Виктор Федоров
Кратеры Симфареи

Глава 1. Эдвин

В голову словно вонзился раскаленный прут. Попытавшись разлепить веки, он увидел перед собой лишь темноту. Ощутил, что лежит лицом в грязи; нагретая солнцем земля набилась в рот и ноздри. Неприятно. Пугающе. Но то было лишь небольшим неудобством в сравнении с ноющей болью в висках. Казалось, еще немного – и голова разлетится на куски. Эдвин застонал. Боль куснула его напоследок и внезапно отступила. Юноша чувствовал, что она не ушла далеко, лишь взяла паузу, укрепившись где-то на задворках сознания.

Эдвин сжал зубы. Был ли то обморок или просто сон, но из всех способов пробуждения ему явно выпал худший. Даже воспитательную оплеуху от матери он бы сейчас принял стоически, пусть это обычно и не предвещало ничего хорошего. Ведь за все нужно платить, верно? Гораздо хуже, если бы из забытья его вывел удар дубинкой от незнакомца, который вовсе не хотел никого будить, а, наоборот, стремился погрузить свою жертву в гораздо более глубокий, бессрочный сон.

Все эти мысли пронеслись в голове юноши за какую-то секунду, и он с тоской (а если вспомнить вариант с матушкой, то и с некоторым облегчением) признался себе, что не угадал ни разу. Вместо этого ему выпало рыть носом землю. Куда хуже, что он не мог вспомнить, как до такого дошло.

Эдвин попытался подняться на ватных конечностях. Зарычав от натуги, он с трудом приподнялся на локте, вытер ладонью лицо. Зацепил ссадину на лбу и, сморщившись от боли, сплюнул вязкую слюну.

– Проклятье.

На этом его красноречие исчерпалось, вместо этого юноша утробно закашлялся. С каждым спазмом казалось, что легкие сейчас вывалятся на примятую траву, на лбу выступила испарина. Он перекатился на спину, вцепился пальцами в рубаху на груди, пытаясь сдержать приступ. Через минуту кашель отступил, и мир вокруг обрел четкость. Ветви деревьев плотно смыкались в небе над его головой. До ушей донеслось журчание.

Обычно Эдвин засыпал в своей кровати, порой – на козлах телеги, изредка – в уютном теплом углу мастерской, за что получал нагоняй от Вамоса. Но в его привычку точно не входило валяться на речном берегу, на голой земле, под сенью деревьев. Даже если в жаркий день слепни баюкают своим жужжанием, а облака вяло плывут по небу, словно призывая улечься на спину и проследить за ними, постепенно погружаясь в сон. Юноша уперся ладонями в землю, выдохнул, поднялся на ноги. Мрачно посмотрел на пару ведер, лежащих неподалеку. В этом безмятежном беспорядке чувствовался некий укор, напоминание об ответственности. Обдумав последнюю мысль, юноша опять потрогал ссадину на лбу, посмотрел на небо и выругался вслух.

Должно быть, Вамос ждет его уже час, минимум, а это был повод для беспокойства. И пусть на фоне странного пробуждения все остальное отошло на второй план, Эдвин прекрасно помнил, что каменщик до сих пор не сменил гнев на милость с прошлой недели. Ведь не зря, ой не зря, он больше не хранит свои бутылки с дрожжевой настойкой под полкой с инструментами. И, несмотря на все оправдания, этот поход за водой стал для него уже третьим за три дня.

Каждый раз кожа в считанные секунды покрывалась липкой пленкой пота, соленые капли стекали по лбу, заливая глаза. Это было самое сухое и жаркое лето на его памяти, мозоли на руках саднили, кожа загорела почти дочерна. Пыль вперемешку с каменной крошкой по вечерам можно было выскребать из складок одежды горстями. И даже старики, привычные, казалось, ко всему, все реже выползали из своих домов на крыльцо, предпочитая до самого вечера прятаться в глубокой тени.

Он вновь возвел взгляд к небу: солнце неумолимо и безжалостно источало свой жар прямо над его головой. Мог ли солнечный удар стать причиной его забытья? Заманчиво. Простые объяснения всегда успокаивают, помогают найти опору в этом неустойчивом мире. Увы, этим мог объясниться лишь обморок в сочетании с головной болью. Но уж никак не состояние поляны вокруг.

В паре шагов от него грустно замерла скособоченная яблоня. На ветках сиротливо покачивалась кучка недозревших яблок, но большое количество зеленых плодов теперь валялось на земле среди узловатых корней. Местами они сливались по цвету с травой, местами теряли маскировку, переливаясь на солнце. А ведь каждый знает, что плоды зреют все лето, а к осени становятся наиболее сочными, вкусными и начинают валиться с веток в пожелтевшую траву. И уж точно не падают так рано, все сразу и в опасной близости от его головы.

Вокруг были и другие странности помимо яблок. Упавшая ветка тут, опавший куст там – все это вносило сумятицу в давно ставший родным береговой пейзаж. И хотя по натуре своей Эдвин был молчалив, сейчас он испытывал непреодолимое желание ругаться вслух. Костерить на чем свет столь грубое вторжение в устоявшийся порядок вещей. Однако юноша промолчал и вместо этого схватился пальцами за виски.

Утро этого дня вряд ли можно было назвать выдающимся. Он, как и всегда, проснулся на заре, сунул голову в бочку с водой и поспешил на другой конец деревни, к Вамосу. Провел все утро в рабочих заботах, а после, ближе к полудню, подхватил ведра и поплелся к реке.

Но что потом? Как бы маняще ни звучало, планов подремать на теплой земле у него точно не было. Упал в обморок? Солнцем голову напекло? Бред. Слабым здоровьем Эдвин никогда не отличался, а если посмотреть на загорелую кожу и блестящие на лице карие глаза, то можно было усомниться в отсутствии у него южного происхождения. Пока остальные жители Срединных земель изнывали от жары, он стоически ворочал камни под палящим солнцем.

Юноша огляделся вокруг. Тихое журчание реки успокаивало, водная гладь блестела на солнце. Спокойствие было обманчивым. На первый взгляд течения почти не было, но любой местный знал, что уже в двадцати шагах от берега в воде начинают бушевать бурные потоки, берущие свое начало где-то высоко в горах.

За его спиной высился крутой, поросший кустарником пригорок, среди колючих ветвей скрывалась протоптанная тропа. Деревья неплотным рядом выстроились вдоль берега, их кроны отбрасывали рваные тени на пожелтевшую местами траву, которая, по мере приближения к берегу, истончалась и уступала место размокшей земле и песку. Сейчас земля вокруг была припорошена опавшей листвой и ветками. Ближайшие к берегу кусты колыхнулись, словно невидимый порыв ветра решил довершить начатое, на этот раз выкорчевав всю поросль полностью.

Эдвин вздрогнул, но все вновь затихло, вокруг царило сонное, полуденное умиротворение. Он аккуратно отодрал от рубахи пару репьев, присел на корточки. Из чистого озорства подбросил в руке яблоко, впился в него зубами. Скривился, отбросил плод в сторону, с усилием сглотнул кислую мякоть. Именно так он и ощущал Мир сейчас. Дерьмо в красивой обертке.

Поднявшись на ноги, он подхватил с травы ближайшее ведро. Посмотрел на вмятину на боку, осуждающе покачал головой, подобрал второе – к счастью, без повреждений. А после целеустремленно шагнул к реке. Вода у Вамоса все-таки будет. Если судить по солнцу, он вряд ли провел на берегу больше часа. Стоит поспешить, и тогда, возможно, его отсутствие не покажется таким уж долгим.

По жаре зайти в прохладную воду было даже приятно. Эдвин наполнил одно ведро до середины и, выдохнув, опрокинул его себе на голову. Поежился, наполнил еще раз, уже до краев, затем повторил то же самое со вторым. Вода на солнце искрилась и переливалась; он откинул мокрые волосы со лба и в замешательстве замер. Моргнул, пытаясь отогнать наваждение, после чего всмотрелся внимательнее. У самого берега он различил другой блеск, неправильный. Не так блестит водная гладь, особенно наполовину в тени растений.

Эдвин нахмурился, аккуратно отставил ведра в сторону и сделал пару шагов по берегу. Потом еще парочку и еще, затем наклонился и уставился под ноги. Протянул руку к влажному песку, осторожно ковырнул землю, ладонью откинул ил, подцепил предмет и выпрямился. Брови непроизвольно поползли вверх.

Юноша посмотрел налево, ничего нового там для себя не обнаружил, после этого направо – с тем же результатом. Снова воззрился на свою ладонь. На ней в остатках песка и покрытый блестящими капельками воды лежал медальон. На первый взгляд в этом не было ничего удивительного – что он, украшений не видел? Даже матушка Эдвина, несмотря на их простецкий, сельский быт, имела в своем распоряжении скромный, но очень симпатичный набор украшений для особых случаев и ежегодных деревенских праздников. Но такую красоту он видел впервые.

Идеальный золотой овал, без каких-либо опознавательных знаков, гербов и прочего, чем любят кичиться высокородные. Небольшой, размером с женскую ладонь и высотой с полпальца. С бейлом под цепочку в верхней части, но она, похоже, осталась на шее благородного путника, который умудрился утопить драгоценность. Из отсутствия видимых выемок и щелей Эдвин сделал вывод, что медальон не открывается, а служит просто украшением. Однако работа была тонкая: идеальная форма, гладкость, утонченность. Грандиозное исполнение. Могло смутить отсутствие гравировки и любых изысков – просто кусок золота на цепочке, и все же этот медальон всем своим видом показывал: простолюдины такое не носят.

Эдвин сглотнул. Удача? Может быть. А может быть, и нет, вдруг подделка? А если не подделка, куда нести такую вещь? Если и поверят, что он нашел на берегу подобное, кто даст сельскому парню кучу денег? Юноша моргнул, сжал кулак и провел языком по губам. Разжал пальцы: медальон никуда не пропал и упрямо лежал в руке, при этом приятно холодя ладонь, несмотря на удушливую летнюю жару. Словно отзываясь на его замешательство, листва на берегу вновь зашелестела.

– Вамос не поверит, – пробормотал Эдвин одними губами, ругнулся и сунул медальон в карман штанов.

Первоочередная проблема – ведра. Каменщик ждет, ведра наполнены, а солнце начинает припекать все сильнее. Сначала отнести воду, потом думать про медальон. Оставлять его на берегу смысла нет – либо никто никогда не найдет, либо приберет к рукам случайный путник, так чем он хуже? Если в деревню явится человек и будет искать пропажу – получит обратно, в их тихом поселении проблемы никому не нужны. А если не явится… Посмотрим. Решив таким образом, юноша подхватил ведра и потопал в сторону Шепчущих дубов.

Почему родная деревня Эдвина называлась именно так – никто из жителей нормально объяснить не мог. У каждого местного была своя версия, порой она передавалась через поколения, менялась, переплетаясь с чужой историей, и выяснить, где правда, а где выдумка, уже не представлялось возможным.

Эдвину особенно нравилась байка про отставного вояку, родовое гнездо которого находилось ровно на том самом месте, где сейчас располагалась деревня. И на старости лет начало ему казаться, что деревья в дубовой роще (окружавшей равнину в то время) постоянно шепчутся, строят заговоры – другими словами, ведут себя абсолютно несносно. В силу скверного характера, старик приказал всю рощу вырубить, а затем, в силу воинской чести, приказал все деревья похоронить с почестями. Уже давно и замка никакого не было на этом месте, а вместо рощи деревню окружал густой лес, причем не дубовый, но рассказчиков это обычно не смущало. Эдвин всегда давил в себе улыбку и думал, что работенка была та еще: рыть могилы для сотни дубов.

Он поднялся по тропе, аккуратно проскользнул сквозь кусты дикой рябины и дворами пошагал в сторону мастерской. В траве стрекотали кузнечики, в воздухе жужжали слепни, коровы махали хвостами, отгоняя мух, но ни одного человека юноша не встретил. От жары, что ли, попрятались все? Поравнявшись с задним двором, Эдвин проскользнул в приоткрытую калитку, поставил ведра у забора и с грустью потер мозоль на левой ладони. Он был уверен, что запирал ее перед уходом. Такими темпами Вамос будет гонять его за водой до конца месяца.

Юноша с сомнением покачал головой и навострил уши. Со стороны главной улицы, за домом, раздавался приглушенный, но явно не свойственный тихому летнему деньку ропот множества голосов. Можно было подумать, что половина жителей решила собраться на площади и обсудить последние новости. Эдвин нахмурился, еще раз проверил калитку, быстрым шагом пересек двор. Протянул руку к задней двери, которая в ту же секунду распахнулась ему навстречу. Из дома, едва не сбив его с ног, вывалился Вамос.

– Какого… – уже было возмутился Эдвин, но старик, проявив неожиданную для своих габаритов прыть, метнулся вперед и закрыл ему рот ладонью.

Юноша выпучил глаза. Стариком он называл Вамоса по привычке, в глубине души понимая, что тот совсем еще не стар. Ростом он был лишь немного ниже Эдвина, крепок, смугл, мускулист, как и подобает каменщику. На голове и в коротко стриженной бороде уже давно проглядывала седина, а многие годы тяжелого труда отпечатались на лице глубокими морщинами. При этом его наставник едва разменял шестой десяток. Темные глаза цепко смотрели из-под густых бровей, а тонкие, плотно сжатые губы и крупный нос с горбинкой дополняли картину. Был он строг, но справедлив, говорил чаще всего краткими, рублеными фразами, словно нехотя. И несмотря на это, наравне с отцом, за годы наставничества и совместного труда он научил Эдвина половине всего, что тот знал о Мире. Но сколько бы мыслей и знаний сейчас ни теснилось у юноши в голове, с уверенностью он мог сказать одно: у Вамоса точно не было привычки бегать по двору и рукой затыкать своему помощнику рот. Обычно для этого хватало и взгляда.

Старик сощурил глаза и прошипел:

– Я убираю руку. Ты не шумишь. Я спрашиваю, ты отвечаешь на вопросы. Понял?

Эдвин неопределенно поводил глазами. Вамос прижал ладонь еще сильнее и легонько его встряхнул:

– Понял?

Юноша попытался кивнуть. Старик убрал руку от его лица, зыркнул в сторону голосов и тем же напряженным шепотом продолжил:

– Где ты был? Стой, и так знаю, что на берегу, можешь не отвечать. Сегодня твоя особенность носить ведра дольше, чем нужно, принесла пользу. Как ты себя чувствуешь? Ощутил что-нибудь необычное?

«Только раскаленный прут в голове».

– Все в порядке, – пробормотал Эдвин, – а с чего бы мне…

– Тихо. Я спрашиваю, ты отвечаешь. Времени мало. Тебе ведь уже двадцать два, верно?

Эдвин недоуменно уставился на старика.

– Да, исполнилось на той неделе.

«Еще бы он не помнил. Именно в тот день он с приятелями начудил в мастерской и… Проклятье. Но почему он спрашивает?»

Вамос критически оглядел помощника и внезапно как-то сник. Медленно провел ладонью по лицу, словно пытаясь стереть усталость. Нахмурил брови, пробурчал:

– Выглядишь моложе… Не спорь! – Старик упреждающе поднял ладонь и с неожиданной болью в глазах посмотрел на Эдвина. – Плохо дело, мальчик. Ты ведь тоже должен был отключиться на берегу, я уверен. Так и было?

Юноша медленно кивнул, где-то в уголке сознания начало формировать понимание. Собственные мысли ему не понравились.

– Каким-то образом гвардейцы уже здесь. Месяцами никаких гостей, и вот именно сегодня. От таких совпадений несет дерьмом за версту.

– Там на берегу… Значит, ты тоже?

– Не только я. Вся деревня. Это белоголовый, сомнений нет. Всю деревню унесло к Годвину в небытие. А как очнулись – столичные доспехи уже зашли в деревню. Ты понимаешь, что это значит?

Эдвин моргнул. Для старика это была несвойственно длинная речь, но уловить суть было не сложно. Осознание неприятным холодком начало разливаться по телу. Старик увидел все по его глазам:

– Да, ты прав, мальчик. Дело плохо.

Юноша запустил руку в волосы, пробормотал:

– Мы так далеко от столицы, – он с надеждой посмотрел на Вамоса. – Они уже проверяют? Возможно, это даже не из наших? Кто-то проезжал мимо?

Старик посмотрел на него с тоской.

– Мальчик. Ты не понял. Проезжала мимо как раз гвардия. Судя по тому, как быстро они прибыли. Они уже ходят по домам, выводят людей на площадь. – Шум с улицы как будто стал громче. Вамос нервно оглянулся и продолжил: – Эта проверка явно не входила в их планы, а значит, нет и никого из церковников. Заберут всех, кто хоть немного подходит под нужный возраст. А проверять будут уже в ближайшем распределительном пункте. На севере. В Лордане. В лучшем случае…

Очертания мастерской на фоне ясного неба казались вырезанными из бумаги. Теплый ветерок пошевелил выгоревшую на солнце траву. Старик уныло проводил взглядом навозную муху и снова заговорил:

– Ты никогда не был в крупном городе. Не говоря уже о столице. Не знаешь, как это происходит. И лучше тебе не знать. Ты не сможешь им ничего доказать. Тебя заберут. Будь проклят Вильгельм, столица, гвардейцы. Будь они все прокляты.

Эдвин прикрыл глаза. Чертова муха жужжала где-то в отдалении, перекрывая собой гул голосов, вплетаясь в него, словно рой насекомых атаковал деревню, своим шумом заполняя весь окружающий мир. Вамос схватил его за запястье, сжал:

– Соберись! Мы знаем, что ты не из этих. Поэтому гнить на распределении ты не должен. Сейчас они соберут людей. Опросят. Мастерскую уже проверили. Повезло, что тебя не было в деревне. Ошейников у них с собой тем более нет, а ждать подкрепления из города они не могут, поэтому будут спешить. К вечеру уйдут. – Старик махнул ладонью в сторону дома. – Лезь на второй этаж, в чулан, и сиди тихо. Я приду за тобой.

Эдвин сжал кулак, помотал головой.

– А как же остальные… Их ведь заберут? Все наши парни, они там? – Он кивком указал в сторону главной площади. – Спрятать еще кого-то…

Вамос встряхнул его.

– Забудь об этом, парень. Они младше тебя. Немного, но этого достаточно. – Старик пожевал нижнюю губу. – Достаточно для того, чтобы их отдали. Каждый боится только за свою семью, а никто из соседей не захочет, чтобы от их дома осталось гребаное ничего. Сегодня к нам пришла беда. А гвардия умеет задавать вопросы и получать ответы. Сейчас ты зайдешь внутрь и будешь сидеть тихо, пока я не приду. Большая часть деревни уже на площади. Я разберусь. Достаточно вопросов. Иди.

Он дернул Эдвина в направлении мастерской, подтолкнул его в спину, зашел следом и аккуратно притворил дверь. Юноша развернулся, чтобы сказать еще хоть что-то, но внезапно старый каменщик обнял его. Эдвин, опешив, подавился словами, и ощутил напряжение, сквозившее в каждой мышце Вамоса.

Затем каменщик оттолкнул его; тревожный ропот стал громче, хлопали двери. Вамос приложил палец к губам, взглядом указал на потолок. Юноша сжал зубы и скользнул к лестнице, оглянулся, поймал взгляд наставника. Взрослый мужчина и юноша замерли друг напротив друга в немом диалоге. Потом Вамос склонил голову и положил ладонь на косяк входной двери. Эдвин кивнул в ответ и скользнул в полумрак второго этажа.

Глава 2. Рикард

Прутья решетки жгли спину. Рик оглянулся через плечо, провел пальцем по нагретому солнцем железу и страдальчески пошевелил лопатками. На подушечке пальца остался тонкий слой дорожной пыли напополам с песком. Рик прищурился, всмотрелся внимательнее. Среди грязно-желтых крапинок при должном усердии можно было мельком увидеть, как сверкает белизна. Словно кто-то распылил серебряный кулон и щедрым жестом швырнул горсть драгоценного порошка поперек дороги. Ну или лунный свет впитался в придорожную грязь и теперь несмело пробивался сквозь слой дерьма на пальце юноши. Или лучше сказать – заключенного? Или смертника? Рикард вздохнул, он никогда не был силен в метафорах.

Он возвел глаза к небу, моргнул, отвел взгляд. Солнце шло к закату, но палило все еще нещадно. Железо, из которого была сплетена клетка, уже давно оставило бы узорчатый ожог на спине, если б не постоянные камни и рытвины на дороге, не дающие замереть в одном положении и получить столь привлекательную отметину. Благодарности к ним Рик не испытывал, лишь чертыхался, когда в очередной раз подлетал вместе с повозкой на кочке, зарабатывая новый синяк.

Он подогнул левую ногу, выпрямил правую и опять провел пальцем по железу. Весь день одно и то же. Вздох, рука скользит по решетке, беглый взгляд на небо, попытка размять затекшее тело – а потом все заново. И так уже много дней. Слишком много.

Рик улыбнулся своим мыслям – он слишком строг. Мир, словно сочувствуя юноше, постоянно менялся, всеми силами пытаясь разнообразить этот закольцованный быт. Солнце убегало за горизонт, и луна занимала свое место в небе, леса сменялись лугами, а холмы – равнинами. А сегодня, вот уж сюрприз, свою лепту решила внести дорожная грязь. Уж в чем, а в грязи Рик теперь разбирался. Обучение оказалось вынужденным и поздним, но последний месяц он был покрыт ею, точно вторым слоем одежды.

Иногда это была зеленоватая маслянистая грязь. Значит, повозка проезжала вдоль болот, а от духоты и влажности воздуха тело покрывалось мерзкой пленкой пота. Порой грязь бывала серой, грубой, неприветливой. Значит, колеса стучали по горной породе, а ночью будут стучать зубы от холода. А иногда… Впрочем, Рик мог еще многое рассказать о грязи, которую он повидал за последние недели. Или годы. Правда, одно юноша мог утверждать с уверенностью – еще ни разу за все это грустное путешествие на подушечке пальца не искрилось серебро. Город близко.

Рикард хмыкнул. Вернее было сказать, что близко городские рудники, а уж никак не оживленная рыночная площадь. Конечно, если повезет, где-то на периферии зрения мелькнут силуэты городских башен. Точной дороги, по которой их повезут, молодой человек не знал. Возможно, повозку проводят взглядом деревенские жители, кто испуганно, а кто презрительно. Интересно, каких будет больше? Увидим. А дальше только пыль.

– Малютка, почему не ловишь?

Туц! Резкий звук бесцеремонно прервал размышления юноши. Туц! Второй камешек чиркнул по решетке. Туц! Вздох боли. Третий камешек все же нашел адресата. Рик сжал зубы, сделал вид, что чешет подбородок плечом, и скосил глаза за спину.

Волею судьбы последние годы он провел далеко от столичных земель, пусть и в довольно крупном городе – Вествуде, в юго-западном регионе Мира. Поэтому, когда его забрали, на весь конвой был всего один белоголовый – рыжий парень по имени Долан. Было ему на год меньше, чем самому Рикарду, восемнадцать, а родился и жил он практически на южном краю континента, о чем в первый же день доверительно сообщил Рику. И добавил, что если бы он оставил на месте своей халупы воронку, прибрав на тот свет еще и парочку жителей их богом забытого болота, то никто бы и не расстроился. На резонный вопрос, почему так, он расхохотался, хитро посмотрел на Рика и ответил:

– Никто бы и не узнал. И так вся земля в ямах.

Рик благосклонно улыбнулся – у большинства людей жизнь в клетке отбила бы желание шутить – и уточнил:

– Как же тогда вышло, что твоя халупа в целости, а ты тут?

Долан помрачнел.

– Раз в месяц я возил сушеные водоросли на продажу в Взморье, это ближайший к нам город со своей таверной и аптекарем, товар используют и там, и там. Если я скажу, что именно в этот день решил, – тут он вновь хохотнул, – потрясти окружающих? Продал водоросли, прилег под дерево, моргнул, а очнулся уже в колодках.

– А что с проверкой? Легко мог быть кто-то из местных.

Рыжий покачал головой.

– Если думаешь, что мое невезение в том, что все случилось в редкий день, когда я оказался в городе, то нет. Одновременно со мной через город проезжала колонна с регулярной проверкой – конечно же, со святошей в придачу. Они как раз отправляются в путь в середине года из наших краев и движутся к Срединным землям, в Аргент, и дальше на север. Так что в клетку упаковали меня очень быстро. Если в тот день кто-то решал мою судьбу, кидая кости, то выпали одни единицы.

Рикард кивнул, однако подумал, что несмотря на весь трагизм ситуации, выглядит это все довольно комично. Две большие клетки, внутри одной из них шутливый рыжий парень, который при этом зовется белоголовым и охраняется, как опаснейший преступник Мира: стайкой из шести конных рыцарей.

Но где был один – стало двое. После этого они десять дней ехали вдвоем в одной клетке, вторая продолжала пустовать. Потом их стало трое, затем четверо. От Вествуда до Фарота, одного из ближайших к столице городов, – почти полтора месяца пути. На излете третьей недели их было уже девять, а к процессии добавилась третья клетка и еще пара всадников. А вчера, на сорок первый день, двенадцатым и, похоже, последним, к процессии присоединился Корин. Теперь их было по четыре человека на клетку. До Фарота, по подсчетам Рика, оставалось около четырех дней пути. За это продолжительное путешествие через полконтинента он научился радоваться мелочам и искренне благодарил судьбу, что двенадцатый член их дружной компании родился так близко к пункту назначения.

Именно Корин сейчас улыбался из соседней клетки, демонстрируя желтые зубы, а Рик продолжал теребить подбородком плечо и размышлял. Он старался не судить о людях по внешности, разумно полагая, что под любой внешней оболочкой есть второй слой. То, что не показывают первому встречному. В редких случаях за вторым слоем скрывался третий – к таким людям Рик относился с уважением. В исключительных случаях за третьим слоем шел четвертый, и таких людей юноша опасался, ведь там, где четвертый, может быть и пятый, а какую часть себя люди прячут так глубоко… Лучше не знать, целее будешь. Впрочем, когда создавали Корина, материалы явно были на исходе, а о глубине никто не задумывался. Скульптор ляпнул грязи тут, художник мазнул немытой кистью там, и получился человек, при одном взгляде на которого все становилось ясно.

Если люди, которых обходят в коридоре университета: уж лучше прижаться к стене, чем дать им себя заметить. Чаще это даже не университет, а грязная казарма, потому что до университета наш персонаж никогда не добрался бы. Потом он мужает, попадает в городскую стражу, днем выбивает монеты из уличных пьянчуг, а вечером эти монеты радостно пропивает сам, гогоча на весь кабак. А потом его находят в канаве за то, что взял монетку не у тех людей. Примерно такое будущее в своей голове Рикард обрисовал бы для Корина, но судьба распорядилась иначе, и теперь верзила ухмылялся в двух метрах от него, вяло подрагивая в такт колесам повозки.

Ему был двадцать один год – очень много для каторги, почти критическая отметка, даже в темных волосах уже должна была вот-вот появиться пара седых волосков. Группа проверяющих, по-видимому, долго колебалась, тащить ли эту тушу на рудники ради столь короткого срока или закопать на месте, но близость к столице и физические данные перевесили чашу весов: всего пять дней пути, и Корин начнет приносить пользу Владыке и столице. Росту в нем было под два метра, крепкий, физически развитый, одним словом – Туша. Без перевеса в жирок или мускулы, огромная куча мяса и костей, а также гонора, глупости и злости. Желтые зубы, пухлые губы, маленькие, как у свиньи, черные глаза, которыми он тупо, но яростно смотрел на мир.

Сам Корин, очевидно, в голове обрисовывал себе гораздо более радужное будущее, нежели представлялось Рикарду. Поэтому ненавидел и винил в своем положении он всех вокруг себя, особенно тех, кто был ниже, слабее, младше, красивее, умнее… Длинный список. Пожалуй, в нынешней ситуации в безопасности оставались только гвардейские всадники. А равных по положению ребят из клеток Туша начал с завидным рвением подминать под себя с первого же дня.

Не успели они покинуть город, как на третий час пути он приложил лицом о решетку Гуго, соседа по клетке – якобы тот скривил губы в его сторону. Капитан стражи обернулся на звук, поднял ладонь. Всадники натянули поводья, кони фыркнули и остановились. Гвардеец поравнялся с клеткой, бросил взгляд на разбитый нос, крутанул пику и древком, не тратя ни мгновения на прицеливание, ткнул Тушу точно в пах. Здоровяк задохнулся, слезы брызнули из глаз, и он, скрючившись в позе зародыша, начал ловить ртом воздух. Всадник поднял брови и с расстановкой объяснил:

– Тебе эта твоя часть больше не пригодится, среди работников на рудниках нет женщин. Устроишь такое еще раз – отрежу. Либо выпущу потроха. Пока мы не прибыли на место – никаких драк. Ты понял? Или мне повторить с самого начала, включая древко?

Туша все еще ловил ртом воздух, но нашел в себе силы кивнуть. Не сказать, что молодые люди тратили время на болтовню, поскольку через пару дней своего нахождения в клетке любой замолкал, лишь изредка роняя пару слов хриплым от жары голосом. Но вчера весь остаток дня они ехали в полном молчании.

До отхода ко сну Рик вновь и вновь прокручивал в голове слова гвардейца. Не раз замечал, что на его лицо против воли выползла нехорошая ухмылка. Хмурился, стирая ее с лица, а затем все повторялось вновь. Посреди ночи он проснулся от того, что его собственные пальцы вцепились в прут клетки, словно во сне он пытался придушить невидимого собеседника. Это было плохо, очень плохо. Все последние годы он старался держаться от насилия подальше, но если хоть часть болтовни о рудниках окажется правдой… Лучше бы он остался на севере.

На утро здоровяк хмурился, хотя бить больше никого не решался – слишком уж близко от клетки подрагивало в воздухе оружейное древко. За невозможностью физически показать свое превосходство (словно одного вида недостаточно), он, не способный ехать спокойно, с самого утра начал доставать окружающих, насмехаясь и провоцируя. В силу своей натуры, основной целью для издевок он выбрал соседа Рика по клетке – Альбуса.

Альбус попал в клетку четвертым, ехал с ними уже месяц, и все это время Рикард в глубине души его искренне жалел. Не говорил об этом вслух, но не мог отвергать очевидное: парню чертовски не повезло. Альбусу было всего четырнадцать, за что Туша незамедлительно окрестил его Малюткой. Не самый малый возраст для рудников, но почти. Времени у него оставалось больше, чем у кого-либо из попутчиков, то есть около семи лет при идеальном исходе. Но все эти семь лет, всю свою юность, он проведет на рудниках, доблестно махая киркой на благо Владыки и столицы. Впрочем, в способности Альбуса хорошо махать киркой Рик очень сомневался. Парень был худ как тростинка, пусть и довольно высок для своего возраста. С копной темно-русых волос и большими добрыми, как у теленка, глазами. У себя в городе он служил помощником архивариуса, а значит, умел читать и писать – эти навыки и незаменимы на его должности, но абсолютно бесполезны на каторге.

Туша выпытал всю эту информацию за утро. Сопротивляться его тупому, хулиганскому напору Альбус явно был неспособен, лишь ерзал на своем пучке соломы и мужественно терпел ехидные комментарии, которыми Корин сопровождал любой его ответ. Солнце катилось по небу, колеса телеги давили редкие травинки на пути, день уже стремился к вечеру. Туша за день явно утомился, попутно утомив всех окружающих, наконец-то замолчал и нашел себе новое развлечение: стал кидать в Альбуса мелкие и не очень камешки, приговаривая:

– Малютка, лови!

Именно этот звук, стук камешков о прутья решетки, заставил Рика вынырнуть из своих мыслей, и теперь он косился на Тушу. Тот лыбился, просунув огромные ручищи между прутьями – вылитый примат. На стук камешков подняли глаза еще несколько ребят, и Туша это заметил, заулыбался еще шире. Он осознавал, что все помнят его вчерашнее унижение, и сейчас явно хотел отыграть свои позиции.

– Эй, Малютка! Что ты все о книжках своих. Архиварус то, Архиварус это. Не хочешь послушать про мои таланты? Хе-хе. А я, на минуточку, последние два года служил в столичных доспехах.

Рикард мысленно поставил себе галочку: про казармы он угадал. Конечно, Туша приврал, и приврал сильно – он никак не мог быть гвардейцем. На кадетское обучение юношей набирали, самое раннее, с семнадцати лет. Затем следовало пять лет выматывающего обучения, физической подготовки, изучения религиозных основ и всего того, что потребуется доблестному рыцарю, чтобы защищать честь Владыки. Восемь именно таких гвардейцев теперь сопровождали Рика и его собратьев по клеткам в последний путь.

В гвардию попадали только самые лучшие. Некая часть кадетов отсеивалась по пути, кто-то не дотягивал до гвардейских стандартов и к концу обучения довольствовался местом в городской страже или регулярном военном корпусе. Поэтому слова Туши о том, что последние два года он «служил в столичных доспехах», знающий человек расшифровал бы как «попал на обучение с позорным опозданием и пытался дотянуть хотя бы до распределения в уличные стражники». Впрочем, рассудил Рик, за какие заслуги Тушу приняли в кадеты и терпели целых два года – догадаться не сложно. Любой армии нужна физическая мощь, направляемая опытными генералами в нужное русло. Жаль только, Туша был настолько глуп, что вряд ли мог отличить один конец копья от другого, но этот досадный недостаток был вчера успешно исправлен сопровождающим их капитаном.

Рик сморщился, чтобы не улыбнуться, и Туша покосился на него, продолжая разглагольствовать:

– Да-а, столичная гвардия, слышишь, Малютка? Отец всегда хотел видеть меня в доспехах, – Корин зыркнул на ближайшего всадника и понизил голос, – только вот не учел, что конец второго года я проведу в каталажке. Стукнул одного головой – ну и переборщил чуток… А он из хорошей семьи тоже оказался. Ну, нечего было выпендриваться, я такое не люблю. Понимаешь меня, Малютка? Армия – это же про порядок, верно? Сурбр… Субоди… Сурбодинация, понял, да?

