Валерий Гуров, Рафаэль Дамиров
Физрук-6: Назад в СССР

Глава 1

Киреев нервно оглянулся и униженно попросил:

– Позволь мне хоть трусы надеть, Данилов!

– Позволю, если скажешь, чего ты ко мне привязался?

Меня раздирвало любопыство. Все это время Сильва преследовал меня, но я не знал почему. Лишь догадывался.

– Говори! Не стесняйся! – усмехнулся я. – Иначе трусов не получишь!

– Мешаешь ты мне… – через силу проговорил капитан. – Эсмирочку мою, опять же, упек…

– Это я уже слышал, – отмахнулся я. – Я правду хочу знать!

– Бабы к тебе липнут… И чего они только в тебе находят…

– Липнут, – согласился я, – но об этом я и без тебя знаю. Ты лучше скажи, причем здесь Стропилин? Ведь он ко мне с этими идиотскими кубками подкатил не просто так, верно? А потом и с забугорными пластами. Твоя же работа!..

– Сначала с колготками, которые ты ему помог толкнуть, – напомнил капитан.

– Я и не сомневался, что это твои происки… – кивнул я. – Вот и хочу знать – почему?

– Считай это интуицией, – сказал Рогоносец. – Ты, как только в Литейске появился, сразу стал всем нужен – бабам, в том числе и моей жене-шлюхе, свояку моему, который на старости лет на западную рок-музыку подсел… Но это ладно, самое главное, что ты вдруг стал нужен большим людям и тем самым перешел мне дорогу… Ну ты, дашь мне трусы надеть?

– Надевай! – великодушно разрешил я.

В этот момент в доме уже стучали милицейские сапоги и раздавались голоса. Сильва наклонился, чтобы подобрать трусы, но вдруг схватил и со всей дури дернул на себя прикроватный ковер, на котором, на свою беду, я и стоял. Чтобы сохранить равновесие, я невольно взмахнул руками и машинально нажал на спусковой крючок. Грохнул выстрел. Посыпалась штукатурка, выбитая пулей, вонзившейся в потолок. В это время патрульные ворвались в «спаленку». Я бросил «Макаров» и поднял руки, понимая, что это самое благоразумное в моем положении.

– Кто стрелял?! – рявкнул милиционер.

Увы, на этот раз это был не старший сержант Покровский.

– Я стрелял, – сказал я. – Вот пистолет валяется, возле правой ноги.

Один из ППС-ников, наклонился и подобрал ствол.

– Это учитель! Это он попросил меня вызвать милицию! – выкрикнул Рустик, – сунувшись в комнату.

– Документы! – потребовал младший лейтенант, который командовал нарядом. – И вы предъявите – тоже, только срам прикройте, – с усмешкой обратился он к Кирееву.

– Я капитан милиции Киреев, ОБХСС, – пробурчал тот, натягивая, наконец, трусы.

– Разберемся. Пока что вы для меня гражданин без штанов.

Я достал из кармана удостоверение КМС. Младлей открыл его, прочитал, кивнул.

– А-а, вы тот самый Данилов, о котором старшина Сидоров нам на занятиях по рукопашке все уши прожужжал, – проговорил он. – Младший лейтенант Морозов! – откозырял он и вернул мне корочки.

– А вы не родственник Гриши Морозова, из восьмого «Г» двадцать второй школы?

– Брат двоюродный, – ответил он.

– На следующей неделе как раз к нему домой собирался, познакомиться с семьей.

– Ну значит – ко мне, – улыбнулся младлей. – Гришка с нами живет. Его родители на Север завербовались… Так что, добро пожаловать!

– Что ты, младлей, лясы с ним точишь? – проворчал Сильва, шаря по полу в поисках штанов. – Он офицеру милиции оружием угрожал…

– А вы гражданин мне не указывайте, что делать, – сказал Морозов. – Пока документы не предъявили, вы для меня личность не установленная.

– Смотри, младлей, как бы не пришлось пожалеть о своих словах.

– Я при исполнении, гражданин, – с трудом скрывая раздражение, произнес тот. – Вам еще придется объяснить, что здесь творится, и почему плачет гражданка в соседней комнате… Это ваша знакомая?..

– Впервые слышу о ней, – пробурчал тот, натягивая, наконец, подобранные штаны. – Может, этот молодчик свою подружку приволок…

– А женское белье, которое у вас тут валяется – он тоже, как вы выражаетесь, приволок? И младшего сержанта, что лежит в наручниках у вас на веранде?..

– Видать, это одна банда, – пожал плечами Киреев.

– Так вы предъявите документы или нет?

– Сейчас-сейчас… Где-то пиджак запропастился… Он, наверное, в другой комнате остался…

– Федорчук! – обратился Морозов к одному из подчиненных. – Глянь, нет там пиджака этого гражданина.

– Я сам поищу, – вызвался Сильва.

– А вы пока здесь побудете, – сказал ему младший лейтенант.

– С какой стати?

– Видимо, придется вызвать дежурную следственную группу.

– Э-э, погоди, младлей… Зачем?

– Неодетая гражданочка показала, что вы попытались ее изнасиловать.

– Лжет, сучка!

– Советую думать, гражданин, прежде, чем что либо говорить. Если вы вправду капитан милиции, то должны знать, цену слов, произносимых в присутствии представителей закона.

– Товарищ младший лейтенант! – доложил вернувшийся Федорчук. – Пинжак гражданина!

– Да это не мой! – крикнул Рогоносец.

– А чей же?.. Ты где, Федорчук, его отыскал?

– В шкафу, товарищ младший лейтенант!

– Хорошо, посмотрите в карманах, нет ли там каких-нибудь документов?

Милиционер быстро обшарил карманы.

– Есть! – сказал он и вынул красную книжечку паспорта.

– Та-ак, посмотрим, – пробормотал Морозов, беря у него документ и открывая его. – Кривошеин, Дмитрий Дмитриевич… Это вы, гражданин?

– Нет, не я…

– Верно… И фотография другая, да и по возрасту не похожи… – Закрыв паспорт, он сунул его в карман шинели. – Тут, что-то не так… Прошу всех оставаться на местах. Федорчук, присмотри.

Младлей вышел в другую комнату и до меня вскоре донеслось:

– Дежурный?.. Докладывает младший лейтенант Морозов. Прошу прислать следственную группу по адресу улица Садовая, дом семнадцать… Нет, не убийство, но обстоятельства странные… Сами посудите! По прибытию мы обнаружили одного раненого, одного связанного, одного вооруженного пистолетом, одного без штанов, полуголую девушку. Да! Попытка изнасилования еще наклевывается!.. Есть доложить внятно!.. Связанный, вернее – скованный наручниками, оказался младшим сержантом милиции Гришиным, Михаилом Сергеевичем. Подвергнутая насилию, назвалась гражданкой Егоровой, Серафимой Терентьевной, документы не предъявила. Вооруженный пистолетом Макарова, предъявил удостоверение кандидата в мастера спорта по самбо на имя Данилова, Александра Сергеевича, оружие сдал добровольно. Обвиняемый в попытке изнасилования назвался капитаном милиции Киреевым из ОБХСС, документы подтверждающие личность, не предъявил. Кроме того, в доме обнаружен паспорт на имя гражданина Кривошеина, Дмитрия Дмитриевича, который в доме не присутствует… Есть обеспечить порядок до прибытия следственно-оперативной группы!

Он вернулся в «спаленку» и сказал:

– Сейчас прибудет группа и все выяснится. Прошу пройти в другую комнату, граждане и подождать.

Пришлось подчинится. Под бдительным присмотром младлея, я и Киреев прошли в комнату с телевизором. На столе перед ним все еще стояли тарелки с прокисающими деликатесами. Тут же присутствовала всхлипывающая Симочка. Она свернулась в калачик в углу дивана. Вся такая бедненькая, несчастненькая, стерва. Неизвестно, что она еще выкинет! Сильва больше не дергался, сидел, нахохлившись. Видимо ждал, что приедет опергруппа и установит, что он и есть непотопляемый капитан Киреев. Остальное его не волновало.

Мне было интересно, выкрутится ли он на этот раз? Вся эта дурацкая история с якобы изъятой у меня шпионской техникой не стоила выеденного яйца, потому что даже если Рогоносец какую-нибудь импортную аппаратуру и надыбал для этого, эксперты КГБ быстро эту аферу разоблачат. Хотя я ведь на самом деле применил шпионскую технику, в смысле – сделал несколько снимков. И если в «Canon» была пленка, то следствие будет располагать интересными материалами.

Федорчук и еще один патрульный завели в дом изрезанного стеклами Слюнявого и младшего сержанта Гришина, с которого сняли наручники. Рустам тоже был здесь. Так что все действующие лица этой комедии были налицо. Самое интересное начнется, когда прибудет следственно-оперативная группа. Ждать долго не пришлось. Вскоре на веранде послышался топот, и появились новые участники драмы. Двоих я, к своему облегчению, узнал – старшину Сидорова и старшего лейтенанта Свиридова.

– Что здесь произошло? – отрекомендовавшись, спросил тот.

– Старший наряда младший лейтенант Морозов! – принялся докладывать двоюродный брат моего ученика. – В девятнадцать двадцать дежурный горотдела направил нас по адресу Садовая семнадцать. Здесь были обнаружены – раненый несовершеннолетний, личность которого не установлена, младший сержант Гришин, лежащий на полу со скованными за спиной руками, гражданка Егорова, обвинившая в попытке изнасилования гражданина Киреева, сам гражданин Киреев, не предъявивший никаких документов, но утверждающий, что он капитан милиции, и гражданин Данилов, который добровольно сдал пистолет Макарова. По ноль два позвонил несовершеннолетний Икрамов Рустам. Он же встретил нас и добровольно сдал спортивный пистолет.

– Хорошо, младший лейтенант, спасибо! – кивнул Свиридов. – Товарищ Морозов, вызовите скорую. И найдите понятых. С остальными я поговорю… Сначала – с вами, девушка.

Симочка кивнула. Поднялась, завернувшись в плед, которым укрывалась на диване. Посмотрев, как она кутается в него, следователь вздохнул и обратился к женщине судмедэксперту:

– Товарищ Иртенина, как закончите, проводите гражданку Егорову в другую комнату. Пусть она приведет себя в порядок… А я пока поговорю с гражданином Даниловым. Вот там, на кухне.

Дом был устроен так, что входя с веранды, попадаешь сначала в просторный зал с диваном и телевизором, а уже из него проходишь в другие помещения, в том числе и на кухню. Мы с товарищем Свиридовым туда и прошли.

– Что случилось, товарищ Данилов на этот раз? – спросил он.

– Я был у своего ученика Капитонова, потом поехал в школу, где у меня сегодня по плану должны были проходить занятия в секции самбо. Примерно в восемнадцать часов, на повороте с улицы Калинина на проспект Маркса меня остановил милиционер, я подумал, что это сотрудник ГАИ и приспустив боковое стекло, протянул ему документы, но он их не взял, а вместо этого, наставил на меня ПМ, тот самый, который я отдал наряду Морозова. Угрожая, милиционер заставил меня вести машину, в которую сел он и еще два пацана, и приказал ехать к этому дому. Здесь они меня заковали в наручники и привели к капитану Кирееву, который велел оставить меня на веранде до утра, угрожая, что утром сдаст меня в КГБ, как иностранного шпиона. Охранять меня Киреев поручил младшему сержанту и его несовершеннолетним подельникам. Один из них, тот, что теперь ранен, попытался напасть на меня, но благодаря навыкам самбо, я сумел его нейтрализовать. На шум прибежали Гришин и Рустам. Гришина я сумел обездвижить, а Рустам снял с меня наручники и побежал звонить в милицию. Я сковал руки младшего сержанта и завладел его пистолетом. Услышав женский крик, я поспешил на помощь и обнаружил безобразную сцену, во время которой капитан Киреев пытался подавить сопротивление Егоровой. Так как капитан уже однажды ушел от ответственности, я счел необходимым зафиксировать сцену с помощью вот этого фотоаппарата. Не уверен, что там есть пленка, но вот возьмите для экспертизы… В момент прибытия наряда, я держал Киреева на мушке, но он попытался сбить меня с ног, в результате чего я непроизвольно выстрелил. Когда появился младший лейтенант Морозов, я сдал ему оружие.

– Спасибо, товарищ Данилов! – сказал следователь, принимая у меня фотик. – Вы можете быть свободным, но я вас, вероятно, приглашу, чтобы зафиксировать показания в протоколе.

– Пожалуйста, товарищ Свиридов! – откликнулся я. – Можно я спрошу?

– Слушаю…

– Я еще могу понять, почему Киреева не посадили за все его фокусы… – проговорил я, – но вот каким образом этот шакал Гришин оказался не только на воле, но и на службе?.. Вы же сами говорили, что на нем разные грешки висят?..

