Парамаханса Йогананда
Автобиография йога

«Вы не уверуете, если не увидите знамений и чудес» (Евангелие от Иоанна 4:48)

Посвящается памяти Лютера Бербэнка Американского Святого

Paramahansa Yogananda

Autobiography of a Yogi

* * *

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Коваленко В., перевод на русский язык, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

* * *

Рис. 1. Парамаханса Йогананда

Рис. 2. Карта Индии

Предисловие Уолтера Эванс-Вентца

магистра искусств, доктора литературоведения, доктора наук Колледжа Иисуса, Оксфорд, автора книг «Тибетская книга мертвых», «Великий йог Тибета – Миларепа», «Тибетская йога и тайные учения» и прочих

Ценность «Автобиографии» Йогананды значительно возрастает благодаря тому факту, что это одна из немногих англоязычных книг о мудрецах Индии, написанная не журналистом или иностранцем, а представителем культуры индуизма – короче говоря, это книга о йогах, написанная йогом. Представляя собой рассказ очевидца о выдающемся жизненном пути и способностях современных индуистских святых, эта книга имеет важное значение как для нынешнего, так и для всех грядущих поколений. Пусть каждый читатель воздаст должное ее прославленному автору, с которым я имел удовольствие общаться как в Индии, так и в Америке. Необычная история его жизни, безусловно, наиболее глубоко раскрывает глубины индуистского разума и сердца, а также духовное богатство Индии, что является редкостью среди публикаций на Западе.

Мне выпала честь познакомиться с одним из мудрецов, чья история жизни изложена в этой книге, – это Шри Юктешвар Гири. Образ этого достопочтенного святого изображен на обложке моей книги «Тибетская йога и тайные учения». Наше знакомство состоялось в городе Пури, расположенном в штате Орисса на берегу Бенгальского залива. В то время Шри Юктешвар был главой тихого ашрама на берегу моря и занимался в основном духовным наставничеством группы молодых учеников. Святой очень интересовался благополучием людей в Соединенных Штатах и обеих Америках, а также в Англии, и расспросил меня о достижениях в деятельности в тех землях, особенно в Калифорнии, своего главного ученика Парамахансы Йогананды, которого он нежно любил и в 1920 году отправил на Запад в качестве религиозного посланника.

Шри Юктешвар имел благородные манеры, мягкий голос и приятную внешность и был достоин того почитания, которое выражали ему его последователи. Все, кто были с ним знакомы, – и ближайшие соратники, и случайные посетители, – относились к этому святому с величайшим уважением. Я живо помню, как Шри Юктешвар стоял у входа в обитель, приветствуя меня, – высокий, статный, худощавый, облаченный в шафранового цвета одеяние, символизирующее отречение от мирских целей. Его длинные волосы слегка вились, а лицо украшала борода. Его тело было мускулистым, но стройным и хорошо сложенным, а походка – энергичной. Местом своей земной обители он избрал священный город Пури, куда ежедневно совершают паломничество к знаменитому храму Джаганнатха, «Владыки мира», множество благочестивых индусов из всех провинций Индии. Именно в Пури Шри Юктешвар в 1936 году закрыл свои смертные очи, завершив тем самым пребывание в этом мире, и ушел, зная, что его нынешнее земное воплощение было доведено до триумфального завершения. Я действительно рад, что могу назвать себя очевидцем величия и святости Шри Юктешвара. Довольствуясь умиротворенной жизнью вдали от людей, он безоговорочно и смиренно посвятил себя той идеальной жизни, которую Парамаханса Йогананда, его ученик, навеки сохранил в памяти потомков, описав в этой книге.

Уолтер Эванс-Вентц

Список благодарностей от автора

Я глубоко признателен мисс Л. В. Пратт за ее скрупулезную редакторскую работу над рукописью этой книги. Я также благодарен мисс Рут Зан за подготовку оглавления, мистеру Ричарду Райту за разрешение использовать выдержки из его дневника путешествий по Индии и доктору У. Эванс-Вентцу за советы и поддержку.

Парамаханса Йогананда

28 октября 1945 года

Энсинитас, Калифорния

Глава 1
Мои родители и ранние годы

Характерной особенностью индийской культуры испокон веков считается поиск высшей истины и связанные с ним отношения между учеником и гуру[1]. Мой собственный путь привел меня к Христоподобному мудрому старцу, чья прекрасная жизнь навеки запечатлелась в памяти потомков. Это был один из великих наставников – последнее оставшееся богатство Индии. Рождаясь в каждом поколении, они уберегали родную землю от участи Вавилона и Египта.

Мои самые ранние воспоминания охватывают события моего предыдущего воплощения. Мне отчетливо вспоминалась жизнь йога[2], обитавшего среди гималайских снегов. Эти отрывки прошлого благодаря некой непостижимой связи также позволили мне заглянуть в будущее.

Мне никогда не забыть унизительную беспомощность младенчества. Я с обидой сознавал, что не могу ходить или свободно выражать свои мысли. В моей душе родился поток молитв, когда я осознал свое телесное бессилие. Мое напряженное эмоциональное состояние выражалось в безмолвных внутренних монологах, которые велись на различных языках. Среди какофонии звуков мое ухо постепенно привыкло различать бенгальскую речь окружающих меня людей. Вот каковы способности младенческого ума! По сравнению с ним развитие взрослых можно считать детским лепетом.

Психологические переживания и неспособность управлять собственным телом вызывали у меня постоянные приступы плача. Мне помнится, как вся семья недоумевала по поводу причин моего горя. Но у меня сохранились и более счастливые воспоминания: ласки Матери и мои первые попытки лепетать и делать робкие шаги. Эти ранние победы, которые обычно быстро забываются, все же являются естественной основой уверенности в себе.

Я не уникален в своей способности помнить события предыдущих жизней. Известно, что многие йоги сохранили свое самосознание, не утратив его во время кардинального перехода от «жизни» к «смерти» и наоборот. Если бы человек был просто телесной оболочкой, то потеря этой оболочки действительно стала бы концом для его личности. Но если пророки на протяжении тысячелетий говорили правду, то человек, по сути, имеет бестелесную природу. Неизменное ядро человеческой индивидуальности лишь временно наделяется способностью воспринимать мир через органы чувств.

Если бы человек был просто телесной оболочкой, то ее потеря стала бы концом для его личности.

Хотя это и кажется странным, но отчетливые воспоминания о младенчестве встречаются у людей не так уж и редко. Во время путешествий по разным странам я слышал правдивые описания ранних воспоминаний из уст многих мужчин и женщин.

Я родился в последнем десятилетии девятнадцатого века и провел первые восемь лет своей жизни в Горакхпуре, который был расположен в Соединенных провинциях Британской Индии. В моей семье восемь детей: четыре мальчика и четыре девочки. Я, Мукунда Лал Гхош[3], – второй сын и четвертый ребенок.

Отец и Мать были бенгальцами, из касты кшатриев[4]. Оба были благословлены праведностью души. Их взаимная любовь, безмятежная и исполненная достоинства, никогда не проявлялась легкомысленно. Наши восемь юных жизней суматошно вращались вокруг этого незыблемого столпа полной гармонии между родителями.

Мой Отец, Бхагабати Чаран Гхош, был добр, серьезен и иногда суров. Нежно любя его всем сердцем, мы, дети, все же соблюдали определенную почтительную дистанцию. Выдающийся математик и логик, он руководствовался главным образом своим интеллектом. Мать же была настоящей покорительницей сердец и учила нас только через проявление любви. После ее смерти Отец стал относиться к нам с большей нежностью. Тогда я заметил, что его взгляд стал часто напоминать мне взгляд Матери.

Еще при жизни Матери мы вкусили свое первое, многогранное знакомство со священными писаниями. Она изобретательно использовала сказания из «Махабхараты» и «Рамаяны»[5], чтобы показать нам необходимость соблюдения дисциплины. Наставление и наказание шли в нашем воспитании рука об руку.

Проявляя уважение к Отцу, каждый вечер дома мы встречали его с работы. Мать тщательно наряжала нас по такому случаю. Отец занимал высокую должность, аналогичную современной позиции вице-президента, в «Бенгальской железной дороге Нагпура» – одной из крупных компаний Индии. Его работа была связана с разъездами, и во времена моего детства наша семья несколько раз переезжала из города в город.

Мать всегда помогала нуждающимся. Отец тоже был настроен к ним доброжелательно, но в том, что касалось денег, он всегда уважал закон и порядок. Я помню случай, когда за пару недель Мать потратила на еду для бедных больше, чем Отец зарабатывал за месяц.

– Я прошу тебя лишь об одном: пожалуйста, оставайся милосердной в разумных пределах.

Но даже такой мягкий упрек со стороны мужа Мать восприняла тяжело. Она заказала наемный экипаж, всем видом стараясь никак не показывать детям, что в семье возникли разногласия.

– Прощай! Я переезжаю к своей матери, – старый, как мир, ультиматум!

Мы разразились горьким плачем. На наше счастье, в гости как раз приехал дядя по материнской линии: он шепнул Отцу какой-то мудрый совет, без сомнения, основанный на многовековом мужском опыте. Выслушав от Отца несколько примирительных фраз, Мать с радостью отпустила экипаж. Так закончилась единственная размолвка, которая на моей памяти случилась между родителями. Но мне запомнилась еще одна знаковая беседа.

– Пожалуйста, дай мне десять рупий для несчастной женщины, которая к нам постучалась, – попросила Мать с присущей ей убедительной улыбкой.

– Зачем ей десять рупий? Хватит и одной, – и в свое оправдание Отец добавил: – После внезапной смерти моего отца, бабушки и дедушки я впервые почувствовал вкус бедности. По утрам я завтракал лишь одним небольшим бананом, а затем отправлялся в школу, расположенную в нескольких милях от дома. Позже, в университете, я жил в такой нищете, что попросил одного богатого судью выделять мне одну рупию в месяц в качестве подаяния. Он отказался, отметив, что даже одна рупия имеет свою ценность.

– С какой горечью ты вспоминаешь, как тебе отказались подать рупию! – большое материнское сердце мгновенно включило логику. – Неужели ты хочешь, чтобы эта женщина тоже с болью вспоминала, как ты отказался подать ей десять рупий, в которых она так остро нуждалась?

– Сдаюсь! – извечным жестом всех побежденных мужей Отец открыл свой бумажник. – Вот банкнота в десять рупий. Отдай ее нищенке вместе с моими наилучшими пожеланиями.

Как правило, сначала Отец всегда отвечал отказом на любое новое предложение. Его реакция на просьбу незнакомой женщины, к которой так легко прониклась сочувствием Мать, была примером привычной осторожности. Нежелание сразу принимать новое, что типично среди французов на Западе, – на самом деле просто является соблюдением принципа «должной осмотрительности». Я всегда считал Отца разумным и уравновешенным в своих суждениях. Если мне удавалось подкрепить свои многочисленные просьбы вескими аргументами, он неизменно помогал мне получить желаемое, будь то поездка на отдых или новый мотоцикл.

Отец был строгим приверженцем дисциплины, к которой приучал своих детей с малых лет, но его отношение к себе было поистине спартанским. Например, он никогда не посещал театр, а отдых находил в различных духовных практиках и в чтении Бхагавад-гиты[6]. Чураясь всякой роскоши, он носил одну и ту же пару ботинок, пока те не приходили в негодность. Его сыновья приобрели автомобили, как только такая покупка стала им доступна, но Отец всегда ездил на работу на трамвае. Ему было чуждо стяжательство. Когда открылся Калькуттский городской банк, Отец отказался приобретать акции, хотя это могло принести ему дополнительную прибыль. В свободное от работы время он просто хотел выполнять свой гражданский долг.

Рис. 3. Отец. Бхагабати Чаран Гхош. Ученик Лахири Махасайя

Через несколько лет после того, как Отец вышел на пенсию, в компанию «Бенгальская железная дорога Нагпура» из Англии прибыл счетовод, чтобы проверить бухгалтерские книги. Изумленный ревизор обнаружил, что Отец никогда не просил премий за сверхурочную работу.

– Он работал за троих! – воскликнул тот счетовод. – Ему причитается 125 000 рупий (около 41 250 долларов) в качестве компенсации.

Чиновники вручили Отцу чек на указанную сумму. Он настолько не придал этому значения, что даже забыл рассказать об этом семье. Прошло довольно много времени, прежде чем мой младший брат Бишну заметил большой депозит в банковской выписке и спросил об этом Отца.

– К чему радоваться материальной выгоде? – ответил Отец. – Тот, кто поставил себе цель сохранять уравновешенность, не ликует от приобретения и не горюет из-за потери. Он знает, что человек приходит в этот мир без гроша в кармане и уходит без единой рупии.

Тот, кто поставил себе цель сохранять уравновешенность, не ликует от приобретения и не горюет из-за потери.

В начале своей супружеской жизни мои родители стали учениками великого мастера Лахири Махасайя из Бенареса. Общение с мудрым наставником укрепило у Отца природную склонность к аскетизму. Однажды Мать сделала интересное признание моей старшей сестре Роме: «Мы с твоим Отцом вступаем в близость только раз в год с целью завести детей».

Отец познакомился с Лахири Махасайя через Абинаша Бабу[7], служащего Горакхпурского отделения «Бенгальской железной дороги Нагпура». Абинаш потчевал мои юные уши захватывающими историями о различных индийских святых. В заключение он неизменно воздавал должное непревзойденной славе своего гуру.

