю Бога, хотя сам не особо верующий, что он послал мне Фридриха. Про себя я называл немца Фредди. Ну, предположим, захотелось мне допросить некоего доктора Лисовского, жителя славного городка Новогрудок, центра одноимённого уезда. Исторический город на самом деле. Несмотря на забавно звучащее для русского уха название и ныне затрапезный вид, в прошлые века тут такие страсти кипели – закачаешься. Здесь даже располагалась православная митрополия Великого княжества Литовского, которая чуть ли не соперничала с московской.

Кстати, светоч польской поэзии – Мицкевич – тоже родился в этом городишке. У доктора явно присутствует тяга к прекрасному, раз он поселился в этом историческом месте. Вообще достаточно интересный городок, который известен активным сопротивлением возвращению в ласковые объятья России-матушки. А какой здесь демографический замес! Одна татарская диаспора чего стоит! Потомки самых настоящих ордынцев чуть ли не в центре Белоруссии моего времени!

Но сейчас не об экскурсах в историю. Вернёмся к нашему эскулапу. Как мне незаметно проникнуть в дом? Пока в крае вполне себе действуют официальные органы власти – это уголовно наказуемое деяние. Плюс надо учитывать, что доктор – человек известный и всегда на виду. Ко всему прочему его не оказалось дома – пан Рышард уехал к больному.

Вот здесь свои необычные таланты проявил мой новый немецкий друг. Вернее, Фридрих формально слуга, но я сразу стал воспринимать его как боевого товарища. Оказывается, в пригороде располагался небольшой трактир, где хозяином на удивление был не жид, а тоже немец. Насколько я понял, маман не чуралась серых схем в бизнесе. По крайней мере, часть выкуренного вина уходила в трактиры, минуя налоги в казну. Думаю, там и других подобных дел хватает. Я всё сильнее восхищаюсь этой неординарной женщиной, пусть земля будет ей пухом. Не поймите превратно. Просто мысли человека из девяностых, который тоже не особо платил налоги.

Вот у герра Иоганна, одного из подпольных торговцев, мы и остановились. Мне выделили небольшую комнату, где я сразу завалился спать после долгой скачки. Фридрих расположился в соседней каморке, но сначала решил пообщаться со старым знакомым. Конями должны были заняться люди трактирщика. Ещё в усадьбе было решено, что мы возьмём по одной заводной лошади и поскачем налегке. Насчёт лёгкости всё достаточно условно, потому что оружия и боеприпасов у нас было на гораздо больший отряд. Но в связи с предстоящими событиями я сильно сомневаюсь, что получится свободно приобрести порох и патроны. С провизией пока проблем нет, но всё равно пришлось запастись крупами, сухарями, салом и вяленым мясом.

Два дня ожидания чуть не свели меня с ума. Спасала только монотонная работа, которой я себя специально загрузил. Кроме трёх разминок, включающих фехтование, меня ждала чистка оружия. Разобрал кавалерийский карабин, хорошенько его почистил и приступил к пистолетам. Кроме двух револьверов системы Лефоше, которые уже давно известны в России, у меня был достаточно старый, но надёжный капсюльный пистолет образца 1848 года. Огромная такая дурында, но проверенная временем и не требующая унитарного патрона. Был у меня ещё охотничий штуцер, сделанный на заказ, который я умыкнул у папахена. С него не убудет, а нам дополнительная огневая мощь. Напоследок оставил шпагу, кинжал и засапожник, которые тоже требовали постоянного ухода.

– Он вернулся. – Когда Фредди зашёл в комнату, я сразу почувствовал, что наше ожидание закончилось. – Только есть несколько вопросов. Доктор – холостяк, но с ним постоянно проживает якобы слуга, который на самом деле охранник. Плюс есть ещё и конюх. Тот тоже больше похож на какого-нибудь разбойника, нежели на человека мирной профессии. Просто так в дом не проникнуть.

Эх, как давно это было, когда в крови бурлил адреналин и предвкушение опасности! Есть во мне эта нездоровая черта – склонность к авантюризму, и это мягко сказано. В принципе, план захвата дома доктора был давно готов. Вопрос только в трактирщике и его надёжности. Одно дело – контрабанда, и совсем другое – разбой или чего похуже.

– На Иоганна можно рассчитывать? – серьёзно смотрю в глаза Фредди. – Просто у меня ещё есть планы на жизнь, да и отомстить кое-кому надо успеть. Нельзя, чтобы на мою репутацию легло хоть малейшее пятнышко.

– У трактирщика была дочь. История длинная, но, в общем… он не углядел. Понесла Грета от одного местного пана. Видать, признавать ребёнка тот не захотел, и эта дурёха к нашему доктору пошла. Тот ей плод удалил, да так, что девушка кровью через два дня истекла. У Иоганна всего две дочки, вторая совсем пигалица, а жена померла. Любил он старшенькую и даже байстрюка простил бы. Поэтому Лисовского трактирщик ненавидит люто. Да и пану тому я не завидую. Недолго тому жить осталось. Как раз времена такие наступают, что пропадёт человек – и никто не удивится.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Центр по подготовке вооружённого восстания 1863–1864 годов на территории современных Белоруссии и Литвы. Штаб-квартира располагалась в Вильно. Подразделение Центрального национального комитета, который руководил польской повстанческой организацией в период подготовки и развёртывания январского восстания 1863 года.

Вернуться

2

Викентий Константин Семёнович Калиновский (1838–1864) – польский революционер, публицист, поэт, один из руководителей польского восстания 1863 года на территории современных Белоруссии и Литвы. Считается национальным героем в современной Польше, Литве и Белоруссии.

Вернуться

3

Ярослав Домбровский (1836–1871) – русский, польский и французский революционер и военачальник. В июне 1862 года заговорщики принимают разработанный Домбровским план восстания. 14 августа Домбровский был арестован и заключён в Варшавскую цитадель. Находясь в заключении, руководит восстанием.

Вернуться

4

Зыгмунт Сераковский (1826–1863) – польский патриот демократических взглядов, капитан русского Генерального штаба, участник восстания 1863–1864 годов. Член-сотрудник Русского географического общества.

Вернуться