– Вообще-то я не обязан отвечать на такие вопросы, – пробормотал старлей, – но в данном случае. Откровенно говоря, я и сам в недоумении. Прокурор отказал в аресте Гришина, якобы за отсутствием в его действиях состава преступления и каким-то чудным образом его восстановили на службе, наказав понижением звания. Надеюсь, что на этот раз мне удастся его прищучить.

– Удачи вам, товарищ следователь! – искренне пожелал ему я. – Я лишь хочу добавить, что в следующий раз эта банда меня пристрелит уже без всяких разговоров.

Пожав ему руку, я вышел в комнату с телевизором. Свиридов шагнул следом и сказал милиционеру, который стоял у входа:

– Пропустите этого гражданина! – и крикнул: – Ну что там, гражданка Егорова готова к допросу?

Тому, что происходило дальше, я свидетелем не был. Посмотрев на часы, я увидел, что до начала занятия в секции осталось пять минут. Удивительно, но вся эта клоунада длилась всего два часа, хотя казалось, что она тянется целую ночь. Что ж, тем лучше! Успею еще с пацанами сегодня позаниматься, а то я думал: пропал вторник. Прогрев движок, я рванул к школе. Конечно, точно к началу я не успел, но Вадик Красильников меня в который раз выручил. Надо бы его как-то отблагодарить. Не приставку же ему дарить?

На самом деле я знал – как! Семья Красильниковых, судя по всему, не слишком богатая, а на учебу в Москве потребуются деньги. Все-таки – будущий актер, должен нормально одеваться и питаться, дабы не отвлекаться на бытовуху, а сосредоточиться на учебе. Конечно, с другой стороны, нельзя, чтобы студент расслаблялся. Стипендию тоже нужно заработать, а полная материальная независимость может привести к манкированию учебой. Завертит богемная жизнь – танцы-шманцы-обжиманцы, девочки, дружки, пьянки – и прощай институт!

Вадик Красильников словно почувствовал, что я о нем думаю и подошел ко мне после секции.

– Вы сегодня нас снова будете развозить по домам? – спросил он.

– Да, в общем, собирался, – ответил я.

– Тогда можно меня отвезти в последнюю очередь?

– Конечно! Без проблем!

Я взял его во вторую партию. Когда я высадил предпоследнего самбиста возле дома, десятиклассник Красильников остался единственным моим пассажиром. Понимая, что торопиться не надо, я поехал по засыпающим литейским улицам нарочито медленно. Вадик молчал, и я его не торопил. Если вопрос важный, то его не стоит форсировать. Актеры, даже опытные, не всегда умеют формулировать свои мысли, потому что им хватает запаса чужих слов из раз и навсегда заученных ролей. А у этого паренька и того не было.

– Я слышал, Александр Сергеевич, – наконец начал он, – что вы собираетесь рыцарский орден создавать?

– Интересно – от кого?

– Вы действительно хотите это знать?

– Нет, это был риторический вопрос.

– Хорошо, – кивнул Красильников, – потому, что я услышал об этом случайно и будет не честно с моей стороны выдавать людей, которые говорили об этом.

О каких людях речь – догадаться было не трудно, но я промолчал. Я ждал продолжения.

– Я хочу спросить, можете ли вы взять меня в него?

– А ты уверен, что хочешь этого? – ответил я вопросом на вопрос. – Ведь во многом – это будет игра… Серьезная, но все же – детская… А тебе пора к театральному ВУЗу готовиться… Опять же – съемки на носу… Скажу тебе, как человеку взрослому. Я хочу сплотить ребят ради того, чтобы они поменьше занимались глупостями, а главное – чтобы росли людьми сильными и вместе с тем – правильными и мыслящими. Задача сложная и такой человек, как ты, не сможет оставаться на вторых ролях. Ведь мне понадобится деятельная и очень активная поддержка, которая будет отнимать уйму сил и времени…

– Я понимаю, Александр Сергеевич, – выслушав мою тираду, произнес он: – Дело в том, что мне известна одна важная тайна!

Глава 2

– Государственная, что ли? – хмыкнул я.

– Нет, скорее – историческая…

– Звучит заманчиво, – задумчиво пробормотал я. – И ты хочешь ею поделиться?

– Не просто поделиться, – сказал Вадик, – я хочу, чтобы она стала общей для всего Ордена.

– Очень интересно… И в чем же она заключается?

– Этого в двух словах не расскажешь… Да и это нужно видеть своими глазами…

– Ну ты меня совсем заинтриговал, – сказал я. – Когда же я смогу приобщиться к твоей тайне?

– Да когда у вас будет для этого побольше времени!

– Давай тогда в воскресенье, после часа дня?

– Хорошо, Александр Сергеевич!

Я довез Красильникова до дому, на том и расстались. Вернувшись домой, прежде, чем залезть под душ, выложил из карманов все, что у меня было – вроде ничего не сперли. Паспорт и бумажник лежали во внутреннем кармане пиджака, но это ничего не значит. Хотели бы обчистить обчистили бы. Значит – команды такой не было. Да и вообще, странная история. Рогоносец, конечно, известен своей глупостью и бездарностью, но ведь не до такой же степени? Хотя глупость человеческая беспредельна, как Вселенная.

Утром в среду, когда я приехал в школу, в директорской приемной раздался звонок. Секретарша позвала меня к телефону. Я взял трубку.

– Данилов слушает!

– Саша, привет! Это Вершкова!

– Привет, Маша!

– Мы с девчонками сделали эскизы костюмов, хотим тебе их показать!

– Отлично, только почему одному мне?.. – сказал я. – Привозите в школу, устроим выставку, пусть все посмотрят.

– В принципе, идея хорошая, – проговорила модельерша. – Только надо, чтобы твое начальство одобрило…

– Хорошо. Я поговорю с директором и позвоню тебе на работу.

– Звони! Буду ждать!

Положив трубку, я подмигнул Раечке и отправился на занятия. Погода устаканилась. Можно было поставить школяров на лыжи. Что я и сделал – встав на лыжи вместе с ними. Февраль преподнес приятный сюрприз. Небо очистилось от туч, и солнце сияло так, словно на календаре был, как минимум, март. С утра похолодало, и лыжи неплохо скользили по прихваченному морозом снегу. За первым уроком последовал второй. К третьему погода снова испортилась и началась метель. Пришлось седьмому «В» заниматься в спортзале.

Вспомнив про обещание, которое я дал Машуне, направился было к директору, но секретарша сказала, что он на совещании в гороно. Тогда я постучал к завучу. Она откликнулась, разрешила войти. Увидев меня, расцвела, как майская роза. Ну да, я ведь к ней по доброй воле, кажется, еще не заходил никогда. Правда, я и сейчас заглянул не потому, что соскучился, но Эвелина Ардалионовна-то этого не знала. Она даже из-за стола поднялась, чтобы приветствовать редкого гостя.

– Чем обязана, Александр Сергеевич? – спросила она, жеманно поводя плечиками.

– Эва, у меня к тебе просьба.

– Тише-тише! – испуганно прошептала она.

– Да я и так негромко, – усмехнулся я. – И – по делу.

– Я слушаю вас, Александр Сергеевич!

– Комсомолки швейной фабрики нарисовали эскизы спортивных костюмов по нашему заказу и хотят показать их.

– Ну хорошо, пусть привозят, – разочаровано пожала плечами она. – Мы с активом посмотрим…

– В том-то и дело, что я предлагаю устроить выставку эскизов для всей школы. Можно в коридоре выставить. Пусть на переменах ребятня смотрит, оценивает.

– Ну как это?.. – удивилась завуч. – Они же носятся, как угорелые. Сорвут, порвут, затопчут…

– Тогда – в актовом зале.

– Это – другое дело…

– А потом можно будет устроить общешкольное обсуждение. Пусть авторы выслушают мнение тех, кто будет носить их форму.

– Очень интересное предложение, Александр Сергеевич, – почти проворковала Эва. – Вы проявляете задатки общественника. Приятно осознавать.

– Так что передать комсомолу швейной фабрики? Пусть привозят свои эскизы!

– Как уже?!

– А чего тянуть? Времени мало. Скоро весна, спартакиада, а мы еще не провели соревнований в нашей родной школе.

– Какой вы стремительный… – вздохнула завуч. – Ну хорошо, пусть привозят. Нужно сказать Виктору Сергеевичу, чтобы подготовил какие-нибудь подставки…

– Я с ним сам поговорю.

– Еще и инициативный… – едва ли не простонала Царева. – Вот только. Не во всех отношениях…

– Я пойду, Эва?.. – понизив голос почти до шепота, спросил я. – Надо еще в столовую успеть. Там и с трудовиком поговорю.

Под моим взглядом, завуч таяла как масло, и чтобы она не растаяла окончательно, я поспешно покинул ее закуток.

С Курбатовым мне и впрямь надо было переговорить. Доложить о вчерашнем. Хотя я уже заранее знал, что он мне скажет. Приходилось слыхивать. Ну и я ему кое-что скажу. Пусть там с полковником покумекают, чтобы эта гнида, Эдвин, поперек дороги мне больше не вставал. А то ведь зашибить могу ненароком. И потом сам на скамье окажусь. Не парковой скамье…

– Какого черта ты вызвал наряд? – спросил меня Витек, хотя я и рта не успел раскрыть. – Ну привез бы тебя этот недоумок к нам, ну и что?

– Тогда мне стала бы грош цена, как агенту, если бы я засветился в Управлении, – сказал я. – Тот же Илья Ильич разве стал бы со мною иметь дело?

Майор помолчал, расковыривая вилкой котлету, видимо, понимая, что я прав.

– Ладно, – буркнул он. – Пожалуй, ты прав.

– Да зачем вам нужен, этот Эдвин? – забросил я приманку. – Он же все обращает в дерьмо, за что ни берется. Я вообще удивляюсь, как его терпят его же подельники!

Однако Курбатов не клюнул.

– Это не подлежит обсуждению, – отрезал он.

– Как скажешь! – отмахнулся я. – Тогда обсудим другое… К нам в школу девчонки-модельерши со швейной фабрики привезут свои эскизы. Мы их выставим на всеобщее обозрение в актовом зале. Нужно сделать какие-нибудь подставки для них или рамки.

– Понял, – переключаясь в режим «трудовика», кивнул Витек. – Когда привезут – посмотрю, что можно сделать. Десятиклассники пускай поработают на уроках. Им полезно.

– Вот и отлично!

И мы разошлись по своим урокам. Так как вторые на этой неделе занятия в школьной секции самбо я провел вчера, вечер четверга и пятницы у меня были относительно свободными. Завтра я собирался посетить городское общество книголюбов, захватив с собою Альку и Толика, а сегодня мне нужно было посетить семью Константиновых. Васю о своем визите я предупредил еще вчера и после уроков он меня поджидал на крылечке. Уж не знаю, обсуждают ли пацаны мои визиты к ним между собой, но Васька Константинов всю дорогу был спокоен.

А с другой стороны ему и особенно бояться нечего – почти хорошист. Живет он, как выяснилось, в доме, который нельзя отнести к элитным, но и к трущобным – тоже. Нормальная пятиэтажка, еще не старая и не кривая. Подъезд чистый. Видать, жильцы дисциплинированные или, по крайней мере – интеллигентные. Что и подтвердилось, когда нас с Василием впустили в квартиру. Дверь нам открыл бородатый и очкастый мужик, лет тридцати пяти с паяльником в левой руке.

– Добрый вечер! – весело поздоровался он, протягивая руку. – Константинов, Тихон Васильевич!

– Здравствуйте! – откликнулся я, пожимая его широкую и мозолистую ладонь. – Данилов, Александр Сергеевич!

– Наслышан, – откликнулся Васькин папаша. – Проходите пока в гостиную, я сейчас закончу! Буквально впаять пару сопротивлений осталось… Базиль, сварганьте нам кофейку и что-нибудь, что можно не слишком тщательно пережевывать.

– Что мастерите? – спросил я, разуваясь, снимая дубленку и шапку.

– А-а, пустяки! – отмахнулся он. – Можно сказать – поток инженерного сознания… Свободные ассоциации технаря…

– Наверняка – машину времени, – в тон ему сказал я. – Как в «Иване Васильевиче…»…

– Настолько я не замахиваюсь, – усмехнулся он.

Войдя в гостиную, первое, что я увидел – книги. Книг было много. Они занимали все шкафы, которые окружали комнату по периметру. Лежали стопками на подоконнике и треугольном журнальном столике. А на полу – были развернуты технические схемы. Не разбросаны, а именно – развернуты. Судя по ним, хозяин квартиры действительно, что-то изобретал. Если не машину времени, то все равно нечто революционное, что обязательно перевернет жизнь человечества, если будет реализовано.