Рик мысленно поставил себе прочерк. Про выколачивание монет из пьянчуг он Туше явно польстил. Тот, опережая события, сам оказался тем, кто сидит в камере. Но это «тоже»… Получается, Туша из знатной семьи? Глядя на него – поверить сложно. Но это объясняло, кто и каким образом пропихнул Корина на обучение и почему он продержался так долго.

Туша подмигнул:

– Ну ничего, пока отец думал, как меня вытащить, все само случилось: здание, где я сидел, потрясло, а церковник указал прямиком на мою камеру. Так что стражники только рады были дверку открыть и передать сюда, к вам. Выходит, на благо Владыки я послужу, как родитель и хотел.

Шестеренки в голове у Рика закрутились быстрее. Туша бьет своим огромным кулаком (интересно, убил или нет?), кого не надо, и попадает в камеру. Его отец – не ясно, какой чин, но явно не последний человек в своем городе – начинает разговаривать с людьми, старается вытащить сыночка. После такого речи об обучении на стражника уже не идет, найти и убедить того, кто прикажет открыть темницу, – уже хорошо. Вмешалась судьба, Туша крайне поздно пробудился, как белоголовый, произошла тряска. Но потом… Потом не складывалось.

Какого черта Туша так радостно об этом рассказывает? Десять лет за решеткой или полгода, в лучшем случае, год на каторге – что бы он выбрал? Конечно, первое, если не законченный псих. Выпустят из камеры, и живи свою жизнь, годы в заключении жалко, но там бы и отец нажал на нужные рычаги, поэтому не десять лет, а пять. Или вообще три! А быть белоголовым… Это же смерть. Независящая ни от кого, неминуемая смерть. Приправленная предсмертным дроблением камней «на благо Владыки». Бред!

– Настоящее дело для настоящих мужчин, да, Малютка? Что армия, что каторга, каждому свое… Говоря о мужчинах… Слышал, что сказал вчера капитан? В рудниках девок нет. Я последний месяц с повидавшими мир людьми общался, в камеры других не сажают, сам понимаешь. – Туша мерзко ухмыльнулся. – Они мне рассказали, что на рудниках эту проблему парни сами решают, между собой. Смекаешь? Я тогда заржал, конечно, не знал еще, что сам туда двину, но это ничего. Думаю, мне мало что сделается, хотя за других не говорю, только за себя, понял, да?

Альбус промолчал, лишь совсем немного округлил глаза. Провел взглядом по клетке, будто в поисках слов поддержки. Все молчали. Долан глядел на солнце, прищуривая то один глаз, то второй – плевать он на все хотел. Крид, четвертый в их клетке, отвернувшись, смотрел куда-то за горизонт. Рик подумал, что с рудников никто не возвращается, а если и вернулся, то этот человек точно никогда бы не попал в казарменную темницу. Это как поймать рукой стрелу, нет, целый колчан стрел, а потом споткнуться и разбить голову о ночной горшок. Но Корин… Корин был утомителен. Рикард, не удержавшись, снова поморщился.

Туша заметил это и вперился в него взглядом.

– Что рожу кривишь, блондинчик? Думаешь, потянешь жизнь в рудниках? И приятели твои по клетке, – он кивнул головой в сторону юношей, – тоже потянут? А вот посмотрим. Не зря ведь говорят, кто попал на рудники, четверть или больше, – в первый же год с ними все. Понимаешь, к чему я? Лежат себе, присыпанные землей, кто-то с седой головой – значит, все, вышло время. Где-то стражники перестарались, нужного послушания не углядели. А порой, – Туша оскалился, – братья по каторге помогают ближнему, освобождают от тяжелого труда. Смекаешь, к чему я? Неужто сможешь не упасть лицом в землю?

Рик, насколько позволяло место, развернулся в сторону соседней клетки, взялся руками за прутья. От предвкушения конфликта по телу пробежала волна нездорового удовольствия, однако он сдержал дрожь. Задержал взгляд на Альбусе, мельком покосился на Долана и Крида. Рыжий подмигнул ему. Синяки по всему телу саднили, голова гудела, во рту было сухо. Рикард посмотрел Туше в глаза. Здоровяк лыбился, постукивая грязным ногтем по решетке. Рик вздохнул, впервые за день открыл рот и медленно, отмеряя по одному слову, спросил:

– Напомни, сколько тебе лет?

Туша нахмурился.

– Не твоего ума дело, но повторю, для забывчивых. Двадцать один, говорил же об этом вчера.

Рик пожал плечами.

– Хороший возраст. Ты мог сидеть в своей камере, дальше общаться с теми, кто «повидал мир». А теперь ты в клетке другого рода. И я говорю не про это. – Молодой человек костяшками постучал по железу. – Тебе осталось полгода, чуть больше, если повезет. Говоришь, большинство не протягивает год? – Рикард безмятежно улыбнулся. – Все из нас будут присыпаны землей, кто раньше, кто позже, это неизбежно. Но также неизбежно и то, что ты этого уже не увидишь.

Корин смотрел не моргая. Больше он не улыбался. Кто-то из юношей нервно зашуршал соломой. Рик отвернулся, устало прикрыл глаза, запустил палец под ошейник. Шея нещадно чесалась. Через четыре дня они будут в рудниках.

Глава 3. Эдвин

На втором этаже было душно. Использовался он как склад для инструментов, заготовок и всего, что могло когда-нибудь пригодиться в работе. Но, как давно подметил Эдвин, все, что попадало на второй этаж, там и оставалось.

«Надеюсь, меня это не коснется. И, надеюсь, что не чихну в самый неподходящий момент».

Сквозь доски повсюду пробивались солнечные лучи, подсвечивая покачивающиеся в воздухе пылинки. Каждый шаг сопровождался негромким скрипом. Скрип-скрип. Скрип-скрип. Юноша скользнул в глубину этажа, миновал кучу хлама, добрел до двери в чулан. Прямоугольник криво пригнанной створки окаймляли тусклые полоски света. Юноша мягко толкнул дверь, нырнул внутрь, притворил за собой. Покрутил головой. Чулан был небольшим, пять шагов в одну сторону, десять в другую, без окон. У дальней стены до потолка были сложены бочки и соломенные тюки, этой же соломой был усыпан пол вперемешку с крысиным пометом.

Эдвин сморщился.

«Потравить бы».

В середине помещения стояло три стеллажа с разным хламом, по левую руку у стены сиротливо валялся ящик с инструментами. Туда юноша и шагнул, аккуратно обошел ящик, сел на корточки и приник глазом к одной из щелей. Лучшего наблюдательного пункта и не придумать – эта сторона здания выходила прямо на городскую площадь. Именно этот большой, относительно ровный круг, по периметру окруженный лавками и мастерскими, становился сосредоточением веселья на любой праздник.

Сейчас на площади праздником и не пахло. По центру стояли люди. Много людей. Если на слух Эдвин определил, что на площади ропщет минимум половина деревни, то сейчас увидел: согнали вообще всех. Около сотни человек стояли плотной толпой: лица хмурые, на щеках у некоторых женщин потеки от слез.

Присмотревшись, Эдвин разглядел Вамоса – тот с каменным лицом стоял в задних рядах, скрестив руки на груди, будто и не было его на заднем дворе две минуты назад. Чуть в стороне держалась Эдна, матушка Эдвина, губы ее были плотно сжаты. Успели ли эти двое перекинуться парой слов, юноша не знал, но в матери был уверен, лишнего она не скажет и в слезах кататься по площади не будет. Эдна всегда была тверда как гвоздь, а как похоронила мужа, так словно разом выплакала все, что оставалось. Сейчас, как обычно, своим видом она выражала полное спокойствие.

Отдельно, шагах в десяти, плотной кучкой собралось человек десять юношей, от совсем младших до уже не первый год знающих, что такое бритье. Вамос был прав, выдергивали всех, кто хоть немного подходил под нужный возраст. Гвардия здраво оценивала цену ошибки. Эдвин заметил пару своих приятелей, но вся группа стояла спиной и увидеть, что выражают их лица, с расстояния было сложно. Лишь изредка кто-то неуверенно оглядывался по сторонам.

Эдвин сглотнул. Всех этих людей он знал не первый год, но только сейчас пришло осознание. Кто-то из них белоголовый. Немыслимо! Верная смерть в юношестве… А если и нет… Минимум пару месяцев в распределительном пункте в ошейнике в ожидании проверки. Тонкостей юноша не знал, да и не особо рвался – слышал лишь, что сама проверка занимает не более часа, и проверяющий от церкви одним кивком дарил радость или разрушал жизнь. Кивнут по-хорошему – ликуй, нет твоей вины в том, что все вокруг в одночасье упали в забытье, а земля тряслась так, что яблоки сорвало с веток.

Юноша уныло пожевал губу. Пусть одной загадкой меньше, почему он лежал на берегу, а вокруг словно ураган прошел – теперь и дураку ясно. Впрочем, он и есть дурак, раз тотчас не догадался. О чем там мысль была? Ах да, а кивнут по-плохому… Прямая дорога на рудники, трудиться на благо Владыки – привилегия и проклятье всех белоголовых.

В самых крупных городах, не говоря уже о столице, выявление белоголовых было отлажено. Радиус землетрясения четко фиксировался, и религиозный служитель перстом указывал на нужный дом вплоть до комнаты. А в поселениях поменьше люди сами после тряски в срочном порядке ссылали на проверку всех возможных причастных. Была на то веская причина, известная всем и каждому. Официальный возраст, когда человек мог проявиться как белоголовый, варьировался от двенадцати до двадцати одного года. До двадцати двух лет в этом случае не доживал никто.

Сначала Мир вокруг несчастного юноши (именно юноши, ведь девушки белоголовыми не становились) просто трясло, потому и тряска, колебания земли. Люди в этом радиусе падали там, где стояли, в короткий обморок. Отключались все, от самого белоголового и стоящих вплотную до собак и птиц на краю радиуса. После этого, как правило, несчастного в кратчайшие сроки вычисляли и немедленно изолировали. А иначе… Хорошего мало. В последующие несколько дней, месяцев или лет – у каждого был свой срок – Мир вокруг юноши начинало трясти все сильнее. Кому хватало пару землетрясений, а кому и десяток. А ближе к концу он начинал стремительно седеть, потому и белоголовый. Сначала пара волосков, потом прядей, а у некоторых вся голова белая как снег. Страшное зрелище порой, ведь ребенок совсем, а волосы как у старика.

А потом смерть. Ни один белоголовый так и не смог перешагнуть порог двадцати двух лет – без исключений. Да и умирал каждый из них не просто так, а прибирая с собой всех вокруг ровно в том радиусе, в котором до этого трясло землю. Никаких взрывов, дыма и прочего; хлоп, и как ножом отсекало по границе, оставляя на этом месте круглую воронку. Словно перед смертью юноши прорывали мироздание, втягивая в себя окружающий мир, да там все и исчезало, оставался лишь круг почерневшей земли. Грустный конец не только для белоголового, но и для всех окружающих. Страшно представить такое, например, в центре крупного города, где в радиус может попасть десяток домов и сотня людей.

Но такого не случалось уже очень давно. Поиск и выявление белоголовых были поставлены на поток еще десятилетия назад, а жители любого города, как было сказано ранее, сами с готовностью шли на поклон к гвардии. Никто не хотел в один прекрасный день вместе со всеми пожитками исчезнуть из Мира. Всех опасных для общества отправляли на разбросанные по континенту рудники – добывать руны. Что конкретно там происходит и почему землю вокруг не трясет непрерывно – этого Эдвин не знал.

Знал лишь, что если в момент тряски виновника обнаружить не могли, то от греха подальше на распределительный пункт отправляли всех подходящих юношей в радиусе. На словах – госпиталь напополам с казармой. На деле – небольшие охраняемые поселения, переполненные людьми. Там все потенциальные белоголовые и томились в ожидании проверки. Проблема в том, что проверяющим от церкви мог стать далеко не каждый; по слухам, это требовало особого таланта и долгих лет обучения, поэтому каждый дошедший в церковной иерархии до этого чина ценился на вес золота.

В среднем там проверяли не более семи или восьми человек в день. Церковника могли срочно вызвать в город, в соседнее поселение, к святому отцу на поклон… Вариантов много. А еще городские воришки и нищие, одурев от голода и услышав про тряску, прокрадывались в нужный радиус – и поди разбери, был он там или нет и какого он возраста. А кто откажется от бесплатной, пусть и скудной, кормежки и крыши над головой? Вот и томились молодые люди в очереди на проверку в ожидании заветного кивка.

Все это Эдвин знал по рассказам других. Шепчущие дубы были мелким поселением: располагалось оно достаточно далеко от крупных городов, юношей нужного возраста по пальцам перечесть, трясок тем более не случалось. До недавнего времени… Поэтому Эдвин знал важные для сохранения своей жизни основы, но о белоголовых особо не задумывался. Лишь признавал, что если уж начало трясти, значит, кому-то действительно не повезло.

Как теперь не повезло юношам, стоящим на площади. Большая часть из них рано или поздно вернется домой. Кто-то один – не вернется уже никогда. А ведь даже не попрощаться, только если со всеми сразу, на всякий… Сам Эдвин уже перешагнул критическую отметку, но Вамосу полностью доверял. Если тот говорит, что могут забрать от греха, значит, заберут. А сидеть на распределении, зная, что ты даже не по натуре, а уже по возрасту точно не белоголовый – сомнительное удовольствие. Как в этом убедить других жителей Дубов и, главное, представителей гвардии – Эдвин не знал, однако в этом вопросе тоже полностью полагался на Вамоса. Поэтому он прижался глазом к щелке и продолжал наблюдать.

Помимо жителей, на площади стояли гвардейцы. Все они, несмотря на жару, были облачены в серебристые, сверкающие на солнце доспехи. Четыре человека окружили группу юношей неплотным кольцом, но с явным намеком. Впрочем, оружия никто не касался: просто стояли, хмуро поглядывая на людей и сдувая пот с верхней губы. Еще двое заканчивали обход домов, большая часть жителей уже толпилась на площади. В самом центре стоял самый рослый, похожий на медведя пожилой гвардеец с пышными черными усами и щетиной. Темные глаза, не мигая, внимательно смотрели на толпу, доспехи искрились даже ярче, чем у других военных. Рядом терся молодой человек со светлыми волосами и гладким лицом – полная его противоположность, достаточно щуплый даже в доспехах. Этот, наоборот, часто моргал, крутил головой из стороны в сторону, всем своим видом демонстрируя надменное презрение. Понять, о чем он думает, было несложно: «Я, столичный гвардеец, вынужден стоять на жаре вместе с кучкой крестьян». Адъютант? Да, судя по приближенности к медведю, который, без сомнений, был главным.

Оба ходящих по домам гвардейца вернулись на площадь, один из них кивнул. Медведь нахмурился, в недвусмысленном жесте поднял ладонь над головой. Первые ряды зашикали, шепоток распространился вглубь толпы, какая-то девушка еще пару раз всхлипнула, а потом воцарилась тишина. Мужчина набрал воздуха в грудь и заговорил:

– Я повторно приветствую доблестных жителей… эээ…, – адъютант скривился и что-то шепнул одними губами, – Шепчущих дубов и благодарю вас за содействие. Как вы знаете, произошло событие редкое, но, к сожалению, неизбежное в Симфарее. Землетрясение, извещающее о том, что где-то поблизости пробудился белоголовый. Думаю, каждый из вас с детства знает, что последствия этого события крайне опасны, но, к счастью, предотвратимы.

Для человека войны речь его была на удивление ровно сложена, а низкий тембр голоса вселял в окружающих уверенность. Да, опасно. Да, предотвратим. Переживать нужды нет. Медведь окинул взглядом людей – все ли понятно? – и продолжил:

– Повторю, меня зовут генерал Бернал. Это, – он скосил глаза на адъютанта, – капитан Роше. Наше отделение, в силу некоторых обстоятельств, оказалось возле вашей деревни незадолго до инцидента. К сожалению, в наши цели не входило выявление и транспортировка белоголовых, поэтому у нас в отряде нет ни одного представителя церкви. Это создает некоторую заминку в определении источника тряски, что ставит под удар всех жителей деревни.

Эдвин задохнулся. Генерал! Практически высший гвардейский чин, выше только руководящий состав. Что он делает в глуши?!

– Согласно установленной процедуре, мы обязаны сопроводить всех подходящих по возрасту юношей в распределительный пункт для выявления источника. Ближайший пункт – к северу отсюда, примыкает в городу Лордан. Из-за нагруженности узла это может занять какое-то время, но переживать не нужно. После вынесения отрицательного вердикта все юноши к вам вернутся.

Что будет с тем, по ком прозвенит положительный вердикт, Бернал промолчал. Все и так это понимали. Одна из женщин в толпе не выдержала, снова начала всхлипывать вслух. Адъютант покраснел от злости и с натугой проорал:

– Тишина! Заткните ее, генерал говорит!

Бернал покосился на адъютанта, поморщился.

– Как я уже сказал, переживать нет нужды. Главное, чего я прошу, – полное содействие и благоразумие от каждого от вас. Бывали случаи, когда люди не могут перебороть… родственные чувства. Считаю важным упомянуть, что, как минимум, в этом случае на плечи поселения в будущем ляжет огромный денежный штраф. Как максимум, – медведь пожевал губы, – есть опасность, что поселение перестанет существовать.

Люди зашептались, волнение прошло по толпе. Кто-то смотрел испуганно, кто-то подозрительно. Как и говорилось, никто не хочет исчезнуть из Мира. Вамос так и стоял, не моргая, скрестив руки на груди.

– Мои люди обошли все дома в деревне, и мне хочется верить, что все жители сейчас находятся передо мной. Если нет… То принимая во внимание все вышеупомянутое, я спрошу еще раз. Известны ли кому-либо постоянные жители Шепчущих дубов, которые находились тут в последние сутки, но сейчас отсутствуют на площади?

Эдвин сжал зубы, ощутил в висках отголоски недавней боли. Люди переглядывались, но молчали. По лбу юноши катился пот. Принимая во внимание все вышеупомянутое… Лучше и не скажешь. Проще отправить на распределение половину деревни, чем потом платить мзду или вообще погибнуть.

Бернал в очередной раз обвел взглядом толпу. Адъютант продолжал презрительно хмуриться. Гвардейцы не выражали вообще никаких эмоций, стояли ровно, словно проглотив кол задницей. Медведь завел руки за спину. Потом вздохнул и как будто даже обмяк. Только теперь Эдвин заметил, что генерал выглядит помятым и вымотанным, будто в последнее время ему приходилось спать по паре часов в день.

– Скажу прямо, я давно не занимаюсь ничем связанным с белоголовыми. Но когда-то… Неважно. Что я точно помню с тех времен – от упущенного белоголового плохо всем. И невинным людям. И тем, кто белоголового упустил. У церкви строгий взгляд на такие вещи. Очень строгий. Вы хорошие люди, я вам верю и точно не желаю никому сгинуть из Мира. Однако мой опыт говорит о том, что спрашивать нужно, как минимум, трижды.

Он повозился рукой за спиной, вынул откуда-то маленький кожаный мешочек. Развязал тесемки, достал двумя пальцами монетку. Молодой капитан аж задохнулся от негодования. Предлагать деньги крестьянам! Открыл рот, но Бернал остановил его взмахом руки. Помахал монетой в воздухе.

– Серебряная монета. Полновесная. Первому, кто укажет на отсутствующих. Если такие есть… Конечно же, никакого наказания, ни для кого.

Медведь замер с серебром в руке. Было понятно, что больше он не произнесет ни слова. Генерал ждал. Эдвин в панике прикрыл глаза, руки уже давно были сжаты в кулаки. Этот Бернал умен, несмотря на внешность вояки. Он мог накричать, надавить, но простые люди боятся высокородных, не доверяют, переживают, особенно в такой ситуации. Строгость только замыкает людей, заставляет прятать уже спрятанное еще глубже. Страх порицания, наказания… С простыми людьми надо по-простому. Издавна заведено: ничто так хорошо не развязывает языки, как добротная монета. Особенно если это серебряная монета, то есть почти месячный заработок большинства на площади.

Люди хмурились, но молчали. Вамос уже давно мог посоревноваться в неподвижности со статуей. Эдна если и отставала от него, то ненамного. Над площадью громче любых разговоров звенела тишина, подкрепляемая удушающей жарой и жужжанием насекомых. И когда Эдвин уже начал слабо верить, что обойдется, в толпе, медленно и несмело, поднялась дрожащая рука. Скрипучий, хриплый голос на всю площадь произнес:

– Мелкий каменщик, господин, нету его.

Эдвин закусил костяшки руки, чтобы не застонать.

Бернал приподнял брови, кивнул адъютанту. Тот сразу же заорал:

– Ты! Выйди сюда!

Люди зашептались, по толпе прошло движение. Передние ряды расступились, пропуская к генералу человечка маленького, немытого, самого непрезентабельного вида. Эдвин сжал зубы. Звали человечка Тряпица. Очевидно, когда-то он носил имя более звучное, хотя уже много лет этого никто не вспоминал, отдавая предпочтение прозвищу. Сколько Эдвин себя помнил, Тряпица был, выражаясь просто, местным балагуром или пьяницей. По виду его можно было назвать и бездомным, но дом, точнее хибара, у него имелась. Времени он там проводил немного, предпочитая задворки таверны и сено в углу ближайшей конюшни, когда ноги уже не держали. Шел Тряпице четвертый десяток, а выглядел он минимум раза в два старше. Давно не видевшая стирки одежда со множеством заплат, вечно кислое и при этом заискивающее выражение лица – чаще всего Тряпица перебивался мелкими заданиями подай-принеси с целью заработать и пропить очередной медяк. Нет ничего удивительного, что вид серебряной монеты пробудил скрывающиеся за немытым лбом остатки разума.

Бернал оглядел сутулую фигуру, благосклонно кивнул.

– Говори.

Тряпица помялся.

– Да, господин. Конечно, господин. О чем бишь я… У нас тут мастерская каменщика, как вы можете видеть. – Тряпица махнул рукой в нужную сторону, Эдвин отпрянул от щели. – Там трудятся два человечка. Один, правда, пожилой уже совсем, зато второй подходит вам вроде как… Да, точно подходит, господин! Его я и не вижу тут. Имя я запамятовал, но это вот ее сынок, спросите!

Тряпица ткнул пальцем, люди разошлись в стороны. Эдна стояла, заведя руки за спину, тяжелым взглядом смотрела на нищего. Открыла рот, чтобы ответить, и тут Вамос опередил зычным голосом:

– Господин, позвольте мне сказать!

Теперь все повернулись в его сторону. Бернал нахмурился.

– Говори.

Вамос прокашлялся.

– Господин, я владелец мастерской, все верно. Есть у меня помощник, ее сын. Тоже верно. Но все остальное – глупости, не слушайте этого, – он мотнул подбородком в сторону Тряпицы, – видно же, что за монетку что угодно скажет. Эдвину недавно двадцать два стукнуло. Это вам и мать подтвердит, и я. Не тот он, кто вам нужен. И не только возраст тому причина. Сегодня утром, едва солнце взошло, я его отправил в Берега. Это, вы должны знать, деревня соседствующая. Ну, как соседствующая. Полдня пути туда. Полдня пути обратно. У тамошнего кузнеца я инструменты заказывал. Вернется Эдвин завтра к вечеру. А когда трясло – его тут и не было.

Вамос замолк, лишь скосил глаза в сторону дома, словно знал, у какой щели сидит Эдвин. Тот, в свою очередь, поразился, как складно старик наплел. В обычный день от него и трех слов подряд не добьешься. Тряпица, чувствуя, что монетка уходит из рук, прокашлял:

– Господин, я не вру! Возраст парня знать не знаю, но выглядит молодо, как пить дать! Поди разбери, сколько годков стукнуло. Но ведь кто спорить будет, главное – осторожность! Не хотим же Годвину душу отдать, верно говорю? – Он посмотрел в лица людей, кто-то согласно покивал. – Пусть проверят, худо не будет! А что про Берега… Так не могло быть такого, господин, клянусь. Только утром сегодня видел, как парень с ведрами на берег шел!

Эдвин почувствовал, как задрожали ноги. Вамос едва заметно нахмурился, Бернал внимательно слушал.

– Да, точно вам говорю! Я-то обычно в тени, то тут, то там. – Тряпица смутился, затрудняясь объяснить, почему он обычно валяется по темным углам, хотя по его виду было и так понятно. – Вот меня люди и не замечают. А я все вижу! Тут парень, в деревне он был! Уже солнце высоко стояло, ближе к полудню, нет сомнений.

Нищий замолк. Люди переглядывались, добавить было нечего. Пара человек робко пробормотали что-то в защиту Эдвина, но их голоса потонули в тишине. Генерал перевел взгляд на Вамоса, вопросительно поднял брови. Старик твердо встретил взгляд.

– Господин, я говорю как есть. В Берегах Эдвин. А что этот бормочет… По его виду все ясно, за монетку на мать родную поклеп наведет.

Каменщик замолк, Тряпица оскалил желтые зубы. Бернал покрутил монету в руках, сузил глаза.

– Оба говорите складно, но… Был тут парень или нет, теперь не узнать – может, прячется в каком-то подвале, а потом явится как ни в чем мне бывало. Должен быть проверен. И по закону, и после ваших разговоров. Гвардия не может позволить себе полагаться на слово. Однако и времени ждать до завтрашнего вечера у нас нет, и не только из-за юноши. К вопросу об этом…

Генерал обвел взглядом людей.

– Наш отряд, как я уже упоминал, оказался тут по случайности: для вас счастливой, для нас не очень. Мы преследуем кое-кого. Человека опасного, совершившего ряд преступлений против империи. Не хочу вас волновать сверх того, что уже было сегодня, но обязан спросить: не видел ли кто за последние сутки в окрестностях или в самой деревне незнакомого человека? Мужчина, ростом выше среднего, худой, смуглый, одежда простая, но недешевая. Небольшая седина в волосах и бороде, возраст уже зрелый, ближе к моему. Был такой? Он бы побоялся задерживаться в людном месте, гоним мы его уже долго, но вдруг попался кому на глаза?

Люди зашептались. Если до этого вокруг главенствовало смущение и тревога, то сейчас в воздухе явно витало недоумение. Беглый преступник? Здесь? Да одного появления белоголового с группой военных в придачу хватит местным сплетникам на долгие месяцы, если не годы.

Бернал вздохнул, пробормотал:

– Другого и не ждал… Что касается юноши, – генерал собрался, выпрямил спину, – поступим так! Вы, трое! – Палец указал на ближайших гвардейцев – Реквизируйте телегу, ладную, коней на всех не хватит. К утру все должны быть собраны: доставите детей в Лордан, а до этого пусть сидят в таверне по комнатам, от греха, выставите охранение. Родственников пускать, но по одному, пусть прощаются, путь не близкий. Сопроводите до места тоже втроем, этого хватит.

Палец переместился левее.

– Оставшиеся трое. До вечера обыскать деревню, чердаки, подвалы, берег тоже проверить. Мы с Роше выдвигаемся дальше. На большее нет времени. Хью, Корин – утром, как отправите телегу, нагоните нас. Джеррен, если при обыске никого не найдете, останешься тут дольше остальных. Задача – встретить юношу, допросить, доставить в Лордан.

Джеррен, здоровяк с бритой головой, кивнул. Бернал опустил руку, посмотрел на жителей деревни.

– Что касается вас, прошу разойтись по домам и отложить все дела. Мои люди зайдут к вам, будут вежливы, но еще раз все проверят. И напоминаю, за несоблюдение постулатов в будущем вас может ждать штраф… Или что-то похуже.

Люди молча начали пятиться к домам. Генерал перевел взгляд на Тряпицу, неподвижно стоящего впереди всех, щелчком пальца отправил монету в полет. Сверкнуло серебро, монетка шлепнулась на землю у ног нищего. Тот нагнулся, цапнул ее вместе с землей, деньги исчезли в складках рубища.

– Благодарю, господин.

Генерал мельком взглянул на Вамоса, повернулся обратно к гвардейцам, нахмурился и добавил:

– Сначала проверьте берег и этот дом. Вперед! Господин каменщик, позвольте на пару слов…

Эдвин отшатнулся от щели. Тело медленно наполняла паника. И что теперь делать? Сунешься через главный вход – сразу заметят. Останешься на чердаке – окон нет, дверь одна. Задняя дверь? Есть еще пара минут, но зачем? Прятаться в лесу, ждать, когда военные уйдут? И что потом? Вон как у местных недобро глаза заблестели при упоминании штрафа, сами ведь и отдадут военным на поруки. Кого теперь волнует, сколько Эдвину лет и где он был? Генерал высказался однозначно, надо проверить. А проблемы никому не нужны. Может, и не так плохо на распределении? Ну, пробудет там месяц или два…

В этот момент сзади зашуршало сено. Эдвин ужаснулся – нашли! Как так быстро? Начал оборачиваться, и в этот момент рот ему закрыла крепкая рука.

«Что-то в последнее время мне часто затыкают рот».

Резкая подсечка, юноша повалился с ног. Неизвестный поймал его в падении, развернул, юноша мягко упал на землю спиной. Ладонь все еще зажимала Эдвину рот, второй рукой мужчина придавил его к земле, наклонился почти вплотную.

Генерал скупо, по-военному описал человека, но сделал это очень точно. Худой, смуглый, одежда простая, но недешевая. Небольшая седина в волосах и бороде, возраст уже зрелый. Карие глаза насмешливо смотрели почти в упор. Эдвин сложил воедино открытую калитку, слова генерала, его уставший вид. Мысленно застонал.

«Если выживу, то этот день запомнится надолго».

Опасный человек, совершивший, по словам генерала, «ряд преступлений против империи», ухмыльнулся, наклонился к Эдвину почти вплотную и прошептал ему в ухо:

– Ну что, парень, похоже, мы можем помочь друг другу?

Глава 4. Райя

Пот стекал по вискам, а от скуки хотелось выть. Шел третий час заседания. Райя удерживала туфлю на пальцах ноги и вяло покачивала ею в такт стараниям слуг, выстроившихся по периметру зала. Парни и девушки, стоя в простенках, удерживали в руках натянутые на квадратный каркас полотна ткани и беспрерывно махали ими над головой, гоняя горячий воздух по помещению и пытаясь создать хотя бы иллюзию свежести. Особого успеха это не приносило, лица собравшихся в зале покраснели, пот блестел на нахмуренных лбах.

Слуги сновали туда-сюда по залу, выставляя на стол все новые кушанья. Зачем еда на государственном совете? Райя всегда думала, что уместнее разложить на огромном столе документы, расстелить карту, на худой конец. Придать этому сборищу хотя бы немного официоза и серьезности. Увы, высшие чины предпочитали наедать бока даже в процессе принятия решений, которые напрямую влияли на сотни тысяч жизней. Влияли на всю Симфарею.

К еде она даже не притронулась, лишь пила охлажденную воду. Тарелки сверкали на солнце позолоченными каемками, белые занавески на огромных окнах трепетали от сквозняка. Райя возвела глаза к потолку. Совещательный зал находился в самом сердце империи, на верхних этажах столичного замка. Обитель Владыки в Аргенте, место, откуда правитель диктовал свою волю. Идеально круглое помещение, белые стены уходили далеко ввысь, где в полумраке застыла потолочная фреска. Темная по краям, по мере сужения она становилась светлее, сверкая ослепительной белизной в самом центре. На ярком фоне вырисовывался угольно-черный застывший силуэт. Последние секунды Годвина, увековеченные на расписном потолке. Событие, которое церковь настоятельно рекомендовала помнить всем и каждому даже сейчас, тысячу лет спустя. Впрочем, уже значительно больше. Шел 1372 год новой эры, но Райя не испытывала никакого блаженного трепета. Вместо этого она отчаянно скучала, а в сотый раз изучать каждый дюйм расписного потолка было невыносимо. Она опустила голову и всмотрелась в лица окружающих, столь же хорошо знакомых ей, но хотя бы подвижных, в отличие от застывшего тысячелетие назад Годвина.

Комната была переполнена людьми. Почти каждый присутствующий, за исключением слуг, считал свои долгом привести с собой хотя бы одну комнатную собачку. Военным смотрели в рот их адъютанты, священнослужителям – писари, на маленьких табуретках сидели секретари, поскрипывая перьями по пергаменту. Райя старалась не думать о том, что для других она такая же собачка при своем отце.

Она скосила глаза влево. Гидеон, старший дипломат Аргента, а по совместительству ее отец, сидел, сложив руки на коленях. К еде он тоже не притронулся. Лоб расслаблен, веки полуопущенны, остатки седых волос вяло покачиваются на сквозняке. Казалось, он дремал, ни капли не интересуясь происходящим вокруг, однако Райя знала, отец слышит куда больше, чем остальные. Долгие годы на его должности кого угодно научат отделять пустой шум от действительно важного.

«Отделяй важное от несущественного».

По сути, первое, чему он пытался научить ее. Еще в детстве, в те редкие моменты, когда отец находился дома, а не в очередной поездке на благо империи. Небольшая подготовка, дрессировка неокрепшего ума давала свои плоды. С детства Райя знала – она пойдет по стопам отца. Затем последовала женская школа, два года в монастыре, еще четыре – в столичном университете. Необходимый минимум, основа ее дипломатической карьеры. Ну и, куда без этого, протекция сверху. И вот она тут, за главным столом страны. Пусть пока лишь как тень своего отца, придаток, которому положено молчать и слушать.

И она слушала. Сразу разделила действующих лиц по ролям. Те, кто принимает решения, и те, кто сотрясают воздух. Главные роли и массовка. Сегодня на овации толпы претендовало, помимо Гидеона, еще пять человек. Райя скользнула взглядом вдоль стола, вглядываясь в эти лица, пытаясь увидеть скрытое.