– Ты когда-нибудь слышал о необычных обстоятельствах, при которых твой Отец стал учеником Лахири Махасайя?

Этот интригующий вопрос Абинаш задал мне как-то раз в безмятежный летний полдень, когда мы сидели вдвоем во дворе моего дома и беседовали. С предвкушающей улыбкой я покачал головой.

– Много лет назад, еще до твоего рождения, я попросил своего начальника – твоего Отца – дать мне неделю отпуска, чтобы я мог навестить своего гуру в Бенаресе. Твой Отец высмеял мой план. «Ты хочешь стать религиозным фанатиком? – спросил он. – Если хочешь добиться повышения, уделяй больше внимания своей работе на предприятии».

В тот же день, в печали возвращаясь домой по лесной тропинке, я встретил твоего Отца в паланкине. Он отпустил носильщиков и паланкин и пошел пешком вместе со мной. Стремясь утешить меня, он расписывал преимущества стремления к мирскому успеху. Но я слушал его без особого интереса. Мое сердце твердило: «Лахири Махасайя! Как мне прожить без наших с вами встреч?»

Тропинка привела нас к краю тихого поля, где лучи послеполуденного солнца все еще освещали покачивающиеся верхушки густой травы. Мы невольно залюбовались зрелищем и остановились. Там, в поле, всего в нескольких ярдах от нас внезапно появилась фигура моего великого наставника![8]

– Бхагабати, ты слишком строг к своему подчиненному! – зазвучал в наших изумленных ушах его голос. Мой гуру исчез так же таинственно, как и появился. Стоя на коленях, я восклицал: «Лахири Махасайя! Лахири Махасайя!» Твой Отец на несколько мгновений застыл в оцепенении.

– Абинаш, я не только даю тебе отпуск, но и сам беру отгул, чтобы завтра отправиться в Бенарес. Я должен познакомиться с этим великим Лахири Махасайя, который способен по собственной воле материализоваться здесь, чтобы заступиться за тебя! Я возьму с собой жену и попрошу этого мастера посвятить нас в его духовный путь. Ты поможешь нам встретиться с ним?

– Конечно! – я наполнился радостью от того, что чудесным образом получил ответ на свою молитву и все так быстро разрешилось к лучшему.

Следующим вечером мы с твоими родителями отправились на поезде в Бенарес. Прибыв на место на следующий день, мы взяли повозку, запряженную лошадьми, а затем нам пришлось идти пешком по узким улочкам к укромному убежищу моего гуру. Войдя в его маленькую гостиную, мы склонились перед мастером, как всегда сидевшим в позе лотоса. Он прищурился и устремил пронзительный взгляд на твоего Отца.

– Бхагабати, ты слишком строг к своему подчиненному!

Эту же фразу гуру произнес двумя днями ранее на поле в Горакхпуре. Он добавил:

– Я рад, что ты позволил Абинашу навестить меня и сам со своей женой тоже приехал.

К большой радости твоих родителей, мастер посвятил их обоих в духовную практику Крийя-йоги[9]. С того памятного дня, когда случилось это видение, мы с твоим Отцом стали соучениками и близкими друзьями. Лахири Махасайя проявил особый интерес к факту твоего рождения. Твоя жизнь, несомненно, будет связана с его жизнью: благословение мастера никогда не утрачивает силу.

Лахири Махасайя покинул этот мир вскоре после моего появления на свет. Его фотография в изысканной рамке всегда украшала наш семейный алтарь в разных городах, куда Отца переводили по работе. Часто по утрам и вечерам мы с Матерью медитировали перед импровизированным святилищем, возлагая к нему цветы, пропитанные ароматным сандаловым маслом. Ладаном и миррой, а также нашими совместными молитвами мы чтили божественность, воплощением которой стал Лахири Махасайя.

Его фотография оказала огромное влияние на мою жизнь. По мере того, как я рос, мысль о мастере росла вместе со мной. Во время медитации я часто видел, как его фотографическое изображение выходит из маленькой рамки и, принимая облик живого человека, садится передо мной. Когда я пытался коснуться ступней его светящегося тела, оно рассеивалось и вновь превращалось в фотографию. Достигнув юношеских лет, я обнаружил, что представляю Лахири Махасайя уже не как маленький образ, заключенный в рамку, а как живое, вдохновляющее присутствие. В трудные моменты я часто молился ему и мысленно получал от него утешительные наставления. Вначале я горевал о том, что мастер покинул этот мир. Но когда я открыл для себя его незримое присутствие рядом в любом моменте, то перестал оплакивать его смерть. Гуру часто писал тем из своих учеников, которым чересчур не терпелось увидеть его: «Зачем вам приходить, чтобы взглянуть на мое бренное тело, если я всегда нахожусь в пределах досягаемости вашей кутастхи (духовного взора)?»

Примерно в возрасте восьми лет я имел благословление пережить чудесное исцеление с помощью фотографии Лахири Махасайя. После этого моя любовь к мастеру стала сильнее. Когда мы жили в нашем семейном поместье в Ичапуре, в Бенгалии, я заболел азиатской холерой. Врачи испробовали все методы лечения и уже отчаялись спасти мою жизнь. Сидя на краю постели, Мать в отчаянии указала мне на фотографию Лахири Махасайя, висящую на стене над моей головой.

– Мысленно поклонись ему! – Мать понимала, что мне не хватит сил даже поднять руки в молитвенном жесте. – Если ты сумеешь выразить свою преданность и мысленно преклонишь перед ним колени, твоя жизнь будет спасена!

Я посмотрел на фотографию мастера и увидел ослепительный свет, окутавший мое тело и всю комнату. Тошнота и другие неподдающиеся лечению симптомы исчезли, и я выздоровел. Я сразу же почувствовал в себе достаточно сил, чтобы наклониться и коснуться ног Матери в знак признательности за ее безмерную веру в своего гуру. Мать несколько раз приникла лбом к маленькой фотографии.

– О Вездесущий Мастер, я благодарю вас за то, что ваш свет исцелил моего сына!

Я понял, что Мать тоже видела ослепительное сияние, мгновенно излечившее меня от смертельной болезни.

Я храню эту фотографию как великую ценность. Лахири Махасайя лично подарил ее Отцу, и от нее исходят божественные вибрации. Фотография была сделана при удивительных обстоятельствах. Я узнал эту историю от Кали Кумара Роя, соученика моего Отца.

Похоже, что мастер очень не любил фотографироваться. Несмотря на его протесты, однажды была сделана групповая фотография, на которой его запечатлели вместе с группой последователей, включая Кали Кумара Роя. Каково же было изумление фотографа, когда тот обнаружил на снимке четкие изображения всех учеников и пустое место в центре, где должен был находиться Лахири Махасайя. Этот феномен широко обсуждался.

Однажды студент и опытный фотограф Ганга Дхар Бабу похвастался, что сумеет запечатлеть неуловимый образ мастера. На следующее утро, когда гуру сидел в позе лотоса на деревянной скамье с ширмой за спиной, к нему подкрался Ганга Дхар Бабу со своим оборудованием. Тщательно подготовившись, чтобы ничего не упустить, он с рвением сделал двенадцать снимков. На каждом из них вскоре отобразились деревянная скамья и ширма, но фигура мастера снова отсутствовала.

Со слезами и уязвленной гордостью Ганга Дхар Бабу обратился к своему гуру. Прошло много часов, прежде чем Лахири Махасайя нарушил свое молчание многозначительным комментарием: «Я есть Дух. Может ли твоя камера запечатлеть нечто незримо присутствующее?»

– Теперь я понимаю, что не может! Но, Святой Господин, я преданно желаю получить изображение храма из плоти, который могу увидеть своим ограниченным взором и в котором этот Дух, похоже, полноправно обитает.

– Тогда приходи завтра утром. Я буду тебе позировать.

Фотограф снова настроил свою камеру. На этот раз священная фигура, больше не скрытая мистической неуловимостью, четко отобразилась на снимке. Больше мастер никогда не позировал фотографам; по крайней мере, я не встречал никаких других его снимков.

В этой книге есть данная фотография. Правильные черты лица Лахири Махасайя, универсальные для всех каст, едва ли позволяют предположить, к какой расе он принадлежал. Невероятная радость общения с Богом ненавязчиво проявляется в его слегка загадочной улыбке. Глаза полуоткрыты, чтобы показать условное внимание к событиям внешнего мира, но в то же время они полузакрыты. Будучи совершенно равнодушным к ничтожным земным соблазнам, мастер всегда с большим вниманием относился к духовным проблемам страждущих, которые приходили к нему за благословением.

Вскоре после того, как я исцелился при помощи невероятной силы фотографии гуру, у меня произошло важное духовное прозрение. Однажды утром, сидя на своей кровати, я погрузился в глубокую задумчивость.

«Что скрывается за темнотой закрытых глаз?» – эта любопытная мысль мощно завладела моим разумом. Внутренним взором я тут же увидел ослепительную вспышку света. Божественные образы святых, сидящих в позе медитации в горных пещерах, пронеслись перед моими глазами подобно кадрам фильма, показанного на большом экране.

– Кто вы? – спросил я вслух.

– Мы – гималайские йоги, – божественные голоса, которые ответили мне, трудно описать; мое сердце трепетало.

– Как же я мечтаю отправиться в Гималаи и стать таким, как вы!

Видение исчезло, но серебристое сияние расходилось во все стороны кругами и растворялось в бесконечности.

– Что это за чудесное свечение?

– Я – Ишвара[10]. Я есть Свет, – голос напоминал шепот облаков.

– Я хочу быть единым целым с Тобой!

Божественный экстаз медленно угас, но я вдохновился на поиски Бога. «Он – бесконечная, всегда новая Радость!» Это воспоминание еще долго жило во мне после того упоительного дня.

Навсегда осталось со мной и другое детское воспоминание – навсегда в буквальном смысле, потому что я ношу этот шрам по сей день.

Мать строго приказала мне больше никогда не использовать силу слов для причинения вреда.

Тем ранним утром мы с моей старшей сестрой Умой сидели под деревом маргозы во дворе нашего дома в Горакхпуре. Сестра помогала мне изучать бенгальский букварь, но я не мог оторвать взгляд от попугаев, которые неподалеку поедали спелые плоды маргозы. Ума пожаловалась на фурункул на ноге и принесла баночку с мазью. Я намазал немного средства на свое предплечье.

– Зачем ты нанес лекарство на здоровую руку?

– Видишь ли, сестренка, я предчувствую, что завтра у меня вскочит фурункул. Я проверяю твою мазь на том месте, где он появится.

– Маленький врунишка!

– Сестренка, не называй меня врунишкой, пока не увидишь, что произойдет утром! – ответил я с негодованием.

На Уму это не произвело впечатления, и она трижды повторила свою насмешку. Непреклонная решимость звучала в моем голосе, когда я медленно ответил:

– Силой воли, дарованной мне свыше, я утверждаю, что завтра именно в этом месте на руке у меня появится большой фурункул, а твой – увеличится в два раза!

Наутро у меня вскочил большой фурункул на указанном месте. Фурункул Умы распух в два раза больше. С воплем моя сестра бросилась к Матери: «Мукунда стал колдуном!» Мать строго приказала мне больше никогда не использовать силу слов для причинения вреда. Я навсегда запомнил ее мудрую рекомендацию и с тех пор следовал ей.

Мой фурункул вылечили хирургическим путем. После небольшой операции остался шрам, заметный и по сей день. На моем правом предплечье хранится постоянное напоминание о силе простого человеческого слова.

Несложные и, казалось бы, безобидные слова, которые я с глубокой сосредоточенностью сказал своей сестре Уме, обладали достаточной скрытой силой, чтобы произвести эффект разорвавшейся бомбы. Позже я понял, что взрывную вибрационную силу речи можно мудро направить на избавление своей жизни от трудностей. Тогда получится обойтись без шрамов и родительских упреков[11].

Взрывную вибрационную силу речи можно мудро направить на избавление своей жизни от трудностей.

Наша семья переехала в Лахор в Пенджабе. Там я приобрел изображение Божественной Матери в образе Богини Кали[12] и дополнил им маленькое самодельное святилище на балконе нашего дома. Мной овладела непоколебимая уверенность, что все мои молитвы, произнесенные в этом священном месте, будут исполнены. Однажды, стоя на балконе вместе с Умой, я наблюдал за двумя воздушными змеями, которые парили над крышами зданий на противоположной стороне узкого переулка.

– Почему ты притих? – Ума игриво толкнула меня.

– Я просто думаю о том, как это замечательно, что Божественная Мать дает мне все, о чем я прошу.

– Хочешь сказать, что она подарила бы тебе и тех воздушных змеев?! – моя сестра иронично рассмеялась.

– Почему нет? – я начал безмолвно молиться о том, чтобы получить их.

В Индии проводят соревнования воздушных змеев, по традиции покрывая их нити клеем и толченым стеклом. Каждый игрок пытается перерезать нить соперника. Освобожденный воздушный змей парит над крышами, ловить его очень весело. Поскольку мы с Умой находились на балконе, у нас не было ни одного шанса поймать воздушного змея. Он, естественно, взлетел бы над крышами.