Константинов-старший скрылся в одной из смежных комнат, откуда в гостиную просачивался запах разогретой канифоли пополам с дымком. Вася возился на кухне, было слышно, как он гремит посудой. Я взял первую попавшуюся под руку книжку, это оказался технический справочник – одни таблицы и схемы. Надо полагать, что большинство других книг в квартире, примерно столь же интересны для не специалиста, вроде меня. Серьезное семейство! Сколько же еще сюрпризов преподнесет мне знакомство с семьями моих пацанов?

Впрочем – это не единственный вопрос, который возникает по поводу формированию «экспериментального» класса. Версия о том, что в него собраны отпетые хулиганы и двоечники из неблагополучных семей не выдерживает критики. Похоже, здесь что-то другое. А что именно – следует разобраться. Не-е, Илга Артуровна, не дам я вам своих мальчишек на растерзание, что бы вы там ни говорили. Проект не проект – мне плевать. Хотели по-тихому затащить восьмиклашек на свои опыты, без согласия родителей? Не выйдет!

Василий бесцеремонно убрал книги с журнального столика, сложив их на подоконник, и начал приносить из кухни чашки, блюдца, корзинку с печеньем и пряниками, кофейник, молочник, сахарницу. Вскоре из комнаты, где он занимался изобретательством, показался сам хозяин квартиры. Кивнув мне, он шмыгнул в ванную, чтобы вымыть руки, а когда вернулся, его сын уже разлил кофе по чашкам. Некоторое время мы молча наслаждались горячим напитком, потому что кофе был настоящим, а не из цикория.

– Ну как там в школе дела у моего Базиля? – поинтересовался Константинов-старший.

– Нормально, – ответил я. – Есть, конечно, кое-какие троечки, но, думаю, он их ликвидирует к весенним каникулам.

– Ликвидирую, – пообещал Константинов-младший.

– Вот и славно! – расцвел его папаша.

– Вы мне вот что объясните, Тихон Васильевич…

– Можно просто – Тихон, – усмехнулся тот. – И на «ты». У нас в КБ как-то не принято «выкать», разве что – по отношению к шибко большому начальству…

– Ну тогда я просто – Саша! – охотно отозвался я. – Ты мне вот что скажи, Тихон, как это твой парень в нашем классе оказался?..

– А в чем проблема? – удивился тот. – Разве плохой класс?

– Да класс-то отличный… – вздохнул я и уточнил: – Стал таким в последние пару месяцев… Я посмотрел отметки Василия за прошлый год – он и тогда учился достаточно ровно и в особо хулиганских поступках не был замечен. Тогда на каком основании его включили в класс, куда, по-идее, должны были собрать самых отпетых?

– Да, странно… – растерянно пробормотал Константинов-старший. – Я признаться, как-то не придавал этому значения…

– А вас, родителей, информировали об этом?

– Не знаю… – забормотал Тихон. – Во всяком случаю – не помню такого. Может – жену вызывали в школу?

– Ладно! Дело прошлое…

– Так может потребовать, чтобы Базиля в другой класс перевели?

– Я в другой не пойду, – пробурчал подросток.

– Да и я его не отпущу, – сказал я. – Класс теперь хороший, дружный.

– Тогда к чему этот разговор?

– Так, хотел кое-что уточнить, – сказал я. – У Василия есть своя комната?

– Есть, – ответил хозяин квартиры. – Хочешь взглянуть?

– Да нет. Верю. Я знакомлюсь с бытовыми условиями в семьях учеников.

– Ну и заодно – морально-психологический климат прощупываешь?

– Не без этого…

– Ну и как ты оцениваешь атмосферу, которой дышит наше семейство?

– Книг много, канифолью пахнет, отношения, вроде, дружеские. Значит, все хорошо.

– Ёмко! – рассмеялся Тихон. – Ты, я слышал, самбо и каратэ преподаешь?

– Помимо основной деятельности – да.

– Со взрослыми работаешь?

– Могу.

– У нас в КБ многие интересуются…

– Со временем у меня не густо…

– Понимаю… Ну а если не бесплатно?

– Не в деньгах дело… – вздохнул я. – Вы же там у себя в конструкторском бюро все технари, верно?

– Да, как говорит наша уборщица, тетя Фекла: анженера и ханструхтара…

– В строительном деле понимаете?

– Ну-у… в некотором смысле.

– Тогда – обмен. Вы помогаете мне с ремонтом в клубе для подростков, который я решил открыть, а я – вас тренирую бесплатно.

– Что ж, поговорю с коллегами, думаю, они не будут против.

– Вот и отлично! – я поднялся. – Спасибо за угощение. Я пойду, пожалуй.

– У тебя есть домашний телефон? – спросил Константинов-старший.

– Есть.

– Обменяемся номерами?

– С удовольствием.

И мы передали друг другу листочки из блокнотов с номерами телефонов. Жаль было покидать этот дом. В первый раз за все время посещения своих учеников я не чувствовал беды, от чего бы она ни исходила – от сытости или от нищеты. Однако неловко было торчать в чужом доме, куда меня, собственно, никто не приглашал. Хозяева проводили меня до двери, мы обменялись рукопожатиями и я принялся спускаться. Навстречу мне поднималась женщина, лет двадцати пяти. Настолько красивая, что у меня даже дыхание перехватило.

Я невольно проводил ее взглядом. И женщина это почувствовала, потому что чуть повела плечами и ускорила подъем. И откуда такие только берутся в Литейске? Нет, мои в разной степени близкие подруги Машуня, Тигра и Наташа тоже девушки красивые, но эта блондинка с пронзительно синим взглядом, была не просто красива – грациозна! Даже дубленка не могла скрыть ее совершенную фигуру. Незнакомка скрылась за поворотом лестничного пролета, а я принялся уныло спускаться вниз.

Кто она? Живет ли в этом доме или пришла в гости? Скорее всего – живет. Вон какую туго набитую авоську тащит. Догнать и предложить помощь? Поздно! Шаги ее где-то наверху вдруг стихли и послышался скрип открываемой двери. Кем бы ни была эта красавица, она уже скрылась в неизвестной мне квартире. Мне не оставалось ничего другого, кроме как выйти на заметаемую улицу. Я еще проторчал несколько минут возле подъезда, в надежде, что незнакомка просто занесла продукты пожилой родственнице и сейчас спустится.

Увы, за время моего ожидания из подъезда выскочил только какой-то мужик и попросил у меня закурить. Разочарованный отказом, он понуро вжал голову в поднятый воротник пальто, сунул руки в карманы и затрусил вдоль дома в сторону выезда со двора. Я поторчал еще немного и отправился к своему автомобилю. Прогревая движок, я все же не спускал взгляда с подъезда. Никто больше не вышел, зато зашли девчонки старшего школьного возраста. Ладно, пора двигать домой.

Потихоньку, на первой скорости, выполз из заметаемого двора и повернул на проезжую часть улицы Чичерина. Спешить мне было некуда, да и не хотелось. Незнакомая красавица, которую я мельком увидел в чужом доме, почему-то не выходила из головы. Вот уж не ожидал от себя такого! Даже встреча с Илгой не ошеломила меня настолько. Не говоря уже обо всех остальных женщинах – и тех, кто только скромно строил мне глазки, и тех, кто без лишних разговоров сразу соглашался на большее.

Откровенно говоря, я уже привык к тому, что на Сашка Данилова бабы клюют, как рыбешки на мотыля, а эта и не посмотрела в мою сторону. Вернее – посмотрела, но в ее глазах не мелькнуло ни тени заинтересованности. Снежная Королева – да и только!

От таких мыслей мой интерес к незнакомке лишь возрос…

Глава 3

Конечно, я не собирался зацикливаться на этих мыслях о прекрасной незнакомке. Если повезет, встречу еще раз и постараюсь прощупать почву.

Очутившись дома, залез в холодильник и обнаружил, что в нем опять как-то пустовато. Надо завтра, после посещения общества книголюбов, затариться. Поужинав тем, что нашел, я принял душ и завалился спать. Мне снилась девушка, поднимающаяся по ступенькам бесконечной лестницы.

Утром из директорской приемной я позвонил Вершковой на работу и сказал, чтобы девчонки привозили свои эскизы. Договорились на понедельник днем. Я решил сделать еще один звонок. На этот раз – в общежитие. Мне очень хотелось позвать к аппарату Наташу, но я попросил – комендантшу. Вахтер поворчал, поворчал, но сходил за ней. Через пару минут в трубке отозвалась Груня.

– Привет! – сказал я. – Это Данилов!

– О, приветик, Саш! Какими судьбами?

– Да вот хочу узнать, Петюня – шофер – все еще живет в общаге?

– Живет. Куда ему деваться?

– Тогда я заскочу к нему вечерком. Калым для него имеется.

– Только – к нему?

– Не только.

– Понятно, к своей зазнобе…

– Так оно и есть…

– Ну заглядывай!.. Я скажу Петровичу, чтобы пропустил.

– Большое спасибо, Аграфена Юльевна!

– Паси, да пораньше пригоняй…

Положив трубку, я отправился вести урок. Он как раз был у восьмого «Г». Когда прозвенел звонок на перемену, я сказал Альке и Толику, что прошу их поехать со мною, посмотреть и отобрать книги для нашей клубной библиотеки. У пацанят загорелись глаза. Я провел еще один урок. Семиклашки под моим присмотром побросали мяч через сетку. Когда началась большая перемена, пошел в учительскую, чтобы вернуть классный журнал седьмого «А», как вдруг из приемной выглянула Раечка и сказала мне:

– Товарищ Данилов, вас к телефону!

Кто бы это мог быть? Я зашел в приемную.

– Я – в столовую, – сообщила мне секретарша. – Будете уходить, плотнее притворите дверь.

– Обязательно! – заверил я и взял трубку, которая лежала на столе.

– Слушаю!

– Здравствуй, Саша! – раздался в наушнике голос моей бывшей.

– Привет!

– Ты обещал позвонить, но я так и не дождалась твоего ответа.

– Мои ученики согласились принять участие в твоих опытах, – проговорил я понизив голос и прикрывая рукой динамик, – но только потому, что они понятия не имеют, что их ждет.

– Замечательно! – обрадовалась Илга. – Почему же ты не позвонил мне?

– Потому, что я против.

– Это не имеет значения.

– Имеет. Потому, что я не позволю ставить опыты над детьми, согласие родителей которых не получено.

– Это не тебе решать.

– Мне.

– Ты не понимаешь, против чего идешь!

– Понимаю, – сказал я. – На следующей неделе созову родительское собрание. У тебя есть шанс самой выступить перед родителями и объяснить всю важность проводимого эксперимента. Если сумеешь им втолковать – тогда ребята твои.

– Хорошо, я попытаюсь согласовать твое предложение.

– И советую говорить правду. Советский человек имеет право знать все, как есть.

– Сообщи мне дату и время.

– Сообщу.

На этом наш разговор закончился. Интересно, доложит ли бывшая о моем демарше своему руководству? И вообще, чего она со мною возится? Я же явно ей мешаю… Не остывшее чувство? А у меня к ней? Не знаю. Бесит – это да. Особенно своими парапсихологическими фокусами. Однако глубокие чувства сразу не проходят. Тем не менее, сейчас я ее воспринимаю скорее как своего противника. Раньше мне было безразлично, чем Илга занимается. Может быть любопытно, но и только.

Положив трубку, я вышел из приемной, плотно притворив дверь. Отправился в столовку, похлебать борща и пожевать макарон с гуляшом. Подсел к Карлу, мы с ним переговорили о наших киношных делах. Вернее – об их киношных делах, потому что я немного самоустранился по причине своей загруженности. Так что товарищ мой проинформировал о том, что репетиции идут полным ходом, девчонки со швейки уже над костюмами кумекают. Алька и другие школьные художники делают эскизы декораций, а на уроках труда изготавливают реквизит. Вслух этого Рунге не сказал, но в контексте прозвучало: «Нужны деньги, друг Данилов!»

– Ты не забыл, завтра, после уроков мы за стройматериалами едем? – спросил я.

– Нет, конечно! – откликнулся он. – Машина будет?

– Достану! Грузовик…

– Ну и отлично!

На том наш совместный обед и завершился. После уроков, я выгнал «Волгу» из школьного гаража, посигналил у ворот и через пару минут в салон забрались Абрикосов и Кривцов. Городское общество книголюбов оказалось в самом центре. Оно располагалось в помпезном двухэтажном здании с колоннами и лепными карнизами, до революции наверняка принадлежавшем какому-нибудь купчине. Конечно, книголюбы не единственные, кто занимали его. Двери пестрели табличками.