Во главе стола, с обманчиво бесстрастным видом, сидел главный человек во всей империи. Вильгельм. Владыка. Многолетний правитель Симфареи. Человек, объединивший под своей властью целый континент. Вся пролитая кровь давно была смыта, ужасы войны потерялись за долгим списком подобострастных титулов и чинов. Узловатые ладони владыки покоились на столе, тонкие губы были плотно сжаты. Темные глаза с хитринкой неотрывно смотрели на выступающих. Поседевшие, с залысинами волосы были зачесаны назад, обшитый серебром фиолетовый камзол искрился в лучах солнца. Из-под высокого воротника свисала серебряная цепочка сразу с несколькими кулонами, точно такая же, но меньшего размера, болталась на запястье. Несмотря на преклонный возраст и внешность заботливого дедушки, Вильгельм выглядел тверже и строже любого присутствующего на совете.

По левую руку от него расположился глава церкви, святой отец Урбейн. Единственный, кто мог слегка приподнять бровь, выражая таким образом несогласие с владыкой. Светлые, стриженные под горшок волосы доходили почти до бровей. Руки с короткими пальцами гоняли еду по тарелке, периодически закидывая в рот кусочки пищи. Светло-бежевая мантия, словно в противовес темному с серебром одеянию владыки. Голубые, почти белесые глаза смотрели из-под нахмуренных бровей. Урбейн выглядел чуть ли не суровее владыки, игнорируя положенную священнослужителю благость и доброту. Ведь все знали, единожды перейдя дорогу церкви – сочтешь за благость еще хоть раз увидеть солнце в небе.

Справа с невозмутимым видом за выступлением следил Трагот Хослоу – главнокомандующий имперской армии. В его подчинении находилась вся военная сила Симфареи – начиная с городской стражи, сфера его ответственности плавно перетекала на регулярный военный корпус и заканчивалась где-то в казармах столичной гвардии, элитного войска владыки. Выглядел он соответствующее: крепкий, рост под два метра, серебристые доспехи идеально подогнаны. В последнее время его зычный голос редко можно было услышать на совете, чаще Трагот хмурился, но молчал. Это был человек войны, а теперь за окном стояло мирное время. Хотя любой, даже самый неискушенный человек в замке затруднился бы ответить: настоящий ли это мир или иллюзия, подкрепляемая сильными мира сего, собравшимися за столом. На регулярные перепалки главнокомандующий реагировал по-военному спокойно, а точнее никак, лишь изредка почесывая рукой пышную бороду.

Впрочем, в этой комнате у него имелся конкурент. Взгляд Райи метнулся в противоположную сторону зала. У выхода, практически сливаясь со стеной, на отдельном стуле неподвижно сидел мужчина в черной мантии. Его можно было принять за статую, одни только губы кривились в усмешке на усталом лице. Подбородком он упирался на сложенные в замок руки, глаза бегали туда-сюда, оценивая присутствующих. Единственный, кто пришел в полном одиночестве. Это, как и отдельное место за пределами роскошного стола, могло ввести в заблуждение неискушенную персону, пускало пыль в глаза.

Тем временем, встретив этого человека в коридорах столицы, знающие люди сразу расступались, а любой шепот смолкал. Морн, глава тайной службы. Верный слуга империи, а не Вильгельма. Конечно же, действовал он с соответствующим окружению пиететом, с одинаковым уважением как к владыке, так и к церкви. Смиренно кивал, слушая речи Вильгельма, и мирно склонял голову в присутствии Урбейна. При этом, одинаково подчиняясь обоим, Морн не служил никому, цепко соблюдая баланс и не позволяя чаше весов склониться на одну из сторон. Ведь Симфарея может жить спокойно, зная, что поддержка церкви незыблема, а священнослужители, в свою очередь, несут истину в общество, не встречая сопротивления во главе стола. Идеальный баланс, не правда ли?

Все это до Райи донес отец сразу после ее первого собрания. Девушка была уверена, что минимум половина присутствующих принимали странную фигуру у выхода за служку владыки, прихоть, наблюдателя за слугами, не более. Вместе с тем отец честно сообщил, что даже он понятия не имеет, сколько человек входит в тайную службу. Но, ухмыльнувшись, выразил надежу, что хотя бы Вильгельму это известно. Словно услышав эти мысли, человек в черном поймал ее взгляд, ухмылка стала на волосок шире. Мгновение они смотрели друг другу в глаза, затем Морн внезапно подмигнул. По спине скатилась капля пота, смывая пробежавшие по позвоночнику мурашки. Девушка отвернулась.

То были пять основных ролей: сила во главе стола, святая церковь, дипломатия, армия, Черная мантия в задних рядах. Дополнительное место в списке обычно оставалось вакантно. Порой все внимание собрания перетягивал на себя Арганти Лукс, сухой старик, тощий как колосок, в чем была некая ирония, ведь он управлял всем, что касалось земледелия, хозяйства и содержания страны в сытости. В свое брюзжание он частенько вплетал множество цифр, сельскохозяйственных площадей и соотношений голов скота на душу населения. В иной день все взгляды притягивал Кеннет Роже, несущий в себе бремя увеселения. С несоответствующим его должности спокойствием он сухо перечислял расходы, требуемые на очередной прием, праздник или столичную ярмарку.

Сегодня же оба молчали. Публикой владел человек, активное выступление которого было редкостью – слишком уж много зависело от его деятельности. Привратник Хейзел, главный по имперским рудникам. А рудники, как известно, – опора Симфареи, ее главный ресурс. Молчание Хейзела означало, что с этим ресурсом все хорошо, для беспокойства нет причин. Но увы, именно он сейчас хлопал ладонью по столу, в неистовстве тряся брыластыми щеками. Лысая голова блистала на солнце. Второй и третий подбородки осуждающе подрагивали, словно поддерживая настроение хозяина. Тот, в свою очередь, не забывал цеплять с тарелки то куриную ножку, то кусочек хлеба и, прежде чем отправить в рот, тряс всем этим в воздухе, подкрепляя важность своей речи.

– …вам известно, рудники и так работают на пределе! Также всем вам должно быть известно, что предел этот… эээ…в своем роде непреодолим! Земли страны по-прежнему богаты рунами, однако добыча ресурса, к моему глубочайшему сожалению, осуществима только с помощью рабочей силы. А поток работников, какой кошмар, все сокращается и сокращается! С глубочайшей тоской я могу сообщить, что к середине года из населенных и распределительных пунктов к нам было доставлено тридцать шесть белоголовых. Касательно столичного рудника – еще часть на подходе, но с такой тенденцией, страшно произносить эти слова, к концу года мы не дотянем даже до сотни!

Толстяк запыхтел, пытаясь восстановить дыхание и одновременно откусить кусок вяленой рыбы. Зал на мгновение погрузился в тишину. Святой отец прищурился, наклонился вперед и вкрадчиво произнес:

– Достопочтенный Хейзел, правильно ли я услышал, что вы только что назвали снижение количества опаснейших индивидуумов, способных, напоминаю вам, уничтожать целые города, кошмаром и тоской?

Хейзел захлебнулся вином, обиженно посмотрел на священнослужителя.

– Ваша святость, вы не так меня поняли! Осознание того, что жизнь в империи становится все безопаснее, а церковь и гвардия, – тут толстяк кивнул Траготу, – днем и ночью выполняют свой долг, уверяю вас, все это наполняет мое сердце теплотой! Но надо ли напомнить, что наполняет теплотой комнаты замка? От чего работают лампы на потолке? Или, боже упаси, мы бы хотели вернуться в эру факелов? Освещать и греть замок огнем, как простолюдины? Каким образом были приготовлены, – он махнул рукой в сторону своей тарелки, – эти чудесные кушанья? Я уже не говорю о производстве оружия, доспехов! Для всего этого, да-да, для всего нужны руны! Те самые руны, добываемые в рудниках. И так уж сложилось, что добывать и обрабатывать их мы можем только руками белоголовых. А упомянутых молодых людей, как я уже уточнил ранее, с каждым годом все меньше!

Толстяк перевел дух и продолжил:

– Еще несколько лет назад цифра в пару сотен человек в год казалась смешной! Теперь мы не дотягиваем и до сотни! Что дальше? Я безмерно счастлив, что жители Симфареи могут спать по ночам, все реже падая в обморок от тряски, но что будет с рудниками? Ресурсы нашей земли воистину неиссякаемы. Только какой толк от богатства, до которого не можешь дотянуться?

Райя моргнула. Пламенная речь Хейзела была не в новинку; по слухам, он всю карьеру построил на своей болтовне. И все-таки сейчас, между строк, он позволил себе не согласиться со святым отцом. Изложил факты, но не предоставил решения. Указал, насколько столица зависима от ресурса, которым он, Хейзел, заведует. Достаточно смело, даже безрассудно, а значит, дело действительно серьезное.

В самом деле, крупные города уже долгие годы были зависимы от рудников. Свет, тепло, производство – все работало от мельчайших серебряных крупиц, называемых рунами. Главный ресурс империи в избытке покоился в недрах земли, на всех известных месторождениях с давних времен были расположены рудники. Политическую силу городов определяло уже не только местоположение, отношения с соседями, заключенные браки и количество солдат, а еще и наличие собственного рудника, его размеры, объемы добычи и рабочей силы.

Ах да, рабочая сила… Пренеприятный, но крайне важный момент. Крупицы рун начинали попадаться в земле за много миль до месторождений и в таких малых количествах были совершенно безопасны. То же самое можно было сказать про обработанные руны, используемые в городском быту. Но что касается рун в местах добычи и в больших количествах… От вдыхания воздуха в таких местах у обычных людей случались ожоги легких, приступы удушья, обмороки. В некоторых случаях и прикосновение к большим массивам необработанных рун вызывало ожоги и отмирание конечностей. Долгое пребывание на месторождении приводило к смерти: либо сразу, либо в течение нескольких часов организм просто переставал справляться с повреждениями. Повязки на лицах и перчатки помогали только до определенного момента, о спуске в глубины рудников не могло быть и речи. Так как же добыть ценнейший ресурс, который убивает добытчика? Тут вмешалось само мироздание.

Главная опасность для империи стала ее вторым ценнейшим ресурсом.

Белоголовые. Юноши, по воле судьбы угрожающие Миру самим своим существованием, оказались единственными, кто способен находиться в месторождениях бесконечно долго. Вдыхать серебряную пыль, дробить камни, таскать куски рун, доставлять все это на поверхность в уже относительно безопасном виде – всем этим молодые люди сутками занимались в рудниках. Дневная смена перетекала в ночную, под землей все равно не видно ни солнца, ни луны. День за днем, месяц за месяцем, год за годом. Пробудившихся в наиболее раннем возрасте когда-то можно было поздравить, ведь им точно оставалось жить дольше, чем братьям по несчастью, ставшим белоголовыми уже в зрелом возрасте; некоторые не протягивали и пары лет. Но сейчас это означало лишь то, что все отпущенные ему годы мальчик проведет на рудниках, там же взрослея, там же и сгинув, когда придет срок.

На рудниках юноши трудились в специальных ошейниках, прозрачное кольцо надевали сразу после положительного вердикта от церкви. Поначалу полоску стекла на шее можно было даже не разглядеть издалека. Снять его было невозможно, и с течением времени прозрачная полость начинала мутнеть, словно заполняясь туманом. Ошейник неким образом сдерживал сущность юношей, тряска была минимальной, лишь земля немного вибрировала под ногами. Превращение прозрачного кольца в полностью белое, как правило, происходило одновременно с изменением цвета волос. Юноша с белым ошейником и седыми волосами – живой труп.

А потом он просто исчезал из Мира. Никакого урона окружению, воронки с огромным радиусом и прочего. Моргнешь, а на месте человека на земле лежит снова прозрачное кольцо. Лежит в ожидании новой шеи.

Все эти мысли пронеслись в голове Райи – теперь она в полной мере осознавала важность слов привратника. Девушка вся обратилась в слух. Владыка постучал пальцем по столу.

– Хейзел, вы услышаны. Ценность рудникового ресурса для страны глупо оспаривать. Руны нужны всем нам, Симфарея неустанно развивается, и, я верю, настанет день, когда в самой отдаленной лачуге люди будут готовить пищу с помощью рун. Но сейчас все добываемые ресурсы направляются прямиком в близлежащие города. Из столичных рудников – в столицу. Из кремерских рудников – в Кремер. И так по всему континенту. И теперь вы мне сообщаете, что ресурсов, возможно, перестанет хватать даже на это. Я желаю услышать от вас не описание проблемы, а ее решение.

Хейзел затряс подбородками.

– Владыка, вы безусловно правы! Все мы ждем волшебного момента, когда каждый житель империи сможет соприкоснуться с чудом. Но что касается добычи… Как мы знаем, срок службы на благо страны у белоголовых несколько… ограничен. В данный момент рудники заполнены рабочей силой, и еще несколько лет снижения добычи ресурса не предвидится. Однако уже сейчас средний возраст работников на всех рудниках приближается к двадцати годам. Очевидно, большая часть из них в ближайшие пару лет уйдут из Мира, – Хейзел развел руками, – а снижение количества белоголовых в последние годы говорит нам о том, что полностью восполнить весь рабочий ресурс, увы, не удастся.

Вильгельм нахмурился.

– Привратник, я все еще не слышу решения.

– Господин, над данной проблемой уже работают все мои подчиненные и, могу заверить вас, большая часть ученых умов столицы. Решение будет найдено, ничто не может стоять на пути прогресса, даже само мироздание! А до этого момента… Думаю, все присутствующие согласятся, что ценность Аргента для империи не поддается оценке, а от стабильности вокруг, – толстяк помахал руками, демонстрируя это «вокруг», – зависит стабильность всей Симфареи! Белоголовые вне столицы всегда распределялись по остаточному принципу. Я позволил себе еще немного скорректировать расчеты. Если раньше из пяти белоголовых в столичные рудники отправлялись минимум двое, то сейчас трое из пяти юношей прибывают к нам работать на благо Аргента. Мы привозим их даже из дальних уголков страны, порой повозки находятся в пути более месяца. Немыслимо, но необходимо! Помимо этого, я рекомендую ужесточить распределение по возрасту. Всех, кто помоложе, ммм, я планирую отправлять сюда с целью наращивания ресурса на будущее.

«И с целью обогревать дом привратника как можно дольше».

Трагот пробасил:

– Правителям окружных земель это не понравится. Снижение выработки ресурса снизится, людей на любых рудниках, помимо столичных, будет не хватать. Столь явное неравенство может вызвать… недовольство.

Хейзел окрысился.

– Достопочтенный главнокомандующий, но ведь для этого у нас и есть вы! Кто посмеет проявить недовольство, зная, что это недовольство услышит столичная гвардия? Все мы знаем, что ваши полки расквартированы в каждом крупном городе! И, смею напомнить, все вооружение для ваших подопечных производится непосредственно в столице! Так имеет ли значение, что некий вельможа будет зажигать потолочные лампы немного реже? Более того, изменения будут постепенным, и пока люди сообразят, что к чему – мы уже найдем решение! Снижение добычи ресурса не будет значительным!

– Фарот.

Морн говорил почти шепотом, но слово разнеслось по залу, отскакивая от стен. Люди зашуршали одеждой, поворачиваясь в сторону голоса. Даже секретари прекратили скрипеть перьями, не зная, как реагировать на это высказывание. Если бы Райя не знала, как звучит голос главы тайной службы, то усомнилась бы, что это произнес он. Черная мантия так и сидел, уперев подбородок в сложенные в замок руки.

Святой Урбейн нахмурился.

– Морн, не будете ли вы так любезны объяснить свое высказывание?

Черная мантия не ответил, лишь перевел взгляд на Хейзела. Собравшиеся повторили за ним. Толстяк замялся.

– Ммм… Да… Фарот, безусловно. Не хотел отнимать время у присутствующих, но раз уважаемый Морн упомянул… Да… Как всем в зале известно, Фарот – ближайший к столице город на востоке, имеющий свои рудники. Само собой, ввиду такой близости мы со всей ответственностью уже долгие годы распределяем туда достаточное количество рабочей силы. Полагаю, каждый согласится, что ближайших соседей обижать не следует.

Хейзел замолк, вяло покатал вино в бокале. Владыка махнул рукой, разрешая продолжить. Привратник пожевал губы и вымученно пробормотал:

– К сожалению, добыча рун на фаротских рудниках за последний год снизилась, и снижение это… значительно. Я бы даже сказал, несопоставимо передаче рабочей силы и ресурсами, которые содержит в себе тамошняя земля.

Урбейн вскочил.

– Хотите сказать, что уже год нарушена добыча в одном из крупнейших городов Симфареи, а вы сообщаете об этом только сейчас?! И вы, как там было сказано, «не хотели отнимать время у присутствующих»?!

– Святой отец, нет поводов для беспокойства, я уже отправил туда своих людей…

– Людей, которые, очевидно, не добились успеха! Не знаю, что вы о себе возомнили, но я не желаю слышать такие новости! Столица…

Владыка поднял руку. Все замолчали. Урбейн, которого оборвали на полуслове, нехотя сел. Хейзел втянул голову в плечи. Трагот пальцем водил по кайме бокала, ожидая продолжения. Отец Райи чуть приоткрыл глаза. Вильгельм скучающим тоном произнес:

– Хейзел, думаю, вы понимаете, что я, мягко говоря, разочарован. Не считаю нужным объяснять, верю, что вы сами сделаете выводы и следующее ваше выступление будет более… приятным. Ценность упомянутого ресурса неоспорима, как и важность его добычи… известным способом. Я жду от вас решения.

Привратник сдавленно кивнул.

– Да, владыка.

– Что касается Фарота… Допускаю, что для обнаружения и устранения источника проблемы вам потребуется поддержка. Я ценю ваше умение считать, хотя в вопросах дипломатии вы… Я бы рекомендовал апеллировать к подчиненным главнокомандующего Хослоу лишь в крайнем случае. Я отправлю в Фарот своего человека.

Отец Райи очнулся от дремы:

– Владыка, я ценю ваше доверие, но смею напомнить, что через два дня я отправляюсь с визитом в…

– Мне казалось, что я не произносил вашего имени, Гидеон. Я уважаю ваш вклад и рвение, но даже вы, насколько я знаю, неспособны находиться в двух местах одновременно. Не так ли? А ситуация с Фаротом требует быстрого решения. К счастью для всех нас, в зале присутствует еще один дипломат, о котором я слышал только хорошее, в том числе и от вас.

В тот момент Райя не поняла, о ком речь. Только что она была лишь статистом, еще одним слушателем, массовкой. И вот все взгляды обратились к ней. Земля ушла из-под ног. Гидеон нахмурился.

– Господин, мне крайне льстит, чтобы в данной ситуации вы обратили внимание на мою дочь, но, должен заметить, что для нее это будет первый дипломатический визит, а в данной ситуации…

Вильгельм остановил его.

– Гидеон, довольно. Собрание и так уже затянулось. Никто не будет спорить, что это лето, – владыка махнул рукой в сторону окна, – удивительно жаркое. Поэтому я ожидаю, вы в полной мере окажете поддержку своей дочери в столь ответственном и новом для нее положении. А сейчас мне бы очень хотелось покинуть пекло, в которое превратился наш чудесный совещательный зал. Молодая леди, – владыка впился в нее взглядом, – не произнесете ли то, что я хочу услышать?

Райя сглотнула. Так просто! Вильгельм впервые обратился к ней напрямую! Отец повернул голову в ее сторону, едва заметно кивнул. Девушка открыла рот и произнесла:

– Будет исполнено, мой господин. Я немедленно приступлю к сборам.

Владыка сделал едва заметное движение подбородком:

– Чудесно. Вас проинструктируют о моих пожеланиях касательно этой миссии. На этом предлагаю закончить. Морн, останьтесь на пару слов.

Черная мантия никак не отреагировал, словно прирос к стулу. Хейзел первым вылетел из зала, лишь мелькнул в дверях жирный зад. Урбейн, хмурясь, со всем церковным достоинством последовал за ним. Люди потекли к выходам. Отец поднялся, взял Райю за локоть.

– Дорогая, жара меня полностью доконала, не сопроводишь ли меня?

– Конечно, отец.

Они медленно прошли в сторону двери, поравнялись со статуей на стуле. Морн снова подмигнул ей.

Глава 5. Рикард

Пыль взметнулась, клетка качнулась напоследок, колеса со скипом замерли. Высоко над головой кружила стайка птиц, а из носа не выветривался конский запах. Было раннее утро, и, как повелось, в это время обитатели клеток обычно во всю клевали носом. Долгое пребывание в передвижной тюрьме учит засыпать рано, а просыпаться поздно. Прикрыть глаза и в дреме промотать еще один изнурительный день. Но не сегодня.

Приближение к рудникам изменило устоявшийся в клетках порядок. Последние два дня блеск рун в песке стал заметен даже невооруженным взглядом. Гвардейцы сделались еще более хмурыми, хотя за весь этот долгий путь Рикард и так видел на их лицах всего пару кислых улыбок. Закованные в доспехи воины стали регулярно поминать изначальных, прикладывая кончики пальцев ко лбу в молитвенном жесте. Каждый так или иначе старался прятать лицо за повязкой или под высоким воротником, словно это могло защитить их от висящей в воздухе отравы. Насколько Рик знал, на таком расстоянии крупицы рун не представляли никакой опасности, так что защищать дыхательные пути имело смысл лишь непосредственно на самом руднике. В ближайшие месяцы и годы ему предстоит надышаться этим воздухом вдоволь.

Накануне вечером клетки перевалили через последнюю возвышенность на пути, открыв взору место назначения. Все узники приникли к прутьям решетки. Рикард многое слышал о рудниках, но воочию их могли увидеть немногие: священнослужители, стража, государственная элита… Сказать прямо, желающих добровольно побродить по опасной земле было мало. Зато таких, как Рик, никто и не спрашивал.

Рудники находились в низине, окруженные по периметру холмами, скудной растительностью и внушительным забором. Размером месторождение было с крупную деревню, пешком его можно было бы пересечь за полчаса, на лошади еще быстрее. У восточного края, по правую руку, плотно стояло множество построек.

«Дома для стражи?»

В нескольких местах высились наблюдательные вышки, в сумерках блестело множество факелов. Ближе к центральной части гвардейские постройки как ножом отрезало, посреди широкой дороги высилось что-то похожее на частокол, а далее шли здания попроще, уже из дерева. Юноша задержал на них взгляд, затем посмотрел на запад. Там, отделенная еще одним частоколом, земля тоже освещалась факелами, но при этом… Рик протер глаза. Факелы особо и не требовались. Вся земля в этой части рудников заметно поблескивала, даже в сумерках, представляя собой светлое пятно на темной полосе горизонта. В эту часть рудников небелоголовым вход был заказан. С таким количеством рун в земле никакая маска не спасет.

Рельеф тоже отличался. До второго частокола месторождение было равниной, а ближе к светящейся земле то тут, то там вздымались странного вида камни. Ровные, белые, кубической формы, словно кто-то отлил в форме булыжники из соли и раскидал по земле. Местами они стояли по одиночке, потом сбивались в кучи, перетекая один в другой, венчала же все это довольно большая каменная гора. В некоторых местах на земле темнели впадины.

«Спуск вниз. Именно туда, день за днем, они отправляются, чтобы дробить недра земли и доставлять на поверхность ресурс, столь ценный для страны. И каким боком тут я, черт его дери?»

Мысли Рика перекинулись с гнетущего пейзажа на события прошлого. Хотя можно ли назвать инцидент в Вествуде событием? Шутка судьбы, в одно мгновение перевернувшая его жизнь. Во вмешательство божественных сил Рикард никогда не верил. И даже если они существуют, то что это за боги, которые обрекают своих подданных на смерть?

Рик сбежал из дома в 15 лет и с тех пор наивно полагал, что теперь только он в ответе за собственное будущее. Детство в Карпете уже начало вымываться из памяти, подрагивая дымкой где-то на краю сознания. Однако кое-что осталось столь же четким, как и почти пять лет назад. Ненависть к отцу. Голос, внешность, жесты – все это осталось где-то там, в прошлом, до которого уже не дотянуться рукой. Но чувства… Чувства остались теми же, стоило только кивнуть навстречу воспоминаниям. Злость, ощущение всепоглощающего бессилия, боль, глубоко терзающая худое бледное тело.

В награду за северное происхождение Рикард получил светлые волосы, голубые глаза, бледную кожу – во многих регионах его могли принять за благородного. Впрочем, бледная кожа за годы жизни на западе покрылась загаром, а сейчас поверх темнела еще и многодневная корка грязи. Светлые волосы выгорели, приблизившись по цвету и ломкости к соломе. Лишь голубые глаза все так же с интересом смотрели на мир. А благородство… Его никогда и не было.

Карпет на карте Мира находился вдали от теплой столицы, и все детство Рика окружали такие же, как он, светлые люди, а также холод и снег. Большую часть года жители Карпета кутались в шубы, грели руки у камина и зарабатывали в основном поставкой теплых шкур и жира в южную часть Мира. Рикард все детство тоже грел руки в известном смысле. И за этот факт, опять же, нужно было отвесить кивок отцу.

Рендалл Элайда, несмотря на яркое имя, большую часть времени проводил в тени. К моменту рождения сына он уже с десяток лет был главой всех злоумышленников Карпета. Впрочем, для красного словца порой они именовали друг друга просто «слугами из подполья», ни капли не брезгуя ничем из того, что обычно трактуется как «другая сторона закона». Рендалл крепко держал в кулаке тянущиеся по темным подворотням ниточки, а деньги текли в его руки со всего города, из каждого подвала, с каждого темного дельца, от каждого нечистого на руку обитателя тех мест.

Рикард был первым сыном Рендалла. Или, говоря честнее, первым, которого он официально признавал. Элайда окрестил первенца по первой букве своего имени, и Рик с первых же осознанных лет понял: с него, увы, спрос выше, чем с обычных «слуг». Отец и думать не хотел, что отпрыск может найти себе какое-то иное занятие, кроме как пополнять карманы подполья. И начал пристраивать его к делу с неистовым рвением. И не только. Лишь с годами Рикард осознал, насколько далеко идущие планы были у Рендалла на своего отпрыска.

Перед глазами Рика до сих пор стояли картины из детства. Холод, отмороженные до красноты руки, он, бледный и болезненный ребенок, ничуть не похожий на отца, плетется по скупо освещенным коридорам. Подойти к груде мышц во главе стола, покаяться, что он снова принес всего пару монет. На третьей чуть не попался, снова пришлось убегать… Затем нависшая над головой тень, грубый разочарованный голос. После ему либо причиняли боль, либо отправляли на улицу – опять лазить по карманам, обманывать, убегать, и так по кругу, пока не наберется достаточно монет. Рик всегда выбирал боль. От нее всегда можно было закрыться, перетерпеть, зато потом его оставляли в покое. Целая ночь чуткого сна, а по утрам все повторялось.

Спустя время воровство ушло в прошлое. Навыки остались с ним навсегда, но внезапно обучение стало совсем иным. Многочасовые медитации, основы этикета, травы и яды, человеческая физиология, наречия отдаленных уголков страны… Безумный набор, вряд ли кто-то из отцовского окружения знал хоть малую часть из перечисленного. Подручные отца стали вызывать в нем раздражение. Грубые северные мужики со смехом смотрели, как сынок Рендалла, почти рыча, бросается с кулаками на противника, вчетверо превосходящего его по размеру. Когда он начал побеждать в подобных стычках, смех утих. Сам Рик списывал это на изнурительные тренировки, ведь некоторые из учителей были почти садистами. Измученный организм требовал подпитки, выброса адреналина. А еще порой чужой боли и крови. Тогда он еще не понимал, почему.

Шли годы, Рикард взрослел, Рендалл старел, и постепенно между ними установилось шаткое равновесие. Рик делал то, что от него хотят, и делал хорошо. Отец наблюдал за его прогрессом, скупо кивал и оставлял в покое. Он верил, что все идет по плану, а юноша не хотел его разубеждать. Но сам-то он уже прозрел.

Так он научился выживать, наловчился пускать отцу пыль в глаза, и лишь одно осталось неизменным с самого детства – ненависть. Медленно формировавшаяся в его груди тоска в какой-то момент взорвалась, обрела очертания. И в очередной раз встретившись взглядом с отцом, Рик понял: нужно бежать.

Не убегать, спасая свою жизнь, свободу, как он делал уже не раз. А именно бежать. От отца. От холода. От всех этих людей. От желтых зубов и хриплых голосов. От хлопанья по плечу и фраз «отлично сработано, мальчик». Нестись со всех ног, пытаясь сохранить собственную личность. Куда и зачем, было неважно, главное – как можно дальше.

Удивительно, насколько легко было это сделать. Рендалл обучил Рика ремеслу, которое поможет выжить в любом месте, лишь было что красть и у кого. Так зачем ждать? Подгадав день и вынув из-под половицы то немногое, что удалось утаить от отца, спустя две недели Рик покинул город. Направление было выбрать несложно, всю жизнь он прожил на холодном севере, так почему бы не посмотреть на теплый юг? Путь не близкий, долгое путешествие изнашивает одежду, а в теплом климате ее много и не понадобится. Рано или поздно можно будет питаться фруктами, воруя их с веток или прилавков. Рассудив так, Рикард двинулся в путь.

Не учел он одного: похоже, отец был к нему все же привязан. Уж неизвестно, к самому Рику или к вложенным в него монетам, но впоследствии юноша не раз корил себя, что двигался слишком неспешно и, по сути, не таясь. К концу второй недели на стол, за которым он уминал похлебку, упала тень. Рик поднял глаза и тут же вспотел, несмотря на промозглый ветер. Улыбаясь уголками рта, над ним нависал Дормер, человек, за все эти годы чаще всего стоявший за правым плечом отца. Сотни раз за последние десять лет он своими бледными, почти прозрачными глазами наблюдал за тем, как Рик приносит свой заработок, как получает наказание или благосклонный кивок. И сейчас эти глаза смотрели на Рика почти в упор. За все эти годы в присутствии юноши он высказывался считанное количество раз, но в тот момент тонкие губы разжались, он недвусмысленным жестом указал на стул напротив и проскрипел:

– Я присяду?

Рик, стараясь оставаться спокойным, кивнул. Мысли тем временем метались в голове, как рой ос, взбудораженный вмешательством извне. Дормер отодвинул стул, подобрал складки плаща и мягко уселся напротив. Без спроса взял со стола чашку, понюхал, глотнул. Хмыкнул.

– Гранатовый сок… Я уже начал забывать, что ты еще ребенок. Пусть и достаточно смелый ребенок, как оказалось. Понимаешь, зачем я здесь?

– Если Рендалл отправил за мной одного из своих ближайших слуг, то я должен быть польщен?

– Ты, мальчик, смог удивить своего отца. Да что уж там, меня тоже. К слову, называть папашу по имени… Ай-ай, как некрасиво. Да, ты все правильно понял. Возможно, Рендалл не ценил тебя так сильно, пока ты был под боком. Но когда любимый отпрыск в один прекрасный день просто исчезает, а его бледное тельце не находят под ближайшим кустом, то напрашиваются определенные выводы. Что этот самый отпрыск, на которого, ты уж не зазнавайся, были возложены определенные надежды – взял и сбежал. Тут ты меня разочаровал, парень, просто встать и уйти? Мог бы инсценировать смерть, это ведь не только в книжках работает, смекаешь? А то такие, как Рендалл, очень не любят терять свою собственность. Даже если она умеет резво бегать на двух ногах. Что думаешь?

– Думаю, что ноги у меня все еще две и я не лежу с мешком на голове в какой-нибудь повозке. Почему ты говоришь сейчас со мной?

Дормер оскалился. Помесил каблуком грязь, проводил долгим взглядом крепкий зад трактирной девки, снова воззрился на юношу. Рик налепил на лицо бесстрастную мину.

– Да, Рендалл сказал найти тебя. Притащить обратно. Потом ты, вероятно, очень бы пожалел об этом маленьком путешествии, но не так уж и сильно. Кому нужен покалеченный или, бери выше, мертвый мальчишка? Но не сомневайся, урок бы ты усвоил. Такие, как Рендалл, не просто так держат в кулаке худших из людей.

– Таких, как ты?

– Да, мальчик, таких, как я. И поверь, я не худший из них. Потому что, верно подмечено, мы с тобой сейчас болтаем. Другие варианты тебе бы не понравились.

Рик почесал бровь:

– Уверен, Рендалл приказал притащить меня обратно любыми средствами. Найти меня было несложно, теперь я сам понимаю… И ты всегда был очень исполнителен, других способов приблизиться к отцу просто нет. Правда, сейчас мы сидим тут, а Рендалл далеко. И ты не смотришь на меня, считаешь воробьев на ветках, косишься по сторонам. Если бы ты захотел, я бы упал лицом в эту миску, а очнулся уже на ковре у отца под ногами. Так в чем дело?

– Умный мальчик. Ты прав, если бы я хотел исполнить приказ, ты бы узнал об этом уже в Карпете. Не имею привычки болтать с добычей, а добровольно ты никуда не пойдешь, правильно полагаю?

– Так кто я, если не добыча?

Дормер подался вперед, стол скрипнул.

– Ты, мальчик, сын одного из самых влиятельных преступников севера, хочешь ты того или нет. Влиятельных и старых. Рендалл закостенел. Это чувствует его окружение, чувствую я, чувствуют многие. Он все еще крепок, силен и страшен, но его время уйдет.

Рик поперхнулся:

– Хочешь сместить отца? Причем тут я?

Дормер откинулся назад и издал каркающий звук.

– Парень, не думал, что тебе присуще тщеславие. Сместить твоего отца? Годвин упаси, мне всегда было комфортнее за троном, чем на нем. А если бы и так… Перерезать тебе глотку, и дело с концом. Нет уж, я предпочитаю наблюдать. Наблюдать и, возможно, чуть-чуть форсировать события. Обрывать по одному перышку у птички и смотреть, как далеко она улетит.

– Птицы без крыльев не летают.

– Но начинают метаться, пытаются добраться до гнезда. Твое исчезновение подорвет влияние твоего отца. Незначительно, но подорвет. Старый пес без наследников… Капелька тут, капелька там, не успеешь оглянуться, а камень уже сточен. А я… Я пока понаблюдаю за всем этим. Впрочем, не льсти себе, тащить тебя почти три недели обратно по снегу – сомнительное удовольствие.

Рик нахмурился.