Игроки на противоположной стороне улицы начали соревнования. Как только лопнула нить, воздушный змей тут же полетел в мою сторону. Резкий порыв ветра бросил его на кактус, растущий на крыше дома напротив. Обрывок нити образовал петлю, до которой я смог дотянуться. Я вручил приз Уме.

– Это просто необычное совпадение, а не ответ на твою молитву. Если еще один змей прилетит к тебе, тогда я поверю, – в темных глазах моей сестры сквозило больше изумления, чем в ее голосе.

Я принялся молиться с удвоенной силой. Другой игрок слишком натянул нить, и его воздушный змей оторвался. Змей направился ко мне, танцуя на ветру. Мой услужливый помощник, кактус, снова перехватил воздушного змея, чтобы я мог ухватиться за нить. Я вручил свой второй трофей Уме.

– Воистину, Божественная Мать слышит тебя! Для меня все это абсолютно необъяснимо! – и сестра бросилась прочь, как испуганный олененок.

Глава 2
Смерть моей Матери и мистический амулет

Больше всего на свете Мать желала, чтобы мой старший брат женился.

– Ах, когда я увижу лицо жены Ананты, я обрету рай на земле! – я часто слышал, как Мать подобным образом выражала присущее индийцам стремление укрепить и расширить семейное древо.

Мне было примерно одиннадцать лет, когда Ананта обручился. Мать уехала в Калькутту заниматься радостными предсвадебными хлопотами. Мы с Отцом остались вдвоем в нашем доме в Барели. Сюда, на север Индии, Отца перевели после двух лет службы в Лахоре.

Прежде мне уже доводилось присутствовать на двух великолепных свадебных торжествах, когда замуж вышли мои старшие сестры, Рома и Ума. Но в честь бракосочетания Ананты как старшего сына планировался по-настоящему грандиозный праздник. Мать принимала многочисленных родственников, ежедневно прибывающих в Калькутту издалека. Она разместила их с комфортом в большом, недавно приобретенном доме на Амхерст-стрит, 50. Все было готово: угощения для свадебного стола, забавный трон, на котором моего брата должны были доставить в дом будущей невесты, разноцветные гирлянды, гигантские картонные слоны и верблюды, приглашены английские, шотландские и индийские музыканты, профессиональные артисты, священнослужители для проведения древних ритуалов.

Мы с Отцом, пребывая в праздничном настроении, планировали присоединиться к семье как раз к началу церемонии. Однако незадолго до дня торжества у меня случилось зловещее видение.

Это произошло в Барели в полночь. Я спал рядом с Отцом на веранде нашего бунгало, и меня разбудило странное трепетание занавески от москитов, укрепленной над кроватью. Тонкие шторки раздвинулись, и я увидел образ своей любимой Матери.

– Разбуди Отца! – едва слышно прошептала она. – Садитесь на самый ранний поезд, который отходит сегодня в четыре часа утра. Поторопитесь в Калькутту, если хотите застать меня живой!

Призрачная фигура исчезла.

– Отец, Отец! Мать умирает! – мой голос звенел от ужаса, и Отец моментально проснулся. Рыдая, я сообщил ему роковую весть.

– Тебе это просто приснилось, – Отец, как всегда, отрицал грядущие перемены в жизни. – У твоей Матери отменное здоровье. Если мы завтра получим плохие новости, то сразу же отправимся в путь.

– Ты никогда не простишь себе, если не поедешь к ней прямо сейчас!

Мучительные страдания заставили меня с горечью добавить:

– И я никогда не прощу тебе этого!

Наше утро было омрачено недвусмысленным посланием: «Мать опасно больна. Свадьба откладывается. Приезжайте немедленно».

Мы с Отцом выехали, пребывая в смятении. Один из моих дядей присоединился к нам на пересадочном пункте. По рельсам загрохотал поезд, все увеличиваясь по мере приближения. Охваченный переживаниями, я внезапно решил броситься на железнодорожные пути. Я чувствовал, что уже лишился Матери, и не мог вынести мысли, что мир внезапно опустел без нее. Я любил Мать как самого дорогого друга на земле. Взглядом своих черных глаз она умела утешить меня в минуты случавшихся со мной в детстве мимолетных огорчений.

– Она еще жива? – перед прыжком решил я напоследок спросить у своего дяди.

– Конечно, жива! – он видел отчаяние, написанное на моем лице. Но я едва ли поверил ему.

Я любил Мать как самого дорогого друга на земле.

Когда мы добрались до нашего дома в Калькутте, там нас ждало лишь ошеломляющее таинство смерти. Я впал в почти безжизненное состояние. Прошли годы, прежде чем мое сердце смогло хоть как-то смириться с потерей. Мой плач достиг самих врат рая, в итоге призвав Божественную Мать. Ее слова окончательно исцелили мои гноящиеся раны: «Это я присматривала за тобой, в каждой жизни воплощаясь в нежную мать для тебя! Узнай в моем взоре взгляд тех черных глаз, утраченных прекрасных глаз, которые ты ищешь!»

Предав обряду кремации мою горячо любимую Мать, мы с Отцом вскоре вернулись в Барели. Каждый день на рассвете я совершал трогательное паломничество к большому дереву шеоли, отбрасывавшему тень на ровную золотисто-зеленую лужайку перед нашим бунгало. В моменты вдохновения мне казалось, что белые цветы шеоли с готовностью и преданностью падают на покрытый травой алтарь. Смешивая слезы с росой, я часто наблюдал странный потусторонний свет, исходящий от рассветного солнца. Меня наполняла острая боль тоски по Богу. Я испытывал сильное желание отправиться в Гималаи.

Меня наполняла острая боль тоски по Богу. Я испытывал сильное желание отправиться в Гималаи.

Один из моих кузенов, только что вернувшийся из путешествия по священным горам, навестил нас в Барели. Я жадно слушал его рассказы о высокогорной обители йогов и свами[13].

– Давай убежим в Гималаи, – однажды предложил я Дварке Прасаду, младшему сыну владельца арендуемого нами дома в Барели, но тот не проникся перспективой путешествия и все рассказал моему старшему брату, который как раз приехал повидаться с Отцом. Вместо того чтобы добродушно посмеяться над этой неосуществимой выдумкой маленького мальчика, Ананта намеренно поднял меня на смех.

– Где твое оранжевое одеяние? Без него ты не сможешь быть свами!

Но, как ни странно, слова брата возбудили мое воображение. Я отчетливо представил себе, как стал монахом и странствую по Индии. Возможно, во мне пробудились воспоминания о прошлых жизнях. В любом случае, я постепенно осознал, что родился для того, чтобы носить одеяние этого основанного в древности монашеского ордена.

Беседуя однажды утром с Дваркой, я почувствовал, как любовь к Богу снисходит на меня мощной лавиной, и разразился пылкой речью. Мой собеседник не особо обратил на это внимание, но я всем сердцем прислушивался к себе.

В тот день я бросился бежать в сторону Найнитала, расположенного в предгорьях Гималаев. Ананта решительно пустился в погоню и нагнал меня. Я был вынужден с грустью вернуться в Барели. Мне разрешили совершать паломничество лишь к дереву шеоли, к которому я привык ходить на рассвете. Мое сердце оплакивало утраченных Матерей: земную и небесную.

Мое сердце оплакивало утраченных Матерей: земную и небесную.

Смерть Матери оставила зияющую дыру в когда-то прочном полотне нашей семьи, и эта утрата была невосполнима. Отец так и не женился повторно, хотя прожил еще почти сорок лет. Взвалив на себя трудную обязанность быть и Отцом, и Матерью для стайки своих детишек, он стал заметно нежнее и ближе к нам. К решению различных семейных проблем Отец подходил спокойно и мудро. Каждый вечер, вернувшись с работы, он уединялся в своей комнате, словно отшельник в келье, и в сладостной безмятежности практиковал Крийя-йогу. Спустя многие годы после смерти Матери я попытался нанять английскую медсестру, чтобы она заботилась о моем родителе и сделала его жизнь более комфортной. Но Отец только покачал головой.

Рис. 4. Мать. Ученица Лахири Махасайя

– Никто не сможет позаботиться обо мне так, как твоя Мать, – его взгляд затуманился воспоминаниями о любви всей его жизни. – Я не приму помощи ни от какой другой женщины.

Через четырнадцать месяцев после смерти Матери я узнал, что она оставила мне важное послание.

Через четырнадцать месяцев после смерти Матери я узнал, что она оставила мне важное послание. Ананта был у ее смертного одра и записал ее слова. Хотя Мать просила передать мне ее напутствие через год, мой брат задержался с выполнением поручения. Вскоре ему предстояло уехать из Барели в Калькутту и жениться на девушке, которую выбрала для него наша Мать[14]. Однажды вечером он подозвал меня к себе.

– Мукунда, долгое время я не решался передать тебе такое необычное послание, – виноватым тоном начал Ананта. – Я боялся разжечь в тебе желание покинуть дом. Но ты в любом случае полон божественного пыла. Когда в тот раз я перехватил тебя на пути в Гималаи, мне открылась очевидная истина. Я не должен больше откладывать выполнение своего торжественного обещания.

С этими словами брат вручил мне маленькую коробочку и передал послание Матери:

«Пусть эти слова станут моим последним благословением, мой возлюбленный сын Мукунда! Пришла пора мне поведать о череде необыкновенных событий, которые произошли после твоего рождения. Я узнала о предначертанном тебе пути, еще когда ты был младенцем у меня на руках. Тогда я принесла тебя в дом моего гуру в Бенаресе. Стоя позади целой толпы учеников, я едва могла видеть Лахири Махасайя, который находился в глубокой медитации.

Баюкая тебя, я молилась, чтобы великий гуру обратил на нас внимание и даровал благословение. Я безмолвно обращалась к нему во все более пылкой молитве, и тут учитель открыл глаза и жестом пригласил меня подойти. Остальные ученики расступились передо мной, я преклонилась перед священными стопами. Мой наставник посадил тебя к себе на колени и положил ладонь тебе на лоб, как бы совершая духовное крещение: „Юная Мать, твой сын будет йогом. В качестве духовного посредника он доставит множество душ в Царство Божье“.

Мое сердце подпрыгнуло от радости, когда я поняла, что всезнающий гуру исполнил мои тайные молитвы. Незадолго до твоего рождения он говорил мне, что ты пойдешь по его стопам.

Позже, сынок, мы с твоей сестрой Ромой узнали, что ты видел Великий Свет. Из соседней комнаты мы наблюдали, как ты неподвижно лежал на кровати. Твое маленькое личико сияло, твой голос звенел железной решимостью, когда ты говорил о том, что хочешь отправиться в Гималаи в поисках Божественного.

Именно так, дорогой сын, я и поняла, что твой путь простирается вдали от мирских амбиций. Самое необычное пророчество в моей жизни подтвердил еще один случай, который и побудил меня оставить тебе предсмертное послание.

Однажды мне довелось беседовать с мудрецом из Пенджаба. В то время наша семья жила в Лахоре, и как-то утром слуга без стука ворвался в мою комнату и воскликнул: „Госпожа, к вам пришел странный садху[15]. Он настаивает на том, чтобы поговорить с Матерью Мукунды“.

Юная Мать, твой сын будет йогом. В качестве духовного посредника он доставит множество душ в Царство Божье.

Эти простые слова задели в моей душе какую-то струну. Я сразу вышла, чтобы поприветствовать гостя. Склонившись к его ногам, я почувствовала, что передо мной истинный Божий человек. „Мать, – сказал он, – великие мастера хотят, чтобы ты знала, что твое пребывание на земле скоро завершится. Твоя следующая болезнь унесет твою жизнь[16]“.

Мудрец умолк, но я не чувствовала тревоги, на меня снизошло невероятное умиротворение. Наконец он снова обратился ко мне: „Тебе суждено стать хранительницей особенного серебряного амулета. Я не принес его сегодня. Чтобы продемонстрировать правдивость моих слов, талисман материализуется в твоих руках завтра во время медитации. На смертном одре ты должна поручить своему старшему сыну Ананте хранить амулет в течение года, а затем передать его твоему второму сыну. Мукунда поймет значение талисмана от великих. Он должен получить это примерно в то время, когда будет готов отречься от всех мирских надежд и встать на предсказанный ему путь поиска Бога. Пусть он хранит амулет при себе какое-то время, и когда талисман послужит своей цели, он исчезнет. Даже если он будет храниться в самом потайном месте, он вернется туда, откуда появился“.

Я протянула святому[17] подаяние и склонилась перед ним в великом почтении. Не взяв подношения, он благословил меня и удалился. На следующий вечер, когда я сидела, сложив руки в медитации, между моими ладонями, как и обещал садху, материализовался серебряный амулет, холодный и гладкий. Я берегла его как зеницу ока более двух лет, а теперь оставляю на хранение Ананте. Не печалься обо мне, поскольку мой великий гуру сопроводит меня в объятия Бесконечности. Прощай, дитя мое. Небесная Мать защитит тебя».

Едва я взял в руки амулет, как на меня снизошла вспышка озарения, многие дремлющие воспоминания пробудились. Круглый и по виду очень древний талисман был покрыт санскритскими письменами. Я понял, что мне передали его наставники из прошлых жизней, которые незримо направляли мои шаги. Таилось в нем и что-то еще, но суть амулета так и не была до конца раскрыта.

Едва я взял в руки амулет, как на меня снизошла вспышка озарения, многие дремлющие воспоминания пробудились.