Было здесь и общество нумизматов с филателистами, и курсы кройки и шитья, и общество цветоводов, и редакция газеты «Литейский рабочий» и другие мелкие организации. Мы с пацанятами вошли внутрь и сказали вахтеру, что пришли к книголюбам. Старик лениво махнул рукой направо. Последовав этому молчаливому указанию, мы обнаружили коридор с несколькими дверями. На одной из них и была табличка, подтверждающая, что за дверью находится то, что нам нужно.

Внутри оказалось полно народу. Я даже не ожидал такого. Комната была наполовину забита людьми, а наполовину стопками каких-то упаковок. Присутствующие посмотрели на нас как на досадную помеху, но тут же забыли о нашем существовании. Взгляды их были обращены на дверь, ведущую в кабинет товарища Лисицина. Некоторые украдкой пытались расковырять упаковку, чтобы посмотреть, что внутри, но другие тут же на них накидывались и шепотом отчитывали. Вдруг дверь кабинета открылась и показалась некрасивая, но серьезная девушка.

– Данилов есть? – спросила она, строго сверкнув очками.

– Я Данилов! – откликнулся я.

– Зайдите к Сергею Ивановичу!

Я шагнул к двери, пацанята за мною. Девица посмотрела на них поверх очков, но я сразу сказал:

– Это мои помощники.

И она нас пропустила. В кабинете нас встретил сам председатель. Поднялся, пожал руку мне и моим сопровождающим. Показал на стопки книг, что были разложены на большом столе. Я кивнул ребятишкам, и те робко подошли к столу и стали перебирать книжки.

– Аккуратнее, ребята! – предостерегла их очкастая.

– Ничего, – заверил я. – Они ребята воспитанные.

– А как там мой сынок? – поинтересовался Лисицин.

– Старается, – откликнулся я, больше прислушиваясь к тихим возгласам Алика и Толика.

От стола с книжными сокровищами то и дело доносилось:

– Ух ты! Стругацкие!.. Глянь – Крапивин!.. Снегов… Во! Булычев!.. Грин… Лем… Сабатини…

Да, пацаны действительно разбирались. Очкастая секретарша нависала над ними, словно курица над цыплятами и каждый раз кудахтала, если ей казалось, что те не слишком бережно относятся к дефицитным изданиям.

– Извините, товарищ Данилов, – пробормотал хозяин кабинета, – не могли бы вы попросить своих спутников поторопиться с выбором?.. У меня там люди ждут…

– Ну что, парни? – обратился я к ученикам. – Выбрали?

– Ну… да… – протянул Абрикосов.

А Кривцов спросил:

– А что, можно будет взять?

– Да, все, что вам понравилось.

– Тогда вот эту, эту и эту… – наперебой затарахтели они.

И стопка отобранных ими книг стала стремительно расти. Секретарша товарища Лисицина, казалось, была близка к обмороку. Наконец, пацаны закончили. Очкастая девица, которая не только кудахтала, но и успевала все фиксировать, протянула своему начальнику список. Тот пробежал его глазами, вздохнул и сказал:

– Римма Марковна, упакуйте эти книги, пожалуйста!

– Да, но ведь товарищ Данилов не член общества, – попыталась возразить та.

– Римма Марковна! – повысил голос председатель. – Потрудитесь принести упаковочную бумагу и бечевку!

Секретарша выскочила, а я повернулся к Лисицину.

– Сколько с меня? – спросил я.

Он взял листочек бумаги и намалевал на нем трехзначную цифру. Я глянул. Семьсот пятьдесят рублей. Ну что ж, это еще по-божески. На меньшее я и не рассчитывал. Отсчитав ему требуемую сумму, я поднялся. В этот момент вернулась очкастая девица, притащила рулон бумаги и моток бечевки. Молча принялась упаковывать книги. Пацанята стали радостно ей помогать. Когда они закончили, я пожал руку председателю общества книголюбов, подхватил сразу несколько упаковок, а остальное взяли Абрикосов и Кривцов.

Мы вытащили все это богатство из кабинета и под завистливый ропот других книголюбов, понесли дальше. Погрузили в машину и поехали ко мне домой.

Пока клуб не оборудован, книжки полежат у меня. По дороге заскочили в гастроном. Я набрал продуктов и для парней – торт. Все-таки у них сегодня праздник! Пока мы ехали, они с восторгом обсуждали, какие клёвые книжки удалось достать, словно это была целиком их заслуга. Хотя без них мне могли подсунуть какую-нибудь ерунду.

Въехав во двор, мы перетащили свою добычу в квартиру. И пока парни переносили связки книг из прихожей в большую комнату, я успел поставить кипятиться воду, вытряхнул из заварочного чайника старую и уже подернутую плесенью заварку, помыл его, сполоснул кипятком, насыпал заварки свежей. Затем, нарезал, по-быстрому, колбаски, хлеба и сыра. Ведь ребята, наверняка, проголодались, а одним тортом пичкать не полезно. Организовав таким немудрящим образом ужин, я позвал на кухню пацанов.

– А мы теперь сможем эти книжки брать и читать, Сан Сеич? – спросил Алька с набитым ртом.

– Конечно, – кивнул я. – Это будет библиотека общего пользования.

– Если это библиотека, то кто будет ее библиотекарем? – спросил Толик.

– Ну как кто… Да вот ты и будешь! Согласен?

– Ну-у… можно, наверное…

– Отлично! – сказал я. – А тебя, Алик, назначаю старостой литературного кружка.

– Ой, а у нас будет такой кружок?

– Будет. Ты писателя Третьяковского знаешь?

– Миния Евграфовича? Конечно! Он еще «Тайну утонувших сокровищ» написал… Классная книжка. Я читал!

– Ну вот он у нас будет вести этот кружок, а ты ему – помогать.

– Здорово!

Так за разговором и прошел наш ужин. Парни стали домой собираться.

– Сан Сеич, а можно я одну книжку возьму почитать? – попросил Абрикосов.

– У библиотекаря спрашивай.

– Толик, можно?

– Фонд пока не каталогизирован, – выдал вдруг свежеиспеченный библиотекарь. – Пока учет не оформлен, выдавать книги нельзя.

Даже я прифигел.

– Ну-у То-олик, – заканючил его приятель, – ну мо-ожно?

– Я ведь уже сказал!

– Стоп, Кривцов! – сказал я. – Пока у нас нет библиотеки, книжки можно выдавать просто так.

– Тогда я себе тоже возьму, – вздохнул он.

– Берите по книжке и по домам. Я вас подкину!

Они кинулись в большую комнату за книжками, а потом – стали одеваться. Облачившись, мы вышли на улицу, залезли в салон моего авто. Я развез счастливых обладателей дефицитных книжек по домам и поехал в общежитие. Вахтер Петрович меня узнал. Во всяком случае, пропустил без сучка без задоринки. Я поднялся на второй этаж и постучал в комнату Петюни. Он открыл не сразу. А когда дверь распахнулась, то вытаращился так, словно привидение увидел.

– Ядрена корень! – ахнул он. – Кого я вижу! Тень отца Омлета!.. Заходи! Чай будешь или ненадолго?

– Да я на минутку!.. Ты при машине?

– Ну дык… Во дворе стоит, МАЗик мой… Груня пока не гонит.

– Завтра сможешь к двадцать второй школе подогнать? Часиков в два.

– А чё не смочь?! Подрулю, если треба…

– Потом надо к базе стройматериалов смотаться, а оттуда – на улицу Луначарского.

– Как скажешь, командир! – откозырял шоферюга.

– Ну и заплачу, сколько затребуешь.

– Так не обидишь же, я тебя знаю…

– Тогда – до завтра!

– Давай!

– Да, слушай Петюня… Знаешь Наташу Кротову?

– Ну дык!

– В какой комнате она живет, в курсе?

– На третьем этаже, – сказал он. – Там у нас девичий монастырь… В тридцать третьей комнате…

– Спасибо!

– Ага!

Я пожал ему руку и побежал на третий этаж. Постучал в комнату с намалеванными красной красками двумя тройками на филенке. Дверь приоткрылась, высунулась незнакомая девичья физиономия. Ойкнула и скрылась, но дверь осталась приоткрытой.

– Мне Наташу Кротову! – сказал я в щель.

– Наташа, это к тебе! – крикнул кто-то в глубине комнаты.

Через пару минут она вышла.

– Привет, Саша! – почти шепотом произнесла медсестричка. – Вот уж не ждала, что ты сюда придешь!

– Да мне по делу надо было, – сказал я. – С Петюней насчет его грузовика договориться.

– А я думала – ты специально ко мне пришел, – немного огорчилась девушка.

– И к тебе – тоже!..

– Ладно, верю! – отмахнулась она.

– Ты когда работаешь?

– Завтра с утра на сутки.

– А хочешь сегодня ко мне?

– Хочу!

– Тогда собирайся и спускайся.

– Хорошо! Я быстро!

Я спустился на первый этаж, вышел из общаги и сел в машину. Минут через десять выскочила и медсестричка, с большой сумкой в руке. Видимо, у нее там был халат, шапочка и еще какие-нибудь вещички, необходимые для работы. Она открыла заднюю дверцу, забросила туда сумку, а потом уселась рядом со мною.

Я покатил вдоль улицы. Спешить не хотелось. Я чаще вожу в своем авто пацанов, чем красивых барышень. Можно покататься по городу. Время еще было вполне детское.

– Ну что, прокатимся немного? – спросил я.

– Ага! – обрадовалась она. – Я люблю кататься!

– Жаль только, что темно, – проговорил я, добавив газку.

Как обычно в этом городишке, после девяти вечера улицы пустели. Общественный транспорт пока ходил, а вот таксистов и пешеходов на перекрестках резко поубавилось. Конечно, я не гнал, как угорелый, соблюдая в целом скоростной режим и правила дорожного движения, но моя неизбалованная пассажирка и этому была рада. Она сидела, глядя перед собой сияющими глазами, словно мы с ней ехали не на обыкновенной «Волге» по заснеженному провинциальному городку, а на чем-то особенном и по Москве. Город из окна автомобиля выглядит немного другим.

Кстати, о береге. Если до лета наши с Наташей отношения не испортятся, можно будет отправиться с ней в путешествие к Черному морю. Раньше я подумывал сделать это с Илгой, но, видимо, не судьба. Что ж – медсестричка точно не хуже. Она, по крайней мере, не внушит мне, чтобы я… Ну не знаю… Кинулся со скалы в море, например. Или что-нибудь похуже. Интересно, а она реально это может? Нельзя жить с женщиной, от которой не знаешь, чего ждать…

– А скажи, Саша, – заговорила моя спутница, – почему ты в учителя пошел?..

– Ну-у… как, – пробормотал я неохотно, понимая, что придется лукавить. – Я же – спортсмен… А спорт у нас в стране не профессия, а даже если и была бы ею, то спортсмен все равно лет в тридцать уходит из большого спорта. И тогда что? Переучиваться на другую профессию или в тренера идти… А тренер – это тот же педагог. Вот я и решил, уж лучше сразу выучиться на педагога. Учителем физкультуры можно до пенсии трудиться.

– Понятно… А ты очень любишь детей?

– Есть – да, а так – нет, – вспомнил я старую хохму.

– Нет, ты серьезно ответь! – настаивала собеседница.

– Ну как тебе сказать, – заговорил я. – Вот пришел в школу, сначала не понравилось все. Передумал там работать. Хотел три годика, которые после института положено отрабатывать, перекантоваться, а потом что-нибудь другое себе подыскать… Не такое хлопотное… И может, более денежное. Меня ведь еще, классным руководителем сразу поставили. И не какого-нибудь там обычного восьмого класса, а специально собранного из одних мальчишек, да еще самых отпетых двоечников и хулиганов… Однако, как стал я с ними возиться, вникать во все их проблемы, так меня заело что ли… Короче, захотелось помочь этим пацанам, на которых и учителя и даже некоторые родители махнули рукой. В общем, не пожалел, что в учителя пошел.

Наташа вдруг схватила меня за руку и стиснула ее так, что я машинально нажал на тормоза. Поглядел на нее ошарашенно. Медсестра Кротова уставилась на меня неподвижным взглядом и ровно и холодно, как будто даже не своим голосом, произнесла:

– Тогда почему ты не желаешь им счастья?!

Я офигел. Голос был явно чужой. Нет, он был Наташин, но эта интонация и эмоции. Вернее их отсутствие… Твою мать! Какого рожна происходит?

Глава 4

– Наташ, ты чего? – опешил я.

– Ты должен думать в первую очередь о них. О том, что их ждет в будущем, – продолжала вещать она. – Если ты действительно болеешь за них всей душой, ты должен не препятствовать, а всячески помогать им стать людьми в будущем – умными, образованными, физически и умственно совершенными.

А-а! Вон оно что! при слове «в будущем», до меня дошло откуда ноги растут.