– Ты много говоришь, что тебе не свойственно. Но многого недоговариваешь. Какая тебе польза от всего этого? Зачем желать поражения тому, кто тебя возвысил? Особенно если не хочешь занять его место?

– Возвысил? Мальчик, если ты хотел оскорбить меня, то у тебя получилось. Я не карабкаюсь по лестнице наверх, цепляясь за протянутую ладонь. Я там, где я должен быть. Что до остальных твоих вопросов… Думаю, мы и так заболтались, согласен?

– Тогда ответь, почему бы просто не перерезать мне глотку? Результат будет тот же, раз уж тащить меня домой ты не собираешься.

Против обыкновения Дормер помедлил с ответом. Снова взялся за чашу, глотнул еще сока, поморщился. Рик сидел с непроницаемым лицом.

– А вот это, мальчик, подводит нас к сути нашего разговора. Стоит мне встать из-за стола, и глава твоей жизни, относящаяся к Карпету, завершится. Пока что… Но ты вернешься, – Дормер поднял ладонь, пресекая все возражения, – вернешься, не спорь. Тебя хорошо обучили. Нити судьбы сплетутся, и однажды, услышав стук дверного молотка, я отворю ворота и увижу твои голубые глаза. И тогда, знай, ты будешь мне должен.

Рикард моргнул своими голубыми глазами.

– Сейчас ты отпускаешь меня, чтобы пошатнуть позиции моего отца, будучи его самым верным слугой? И не убиваешь… В надежде, что я когда-нибудь добровольно вернусь в место, которое ненавижу всем сердцем? И ждешь, что я смогу оказать тебе услугу?

– Лаконично и верно подмечено, мальчик.

– Что ты скажешь отцу?

Дормер снова оскалился.

– Мало ли неприятностей может произойти с неженкой, которым видит тебя твой отец? Об этом предоставь позаботиться мне. Рендалл будет гневаться какое-то время, но тебя это уже волновать не должно.

Рик открыл рот, однако Дормер нахмурился и махнул рукой.

– Довольно разговоров, мальчик. Если желаешь, уже через пару недель ты, с моей помощью, вновь увидишь своего родителя. Либо я жду от тебя согласия на озвученные условия.

– Я… Я считаю, что ты свихнулся, рассчитывая на мое возвращение. И очень надеюсь, что больше мы никогда не увидимся. Уж куда-куда, а на север я больше не сунусь. Поэтому я с удовольствием принимаю твое предложение. Но еще я хотел… извиниться. Не думал, что разговор повернется так.

– Извиниться? Не думаю, что мне нужны…

Дормер осекся, моргнул. Всмотрелся в лицо юноши, перевел взгляд на чашку на столе. Рик убрал с лица постную мину.

– Щенок… Когда успел? – Его язык начал едва заметно заплетаться.

– Пока ты смотрел на зад официантки.

Дормер постарался сфокусировать на нем мутный взгляд.

– Дери этих баб… Ласточка?

– От ласточки ты бы уже не очнулся, капля обычной иволги. – Рикард помялся. – Я сторонюсь насилия, ты должен был догадаться. Прихватил только сонный яд, на крайний случай. Не думал, что так скоро понадобится.

– Неженка. Удивил меня, Себастьян был прав… Чертов сынок, помни. Помни про уговор…

Дормер со стуком повалился лицом в стол. Одному Годвину известно, кто такой Себастьян, но надо было спешить. Рик быстро огляделся, поднял голову за волосы, подложил под нее руку, накинул сверху капюшон плаща. Уставший путник перебрал. Юноша очень надеялся, что никто не попытается умыкнуть имущество Дормера. Подручный отца и так будет не в духе через пару часов, когда очнется. Впрочем, если Рик все верно понял, преследования можно не ждать. Он вложил пару медяков в ладонь мужчины, за еду и сок, против обыкновения приложил кончики пальцев ко лбу и поспешил туда же, куда и следовал до этого. На юг.

Дальнейший путь занял еще три месяца и был куда более спокойным, если уметь не волноваться из-за отсутствия денег, лошади, крова и нормальной одежды. Рик умел. Расчет на мелкое воровство сработал; даже когда кончились деньги, считанные разы ему приходилось ложиться голодным. По мере продвижения по стране климат менялся, отсутствие нормальной крыши над головой и теплой обуви перестало быть проблемой. А лошадь… Куда спешить? Рик при надобности мог удержаться в седле, но на твердой земле чувствовал себя комфортнее и с удовольствием шел вперед, наблюдая, как поля сменяются лесами и наоборот. Знал бы он тогда, что обратный путь проделает в клетке… Двигался бы помедленнее.

К исходу третьего месяца запал иссяк. Кожа покрылась загаром, пейзаж уже давно не радовал разнообразием и приелся, Рик почти пересек Срединные земли, сместился на запад. Еще пара месяцев, и он утонет в болотах или уткнется в край земель, а отправляться в плаванье по океану он точно не планировал. В очередной раз вмешался случай.

В тот момент нога Рика впервые ступила в Вествуд, сравнительно крупный город на юго-западе, хотя на фоне других ничем не примечательный. Богатые дома за стеной, в верхнем городе, что-то попроще вокруг, множество церквей, торговые ряды, небольшой гарнизон. Наличие организованной стражи в городах Рика никогда не радовало, но он порядком устал, и это был единственный шанс пополнить запасы на ближайшие дни. А еще – придумать, куда идти дальше. На первом же лотке он умыкнул яблоко и шагал по городу, крутя головой по сторонам.

Ноги сами несли наиболее безопасным маршрутом, глаз подмечал, по каким улочкам пройти, а каких арок избежать. Рик словно тек сквозь толпу, обходил нищих с правильной стороны, защищая от чужих рук свои карманы, в которых, впрочем, ничего и не было. Любой вор знает: лучше всего подставляется как раз тот, у кого есть что взять, иначе все подполье давно бы загнулось. Юноша увидел подтверждение этим словам почти сразу после прибытия в город.

Дошагав до границы с верхним городом, Рик призадумался. Богатые районы были крайне заманчивы с точки зрения пополнения кошелька, но стража… Двое, как минимум, стоят возле центральных ворот и явно не пропустят тощего, покрытого пылью подростка. Ведь он же будет мозолить глаза высокородным, какой ужас… И все же любой подросток из Карпета, даже покрытый пылью, знает – всегда есть второй путь. Путь к тугим кошелькам достопочтенных господ. Решившись, Рик скользнул в сторону от главной дороги, прошел вдоль высокой каменной стены, разделяющей верхний и нижний город. Оценивающе осмотрел переплетение примыкающих деревьев и крыш, скользнул за угол, в темный проулок. И уткнулся во что-то мягкое, пахнущее потом и явно враждебное.

Сработали рефлексы: Рик метнулся вбок, встал спиной к стене. Воры мыслят одинаково? Похоже, что так. Двое стояли перед ним в темном тупике, которым он хотел воспользоваться как отправной точкой на пути в верхний город. Первый стоял на входе, блокируя проход с улицы, именно в его большой живот Рик и уткнулся, повернув за угол. Второй обернулся на шум, нависнув над хрипло дышащим мужчиной в светлых одеждах, прижатым к стене тупика. Оба были молоды, смуглы и очень неразговорчивы. В родном Карпете Рика бы узнал любой, самый мелкий воришка, произошел бы небольшой диалог и, скорее всего, обоюдное пожелание удачи. На севере каждый вор знал свою территорию: Рендалл правил железной рукой, проблемы возникали редко. Здесь все было по-другому.

Толстяк оскалился и без лишних разговоров двинул в его сторону кулаком, вкладывая весь свой вес. Несмотря на габариты, было видно, что драться ему не впервой. Но есть разница, кого бить – очередную жертву грабежа в сумерках или, как там Дормер сказал? Сына одного из самых влиятельных преступников севера? Титул сомнительный, но заслуженный. Где-то там, в глубинах его души, карпетский вор затрясся от восторга.

Рик отклонился влево и резким хлопком впечатал яблоко в лицо нападающего, фрукт разлетелся в труху. Ребро второй руки он обрушил на затылок толстяка, тот издал хрипящий звук и упал лицом в грязь, взметнув облако пыли. Рик тут же обернулся вглубь тупика. Второй воришка посмотрел на распластавшегося напарника, затем на Рика, перекинул нож из левой руки в правую, отвернулся от жертвы и с южным акцентом произнес:

– Конец тебе.

Так и подламывало ответить что-то равноценное. Например:

«Так встречают у вас в городе гостей?»

Глупости. Рик не стал бы тратить на это время в любом случае, все его внимание занимал нож. В том, что он выйдет из схватки победителем, он почти не сомневался – это было видно по позе противника, вялой стойке, злости в глазах, которая управляла телом. Правда, раз уж пришлось вступить в бой, то очень хотелось бы выйти из него без порезов. Он согнул колени, готовясь к броску, но ворох белой одежды позади грабителя неожиданно подскочил и со всей силы врезал нападавшему по яйцам. Сработало лучше, чем любой отточенный удар. Глаза парня вылезли из орбит, он согнулся, прижал свободную руку к паху. Юноша одним прыжком преодолел разделявшее их расстояние, двинул ногой противнику под колено и завершил дело резким ударом в висок.

Второй воришка тоже повалился в грязь. Рик подхватил с земли нож, засунул его под рубаху и повернулся к несостоявшейся жертве грабежа. Сглотнул слюну, замер, пытаясь погасить прилив эйфории. В ушах стучали молоточки, он с трудом заставил себя прислушаться:

– …юноша, моей благодарности за вмешательство уже нет предела, но я буду крайне признателен, если вы напоследок сопроводите меня из этого ужасного места. Если вы, конечно, не планируете довершить начатое этими господами.

Говоривший был уже не молод, смуглое лицо рассекали морщины, волосы почти полностью седые, зато старик не пренебрегал бритьем и сверкал неожиданно белыми зубами. Картинку немного портила текущая из носа кровь и покрытая грязью белая свободная одежда. Он старался говорить бодро, хотя было видно, что смачный пинок отнял у старика последние силы. Он опирался на стену и смотрел на Рика цепко, но голос звучал вымученно.

– Кто бы говорил про вмешательство, таких ударов даже в моем арсенале нет.

Рик дернул плечами, будто сбрасывая ставшую ненужной личину, и подхватил мужчину под локоть. Выглянул за угол, убедился, что тупиком больше никто не заинтересовался. Проверять, как грабители пережили удар в затылок и висок, он не стал. Вынул из кармана тряпицу, протянул жертве разбоя.

– Прижмите к лицу, а то выглядите, мягко говоря, неважно… Для прогулки по улице. И советую немного отряхнуться.

Старик последовал совету, пробурчал что-то благодарственное, прижал тряпицу к лицу и зашагал вперед, с готовностью принимая руку Рика в качестве опоры. Они переступили через тела, вышли на оживленную улицу. Рик уже было направился подальше от тупика с целью найти какую-нибудь скамейку, но старик отрицательно мотнул головой:

– Прошу, сопроводите меня до дома, тут недалеко…

Затем он мягко потянул Рика в сторону ворот в верхний город. Юноша поднял брови, но спорить не стал. Они проковыляли вперед по подъему, стражник скосил глаза на странную парочку, нахмурил брови.

– Уважаемый, что у вас…

Старик неожиданно с жаром запричитал:

– Ох, господин, не стоит беспокойства! От этой страшной жары мои старческие недуги обостряются со страшной скоростью. Кровь не держится в теле и начинает вытекать через совершенно неподходящие для этого отверстия. – На этих словах он поплотнее прижал ткань к лицу, чтобы скрыть наливающийся синяк. – К счастью, со мной в эти моменты всегда находится мой внук, который сейчас и сопровождает меня домой. Думаю, мне нужно срочно принять успокаивающий настой и вздремнуть в тени. С прогулками в ближайшее время стоит повременить…

Затем, покопавшись в складках мантии, он достал из кармана бумажный квиток, сунул стражнику под нос. Тот пробежал бумагу глазами, после чего с жалостью посмотрел на капельки крови отпечатавшиеся на платке и отступил в сторону. Темноглазый смуглый старик и его светловолосый голубоглазый «внучок» медленно прошлепали через огромные ворота. Отойдя на приличное расстояние, Рик обернулся и пожевал нижнюю губу.

– Зачем утаили правду? Я не понаслышке знаю, что каждая жертва разбоя жаждет немедленного возмездия.

– Могу позавидовать вашему опыту, но, думаю, вы не будете спорить, возмездие было достаточным. Я, честно сказать, не уверен, что после ваших ударов стража нащупает у нападавших пульс. Думаю, мне бы не хотелось быть источником дополнительных неприятностей для своего спасителя. А также, смею напомнить, у вас за пазухой нож.

Рик хмыкнул. Старик криво улыбнулся в ответ и продолжил:

– К слову, мы почти пришли, и мне бы хотелось называть вас как-то иначе, нежели «мой спаситель». Думаю, это может создать основу для некоторого тщеславия. Не будете ли вы так добры назвать мне свое имя?

– Рик. От меня встречная просьба, потому что все это время я называю вас в голове не иначе как «старик».

Старик даже хохотнул, силы на удивление быстро возвращались к нему, несмотря на то, что дорога начала резко идти в горку.

– Немного в лоб, и все же по делу, я уже не молод… Но, прошу заметить, еще не так уж и стар! Лишь приблизился к концу шестого десятка. И все эти годы я зовусь не иначе как Парацельс Гааз, к вашим услугам. В интересных обстоятельствах мы с вами знакомимся… Впрочем, смотрите, мы наконец-то дошли!

Кровь уже не текла, и он убрал тряпицу от лица и махнул в сторону милого двухэтажного здания. Второй этаж, по всей видимости, был жилым, на улицу выходили два окошка: на одном ставни были затворены, во втором вяло колыхались белые занавески. А на первом этаже, если вывеска не обманывала, располагалась аптека. Рик покосился на Парацельса.

– Вы целитель?

– Уже давно не практикую в качестве основного занятия… Уж для чего я действительно стар, так это для беготни по домам с охапкой лекарств. Люди сами приходят ко мне, в основном с целью приобретения лекарственных снадобий, изредка ради консультации по конкретным случаям… Что же мы стоим на пороге, пройдемте! Я настаиваю.

Они преодолели пару ступеней, Парацельс оперся на косяк двери, повозился с ключом. Из дома пахнуло травами. Старик и юноша ввалились внутрь, аптекарь прошаркал вглубь помещения и устало осел в кресле. Рик затворил дверь и глянул искоса на Парацельса. Тот сопел, придерживая голову за висок – похоже, мелькнувшая в разговоре бодрость была напускной, а схватка с грабителями и путь домой все-таки высосали из старика почти все силы. Гааз поймал его взгляд и попытался улыбнуться:

– Обычно в этом кресле сидят мои клиенты в ожидании, пока я подберу и смешаю требуемое. Сегодня судьба распорядилась так, что пациент – я сам. Прошу меня простить, кровь, к счастью, уже остановилась, но голова просто раскалывается, а ноги еле держат… Пожалуй, раствор полыни с парой капель ромашковой настойки должны помочь. Не затруднит ли вас пройти за стойку, отворить деревянный шкафчик, вон тот, слева, я скажу, что конкретно передать. Ох…

Парацельс прикрыл глаза, сжал пальцами переносицу и начал ее массировать. Рик кивнул, не заботясь о том, что старик этого не увидит, и нырнул под прилавок. Вдоль стены, от пола до потолка, располагался добрый десяток шкафчиков. У половины дверцы были застекленные, пузырьки и коробочки внутри стояли идеально ровно – старик был явный аккуратист. Рик мысленно одобрил такой подход. Он подошел к деревянному шкафчику слева, потянул на себя дверцу, окинул взглядом блеснувшие на солнце стеклянные бутылочки. Раствор полыни и ромашковая настойка…

Рик взял бледно-розовую склянку с нижней полки, привстал на цыпочки, ухватил маленькую бутылочку с голубой жидкостью с верхней. Удерживая трофеи в одной руке, закрыл дверцы, пошарил глазами по стойке, прихватил еще низкий стеклянный бокал. Вылез из-за стойки, поставил все это на стол по левую руку от аптекаря.

– Смешаете сами? Могу и я, если скажете, сколько.

Парацельс вздрогнул, вынырнул из своих мыслей, посмотрел на склянки. Прокашлялся, смущенно взглянул на Рика.

– Да, ммм, если вас не затруднит… Раствор на два пальца, думаю, должно хватить, и четыре капли ромашки.

Рик снова кивнул, отлил положенное количество в бокал, капнул сверху настойку, покачал бокал в руке. Стукнул дном по столу и протянул старику. Тот проводил эти манипуляции взглядом, принял бокал и залпом влил лекарство в рот. Снова прокашлялся, промокнул уголки рта рукавом.

– Премного благодарен, скоро должно стать легче, боль уйдет… Молодой человек, не могу удержаться, обязан сказать… Вы опять смогли меня удивить, который раз за сегодня. Сначала вступились за незнакомого старика, редкость в наше время.

«Не планировал, просто хотел залезть на стену, минуя ворота».

– Помимо того, что вы впечатляюще смелы, вы еще на удивление крепки… Для своего возраста. Я мало смыслю в драках, даже в юности и во время войны избегал их по возможности. Но то, как вы расправились с теми двумя… Это впечатляет.

«В Карпете иначе было не выжить, даже с таким папашей, как у меня».

Вслух он сказал другое:

– Не скромничайте, второго можете записать на свой счет. Похоже, он еще нескоро сможет посетить местный бордель.

Аптекарь замахал руками:

– Бросьте, сам от себя не ожидал… Но благодарен за столь высокую оценку. Хотя это еще не все. Внешность обманчива. Допускаю, что вам и до этого приходилось побеждать в драках. Гораздо интереснее ваши познания в сфере, о которой, без стеснения могу заявить, я знаю все. Ну или почти все. А именно – врачевание.

«И приз за совершенно необдуманную демонстрацию своих навыков получает, барабанная дробь, тупица Рикард».

– Я попросил принести два ингредиента из шкафчика и с готовностью указал бы вам на нужные. Но был полностью проигнорирован! Вам и минуты не понадобилось, чтобы выудить с полок требуемое. Причем настойку взяли не разбавленную, как раз рекомендуется при мигренях… Это наводит на мысли, что с лекарственными травами вы уже сталкивались.

«Только смешивал их отнюдь не в лекарственных целях».

– И ладно бы на этом все! Я, прямо скажем, сам в состоянии смешать такое простое лекарство, но попросил вас из чистого любопытства. И даже тут вы отличились. У меня был некоторый опыт преподавания, и, скажу честно, далеко не все начинающие врачеватели знают, что зелью надо дать немного подышать перед подачей пациенту, в этом помогают вращательные движения сосуда. А постукивание донышком избавляет от осадка и максимизирует целебные свойства. Очевидные вещи для любого доктора, но темный лес для обывателя… Которым вы, очевидно, не являетесь. Так кто же вы, юный Рикард?

«Вор и бездомный».

Чтобы потянуть время, Рик ответил вопросом на вопрос:

– Как вы оказались в той подворотне?

– В мой распорядок дня уже давно не входят регулярные прогулки. Но пару раз в месяц я выбираюсь в нижний город пополнить кое-какие запасы. Что тут скажешь, решение срезать путь вдоль городской стены было явно ошибочным, как вы сами могли заметить. Но, прошу вас, – Парацельс покачал пальцем, – не отлынивайте. Удовлетворите мое любопытство, откуда у вас такие познания, коллега?

Рик помедлил и ответил максимально размыто:

– Мне приходилось смешивать лекарственные травы, тут вы правы. Но не могу сказать, что мне когда-либо приходилось лечить людей, так что вряд ли я имею право зваться вашим «коллегой». События сегодняшнего дня вымотали бы кого угодно, так что, наверное, мне стоит уйти, чтобы вы могли…

– Постойте, прошу вас! Вдобавок к любопытству, у меня еще имеется ряд качеств куда более полезных, например наблюдательность. Куда же без этого в моей профессии? И, наблюдая за вами, помимо очень смелого и эрудированного юноши, я вижу сбитую обувь и пыльную одежду, тут мы с вами похожи. Но если на мне пыль оказалась случайно – не имею привычки в обычные дни валяться на земле, – то в вас, Рикард, пыль уже въелась. Одежда и кожа слились с ней, как у человека, странствующего долгое время. Я уж не говорю про вашу внешность и акцент – северный, верно? Думаю, не ошибусь, если скажу, что вы прошли долгий путь и попали в Вествуд буквально сегодня, на мое счастье. Я прав?

– Я тоже не имею привычки валяться в пыли, но долгая дорога вносит свои коррективы. – Рик виновато развел руками. – А в остальном, отдаю должное, вы правы.

– Спасибо на добром слове, юноша. Но куда же в таком случае вы пойдете? Прошу, присядьте, разделите со мной горячий напиток. Мне бы хотелось побыть в вашем обществе еще некоторое время, уважьте старика. Да уж, старика, глупо отрицать очевидное. Поверьте, этот разговор будет полезен нам обоим.

Рикард пристукнул пальцами по столу и решил, что «разделить с кем-то горячий напиток» его точно еще ни разу не приглашали. Он кивнул.

– Если в дополнение к разговору, помимо напитка, будет еще и еда, то вы купили меня с потрохами. Мой скудный завтрак разлетелся в клочья при встрече с головой того парня.

Сам того не замечая, он начал копировать манеру речи аптекаря, вплетая в речь витиеватые южные обороты. Он одернул себя. Старик посмотрел на него с восторгом.

– Конечно, юноша, о чем речь! В ответ позволю себе еще какое-то время погонять вас. Прошу вас, если не затруднит, поставьте чайник и принесите кое-что из кладовой…

Рик улыбнулся:

– Вам стоит беречь силы. Если я разобрался среди склянок в вашем шкафчике, то с мясом и хлебом проблем быть не должно.

* * *

Они просидели несколько часов. Парацельс, в своей манере, красочно и много говорил, перескакивая с темы врачевания на недавние события в подворотне. Периодически задавал вопросы Рику: про прошлое, куда держит путь, с какой целью. Ответы юноши по качеству были как пресные сухари, сколько не грызи, сыт не будешь. К концу первого чайника аптекарь смирился, вопросы, правда, задавать не перестал, но понимающе кивал, услышав очередной размытый ответ.

Пожилой лекарь Рику нравился, но он благоразумно удержал в себе все подробности своего путешествия. Также умолчал и о причинах, толкнувших его на этот путь. Благодарность благодарностью, но неизвестно, как южанин отреагирует на присутствие вора в своем доме. И это как минимум. Так они распили второй чайничек душистого напитка, потом третий. Ставить воду на огонь ходил Рик, а заваривал и разливал аптекарь, на правах хозяина. Первые несколько кружек Рик перед первым глотком по привычке принюхивался, но потом устыдился своих мыслей.

В какой-то момент глухой стук известил о том, что чайник вновь опустел. Парацельс примолк, отставил кружку в сторону, оперся ладонями на стол и испытующе посмотрел на Рика. Хмыкнул.

– Что ж, юноша, позвольте резюмировать. Спасибо вам, что выдержали столь долгое время в компании болтливого старика. Хочется верить, что я вас не слишком утомил. На все мои вопросы вы дали скудные, но, я верю, честные ответы. Это ценно. Что касается скудности… У каждого есть право оставить свои секреты при себе. А теперь вернемся к моему обещанию, что разговор будет полезен нам обоим.

Старик, явно заволновавшись, подвигал предметы на столе, чайник поставил ровнее, поправил крышку на коробочке с заваркой. Рик сделал вид, что пьет из пустой кружки.

– Как вы могли заметить, несмотря на возраст, моя деятельность налагает на меня ряд обязанностей. Да, я уже не так активно практикую, но все еще вынужден регулярно выходить в город, чтобы пополнить запасы трав. Поток клиентов, опять же. Сегодня записей нет, я думал, что весь день проведу в нижнем городе, но, поверьте мне, обычно колокольчик на двери звенит, не прекращая. И тут, скажу честно, встреча с вами, пусть и при довольно печальных обстоятельствах, – подарок судьбы.

Рик продолжал «пить» несуществующий чай, давая себе время подумать. Парацельс продолжал говорить, невпопад двигая предметы по столу.

– Юноша, не только умеющий за себя постоять, но и разбирающийся в лекарственной медицине. – Аптекарь поднял ладонь в упреждающем жесте. – Не спорьте, до полноценного врача вам, конечно, далеко… Но даже по тем крупицам знаний, которые всплыли в нашем разговоре, могу сказать, что ваши познания вызывают уважение. Боюсь даже представить, какие еще навыки вы от меня утаили. И, думаю, у вас будет время меня приятно удивить, если вы примете мое предложение. А именно – стать моим ассистентом. Обращаю ваше внимание: не подмастерьем! А ассистентом. Буду безмерно рад, если в процессе работы вы получите новые знания, однако это будет именно работа, а не ученичество. От вас потребуется подменять меня за стойкой, закупать по списку новые ингредиенты, иногда открывать и закрывать лавку… Ничего сложного для человека ваших талантов. Возможно, мое предложение покажется скучным, так что позвольте мне подсластить пилюлю.

Парацельс хмыкнул, постучал пальцем по кубику сахара на столе.

– Как вы заметили, живу я один. Поэтому, помимо жалования, которое мы обсудим, если вы примете мое предложение, я предлагаю поселиться в этом же доме на втором этаже – одна из комнат свободна, я использую ее как кладовку. Прошу заметить, это только на словах, а так комната достаточно просторная, конечно же, с окном… Платы за проживание я с вас не возьму, мне же лучше, если ассистент будет добираться до работы, просто спустившись по лестнице. Верно?

Рик неопределенно кивнул. Старик посмотрел на него с неожиданной грустью.

– Вижу, вы сомневаетесь… Да, безусловно, такие предложения не делают первому встречному спустя несколько часов после знакомства. Но за столь короткий срок вы уже успели меня впечатлить, и мне очень интересно, какие еще открытия ждут меня впереди. Не говоря уж о том, что для этой должности вы подходите, не побоюсь этого слова, идеально. А теперь слово за вами. Долгий путь в неопределенность, дорожная романтика, пыль на волосах… Или скучная, но оплачиваемая работа под началом болтливого аптекаря. Разумеется, с возможностью в любой момент меня покинуть, заранее предупредив. Не имею привычки насильно удерживать при себе кого-либо. Наверное, поэтому я и живу один на старости лет.

Парацельс печально улыбнулся своим мыслям и протянул руку через стол. Рик поставил кружку на стол, почесал отросшие на затылке волосы. Потер крупицы песка, налипшие на подушечки пальцев, хмыкнул и пожал узловатую ладонь старика.

– В день, когда я решу вас покинуть ради возвращения к дороге и неопределенности, – я сообщу.

* * *

Не сбылось. Это было единственное обещание старику, которое юноша нарушил, пусть и не по своей воле.

Рик честно не верил, что сможет протянуть даже пару месяцев. Последующие три с половиной года пролетели незаметно. Работа на Парацельса Гааза оказалась в точности такой, какой он ее описал в первый день. Немного суеты за стойкой, регулярные походы в город, который Рик в первый же месяц выучил как свои пять пальцев. У него впервые появились свои заработанные деньги и даже собственная комната, его быстро запомнили постоянные клиенты. Работа и жизнь рядом с Парацельсом была еще и бесконечным источником знаний. Теперь Рик с уверенностью мог сказать, что если к нему в руки попадет травяной сбор, то он сможет смешать из него не только яд или сонное зелье.

Помимо этого, приходилось постоянно взаимодействовать с бухгалтерскими книгами, да и книгами в целом. Подобные развлечения были не в ходу на севере, особенно в окружении Ренделла, поэтому Рик стал проводить много времени, читая тома из обширной библиотеки аптекаря, расширяя свои знания об устройстве Мира. Попутно он не прекращал тренировки, ставшие привычными с детства, и вытянулся в высоту еще на ладонь, обогнав Парацельса уже на целую голову.

Впечатления бурного первого дня были обманчивы: Вествуд оказался спокойным городом, где обстановка и ежедневная рутина не менялись годами. И Рик с удовольствием с головой погрузился в эту рутину. Но в то утро все изменилось.

Землетрясение случилось на рассвете. Рик очнулся в своей комнате не как обычно, от солнечных лучей и груза обязанностей, а от заламывающих его руки гвардейцев. Рефлективно рванулся, получил пару тумаков, затем его выволокли из комнаты. У порога, сложив руки на поясе, стоял молодой священник. Вяло кивнув, он монотонно, с листа, зачитал скудный текст, суть которого сводилась к следующему: в городе пробудился белоголовый, и пока уважаемые граждане были без сознания, в указанном доме провели проверку. К глубочайшему сожалению, Рикарду нужно будет проследовать…

И так далее. Подробности стерлись из памяти, зато Рик хорошо помнил, как его выводили из дома. Часть стекол на шкафчиках треснула, склянки валялись на полу. За тем самым столом, где они пожали руки в прошлой жизни, с совершенно безумным взглядом сидел Парацельс. Старик только разевал рот и смотрел, как Рика ведут к выходу. В какой-то момент аптекарь попытался встать, но один из гвардейцев удержал его, положив руку на плечо. На прощанье из горла целителя вырвался неясный хрип, Рик в последний, действительно в последний раз встретился с ним взглядом и вывалился на улицу.

Еще пять дней он провел в гарнизоне, в импровизированной тюрьме. Комната была просторная, решетки на маленьком окне не было, кормили сносно. А еще защелкнули на шее прозрачный ошейник. У входа постоянно сидел стражник, молодой парень, он даже с каким-то сочувствием и опаской порасспрашивал юношу, что тот помнит о той ночи. Рик не помнил ничего.

На шестой день в город прибыл конвой, Рикарда вывели из гарнизона, открыли клетку, а рыжий парень, сидящий на кучке соломы, протянул ему руку для знакомства.

* * *

Почти семь недель спустя Рик, тот самый рыжий парень по имени Долан и еще кучка ребят приникли к прутьям решетки, осматривая с холма место, в котором части из них предстояло провести остаток жизни. Коска, капитан гвардейцев, приказал успокоиться и лечь спать – последний рывок им предстояло совершить еще до рассвета. Но в ту ночь, кажется, не спал никто.

Ранним утром сорок седьмого дня клетки вкатились в ворота фаротских рудников.

Глава 6. Эдвин

– Сейчас я уберу руку, а ты не будешь делать глупостей, верно?

Эдвин постарался кивнуть. Мужчина скептически взглянул на него и откатился в сторону. Приник к щели. Быстро проговорил:

– Если я правильно расслышал суету на площади, то ближайшая парочка гвардейцев направляется прямиком сюда, по твою душу, – он ухмыльнулся, – и по мою тоже, только они этого еще не знают. Нам обоим нужно поскорее покинуть дом. Поверь, я знаю, что обычно волнует людей. Какие мысли возникают в их голове, когда я рядом. Поэтому не будем тратить время. Доверишься мне – поможем друг другу, и я, даю слово, не причиню тебе вреда. Хотя я и не планировал… Но считаю важным уточнить этот момент.

Он помедлил.

– А решишь делать глупости, поддашься страху… Ничем хорошим это не закончится. Даже если пострадаешь не от моей руки, то поедешь в распределительный пункт. Чего, поверь мне, крайне не рекомендую. Раз уж меня угораздило спрятаться в доме, который они проверят первым, то ты поможешь мне.

Эдвин приподнялся на локтях, потер шею.

– Как?

– Говори тише.

Внизу хлопнула дверь. Глаза Эдвина расширились. Мужчина мягко, как кот, скользнул к двери.

– Как? Парень, много от тебя я не жду, просто стой где стоишь.

Даже если бы Эдвин хотел ослушаться – ноги словно приросли к полу. По лестнице затопали тяжелые сапоги. Дверь со скрипом приоткрылась. Гвардеец сделал шаг внутрь, уставился на Эдвина. Юноша стоял по центру комнаты, как дурак, уставившись в ответ. А потом все произошло очень быстро. Незваный гость отлип от стены, возник за спиной у военного, рука несколько раз рассекла воздух. Эдвин так и не понял, что произошло, движения были слишком быстры, но закованный в серебряную броню гвардеец закатил глаза и начал заваливаться на бок. Мужчина подхватил его и, крякнув от натуги, мягко уложил на пол. Прислушался. Внизу топала еще одна пара ног.

– Проверяют дома двойками, – едва слышно прошипел гость, – по человеку на этаж, нижний контролирует выходы. Если повезет.

Эдвин, несмотря на шок, посмотрел на него вопросительно.

– Если не повезет – тройками. Сейчас ты просто выйдешь и пойдешь вниз по лестнице. Давай, вперед.

«Теперь мне точно конец. Слушаю приказы от человека, которого преследует генерал столичной гвардии».

В голове Эдвина пронеслось все, что он слышал про распределительный пункт: предостережения Вамоса, плачущие на площади женщины. Он сжал кулаки и шагнул к двери. Успел спуститься по лестнице почти до конца, как из-за одного из стеллажей показался новый стражник.

«Какого черта я делаю? Доверился ему, а он же просто сбежит, пока стража со мной разбирается».

– Парень, откуда ты…? А где…

Второй гвардеец все же успел задать пару вопросов, в отличие от первого. Затем у него за спиной совершенно необъяснимым образом материализовался мужчина со второго этажа.

«Я же стою на лестнице, это единственный путь наверх. Проклятье».

Этот гвардеец отреагировал быстрее, чем первый. Словно почувствовав колебания воздуха, он присел и неожиданно прытко для закованного в броню человека развернулся и полоснул воздух кинжалом. Умный ход, в помещении было бы слишком тесно для меча.

Незнакомец вновь атаковал, однако первые удары прошили воздух. Еще не закончив движение, он шатнулся в сторону, но стражник перебросил кинжал в другую руку и сделал выпад. Лезвие оставило длинную царапину на руке гостя, на пол брызнула кровь. Не издав не звука, мужчина рубанул ладонью в ответ, и стражник, уже было открывший рот, чтобы позвать подмогу, захлебнулся собственным криком.

«У них же шея закована в железо».