Как талисман исчез при глубоко трагичных обстоятельствах моей жизни и как его потеря привела меня к моему гуру, я расскажу в последующих главах.

Но маленький мальчик, потерпев неудачу в попытке достичь Гималаев, ежедневно совершал далекие путешествия на крыльях своего амулета.

Глава 3
Святой с двумя телами

– Отец, если я пообещаю вернуться домой без дополнительных напоминаний, можно мне съездить посмотреть Бенарес?

Отец редко препятствовал моей непреодолимой любви к путешествиям. Даже когда я был еще мальчишкой, он позволял мне посещать различные города и места паломничества. Обычно я отправлялся в поездку с кем-то из друзей. Отец обеспечивал нас билетами в вагоны первого класса. Кочевникам нашей семьи играла на руку его должность управляющего на железной дороге.

Отец пообещал обдумать мою просьбу. На следующий день он подозвал меня и вручил билеты из Барели в Бенарес и обратно, несколько денежных банкнот и два письма.

– У меня есть деловое предложение к одному другу из Бенареса, Кедару Натху Бабу. К сожалению, я потерял его адрес. Но, думаю, ты сможешь передать ему это письмо с помощью нашего общего друга, Свами Пранабананды. Этот свами, мой соученик, достиг высокого духовного просветления. Общение с ним пойдет тебе на пользу. Второе письмо – для него, там я дал тебе необходимые рекомендации.

Глаза Отца блеснули, когда он добавил:

– Имей в виду, больше никаких побегов из дома!

С энтузиазмом, присущим мне, двенадцатилетнему, я отправился в путь (хотя и потом, на протяжении всей жизни, я не утратил способности восторгаться новыми местами и знакомствами). Добравшись до Бенареса, я сразу же направился в жилище свами. Входная дверь была открыта, я поднялся в длинную, похожую на коридор комнату на втором этаже. Довольно полный мужчина в одной набедренной повязке сидел в позе лотоса на небольшом возвышении. Его голова и гладкое, без морщин лицо были чисто выбриты, на губах играла блаженная улыбка. Я не успел ощутить себя незваным гостем, который зашел в дом без приглашения, потому что свами тут же поприветствовал меня как старого друга.

– Баба ананд! – что означало «будь счастлив, мой дорогой». Приветствие было произнесено сердечным, искренним голосом. Я опустился на колени и коснулся его стоп.

Рис. 5. Свами Пранабананда. «Святой с двумя телами». Прославленный ученик Лахири Махасайя

– Это вы – Свами Пранабананда?

Он кивнул.

– А ты – сын Бхагабати?

Его слова прозвучали прежде, чем я успел достать из кармана отцовское письмо. В изумлении я протянул свами рекомендательное письмо, которое теперь казалось ненужным.

– Конечно же, я подскажу тебе, где живет Кедар Натх Бабу.

Святой снова удивил меня своим ясновидением. Он взглянул на письмо и с теплотой отозвался о моем родителе.

– Видишь ли, я имею счастье получать сразу две пенсии. Одну – по рекомендации твоего Отца, на которого я когда-то работал в железнодорожной компании. Другую – по рекомендации моего Небесного Отца, ради которого я добровольно оставил свои земные обязанности.

– Какую же пенсию, господин, вы получаете от Небесного Отца? – пришел в недоумение я. – Неужели он прямо с неба кидает вам деньги?

Свами рассмеялся.

– Под этой пенсией я имею в виду безграничный покой – награду за многие годы глубокой медитации. Я уже давно не жажду денег. Мои скромные материальные потребности полностью удовлетворены. Позже ты поймешь важность второй пенсии.

Внезапно прервав наш разговор, святой стал абсолютно неподвижен. В этот момент он чем-то напомнил мне сфинкса. Сначала его глаза заблестели, как будто он заметил что-то интересное, затем потускнели. Я был смущен резким прекращением беседы, свами еще не объяснил, как мне встретиться с другом Отца. Слегка обеспокоенный, я оглядел пустую комнату, в которой не было никого, кроме нас двоих. Мой блуждающий взгляд упал на деревянные сандалии, стоявшие у возвышения, на котором сидел свами.

– Маленький господин[18], не волнуйся. Человек, которого ты хочешь видеть, будет здесь через полчаса.

Йог читал мои мысли – в тот момент это было не так уж и трудно!

Он снова погрузился в загадочное молчание. Бросив взгляд на свои часы, я увидел, что прошло уже тридцать минут.

Свами встрепенулся.

– Полагаю, Кедар Натх Бабу уже у порога.

Я услышал, как кто-то поднимается по лестнице. Внезапно меня охватило изумление, мысли лихорадочно заметались. Я недоумевал: «Как свами удалось пригласить сюда друга моего Отца, не отправляя за ним посыльного? Ведь с момента, как я пришел, свами не разговаривал ни с кем, кроме меня!»

Я выбежал из комнаты и спустился по ступенькам. На полпути я встретил худощавого светлокожего мужчину среднего роста. Казалось, он очень спешил.

– Вы – Кедар Натх Бабу? – спросил я дрожащим от волнения голосом.

– Да. А разве ты не сын Бхагабати, который ждал здесь встречи со мной? – мужчина дружелюбно улыбнулся.

– Господин, как вы поняли, что нужно прийти сюда? – меня переполняли смущение и негодование, потому что я ничем не мог объяснить его появление здесь.

– Сегодняшний день полон таинственных событий! Чуть менее часа назад я заканчивал омовение в Ганге, когда ко мне подошел Свами Пранабананда. Понятия не имею, как он узнал, где меня искать. «Сын Бхагабати ждет тебя у меня дома, – сообщил он. – Ты пойдешь со мной?» Я с радостью согласился. Мы пошли бок о бок, но затем свами в своих деревянных сандалиях, как ни странно, смог уйти далеко вперед, хотя сегодня я надел эти прочные и удобные туфли. Внезапно Пранабанандаджи остановился и дождался меня, чтобы задать вопрос: «Сколько времени тебе потребуется, чтобы добраться до моего дома?» Я ответил: «Примерно полчаса». – «У меня есть еще кое-какие дела, – он бросил на меня загадочный взгляд. – Я должен оставить тебя. Мы с сыном Бхагабати будем ждать тебя у меня дома». Прежде чем я успел возразить, он стремительно пронесся мимо меня и исчез в толпе. Я шел сюда так быстро, как только мог.

Этот рассказ лишь усилил мое недоумение. Я спросил, как давно он знает свами.

– В прошлом году мы виделись несколько раз, но с тех пор не встречались. Я был очень рад снова увидеть свами, когда он появился сегодня на гхате[19].

– Не могу поверить своим ушам! Неужели я схожу с ума? Свами явился к вам в видении или вы в реальности видели его, касались его руки и слышали звук его шагов?

– Я не понимаю, к чему ты клонишь! – он сердито покраснел. – Я не лгу тебе. Неужели ты не понимаешь, что только от свами я мог узнать, что ты ждешь меня здесь?

– Но ведь этот человек, Свами Пранабананда, ни на минуту не покидал меня с тех пор, как примерно час назад я сюда пришел! – как на духу выпалил я.

Его глаза широко раскрылись.

– Живем ли мы в этом физическом мире или просто спим? Я никогда не думал, что своими глазами увижу такое чудо! Я считал этого свами обычным человеком, а теперь обнаружил, что он может материализовать свое тело в другом месте, и это тело будет ходить и разговаривать!

Вместе мы вошли в комнату святого.

– Смотри, это те самые сандалии, в которых он пришел на гхат, – прошептал Кедар Натх Бабу. – Он был одет только в набедренную повязку, точно так же, как и сейчас.

Когда гость склонился перед хозяином дома, святой с ироничной улыбкой повернулся ко мне.

– Почему ты так изумлен этим открытием? Истинным йогам доступны одновременно все уголки материального мира. В любой момент я могу увидеть своих учеников в далекой Калькутте и побеседовать с ними. Точно так же они могут по своему желанию покидать бренное тело и преодолевать любые расстояния.

Истинные йоги могут по своему желанию покидать бренное тело и преодолевать любые расстояния.

Вероятно, стремясь пробудить духовный пыл в моей юной груди, свами снизошел до того, чтобы рассказать мне о своих способностях ясновидения и яснослышания[20]. Но вместо энтузиазма я испытал лишь благоговейный страх. Поскольку мне заранее было предначертано искать свой путь к Богу под руководством определенного гуру – Шри Юктешвара, которого на тот момент я еще не повстречал, я не испытывал желания принять Пранабананду в качестве своего учителя. Я с сомнением взглянул на него, пытаясь понять, находится ли он передо мной во плоти или предстал лишь в образе видения.

Мастер попытался развеять мои сомнения, одарив меня приободряющим взглядом и добавив несколько воодушевляющих слов о своем гуру.

– Лахири Махасайя был величайшим йогом, которого я когда-либо знал. Он был воплощением Самого Божества в физическом теле.

Если ученик, размышлял я, может по своему желанию материализовать тело в другом месте, какие же чудеса тогда под силу его учителю?

Несмотря на мое сверхчеловеческое стремление, я понимал, что мне отказано в окончательном и неразрывном союзе с Богом.

– Я поведаю тебе, насколько бесценна помощь гуру. Раньше я каждую ночь по восемь часов подряд медитировал вместе с другим учеником моего наставника. Днем нам приходилось работать в железнодорожной компании. У меня не лежала душа к выполнению рабочих обязанностей, я желал посвятить все свое время Богу. В течение восьми лет я упорствовал, медитируя полночи, и достиг замечательных результатов. Потрясающее духовное откровение осветило мой разум. Но между мной и Бесконечностью всегда стояла едва заметная преграда. Несмотря на мое сверхчеловеческое стремление, я понимал, что мне отказано в окончательном и неразрывном союзе с Богом. Однажды вечером я нанес визит Лахири Махасайя и умолял его стать моим духовным заступником. Я не уставал просить его всю ночь. «Ангельский Гуру, мои духовные страдания так велики, что я не смогу дальше жить без личной встречи с Великим Возлюбленным!» – «Что я могу поделать? Ты должен медитировать более усердно». – «Я взываю к Тебе, о Бог мой Наставник! Я вижу Тебя, материализовавшегося передо мной в физическом теле. Благослови меня, чтобы я мог узреть Тебя и в незримой форме!» Лахири Махасайя сжалился и простер ко мне руку: «Теперь иди домой и медитируй. Я замолвил за тебя слово перед Брахмой[21]». Безмерно воодушевленный, я вернулся домой. Медитируя той ночью, я достиг главной цели своей жизни. Теперь я непрерывно наслаждаюсь духовной пенсией. С того дня Благодатный Творец больше никогда не скрывался от меня за какой-либо иллюзорной преградой.

Лицо Пранабананды излучало божественный свет. Покой иного мира вошел в мое сердце, страх исчез. Святой добавил еще одно признание.

– Несколько месяцев спустя я вернулся к Лахири Махасайя и попытался поблагодарить его за то, что с его милостью сумел прикоснуться к Бесконечности. Затем я затронул другую тему. «Божественный Гуру, я больше не могу работать в офисе. Пожалуйста, освободи меня от этого. Брахма пьянит все мои мысли». – «Подай заявление, что хочешь уйти на пенсию». – «Но какую причину мне указать для столь раннего ухода на пенсию?» – «Напиши о том, что чувствуешь».

На следующий день я подал заявление. Врач поинтересовался причинами моего желания оставить место работы в таком возрасте. «Во время работы я ощущаю, как нечто непреодолимое нарастает в позвоночнике[22]. Это ощущение охватывает все мое тело, не позволяя мне полноценно выполнять свои должностные обязанности». Без дальнейших расспросов врач дал рекомендации для назначения мне пенсии, которую я вскоре получил. Я знаю, что это божественная воля Лахири Махасайя руководила действиями доктора и железнодорожных чиновников, включая твоего Отца. Они машинально подчинились духовным указаниям великого гуру и освободили меня от работы, чтобы я посвятил жизнь непрерывному общению с Возлюбленным[23].

Тебе начертано посвятить свою жизнь пути отречения и йоги.

После этого поразительного откровения Свами Пранабананда вновь погрузился в долгое молчание. Когда я прощался, благоговейно коснувшись его стоп, он дал мне свое благословение:

– Тебе начертано посвятить свою жизнь пути отречения и йоги. Я еще увижу тебя и твоего Отца, когда придет время.

Прошли годы, и оба эти предсказания исполнились[24].

Кедар Натх Бабу шел рядом со мной в сгущающейся темноте. Я передал письмо Отца, которое мой спутник прочитал при свете уличного фонаря.

– Твой Отец предлагает мне занять должность в Калькуттском офисе его железнодорожной компании. Как бы я хотел получать хотя бы одну из пенсий, которыми наслаждается Свами Пранабананда! Но это невозможно, я не могу покинуть Бенарес. Увы, но я еще не научился материализовать в другом месте свое второе тело!

Глава 4
Мой неудавшийся побег в Гималаи

«Выйди из класса под каким-нибудь пустяковым предлогом и возьми наемный экипаж. Жди меня в переулке, где никто из моих домашних не сможет тебя увидеть», – так напоследок проинструктировал я Амара Миттера, своего школьного товарища, с которым мы вместе решили бежать в Гималаи.