Я ударил по клаксону, и резкий звук вывел мою спутницу из этого состояния. Она вздрогнула, отпустила мою руку и изумленно завертела головой, словно пытаясь сообразить, как она здесь оказалась.

– Что случилось Саша? – недоуменно уставилась она на меня. – Почему мы стоим?

– Ты спрашивала меня про работу в школе, – я смотрел ей прямо в глаза и пытался понять, притворяется девушка или нет. – И даже советы мне давала. Как со школьниками обращаться.

– Я? Шутишь? Да ты что… – хихикнула девушка. – Где я и где педагогика? Я людей лечу…

– Ну и славненько, – пробурчал я.

– А ты что такой хмурый? На тебе лица нет.

– Да нормально все, голова немного болит. Поехали меня лечить скорее.

У Наташи настроение тоже немного ухудшилось. Как вроде, побочка какая-то, что ли…

Я припарковался в своем дворе, и мы поспешили в квартиру. Наташа упорхнула в ванну. На кухне нашлось полбутылки «Хванчкары», я наполнил стакан и выхлебал его. Это что было?.. Неужели – опять Илга? Каким макаром? Рядом ее не было. Телепатия на расстоянии? Нет, не верю. Здесь что-то другое. Только что?..

Медсестричка вернулась из ванной. Я поставил чайник. Торт мои пацаны не доели, так что было чем угостить гостью. Сладкое для женщины не менее мощный источник настроения, нежели спиртное, а может и более сильный. Наташа с аппетитом уписывала пропитанную сиропом и украшенную кремом сдобу и на глазах становилась веселее. Я ее не торопил, расскажет, когда будет готова и если будет готова.

Торт кончился. Гостья осоловело откинулась на спинку дивана. Я уже было решил, что она забыла о небольшом происшествии в машине. В конце концов, если гражданка Эглите ее каким-то образом зазомбировала с помощью гипноза, она могла и внушить забыть обо всем. Правда, я не был уверен в том, что медсестричка отработала программу полностью. Ведь посигналив, я ее вывел из нужного гипнотизерше состояния. И все-таки не спешил задавать наводящие вопросы.

– Я что-то такое наплела, когда мы ехали, да? – спросила Наташа.

– Ничего особенного, – снисходительно произнес я. – Ты вдруг озаботилась судьбою моих учеников. Не помнишь?

– Сама не понимаю… – пробормотала она. – Как-то вдруг захотелось сказать тебе что-то очень важное…

– Ты помнишь, что именно говорила?

– Теперь да, припоминаю. Но очень смутно, что-то о будущем, об образовании…

– Скажи, а ты встречалась недавно с моей бывшей девушкой?

– Да, вчера, – кивнула медсестричка. – В ГУМе! Случайно встретились.

– А вы говорили о чем-нибудь?

– Ну да… Недолго…

– Можешь вспомнить, о чем был разговор?..

– Да ничего такого. Она мне комплимент сделала, сказала, что я красивая… Потом просила передать тебе привет.

– А потом?..

– А потом ничего не было… Мне дурно стало. Там народу много, теснота, душно. Бывшая твоя газировки мне стакан принесла с сиропом, из автомата рядом. Мне стало лучше, и она ушла.

– Все понятно, – тихо, почти про себя проговорил я.

– А почему ты об этом спрашиваешь?

– Да так… Не обращай внимания. Просто любопытно…

Подозрения мои усилились. Неужели Илга обработала Наташу? Вопрос только – зачем? Пытается меня таким образом запугать или переубедить или и то и другое? А когда убедится, что не вышло, к чему перейдет?.. Это надо прекращать. Хватит с меня. И когда гостья ушла в ванную, я подошел к телефону и набрал номер квартиры Разуваевых. Трубку взяла жена директора.

– Добрый вечер, Глафира Семеновна! – сказал я. – Это Саша Данилов.

– Здравствуйте, Саша! – откликнулась она. – Вам кого?

– Илгу, если можно.

– Ах, Илгочку! – елейным голоском воскликнула Разуваева. – Не могу, к сожалению. Она сейчас у Кирюши, занимается с бедным мальчиком… Может вам Тоню позвать?

– Нет, спасибо! – сказал я. – Спокойной ночи!

– И вам, Саша!

Положив трубку, я подумал, что спокойной ночи мне впереди не светит. Медсестричка вышла из ванной, и я сказал ей:

– Наташа, ты ложись спать, а я отлучусь на время.

– Куда? Я ведь усну, – пригрозила она.

– Засыпай, – согласился я. – Вернусь – разбужу.

– Попробуй только не разбуди…

И она расцеловала меня на дорожку. Подбодренный таким образом, я оделся и вышел из дому. Сидорыч заворчал, снова отворяя мне ворота, но я сунул ему трояк за позднее беспокойство, и старик сменил гнев на милость. Выкатив со двора, я помчал в Заречье, к известному мне дому. Наверное, это будет не очень – ломиться в чужую квартиру после десяти часов вечера, но мне хотелось застать бывшую врасплох, как застает она иногда меня.

Вряд ли моя бывшая применит ко мне свои спецметоды, в присутствии Кирюши и его бабушки. Хотя кто ее знает. Тем не менее – надо попытаться.

«Волга» проехала через мост и я повернул на нужную мне Речную улицу. Дом номер 18 по-прежнему желтел немногими окнами, в которых горел свет. Теперь мне не было нужды блуждать по подъездам, натыкаясь на запертые двери и пустые квартиры. Я хорошо помнил, куда надо войти и на сколько этажей подняться.

Я не торопясь проскрипел ступеньками до третьего этажа, подошел к двери квартиры номер двенадцать и остановился. Меня одолели сомнения. Там за дверью пацаненок, страдающий от тяжелой формы ДЦП, с которым и работает гражданка Эглите. Она раньше утверждала, что Кирюше становится легче, и я ей до поры, до времени верил. Потом, как выяснилось, ее не столько интересует его возвращение к нормальной жизни, сколько необыкновенные когнитивные, а проще говоря – экстрасенсорные способности.

И вот сейчас войду я. Не напугает ли парнишку появление чужака? А если мне не откроют, что я буду делать? Ломать дверь. Ну хозяева вызовут милицию. И на этом все закончится. И все же – попытка не пытка. Я нажал на кнопку звонка. Несколько минут не было ответа, наконец, я расслышал тихий женский голос, интересующийся:

– Кто там?

– Аксинья Мареевна! – громко сказал я. – Это я, Саша Данилов! Откройте, пожалуйста!

– А что вам надо?

– Я муж Илги Артуровны!

Ну слукавил, конечно, но ведь на пользу дела. В ином случае, хозяйка и не открыла бы. А так, щелкнуло поворачиваемое колесико замка, и тяжелая, обитая расстрекавшимся кожзамом дверь, распахнулась. В прихожей оказалось неожиданно темно. Свет падал лишь с лестничной площадки. Странно…

Я шагнул внутрь и успел заметить лишь испуганное выражение лица бабушки Кирюши. Дальше все пошло как в плохом боевике. Открыв рот, чтобы поздороваться с хозяйкой квартиры, я его тут же и захлопнул. Потому что в спину мне уперлось нечто твердое, похожее на ствол пистолета, и грубый голос произнес:

– Без шуток, парень! Руки в гору!

Пришлось подчиниться. Опытная рука незнакомца охлопала меня по карманам и под мышками, потом тот же голос сказал:

– Руки можешь опустить. Не оборачиваться… Хозяйка, проводите!

Ствол от моей спины убрался.

– Пойдемте, Саша! – сказала старушка, которую, как только захлопнулась дверь, я едва различал в полумраке.

В квартире было тихо, и я слышал, как она шлепает тапками. Не разуваясь и не снимая верхней одежды, потопал за нею, ориентируясь на звук. Я-то думал пройдем пару метров и завернем куда-нибудь на кухню, но мы все шли и шли, как будто я попал и не в квартиру вовсе, а в какой-то тоннель. Что за чертовщина?! Тут весь дом занимает меньше места в пространстве, чем мы уже прошли. Неужели опять какие-то фокусы моей бывшей? Тряхнул головой, пытаясь сбросить наваждение.

Резкая вспышка света заставила меня зажмуриться. Когда я проморгался, то уже почти без удивления обнаружил, что торчу посреди довольно тесной прихожей в обычной квартире. Оглянулся, но никакого мужика с пушкой позади не увидел. А передо мною стояла, виновато улыбаясь, Аксинья Мареевна. Она жестом предложила мне разуться и раздеться, а когда я это сделал, поманила за собой на кухню, которая, как я и предполагал, была всего в паре-тройке шагов, за поворотом короткого коридорчика.

Когда я вошел на кухню, хозяйка проскользнула в дверь и плотно ее притворила за моей спиной. Тут же воткнула в розетку вилку электрочайника и принялась доставать из холодильника банку варенья и сливочное масло. Она молчала. Я – тоже. Мне надо было прийти в себя. Можно было не сомневаться, что я снова подвергся одному из парапсихологических фокусов гражданки Эглите. Видать, показала таким образом, на что она на самом деле способна. Для чего? Чтобы не рыпался?

– Вы извините, Саша! – проговорила бабушка Кирюши, наливая мне чаю. – Илга Артуровна пока занята. Им нельзя мешать.

Она поставила передо мною малиновое варенье и тарелку с бутербродами с маслом.

– Как вам живется, Аксинья Мареевна? – спросил я.

– Слава богу, – откликнулась она. – Жаловаться грех.

– Трудно, наверное, с таким внуком?

– Ничего, с божьей помощью…

– А мама его где?

– В командировку начальство послало…

Да, старушка не из болтливых. Наверное, ее тоже связывает подписка о неразглашении. Ничего я из нее не вытяну. Да в общем и не собирался. Попью чайку с малиновым вареньем, самое-то по нынешней простудной погоде. Слопаю пару бутеров с маслом. Дождусь, когда Илга закончит сеанс. Подброшу ее до директорского дома и заодно потолкую по душам. Небось, в городе она не станет внушать мне, что кто-то бросается под колеса? Разбиться может вместе со мною тогда.

Я успел прикончить вторую чашку, как послышался стук двери, процокали каблуки и я услышал негромкий голос своей бывшей:

– Аксинья Мареевна!

Хозяйка всплеснула руками и кинулась из кухни. Я услышал как они шепчутся в коридорчике.

– Кирюшка уснул, – сказала Илга.

– Ах, как хорошо! – обрадовалась бабушка пацаненка. – Может, хоть эту ночь проведу спокойно… Ой, что это я!.. Там же вас муж дожидается!

– Муж?! – холодно удивилась гражданка Эглите. – Вот так сюрприз!

– Видать, не усидел дома, родимый… Соскучился!.. Идите, на кухне он… Чайку попейте на дорожку.

Каблуки процокали и на кухне появилась Илга.

– Добрый вечер! – сказала она, усаживаясь напротив меня. – Вот уж не подозревала, что ты здесь появишься.

– Привет! – изобразил я улыбку. – Потому ты меня так встретила?

– Как?

– А ты не знаешь?

– Нет. Расскажи! Очень интересно!

– Ну как… – нехотя начал я. – Звоню. Открывает Аксинья Мареевна. В прихожке темно. В спину мне упирается ствол пистолета и мужской голос требует, чтобы я поднял руки вверх и не дергался…

– А какими именно словами – не помнишь?

– Издеваешься?

– Нет, Саша, я серьезно…

– Ну – какими… Сначала: «Без шуток, парень! Руки в гору!..» Потом быстро хлоп-хлоп меня по карманам и командует: «Руки можешь опустить. Не оборачиваться… Хозяйка, проводите!..» Ну я и пошел следом за Аксиньей Мареевной. Иду, иду, иду, а коридорчик все не кончается, как будто мы с бабусей по тоннелю какому-то топаем, а не по квартире вовсе. И вдруг вспышка света. Смотрю – уже торчу посреди прихожей и никакого тебе тоннеля.

– С ума сойти! – покачала гражданка Эглите головой. – Вот это мощь!

– Я вижу – ты от скромности не помрешь…

– Причем здесь я – это все он.

– Кто?

– Кирюшка!

– Чего-о?.. Брось прикалываться… А тогда, на трассе – тоже он?

– Нет, тогда – я…

– Вот!. И с Наташей меня обработала…

– В каком смысле – обработала?..

– Сегодня она мне про моих учеников задвигала советы сомнительные…

– Я здесь не причем.

– Ну врешь ведь, гражданка Эглите!.. Тебе нужно, чтобы пацаны в твоих опытах участвовали…

– Давай об этом не здесь, ладно! – тихо попросила она.

– Тогда поехали, – сказал я. – В машине потолкуем.

– Поехали!

Мы встали и вышли в прихожку, оделись. Из комнаты выглянула хозяйка.