Незнакомец, воспользовавшись заминкой, нанес несколько ударов гвардейцу в лицо, затем повторил свои стремительные выпады. Стражник повалился на землю. Эдвин стоял на последней ступеньке, чувствуя, что его сейчас стошнит. Незваный гость тяжело дышал, из царапины капала кровь.

– Повезло, что двойка. У нас есть минут пять.

Эдвин так и смотрел на распластавшегося на земле стражника. На полу капли крови из руки гостя уже сливались в своеобразный узор. Мужчина подскочил к нему и влепил пощечину. Юноша посмотрел на него ошалело, щека горела, но было даже не больно, и он устоял на ступеньке. Шлепок был отрезвляющий. Незнакомец зло прошипел:

– Соберись! Верхний очнется совсем скоро. Уходим, давай, пошел!

Он пихнул его к задней двери. Эдвин нелепо кувыркнулся к выходу, удержал равновесие. Хотел бросить еще один взгляд на мастерскую, где провел несчетные часы своей жизни, но гость еще раз пихнул его в спину, и они вывалились на улицу. Было на удивление тихо, люди уже разошлись по домам, а калитка упиралась в прибрежные заросли, частично скрывая двор от чужих глаз. Незнакомец уронил еще пару капель крови на крыльцо, посмотрел на руку, как будто она была чужая. Покрутил головой, так же стремительно, как и все до этого, сдернул одну из висевших на заборе полосок ткани, обмотал предплечье, зубами туго затянул концы.

– Теперь вперед, к кустам!

Все так же подталкивая Эдвина в спину, он прошагал к калитке, беззвучно приоткрыл ее.

– Ты местный. Нужен кратчайший путь к лесу, без дворов на пути, подальше от чужих глаз. Нам нужно пересечь реку и зайти поглубже в чащу, там они не смогут использовать лошадей. Давай, вперед.

Эдвин вновь бросил взгляд на здание мастерской. С основной улицы доносился слабый шум, куда меньше, чем раньше: там Вамоса расспрашивает генерал. Мать, должно быть, уже дома, места себе не находит. Мужчина взял его за плечо, не грубо, но настойчиво. Посмотрел ему в глаза:

– Парень, у нас нет на это времени. Сейчас ты решишь: остаешься со мной или едешь с ними. Спору нет, никто не подумает, что ты вырубил двух стражников, да они и сами все видели. Расскажешь, как было, приукрасишь, мол, я тебя заставил, приставив нож к горлу. Но поедешь со всеми в телеге. Либо отведи меня в лес.

Он помедлил.

– Я напал на двух столичных гвардейцев. И не только. Они сорвутся с места, продолжат погоню. Тебе просто нужно не показываться здесь в ближайшие сутки. Джеррена и других гвардейцев оставлять в деревне смысла нет – решат, что ты не вернешься, раз я увел тебя с собой. А еще у них на руках пачка детей, которых нужно быстро доставить в Лордан, без вариантов. Через день никого из них в деревне уже не будет. На все вопросы будешь отвечать, что смог сбежать, а я угрозами вынудил вывести меня из деревни. Обратно никто из них в это захолустье за тобой не поскачет, поверь. Я куда более ценная добыча.

Он хмыкнул. Голоса на площади как будто стали громче.

– А если думаешь, что между распределительным пунктом и прятками в лесу стоит выбрать первое… Уверяю тебя, что это не так. А теперь посмотри в мои глаза и скажи, что я вру.

Юноша посмотрел в карие глаза. Мужчина смотрел сурово, слова звучали убедительно, но Эдвин все равно попытался спорить:

– Даже если вернусь позже… Уже станет известно, что я был в деревне во время землетрясения. Местные сами отправят к страже, от греха. Генерал ясно сказал: и про штраф, и про правила.

– Посмотри на себя. Уже не уверен, что по уму, но внешне ты взрослый лоб. Давно трудишься здесь, верно? Подслушал вашу болтовню с каменщиком, он просто смотрит на тебя глазами отца. Я видел множество белоголовых, чаще это просто дети. Генерал запугал всех на площади, но дай им время. Даже идиот сможет понять, что ты уже слишком взрослый. Главное, разминуться со стражей.

Незнакомец смотрел выжидающе. Эдвин втянул воздух, мысли проносились в голове с скоростью молодого скакуна. Понимая, что, скорее всего, совершает огромную ошибку, он отвел взгляд и кивнул на реку, в противоположную сторону от поляны, на которой сегодня очнулся.

– Можно пройти по берегу, минут через десять будет брод, он почти вплотную подходит к лесу.

– Я за тобой.

После всего, что Эдвин увидел, поворачиваться к мужчине спиной не хотелось.

«Впрочем, он мог сломать мне кадык прямо на чердаке».

Он быстро зашагал по тропе, через десяток шагов пригнулся и нырнул в высокий кустарник. Незнакомец не отставал. Ветки хлестали по лицу и царапали руки, но под ногами лежала маленькая тропинка, по которой местные дети бегали играться у реки, тайком от родителей. Эдвин сам принимал участие в ее протаптывании, много лет назад. Отогнув последнюю ветку, он вывалился на берег, мужчина за ним.

– Теперь налево, местами землю размыло, зато эту часть пляжа не видно за кустами.

Со стороны деревни долетел шум. Эдвин вздрогнул, незнакомец поморщился.

– Гвардейцы очнулись, давай, быстрее.

Они почти бегом двинулись вперед. Своенравная река превратила береговую линию в рот старика, голыми деснами на солнце блестел песок вперемешку с травой. Где-то натекла вода, почти по колено. Редкими зубами торчали камни, скрытые пучками травы и пышной растительностью. Несколько минут бега, и конечности юноши покрылись царапинами, в паре мест ужалила крапива. Ноги были мокрые насквозь, но сверху палило солнце и по лбу стекал пот. Пару раз Эдвин поскользнулся на камнях и чуть не упал, мужчина ловил его за локоть и тащил дальше. Сам незнакомец как будто даже не вспотел, только тяжело дышал и постоянно оглядывался. По левую руку шел густой и высокий кустарник, за которым простиралась деревня. По правую, за рекой, темнел лес, с каждой минутой словно делая шаг навстречу. Они приближались к броду. Следить за погоней юноша полностью доверил незнакомцу, а сам смотрел под ноги, изредка прислушиваясь к происходящему за спиной.

Деревья нависли над головой. В этом месте река сужалась до сорока шагов, с одной стороны колючий кустарник нависал над водой, с другой высился лес. Небольшая каменная гряда подпирала берег, стволы ближайших деревьев грелись под солнечными лучами, при этом в глубине зарослей густел сумрак, плотные кроны вековых деревьев не пускали много света в свое царство. Эдвин запнулся, мужчина уткнулся ему в спину. Выдохнул ему в ухо:

– Это твой брод?

– …

– Что?

– Прошлогодние паводки. Сюда никто не ходит, течение слишком сильное. Уровень воды выше, чем я запомнил. Был по грудь взрослому человеку в самом глубоком месте, сейчас по шею, а то и больше.

Незнакомец посмотрел на него, как на идиота.

– Плевать, да хоть вплавь! Главное, лес близко, нам нужно зайти, как можно глубже и как можно быстрее. Пошли!

Юноша посмотрел на воду. Незваный гость был неудержим, а вот юноша в своих силах был не так уж уверен. В детстве он почти каждый день сбегал с друзьями к речке, но плескался на мелководье, терпя насмешки и издевательства сверстников. Но ничего не мог с собой поделать. Стоило зайти поглубже, пара нелепых гребков, и дыхание сбивалось, а ноги начинали судорожно искать опору. Поддавшись на уговоры, пару раз он чуть не утонул, доверившись обещаниям чуть что – сразу вытянуть его к берегу. Эдвин все же научился держаться в воде больше минуты и даже мог сделать с десяток гребков. Но здесь… Вода бурлила, волны стучали о камни. Ничего общего со спокойным участком реки, где резвились детишки, девушки полоскали белье, а Эдвин регулярно набирал полные ведра для Вамоса.

Незнакомец, не тратя времени, уже по бедра зашел в воду. Поток кусал его ноги, то отступая, то накатывая вновь. Мужчина оглянулся и замер, покачиваясь.

– Если ты сейчас скажешь, что не умеешь плавать, клянусь, я…

– Умею.

Эдвин глубоко вздохнул и зашагал вперед. Речка сопротивлялась, так и норовя сбить с ног, затянуть в себя. Несмотря на жару и давно промокшие ноги, вода точно обожгла холодом. Он сделал еще пару шагов, поравнялся с незнакомцем. Решил все же предупредить:

– Умею, только не очень хорошо.

Мужчина вздохнул и кончиками пальцев подтолкнул его в спину.

– Много лет мне не приходилось быть нянькой, но я тебя услышал.

Эдвин пошагал вперед. Вода уже доходила до груди, потом до шеи, но он все еще шел по дну, начинать грести не хотелось, так можно и упустить момент, когда ноги не будут доставать до дна.

«Дойду до середины, и если там глубоко, просто оттолкнусь. Пара гребков, и готово».

Сказать проще, чем сделать. Река бурлила, сопротивлялась, ноги налились свинцом, а деревья нависали над головой, как крышка гроба. Мужчина плыл рядом, активно работая руками. Каждые два или три метра замирал в воде, ждал, когда юноша поравняется с ним, и двигался дальше. Вода заливала в уши, заставляла щурить глаза. Эдвин пыхтел, порадовался было, что половина пути пройдена. Затем успел устыдиться собственной немощи, ведь он целыми днями дробит и таскает камень, а значит, не может проиграть куда более податливой воде. А потом с хрипом провалился в глубину.

Коварное дно оборвалось резко; если весь свой путь юноша спускался с горки и ждал, когда начнется подъем обратно, то ровно в середине земля ушла из-под ног. Юноша задвигал руками и ногами, казалось, течение за секунду унесло его далеко от переправы. От неожиданности он не успел набрать воздуха, толща воды давила со всех сторон. Паника теплой волной согрела тело. Благо, тонул он далеко не впервые.

Юноша расслабился: всю жизнь его учили, что вода сама вытолкнет тело на поверхность, как тело исторгает ненужный гной. Не помогло. Река словно обрадовалась, что сломила сопротивление, закрутила, понесла его за собой.

«Годвин, помоги выбраться. Как же они все это делают?..»

В голове уже начали стучать молоточки, юноша перестал понимать, где верх, а где низ. Мысли на удивление заполнили голову.

«Утонул в мелкой речке – и ради чего? Лучше бы поехал на распре…»

Сильная рука схватила его за плечо и дернула вверх. Эдвин вылетел из воды и начал хватать ртом воздух, такой теплый, пьянящий. Задвигал ногами, те немногие навыки плавания, которые он освоил – сразу вернулись, стоило голове оказаться над поверхностью. Он сделал три гребка, вкладывая в каждый все свои страдания и нелюбовь к плаванию. Тело вновь начало заваливаться вниз, но тут ботинки чиркнули по твердой поверхности. Юноша смешно засучил ногами, рванулся вперед и наконец вновь ощутил почву под ногами. Хрипло втягивая воздух, попер вперед, активно помогая себе руками. Вода отступала, вновь доставая лишь до груди, потом до пояса. Эдвин схватился за ближайший камень, вытянул себя из воды и повалился на колени. Почти сразу из воды вышел незнакомец, его дыхание было ровным.

– Парень, уверен, ты думаешь, что умеешь. Но в настоящем плавании польза от тебя была бы только в одном качестве – якоря.

Он говорил так, будто их разговор прервался минуту назад. Скорее всего, так и было. Но Эдвину казалось, что прошла вечность. Он поднялся на ноги, откинул со лба мокрые волосы. На только что покинутом ими берегу никого не было. Далеко за кустами виднелись верхушки самых высоких домов, никаких звуков не доносилось.

«Может, они не поняли, куда мы ушли?»

Незнакомец словно услышал его мысли.

– Переплыли, и ладно. Надо спешить, я закапал кровью все крыльцо, а по примятой траве и следам на песке направление не определит только слепой. Давай, полезли.

Они начали карабкаться по гряде, и после плаванья в реке ползти по нагретым солнцем камням было даже приятно. Эдвин снова лез первым, мужчина не отставал. Они выбрались к лесу, стволы теснились перед глазами, местами трава доходила до лодыжек. Ничего похожего на тропу тут и в помине не было. Он снова оглянулся в направлении деревни и вопросительно посмотрел на незнакомца. Тот скривил губы в улыбке.

– Чувствую, так далеко от деревни ты не забирался. Давай, за мной.

Эдвин оскорбился. Естественно, он бывал во всех ближайших поселениях, а в детстве ходил с отцом по охотничьей тропе, ездил с Вамосом на окрестные ярмарки. Но что касается бегства от кучи столичных доспехов в компании незнакомого, судя по всему, преступника, то да, такого опыта у него не было. Поэтому он промолчал и нырнул в лесной полумрак, зашагал следом за мужчиной, высоко задирая ноги. Деревья вырастали прямо перед лицом, ноги месили высокую траву. Он пробурчал:

– Здесь следов будет еще больше: примятая трава, еще и земля не такая сухая, как под солнцем. Мы оставляем за собой явный след.

– Да, оставляем. Но они не могут бросить лошадей. А если и решатся на такое, я бы посмотрел, как кучка столичных хлыщей ползет по этому лесу в тяжеленных доспехах, протискиваясь меж деревьев и нанизывая грибы на кончик меча. Бернал взбесится, но в чащу не пойдет, устроит облаву на выходе. Знает, что в лесу им меня не поймать, даже не увидеть. И все же двигаться они будут гораздо быстрее нас, даже если придется огибать лес.

– А что насчет того, что я, – Эдвин помялся, – торможу тебя?

– О, мальчик, ты меня, безусловно, тормозишь, но никому из гвардии это и в голову не придет. По их мнению, после того, как ты ушел со мной, старый каменщик найдет твой нанизанный на ветки трупик прямо за ближайшим деревом.

Эдвин посмотрел в спину мужчине. Пугаться или обдумать такой исход сил уже не было. Он просто мрачно спросил:

– А это так?

– На твое счастье – нет. Я не святой, но Бернал думает обо мне куда хуже, чем оно есть на самом деле. Пусть и имеет некоторые причины… Я не убиваю просто так, особенно храбрых юношей, столь отважно переплывших реку. Не думал, что сумею убедить тебя бежать вместе. Ты либо очень глуп, либо очень смел. Хотя это две стороны одной и той же сущности.

Эдвин подумал, что он точно полный идиот, раз продолжает пыхтеть и двигаться вглубь леса. Но уцепился за середину фразы:

– Не убиваешь просто так? А многих ты убил за что-то?

– Достаточно, чтобы тебе не хотелось знать точное число. А теперь я бы предпочел помолчать. Завидую каменщикам, столь мощным, что проламывают лес насквозь. Я же хочу сохранить дыхание на борьбу с этой клятой травой. А еще за твоей болтовней я не услышу погони.

На кончике языка вертелся ответ, ведь всего минуту назад мужчина обещал, что погони не будет. Эдвин промолчал. Про каменщика незнакомец, кажется, иронизировал. Дыхание уже сбилось, юноша пыхтел и проклинал все на свете. Беглец, напротив, пер вперед. Как будто не густой лес был вокруг, а широкая дорога, в конце которой ожидала награда. Перед глазами тут же возникло лицо матери. Мысли о том, что она подумает и скажет, когда он вернется, старательно гнал прочь. Он снова поднял глаза в спину незнакомцу. Незнакомец, незваный гость, беглец…

– Ответь на последний вопрос.

Мужчина махнул рукой, мол, говори.

– Как тебя зовут?

После небольшой паузы раздался ответ:

– Сэт. Твое имя мне известно, юноша. Считай, что познакомились. А теперь – вперед.

И они шли вперед. По мнению Эдвина – долго. Очень долго. Он понимал, что не прошло и пары часов, солнце еще поблескивало высоко в небе, едва пробиваясь сквозь густые кроны деревьев. Одежда успела высохнуть, только в ботинках по-прежнему неприятно хлюпала вода. На коже появились новые царапины, пара репьев прицепилась, чтобы сопроводить их в этом походе. Ноги ныли еще с момента плавания. У каменщика все же сила в руках, а долгие походы были в новинку, в отличие от махания молотом в мастерской.

Жилистая спина Сэта явно отражала его эмоции. Сначала он был напряжен, иногда оглядывался, словно прислушиваясь. Хотя что можно услышать глубоко в лесу? Только трели птиц да шуршание травы. Затем мужчина как будто расслабился, перестал оглядываться и ломанулся вперед с двойным усилием. Эдвин едва поспевал следом, благо основную дорогу прокладывал Сэт, а юноша шагал по уже примятой траве, уворачиваясь от веток. Удивительно, как быстро человек приспосабливается ко всему. Пережитые на чердаке ужасы, гвардейцы в деревне, вспоровший руку кинжал… Все это уже казалось каким-то далеким, словно происходило совсем не с ним. Вместо этого на языке крутилось множество вопросов. Но Эдвин молчал. Не хотелось сбивать дыхание еще больше, к тому же он не ожидал получить подробные ответы. Сэт продвигался вперед, как человек, который спасал свою жизнь, и Эдвин был склонен верить этой теории. Стражник в мастерской полоснул кинжалом без раздумий.

Прошел еще час, потом еще один. Молчание начало давить, наслаиваясь на боль в ногах и усталость. Лес вокруг выглядел так, словно никто не заходил сюда веками. Местами трава доставала до пояса, а стволы были сухими, древними, большую часть Эдвин даже не смог бы обхватить руками. Солнце уже не просачивалось сверху, убежало дальше по небу, готовясь спрятаться за горизонт. Юноша начал всерьез беспокоиться, что обратный путь его уже не ждет. А если и ждет, то он не найдет дорогу и останется в этом лесу навсегда. Он успокаивал себя мыслями, что беглец мог прикончить его на чердаке, у реки, на входе в лес или в любой момент за последние часы. Сэт шел дальше, не обращая на него никакого внимания, но и не пытаясь прогнать или заговорить. Эдвин уже собирался аккуратно выразить свои опасения вслух и открыл рот, однако Сэт его опередил. Продолжая идти, он нарушил молчание:

– Достаточно, скоро начнет темнеть. Мне нужно все обдумать, после такого чудесного путешествия не хотелось бы выйти из леса прямо в объятия Бернала и его парней. Думаю, это нам подойдет.

Неожиданно они вывалились на подобие поляны. Гигантская лиственница рухнула, примяв под себя окружающий лес и выворотив из земли корни – почти готовая землянка. Сэт спрыгнул вниз, начал бодро ходить туда-сюда, приминая землю, раскидывая шишки в стороны. Эдвин замер на краю ямы; после нескольких часов тупого движения вперед все это казалось каким-то новым, игрушечным. В детстве он пару раз ходил с отцом в лес с ночевкой, но у них всегда был сверток с едой, пара мягких подстилок, топорик для рубки валежника. Все было просто и понятно. Что ему делать сейчас и как подступиться к абсолютно незнакомому человеку – он не знал.

Но Сэту помощь как будто была и не нужна. Примяв круг земли, он вылез, прошелся по периметру, наломал сухих веток. Расчистил пятачок по центру ямы, уложил ветки домиком. Поднял глаза на Эдвина.

– Не стой столбом. Ночью будет прохладно, у меня есть огниво, но на земле спать не советую. Наломай мелких деревьев, сложим валетом.

Эдвин обогнул яму со стороны, где упавшее дерево не подмяло под себя лес. Подошел к молодым деревцам – лиственницы-подростки едва-едва успели перерасти его. Он немного помучился, пытаясь сломить гибкую кору, и в конце концов просто выдернул их с корнем. Добавил несколько нехвойных веток для мягкости, спрыгнул вниз. Уложил деревца в две кучки, как было сказано, валетом. Одно кроной вверх, другое – вниз. Накидал сверху кустарник. Сэт одобрительно хмыкнул:

– Не перина, но сойдет.

Смеркалось стремительно, Эдвин уже слабо различал лес за пределами ямы. Сэт присел на корточки, пару раз чиркнул огнивом, и повалил дымок, дерево занялось. Пламя озарило его лицо, подсветив черты, и в тот момент мужчина показался Эдвину совсем старым. А еще он впервые увидел на лице спутника усталость. Юноша присел напротив на импровизированную кровать. Казалось, что он погрузился в сон, из которого нет выхода. Еще утром он проснулся в своей кровати, а единственной проблемой было донести ведра от реки, не пролив лишнего. Ныла только ссадина на лбу, а не все тело. Теперь он в лесу, напротив сидит беглый преступник. Ни Вамос, ни мать не знают, что с ним, а думают, скорее всего, о худшем. Большая часть его друзей утром поедет в телеге в Лордан, и с кем-то из них он не увидится уже никогда. Вдобавок ко всему заурчал живот. Сэт не прокомментировал это вслух, лишь потянулся к поясу, расстегнул мелкую кожаную сумку.

– Советую не настраиваться на сытный ужин. Для охоты уже темно, да и какая охота в такой глуши. До утра, как минимум, есть только мои скудные запасы, – он поморщился, – которые истощились настолько, что я собирался пополнить их в твоей деревне. Кто бы знал…

Он с кислой миной достал четыре полоски вяленого мяса, половину протянул Эдвину. С другого бока снял небольшую флягу, многозначительно потряс ею в воздухе. Судя по звуку, воды там плескалось не особо много. Они молча сжевали скудный ужин, сделали по паре глотков из фляги. Эдвин вытер губы: от мяса остался лишь привкус во рту, к сытости он даже не приблизился. Но даже эта малость его тронула. В своей голове он уже давно обрисовал образ беглого преступника, вырубающего гвардейцев тычком ладони, но этот же человек разделил с ним свои запасы и помог выбраться из деревни. В глубине души Эдвин все еще сомневался, что отправиться на распределение вместе со всеми было бы хуже, однако сделанного не воротишь.

– Спасибо, что поделился.

Мужчина лишь хмыкнул. Они помолчали, глядя на огонь. Сэт стянул ботинки, поставил их сушиться у огня, Эдвин повторил за ним. Тело налилось свинцовой усталостью, мышцы ныли, но спать не хотелось.

– Спрашивай.

Эдвин вздрогнул, он уже успел погрузиться в размышления о событиях дня, тасовал в голове знакомые лица. Голос Сэта прорезал тишину.

– Что?

Беглец поднял брови.

– В начале пути ты сыпал вопросами. Каждый день бегаешь по лесу от доспехов? Думал, как только остановимся, ты завалишь меня вопросами. Но если спросить нечего, можем и помолчать, я не настаиваю.

– Почему за тобой гонятся?

Сэт хмыкнул.

– Не самый лучший первый вопрос. До этого мы еще дойдем… Возможно. Но это будет зависеть от других твоих вопросов и моих ответов. Дальше.

– Как ты оказался на втором этаже?

– Как я уже сказал, мои запасы истощились. И даже я не могу питаться воздухом и речной водой. В этой глуши особого выбора не было, только ваша деревня. У меня была фора, и я решил, что успею добыть еды, купив или стянув, неважно. Но, скажу честно, скорее второе. Люди имеют привычку молоть языком, кто кого видел, когда, где…

– А мастерская?

– Не перебивай. Я и в деревню-то не успел зайти, прятался в кустах у реки, потом услышал шум, затаился. Ровно в тот момент из-за деревьев, радостно громыхая ведрами, к реке спустился молодой парень. А потом, бац, и я лежу лицом в землю, голова трещит, как после кабака.

Эдвин похолодел.

– Ты там был? Видел меня?

– Да, хотя, скажу честно, ты был мне совершенно неинтересен. До поры… После тряски самым разумным решением было бежать так, что только пятки сверкали. Один шанс из тысячи, что в такой мелкой деревне уродился белоголовый, но ты сам все видел. Очень кстати, ведь это задержало Бернала и его парней, а я бы успел увеличить разрыв между нами. Который так некстати сократился, пока я был в обмороке.

Он палочкой поворошил костер и продолжил:

– Понять, к какому дому ты несешь ведра, было несложно, твоя рубаха вся в каменной крошке. Сначала я шел за тобой, но затем обогнал и пробрался в дом, пока все внимание людей было сосредоточено на площади. Представь мои чувства, когда после нескольких недель погони мне пришлось пробираться вплотную к Берналу. Как я уже сказал, ты, сам того не зная, внес огромные коррективы в мои планы. Очнулся на пару минут раньше меня и… Помнишь, что нашел на берегу?

Понимание напополам со страхом прокатилось с головы до пят. Эдвин прошептал, даже не пытаясь утаить:

– Медальон?

Он уже успел забыть о драгоценности без цепочки, которую подобрал на берегу. Последующие события вытеснили все остальное из головы, но теперь медальон словно обжег кожу сквозь карман.

– Он самый. Я достал его из сумки, хотел переложить поближе к телу, так скажем… А тут тряска, забытье. И молодой парень, разглядывающий богатство на ладони, в десятке шагов от меня. Пока я приходил в себя, ты подхватил ведра и зашагал обратно, прямо в руки гвардейцам. Можешь представить мои чувства в тот момент. Даже не знаю, радоваться или нет, медальон вполне могло унести в реку, и это было бы гораздо, гораздо хуже. Но уронить его именно в тот момент… Я не верю в судьбу или злой рок, но никак не могу придумать, почему оно случилось так, а не иначе.

– Ты мог отобрать его прямо там, на берегу-то никого не было.

– Если бы. Поверь, я бы с удовольствием так и сделал, у тебя бы появилась шишка на голове, а я без угрызений совести двинулся бы дальше. Но слишком много «бы».

Эдвин сунул руку в карман, повозился, вынул медальон, резко протянул вперед.

– Забирай. Я бы все равно не смог ничего с ним сделать. Я немного разбираюсь, и он… дорогой. Слишком дорогой для меня. Я сразу решил, что отдам владельцу, если он придет в деревню.

Сэт молчал, даже не пытаясь взять вещь с ладони. Лишь очень странно посмотрел на юношу. Золотой овал поблескивал в свете костра, языки пламени играли в отражении.

– На чем лежит медальон?

Эдвин посмотрел непонимающе. Сэт хмыкнул, повторил вопрос:

– Медальон сейчас. На чем он лежит?

– На моей руке. Забери его, он мне не нужен, правда.

– Верно, на руке. А чем покрыта рука? Не смотри на меня так. Рука покрыта кожей, человеческой кожей. Обычно это не проблема, но в данном случае…

Сэт поднял руку в перчатке, помахал, сжал и разжал пальцы.

– Мальчик, прекрасно понимаю, что это за пределами твоих знаний о Мире. Поэтому поясню. Ты прав, медальон дорогой. В твоем случае – бесценный. Не думаю, что ты способен вообразить такое количество золотых монет. Можно купить десяток деревень, как твоя, а потратить при этом настолько незначительную часть, что смешно станет. Но такие вещи обычно и не продаются. Это рунный металл, покрытый золотом. Однако ценность его не в этом.

Он вздохнул и уныло взглянул на Эдвина.

– Очень давно такие вещи служили символом рода. Богатая и знатная семья приходила к мастеру. Когда я говорю «богатая» – не думай о монетах. Монеты – это ничто без власти, родословной, истории… Можно было отвалить гору золота, но получить отказ. Мастер смотрел на просящего и в редких случаях благосклонно кивал, а затем начинал ковать такую вещицу. Это считалось невероятным почетом даже тогда, получить во владение подобную драгоценность. И я говорю не об обозримом прошлом. Даже дед твоего деда не застал те времена.

Ветка в костре громко хрустнула, словно знаменуя важность произнесенных слов.

– Сейчас вещи, подобные этому медальону, давно не воспроизводимы. Времена ушли, а секреты утеряны. А те, что дошли до наших времен… Хранятся за сотней замков, ведь на их основе когда-то строились города и королевства. Если много ума, о владении такой вещью болтать не будешь. Мне достоверно известно, что, как минимум, одна подобная безделушка есть у владыки Вильгельма в столице. Думаю, еще парочка у людей, не сильно ниже его рангом. А одна пряталась далеко на юго-востоке, в одной хорошей семье. Ее ты сейчас и держишь в руке.

Эдвин посмотрел на медальон. От осознания его ценности на ладонь словно накинули пуд стали.

– Так вот. Подобная вещица редко видит Мир за пределами самых глубоких подземелий и укрепленных хранилищ. Не могу придумать, зачем вытаскивать на свет символ рода. Но мы не знаем, возможно, по ночам Вильгельм берет резную шкатулку к себе в кровать, достает медальон, кольцо или браслет и катает его по всей кровати, поглаживая пальцами. Напоминает себе о собственном величии.

Картина того, как владыка Симфареи, который для него был почти мифической личностью, резвится на белых простынях, нежно поглаживая украшение, заполнила сознание Эдвина. Он посмотрел на перчатку. Сэт снова подвигал пальцами.

– Да, такая вот проблема. Ты, наверное, представляешь, как тяжело было добыть эту вещицу. Хотя нет, не представляешь. И все это время, пока меня гнали как дворового пса через всю страну, я касался медальона только в перчатках и никак иначе.

Эдвин сглотнул. Теперь казалось, что медальон впрыскивает яд в руку.

– Почему только в перчатках?

– Украшение даже из самого дорогого материала – это все равно безделушка. Пшик. Так как же сделать его по-настоящему ценным?

Сэт выдержал паузу, словно тщательно подбирая слова.

– Этот медальон, мальчик, несет в себе отголоски времен, когда сам Годвин бродил по этим землям. Готовую драгоценность передавали первому владельцу, и тот сплетал свою судьбу и судьбу своей семьи с высшими силами.

– Зачем?

– А зачем сильные мира всего строят себе замки с сотней уборных, а пользуются только одной? Мальчик, ты спрашиваешь о событиях, происходивших давным-давно, вероятно, тысячи лет назад. Кто знает, может, сам Годвин выковал себе браслет, который признавал его как владельца. А тогдашняя знать подхватила моду. Это сейчас все, что касается рун, почти бесценно. А в ту пору, чтобы доказать свою значимость, приходилось вертеться.

Мужчина хмыкнул.

– Так и будешь сидеть с протянутой рукой? Я бы подал, да нечего.

Эдвин убрал медальон обратно в карман.

– Как я уже сказал, медальон хранит в себе нечто важное. Самый первый владелец перед смертью передавал право владения своему потомку. Тот – своему. Потом еще раз и еще. И так многие сотни, нет, тысячи лет. Конечно, можно сбросить с себя ненужное бремя и передать право владения кому угодно. Но, учитывая ценность подобных штуковин, доступ к ним получали чаще всего в пределах одной кровной линии. Достояние рода, как-никак. Главное, что, владея безделушкой, ты владеешь ее секретами.

– Но почему так важно, что я потрогал медальон рукой?

– Последний владелец медальона умер в начале года, не успев передать право наследования. Почему – мне не сообщили. Произошла уникальная ситуация: медальон остался без хозяина. Прямо как тогда, во времена Годвина, когда Мастер вложил драгоценность в руку первого владельца. Деревенский парень в список претендентов явно не входил, но теперь медальон запомнил тебя. Твою руку, тепло твоего тела. И это создает проблему. Как для моего нанимателя, так и для тебя.

– Проблему? Что такого хранится внутри безделушки? Зачем понадобилось ее красть?

– Мотивы нанимателя мне не известны. Возможно, кому-то просто захотелось обладать чем-то очень дорогим, причина меня не сильно заботит. Как бы то ни было, – тут Сэт замялся, – медальон готов открыться только нынешнему владельцу.

– Открыться?

– Могу только гадать, что это значит. Может створки распахнутся, и из него начнет бить радуга. Или открытие не физическое, а коснувшись безделушки, можно узнать, как выпить десять бутылок браги за раз и не опьянеть.

– И что теперь?

– Теперь, когда наниматель коснется медальона, произойдет великое ничего. Медальон презрительно пошлет окружающих куда подальше и будет требовать обратно деревенского парня, мол, только ему открою все свои секреты.

– Когда я взял медальон, ничего не произошло.

– Совсем ничего?

Эдвин вспомнил странный холодок, пробегающий по руке, но настоял на своем:

– Ничего.

Сэт странно посмотрел на него и развел руками.

– Может, надо стоять голышом на самой высокой башне Аргента при полной луне, подробности мне неизвестны.

Эдвин не улыбнулся. Сэт посмотрел ему в глаза:

– Мальчик, то, что ты взял медальон и не случилось ничего, служит лишь подтверждением моих слов. Подсказок было дано множество, мог бы догадаться сам. Рунный металл, черт его дери! Ты первый за долгое время, кто смог потрогать эту штуковину рукой и не испустить при этом дух. Тебе напомнить, как обычные люди реагируют на руны? Хоть этому в твоей деревне обучали?

Юноша прокрутил в голове все крохи, которые слышал про руны и рудники.

– Опасны для людей, поэтому в необработанном виде их добывают белоголовые. Затем руны обрабатывают и используют в быту, уже без опаски.

– Чертовски верно. Десяток минут на руднике без маски, и можешь заказывать себе гроб. То же самое, – тут он многозначительно посмотрел на Эдвина, – и в случае прикосновений. При переработке ученые касаются рун только в очень малых дозах и только в перчатках. И ты говоришь, что ничего не произошло? Ты же схватил кусок рунного металла, пусть очень красивый, но фактически кусок, просто голой рукой!

– Но медальон был уже обработан!

– Мальчик, обрабатывать руны придумали всего пару поколений назад. Это после смерти Годвина руны стали опаснейшим ядом, никто не знал что с ними делать. А вот до этого… Думаю, что он был сродни железу или шелку. Просто материал, доступный почти каждому. Напомню, речь идет о событиях тысячелетней давности. Для ныне живущих медальон опасен в той же мере, что и кусок рун. Тут из защиты – только тонкий слой золота, в которое он запакован.

Юноша почувствовал, что его руки предательски дрожат.

– Десяток минут при вдыхании. А при касании?

Сэт махнул рукой:

– Если учесть, что ты не испустил дух прямо на берегу да и сейчас выглядишь довольно бодро… Когда вдруг начнешь, эээ, покашливать, а на руке появятся волдыри, то прошу сообщить мне. Но раз уж ты подобрал медальон, а потом как ни в чем не бывало потопал в деревню… Ответь мне, – он помедлил, – сколько тебе лет?