Отправиться в путь мы планировали на следующий день. Приходилось проявлять большую осторожность в подготовке, поскольку Ананта не терял бдительности. Брат был полон решимости сорвать планы побега, которые, как он подозревал, были у меня на уме. Амулет, подобно духовному источнику силы, незримо подпитывал меня. Среди гималайских снегов я надеялся найти мастера, чье лицо часто являлось мне в видениях.

Среди гималайских снегов я надеялся найти мастера, чье лицо часто являлось мне в видениях.

Наша семья теперь жила в Калькутте, куда Отца перевели на постоянное место работы. Следуя патриархальному индийскому обычаю, Ананта привел свою невесту жить в наш дом, который теперь находился на Гурпарроуд, 4. Там, в маленькой комнатке на чердаке, я занимался ежедневными медитациями и готовил свой разум к поиску Бога.

В то памятное утро пошел дождь – зловещее предзнаменование. Услышав на дороге стук колес экипажа Амара, я поспешно завернул в одеяло пару сандалий, фотографию Лахири Махасайя, экземпляр Бхагавад-гиты, молитвенные четки и две набедренные повязки. Этот сверток я выбросил из своего окна на третьем этаже. Затем сбежал вниз по ступенькам и прошел мимо своего дяди, покупавшего у уличного торговца рыбу.

– Чем ты так взволнован? – дядя с подозрением окинул меня пристальным взглядом.

Я ответил ему уклончивой улыбкой и направился в переулок. Подобрав свой сверток, я с осторожностью заговорщика забрался в экипаж к Амару. Мы отправились на большой и оживленный рынок Чандни Чоук. Несколько месяцев подряд мы экономили на школьных завтраках, откладывая карманные деньги на покупку английской одежды. Зная, что мой сообразительный брат может пойти по нашему следу не хуже какого-нибудь детектива, мы решили перехитрить его, переодевшись в европейские наряды.

По пути на станцию мы подобрали моего двоюродного брата Джотина Гхоша, которого я называл Джатиндой. Он был новообращенным, страстно желавшим обрести гуру в Гималаях. Мой кузен облачился в новый наряд, который был у нас наготове. Мы надеялись, что теперь нас никто не узнает! Глубокий восторг овладел нашими сердцами.

– Нам осталось лишь приобрести парусиновые туфли, – я повел своих спутников в магазин, где продавалась обувь на резиновой подошве.

– Изделия из кожи убитых животных нельзя брать с собой в священное путешествие.

Я остановился посреди улицы, чтобы снять кожаную обложку с экземпляра Бхагавад-гиты и убрать кожаные ремешки с sola topee (пробкового шлема, модного среди англичан).

На вокзале мы купили билеты до Бурдвана, где планировали пересесть на поезд, идущий в Хардвар, расположенный в предгорьях Гималаев. Как только поезд вместе с нами покинул родные места, я поделился с друзьями своими красочными ожиданиями.

– Только представьте! – воскликнул я. – Мастера проведут с нами обряд посвящения, и мы ощутим экстаз неземного сознания. Наши тела будут заряжены таким магнетизмом, что дикие животные Гималаев станут вести себя с нами, как ручные. Тигры превратятся в кротких домашних кошек, ожидающих нашей ласки!

Нарисованная мной перспектива, которую я считал чарующей как в переносном, так и в буквальном смысле, вызвала восторженную улыбку у Амара. Но Джатинда отвернулся и уставился в окно поезда на проносящийся мимо пейзаж.

– Давайте поделим наши деньги на три равные части, – этим предложением Джатинда нарушил продолжительное молчание. – Пусть каждый из нас сам купит себе билет в Бурдване. Тогда никто на станции не догадается, что мы убегаем вместе.

Я был сильно огорчен, потрясен до странного оцепенения. Неужели Бог допустил такое ужасное происшествие!

Не подозревая никакого подвоха, я согласился. В сумерках наш поезд остановился в Бурдване. Джатинда отправился в билетную кассу, мы с Амаром сидели на платформе. Мы подождали пятнадцать минут, затем попытались разыскать друга, но безуспешно. Бросаясь из стороны в сторону, мы в испуге без конца выкрикивали имя Джатинды. Но он бесследно растворился в темноте, окружающей маленькую станцию.

Я был огорчен, потрясен до странного оцепенения. Неужели Бог допустил такое ужасное происшествие! Романтическое настроение моего первого тщательно спланированного побега навстречу Богу было безнадежно омрачено.

– Амар, мы должны вернуться домой, – я заплакал, как ребенок. – Бессердечный уход Джатинды – дурное предзнаменование. Эта поездка обречена на провал.

– И это вся твоя любовь к Господу? Неужели ты не можешь выдержать даже это маленькое испытание – предательство попутчика?

Неужели ты не можешь выдержать даже это маленькое испытание – предательство попутчика?

При упоминании Амаром божественного испытания мое сердце успокоилось. Мы подкрепились знаменитыми бурдванскими сладостями, ситабхогом[25] (пища для богини) и мотичуром[26] (шарики из сладкой муки). Спустя несколько часов мы отправились в Хардвар через Барели. Во время пересадки, ожидая прибытия поезда в Могол-Серай, мы на платформе обсуждали один насущный вопрос.

– Амар, вскоре нас могут допросить сотрудники железной дороги. Я знаю изобретательность моего брата! Независимо от того, каков будет результат, я не стану говорить неправду.

– Я прошу тебя лишь об одном, Мукунда, – стой спокойно. Не смейся и не ухмыляйся, пока я говорю.

Тут ко мне подошел мужчина европейской внешности, который оказался начальником станции. Он помахал телеграммой, смысл которой я сразу понял.

– Это ты убежал из дома, поругавшись с родными?

– Нет!

Я обрадовался, что начальник станции так сформулировал вопрос и мне не пришлось лгать. Ведь я убежал не потому, что поругался с родными, а из-за «тоски по Божественному».

Тогда чиновник повернулся к Амару. Я с трудом сохранял по совету друга серьезный вид, вслушиваясь в развернувшуюся передо мной словесную дуэль.

– Где третий мальчик? – спросил мужчина мощным и властным голосом. – Ну же, говори правду!

– Господин, я обратил внимание, что вы носите очки. Разве вы не видите, что нас всего двое? – Амар нагло улыбнулся. – Я не волшебник, я не могу создать из воздуха третьего члена нашей компании.

Чиновник, заметно смущенный таким дерзким ответом, стал искать новую возможность для атаки.

– Как тебя зовут?

– Меня зовут Томас. Моя мать – англичанка, а отец – обращенный в христианство индус.

– Как зовут твоего друга?

– Я зову его Томпсон.

К этому времени я уже не мог сдерживать переполняющий меня смех и, услышав гудок, возвещавший о скором отправлении, бесцеремонно направился к поезду. Амар последовал за мной вместе с чиновником, который оказался достаточно доверчивым и услужливым, чтобы разместить нас в купе для европейцев. Очевидно, ему претила мысль, что два мальчика с наполовину английскими корнями поедут в вагоне, отведенном для коренного населения. После того как мужчина вежливо попрощался и ушел, я откинулся на спинку сиденья и неудержимо расхохотался. На лице моего друга появилось выражение беззаботной радости от того, что он перехитрил опытного европейского чиновника.

На платформе я ухитрился прочитать телеграмму. Послание моего брата звучало так: «Трое бенгальских мальчиков в английской одежде убежали из дома в сторону Хардвара через Могол-Серай. Пожалуйста, задержите их до моего прибытия. Обещаю щедрое вознаграждение за помощь».

– Амар, я же просил тебя не оставлять дома расписание поездов с нашими пометками, – я бросил на друга укоризненный взгляд. – Судя по всему, мой брат нашел это расписание.

Товарищ с виноватым видом признал справедливость моего укора. Мы ненадолго остановились в Барели, где нас ждал Дварка Прасад с телеграммой от Ананты. Мой старый друг отважно пытался задержать нас, но я убедил его, что наше бегство – это не просто детская шалость. Как и в предыдущем случае, Дварка отклонил мое приглашение отправиться в Гималаи.

Меня не оставляло плохое предчувствие, что нас поймают.

В ту же ночь, пока наш поезд стоял на станции, а я дремал, Амара разбудил и засыпал вопросами другой чиновник. Но и этот сотрудник пал жертвой совместных чар «Томаса» и «Томпсона». На рассвете поезд триумфально доставил нас в Хардвар. Величественные горы призывно вырисовывались вдалеке. Мы промчались через вокзал и растворились в городской толпе. Первым делом мы переоделись в национальную одежду, так как Ананта каким-то образом раскусил нашу маскировку под европейцев. Меня не оставляло плохое предчувствие, что нас поймают.

Посчитав разумным немедленно покинуть Хардвар, мы купили билеты, чтобы отправиться на север, в Ришикеш – землю, давно освященную стопами многих мастеров. Я уже сел в поезд, но Амар замешкался на платформе. Полицейский резко остановил его окриком. Наш непрошеный защитник сопроводил нас в станционное бунгало и на время изъял наши деньги. Он вежливо объяснил, что его обязали задержать нас до прибытия моего старшего брата.

Узнав, что наша компания беглецов направлялась в Гималаи, полицейский рассказал удивительную историю.

– Я вижу, вы обожаете святых! Но вам никогда не встретить более великого человека Божьего, чем тот, которого я видел не далее как вчера. Мы с моим напарником впервые столкнулись с ним пять дней назад. Мы патрулировали берег Ганга, выслеживая одного убийцу. Нам было приказано взять его живым или мертвым. Было известно, что он выдавал себя за садху, чтобы грабить паломников. Неподалеку мы заметили человека, по описанию похожего на преступника. Он проигнорировал наш приказ остановиться, и мы погнались за ним. Подбежав к нему сзади, я изо всех сил взмахнул топором, практически полностью отрубив правую руку мужчины. Не вскрикнув и даже не взглянув на ужасную рану, незнакомец, как ни странно, продолжил быстро шагать вперед. Когда мы обогнали его и преградили дорогу, он тихо произнес: «Я не убийца, которого вы ищете». Я сильно огорчился, осознав, что причинил вред богоподобному мудрецу. Пав ниц к его ногам, я попросил у него прощения и предложил свой тюрбан, чтобы остановить обильные потоки крови. «Сынок, я понимаю, что ты просто ошибся, – святой ласково посмотрел на меня. – Ступай дальше и не кори себя. Возлюбленная Мать позаботится обо мне». Он приложил отрубленную руку на место, и – о чудо! – она приросла, а кровь необъяснимым образом перестала течь. «Чтобы не испытывать угрызений совести, приходи через три дня вон к тому дереву и увидишь, что я полностью исцелился». Вчера мы с напарником отправились в указанное место. Садху уже ждал нас и позволил нам осмотреть его руку. На ней не осталось ни шрама, ни следа повреждений! «Я направляюсь через Ришикеш в уединение Гималаев». Он благословил нас и быстро удалился. Я чувствую, что общение с этим святым придало новый смысл моей жизни.

Полицейский закончил рассказ благочестивым восклицанием. Встреча с мудрецом явно всколыхнула в его душе неведомые ранее глубины. Выразительным жестом он протянул мне вырезку из газеты, где напечатали заметку об этом чуде. С присущим новостным газетам апломбом (увы, они неискоренимы! даже в Индии!) репортер слегка преувеличил события: сообщалось, что садху был практически обезглавлен!

Мы с Амаром горько посетовали, что разминулись с великим йогом, который по-христиански смог простить своего преследователя. Индия, материально обедневшая за последние два столетия, тем не менее обладает неисчерпаемым ресурсом духовного богатства. Даже обычные миряне, такие как этот полицейский, могут порой случайно встретить так называемые духовные «небоскребы».

Мы поблагодарили сотрудника полиции за то, что он развеял нашу скуку своим изумительным рассказом. Вероятно, он намекал, что ему повезло больше, чем нам: он без всяких усилий встретил просветленного святого, а наши тщательные поиски закончились не в поклоне у стоп наставника, а в обычном полицейском участке!

Мой компаньон стал пессимистом, как только у нас отняли крепкую опору в виде денег.

Понимая, что Гималаи уже так близко и в то же время, с учетом нашего пленения, так далеко, я сказал Амару, что вдвойне хочу вырваться на свободу.

– Давай ускользнем, как только представится возможность. Мы можем пойти пешком в святой Ришикеш, – я ободряюще улыбнулся.

Но мой компаньон стал пессимистом, как только у нас отняли крепкую опору в виде денег.

– Путешествие пешком по таким опасным джунглям наверняка приведет нас в итоге не в город святых, а в желудки тигров!

Спустя три дня за нами прибыли Ананта и брат Амара. Амар приветствовал своего родственника с искренним облегчением. Я был непримирим, Ананта не получил от меня ничего, кроме сурового упрека.

– Я понимаю твои чувства, – попытался успокоить меня брат. – Но прошу тебя отправиться со мной в Бенарес на встречу с одним святым, а затем – в Калькутту, чтобы провести несколько дней с твоим безутешным Отцом. После этого ты сможешь вернуться сюда и возобновить свои поиски наставника.

Я знал, что никогда не откажусь от поисков своего гуру.

В этот момент к нашей беседе подключился Амар и заявил, что не желает возвращаться со мной в Хардвар. Он наслаждался семейным теплом. Но я знал, что никогда не откажусь от поисков своего гуру.