– Уже уходите? – спросила она.

– Да! – сказала Илга. – Аксинья Мареевна, когда Саша пришел, здесь еще кто-нибудь был?..

– Да боже упаси! – всплеснула та руками. – Кому же здесь быть!..

– А свет в прихожей вы сразу зажгли?

– Да я его и не гасила его с вашего прихода.

– Понятно. Спасибо!

– Неужто Кирюшка что набедокурил?!

– Все в порядке, Аксинья Мареевна! До свидания!

– До свидания! – бросил я.

– Ступайте с богом, деточки!

Хозяйка перекрестила нас, и мы вышли в подъезд. Спустились на первый этаж. Вышли на улицу. Сели в машину. Я завел движок и начал его прогревать. Заелозили по лобовому стеклу «дворники», соскребая налипший мокрый снег.

– Слышал? – спросила моя бывшая.

– Слышал, но что это доказывает?

– В общем – ничего, но какой смысл Аксинье Мареевне вводить тебя в заблуждение?..

– Ты могла ей внушить это…

– Если ты будешь так рассуждать, мы с тобой ни о чем не договоримся.

– А ты хочешь, чтобы я с тобой о чем-то договорился?

– Хочу. И ты знаешь – по поводу чего.

Я переключил передачу и медленно поехал в сторону моста.

– Для того, чтобы мы договорились, нужны две вещи, – сказал я. – Первая – я должен знать все. Вторая – я должен верить твоим словам. С последним – большая напряженка… Мне рассказала Наташа, как ты ее обработала во время встречи в ГУМе.

– Какая Наташа?

– А ты ее не знаешь?

– Нет.

– И вчера вы не встречались?..

– Не встречались… А-а, ты о своей новой пассии?..

– Не называй ее так.

– Извини…

– Значит, ты утверждаешь, что не знакома с Наташей.

– Утверждаю.

– Ну что ж, сейчас проверим…

– Проверяй.

– Тогда заскочим ко мне. Я устрою вам очную ставку. Не возражаешь?

– Пожалуйста.

– Хотя, какой смысл… – отмахнулся я. – Ты же сможешь ей внушить, что угодно… И мне, видать, – тоже.

Мы помолчали, глядя как летит навстречу «Волге» снег. Наконец, моя бывшая заговорила снова:

– Ты сказал, что хочешь знать все?..

– Хотелось бы…

– Хорошо, я расскажу, хотя у тебя нет допуска. А уж верить мне или нет – решай сам. И сам решай, какие выводы сделать из услышанного.

– Приятно слышать.

– В СССР негласно проходят тестирование разные группы несовершеннолетних, на предмет выявления у них способностей, превосходящих те, какими обладают обычные люди. Серьезные ученые считают, что из этих детей можно будет вырастить людей, которые, заняв в будущем ключевые позиции в системе государственного и военного управления, а также, в науке и производстве, дадут нашей стране стратегическое преимущество перед вероятным противником. Аналогичные проекты финансируются в США и Западной Европе. Не удивительно, что зарубежные разведки проявляют такой интерес к нашим исследованиям.

– Об этом я уже догадался.

– Откуда?

– Ты же телепат! Неужто не знаешь?

– Я – не телепат.

– Ладно. Переходи от мирового масштаба к нашим палестинам.

– Мне повезло. Я нашла Кирюшу Цыганова. Это пси-гений невероятного уровня. Да ты и сам уже имел возможность убедиться в этом, хотя и не веришь мне… Для того, чтобы я могла с ним работать, несколько институтов разрабатывают тесты и психотехнические таблицы, но даже я до сих пор не могу сказать, где проходят границы его способностей…

– Если он такой крутой, почему же живет в бараке с бабусей, а не в каком-нибудь глубоко засекреченном научном центре?..

– Никто не знает – почему, но его нельзя увозить далеко от дома, – ответила гражданка Эглите. – Я попробовала это сделать на Новый год, ты же помнишь, и это едва не кончилось плохо.

– Для кого?

Она помолчала и ответила, опустив голову:

– Для меня… А могло и для других. И теперь мы с Аксиньей Мареевной, дальше ближайших окрестностей, его не выводим.

– Вы… – буркнул я. – А где же его мамаша?

– Ее пришлось откомандировать подальше. Она на него влияла в… негативную сторону… Она не особо за сына переживает. Вернее сказать, ей вообще все равно на Кирюшу.

– Ладно. Это ваши игры, – проговорил я. – Тогда причем тут мои восьмиклашки?

– Здесь и начинается самое главное, – вздохнула Илга. – Руководители проекта считают, что некоторым из пси-способностей можно обучить наиболее одаренных детей. Причем – одаренными, в данном случае, считаются те, кто плохо вписывается в действующие порядки и в социум…

– То есть – хулиганы?

– Не только… Вообще – внесистемные по своей природе ребятишки…

– Из которых сколачиваются «экспериментальные» классы, вроде моего?..

– Верно, – кивнула она. – Именно на таких ребятах и предполагается испытать те методики, которые разрабатываются на основе изучения таких, как Кирюша.

– И ты так спокойно об этом говоришь?..

– Это так только кажется, на самом деле я…

И она вдруг осеклась.

Глава 5

В отличие от Наташи, она не стала хватать меня за руку и говорить не своим голосом. Просто вдруг замолчала, закатила глаза и откинула голову.

Это что еще за театр? Притворяется? Или – это снова проделки… Кирюши? Нихренасе! Он так и убить, наверное, может… Я похлопал Илгу по щекам. Она вздохнула, глаза приняли осмысленность. Илга выпрямилась и и посмотрела на меня недоуменно. Если она разыгрывала сценку, чтобы убедить меня в суперспособностях своего подопечного, то делала это очень натурально.

– Что, высшие силы, в лице страдающего ДЦП пацаненка, мешают рассказать правду? – не удержался я от сарказма.

– Это отнюдь не так смешно, как кажется, – проворчала она.

– Тогда этот малыш просто опасен, – сказал я вполне серьезно, хотя верить во всю эту чертовщину мне не хотелось.

– Ты уловил самую суть, – кивнула моя бывшая. – И самое интересное, что в этом нет ни грамма мистики… Каждый мозг излучает биоволны – это давно установлено биофизиками, а Кирюша, похоже, умеет подключаться к мозговым волнам других людей и через них усиливать сигналы своего мозга. В физике это называется интерференцией – взаимным увеличением или уменьшением результирующей амплитуды двух или нескольких когерентных волн, при их наложении друг на друга. Вот этой интерференцией малыш и пользуется.

– Звучит солидно, – хмыкнул я. – Однако как он направляет свой сигнал нужному человеку?..

– В том-то и дело, что – никак.

– То есть?

– Ну вот смотри… Ближайший к нему мозг – бабушкин, она служит как бы первой инстанцией интерференции и поневоле усиливает слабое излучение мозга своего внука, потом в дело вступают мозговые волны соседей по дому, далее – жителей соседних домов, соседних кварталов, улиц, городских районов и так далее.

– Короче – волна распространяется по кругу?

– Может быть даже – сферически, – вздохнула гражданка Эглите. – Как бы то ни было, расходящаяся во все стороны волна, рано или поздно доносит до адресата то, что Кирюша хочет донести.

– А откуда он знает, что именно мы сейчас говорим?

– Трудно сказать, – пожала она плечами. – Возможно он вообще, знает кто о чем говорит в городе, но каким-то образом отфильтровывает нужную ему информацию.

– Тогда он не заменим для разведки.

– Да, но есть одна проблема. Кирюша не умеет говорить и скорее всего – никогда не научится. И писать – тоже.

– Выходит – для госбезопасности он бесполезен, равно как и для врагов?

– Да. Однако иллюзию в его полезности необходимо поддерживать.

– Ради чего?

– Прежде всего – ради него самого. Кирилл Иванович Цыганов уникален. Говоря не научным языком – он чудо. И потому его следует сберечь.

– Благородно, – кивнул я. – И я тебя понимаю, только зачем втягивать в эту историю моих пацанов?

– Их все равно втянут, Саша, и без нашего с тобой участия, – сказала Илга. – Наша задача смягчить этот процесс.

– Ты это искренне говоришь?

– А как тебе кажется?..

– Не знаю, надо подумать.

– Подумай, – кивнула она. – В том числе и о том, стоит ли втягивать в это родителей своих учеников. Начнутся разговоры, слухи поползут по городу. Все кончится тем, что тебя отстранят от руководства классом и это в лучшем случае.

– А в худшем – пристрелят?

– Нет. Класс отстранят от тебя.

Я понимал, что она права. Мой открытый бунт может выйти боком и мне и тем, кого я защищаю. А этого допустить нельзя. Что ж, кажется, моя бывшая вполне искренне за них переживает. Это мне на руку. Уж лучше иметь ее в союзниках, чем во врагах. Почему-то экстрасенса Кирюшу я не опасался. Ну да, если верить Илге, он кое-что может, но я-то ему не враг. Наоборот – мне его жалко: до конца дней будет игрушкой в руках спецслужб. Надеюсь, он почувствует мою к нему лояльность своим супермозгом.

– Все понятно, – сказал я. – Ну и каков план наших действий?

– В понедельник проведу первое тестирование. Если можно – прямо в школе. Можешь попросить ребят задержаться после уроков?

– Попрошу. Только помни, я должен присутствовать!

– Помню.

Не дожидаясь, покуда Кирюша опять накроет город своим мозговым излучением, я отвез Илгу к дому, где жили Разуваевы. А потом рванул к себе.

Наташа, конечно, спала, но будить ее я не стал. Успеется. Залез под душ, потом тихонько прилег рядом с ней. И отрубился. Проснулся я в свое обычное субботнее время. И прогадал. Гостьи моей и след уже простыл. То ли пожалела меня, как я ее – ночью, то ли наоборот – отомстила за долгое отсутствие. Делать нечего. Пришлось вставать, не солоно хлебавши.

Завтракал тоже в одиночестве. Пятничные приключения вспоминались как какой-то дурацкий фильм. Впереди были обычные дела, без всякой интерференции мозговых волн. Сначала секция в «Литейщике». Что-то пацанята меня сегодня не радовали. Отработав на тренировке, я заскочил в «Старт», чтобы перекусить и уж потом, не торопясь покатил к школе. Петюнин «МАЗ» уже торчал у ворот, а в кабине дремал водила. Я его не стал будить прежде времени. Вернулся в свою «Волгу» и дождался, когда из школы покажется Рунге.

Тогда я посигналил. В кабине своего грузовика вскинулся Петюня. Я выбрался из салона и велел ему ехать к стройбазе, а мы с Карлом – следом. Так и покатили. Шофер грузовика лучше меня знал, куда ехать, потому он двигался впереди, а я за ним. На базе нас ждали. Ворота отворились, впустив и «МАЗ», и «Волгу» на территорию. Сам заведующий встречал. День был выходной и, кроме охраны, товарища Запечкина и кладовщика, никого не было. Пришлось нам таскать стройматериалы втроем. Работенка оказалась лучше любой тренировки.

После погрузки, я рассчитался с хозяином базы, и мы двинулись в обратный путь. Когда въехали во двор дома, где обитали литейские немцы, меня ждал приятный сюрприз. И как только я сам не догадался. Двор был полон пацанами и девчонками. Карл хитро улыбался. Сразу стало понятно, что это он подтянул школяров. Так что разгрузка пошла веселее. Рунге отпер подвал своими ключами, и вся команда принялась перетаскивать рейки, металлические уголки, ведра с краской, мешки с побелкой и прочее внутрь будущего клуба.

Когда кузов грузовика был опустошен, я подошел к Петюне, протянул ему четвертак. Шоферюга деловито сунул его в карман, радостно пожал мне и Карлу руки, прыгнул в кабину и укатил. Видать, у него уже были планы на сегодняшний вечер. Кстати, не мешало бы как-то отблагодарить грузчиков-добровольцев. Не деньги же им совать. В конце концов, ребятня для себя старалась. Клуб же будет их. И к мелким ремонтным работам можно будет привлечь. И даже – нужно… И у меня родилась идея.

– Так, мальчики и девочки, это дело надо отметить, – обратился я ко всей этой банде. – Нужны добровольцы, которые сходят со мною в магазин, для закупки питья и продуктов на всю ораву. Человека четыре, не больше.

Желающих оказалось больше, чем требовалось, пришлось мне самому отобрать из вызвавшихся добровольцев. Рунге успел подсчитать количество едоков и даже выразил готовность поучаствовать финансово, но я сказал ему, что перед ним стоит гораздо более сложная задача, придумать за время нашего отсутствия какой-нибудь стол. Карл заверил меня, что все будет сделано. Тогда я отдал команду и вся «закупочная комиссия», как окрестил нас остряк Доронин, отправилась в ближайший гастроном.