– Двадцать два. Двадцать два! Это правда! Я точно не белоголовый.

– Верно, услышал еще на площади. Тогда почему руны не действуют?

– У меня нет ответа.

– Зато у меня есть. Это значит, что медальон действительно признал тебя как нового владельца. Это приводит нас к интересной ситуации, которую я упоминал ранее. Ты схватил медальон, и теперь без тебя мой наниматель не сможет получить то, что хочет. А теперь неприятная часть. Ты можешь отказаться, вспылить, сбежать ночью в лес, как минимум. Просто плюнуть на мои слова. Я, скажу честно, крайне не хотел бы опутать тебя веревками и тащить на спине черт знает сколько времени. Поэтому я настоятельно прошу тебя пойти со мной добровольно.

– Ты для этого завел меня так далеко в лес?

– И не только. Нам правда стоило убраться из деревни как можно скорее. А шли мы так долго, потому что мне нужно было подумать, ведь ты поставил меня в сложную ситуацию. Пойти со мной рекомендую по одной важной причине.

– Какой же? – буркнул юноша.

– Я не могу раскрыть тебе личность нанимателя, во всяком случае сейчас. Но, думаю, он будет крайне недоволен, если я не принесу медальон. Меня найдут, и с меня спросят, а такие люди умеют развязывать языки. И тогда я укажу на твою чудесную деревню.

Эдвину не понравился даже тон, которым это было сказано. Сэт почесал за ухом, обвел взглядом яму, вздохнул. Юноша молча ждал. Мужчина покосился на него.

– Тут мы возвращаемся к слову, которое я упомянул ранее. Проблема.

Эдвин похолодел. Сэт все понял по его глазам.

– Да, все верно, мальчик. За тобой все равно придут. У тебя есть мать, отличный рычаг давления. Если остались еще какие-то родственники, то найдут и их. И так, пока ты не сподобишься предстать перед моим нанимателем и передать ему медальон. Что будет дальше – не знаю.

– Другими словами, мне нужно пойти с тобой непонятно куда, непонятно к кому? А если я откажусь – придут за моими родными?

– Чертовски верно.

– Кто твой наниматель?

– Повторюсь, этого я тебе говорить не собираюсь. По крайней мере, не посоветовавшись с самим нанимателем.

– А куда тебе нужно идти?

Сэт пожевал губы.

– Не близко. Было бы не близко, даже если идти по прямой, но меня гнали так, что в итоге я оказался на этом чертовом берегу с почти пустыми карманами. Нам, отмечу это «нам», мальчик, нужно в столицу. И это не конечная точка, хотя и Аргент отсюда не близко. Там меня ждет связной, который скажет, куда нести медальон дальше. Сначала я думал, что они перестраховщики. Но после того, как вынес медальон и за мной увязался чертов Бернал… В общем, дорога будет мало похожа на легкую прогулку.

Эдвин уныло посмотрел на огонь. Переварить все это оказалось чертовски сложно. Древние драгоценности, секреты. Он теперь что, связан с медальоном? Нет, спасибо. Но будь иначе, Сэт мог бы снять медальон с его тела в любой момент. А вместо этого собирается идти вместе с ним в столицу, а это много недель пути – даже верхом. Лошадей в лесу пока не видно… Отказаться? Придут за ним в деревню. Спрятаться? Придут за матушкой. Спрятаться вместе? Даже если получится ее убедить, что все это правда… Он на всякий случай спросил:

– А если заберу матушку и исчезну?

Сэт посмотрел на него с иронией.

– Ты даже речку с трудом переплыл. И твои знания о Мире за пределами этой деревни меня, мягко говоря, не впечатлили. Сам-то веришь в благоприятный исход? Можешь легко представить, что за люди дают старым ворам такие заказы, и перебегать им дорогу крайне не рекомендуется. Но ты уже перебежал, сам того не зная.

– А что мешает тебе или твоему нанимателю просто убить меня и забрать медальон? Он же тогда вновь будет «свободен»?

– Тот, кто ковал медальон, предусмотрел и это. Драгоценность можно либо «передать» кому-то, добровольно или под пытками, что уж греха таить. Либо владелец может умереть своей смертью, и тогда безделушка становится ничейной. Но подобного не случалось сотни, а то и тысячи лет. Так что если нынешний владелец умирает насильственной смертью, то медальон становится бесполезен. Просто кусок ядовитого металла, покрытый золотом. Отличная защита от воров и убийц, не так ли? Поэтому так мало подобных безделушек добралось до наших дней, сохранив при этом свою ценность. Сотни лет войн, пота и крови. Неудивительно, что большинство владельцев подобного легли в грязь, забрав с собой любую возможность передать секреты дальше.

Вор сложил пальцы в замок, водрузил на них подбородок.

– Поэтому мне нужно, чтобы ты пошел со мной. В пути нам придется оберегать твою жизнь как зеницу ока. Поздравляю, сегодня ты стал одним из самых важных людей в стране. Есть чем гордиться. А при встрече с нанимателем ты передашь ему право владения и вновь будешь свободен от всех забот.

Эдвин потер переносицу пальцами.

– Хорошо, пусть он меня не убьет, во всяком случае сразу. А после? Если этот медальон так ценен, то не лучше ли прикончить каждого, кому это известно?

Сэт хлопнул в ладоши.

– Я бы не беспокоился на этот счет, но подробности обсудим завтра. До рассвета уже не так много времени. Крайне рекомендую тебе поспать, дорога будет долгой.

– Говоришь так, словно я уже согласился.

– Мальчик, у тебя есть целая ночь, чтобы подумать, и я сделаю вид, что у тебя есть выбор. Захочешь ночью вылезти из ямы и побежать по лесу обратно? Мешать не буду – видишь ли, я тоже собираюсь поспать. Но мы оба знаем, что это не приведет ни к чему хорошему.

Он криво улыбнулся.

– Напомню, что в вашей таверне сейчас сидит несколько потенциальных белоголовых, а по окрестностям рыщет кучка гвардейцев. А чудесные соседи сегодня утром едва не продали тебя за серебряную монетку. Подумай, стоит ли возвращаться.

– Раньше ты говорил, что смогу вернуться, как только гвардейцы покинут деревню. Стоит ли доверять тому, кто так жонглирует словами?

Сэт хмыкнул и виновато развел руками.

– Издержки ремесла. Хочешь пристыдить меня? У тебя будет время завтра. А теперь ложись спать. Поговорим утром.

Он поднялся и затоптал костер. Мир погрузился во тьму.

Глава 7. Райя

Ей всегда нравился внутренний сад. Огромное пространство, надежно укрытое от посторонних глаз высокой стеной столичного замка, переливалось в лучах закатного солнца. Привезенные со всех уголков Мира цветы, заботливо подрезанные садовниками кустарники, даже небольшие деревца – все это переплеталось в ярко-зеленый узор с вкраплениями всевозможных красок. Алели розы, синела лаванда, желтели нарциссы. Стены увивал плющ. Во все это были гармонично вплетены узкие, выложенные белым кирпичом тропинки. Они тоже словно сияли на солнце, подсвечивая путь для тех, кто предпочел прогулку по саду прохладе внутренних помещений замка.

Таких людей было всего двое. Еще одно неоспоримое достоинство – большинству обитателей замка на разнообразие цветов было глубоко наплевать. Малая часть была слишком занята для прогулок и созерцания. А большая предпочитала серые стены, деревянные столы и их наполнение, бесконечное чревоугодие и праздность. В саду ничего этого не было, лишь бегущие бесконечным кольцом тропинки. Она приходила сюда подумать.

Райя томилась в ожидании. В обычный день у нее не хватало времени на прогулки, но когда выдавалась свободная минутка, она всегда приходила во внутренний сад. Здесь мысли выстраивались в четкую последовательность – в противовес запутанным узорам вокруг.

– …госпожа, он известил меня, что рунная лампа будет использоваться для обогрева кареты в первую очередь…

Просьба владыки… Какая глупость. Райя одернула себя. Приказ владыки оставил осадок на душе. Природу этого осадка она понять не могла и томилась еще сильнее. Получить задание лично из уст Вильгельма, прямо на государственном совете? Еще недавно казалось невероятным, что она вообще приглашена. Звезды сошлись, у отца запланирована не менее важная дипломатическая миссия, а кого еще мог послать владыка? Словоохотливый Хейзел уже не справился. Любой из церковников? Не их компетенция. Парни Хослоу? Их дело махать копьями и мечами, а не договариваться.

– …в качестве сопровождения вам предоставлен столичный меч, у Мико отличные рекомендации, а также…

Отец всегда советовал помалкивать на собраниях, особенно на тех, где присутствовал владыка. Право высказаться нужно было так или иначе заслужить. Ведь от статуса комнатной собачки Райя еще не избавилась. А таким, как она, положено лишь молчать и слушать. Некоторым полагалось еще и конспектировать. Некоторым – своим присутствием подтверждать важность кого-либо за столом. Райе отец советовал учиться. Слушать, что говорят другие, следить за реакцией окружающих, запоминать. Основы дипломатии.

Может ли существовать настоящая дипломатия в стране, где все земли подчинены одному человеку? Такие люди, как ее отец, просто решают чужие проблемы, не более. Затыкают дыры в корабле Вильгельма, когда тот готов вот-вот дать течь. Любые переговоры были лишь имитацией. Все, что требовалось, – это передавать пожелания владыки и следить за их исполнением. И делать это таким образом, чтобы создать у вассалов столицы иллюзию выбора. Которого не было.

Гидеон всегда говорил ей: «В нужный момент настанет и твоя пора высказаться. И тогда на тебя обратят внимание».

И вот внимание обратили, даже высказываться не пришлось. В личной беседе отец прокомментировал это скупо, лишь причмокнул губами и сказал: «Владыка отлично осведомлен о каждом, кто допущен с ним в одно помещение. Но не каждый удостаивается чести быть замеченным. Ты попала в его поле зрения раньше, чем мы ожидали. Это не плохо, но и не хорошо. Придется соответствовать ожиданиям, но, я уверен, ты справишься».

Ожидания. Всю жизнь она соответствовала ожиданиям. Сначала ожидания многочисленных нянек, которые гонялись за ней, пока Райя с хохотом носилась по отцовским покоям. Затем ожидания учителей, пытающихся впихнуть в еще детскую голову необходимые крохи знаний. Ожидания матери, ожидания настоятельниц монастыря, ожидания преподавателей в университете. Самое главное – ожидания отца, который безмерно гордился, что дочка пошла по его стопам. И вот, наконец-то, долгожданная награда. Теперь в ожидании замер Вильгельм. Сам владыка отправил ее с поручением, она почти на вершине. Почему же так тяжело на душе?

– …завтра перед отправлением будет произведен учет…

Фиона без устали тарахтела над ухом, перечисляя подробности предстоящего путешествия. До Фарота меньше недели пути, но могло показаться, что они пробудут в пути год, никак не меньше. Почетный эскорт, роскошная карета, передвижная кухня, лакеи. Рунная лампа для обогрева! Одного этого достаточно, чтобы бюджет путешествия стал сопоставим с полугодом ее обучения. Если бы Аргент не растрачивал руны на мелкие прихоти, привратнику не пришлось бы трясти подбородками, пытаясь обосновать возросшие расходы и упавшие доходы.

Накануне, перебросив все сборы на плечи Фионы, Райя погрузилась в отчеты, выписки, служебные записки и различную документацию по работе рудников. Было очевидно, что Хейзел к ним и не притрагивался, а его подчиненные если и старались вести учет, то делали это спустя рукава. Разрозненные стопки пергамента, местами уже пожелтевшие от времени, местами свежие, заполненные мелким почерком. Числа перечеркивали, поверх писались новые, множество пометок на полях. Куча сокращений, понятных лишь писавшему.

Зубы сжимались от негодования, подушечки пальцев пропитались чернилами, нос чесался от пыли, а глаза слипались. Райя просидела за бумагами весь день и всю ночь, подремав пару часов прямо за столом. Затем мысленно прокляла каждого составителя отчетов и предприняла еще одну попытку штурма пыльной макулатуры. Лишь ближе к закату с упорством заботливой бабушки Фиона вытащила ее из архива на улицу, и теперь они неспешно шагали по каменным тропинкам. Камеристка с восторгом перечисляла удобства, предоставленные столицей для поездки в Фарот. Райя, слушая краем уха, проматывала в голове информацию, которую удалось извлечь из архивных писулек.

Вывод был прост: снижение доходов имело место. И снижение – заметное. Поразительно, как Хейзелу почти год удавалось это скрывать. Впрочем, учитывая состояние документации… Пока в обители горят светильники, а кости не ломит от холода – никому бы и в голову не пришло поинтересоваться, отрабатывают ли соседские рудники столичные вложения. Оказалось, что нет. В Фарот регулярно направляли не менее десяти процентов от общего числа белоголовых.

Рудник был не самым большим, но близость к столице и крепкие родственные связи позволили Фароту процветать. Как минимум, глава тамошней церкви был дальним родственником святого отца. Урбейн не мог оказать прямую протекцию, но на становление крепких деловых связей точно повлиял. Тем поразительнее, что даже он не был в курсе малых поставок рун. А может, очень хорошо изобразил удивление и гнев. Ясно одно, ситуация не получила бы огласки еще очень долго, если бы не Морн. Именно он одним словом вынес Фарот в публичное поле, а Черная мантия точно не делает ничего просто так.

– Кхе-кхе.

Райя вздрогнула; они бродили по саду уже почти час, и за это время их мог потревожить только шелест листвы, ведь прогулки на природе были в замке не в чести. Поэтому покашливание из-за спины застало ее врасплох. Она обернулась, и тяжесть в груди прибавила в весе. Фиона по инерции еще продолжала щебетать, не замечая никого и ничего, но, увидев перемену в лице госпожи, оборвала себя на полуслове. В шаге от них, заложив руки за спину, стоял Черная мантия собственной персоной.

«Помяни демона…»

От неожиданности Райя забыла про все обязательные любезности, и Морн, воспользовавшись этим, взял инициативу в свои руки.

– Госпожа, – он кивнул ей, – приятно увидеть, что кто-то еще предпочитает подобные прогулки.

Райя собралась. С главой тайной службы она до этого ни разу не общалась, но в последнее время перестала удивляться сюрпризам, приятным и не очень. А еще девушка очень хорошо помнила, как он подмигнул ей. От воспоминания по спине пробежал холодок.

– Господин Морн. Не ожидала встретить вас в таком месте, но от этого наша встреча не становится менее радостной.

Мантия хмыкнул. Она впервые смогла рассмотреть его настолько вблизи и с удивлением поняла, что Морн ниже ее. Мужчина сутулился, а лицо казалось слепленным из глины. Словно ученик гончара впервые пытался вымесить что-то пристойное, ткнул пальцем тут, подправил там, потом смял и забросил на дальнюю полку. Кривой рот будто существовал отдельно от всего остального, на вытянутом лице со впалыми щеками темнели глаза. На верхней губе бледнел небольшой шрам, еще один красовался на лбу, скрываясь где-то под темными с проседью волосами. Несмотря на жару, Морн зябко кутался в свою черную мантию.

– Благодарю за добрые слова. Насколько я помню, вас завтра ожидает путешествие? Прошу извинить, услышал концовку вашего разговора…

Он перевел взгляд на Фиону, та стушевалась. Райя обратила внимание на слово «концовка». Намек был ясен – кончается один разговор и начинается другой. Отец бы не одобрил, собачкам с волками не быть в одной стае, а Морн был самым опасным волком. А может, и чем-то пострашнее, например черным сутулым пауком. Но раз он пришел к ней сам, на то были причины. Райя ни на секунду не поверила в обычную прогулку с осмотром цветочков и последующим возникновением у нее за спиной. Мантия прекрасно знал, куда она завтра отправляется и зачем.

– Это Фиона, моя камеристка. Фиона, дорогая, я хочу, чтобы ты лично проконтролировала погрузку всего перечисленного. Не стоит доверять заботу о нашем комфорте стражникам. Там явно потребуется женская рука. А господин Морн, я так полагаю, скрасит мое одиночество.

Фиона, на мгновение замешкавшись, моргнула своими васильковыми глазами. Облизнув губы, посмотрела на Морна, потом кротко кивнула:

– Конечно, госпожа.

Подобрав юбки, камеристка поспешила к дверям. Морн, все так же ухмыляясь, проводил ее взглядом. Затем повернулся и внезапно подхватил Райю под локоток. Касание было внезапным и, учитывая обстоятельства, не особо приятным. Но она приняла правила игры. Средних лет мужчина придерживает придворную даму под ручку во время расслабляющей прогулки. Идиллия.

Они пошагали вперед. Мантия с живым интересом крутил головой, словно и правда наслаждался окружением. Молчание затягивалось. На удивление от Морна весьма приятно пахло. Не потом, кровью и чернилами, как можно было бы подумать, а легким, чуть уловимым цветочным запахом.

«Неужели он пользуется духами?»

– Чудесный запах, не так ли?

Райя вздрогнула. Глава тайной службы умеет читать мысли? Как банально. Затем проследила за его взглядом и благосклонно кивнула.

– Безусловно. Это кремерские розы, они славятся не только своим ароматом, а еще и легким сливовым оттенком.

– Разбираетесь в цветах?

– Изучение всевозможных растений было частью моего обучения. Подбор и вручение даров – неотъемлемая часть дипломатического процесса: в одних уголках страны ценятся букеты из столичных сортов, в других – сухоцветы и сборники трав. Вышеупомянутые розы, например, в большом почете на севере, там они не растут, поэтому венки из кремерских растений демонстрируют крепкие связи владельца с южными землями.

– О, какая чудесная подробность! В таком случае не могу не спросить: какие дары отправятся завтра в Фарот, ведь помимо кнута всегда требуется пряник, я прав?

– Не знала, что везу кнут, поэтому не подготовила пряника. Эта поездка планируется сугубо деловой.

– Даже так? Прошу прощения за мою неосведомленность, не будете ли вы так любезны рассказать поподробнее?

«Все-то ты знаешь, а уж про Фарот тебе точно известно куда больше, чем мне».

– С удовольствием. Завтра, вскоре после рассвета, я выдвинусь в путь, и если в дороге все сложится благоприятно, то через шесть дней мы достигнем главных ворот города. Там меня ждет короткое знакомство с господином Стомундом. Он предупрежден, что мне потребуется ознакомиться с сопутствующими документами.

– Отчетные бумаги. – Морн едва заметно кивнул.

– Вы крайне проницательны! После этого еще почти день в пути, и карета прибудет непосредственно к рудникам. Там я понаблюдаю за работой церкви и местного гвардейского корпуса, оценю и определю причины упомянутых на собрании несоответствий.

Морн оскалился:

– Чудесно. А после выявления этих причин – что же дальше?

– По возвращении в Фарот нужные люди будут проинформированы об итогах поездки – со всей надлежащей любезностью, конечно же. Нет сомнений, что впоследствии любые затруднения будут устранены, а владыка получит подробный отчет. Поставки рун будут нормализованы, а выступления привратника Хейзела на собраниях вновь станут для всех редким подарком. Увы, нечасто удается обойтись совсем без потерь.

Последней колкостью Райя прощупала почву. За учтивостью и этикетом скрывалось нечто куда большее, иных разговоров в столице не вели. Но насколько далеко можно зайти в этом случае… Морн знал все и обо всех, а сам оставался загадкой. Улыбка на кривом лице немного ослабла.

– Со всей надлежащей любезностью, ну конечно. Я, к сожалению, не так силен в дипломатии, это ваша прерогатива… Позвольте поинтересоваться: если не подкрепить свои изыскания вкусным пряником и не помахать кнутом перед нужными людьми, думаете, они поделятся с вами своими секретами?

– Не могу знать, о каких секретах вы говорите. Нет сомнений, это какая-то досадная ошибка, и, безусловно, в Фароте будут только рады, если мы поможем ее найти и исправить. Или вы считаете иначе?

Райя бросила пробный камень. Жонглирование словами было увлекательным, но Мантия за все время только сыпал вопросами, не выдав и крупицы информации. Ну же, серый волк, черный паук, поделись со мной, что тебя тревожит? Почему ты тратишь время на Фарот, хотя должен в первую очередь заботиться о столице? Своим местом и расположением в глазах владыки рискует Хейзел, а не ты. Значит ли это, что задержки поставок могут отразиться не только на яркости ламп в коридорах?

Морн больше не улыбался. Словно провели рукой по воде: по лицу пробежала рябь, морщины прорезали лицо, шрамы стали бледнее прежнего. Теперь он был похож на себя во время собраний, мужчина с лицом старика, старика, видевшего слишком многое. Он причмокнул губами:

– Давайте отвлечемся от пустой болтовни. Поверьте, мне этого с лихвой хватает во время изложения отчетов владыке или послеобеденного общения со святым отцом. Речь вьется, как вьется по стене этот цветок, – Морн кивнул в сторону плюща на стене, – но в ней много слов и мало смысла. Думаю, вы не будете против поговорить, не тратя время на мишуру?

Райя тоже стерла улыбку с лица.

– Тем не менее вы ответили вопросом на вопрос, а сравнение с цветком на стене… Очень поэтично, я восхищена.

Он поднял ладони.

– Туше. Окружение диктует свои порядки. Что касается вашего вопроса, протеже достопочтенного Гидеона вряд ли могла подумать, что все будет так просто, я уверен. Нет сомнений, за всем этим кроется интересный секрет, и именно его нам потребуется узнать и разгадать.

Мантия даже помахал рукой в воздухе, демонстрируя, насколько будет интересно.

– Нам? Увы, не доводилось общаться ранее, но я была уверена: уж вам-то помощники точно не нужны.

– Глубоко в душе вы заставили меня улыбнуться. Большая часть моей службы связана с тем, чтобы найти себе помощников и направить их в нужную сторону. Затем получить отчет и предпринять ответные действия, если требуется.

– А теперь вы отправляете за отчетом меня?

– Вы мне льстите! Кто я такой, чтобы руководить действиями столь высокородной дамы. Вас направил в Фарот владыка, и отчитываться вы будете перед ним.

Он снова вплел в свою речь подобострастные обороты. Райя выжидающе уставилась на него, Мантия кашлянул.

– Конечно, мне пришлось вмешаться к концу собрания, но, по-моему, никто не был против. Болтовня Хейзела… Даже в сухих цифрах Роже порой больше смысла, сколько золотых будет потрачено на очередной карнавал. Гораздо важнее то, о чем Хейзел не говорит, а это вам и предстоит выяснить.

– Думаете, он что-то скрывает?

– Или скрывают от него. Хейзела интересует только количество тарелок на столе во время обеда, и на это его навыков счета хватит, но не более. Всю остальную информацию он получает от подчиненных.

– На собрании вы выступили не по просьбе владыки?

– Решили засыпать меня вопросами? Пусть будет так. Как вы могли заметить, на собраниях я предпочитаю наблюдать. Заметил за вами то же свойство. И поэтому мое слово имеет вес – в редкие моменты, когда мне есть, о чем высказаться. Владыка знает об этой моей особенности, поэтому без капли удивления переключил свое внимание на Фарот. После собрания мы с ним побеседовали, и он остался доволен моей аргументацией. Дальше дело за вами.

Они помолчали. Райю озарила догадка.

– Если поставки нарушены уже около года, вы, разумеется, были в курсе все это время?

– И снова вы мне льстите. Да, многие новости я узнаю раньше других. Но есть и множество других дел, помимо наблюдения за поставкой рун в столицу. Я, знаете ли, сторонник старого доброго огня, как для готовки, так и для обогрева. Не говоря уже об оружии. Руны каждый день дарят нам поразительные открытия, хотя обычное железо все так же безотказно.

– Думаю, эту новость вы узнали тоже раньше других.

– Вы правильно думаете. Я стараюсь отработать каждый золотой, который получаю из городской казны.

– Вы могли упомянуть об этом ранее, только на прошлой неделе было еще два собрания. Обсуждалась просьба Хослоу по увеличению бюджета на рунное вооружение и снижение урожая из-за жары. На первом вы не присутствовали, а на втором промолчали. Ждали, но чего? Единственное, что приходит мне на ум, – мой отец был свободен. В конце недели он получил направление в Розарию.

Он склонил голову.

– Ваша проницательность делает мне честь.

– Значит, не отрицаете. Хотели, чтобы владыка отправил именно меня. Почему?

– Хотел, чтобы на проблему взглянули по-новому. Такой ответ вас устроит?

– Не совсем. Я благодарю вас за откровенность, и все же порой ваши ответы лишь добавляют загадочности.

Кривая улыбка вернулась.

– Ваш отец – хороший дипломат с огромным опытом. Почти сорок лет на благо Аргента, если я не ошибаюсь? Если завтра какой-нибудь лорд северных земель начнет бить кулаками по столу, то вашего отца можно отправлять к нему в замок в гордом одиночестве. Обратно он вернется с дарами для владыки и северной клятвой преданности. Всегда нужен человек, который улаживает конфликты и налаживает связи. И ваш отец делает это крайне успешно, но всегда одинаково. За сорок лет у него выработались определенные привычки. Злому псу – бросить кость, пугливую лань – приласкать, гордому орлу – поклониться. Вам же предстоит приласкать злого пса. Так, чтобы он этого даже не понял и не откусил руку в процессе.

Райя нахмурилась.

– Вы сгущаете краски. Ни для кого не секрет, что люди подворовывают, это происходит на всех уровнях. В Фароте кто-то попытался откусить больше, чем следовало. Он обратил на себя наше внимание и теперь поплатится. Но я не планировала засовывать руку в собачью пасть.

– Если по приезде к вам в ноги бросится местный привратник и покается, что отправлял часть рун на сторону, то по возвращении в столицу я пришлю вам в покои бутылку вина. Но в ответ попрошу вас об ответной любезности. Когда вы вспомните этот разговор и поймете, что мое беспокойство имело под собой основу… Прошу вас постучаться в мою дверь и изложить свои опасения, а лишь потом отправиться с докладом к владыке. И да, я пью только красное.

Тени удлинились. Солнце почти скрылось за городской стеной. Райя покачала головой.

– Отец бы на такое не пошел, он ставит владыку даже выше семьи, так мне казалось в детстве. Теперь-то я понимаю, что иначе было нельзя. Или можно? Спасибо за приглашение, но если вы хотите, чтобы я постучалась в вашу дверь, то, может, дадите мне подсказку?

– Наш с вами разговор – уже подсказка. Обычно я не веду бесед с юными девушками в дворцовых садах. В другие дни мои собеседники куда уродливее, а обстановка – гнетущая. Поэтому прошу отнестись к вашей миссии с предельным вниманием. Но если вы просите большего… По прибытии в Фарот найдите время на частную прогулку. В получасе пути от городской стены, в восточной части города, вы найдете таверну «Кошачий двор». Надо сказать, напитки там чудесные, хоть простуду лечить. А во время заказа между делом передайте трактирщику привет от дедушки Фрея, за его здоровье можно не беспокоиться. Мужчина за стойкой будет рад услышать подобного рода новости. Думаю, в ответ он расскажет много интересного о происходящем.

Морн снова сложил руки за спиной, словно показывая, что разговор подходит к концу. В процессе они обогнули южную часть сада и поравнялись с воротами, ведущими в главное крыло. Сутулый мужчина покачался на пятках, прокашлялся.

– Не смею больше отнимать ваше время, позвольте лишь уточнить: юная девушка, беседу с которой я так грубо прервал ранее, – она отправится с вами?

Неожиданный вопрос поставил Райю в тупик.

– Конечно. Фиона – моя камеристка, и, несмотря на юный возраст, она отлично справляется. На ее плечах вся организация: как до начала поездки, так и в процессе нашего путешествия. Этот вопрос должен меня обеспокоить?

Черная мантия отрицательно мотнул головой и улыбнулся.

– Напротив, хотелось удостовериться, что в дороге с вами будет друг. А теперь… Желаю удачи!

Он повернулся на каблуках, взметнулись в воздух полы мантии, и глава тайной службы скрылся в дверях.

Глава 8. Рикард

– Давай, выходи!

Гвардеец для наглядности постучал по клетке металлической рукой. Решетка отозвалась глухим гулом, редкие песчинки осыпались на землю. Рик оттолкнулся руками, свесил ноги и встал на твердую землю. Следом вылезли Долан, Альбус и Крид, клетка опустела. Стражник ткнул рукой в сторону.

– Постройтесь!

Юноши проковыляли на затекших ногах в указанное место, встали в ряд. Все молчали. Из оставшихся двух клеток на них смотрели бывшие спутники. По унылым лицам можно было легко прочитать их мысли. Эти клетки отправятся к столице, значит, еще минимум неделя в пути… Неделя тряски и сна на скудном пучке соломы. Правда, там их ожидают те же рудники, но уже столичные, а любой сидевший в клетке в своей голове оттягивал момент каторги как можно дальше.

Во время последнего броска, на рассвете, стражники, не стесняясь, обсуждали, кого оставят возле Фарота. Спорили так, словно юноши были грузом, который каждому гвардейцу приходится тащить на плечах.

– Я правлю эту клетку уже больше клятого месяца! А вы прицепились всего пару недель назад, вот и следи за юнцами! Потерпишь неделю, не развалишься, у меня уже задница приняла форму скамейки, сил нет!

Гвардеец, сидящий на козлах повозки, обиженно сопел, но возразить не мог, третья клетка присоединилась к ним в середине пути. На второй повозке стражник возмущенно махал руками и атаковал в ответ:

– Мы-то одинаково едем! Ну ты удумал – я, значит, при юнцах, а ты всю неделю не при делах, рядом поскачешь?

– Мою клетку первой заполнили, лошади уже с трудом тянут!

И так почти час. Капитан сначала не вмешивался, ехал во главе, не сводя взгляд с приближающихся стен. Затем резко прервал перебранку:

– Сгрузим первых. Рыжий, – он кивнул на Долана, – катается с нами почти два месяца, я уже сам поседел за это время. Всегда сгружают того, кого первого подсадили, развели тут. А ты, – он перевел взгляд на второго спорщика, – доведешь до столицы, не развалишься. И, напомню, вы тут все должны за ними приглядывать, а не о девках мечтать и по сторонам смотреть.

Гвардеец приуныл. Тот, что вез Рикарда и остальных, наоборот, приободрился и миролюбиво добавил:

– Да брось, как прибудем – с меня пиво!

На том и порешили. Рик краем уха слушал перебранку, но в основном всматривался вперед, глядя, как на глазах вырастают наблюдательные вышки и приближаются ворота. Сначала они были точкой на горизонте, потом пятном с кулак, и вот перед глазами появились деревянные створки с трех взрослых мужчин высотой. Стена была куда внушительней, чем казалось с холма. На башенках стояло по гвардейцу, которые, несмотря на ранний час, не томились, оперевшись на древко, а стояли ровно, провожая телегу взглядом. Один из них махнул рукой и крикнул вниз, отпирайте, мол.

Створки без скрипа разошлись в стороны, и телеги вкатились внутрь, оставляя ровные борозды на искрящемся песке. Гвардейцы перекинулись парой слов, капитан направил лошадь мимо пары сторожек в сторону правого частокола. Клетки выкатились на небольшую площадь: торцом она упиралась в небольшой гарнизон, а с другой стороны, в отдалении, белели рунные скалы. С того направления раздавался равномерный глухой стук, словно удары киянкой по дереву. Гвардеец спрыгнул, оставив козлы и подняв облачко пыли. Подошел к клетке и буркнул:

– Давай, выходи!

И вот они стояли в лучах рассвета. Гвардейцы молча чего-то ждали, смотря перед собой пустыми глазами – мыслями они были уже дома. Кто в кабачке с кружкой пенного, кто с женой в одной руке и непоседливым дитем в другой, ведь у каждого свой дом. Капитан тихо переговаривался с одним из стражников. Лошади трясли гривами и фыркали, искрящаяся пыль им явно не нравилась. Даже Корин не ухмылялся, лишь свесил руки сквозь решетку и нет-нет, а поглядывал в сторону белых камней. Долан наклонился и шепнул Рику в ухо:

– Интересно, срут они тут тоже в масках?

Рик промолчал, хотя понял, о чем речь. Некоторые встречные стражники носили на лицах защитные маски из тонкой металлической сетки. Со множеством мелких отверстий, застегнутые на затылке, они полностью закрывали нос и рот. Не идеальная защита, но разумная мера предосторожности. Они были сделаны из серебристого металла, того же самого, из которого были отлиты доспехи каждого присутствующего гвардейца. Их конвоирам маски не полагались, поэтому военные нервно переминались с ноги на ногу, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

Услышав шепот, ближайший гвардеец повернулся к ним. Возмутиться он не успел, капитан зычно рявкнул:

– Идут! Ну-ка, выпрямились, не позорьтесь!

Гвардейцы подобрались. Со стороны гарнизона, поднимая пыль, надвигалась кучка всадников. Минута, и они поравнялись с клетками, осадили лошадей, слезли на землю. На пару гвардейцев Рик не обратил внимания, привык к блеску доспехов перед глазами. Другие двое представляли куда больший интерес хотя бы тем, что выглядели до смешного карикатурно.

Ближе всего стоял священнослужитель, болезненно худой, в простой белой рясе, с бритой налысо головой. Выражение его лица было сухим, как бумага. Скользнув глазами по клеткам, он замер, буравя взглядом колонну новоприбывших.

Второй был толстяком, в темно-синих, богато драпированных одеждах. Позолоченная фурнитура искрилась в лучах солнца, как бы соревнуясь с серебряным блеском доспехов, на пухлых пальцах поблескивали перстни, по одному на каждом, а на некоторых и по два. На фоне гарнизона и унылого пыльного пейзажа он смотрелся как инородный организм, который выдернули со столичного приема и заставили играть театральную роль.

В отличие от церковника, толстяк широко улыбался, потирал пухлые ручки и выглядел очень бодро для рассветного часа. Живо покивал всем, с кем встретился взглядом, поцокал языком. Потом, словно устыдившись своего энтузиазма, покачал головой. Мол, ну и дела… Капитан тем временем приложил пальцы ко лбу и поприветствовал священника.

– Ваша святость.