Наша компания отправилась в Бенарес. Там я получил исчерпывающий и мгновенный ответ на свои молитвы.

Ананта разработал хитроумный план. Прежде чем встретиться со мной в Хардваре, он заехал в Бенарес и попросил неких ученых мужей побеседовать со мной о священных книгах. И пандит[27], и его сын обещали приложить все силы, чтобы отговорить меня от пути санньяси[28].

Ананта отвез меня к ним домой. Сын пандита, энергичный молодой человек, встретил меня во дворе и вовлек в долгую философскую беседу. Заявив, что обладает способностью предвидеть мое будущее, он не одобрил мою идею стать монахом.

Ты будешь постоянно сталкиваться с несчастьями и не сможешь найти Бога, если не откажешься от мысли оставить мирские обязанности!

– Ты будешь постоянно сталкиваться с несчастьями и не сможешь найти Бога, если не откажешься от мысли оставить мирские обязанности! Невозможно отработать свою карму[29] без опыта мирской жизни.

В ответ мне вспомнились бессмертные слова Кришны: «Любой человек, даже с самой наихудшей кармой, кто непрестанно медитирует на Меня, быстро избавляется от последствий своих былых плохих поступков. Став возвышенным существом, он вскоре обретает вечный покой. Арджуна, будь уверен: преданный, который всецело верит Мне, никогда не умирает!»[30]

Но зловещее пророчество, которое молодой человек пытался внушить мне, слегка поколебало мою уверенность. Я пылко молча молился Богу:

– Пожалуйста, развей мои сомнения и ответь мне прямо здесь и сейчас, хочешь ли Ты, чтобы я вел жизнь отшельника или же мирского человека?

Я заметил садху с благородным лицом, стоявшего прямо перед домом пандита. Очевидно, услышав оживленный разговор между мной и самозваным ясновидящим, незнакомец подозвал меня к себе. Я почувствовал огромную силу в его спокойном взгляде.

– Сынок, не слушай этого невежду. В ответ на твою молитву Господь велит мне заверить тебя, что твой единственный путь в этой жизни – путь отречения.

С удивлением и благодарностью я счастливо улыбнулся, принимая посланное мне свыше судьбоносное решение.

– Отойди от этого человека! – окликнул меня стоявший во дворе «невежда». Мой святой наставник поднял руку в благословении и медленно удалился.

– Этот садху такой же сумасшедший, как и ты! – сделал очаровательное наблюдение седовласый пандит. Он и его сын мрачно смотрели на меня. – Я слышал, что он тоже покинул свой дом в смутных поисках Бога.

Рис. 6. Я стою позади своего старшего брата Ананты

Рис. 7. Последний праздник солнцестояния, отмечаемый Шри Юктешваром, декабрь 1935 года. Мой Гуру сидит в центре, я – справа от него, в большом дворе его обители в Серампуре

Я отвернулся. Ананте я сказал, что не буду продолжать разговор с хозяевами этого дома. Мой брат согласился немедленно уехать, вскоре мы отправились в Калькутту.

– Мистер детектив, как вы узнали, что я сбежал с двумя товарищами? – по пути домой шутливо спросил я у Ананты, не сдержав любопытство. Брат озорно улыбнулся.

– В твоей школе мне сказали, что Амар вышел из класса на уроке и не вернулся. На следующее утро я отправился к нему домой и нашел среди вещей расписание поездов с пометками. Отец Амара как раз собирался отъезжать в экипаже и пожаловался извозчику: «Сегодня нам не придется по пути подвозить моего сына в школу. Он исчез!» – «Я слышал от другого извозчика, что ваш сын и еще два мальчика, одетые в европейские костюмы, сели в поезд на станции Хора, – заявил мужчина. – Они подарили вознице свои кожаные туфли». Так я получил три зацепки: расписание, три мальчика и английская одежда.

Я слушал пояснение Ананты со смешанным чувством радости и досады. Не стоило нам проявлять такую щедрость к извозчику!

– Само собой, я поспешил отправить телеграммы сотрудникам станций во всех городах, которые Амар подчеркнул в расписании. Он отметил Барели, поэтому я телеграфировал туда твоему другу Дварке. Наведя справки в нашем районе Калькутты, я узнал, что кузен Джатинда отсутствовал одну ночь, но на следующее утро вернулся домой в европейской одежде. Я разыскал его и пригласил на ужин. Он согласился, совершенно обезоруженный моим дружелюбием. По дороге я без предупреждения привел его в полицейский участок. Его обступили несколько полицейских, которых я заранее выбрал за их свирепый вид. Под их грозными взглядами Джатинда согласился объяснить свое таинственное исчезновение. «Я отправился в Гималаи в приподнятом расположении духа, – поведал он. – Меня вдохновляла перспектива встречи с мастерами. Но как только Мукунда сказал, что во время наших сеансов медитации в гималайских пещерах тигры превратятся в ручных кисок и смирно сядут вокруг нас, мое настроение испортилось, на лбу выступили капли пота. Что тогда? – подумал я. – А если наш духовный экстаз не сможет усмирить злобный от природы нрав тигров, не разорвут ли они нас на части? Мысленным взором я уже видел себя пищей в желудке какого-нибудь тигра и представлял, как попадаю туда не сразу целиком, а по маленьким кусочкам!»

Я рассмеялся и почувствовал, что больше не сержусь на Джатинду из-за его исчезновения. Смешная история, которую брат рассказал мне в поезде, стоила всех страданий, которые кузен мне причинил. Я вынужден был признаться, что испытываю легкое чувство удовлетворения: Джатинда тоже не избежал столкновения с полицией!

– Ананта[31], ты прирожденный ищейка! – я посмотрел на брата с восторгом и некоторой досадой. – И я скажу Джатинде, что рад тому, что он, как выяснилось, не собирался нас предавать, а всего лишь поддался благоразумному голосу инстинкта самосохранения!

Новый учитель, подпитывая мой ум философскими речами, раздул тлеющие угли моего устремления к Богу.

Дома, в Калькутте, Отец убедительно попросил меня сдержать свои порывы к странствиям хотя бы до окончания школы. В ожидании моего возвращения он все с любовью продумал и договорился, чтобы святой пандит Свами Кебалананда[32] регулярно приходил к нам.

– Этот мудрец будет твоим учителем санскрита, – уверенно заявил мой родитель.

Отец надеялся, что наставления ученого философа удовлетворят мою религиозную тоску. Но все произошло с точностью до наоборот: новый учитель, подпитывая мой ум философскими речами, раздул тлеющие угли моего устремления к Богу. Отец не ведал, что Свами Кебалананда – прославленный ученик Лахири Махасайя. У несравненного гуру были тысячи учеников, негласно привлеченных к нему божественным магнетизмом, перед которым невозможно было устоять. Позже я узнал, что Лахири Махасайя часто называл Кебалананду риши, или просветленным мудрецом.

Привлекательное лицо моего наставника обрамляли пышные кудри. Взгляд его темных глаз был бесхитростным, простодушным, как у ребенка.

Все движения его хрупкого тела были полны вдумчивой неторопливости. Всегда нежный и любящий, он прочно укрепил в себе бесконечное сознание. Вместе мы провели множество счастливых часов в глубокой Крийя-медитации.

Кебалананда был известным знатоком древних шастр[33] и священных книг: его эрудиция принесла ему титул «Шастри Махасайя» – так обычно к нему обращались. Но под его руководством я не добился каких-либо заметных успехов в изучении санскрита. Я искал любую возможность уклониться от изучения скучной грамматики и поговорить о йоге и Лахири Махасайя. Однажды мой наставник оказал мне услугу, рассказав один случай из собственного общения с мастером.

Учитель был живым воплощением храма Бога, в чьи тайные двери могли войти все ученики, проявившие преданность.

– Мне выпала редкая удача провести рядом с Лахири Махасайя целых десять лет. Каждую ночь я совершал паломничество в его дом в Бенаресе. Гуру всегда находился в маленькой передней гостиной на втором этаже. Он сидел в позе лотоса на деревянном стуле без спинки, а его ученики рассаживались полукругом перед ним. Его глаза сверкали и лучились от Божественной радости. Они всегда были полузакрыты, вглядываясь через внутреннюю телескопическую призму в пространство бесконечного блаженства. Гуру редко говорил подолгу. Иногда он задерживал взгляд на каком-либо ученике, нуждающемся в помощи, и тогда из его уст, подобно лавине света, лились исцеляющие слова. Неописуемый покой расцветал во мне от одного взгляда учителя. Я был пропитан его ароматом, как будто исходящим от лотоса бесконечности. Сама возможность просто находиться рядом с гуру, пусть даже мы по несколько дней не обменивались ни словом, уже кардинально изменила меня. Если мне по какой-то причине не удавалось достичь необходимой глубины концентрации, я медитировал у ног гуру. Тогда мне без труда удавалось проникнуть в самые тонкие сферы души. С помощью других, более слабых наставников мне никогда не удавалось овладеть такой остротой восприятия. Учитель был живым воплощением храма Бога, в чьи тайные двери могли войти все ученики, проявившие преданность. Лахири Махасайя не просто цитировал священные книги слово в слово. С невероятной легкостью он распахивал перед нами «божественную библиотеку». Пена слов и брызги мыслей били из фонтана его всеведения. У него был чудесный ключ, открывающий доступ к сложной философской науке, заложенной много веков назад в Ведах[34]. Если его просили объяснить разные уровни сознания, упомянутые в древних текстах, он с улыбкой соглашался. «Я пройду через эти состояния и тут же расскажу вам о своих ощущениях». В этом он кардинально отличался от других наставников, которые просто заучивали наизусть священные книги и не опирались на собственный опыт. «Прошу, растолкуй эти священные строфы так, как ты понимаешь их смысл, – немногословный гуру часто давал это указание кому-нибудь из сидящих рядом учеников. – Я буду направлять твои мысли, чтобы ты дал правильную интерпретацию». Благодаря этому многие толкования Лахири Махасайя были записаны с добавлением пространных комментариев различных его учеников. Учитель никогда не одобрял слепую веру. «Слова – это всего лишь шелуха, – говорил он. – Убедитесь в существовании Бога, лично обретя радость общения с ним в медитации». Независимо от того, в чем заключалась проблема ученика, гуру советовал Крийя-йогу для ее решения. «Йога будет по-прежнему открывать вам двери к Богу, даже когда я оставлю это бренное тело и больше не смогу направлять вас. Эту технику нельзя свернуть, подшить и забыть, как теоретические источники вдохновения. Непрерывно продолжайте свой путь к освобождению с помощью Крийя-йоги, сила которой заключается в практике».

Убедитесь в существовании Бога, лично обретя радость общения с ним в медитации.

– Я сам считаю Крийя-йогу наиболее эффективным способом самостоятельного спасения. За все то время, что человечество стремится достичь Бесконечности, не было создано способа лучше, – в завершение своей речи искренне признался Кебалананда. – Благодаря этой практике всемогущий Бог, скрытый во всех людях, явился во плоти Лахири Махасайя и некоторых его учеников.

На глазах Кебалананды Лахири Махасайя совершил чудо, подобное деяниям Христа. Однажды мой святой наставник рассказал эту историю, отведя взгляд от лежащих перед нами санскритских текстов.

– Слепой ученик, Раму, вызывал у меня сильную жалость. Неужели ему не суждено увидеть свет, когда он так верно служит нашему учителю, в котором Божественность сияет в полной мере? Однажды утром я попытался поговорить с Раму, но он терпеливо просидел несколько часов, обмахивая гуру панкхой – самодельным веером из пальмовых листьев. Когда верный последователь нашего учителя, наконец, вышел из комнаты, я устремился за ним. «Раму, как давно ты ослеп?» – «Я слепой с рождения, господин! Никогда мои глаза не были благословлены лучиком солнца». – «Наш всемогущий гуру может помочь тебе. Пожалуйста, вознеси ему мольбу». На следующий день Раму робко подошел к Лахири Махасайя. Ученику было даже стыдно просить, чтобы мастер наградил его физическим здоровьем вдобавок к духовному просветлению. «Учитель, в вас таится весь космический свет. Я молю вас пролить Его свет в мои глаза, чтобы я смог увидеть гораздо более слабое по сравнению с ним сияние солнца». – «Раму, кто-то натолкнул тебя на эту мысль, чтобы поставить меня в трудное положение. Я не владею даром исцеления». – «Господин, но Некто Бесконечный внутри вас, безусловно, может исцелять». – «Вот это уже другое дело, Раму. Божья сила не знает границ! Тот, кто наделяет звезды и клетки плоти таинственным сиянием жизни, несомненно, может привнести блеск прозрения в твои глаза». Мастер коснулся лба Раму в точке между бровями[35].

«Сконцентрируй все внимание на этой точке и в течение семи дней как можно чаще повторяй имя пророка Рамы[36]. Великолепное солнце озарит тебя особым рассветом». И что бы ты думал?! Через неделю случилось чудо. Впервые Раму увидел прекрасное лицо природы. Некто Всеведущий безошибочно велел своему ученику повторять имя Рамы, которого он почитал превыше всех других святых. Вера Раму стала благоговейно вспаханной почвой, на которой проросло брошенное гуру мощное семя окончательного исцеления.

Совершенствуя безмолвное непротивление, мастер позволял Высшей Целительной Силе свободно течь через него.

Кебалананда на мгновение замолчал, затем еще раз воздал должное своему гуру.