Продавщицы магазина, увидев ватагу школьников, ввалившуюся в торговый зал, хмуро покосились в нашу сторону, но увидев, что команду возглавляю я, натянули на свои откормленные физии дежурные улыбки. Я купил ящик «Байкала» и ящик «Буратино», выгреб из кулинарии всю выпечку, потребовал нарезать пару батонов колбасы «Любительской» и полкруга сыра. Все это жрицам советской гастрономии пришлось упаковать максимально удобно для переноски. Касса выбила чек и, забрав покупки, мы вернулись в подвал.

Нас встретили громовым «Ура!». Еще бы. Школяры после занятий были голодны, аки волки, а тут еще и поработали на свежем воздухе. Впрочем, оставшиеся тоже время даром не теряли. Рунге организовал изготовление временного стола. Он принес из дому инструменты, а реек и досок в подвале хватало. Девочки застелили столешницу куском обоев, и получилась импровизированная скатерть. На ней-то и были расставлены и разложены яства. Прежде, чем начать пир горой, Карл толкнул небольшую речь:

– Дорогие ребята, мы с вами находимся не просто в подвале, и стройматериалы привезли сюда не для хранения. Скоро здесь будет клуб «Романтика», где вы сможете заниматься в кружках по интересам. Надеюсь, что вы также примите участие в ремонте и обустройстве своего клуба.

– За это надо выпить! – предложил развеселившийся «Чапаев», открывая бутылку лимонада, он зацепил крышку об угол самодельной столешницы.

Другие пацаны принялись ему подражать, и сбитый на «живую нитку» стол зашатался. Пришлось Карлу пресечь это баловство. У него в кармане обнаружился перочинный ножик, в числе лезвий которого была и открывалка. Рунге лично открыл каждую бутылку и раздал участникам пирушки. За неимением стаканов, все пили из горлышка. Мы с другом тихонько чокнулись своими бутылками и подмигнули друг другу. В том смысле, что вполне можем продолжить, но в более узком кругу и не с газировкой.

Пирожки, булки, пирожные, колбасная и сырные нарезки – сметались с поразительной скоростью. Напитки скоро кончились. Самые сметливые из пацанов уже начали ныкать опустевшие бутылки. Ну да, это же живые деньги! По окончанию пирушки, девочки тщательно все убрали, и вся ватага, не забыв прихватить стеклотару, вывалилась на улицу. Здесь ребятня принялась валять дурака, лепить снеговиков и швырять в друг дружку снежками. Самые предприимчивые кинулись в сторону пункта приема посуды.

Рунге зазвал меня к себе домой. Там нас встретила Гретхен, из кухни, находящейся в полном владении которой, просачивались аппетитные запахи. Покуда она хлопотала, хозяин повел меня в свой кабинет, чтобы показать эскизы декораций и сшитые для фильма костюмы. А также – новые, сделанные им с Женей Красильниковой, раскадровки. Энтузиазм, с которым Карл рассказывал о проделываемой работе, вызывал у меня белую зависть. Я мог принять во всем этом только финансовое участие. На остальное времени не хватало.

– Ты наверняка все это за свой счет делаешь, – сказал я ему.

– Да ну… Пустяки! – попробовал отмахнуться он.

– Нет, – сказал я. – Не пустяки. Кино требует денег. Две тысячи пока хватит?

– Ого! – удивился Рунге. – Это же целое состояние!

– Да нет – это-то как раз и есть пустяки, – рассмеялся я. – Нужно, чтобы фильм был зрелищным, а это во многом зависит от финансирования…

– Я понимаю, – произнес он, – но просто так деньги не возьму.

– Правильно! – поддержал его я. – Деньги за просто так – это баловство… В общем, надо составить смету.

– И все траты – под отчет!

– Договорились.

Эмма Францевна позвала нас к столу. Карл подмигнул, кинулся в гостиную, где у него хранилось спиртное, и прихватил бутылочку коньяка. Супруга его вздохнула, но выставила три рюмки. На закусь был пирог с мясом и жаркое в горшочках. Мы накатили по рюмашке и воздали должное кулинарным талантам хозяйки. Пока ели и пили, говорили о разных пустяках. Гретхен жаловалась на скуку, которая царила в городском архитектурном надзоре. Ее супруг делился малопонятными не посвященным техническими подробностями киносъемки при естественном освещении, я кивал и поддакивал, но помалкивал.

Хорошо было сидеть и болтать в обществе этих милых интеллигентных людей. Так мы до темноты и просидели. Выпили немного, так что за руль я сел без опаски. К тому же, лихачить я не собирался. Добравшись до дому, я сразу завалился спать. Так и проспал до утра воскресенья.

Утром пробежка, чтобы вытряхнуть из башки остатки хмеля. Ну а потом – «Литейщик», тренировка девчат, которые радовали все больше. Вот из них можно сделать команду, которая покажет себя на спартакиаде. Не на соревнованиях, а на показательных выступлениях. Получится красиво, к тому же их влиятельные родоки будут рады.

После тренировки, я поехал к Вадику Красильникову. Сегодня он обещал мне поделиться своей «важной тайной». Я подъехал к дому, где он жил, поднялся к двери их с сестрой квартиры, позвонил. Открыла Евгения. Моему появлению она явно не удивилась. Это и понятно – брательник, наверняка, предупредил. Пропустила меня в прихожую. Я скинул ботинки, дубленку и шапку, причесался у зеркала – так и не подстригся, хожу, как хиппи – прошел в большую комнату.

Судя по тому, что в ее дальней стене наблюдались еще две двери, квартира Красильниковых – трехкомнатная. В большой стояли: диван, два кресла, привычный уже журнальный столик, торшер, телевизор на тонких ножках, битком набитый книжный шкаф, большая напольная ваза, из которой торчали сухие стебли рогоза, который часто путают с камышом. На стенах модные в предыдущую эпоху эстампы. И вообще чувствуется, что здесь живут люди интеллигентные и творческие. Вадика видно не было.

– А где братишка? – спросил я у хозяйки.

– Я его в магазин послала, – ответила она. – Ты голоден?

– Перекусить бы не отказался.

– Я сейчас приготовлю.

– Может, мне сбегать, купить чего-нибудь?

– Да нет, у нас все есть, – отмахнулась она. – Да и Вадик сейчас принесет.

Она скрылась на кухне, и я остался в одиночестве. Впрочем, не надолго. Вскоре щелкнул замок и в прихожке послышались шаги. Я поднялся. Выглянул из большой комнаты. Да, это вернулся Вадим. Он как раз снимал пальто. У ног десятиклассника лежали две, раздутые от покупок авоськи. Увидев меня, он радостно поздоровался, протягивая озябшую, но крепкую руку для пожатия. Я схватил авоськи и отволок их на кухню. Женя благодарно кивнула, пробормотав:

– Коль взялся помогать, тогда разбери, пожалуйста, покупки.

Я принялся вытаскивать из сетчатых сумок пачки сахара, соли, маргарина, буханки и батоны хлеба, треугольные пакеты молока и прочее. Хозяйка тем временем рубила ножом лук и шмыгала носом, потому что из покрасневших ее глаз катились слезы. Ее брат, судя по доносившемся до моих ушей звукам, мыл руки в ванной. В общем, никакого особенного ажиотажа по поводу моего прибытия, в семействе Красильниковых не наблюдалось. И это хорошо.

– А вы одни живете? – спросил я, освобождая вторую авоську.

Женя кивнула.

– А родители?

– Их нет.

– Умерли?

– Не знаю.

– То есть – как? – удивился я.

– А мы – подкидыши.

– Оба?!

– Представь себе – да!

– Ты извини, но что-то я не понял… Все-таки – у вас разница в возрасте…

– Наша приемная мама, Авдотья Тимофеевна Красильникова, работала врачом в Доме ребенка. Взяла нас к себе, дала фамилию и отчество своего мужа, погибшего на войне. Два года назад она умерла.

– Светлая ей память, – проговорил я. – Значит – вы не родные брат и сестра?

– Родные.

– Я имел в виду – не кровные.

– Нет, именно – кровные! – воскликнула Женя. – Когда Вадика нашли на крыльце Дома, при нем была записка. Там было написано «Прастите, таварищи, чта падкидываю вам втарого сваего дитятку. Та была Женей, а этат – Вадик. Пусть растут красивыми и нужными гражданами нашей Родины…» И две даты – одна – моего рождения, другая – братика. Мама показала мне эту записку незадолго до смерти, поэтому я знаю.

– Удивительная история! – сказал я.

Она кивнула и продолжала:

– Вадик не верит, что нашей биологической матерью была какая-то неграмотная алкоголичка. Он считает, что в нашем происхождении кроется какая-то тайна. Перерыл все городские библиотеки, даже в архив собеса сумел проникнуть… Там работает одна милая девчушка…

– И что – нашел?

– Нет, но верит, что найдет.

– Значит – найдет.

– Кто и что должен найти? – спросил Вадим, появляясь на кухне.

Глава 6

– О твоих поисках наших корней, – ответила Женя.

Похоже, что брат с сестрой ничего друг от друга не скрывают. И это правильно, наверное.

– Здесь нужно не в архивах рыться, а обращаться в милицию, – хмыкнул Вадик. – Пусть проведут расследование и установят, кем были наши родители… Ну или – кто они есть на самом деле?

– Думаешь, что женщина, которая нас с тобой подкинула, это принцесса, путешествующая инкогнито? – спросила сестра.

– Мне все равно – кто она, – проворчал парень. – Мне хочется знать, почему она нас бросила?

А ведь он прав. Человек должен знать, кто его родители? Правда, я вот знаю, а что толку? У меня положение уникальное, ибо обычно у человека один папа и одна мама, а у меня их по двое. И для меня – это не тайна… Кстати, о тайнах… Надеюсь, то, что Вадик раскопал, не относится к их с Женей происхождению?.. Я им, конечно, сочувствую, но для Ордена нужно кое-что посущественнее, нежели биография какой-то женщины низкой социальной ответственности, которая рожала и подбрасывала государству своих детей.

Впрочем, очень скоро все разъяснилось. Женя сказала, чтобы мы уходили с кухни и не мешали ей готовить. И мы с Вадиком убрались. Будущий актер позвал меня в свою комнату. В ней, как и в остальной квартире, царил идеальный порядок. Хозяин комнаты предложил мне сесть на аккуратно застеленную тахту. Я уселся и принялся рассматривать фотографии и рисунки – все в рамках – что висели на противоположной стене. Еще здесь были театральные афиши, судя по надписи в верхней части – местного драмтеатра.

– Вижу, ты всерьез увлечен театром, – сказал я. – У другого пацана были бы картинки с полуодетыми девчонками и рок-музыкантами.

– Мне это скучно! – отмахнулся он. – Рок-музыка – это для инфантилов. Даже самый талантливый рок-музыкант не годится в подметки Гайдну или Чайковскому. А театр – это и вовсе целая вселенная…

– Понятно. Ну так о какой важной тайне ты хотел рассказать? – спросил я. – Не томи уже!

– Понимаете, Александр Сергеевич… – начал парень. – Я познакомился с Нюшей… С Анной Васильевой… Она сотрудница городского собеса, работает в архиве… Ну и у них там, кроме всех этих записей про пенсии, есть еще старые документы – метрики, выписки из архивов полицейского департамента… Ну в общем – все дореволюционное… Мне Нюша разрешила посмотреть. Ну я думал, может какая-то ниточка покажется. И вот наткнулся на нечто странное…

– Ну-ну, слушаю! – поощрил его я.

– Не знаю, как это попало в архив собеса, – продолжал Красильников. – Может, случайно. Это было что-то типа справки из жандармского третьего отделения. Ну или выписка из уголовного дела, не знаю… Я бы внимания не обратил, но там еще одна выписка была прикреплена, только скорее – из истории болезни…

– Так о чем все эти справки-выписки? – теряя терпение, спросил я.

– Вот, посмотрите, – сказал Вадик, вынимая из выдвижного ящика стола две бумажки. – Это, конечно, копии… Нюша разрешила сделать. Оригиналы же брать из архива нельзя. Я их переписал от руки, правда, без ятей и других дореволюционных букв…

Я взял у него листки и на первом прочел:

«Жандармское управление

10 сентября 1903 года

№ 23484

г. Рудник-на-Проныре

Ваше превосходительство, 4 сентября сего года, по вашему приказанию установил филерское наблюдение за мещанином Рудникпронырского уезда Волжской губернии, бывшим студентом санкт-петербурского Горного Института Никитиным, Павлом Сергеевичем (кличка наблюдения «Алхимик»), имеющим следующие приметы: лет 28, роста высокого, телосложения среднего, блондин, лицо узкое, носит светлые усики и бородку буланже. Вышеуказанный Никитин подозревается в связях с партией социал-революционеров, а именно – в изготовлении взрывчатки для ручных бомб. Наблюдение осуществлял агент, кличка «Фитиль». В устном донесении от 8 сентября сего года, «Фитиль» сообщил, привожу суть:

«В три часа пополудни, «Алхимик» вошел в Чертову башню и сразу запер за собою дверь. Не имея возможности проникнуть вслед за ним, наблюдал за окнами. В двенадцать часов ночи окна осветились синим светом и послышались громкие замогильные голоса, которые говорили на иноземном языке, после раздался звук, напоминающий взрыв и из правого от входа окна вырвался синий луч, от которого загорелась верхушка, росшей в двадцати саженях, березы. Через час «Алхимик» вышел из Чертовой башни и проследовал до своей квартиры, откуда не выходил до семи утра.»