Худой склонил голову. Капитан повернулся к толстяку, приложил кулак к груди.

– Рад приветствовать вас.

Тот развел руки, будто желая подарить гвардейцу свои объятия.

– Взаимно, безусловно, взаимно! Капитан Гектор Коска, если я правильно понимаю? Впервые у нас?

Гвардеец склонил голову.

– Вы правы. Я получил назначение на конвой этой весной.

– Чудесно, просто чудесно! Всегда рад новым лицам на нашем руднике! Если вы понимаете, о чем я, ха-ха. Шучу. Ну а я – привратник Пинкус Стулус, обойдемся без прочих титулов. Сомнений нет, именно мое имя указано в ваших сопроводительных бумагах, не так ли?

Капитан вновь склонил голову и протянул пару листков. Пинкус схватил их и, не взглянув, начал помахивать ими в воздухе, продолжая представление:

– Также обязан вам представить священнослужителя Иглу, да-да, не удивляйтесь. Со всей ответственностью могу заявить: под его светлым взглядом добыча рун проходит ровно так, как было бы угодно богам!

Толстяк даже коснулся лба, настолько его переполняли чувства. Игла перевел взгляд на него – ничего светлого и доброго в его выцветших глазах не было. Скорее, желание заткнуть привратника, за шкирку забросить всех присутствующих поглубже под землю и отправиться обратно в келью. Пинкус подобный настрой проигнорировал и наконец впился взглядом в бумаги. Побегал глазами по пергаменту, покачиваясь на пятках, помурлыкал что-то себе под нос. Казалось, его единственная дочь выходит замуж, а гвардейцы привезли три телеги приданого, накинув сверху бочонок вина в подарок.

– Ммм, указом владыки… Доставлены в соответствии… Да-да, чудесно! Скажу честно, бумаги раз от раза не меняются, лишь имена вписаны новые, но обязан был проверить, а то будет бардак! А бардак что? Такого нам не надо, все верно! Позвольте ознакомиться?

Не дожидаясь ответа, он бойко зашагал вокруг клеток. Каждые пару шагов останавливался, цокал языком, снова утыкался взглядом в бумаги, шел дальше. Юноши сквозь прутья смотрели мрачно, некоторые отводили глаза. Игла так и стоял, не моргая, и, кажется, не дыша. Поравнявшись с шеренгой, Пинкус еще больше оживился, впился взглядом в Долана.

– Молодой человек, вы…?

Рыжий посмотрел непонимающе, живость привратника даже его выбила из колеи. Пинкус с интересом пялился на него, помахивая бумагами. Рик бы предпочел, чтобы нижнюю часть лица привратника скрывала маска, поскольку смотреть на растянутые в жабьей улыбке пухлые губы было невыносимо. Наконец его напарник по клетке сообразил:

– Долан.

Толстяк снова вперился в бумаги, даже поводил пальцем по строчкам. Удовлетворенно покивал, перевел взгляд на Рика. Тот облизнул сухие губы.

– Рикард.

Следом представились Альбус и Крид, вся их клетка. Пинкус так и кивал, точно его голова была подвешена на шарнирах. Повернулся к капитану.

– Все с юга?

Тот согласно кивнул.

– Этих забрали первыми.

– Так-так, посмотрим. Девятнадцать, восемнадцать, еще раз восемнадцать… Четырнадцать, ого!

Привратник повторно вперся в Альбуса взглядом, от его восторга, казалось, даже Коске стало неуютно. Толстяк шагнул обратно к клеткам.

– Не имею желания оспаривать ваш выбор, капитан Коска! Вы бы знали, что порой нам пытаются впихнуть! Юноши, которым пошел третий десяток – возраст чудесный, не спорю. Но от силы полгода или год, а потом место снова пустует. Или смотришь, а сквозь ошейник даже шею уже не видно, кошмар! А потом возникают вопросы, почему добыто определенное количество, хотя ожидалось абсолютно иное… Нет-нет, такого нам не надо. Бардак никому не нужен, согласны?

Пинкус аж замер на мгновение, настолько его выбили из колеи одни лишь мысли, что может начаться бардак. Игла кашлянул, впервые за все время издав какой-то звук.

– Да-да, к слову об этом…Вижу, в этот раз кара постигла совсем юное дитя, какой кошмар. Конечно, если впредь боги будут милостивы, он пробудет у нас достаточно долго. Но взгляните! Он же худ как жердь! А теперь представьте его с киркой или, того страшнее, на выгрузке камня?

Коска непонимающе молчал, гвардейцы переглянулись.

– Так о чем это я… Ах да! К остальным претензий нет, но этого хотелось бы… уравновесить. Вы же не станете спорить, что во всем важен баланс? Не смотрите на меня так, – Пинкус замахал руками, – понимаю, вы у нас впервые. Вы же не будете против, если я выберу еще одного?

Тень легла на лицо Коски. Он сжал перчатками узду лошади.

– Никак не могу такого допустить. По прибытии в столицу с меня спросят, каким образом дети были распределены. Четыре человека – ровно треть. Перед отбытием я повторно ознакомился с отчетами, обязательное количество не нормировано и остается на усмотрение сторон. Даже треть, – он помялся, – значительно превышает норму пополнения относительно других рудников. Но я руководствовался нежеланием гнать полупустой третью клетку или пересаживать часть в оставшиеся две.

Пинкус пропустил монолог капитана мимо ушей.

– Вот видите! Остается на усмотрение! Так усмотрите! У столицы не убудет, уж поверьте мне, я тесно общаюсь с тамошним привратником. Даю вам слово, по возвращении домой никто с вас ничего не спросит!

Капитан продолжал отрицательно качать головой.

– Если вас смущает возраст… Можете одного поменять, возьмите одного из этих. – Он кивнул в сторону клеток.

– Что вы! Что вы! Белоголовый в столь юном возрасте! Не сказать, что редкость, хотя внимания заслуживает. Да и как я могу оспаривать ваше решение. Но опять же, позвольте указать вам на…

Игла снова кашлянул. Пинкус заткнулся. Священнослужитель кивнул капитану, все так же не двигаясь с места. Коска нахмурился, но подошел поближе, лошадь цокала следом. Игла был ниже на целую голову, так что капитан выглядел настоящим гигантом, особенно в доспехах. Священник проскрежетал сиплым голосом:

– У меня нет времени убеждать вас, капитан, поэтому я подам официальный запрос в город, там его передадут в столицу. Я вынужден просить вас остаться до момента, пока мы не получим ответ.

Его глаза не мигая смотрели куда-то через плечо Коски. Гвардейцы из сопровождения озадаченно переглянулись. По мере того, как слова Иглы влетали ему в ухо, капитан все больше хмурился. Священник снова замер на месте. Коска повернулся к Пинкусу, между бровей залегла глубокая морщина.

– Запрос в столицу? Ради одного человека? Это займет вечность, мы проторчим тут не меньше месяца!

Пинкус смущенно потупился.

– Капитан, вы же знаете, священнослужитель в своем праве, никак не могу перечить ему. Не сомневайтесь, мы разместим вас со всем подобающим комфортом.

– Ради одного человека! Одного! Привратник, несмотря на то, что это мой первый рейс…

– Капитан, Фарот крайне ответственно относится к процессу добычи. Один человек тут, один там. И вот в столицу уже едут обозы, нагруженные рунами. Не переживайте так – предлагаю вечером угоститься фаротским белым, мне как раз недавно доставили бутылочку…

Капитан рявкнул:

– Еще один! Один. И я должен буду одобрить ваш выбор.

– Ах, капитан, вижу, это решение не вызывает у вас должного смирения, и это разрывает мне сердце! Я бы с радостью немедленно отправился в свои покои, ведь совесть не позволяет мне требовать большего! Но долг… Думаю, вы понимаете.

Все понимали, что запрос могут и не одобрить. Скорее всего, не одобрят. Но до этого момента капитан с подчиненными застрянут на рудниках. Пинкус, не выказывая ни капли сожаления, повторил свой ритуал. Побродил между клетками, покачал головой, сверяясь с бумагами. Рик следил за его ужимками, в воздухе воняло враньем. Если он хоть что-то понимает в языке тела – толстяк давно все решил. И сейчас разыгрывал целое представление, хотя даже выбор свиньи на убой тут смотрелся бы достовернее. А еще он с самого начала знал, что капитан уступит, просто ждал, когда Игла соблаговолит вмешаться.

Тем временем толстяк, запыхавшись, наконец замер и изрек:

– Капитан! Как я уже сказал, совесть не позволяет мне иного. Не скрою, вы вселили в меня чувство, что я, аки разбойник, ворую с вашей повозки последний ломоть хлеба! Посему, надеюсь, вы оцените справедливость моего решения! Не ошибусь ли я, если скажу, что это, – он ткнул пальцем в крайнюю клетку, – Корин Абайра, двадцати одного года от роду? Заберу его – пожалуй, так будет честно, не находите?

Рик мысленно застонал. Туша сначала даже не понял, что речь о нем, и так же тупо пялился куда-то за частокол. Потом моргнул, перевел взгляд на Пинкуса, его челюсть по-тупому отвисла. Брови Коски уползли вверх.

– Хотите взять самого старшего? Обращаю ваше внимание, что проверяющий долго сомневался, стоит ли вообще в данном случае тратить время на транспортировку. Ошейник пока прозрачный, но уже скоро…

– Да, да, вы правы! Но признайте поэтичность моего выбора! Самый юный и самый взрослый ваш подопечный останутся тут, совместно трудиться на благо Симфареи! И ранее речь шла о балансе, что же станет более явным подтверждением моих слов?

Капитан нахмурился. Он чувствовал какие-то противоречия во всем этом, но не находил их. Заберут самого взрослого? Да и пусть, столица теряет немногое. Учитывая возраст – Туша точно не успеет отработать долго. В его глазах читалось желание скорее закончить этот балаган и отправиться домой, в Аргент. Коска кивнул. Один из гвардейцев отомкнул клетку, указал на Корина:

– Ты слышал, вылезай.

Глаза Туши округлились, суть происходящего дошла до него с задержкой, а к столь скорому попаданию на рудники он был не готов. Впервые за все эти дни ухмылка отсутствовала на его лице так долго. Затравленно взглянув на гвардейца, он перевел взгляд на Пинкуса. Толстяк покачивался на пятках в ожидании. Гвардеец прервал затянувшуюся паузу, пристукнув по клетке для придания веса словам:

– Оглох? Сказано, лезь из клетки.

Туша свесил ноги и вывалился наружу. Проковылял, встал по левую руку от Долана, возвышаясь над всеми; ростом он мог посоперничать с Коской. На лицо Альбуса Рик решил не смотреть, вместо этого продолжал изучать привратника. Тот всплеснул руками, выражая восторг.

– Это. Просто. Чудесно. Я рад, что мы без долгих перипетий пришли к соглашению! Капитан, с нетерпением буду ждать нашей следующей встречи!

Игла фыркнул, прервав болтовню. Похоже, его участие больше не требовалось. Напоследок окинув взглядом шеренгу юношей, он, не прощаясь, влез на лошадь, щелкнул уздечкой и поскакал обратно к гарнизону. Все присутствующие проводили его взглядом. Капитан кашлянул.

– Да… Безусловно, я тоже буду ждать. С нетерпением.

Он протянул руку за бумагами. Пинкус даже не заметил этого, его глаза бегали по шеренге, слева направо и справа налево, вновь и вновь. Потом встрепенулся, сунул листки Коске в ладонь, подмигнул.

– Спешите отправиться в путь? Прекрасно вас понимаю, я тоже поначалу переживал. Думал, что это, – он пальцем помахал в воздухе, – куда опаснее весенней пыльцы. Ха-ха. Первый месяц был сам не свой, боялся в скорости отправиться домой, только уже в деревянном ящичке. Но посмотрите, не один год уж минул с того момента, а я здесь! Но вас тоже могу понять, поэтому не буду задерживать. Передавайте привет столице!

Столь витиевато указав Коске на дверь, он замер в ожидании. Капитан, судя по глазам, с удовольствием засунул бы этот привет Пинкусу в задницу – вместе с рудниками и обязанностью тащить клетки через всю Симфарею. Но он лишь кивнул, сунул бумаги в седельную сумку, зычно крикнул:

– В путь! Собрались, неделя пути – и мы дома!

Гвардейцы приободрились, залязгал металл, люди усаживались в седла. Лошади зафыркали и мирно двинулись дальше сквозь лагерь; вдалеке виднелись еще одни ворота, основная дорога прорезала рудники насквозь. Клетки снова затряслись на ухабах, теперь их осталось две. Внутри, отводя глаза, сидели оставшиеся семь юношей. Пыль почти улеглась, Пинкус продолжал хищно поглядывать на шеренгу. Затем потер пухлые ручки.

– Что тут скажешь? Вот мы и остались с вами одни. – Двух гвардейцев, прибывших с ним, он проигнорировал. – Вижу ваше замешательство. Да-да, поверьте, вы далеко не первые ребята, которых я так встречаю. И далеко не последние, ха-ха. Не будем об этом, лучше слушайте сюда. Как вы уже поняли, имя мне – Пинкус. Для вас – господин или привратник Пинкус. Другими словами, рудники находятся у меня в управлении. Но!

Он покачал пальцем в воздухе.

– Но! Я чувствую свои долгом представиться, без простейшего этикета у нас бы начался полный бардак, понимаете! Естественно, понимаете. А значит, мое имя, скорее всего, вам в будущем не понадобится. Я лично встречаю каждого новоприбывшего, ибо уполномочен на это городским руководством. Всех учтем, всех запишем. Но, думаю, вы понимаете и то, что в самих рудниках управленческая деятельность не нужна. Еще там довольно пыльно, – он поправил невидимую маску на лице, – в связи с этим после распределения, чтобы встретиться со мной, нужно будет отличиться. Отличиться в плохом смысле, это ясно? А пока все идет, как надо, то и снова видеться нам с вами нужды нет.

Толстяк попытался со всей возможной многозначительностью нависнуть над шеренгой, но с его ростом это было проблематично – Пинкус едва доставал Рику до подбородка.

– В случае осложнений и регулярных нарушений нас с вами ждет личная, но неприятная беседа, крайне неприятная. Если она не возымеет действия… Повторную беседу будет проводить священнослужитель Игла. По его спешному отбытию вы могли понять, что этот святой человек обременен крайне обширным количеством дел. Посему, если он будет вынужден тратить время на личное общение с кем-то из вас… Нет-нет, невозможно, запомните мои слова, и пусть столь мрачное будущее останется на уровне сказок.

«Как и сказка о том, что ты тут главный. Игла одним взглядом сомнет тебя в мясной шар с кольцами на кишках. Церковники явно имеют тут повышенное влияние. Игла нарушил все правила приличия, надавил на капитана, практически пригрозил, что вынудит их торчать в этой пыли несколько недель. И все это ради Туши?»

Привратник, не подозревая о том, что в голове Рика его авторитет крайне неустойчив, ткнул пальцем в сторону стражников.

– Это гвардейцы Рокот и Мальберн. Они сопроводят вас в зону проживания. Это последний рубеж, далее начинаются непосредственно рабочие участки, а нахождение в них, даже в маске, уже становится нежелательным. По пути вас проинструктируют по основным моментам, однако сам процесс добычи не контролируется извне. Значит ли это, что в рабочие часы вы можете отдыхать? Предаваться праздности из-за отсутствия наблюдения? Никак нет, это же полный бардак!

Рикард заметил, что ужимки и театральность из манер толстяка не исчезла, но после отбытия капитана, заговорив о деле, он собрался и стал меньше напоминать шута. Фальшивая приветливость испарилась, как и намек на гостеприимство. Сейчас он инструктировал расходный материал, который должен приносить максимум пользы до самого конца. И желательно, не отвлекая господина привратника от сытного ужина.

– Отдельно подчеркну, что за долгие годы добычи нам стала прекрасно известна суточная норма, которую возможно и необходимо доставлять на поверхность, а затем, в удобоваримом виде, заполнять ею склады. Стоит ли уточнять, что снижение этой нормы вызовет крайнее недовольство как у меня, так и священнослужителя Иглы? Хотя о чем это я! Конечно же, такого не будет, правда, ребятки? Мы, увы, не можем проследить непосредственно за ходом добычи. Поэтому в случае недопонимания наказывается вся рабочая смена. Мне бы этого очень не хотелось, вам тем более, я уверен.

«Тебе бы очень хотелось нас никогда больше не видеть, а только перекатывать в руках монеты, полученные от сбыта. Запонки на рукавах не позолочены, это настоящий драгоценный металл. Либо привратник – любимый сынишка Вильгельма и получает из казны суммы, которые не снились чинам из самой столицы, что уж говорить про этот пыльный гарнизон. Либо привратник мухлюет и его рыльце в пушку. А значит, у Иглы тоже, толстяк бы не утаил от него и крошку хлеба в темной комнате».

Тем временем привратник окончил свою тираду. В обычной ситуации напрашивался финальный аккорд: вопросы есть? Но Пинкус явно был уверен, что вопросов нет и быть не может. Он щелкнул пальцами, кивнул гвардейцам. Кряхтя, влез в седло и, не оглядываясь, поскакал обратно в гарнизон. Следом клубился столп пыли, воздух блестел от рунных песчинок. Рик мысленно разрывался надвое. Он бы с удовольствием больше не встречался с толстяком вообще никогда. Но это означало… смирение. Пара лет в рудниках, в окружении одних и тех же лиц. А Пинкус будет грызть свой ужин в нескольких сотнях метрах от него.

«Соберись. Зато ты уже не в клетке, размякший придурок».

Гвардейцы были не столь красноречивы. Кто из них кто, Рик так и не понял, но левый никакого интереса к происходящему не выразил, а правый махнул рукой в противоположную от удаляющейся лошади сторону и буркнул:

– Пошли!

Юноши поплелись следом, второй стражник замыкал процессию.

– Господин привратник верно сказал, его вы больше не увидите. Уж очень надеюсь, обратного не советую. За частоколом находятся бараки. Там вам следует находиться в тот момент, когда вы не работаете. Что вы там делаете – спите, срете или жрете, – мне все равно. Начинается смена – идете на смену. Бараки работают поочередно. Иногда меняем ночную смену на дневную. Не нравится? Мне все равно. Главное – соответствовать выработке. Пока с поставками все в порядке – вопросов к вам не будет.

Он помолчал, словно надеясь, что напарник подхватит инструктаж. Не дождался, вздохнул и продолжил:

– Как вы там копошитесь на добыче – плевать, никто интересоваться не будет. Не хватало еще надышаться этой дрянью. Помимо выработки, четко уясните то, что я сейчас скажу. Все трудящиеся на рудниках – собственность владыки. А Вильгельм не любит терять свое. Погрызлись, и кто-то из-за этого не смог нормально работать на смене? Выяснять не будем, наказаны будут все. Про смертоубийство даже пояснять не стану, каждый прибывающий белоголовый – это дар Фароту от Аргента. Любой лишивший рудники этого дара очень сильно пожалеет.

Они подошли к частоколу, у входа дежурила еще пара стражников, оба в масках. Ближайший сухо спросил:

– Новенькие?

– Ага, всю пыль клетками подняли.

Вопрошавший согласно хмыкнул. Ворота приоткрыли, они просочились внутрь. Стражник зыркнул на них.

– Повторю для не особо грамотных. Руны добывать. На добычу рун другими – не влиять. Или очень уж постараться. В остальное время хоть усритесь. Бараков шесть. Различаем по номерам, ибо зачем мудрить. Ваш будет пятый, там как раз сейчас недобор. Радуйтесь, чтобы прибывших селили вместе – редкость. Но в пятом много старших было, одни ошейники остались, привратник все волосы на голове выдрал. Ждал вас как не в себя.

Рик покосился на Тушу, не испытывая ни капли радости. Корин, приоткрыв рот, крутил головой. Альбус смотрел стражнику куда-то в ноги, моргая своими печальными глазами. Крид, опустив голову, погрузился в свои мысли. Долан щурился на солнце, все молчали. Гвардейца это полностью устраивало. Они протопали вперед, Рик окинул взглядом деревянные постройки, которые разглядел с холма. Убедился, что это лишь часть гарнизона. Хлопая дверьми, туда-сюда сновала стража. От нехотя выдавливающего из себя слова стражника ничего не осталось, он вошел во вкус и извергал истины одна за другой.

– Молчаливые все? Это хорошо, а то бывает ноют, кричат. С такими разговор короткий. Силы нужно тратить не на крики, а на работу. А то замучаешься с вами… Пришли.

Они миновали последнюю гвардейскую постройку, и Рик выкатил глаза. Долан, не удержавшись, спросил:

– Мы будем жить прямо в них?

Гвардеец ухмыльнулся. Под «ними» подразумевались скопления камней, которые так впечатлили Рика накануне. Огромные белые глыбы, чуть в отдалении они стояли не разрозненно, а перетекали одна в другую. Поначалу между ними оставались широкие проходы, но чем дальше, тем уже становились просветы. Совсем вдалеке глыбы сливались в один белоснежный монолит, который был растянут на всю ширину лагеря и ограждал его с западной стороны. Если ближайшие скалы едва доставали взрослому человеку до колена, то чтобы оглядеть гору на горизонте, нужно было задрать голову почти к небу. В некоторых скалах темнели правильной формы выемки, словно кто-то выдолбил в стенах двери и окна. Их подвели к месту, где камни достигали размеров добротного дома, в несколько этажей высотой, а в проходе болталась дверная створка. Гвардеец ткнул пальцем в проход и изрек:

– Милости прошу.

Юноши переглянулись. Рик понимал общее замешательство. Он был уверен, что по приезде их ждет… нечто большее. Снующие вокруг священники, наставления о том, как важны руны и как их добывать. Хотя бы бюрократия, черт ее дери. Вместо этого их выбросили из клеток, пухлый привратник помял в руке пару листков, а стражник ткнул пальцем в темный проход. И это все?

– Нужно особое приглашение?

Рик вздохнул и шагнул вперед. Мягко толкнул створку внутрь, она без скрипа отворилась, и он сделал первый шаг в полумрак. Следом донеслось последнее наставление:

– Не балуйте.

Стража зашепталась о чем-то между собой. Рик пошел вперед, позади шуршали бывшие напарники по клетке. И Туша. Последнему пришлось пригнуть голову, чтобы зайти в проход, но уже через пару шагов коридор резко расширился, полумрак рассеялся, и они вывалились в пространство, подобного которому Рик раньше не встречал.

Скала внутри была полой. Ровные белые стены уходили высоко вверх; в несколько рядов, то тут, то там, в камне были пробиты окна. Солнечные лучи проникали через них в достаточном количестве, чтобы рассеять темноту, лишь очень высоко, метрах в пяти от пола, потолок скрывался в тени. Пространство внутри не было разделено никакими стенами, весь центр комнаты представлял собой светлое пространство, шагов тридцать в обе стороны. По мере приближения к стенам рельеф снова становился неравномерным, плиты вырастали из пола. Самые низкие Рик определил как места для сидения, края скал были стесаны и закруглились от частых касаний, местами валялись куски сложенной ткани и что-то похожее на коврики. За ними шло еще несколько рядов скал, более высоких и продолговатых, своеобразная лестница. Дальние использовались в качестве кроватей; он смог разглядеть брошенные на землю лежаки со скомканными одеялами поверх. Перепады высот случались – одна плита по колено, вторая по пояс, – но, без сомнений, все это напоминало амфитеатр. Плато в центре и скалистые трибуны, расходящиеся в стороны. А на трибунах сидели люди.

Кто-то лежал на самом верху, у стены, заложив ногу на ногу и повернув голову в сторону вошедших. Некоторые сидели пониже, разбившись на группы, но все взоры тоже были обращены ко входу. Белоголовые. Юноши замерли в нерешительности. Молчание продержалось еще мгновение, потом с одной лежанок слез парень. Он прошагал по комнате, остановился в паре шагов от Рика. Волосы были очень коротко острижены, на висках белела седина. В ошейнике колыхался белый туман. Он был высок, крепок, жилист, одет в простую одежду – светлые штаны и рубаха. Парень сложил руки на груди: костяшки пальцев были покрыты застарелыми мозолями, под кожей перекатились мышцы.

– Много вас.

Рик уставился непонимающе. Потом огляделся – желающих вести разговор не нашлось. Он вздохнул.

– А сколько должно быть?

Парень хмыкнул.

– Чем больше, тем лучше. Но больше трех одновременно еще не приходило. А ты из тех, кто смирился, да? Больно спокойный. Я – Ловчий.

Рик вопросительно поднял брови.

– Спокойствие не означает смирение. Я – Рик. Родители любили охоту?

– Просто чудо, не могу припомнить, чтобы кто-то шутил по прибытии. Я не в восторге от своего имени, поэтому все зовут меня по ремеслу, которым я занимался. Но это было давно. Помогал на охоте крутым ребятам, – он помахал мозолистой рукой перед глазами, – а теперь долблю для них камень. Паршивый карьерный рост.

Рик согласно покивал, да, действительно паршивый. Ловчий вопросительно оглядел остальных.

– У вас одно имя на всех? Не думаю, что это удобно.

Юноши пробормотали свои имена, даже Корин буркнул свое из заднего ряда. С момента, как стражник вывел его из клетки, спеси у Туши явно поубавилось. Ловчий хмыкнул.

– Имен много, а память дырявая. Ну да ничего, времени познакомиться будет достаточно. Конечно, у кого как… Но ты Рик, это я запомнил. Я ценю людей, которые понимают, что к чему, а ты явно из таких. Не тратишь воздух на крики – верно я говорю, Вин?

Он подмигнул парню на скале слева. Тот буркнул:

– Ха-ха. Мне было пятнадцать, пошел ты.

Ловчий развел руками.

– Не спорю. Но сколько лет прошло, эта приветственная шутка уже стала традицией. Правда, ни разу никто не смеялся… Да и шут с ним.

Туша опомнился, шутки и подобного рода приветствия явно не вязались с его представлениями о рудниках. Он рыкнул:

– Какого черта тут творится?

Седые виски поднял бровь.

– Что конкретно тебя интересует? Почему живем в таких хоромах, – он обвел рукой амфитеатр, послышались смешки, – или когда будет обед? Сразу отмечу, нескоро. Покормят за час до смены. А пока, господа, приветствую вас в бараке номер пять, островке комфорта среди недружелюбных рудников Фарота.

Корин хмурился, ироничный тон был ему явно не по нраву, но придумать достойный ответ Туша не мог. Долан подал голос:

– Почему эта каменная дырка в скале зовется бараком?

– Точнее и не скажешь – видимо, много лет назад у кого-то было хорошее чувство юмора. Уж не знаю, кто-то из первых белоголовых приукрасил, а гвардейцы подхватили, или наоборот. Надо же ведь как-то называть место для жизни? Даже если жизнь – паршивая. Каменная дыра – глубоко, смело, но не слишком красиво. Покои, домик, дворец? Такого не заслужили. Барак сгодится.

Пока Ловчий разглагольствовал, другие белоголовые занялись своими делам. Нет-нет, а поглядывали на пришедших. Впрочем, создавалось впечатление, что ритуал знакомства они видели уже много раз, а теперь лишь краем уха прислушивались к происходящему, вернувшись к своим занятиям и беседам. Если лежание на камне можно назвать занятием, большинство проводили досуг именно так. Рик, безошибочно определив Ловчего как лидера, задал еще один вопрос:

– Все это, – он возвел глаза к потолку, – природного происхождения?

Этот вопрос был даже не в первой десятке того, о чем он хотел узнать. Но начинать лучше с простого.

– Никак нет. На заре рудников руны можно было добывать чуть ли не на поверхности: стукнешь по камню, и богатство валится в руки. Во всяком случае так мне рассказывали. Но всю поверхность вычистили очень быстро, а было это давно. И таких, как мы, было больше, поэтому вместо постройки настоящих бараков кому-то пришла гениальная идея превратить верхний слой рудников в жилые помещения. Сэкономить время на строительстве, так скажем.

Рик оглядел помещение.

– Тут камни даже не блестят.

– И слава богу, а то хрен бы мы поспали нормально. Все крохи блестяшек, которые тут оставались, мы уже давно стерли своими задницами. И те, кто был до нас. И еще до этого. Ну ты понял. Этому бараку много лет.

– А сколько лет тебе?

Крид впервые подал голос. Улыбка на мгновение слезла с лица Ловчего, но он взял себя в руки. Щелкнул пальцем по виску, затем по ошейнику.

– Достаточно. Поверь мне, достаточно. Двадцать один, если простыми словами. Но, как видишь, встречаю прибывших в добром здравии и всегда надеюсь, что очередная встреча – не последняя.

Рик пожевал губы. Вначале юноша шутил про смирение, хотя при этом сам только что признал, что жить ему осталось меньше года. И признал просто, словно упомянул отметку в своем расписании. Это мало походило на смирение, это была обреченность. Настолько горькая, настолько неправильная, что он не нашелся с ответом, а такое случалось редко. Ловчий хмыкнул.

– Не парьтесь. Так или иначе все знают возраст друг друга. Во-первых, не так много тем для обсуждения, тут дни проходят довольно однообразно, если вы понимаете о чем я. А во-вторых, рано или поздно и так понятно, – он снова ткнул пальцем в висок, – чья койка скоро освободится. К слову об этом, так и будете стоять на входе?

Он пригласительно махнул рукой на свободную плиту и сам шагнул в ту сторону. Рик нагнал его и шепнул:

– Я могу узнать…

Ловчий так же негромко пробормотал:

– Без проблем. Чтобы сразу заполнить пробел, давай, спроси. Я знаю, хочешь. Но ответ тебе не понравится.

– Сколько ты тут?

Парень похлопал по мягкой подстилке, мол, садись. Поднял на него глаза и негромко ответил:

– Восемь лет.

* * *

Они расселись на скалах небольшой группой. Многие остались лежать на своих местах, несколько юношей подошли поближе, изредка вставляли пару слов в разговор, но больше слушали. Ловчий мягко расспросил каждого о прошлом, о пути сюда. Рик понимал, зачем. Пройдет немного времени, и жизнь за пределами рудников начнет вымываться из памяти, а воспоминания станут причинять боль. Лучше узнать все сразу, а потом перевернуть страницу и больше не думать о тех временах, во всяком случае вслух. Так рассуждал Ловчий, заботясь о юношах из барака номер пять. Даже сейчас упоминания о Мире разжигали в их глазах огонек тоски, словно вновь прибывшие были напоминанием о той, другой жизни.

Многое о своих спутниках Рик уже знал, дорога была долгая. Так, Долан поведал о своем травяном промысле. Оказалось, что один из белоголовых родился как раз в Взморье, он засыпал Долана вопросами о жизни родного города. Рыжий с удовольствием отвечал, махал руками и приправлял речь южными ругательствами. Рик завидовал живости этого парня, всю дорогу он вел себя так, будто добровольно поехал на заработки.

Альбус вновь обмолвился, что был помощником архивариуса. От всеобщего внимания он смутился еще больше, смотрел в пол, однако смиренно отвечал на вопросы. Поведал, что вызванная им тряска обрушила стеллажи в городском архиве, о чем архивариус сокрушался чуть ли не больше, чем о потере подмастерья. Это вызвало сдержанные смешки, но, как и ожидалось, знание грамоты окружающих совершенно не впечатлило. Лишь когда он упомянул свой возраст, на многие лица легла тень. Ловчий сжал губы – посчитать было не сложно, сам он попал в рудники даже раньше, в тринадцать. А значит, прекрасно представлял, что ждет Альбуса впереди. Рик задержал взгляд на вихрастом затылке ребенка и прикинул: пройдет много лет, и уже Альбус будет встречать новоприбывших? Детская худоба к тому времени превратится в мозоли и мышцы, седина тронет волосы… Немыслимо.

Про Крида он знал меньше всего. Парень был крайне молчалив даже по меркам клеток, лишь буркнул свое имя в начале, а остальное время либо спал, либо смотрел в одну точку своими раскосыми глазами. Он единственный каким-то образом сохранил остатки бледности на лице, почти месячное путешествие под открытым небом оставило мало следов на коже. Он был невысок, говорил размеренно, по делу. Выяснилось, что незадолго до попадания в клетку ему стукнуло восемнадцать, а на рудники его сослали родные, обычные крестьяне Срединных земель. Эта новость особого оживления не вызвала, минимум половину присутствующих передали в руки гвардейцам родные мать или отец, опасаясь за безопасность оставшейся части семьи, а также штрафов, налагаемых правительством за сокрытие белоголовых. Крид скупо поведал, что был четвертым ребенком из шести, поэтому обеденные порции у братьев и сестер теперь будут немного больше. Или не будут.

Туша пыхтел, слушать других ему было неинтересно. Когда все взоры обратились к нему, здоровяк расцвел. Даже ему хватило ума не болтать много о том, что в передвижную клетку он попал прямиком из стационарной. Вместо этого он в красках описал, как готовился стать военным, что вся их семья через одно пожатие рук знакома с приближенными владыки. Слушатели молчали, но переглядывались. Многие родились в крупных городах, а об устройстве гвардейского обучения знали не понаслышке. Поэтому многие сделали те же выводы, к каким пришел Рик ранее: гвардеец из Туши такой же, как из палки копье. Туша болтал и болтал, даже не замечая, что вопросов ему уже не задают, а в конце очень обтекаемо сообщил, что его обучение закончилось в тюремной камере.

Это вызвало всеобщее оживление, а также тревогу. Рик увидел в глазах окружающих сомнение. Не смотря на то, что рудники были полноценной каторгой, большинство раньше вели мирную жизнь. Вин уточнил:

– За что?

– Да ни за что! Был там один, на вид и по говору простой как два пальца, начал спорить со мной. А любой простолюдин знает, в присутствии высокородных помалкивай, делай что говорят.

Окружающие Тушу простолюдины переглянулись. Тот ничего не заметил.

– Ну, слово за слово, я и пристукнул его головой. А кто знал, что орех с дерева будет крепче, чем его башка?! Потом он еще и не так прост оказался, очень его родня недовольна была. Отец договаривался с ними, с гвардейцами разговаривал, обещал, что вытащит меня. И вытащил бы, говорю вам! Но потом, – Корин ухмыльнулся, – потрясло немного.