– Лахири Махасайя совершил много чудес, но было очевидно, что он никогда не позволял эго-принципу[37] считать себя причиной успеха. Совершенствуя безмолвное непротивление, мастер позволял Высшей Целительной Силе свободно течь через него. Многочисленные тела людей, которых успешно исцелил Лахири Махасайя, в итоге попали в пламя кремации. Но незримые духовные пробуждения, которые произошли с его помощью, и Христоподобные ученики, воспитанные им, – это его нетленные чудеса.

Я так и не стал знатоком санскрита. Кебалананда научил меня синтаксису просветленного ума.

Глава 5
«Святой-парфюмер» творит чудеса

«Всему свое время, и время всякой вещи под небом». Эта мудрость Соломона не утешала меня. Каждый раз, выходя из дома, я внимательно оглядывался по сторонам в надежде увидеть лицо предназначенного мне свыше гуру. Но наши с ним пути не пересекались до тех пор, пока я не окончил школу.

Между нашим с Амаром неудачным побегом в Гималаи и великим днем появления в моей жизни Шри Юктешвара прошло два года. За это время я познакомился со многими мудрецами – «Святым-парфюмером», Свами Покорителем тигров, Нагендрой Натхом Бхадури, Мастером Махасайя и знаменитым бенгальским ученым Джагдишем Чандрой Босом.

Моей встрече с «Святым-парфюмером» предшествовали два события: одно – услаждающее душу, а другое – забавное.

Добро и зло – это сложная загадка, которую жизнь, подобно сфинксу, загадывает каждому человеку.

«Бог прост. Все остальное очень сложно. Не ищите абсолютных ценностей в относительном мире природы».

Это философское изречение я услышал, когда молча стоял перед храмовым изображением Кали.

Обернувшись, я увидел высокого мужчину, чья одежда, а точнее – ее отсутствие, выдавала в нем странствующего садху.

– Вам удалось отвлечь меня от попытки разобраться в своих мыслях! – я с благодарностью улыбнулся. – Смешение добра и зла в природе, которое символизирует собой Кали[38], приводило в замешательство и более мудрые умы, чем мой!

– Мало найдется тех, кто разгадает ее тайну! Добро и зло – это сложная загадка, которую жизнь, подобно сфинксу, загадывает каждому человеку. Не пытаясь найти решение, большинство людей платят неустойку своей жизнью – наказание, по нашим временам равное тому, что применяли в Фивах. Но изредка встречаются отдельные личности, которым удается раскусить этот орех. Из майи[39] двойственности они извлекают истину о том, что в разделении кроется единство.

– Вы говорите с такой уверенностью, господин.

– Долгое время я занимался непредвзятым наблюдением за собой, пытаясь таким исключительно болезненным способом прийти к мудрости. Самоанализ, неустанное наблюдение за своими мыслями – это суровый и сокрушительный опыт. Он превращает в пыль самое стойкое эго. Но честный самоанализ с математической точностью выявляет мудрецов. Путь «самовыражения», признания своей исключительности порождает эгоистов, уверенных в своем праве трактовать Бога и вселенную так, как им вздумается.

Путь «самовыражения», признания своей исключительности, порождает эгоистов, уверенных в своем праве трактовать Бога и вселенную так, как им вздумается.

– Истина, без сомнения, смиренно отступает перед такой высокомерной оригинальностью.

Я наслаждался нашей беседой.

– Человек не сможет понять вечную истину, пока не освободится от амбиций. В человеческом разуме – если отбросить все, что копилось в нем веками, – отвратительно кишит бесконечное множество заблуждений о мире. Никакие битвы на полях сражений не сравнятся с тем, что происходит, когда человек впервые сталкивается со своими внутренними врагами! Это вам не противники из плоти и крови, которых можно одолеть с помощью ужасающе мощного оружия! Вездесущие, неугомонные, преследующие человека даже во сне, искусно отравляющие его разум, эти солдаты невежественных похотей стремятся убить нас всех. Бездумен тот человек, который хоронит свои идеалы, покоряясь общей судьбе. Как его еще назвать, если не бессильным, тупым, недостойным?

– Уважаемый господин, неужели вы не испытываете сочувствия к тем, кто заблудился во мраке?

Бездумен человек, который хоронит свои идеалы, покоряясь общей судьбе. Как его еще назвать, если не бессильным, тупым, недостойным?

Мудрец на мгновение замолчал, затем уклончиво ответил:

– Любить одновременно невидимого Бога, Вместилище Всех Добродетелей, и человека во плоти, явно не обладающего ни одной из них, часто бывает трудно! Но сообразительность равна лабиринту. Стоит приглядеться к себе повнимательнее, и вскоре обнаруживаешь нечто общее для всех людей – стойкое родство эгоистичных мотивов. По крайней мере, в одном мы все похожи. Это сравнение порождает внутри меня полное ужаса смирение, перерастающее, в свою очередь, в сострадание к собратьям, которые не ведают о целительных возможностях своей неисследованной души.

– Во все времена, господин, святые относились к горестям мира так же, как вы.

– Только поверхностный человек теряет восприимчивость к горестям других, погружаясь в личные страдания, – суровое выражение лица садху заметно смягчилось. – Тот, кто непредвзято исследует себя, познает нарастающее вселенское сострадание. Ему даруется освобождение от оглушительных требований своего эго. На такой благодатной почве расцветает любовь Божья. Творение, наконец, обращается к своему Создателю хотя бы для того, чтобы в тоске спросить: «Почему, Господи, почему?» Сгибаясь под подлыми ударами боли, человек, наконец, приходит к Бесконечному Сущему, одна красота которого уже не оставляет никого равнодушным.

Только поверхностный человек теряет восприимчивость к горестям других, погружаясь в личные страдания.

Мы с мудрецом находились в калькуттском храме Калигхат, куда я пришел, чтобы полюбоваться его знаменитым великолепием. Широким жестом мой случайный знакомый отмахнулся от величественных украшений храма.

– Нам не расслышать того, что поют кирпичи и известковый раствор, сердце открывается только человеческой песне бытия.

Мы направились к манящему солнечному свету у входа, где туда-сюда расхаживали толпы верующих.

– Ты молод, – мудрец задумчиво оглядел меня. – Индия тоже молода. Древние риши[40] заложили укоренившиеся образцы духовной жизни. Их древние изречения по-прежнему актуальны для современных людей. Не устаревшие, выстоявшие перед коварством материализма, эти моральные заповеди по-прежнему формируют народ Индии. Тысячелетиями – а это больше, чем растерянные ученые смогли бы подсчитать! – скептически настроенное Время проверяло ценность Вед. Прими их как свое наследие.

Когда я благоговейно попрощался с красноречивым садху, он поделился со мной прозорливым откровением:

– Сегодня, после ухода отсюда, тебя ждет кое-что необычное.

Я покинул территорию храма и бесцельно побрел дальше. Завернув за угол, я столкнулся со старым знакомым – одним из тех многословных приятелей, который может говорить бесконечно, позабыв о времени.

– Я отпущу тебя, как только ты расскажешь мне все, что произошло за те шесть лет, что мы не виделись.

– Вот незадача! Мне уже пора идти.

Но он схватил меня за руку, выпытывая лакомые кусочки информации. Он был похож на прожорливого волка, с удивлением подумал я. Чем дольше я говорил, тем более жадно он вынюхивал новости. Мысленно я обратился к Богине Кали с просьбой создать для меня вежливый повод удалиться.

Внезапно мой собеседник куда-то отошел. Я вздохнул с облегчением и ускорил шаг, опасаясь повторения болтливой лихорадки. Услышав, что кто-то догоняет меня, я пошел быстрее и не осмеливался оглянуться назад. Но тот юноша одним прыжком настиг меня и весело похлопал по плечу.

– Я забыл рассказать тебе о Гандхе Баба, «Святом-парфюмере», который почтил своим присутствием вон тот дом, – он указал на расположенное неподалеку от нас жилище. – Обязательно познакомься с ним, он интересный. Общение с ним может показаться тебе необычным. До свидания!

И с этими словами он наконец-то ушел.

Примерно то же самое говорил мне садху в храме Калигхат. Безусловно заинтригованный, я вошел в дом, где меня проводили в просторную гостиную. На толстом оранжевом ковре тут и там по-восточному сидели люди. Кто-то благоговейно прошептал:

– Вон там сидит Гандха Баба на шкуре леопарда. Он может придать цветку без запаха естественный аромат любого другого, или оживить увядший цветок, или сделать так, чтобы кожа человека источала восхитительный аромат.

Я посмотрел прямо на святого, и он тут же поймал мой взгляд. Он был пухлым и бородатым, со смуглой кожей и большими блестящими глазами.

– Сынок, я рад тебя видеть. Говори, чего ты хочешь. Желаешь ощутить какой-нибудь аромат?

– Зачем? – мне его предложение показалось довольно ребяческим.

– Чтобы стать свидетелем чуда и насладиться ароматом.

– Вы используете силу Бога для создания запахов?

– А что тут такого? Бог в любом случае создает ароматы.

– Да, но Он заключает их в хрупкие сосуды с лепестками, которые мы выбрасываем после того, как аромат иссякнет. Вы можете материализовать цветы?

– Я материализую ароматы, мой юный друг.

– Значит, парфюмерные фабрики обанкротятся.

– Я позволю им продолжать свое ремесло! Моя цель – продемонстрировать силу Божью.

– Господин, нужно ли доказывать существование Бога? Разве Он не творит чудеса во всем, везде?

– Да, но нам тоже следует запечатлеть часть Его бесконечного творческого разнообразия.

– Сколько времени вам потребовалось, чтобы овладеть этим искусством?

– Двенадцать лет.

– Чтобы создавать ароматы астральным путем! Похоже, мой почтенный святой, вы потратили дюжину лет впустую на ароматы, которые можно приобрести за несколько рупий в цветочном магазине.

– Ароматы увядают вместе с цветами.

– Ароматы исчезают со смертью. Почему я должен желать того, что доставляет удовольствие только телу?

– Мистер философ, вы радуете мой разум. Теперь вытяните вперед свою правую руку.

С этими словами он жестом благословил меня.

Я стоял в нескольких шагах от Гандхи Баба, поблизости не было никого, кто мог бы до меня дотянуться. Я протянул руку, к которой йог не прикоснулся.

– Какой аромат желаешь ощутить?

– Розу.

– Да будет так.

К большому удивлению, середина моей ладони вдруг ощутимо заблагоухала чарующим ароматом розы. Я с улыбкой взял из ближайшей вазы большой белый цветок без запаха.

– Можно ли пропитать ароматом жасмина этот цветок, который ничем не пахнет?

– Да будет так.

Лепестки тут же начали источать аромат жасмина. Я поблагодарил чудотворца и сел рядом с одним из его учеников. Тот поведал мне, что Гандха Баба, чье настоящее имя было Вишудхананда, узнал много удивительных секретов йоги от мастера в Тибете. Тибетский йог, как меня заверили, достиг возраста более тысячи лет.

– Его ученик Гандха Баба не всегда материализует ароматы при помощи слов, как ты это только что видел, – ученик говорил с явной гордостью за своего учителя. – Его методы зависят от характера человека. Он великолепен! Многие представители калькуттской интеллигенции входят в число его последователей.

Я тут же решил не вступать в их ряды. Гуру, в излишне буквальном смысле «чудный», пришелся мне не по душе. Вежливо поблагодарив Гандху Баба, я удалился. Неторопливо возвращаясь домой, я размышлял о трех таких разных встречах, которые принес этот день.

Войдя в двери нашего дома на Гурпар-роуд, я столкнулся с сестрой Умой.

– Ты стал таким модником, пользуешься духами!

Не говоря ни слова, я жестом предложил ей понюхать мою руку.

– Какой привлекательный аромат розы! Он необычайно силен!

Думая о том, что он скорее «сильно необычный», я молча поднес к ноздрям сестры цветок, который гуру при помощи астральных сил наделил ароматом.

– О, я люблю жасмин!

Сестра схватила цветок. Забавное недоумение промелькнуло на ее лице, когда она несколько раз вдохнула запах жасмина, исходящий от цветка, который, как она хорошо знала, не имеет запаха. Ее реакция развеяла мои подозрения, что Гандха Баба лишь внушил мне, что я ощущаю какие-либо ароматы.

Позже я услышал от одного друга, Алакананды, что «Святой-парфюмер» обладал способностью, которая, на мой взгляд, очень пригодилась бы миллионам голодающих в Азии, а теперь и в Европе.

– Вместе с сотней других гостей я находился в доме Гандхи Баба в Бурдване, – рассказал мне Алакананда. – Это было торжественное событие. Поскольку считалось, что йог обладает способностью извлекать предметы из воздуха, я со смехом попросил его материализовать несколько мандаринов, сезон которых давно прошел. Лучи[41], разложенные на всех тарелках из банановых листьев, сразу же раздулись. Оказалось, что внутри каждой хлебной лепешки появился очищенный мандарин. Я с некоторым волнением надкусил свой, но он оказался очень вкусным.

Годы спустя благодаря внутреннему осознанию я понял, как Гандха Баба совершал свои чудеса. Этот способ – увы! – недоступен толпам голодающих по всему миру.