В виду не благонадежности вышеуказанного студента, во избежание пожара и других бедствий, кои могут проистечь из его опытов, предлагаю подвергнуть аресту Никитина П.С., а его подпольную лабораторию ликвидировать. Полковник. Подпись неразборчива»

– То ли мистика какая-то, то ли фантастика, – пробормотал я, беря второй листок. Там говорилось следующее:

«Извещаю вас, что переданный для медицинского освидетельствования 13 октября 1905 года г. Никитин П.С., в своем поведении действительно проявляет признаки душевной болезни. В частности, он утверждает, что предложил важное техническое усовершенствование, посредством которого якобы можно передавать по воздуху электрический ток, однако все его расчеты и чертежи, а равно как и опытный образец изобретенного им снаряда были у него изъяты служащими жандармского отделения…»

– И это все? – спросил я, возвращая листочки десятикласснику. – Прям гиперболоид инженера Гарина какой-то…

– Ага! – подхватил Красильников. – Я тоже так подумал. И пошел в читальный зал нашей центральной библиотеки. Попросил подшивки местных газет начала века. Сказал, что как староста театрального кружка интересуюсь рекламными афишами тогдашних спектаклей. И нашел несколько заметок. Я их тоже выписал. Вот!

Он не стал давать мне в руки третий листок, который вытащил из ящика стола вслед за первыми двумя, а принялся читать сам:

– Газета «Городской вестник», номер от одиннадцатого сентября одна тысяча девятьсот пятого года: «В ночь с восьмого на девятое сентября сего года пожарный дозорный, стоящий на каланче близ Торговой площади, заметил возгорание возле печально известной Чертовой башни. Поднятый по тревоге наряд прибыл на место происшествия и успел погасить пламя, прежде, чем оно перебросилось на близстоящие хлебные амбары «Товарищества «Русский Колос»… Или вот еще одно… Это уже газета «Уездные известия», номер от пятого июля одна тысяча девятьсот третьего года: «Студент С-Пб университета г. Никитин П.С., приобретет за умеренную плату химические реактивы, лабораторную посуду и электрофорную машину для проведения ученых изысканий. С предложениями обращаться по адресу: Богоявленский переулок, дом 11, спросить господина Никитина…»

– Это все, конечно, интересно, – сказал я. – Вполне допускаю, что был до революции такой студент, который пытался создать устройство для передачи энергии на расстоянии, не исключено, что однажды ему удалось даже поджечь дерево, а потом его схватили жандармы, а чтобы не болтал лишнего, упекли в дурку. Ну и соответственно – изъяли весь архив, мензурки и сам прибор… Однако какое это отношение имеет к нашему Ордену?.. Все это дела давно минувших дней!

– А вот и нет! – воскликнул Вадик, сияя как масляный блин. – Если вы не против, я вас кое с кем познакомлю!

– Валяй! – разрешил я. – Однако только после обеда, иначе Евгения Ивановна нам не простит.

И в этот момент раздался стук в дверь. Будущий актер сорвался со стула, открыл ее.

– Ну хватит секретничать, мальчики! – сказала Женя, заглядывая в комнату. – Борщ стынет. Не говоря уже о котлетах и пюре… Мойте руки и марш за стол!

Таким приказам приятно следовать. Вымыв руки, мы уселись вокруг кухонного стола, на котором красовались три фаянсовые глубокие тарелки, наполненные багровым варевом, над которым поднимался ароматный пар. Тут же стояла корзинка с хлебом, тарелка с мелко нарубленной зеленью, плошка со сметаной, солонка и перечница. Я добавил все эти ингредиенты в свою тарелку, за исключением, разумеется, хлеба. В том смысле, что я не стал есть борщ с хлебом. Хотя, как я уже заметил, в СССР с хлебом ели всё, даже – яблоки.

Борщ оказался выше всяких похвал. Капуста проварена ровно в той степени, в какой я люблю. Картошка таяла во рту, а свекла явно отдала в бульон не только свой цвет, но и сахарный привкус. Были в борще и кусочки говядины, рассыпчатые, но не лишенные сочной упругости. Не знаю, у кого хозяйка училась готовить, но она достигла в этом деле высокого уровня. Хорошо прожаренные котлеты и пышное, как крем для тортов, разве что не сладкое, пюре не уступали первому блюду. На десерт были поданы чай и эклеры.

После такого обеда больше всего хотелось подремать в кресле перед телевизором, а не куда-то тащиться и с кем-то знакомиться. Однако Вадик был полон энтузиазма. Пришлось подняться из-за стола, искренне поблагодарить хозяйку за вкуснейший обед и начать собираться. На улице стояла теплая, не февральская погода. Даже не хотелось забираться в салон «Волги». Куда полезнее – пройтись. К счастью, мой сопровождающий думал также. Проигнорировав мой черный автомобиль, он повел меня со двора.

Шли мы не долго. Оказалось, что человек, с которым я должен познакомиться, находится в соседнем квартале, в доме явно дореволюционной постройки. Причем, складывалось впечатление, что с тех пор дом этот не ремонтировали. К тому же он оказался не жилым. Это был краеведческий музей. Ну что ж, где же еще быть человеку, что-то знающему о допотопном изобретателе Никитине? Мы вошли в вестибюль, тщательно сбив мокрый снег с обувки.

– Добрый день! – сказал Вадик, обращаясь к гардеробщице. – Мы к Марине Павловне.

– Здрасте! – кивнула та. – Проходите, в кабинете она.

Мы, не снимая верхней одежды, повернули направо от входа и вошли в дверь, на которой было написано: «ДИРЕКЦИЯ». Там, в небольшой комнате сидела девушка, немногим старше Красильникова и тарахтела клавишами большой электрической пишущей машинки. Я уж было подумал, что это и есть Марина Павловна, но увидев нас, девушка улыбнулась и показала на дверь, на которой поблескивала стеклянная табличка «ДИРЕКТОР».

– Марина Павловна у себя, – сказала секретарша. – Только снимите верхнюю одежду, пожалуйста!

Пришлось раздеться и пристроить дубленку и шапку на вешалке. Скинув пальтишко и сунув в его карман лыжную шапочку, которую Вадик надел вместо ушанки, он без стеснения открыл дверь кабинета директора музея. Я подмигнул девушке и шагнул за ним следом. Кабинет оказался маленьким и тесным, к тому же – загроможденным шкафами, набитыми книгами, папками с бумагами и разными предметами – от каких-то массивных чугуняк до изящных фарфоровых статуэток.

Хозяйкой кабинета оказалась невысокая женщина лет шестидесяти. Она сидела, сгорбившись, за письменным столом, заваленном бумагами и рассматривала в большую лупу некий документ. С порога можно было разглядеть только седой «кукиш» на ее макушке и пуховую шаль на плечах. В сочетании с лупой, Марина Павловна напоминала мисс Марпл и, казалось, что она рассматривает через увеличительное стекло некую важную улику. Услышав наш топот, она вздохнула и подняла голову.

– Добрый день, Марина Павловна! – сказал мой сопровождающий.

– Ах, это ты, Вадик! – откликнулась та. – Ну, здравствуйте, молодые люди!

Я тоже поздоровался.

– Это Александр Сергеевич, – отрекомендовал меня десятиклассник. – Наш учитель физкультуры и тренер по самбо.

– Наслышана, наслышана, – пробормотала директор. – Вадик, мальчик мой, сними во-он с того стула комплект «Нивы» за девятьсот четырнадцатый… Ага, переложи на подоконник… Садитесь, товарищ учитель. А ты, Вадик, постоишь. Хотя можешь принести из приемной стул, если хочешь.

– Да ничего, Марина Павловна! – отмахнулся тот. – Я постою.

– Ну как будет угодно!

– Марина Павловна, – продолжал Красильников, – вы не могли бы рассказать о своем отце, точнее – об его изобретении?

– Ах вот что вас интересует, – кивнула пожилая женщина. – К сожалению, я мало что знаю об этом… Ведь я родилась в двадцатом году, а вся эта история с «теплофорным снарядом», как называл свое изобретение отец, случилась за пятнадцать лет до моего рождения. Жандармы изъяли тогда все чертежи и рабочие дневники Павла Сергеевича, а самого упрятали сначала в лечебницу для душевнобольных, а потом – в кутузку. Вытащили его из нее рабочие-металлисты, во время декабрьского восстания… Отец, хотя и был человеком тихим, интеллигентным, охотно принял участие в первой русской революции. Он изготавливал для повстанцев ручные бомбы, которые они метали с баррикад в отряды городовых и солдат… К сожалению, от случайного взрыва такой бомбы папа и сам пострадал. Его до самой смерти, в девятьсот тридцать третьем году, мучили последствия той старой контузии…

– Марина Павловна, – вырвал ее из пучины воспоминаний мой ученик, – вот вы говорите, что чертежи и дневники изъяли жандармы, а сам аппарат?..

– Отец считал, что его тоже отняли полицейские, но вот однажды, уже после его смерти, в сороковом году к нам с мамой приехал один его товарищ по заключению и последующей борьбе против царизма… Так вот он рассказал, что случайно, когда его самого привели на допрос, слышал разговор двух жандармских чинов, один из них жаловался, что не может выполнить приказ полковника, дескать, дьявольская машинка умалишенного как сквозь землю провалилась. А второй жандарм ему ответил, что в Чертову башню лучше не соваться, там сам Сатана по ночам куролесит.

– Извините, Марина Павловна, – встрял я. – А почему этот товарищ не рассказал о разговоре этих жандармов вашему отцу, когда тот еще был жив?

– Помнится, мама тогда тоже задала ему этот вопрос, – сказала директор краеведческого музея. – Он ответил, что поначалу забыл о случайно подслушанной болтовне жандармов, потому что его на допросах жестоко избивали, а вспомнил только когда узнал о смерти Павла Сергеевича.

– Получается, что изобретение вашего отца так и не было найдено жандармами? – спросил Красильников.

– Получается, что – нет, – кивнула та.

– Значит, он его спрятал в Чертовой башне, – не унимался въедливый школяр.

– Вероятно, – пожала плечами директор музея, – но с тех пор минуло столько времени. Может, кто-нибудь уже нашел да не стал разбираться, что это такое, а выбросил на свалку. Впрочем, давно пора провести археологические раскопки в том районе города. Ведь он самый старый… Да средств все не хватает.

– Спасибо, Марина Павловна! – нетерпеливо произнес Вадик. – Извините, что отвлекли. Мы пойдем.

– Рада, что зашли, – откликнулась та. – Приятно, когда молодые люди интересуются нашим славным прошлым. Заходите еще!

– Обязательно! – сказал я, поднимаясь со стула. – Можно я приведу своих учеников на экскурсию в музей.

– Непременно – приводите! – обрадовалась директор. – Они же изучают историю СССР, тем более должны знать о вкладе в нее, сделанном жителями нашего замечательного города.

Кивая, мы с Красильниковым выбрались из кабинета, оделись, помахали молоденькой секретарше и покинули музей.

– Что за Чертова башня? – спросил я, когда мы вышли на снежок.

– В Заречье стоит… Там усадьба была, до революции. Ну когда еще город наш назывался Рудник-на-Проныре… Ее хозяин, говорят, чернокнижник был, вот он и построил эту башню, чтобы в ней колдовством заниматься. Потом усадьба сгорела. Ее будто бы подожгли крепостные этого помещика, а сам он пропал без вести. Деревянные постройки сгорели, а башня, она каменная, потому и уцелела.

– А давай мы к ней съездим, пока светло? – предложил я.

Глава 7

Поехать, посмотреть Чертову башню – это только сказать легко. На деле оказалось, что к этому кирпичному огрызку не то что подъехать, подойти – проблема. Во-первых, все окрестности завалены снегом. Во-вторых, это был явно заброшенный район. Не только сама башня, но и остальные строения выглядели так, словно однажды здесь взорвалась полуторатонная бомба. Странно. А ведь место-то хорошее. Левый высокий берег Проныры, вид на город.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.