Повисла тишина. Ловчий почесал подбородок.

– Напомни, сколько тебе лет?

– Двадцать один, – Туша выпялил грудь, – похоже, самый старший тут буду, смекаете?

«Идиот. Скорее, самый мертвый».

– Я бы на твоем месте так не торопился, быть старшим не всегда благо. Двадцать один, говоришь? Седины нет, ошейник прозрачный…

Ловчий умолк. Все, кроме Туши, уловили намек. Время идет, а если Туша пробудился так поздно, то он сгорит, как свеча. Или пушок, брошенный в горящий дом.

Внезапно земля завибрировала, новоприбывшие закрутили головами. Долан посмотрел на земляка:

– Что за хрень?

– Тряска, что же еще?

Рик прислушался к своим ощущениям. Камни под ногами потряхивало, но совсем слабо, как вибрирует стол от работающего станка. Он уточнил:

– И это все? Тут так это выглядит?

Один из парней по кличке Колышек оскалился, постучал пальцем по ошейнику:

– А как еще? Эти штучки не просто так на нас надеты, верно говорю? – Все покивали. – Потряхивает регулярно, хотя в обмороки не падаем. По ночам вначале мешает… Но колебания мелкие, привыкнуть можно.

– А из-за кого именно трясет?

Ловчий покачал головой.

– Не разобрать, нас тут слишком много. Бараки близко друг к другу, возможно, сейчас накатывает даже не отсюда. Но время обсудить, как тут все устроено, еще настанет, хотелось бы завершить начатое. Так откуда ты, Рик?

«Беглец с севера, а мой папаша там главный преступник, пытаюсь не идти по его стопам, рад вас приветствовать».

– Из Вествуда, это на юго-западе.

Ловчий поднял брови.

– Я знаю, где это. Хотя на южанина ты совсем не похож. Светлые глаза, светлые волосы. Кожа, я уверен, тоже была бы как молоко, если бы солнце не жгло дни напролет.

Если врешь, ври напополам с правдой.

– Все верно, но Вествуд за последние годы стал моим домом. Родился я на севере, а потом родители сослали к знакомому на юг, он трудится лекарем. Был у него в услужении, помогал в лавке.

– Бывает, бывает. Сам много знаешь про врачевание?

– Совсем нет, по мелочи выучил, но работа была: лавку открыл, лавку закрыл. Какие пузырьки попросили – принес. Скучная работа, но не хуже прочих.

Кто-то у дальней стены подал голос:

– Верно говорит, я тоже у себя пузырьки таскал, скука смертная.

– А как в клетки попал?

Тут даже врать не пришлось.

– По-скучному – лег спать, во сне все случилось. Утром проснулся уже в руках у гвардейцев, вывели, закинули в клетку и повезли сюда.

– А лекарь что?

– А что он сделает? Он хороший, но пожилой уже, да и церковник прямо на меня указал. Даже не попрощались.

Рассказ Рика получился самым пресным из всех, он поздравил себя с успехом. Годы вне родины научили его поменьше болтать и не хвастаться. Окружающие покивали, ведь история Рика во многом перекликалась с тем, как большинство и попало на рудники. Живешь себе, а потом гвардейцы ведут тебя в клетку. Месяцок в пути, и ты в бараке. Просто и понятно. Ловчий задал еще вопрос:

– Отец говорил, что Вествуд сильно пострадал во время войны. Как там сейчас живется?

– Терпимо. – Рик перехватил инициативу: – Так что с бараками? Много народу?

– Здесь? С вами будет пятнадцать. В других бараках – примерно так же.

Вин добавил:

– Это сейчас их шесть, а раньше, говорят, было больше. И бараков, и парней.

Ловчий согласно кивнул.

– Представь гребень с редкими и толстыми зубьями. Там, где камни срастаются в скалу, – это основа. А ближе к гарнизону камни расходятся на отдельные участки, на конце одного из таких мы сейчас и сидим. Всего их штук пятнадцать, по всей ширине гребня, а используется только шесть.

Остальные белоголовые влились в разговор.

– Главное, что людей не хватает. А норма остается прежней, привратник лютует. Вы же видели этого толстяка?

– Раньше привозили по паре-тройке человек раз в квартал. Сейчас по пять месяцев может не быть новых, а те, кто был…

– От тех, кто был, только ошейник на лежанке.

Крид подал голос:

– Стражники правда не ходят дальше бараков?

– Не совсем. Да, для них там опасно, точной границы не знает никто, и все же они не рискуют. На входе есть зона, куда прибывают измельченные руны. Там их фасуют и относят на склад. Вот в этой зоне стража есть. Отслеживают, считают норму в конце смены. Это все, что их волнует, за парнями особо не следят, но пусть тебя это не бодрит, бежать там не куда. Да и далеко ли убежишь внутри скалы? По возвращении сверяют норму, времени даже на посрать не хватает.

– Внутри скалы?

– Склад находится снаружи, но сами рудники выдолблены в скале и уходят вниз. Угольные шахты представил себе? То же самое, только проходы шире, кругом камень, и все блестит.

– А обвалы?

Большинство помрачнело. Один из парней хмуро ответил:

– Иногда бывает.

Рик вопросительно посмотрел на Ловчего. Тот кивнул:

– Рунный камень крепче железа, как будете его долбить – убедитесь. Если под словом «норма» кто-то представил себе гору рун, то спешу разочаровать. Наковырять за смену четверть бочки – уже успех. Он настолько крепок, что можно углубляться в породу бесконечно долго. Главное – двигаться равномерно. Но обвалы случаются.

– Последние месяцы копали в одну сторону, проходы расширяли больше для удобства, ближе ко входу рун уже нет. – Вин кисло посмотрел на Рика. – Недавно лишились одной тройки.

– Что?

– Работаем, кому как удобно, иногда парами, иногда тройками. Тройками удобное: двое долбят, один относит, потом меняемся. Те парни знакомы были, всем больше двадцати, давно тут. Теперь их нет. С начала лета все ушли, один за другим.

Повисла тишина. Если смерть в рудниках и была данностью, после этих слов все напряженно замерли. Вин добавил:

– Ловчий дольше меня тут, дольше всех остальных. Но он подтвердит мои слова: никогда не видел, чтобы так много парней уходило, верно говорю? Я перекинулся парой слов с парнями из второго барака, у них тоже двое ушло зимой. Запомните мои слова: если не снизят норму, еще пяток лет, и толстяк сам будет камень долбить, харкая кровью, на пару со святошей и кучкой гвардейцев. Можете об этом вспомнить, когда станет совсем паршиво.

«Если выработка падает, а новых людей не привозят… Пинкус выглядит слишком довольным. Чуть ли не колесом ходил вокруг клеток. Радовался привозу рабочей силы? Возможно, но зачем взял Тушу? Под взглядом Иглы Коска отдал бы и что-нибудь получше».

Что-то не давало ему покоя. Рик стер с камня щепотку мелкой пыли, покатал между пальцами. Размышления прервал резкий звон, кто-то бил в колокол. Ловчий поднялся со своего места.

– Сейчас покормят, потом сами все увидите. Господа, ваша первая смена замаячила на горизонте, позвольте проводить вас.

Юноши потекли к выходу, колокол вдалеке смолк. Земля под ногами вновь едва заметно затряслась.

Глава 9. Райя

В карете было удивительно комфортно. Иногда колеса подпрыгивали на кочках, и вино в бокале отзывалось на это небольшими всплесками, но на этом все. В остальном карета внутри не сильно уступала ее домашним покоям, только была раз в пятьдесят меньше. В глубине души Райя была возмущена количеством ресурсов, затраченных казной на эту поездку. Правда, спустя день в пути не могла не признать: прекрасно видно, куда ушли деньги. Впрочем, она была согласна и на меньшее.

Они сидели с Фионой друг напротив друга, пространства между мягкими сидениями было так много, чтобы даже великан Хослоу мог бы вытянуться с комфортом. А ширины кареты хватало, чтобы ночью спать, не подгибая ног. У кого-то более рослого могли возникнуть неудобства с ночевкой, но две миниатюрные девушки проблем не испытывали.

Стены были украшены богатой драпировкой, на потолке покачивался рунный фонарь. Было достаточно жарко, и обогрев не требовался даже по ночам, но с наступлением темноты Райя могла читать, лампа послушно светила бледным рунным светом. На окошках покачивались шторки, сейчас неплотно задернутые, оставался зазор в пару пальцев. Сквозь него лучик солнца рассекал карету надвое, яркая граница между ней и камеристкой. Изредка в окне мелькала тень сопровождающего их гвардейца.

Следом на лошадях ехал дворцовый персонал, начиная с конюха и заканчивая поваром. Все они сгруппировались возле телеги, не столь богато украшенной, как карета, но тоже огромной. Лошади тащили множество вещей, без которых, по мнению столицы, путешествие высокородных состояться не могло. Запас еды, вина, постельное белье, заготовленные руны, гардероб на каждый день поездки, украшения… Если бы дурной разбойник решил рискнуть и каким-то образом пережил встречу с Мико, то мог бы безбедно жить лет пять.

Она перевела взгляд на камеристку. Фиона, высунув кончик языка от усердия, двигала спицами туда-сюда. Райя всегда считала вязание занятием для пожилых, а девочка была на пару лет младше нее, Фионе едва исполнилось восемнадцать. Тем удивительнее было каждый раз наблюдать, как камеристка рождает на свет милые чепчики и кофточки. На вопрос Райи, откуда появилось это увлечение, Фиона застенчиво хлопнула глазами:

– Госпожа, меня это успокаивает и отвлекает от мирской суеты.

Затем подумала и испуганно добавила:

– Если вам это мешает или расстраивает – я незамедлительно прекращу!

В такие моменты Фиона напоминала испуганного олененка. Райя заверила ее, что увлечение служанки ее ни капли не смущает. Камеристку приставили к ней около трех лет назад, по рекомендации кого-то из знакомых отца. Несмотря на юный возраст, девочка отлично справлялась.

Райя покачала бокал с красным аргентским в руке и посмотрела на спицы. Туда-сюда. Камеристка увлеченно складывала из петелек милый голубой свитерок.

«Свитер? На улице жарко, как в преисподней, но это действительно успокаивает, даже со стороны».

Она перевела взгляд на бокал. Да, ей точно нужно успокоиться и как следует подумать. До прибытия в город оставалась пара дней, а столичные события не шли из головы. Красное вино теперь напоминало ей о Морне.

С самого начала вся эта поездка и так отзывалась в ее сердце беспокойством. Попытки отбросить дурные мысли к успеху не привели, а затем на сцену вышел Черная мантия. В том, что он в той или иной степени задействован во всем происходящем в столице, у нее и так не было сомнений. Но тут он впервые при ней вышел из тени – и ради чего? Предостеречь, пожелать удачи, указать путь?

Все это было, но он бы не пошел на подобное, не нацелившись на получение выгоды. Как для себя, так и для столицы. Да и предостережения и советы от Морна были сродни наставлениям гадалки. С собой из Аргента она увезла только одну явную ниточку. Привет от дядюшки Фрея. Да, она передаст этот клятый привет. И пусть пешка мантии только попробует не снабдить ее информацией.

Пока картина не складывалась. В Фароте кто-то подворовывает руны, ясно как день. Забирает с рудников в полном объеме, но до столицы доезжает лишь часть. Где оседает ворованное, на самих рудниках, в городе или где-то по дороге в столицу, – это предстоит выяснить. Предстояло. Но затем в уравнение добавились новые переменные.

Хейзел скрывал происходящее от окружающих, а значит ли это, что он замешан? Райя в это не верила, Привратник был слишком бездарен во всем, что не касалось сбора рунных поставок пухлыми ручками. Только в книжках самый глупый персонаж в итоге оказывается организатором интриги, в реальности Райя больше верила, что кто-то запросто обвел Хейзела вокруг пальца.

Если бы делом не заинтересовался Морн, Привратник так бы и закрывал глаза на проблемы, боясь донести происходящее до совета. Судя по документам, поставки снижались постепенно. От незначительных сумм в начале года до почти четверти от ожидаемого количества. Неудивительно, что глава тайной службы заинтересовался, это же его работа. Но с обычным вором разговор был бы коротким, тут не нужна дипломатия, не нужны разоблачения. Выбить дурь из нужных людей – делов-то, у столицы есть все ресурсы для этого. Кто-то тут же сломался и указал бы пальцем, голова с плеч. Очередной негласный триумф тайной службы.

Вместо этого Морн уговорил владыку не использовать путь силы. Хейзел все так же посиживает в столице, не подозревая, что послужил катализатором нынешних событий. В Фарот направляется дипломатическая миссия, в карете при этом попивает вино отнюдь не главный столичный дипломат. Отца намеренно связали обязательствами в Розарии, а ее бросили на амбразуру.

Райя не строила иллюзий: если она не справится, никто горевать не будет. У Морна точно есть запасной план, много планов. Для начала поедет девчонка, добудет информацию мирным путем, а если нет… Провались в пекло, никаких нет, она добудет чертову информацию, поставки возобновятся. Но с каких пор такими вещами занимается дипломатический корпус, а не стража или люди Морна, – этого она понять не могла. И от этого не находила себе места.

Карета катилась по дороге, лучик солнца переместился, и теперь половинка Райи стала значительно меньше. Налить еще бокал или снова взяться за бумаги? Или и то, и то? Отчеты последнего года она перечитывала каждый день и помнила уже почти наизусть. Казалось, что до прибытия в Фарот ее деятельность поставлена на паузу, это нервировало. Всем нутром она желала действовать, говорить с людьми, тянуть за ниточки. Помимо тщеславия, нежелания посрамить отца, проявить себя перед Вильгельмом, внезапно возникла еще одна причина. Ей было чертовски интересно. Морн прямо сказал, что тут скрывается тайна, и она преисполнилась решимости ее разгадать. И не ради кого-то, а ради себя.

Снаружи раздались голоса: слов было не разобрать, но внезапное оживление отвлекло Райю от размышлений. Она сидела спиной к кучеру и не могла увидеть дорогу впереди. Откинув шторку, она поманила гвардейца пальцем.

– Что-то случилось?

– Госпожа, впереди гвардейский конвой – вероятно, они направляются в сторону столицы. Дорога недостаточно широка, нам придется попросить их отступить в сторону. Не переживайте, это не должно создать нам никакой задержки.

– Эта дорога упирается в Фарот, больших развилок нет?

– Если не считать пешеходных и конных троп к небольшим поселениям, то вы совершенно правы. Последний крупный перекресток мы миновали вчера вечером.

– Другими словами, конвой едет из Фарота?

Мико кивнул:

– Госпожа, вероятность этого весьма высока.

– Остановимся. Несколько минут задержки погоды не сделают. Поприветствуем ваших коллег, проявим дорожную учтивость.

– Как вам будет угодно.

Что-то в лице Мико изменилось, он рукой указал кучеру остановиться. Она уточнила:

– Что-то еще?

– Госпожа, если позволите. Конвой сопроводительный.

Карета замерла, послышался стук копыт, голосов стало больше.

– Сопроводительный? Вы меня заинтриговали…

Райя выглянула в окошко и резко замолчала. На обочине дороги стояла группа всадников, она насчитала шесть человек. Чуть позади расположились две телеги, еще по одному гвардейцу сидело на козлах. Оба упирались спиной в толстые прутья, а сквозь решетку на их процессию смотрело две группы юношей. Райя могла назвать их детьми, большинство узников вряд ли были старше Фионы. Некоторые отводили глаза, но все так или иначе косились на карету.

«Дерьмо. И одновременно удача. Но все же дерьмо».

Она ни разу не видела белоголовых. Даже в тряску попала всего раз, в глубоком детстве, но виновника быстро нашли и изолировали. Запомнился лишь момент пробуждения и недоуменные взгляды окружающих, ведь она повалилась в забытье прямо на семейном приеме. Женщины еще десяток минут покудахтали о разбитых тарелках, а потом разговоры вернулись в привычное русло. Большого внимания тряска не получила, как не получает его летний зной или проливной дождь.

– Фиона, останься внутри, это ненадолго.

Гвардеец, не подозревая о бранных словах, пролетающих в голове госпожи, подал ей руку, Она шагнула на ступеньку и спрыгнула на землю. От столицы до ближайших рудников был день пути, но возможности – равно как и желания – туда попасть не было. Доступ туда имелся лишь у уполномоченных лиц, да и они не светились счастьем. Каждый осознавал риск взаимодействия с рунами, пусть в основной зоне и было относительно безопасно. Но этот конвой… Все когда-то бывает в первый раз. То, что он движется навстречу из Фарота, она восприняла как знак судьбы. Бездействие отложено.

С ближайшей лошади спустился высокий темноволосый гвардеец, приложил кулак к груди.

– Капитан Гектор Коска. Госпожа, к вашим услугам.

– Рада приветствовать вас, капитан. Райя Гидеон в составе дипломатической миссии, направляющейся в Фарот. Не ошибусь, если скажу, что вы буквально несколько дней назад покинули город? Если так, святой Годвин свел нас на этой дороге.

Она коснулась лба кончиками пальцев, капитан ответил тем же, его гвардейцы повторили жест.

– Осмелюсь уточнить. Предпоследней точкой в нашем маршруте были Фаротские рудники, после чего, обогнув город по периметру, мы направились к конечной точке – Аргенту. Планируем быть там завтра, к закату.

– К закату? Движетесь достаточно медленно. Вы заезжали в город по пути?

– Иначе никак, госпожа. Мы движемся ровно с той скоростью, с которой позволяют двигаться клетки. А в город я отправил своего человека для пополнения припасов. Действия иного рода не приветствуются ни церковью, ни гвардейским корпусом. Вид клеток может вызвать у людей… волнение.

Райя окинула взглядом решетку. Юноши полулежали на соломе, ни одной седой головы она не увидела. Заготовленные слова выветрились из головы. Она одернула себя.

– Могу я поинтересоваться, как долго вы уже в пути?

– Почти три месяца, госпожа. Мы начали свой путь далеко на юге и все это время двигались по направлению к столице.

– С целью…? Прошу меня извинить, если я спрашиваю очевидное. Не хотелось бы пострадать от отсутствия осведомленности.

– Ответить на ваши вопросы – честь для меня. Целью был сбор и дальнейшая передача белоголовых в распоряжение рудников. Фаротский мы уже миновали несколько дней назад, а эти две клетки ожидаются в Аргенте, в столичном руднике.

Она подняла брови.

– Хотите сказать, что в клетках были еще люди? Сейчас я насчитала семь человек, но даже так остается… не очень много места.

– Никак нет. Почти весь путь мы проделали, сопровождая три клетки. После Фарота осталось две, – он понизил голос и зачем-то уточнил, – пять человек были переданы в распоряжение привратника.

Он снова приложил пальцы ко лбу. В слова Коски закралась едва заметная пауза, Райя списала это на волнение. Обсуждать поставку рабского труда с высокородной дамой посреди дороги… Капитан явно был смущен и тщательно подбирал слова. Стараясь не смотреть на клетки, она ободряюще улыбнулась.

– Не сомневаюсь, ваш вклад в развитие страны сложно переоценить. Могу ли я поинтересоваться о состоянии дел в Фароте?

Коска промолчал, но кивнул одному из своих гвардейцев. Молодой парень с усиками вытянулся в седле:

– Боюсь, не смогу рассказать много, я пробыл в городе меньше двух часов, но если госпожа желает знать мое мнение, то жизнь в Фароте идет свои чередом. Уверен, по прибытии они окажут вам достойный прием.

– Безусловно. Капитан, можете ли вы сказать то же самое о работе рудников? Я должна удостовериться, что подчиненные владыки всем довольны и ничто не мешает им трудиться на благо своего города и столицы. Это входит в обязанности моей миссии в том числе.

«Удостовериться» – хорошее слово. Куда лучше, чем «проверить» или «проконтролировать». Она ожидала очередного кивка и общих слов о безупречной работе рудников, но, к ее удивлению, капитан замялся. Осторожно ответил:

– На рудниках мы пробыли меньше часа, вся эта пыль… Сами понимаете.

– Вас что-то смутило? Не стесняйтесь, капитан.

– Никак нет. Хотел лишь донести, что нашего присутствия было явно недостаточно для оценки их деятельности. Замечу, что привратник и священнослужитель с безупречным усердием провели процесс передачи рабочей силы.

Рабочая сила, источники тряски… Хоть бы раз кто-то назвал вещи своими именами. Гвардейцы замерли на конях; излишне подробный допрос был неуместен, как и ее богатая карета, стоящая напротив двух железных клеток. Она сменила тему.

– Не буду скрывать, я, как минимум, виделась со многими старожилами гвардейского корпуса. Не ошибусь ли я, если скажу, что имя Коски Эйгона вам знакомо?

Волнение не угасло, но легкая улыбка озарила лицо капитана.

– Имя генерала Коски знакомо каждому гвардейцу в столице, а мне особенно. Он мой отец. Вы его знаете?

– Несколько раз пересекались в совещательном зале. – О том, что генерал, как и Райя, чаще молчал со скучающим лицом, она упоминать не стала. – Повстречаться на дороге с сыном столичного генерала – воистину божьи помыслы непредсказуемы. Это честь для меня. Позволите бестактный вопрос?

– Госпожа, удивите меня.

– Как получилось, что сын генерала колесит по миру в составе конвоя?

Вдобавок чуть не сорвалось «в качестве тюремщика», но она прикусила язык. Если капитана и смутил вопрос, то он это успешно скрыл, улыбка с лица не пропала.

– Тот же вопрос я услышал от отца в конце зимы, он бы с куда большим удовольствием запер меня в гарнизоне. Всегда говорил, что служба в замке – прямой путь к успеху. Надеюсь, мои слова не звучат пренебрежительно.

– Отнюдь. И что же произошло?

– Я решил, что гарнизон меня дождется. Сейчас мирное время, я могу понять отца, он скучает по прошлому. Лязг металла на тренировочной площадке напоминает ему о былых временах. Рано или поздно я обязательно присоединюсь к нему. Но сейчас я решил посмотреть мир за стенами замка. Других возможностей может не представиться.

Времена, когда гвардейцы не ходят в боевые походы. Взамен они возят за собой детей в клетках, ведь так можно «посмотреть мир». Мирное время, так это зовется. Ради этого они служат стране? Настроение снова испортилось.

– Благодарю вас за подробные ответы, капитан, не смею вас больше задерживать. Требуются ли вам какие либо припасы, – она указала за карету, – или желаете справиться о состоянии дел в столице?

– Никак нет, мы пополнили припасы в Фароте в достаточной степени. Что касается происходящего в столице, то, уверен, все хорошо, в чем мы в скорости сами убедимся. Наша с вами встреча – благословение остатка нашего пути. Я поведаю отцу об этой неожиданной, но приятной встрече.

– Счастливого пути, капитан.

Райя кивнула, Коска на прощание снова приложил кулак к груди. Мико отворил перед ней дверцу, Фиона отпрянула от окошка. Девушка залезла в карету, камеристка подобрала ноги, пропуская ее. Гвардеец подал сигнал, карета дернулась, начала набирать ход. В щели между занавесками проплыл капитан Коска, он смотрел прямо перед собой. Следом они проехали клетки, один из юношей встретился с ней ничего не выражающим взглядом, миг – и в окне остался лишь летний пейзаж. Спицы вновь мирно застучали друг о друга. Она на мгновение замерла, мысленно выругалась, залпом допила бокал и взялась за бумаги.

Глава 10. Эдвин

Мгновение он не мог понять, где находится: над головой нависали ветви, небо едва начинало светлеть. Утренний холодок пробирал до костей, тело ломило от усталости. События прошедшего дня всплыли в памяти, и он едва сдержался, чтобы не застонать, повернул голову. Сэт сидел у кострища на корточках, в той же позе, что и накануне. Это развеяло последнюю надежду, что все было просто сном. Вор поймал его взгляд.

– Доброе утро.

– Сколько я спал? Солнца еще не видно.

– Часов шесть. Достаточно, нам все равно пора в путь. Я бы разбудил тебя через полчаса.

Слово «нам» покоробило юношу, он снова уставился в небо. Сэт кашлянул.

– Проснись и пой. У меня осталось еще немного вяленого мяса, плюс удалось собрать горстку ягод. Нужно сделать рывок из леса, на ягодах долго не протянешь.

Эдвин вздохнул.

– Ты даже не сомневаешься, что я пойду с тобой, верно?

В голосе Сэта послышалась насмешка:

– Ты мне скажи.

– Я все еще не очень верю. Случайно выловил из реки бесценный медальон? И ты действительно собрался тащить меня в столицу?

– Пути божьи неисповедимы. И не советую рассчитывать на то, что я буду тебя «тащить». Пойдешь сам, одну ногу вперед, потом другую. Несколько недель, и мы в столице. Напомню, что Аргентом дело не кончится. Там я получу инструкции, куда нужно доставить медальон.

– Сказать легче, чем сделать.

– Я все же сторонник активных действий, а сидя тут, мы точно не приближаемся ни к столице, ни к цивилизации. Все утро вытряхивал насекомых из одежды.

Последняя фраза подействовала, Эдвин живо привстал, оглядел себя. Посмотрел на вора с недоверием. Тот хмыкнул:

– Встал, уже хорошо. Парень, я не могу обещать, что дорога к столице будет устлана красным ковром. Но при встрече с гвардейцами… Ври, что я потащил тебя насильно, придумай что-нибудь. Главное, молчи про медальон. Думаю, для тебя все обойдется. Но что нас ждет в конце… Не могу сказать, потому что не знаю. Наниматель давал информацию очень дозированно. Но, даю слово, я сделаю все возможное, чтобы ты мирно вернулся домой.

– С чего такая забота? И с чего ты взял, что нас обоих просто не убьют? Даже если все сказанное про медальон – правда, чем меньше людей в курсе, тем лучше.

Сэт хмыкнул.

– Мальчик, ценю твою осторожность и сообразительность. Но такие заказы не дают кому попало, поверь мне. А если бы исполнители опасались, что дельце закончится худо, то нанимателям пришлось бы справляться самим. В этом мире есть свои правила, и я нахожусь под протекцией определенных людей. А ты – под моей. Понимаешь, о чем я?

Эдвин поморщился:

– В детстве друг отца развлекал ребятню сказками о гильдии благородных воров: в его рассказах они были чуть ли не древним орденом, крали вещички у богатых, трудились на благо страны.

– Добро пожаловать в сказку в таком случае. Но благородство и древний орден тут совершенно не причем, можешь мне поверить.

– Тогда объясни.

– Воры есть воры. Мы делаем свое дело ради денег. И еще немножечко от скуки. У условного нанимателя есть заказ, непростой и деликатный. В нашем случае крайне непростой и крайне деликатный. Придет ли условный наниматель в портовую таверну предлагать столь щепетильное дело очередному тупому головорезу? Не думаю. Потому что он знает – в каждой такой таверне сидит наш человек. По виду никто, обычный посетитель. Изложи ему дело в общих чертах, и он передаст, кому посчитает нужным. После этого с нанимателем встречается кто-то наподобие меня.

– А суть в…

– Суть в том, что после пожимания рук начинают действовать простые правила. Исполнитель обязуется довести дело до конца любой ценой. Поэтому мы с тобой сидим посреди леса. Провал, даже по независящим от меня причинам, обернется дорого. Взамен я могу быть уверен, что получу свою награду, а также покину нанимателя живым и здоровым. И это знание стоит чуть ли не дороже награды.

Вор изобразил жест, словно потирает монетку пальцами.

– Заказчик знает, что, обманув и не выполнив обязательства, он навлечет на себя гнев всей… Назовем это изнанкой общества. Ты настроил меня на поэтичный лад, звучит куда лучше, чем есть на самом деле. Итак. Помимо очевидных и деструктивных ответных действий, наниматель лишается возможности последующего взаимодействия с нами. Это похуже любого наказания, ведь если ты богат, то привыкаешь, когда за тебя решают проблемы. Когда мне описали подробности дела, в голове перед сном витали сомнения. И все-таки уверенность в окружении сыграла свою роль. Я согласился, хотя уже успел пожалеть об этом.

– Гильдия воров оказалась не сказкой, потрясающе. Сколько же тебе заплатят?

– Сто тысяч золотых монет.

Эдвин посмотрел вору в глаза, тот не шутил. Деревья перед глазами закачались, он даже присел обратно на валежник.

– Что можно купить на эту сумму? Нет, погоди. Да что угодно можно купить, зачем кому-то столько денег? Я слышал, хороший дом в столице будет стоить сотни три. Пять, если хочешь смотреть из окна на замок владыки. Это правда?

– Правда. Теперь ты прекрасно представляешь себе ценность безделушки в твоем кармане. На ее фоне плата за мой труд незначительна.

Юноша взялся руками за голову.

– Не пытайся считать. Любую сумму можно потратить, была бы возможность. А если нет – дело все равно должно быть оплачено в соответствии с условиями заказа. А этот заказ… Поверь, никогда такого не было. Ты выловил на берегу кусочек истории, которая пишется на наших глазах. Наслаждайся.

– Вчера Тряпица продал меня за одну серебряную монетку. Рад, что для тебя ценность происходящего исчисляется горой золотых.

– Гора, не гора… Значительная часть осядет в карманах тех, кто подкинул мне эту работу. Плата за возможность, плата за защиту. На это мне не жаль ни монетки. Часть получишь ты, если дойдешь со мной до конца.

Юноша поднял глаза. Сэт встал, отряхнул штаны.

– Так просто?

– Проще некуда. Безопасность семьи – хорошая мотивация, не спорю. Но деньги никогда не помешают, особенно когда их так много. Сделаем дело, и пойдешь на все четыре стороны, а карманы будут приятно оттянуты. Но советую думать об этом поменьше, пока что в наших карманах только речной песок и древняя драгоценность. А теперь вперед, обмен должен свершиться.

– У меня есть еще вопросы.

– Задашь по дороге.

– По дороге куда?

Сэт вздохнул, присел обратно. Взял с земли палку.

– Поправь меня, если ошибусь. Я плохо знаю эти места, но хорошо ориентируюсь на местности.

Он начал выводить палкой узоры.

– Я пришел с юго-востока, скорее с юга, чем с востока. Погоня заставила петлять и заметать следы, пришлось сместиться на запад сильнее, чем я рассчитывал. Вот это, – он начертил квадратик на земле, – твоя деревня. Будем считать, что мы тут, ушли не так далеко. Почти ровно под столицей, если смотреть на карту. Это несколько недель пути.

Сэт добавил еще несколько пометок.

– Если двигаться на север, прямо к Аргенту, уткнешься в Лордан, ближайший островок цивилизации, туда повезли ваших парней. Там опасно – думаю, не нужно объяснять, почему. На восток смысла идти нет, лишь отдалимся от Аргента еще сильнее. Не знаю городов в той стороне, до которых можно быстро добраться пешком. А вот на запад… Мне запомнилось вранье твоего каменщика, он упоминал Берега. Его болтовня оказалась пророческой – похоже, ты действительно туда отправишься. Полдня пути туда на повозке. Значит, пешком – меньше суток, если двигаться быстро. Бернал, скорее всего, не ждет нас с той стороны. Обогнем твою деревню лесом и пойдем на запад. В Берегах пополним припасы, а лучше раздобудем лошадей.

– Не думаю, что в Берегах будут свободные лошади. Деревня чуть больше нашей, все при деле. А что дальше?

– Посмотрим. С лошадьми или без них, будем двигаться к столице, чуть смещаясь на запад. Так мы минуем главный столичный тракт. Будем надеяться, что Бернал потерял след. Он не отступится, а в столице придется очень внимательно смотреть по сторонам. Но сначала нужно туда добраться. А теперь вперед, к Берегам.

* * *

– Как ты спустился со второго этажа?

– Что?

По ощущениям они шли уже почти час. Сэт безошибочно определил направление и шагал вперед, как и накануне, быстро и уверенно. Эдвин гнался следом и забрасывал его вопросами. Сэт отвечал куда более скупо, чем раньше. Казалось, он исчерпал список тем, на которые мог говорить спокойно, а теперь отбивался от напора юноши общими фразами. О некоторых вещах он отказался говорить категорически, например, у кого он выкрал медальон. Сэт не назвал даже города, лишь упомянул:

– Знание об этом навлечет на тебя лишь большую опасность. И ответственность. Могу только сказать, что когда мы закончим, если закончим, то советую поселиться где-то поближе к северу.

Эдвин мрачно ответил:

– Я не люблю холод. И вообще, я планировал вернуться в свою деревню.

– Север большой, мальчик, он не весь покрыт снегом. Ты бывал в Маленго?

– Ты знаешь, что не бывал. И не переводи тему.

И так целый час. Солнце поднялось над верхушками деревьев, начало припекать. Несмотря на густоту леса и общее запустение, вокруг было даже красиво. Листья деревьев светились в лучах солнца, чирикали птицы. В других обстоятельствах Эдвин бы даже порадовался прогулке по новым местам. Но сейчас он ругался про себя и шагал вперед по протоптанной Сэтом тропе. Каждые шагов сто возникало желание развернуться и пойти обратно в деревню. Бросить медальон на землю и бежать без оглядки. Пусть хитрый вор сам разбирается со всем этим. Потом на ум приходил их вечерний разговор, и Эдвин, продолжая мысленно ругаться, шел дальше. Внезапно появление в деревне белоголового стало меньшей из проблем. В исходящую от всей истории с медальоном опасность он все же поверил, Сэт бы не тащил с собой обузу, будь иначе.

– Ты меня услышал. Ты вырубил первого стражника и сказал мне спуститься по лестнице. А затем возник у второго гвардейца за спиной. Лестница – единственный путь сверху. Так как?

– Мальчик, это было куда проще, чем умыкнуть одну из самых охраняемых вещичек в стране. Если бы я не умел возникать за спиной у врагов, то не получил бы эту работу.

– Ты опять не ответил прямо. Все в вашей гильдии такие ловкие?

– У нас нет гильдии. Я бы сказал, нет никаких «нас». И нет, не все.

Эдвин стиснул зубы. Он вновь и вновь проматывал в голове события в мастерской.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.