Различные чувственные раздражители, на которые реагирует человек, – тактильные, визуальные, вкусовые, слуховые и обонятельные – результат вибрационных колебаний электронов и протонов. Вибрации, в свою очередь, регулируются «микротоками» – незримыми жизненными силами или более тонкими, чем атомная, энергиями.

Гандха Баба, настроив себя на силу космоса с помощью определенных йогических практик, получил способность управлять микротоками, чтобы перестроить их вибрационную структуру и получить желаемый результат. Созданные им ароматы, фрукты и прочие чудеса – это реальное воплощение существующих в мире вибраций, а не внутренние ощущения, вызванные гипнозом[42].

Показанные чудеса, наподобие тех, что демонстрирует «Святой-парфюмер», зрелищны, но бесполезны с точки зрения духовности. Не имея никакой цели, кроме развлечения, они являются отступлениями от серьезного поиска Бога.

Гипноз – это вторжение на территорию сознания другого человека. Его непродолжительное влияние не имеет ничего общего с чудесами, которые совершают просветленные свыше люди.

Гипноз использовался врачами при небольших операциях как своего рода психический хлороформ для людей, которым анестетик может быть противопоказан. Но гипнотическое состояние вредно для тех, кто часто подвергается ему. Возникает негативный психологический эффект, который со временем выводит из строя клетки мозга. Гипноз – это вторжение на территорию сознания другого человека. Его непродолжительное влияние не имеет ничего общего с чудесами, которые совершают просветленные свыше люди. Узревшие Бога истинные святые производят изменения в этом мире грез посредством воли, гармонично настроенной на Созидающего Неземного Сновидца.

Мастера осуждают нарочитую демонстрацию необычных способностей. Персидский приверженец мистицизма Абу Саид однажды посмеялся над некими факирами, которые гордились своими способностями творить чудеса с водой, воздухом и пространством.

– Лягушка тоже чувствует себя в воде как дома! – с легким презрением отметил Абу Саид. – Ворона и стервятник легко летают в воздухе. Дьявол одновременно присутствует на Востоке и на Западе! Истинный человек – это тот, кто праведно живет среди своих товарищей, кто покупает и продает, но при этом ни на мгновение не забывает о Боге!

В другой раз великий персидский учитель так изложил свои взгляды на религиозную жизнь: «Отложить в сторону то, что у тебя в голове (эгоистичные желания и амбиции). Свободно отдавать то, что у тебя в руках, и никогда не уклоняться от ударов судьбы!»

Учитель одним только величием своего примера показал мне, каким должен быть истинный праведник.

Ни беспристрастный мудрец из храма Калигхат, ни йог, прошедший обучение в Тибете, не удовлетворили моего стремления найти предназначенного мне гуру. Мое сердце не нуждалось в наставнике, которого требуется окружать почтением и тем чаще кричать ему «Браво!», чем больше людей вокруг молчат. Когда я, наконец, встретил своего учителя, он одним только величием своего примера показал мне, каким должен быть истинный праведник.

Глава 6
Свами Покоритель тигров

– Я разузнал, где живет Свами Покоритель тигров. Давай сходим к нему завтра.

Это интересное предложение поступило от Чанди, одного из моих школьных друзей.

Мне не терпелось встретиться со святым, который до того, как стать монахом, ловил тигров голыми руками и сражался с ними.

При мысли о таких замечательных подвигах во мне вскипал мальчишеский энтузиазм.

Следующий день выдался по-зимнему холодным, но мы с Чанди радостно отправились в путь. После долгих тщетных поисков в Бхованипуре, расположенном недалеко от Калькутты, мы добрались до нужного дома. На двери висели два железных кольца, которые издали пронзительный звон, когда я стукнул их друг о друга. Несмотря на поднявшийся шум, слуга вышел к нам неторопливой походкой. Его ироничная улыбка так и говорила, что посетители могут стучать сколько угодно, но они бессильны нарушить спокойствие дома святого.

Главное качество искателя истины – это терпение.

Уловив молчаливый упрек, мы с моим спутником были благодарны, что нас пригласили в гостиную. Нам пришлось ожидать так долго, что у меня появились неприятные опасения. Неписаный закон Индии гласит, что главное качество искателя истины – это терпение. Учитель может намеренно подвергнуть испытанию стремление потенциального ученика встретиться с ним. Эта психологическая уловка широко используется на Западе терапевтами и дантистами!

Наконец слуга пригласил нас пройти, и мы с Чанди вошли в спальню. Знаменитый Сохонг[43] Свами сидел на своей кровати. Вид его огромного тела произвел на нас странное впечатление. Мы стояли, выпучив глаза и потеряв дар речи. Никогда раньше мы не видели такой широкой груди или таких бицепсов размером с футбольный мяч. Необъятную шею венчала голова с ниспадающими локонами волос, бородой и усами. На лице застыло суровое, но невозмутимое выражение. Взгляд темных глаз напоминал одновременно и голубиный, и тигриный. На свами не было одежды, если не считать тигровой шкуры, повязанной на крепкой талии.

Обретя дар речи, мы с моим другом поприветствовали монаха, выразив восхищение его мастерским обращением с крупными представителями семейства кошачьих.

– Не расскажете ли вы нам, как можно голыми руками усмирить самых свирепых обитателей джунглей – королевских бенгальских тигров?

– Сыновья мои, меня совсем не пугает сражение с тиграми. Я мог бы сделать это хоть сегодня, если потребуется, – он по-детски беззаботно рассмеялся. – Вы смотрите на тигров как на тигров, для меня они – ручные кошечки.

– Свамиджи, думаю, я мог бы внушить себе мысль, что тигры – это кошечки, но могу ли я заставить тигров поверить в это?

– Само собой, физическая сила здесь тоже необходима! Нельзя ожидать победы от ребенка, который представил тигра домашним котом! Сильные руки – необходимое оружие.

Свами попросил нас следовать за ним во внутренний дворик, где он ударил кулаком по стене. Кирпич с грохотом вывалился, сквозь зияющую дыру в стене дерзко проглядывало небо. Я чуть не остолбенел от изумления. Тот, кто может одним ударом выбить закрепленные известковым раствором кирпичи из прочной стены, подумал я, наверняка способен вышибить зубы тиграм!

– Многие мужчины обладают такой физической силой, как у меня, но им не хватает хладнокровной уверенности. Те, кто крепок физически, но не умственно, могут упасть в обморок при одном только виде дикого зверя, свободно скачущего по джунглям. Свирепый по своей природе тигр, находящийся в естественной среде обитания, сильно отличается от циркового животного, которого пичкают опиумом! Многие люди, обладающие геркулесовой силой, тем не менее были напуганы до полной беспомощности атакой королевского бенгальского тигра. Выходит, в этом случае тигр в своем воображении превратил человека в дрожащую от страха кошечку. Человек, обладающий довольно сильным телом и необычайно сильной решимостью, может переиграть тигра и заставить его ощутить себя беззащитным котенком. Именно это мне часто и удавалось!

Я был вполне готов поверить, что стоящий передо мной титан способен сделать из тигра кошечку. Казалось, ему нравилось давать нам наставления. Мы с Чанди слушали его с уважением.

– Разум управляет мускулами. Сила удара молотком зависит от приложенной энергии. Сила человеческого тела, этого своеобразного рабочего инструмента, зависит от воинственности и мужества. Ум в буквальном смысле формирует и поддерживает тело. Инстинктивно сохранившиеся в нас из прошлых жизней сильные и слабые стороны постепенно проникают в человеческое сознание. Они выражаются в привычках, которые, в свою очередь, положительно или отрицательно сказываются на состоянии тела. Физическая хрупкость имеет ментальное происхождение, и испорченное дурными привычками тело, попав в порочный круг, мешает работе ума. Если хозяин позволяет слуге командовать собой, последний становится диктатором. Разум аналогичным образом порабощается, подчиняясь диктату тела.

Разум управляет мускулами. Ум формирует и поддерживает тело.

По нашей просьбе этот поразительный свами согласился рассказать нам кое-что из своей жизни.

– С самого раннего детства я мечтал сражаться с тиграми. Мое желание было велико, но тело мое было слабым.

Я не смог сдержать удивленного вздоха. Казалось невероятным, что этот человек, который «мог держать целый мир на своих плечах Атланта», когда-либо был слабым.

– Именно благодаря неукротимому упорству в намерении стать здоровым и сильным я преодолел свой недостаток. У меня есть все основания превозносить ментальную силу убеждения, потому что я познал на собственном опыте, что она и есть настоящий покоритель королевских бенгальских тигров.

– Как вы думаете, уважаемый свами, смогу ли я когда-нибудь сражаться с тиграми? – это был первый и последний раз, когда меня посетила столь непривычная честолюбивая мысль!

– Да, – с улыбкой ответил свами. – Но на свете существуют разные тигры, некоторые бродят в джунглях человеческих желаний. Нет никакой духовной пользы в том, чтобы сбивать с ног диких зверей. Лучше одолей своих внутренних тварей.

– Можем ли мы услышать, господин, как вы превратились из укротителя диких тигров в укротителя диких страстей?

Нет никакой духовной пользы в том, чтобы сбивать с ног диких зверей. Лучше одолей своих внутренних тварей.

Свами Покоритель тигров погрузился в молчание. Его взгляд стал отстраненным, перед его глазами наверняка мелькали события давно минувших лет. Я заметил, что свами слегка колеблется, пытаясь решить, следует ли удовлетворить мою просьбу. Наконец, он улыбнулся в знак согласия.

– Когда я достиг зенита славы, меня опьянила гордыня. Я решил не только сражаться с тиграми, но и показывать с ними различные трюки. Мне хотелось заставить диких зверей вести себя, подобно домашним. Я начал выступать на публике, причем с заметным успехом. Однажды вечером отец с задумчивым видом вошел в мою комнату. «Сын, я хочу тебя предупредить. Ты можешь спастись от грядущих бед и не попасть в жернова причины и следствия своих поступков». – «Ты стал фаталистом, отец? Следует ли позволять каким-то суевериям перекрывать мощный поток моего успеха?» – «Я не фаталист, сынок. Но я верю в справедливый закон возмездия, как учат нас священные книги. Обитатели джунглей возмущены твоим поведением, когда-нибудь это может обернуться тебе во вред». – «Отец, ты меня удивляешь! Ты сам прекрасно знаешь, что тигры красивые, но безжалостные! Даже обильно полакомившись каким-нибудь несчастным существом, тигр тут же воспламеняется голодом при виде новой добычи. Ею может оказаться радостная газель, резвящаяся в траве джунглей. Схватив ее и прокусив ее мягкое горло, злобный зверь пробует лишь немного бесшумно капающей крови, теряет к жертве интерес и уходит прочь. Тигры – самые презренные представители обитателей джунглей! Кто знает, может, мои удары вложат немного здравого смысла в их тупые головы. Я директор лесного пансиона, призванный научить их вежливым манерам! Прошу, отец, думай обо мне как о покорителе тигров, а не как об убийце тигров. Как мои добрые поступки могут навлечь на меня зло? Пожалуйста, даже не настаивай, чтобы я изменил свой образ жизни».

Мы с Чанди слушали рассказ, затаив дыхание, так как понимали возникшую дилемму. В Индии ребенок не может просто взять и ослушаться своих родителей.

– С терпеливым молчанием отец выслушал мои объяснения, а затем ответил с очень серьезным видом: «Сынок, ты вынуждаешь меня поведать тебе зловещее предсказание, данное одним святым. Он подошел ко мне вчера, когда я сидел на веранде в своей ежедневной медитации, и сказал: „Дорогой друг, я пришел с посланием для твоего воинственного сына. Пусть он прекратит свое варварское занятие. В противном случае при следующей встрече с тигром он получит тяжелые ранения, а затем на шесть месяцев будет прикован к постели. Тогда он покончит с прошлым и станет монахом“».

Эта история не произвела на меня впечатления. Я посчитал, что отец пал легковерной жертвой завравшегося фанатика.

Свами Покоритель тигров сопроводил это признание раздражительным жестом, как будто был недоволен собственной глупостью. Затем он с угрюмым видом надолго замолчал и, казалось, даже не замечал нашего присутствия. Внезапно приглушенным голосом он подхватил оборвавшуюся нить своего повествования.

– Вскоре после предостережения отца я посетил столицу княжества Куч-Бихар. Я впервые побывал в этой живописной местности и надеялся отдохнуть и сменить обстановку. Как и везде, любопытная толпа следовала за мной по улицам. Я улавливал обрывки произносимых шепотом комментариев: «Это человек, который сражается с дикими тиграми». – «Это у него ноги или стволы деревьев?» – «Посмотрите на его лицо! Он, должно быть, воплощение самого короля тигров!» Вы же знаете, что деревенские мальчишки ведут себя, как последние сплетники! С какой скоростью слухи, дополненные вымыслами местных женщин, распространяются от дома к дому! В течение нескольких часов весь город поднялся на уши из-за моего присутствия. Я спокойно отдыхал вечером, когда услышал стук копыт скачущих лошадей. Экипаж остановился перед моим домом. Вошли несколько высоких полицейских в тюрбанах. Я опешил. «Для этих служителей человеческого закона нет ничего невозможного, – подумал я. – Интересно, собираются ли они по какой-то неизвестной мне причине привлечь меня к ответственности». Но полицейские поклонились с непривычной вежливостью. «Уважаемый господин, мы посланы приветствовать вас от имени принца Куч-Бихара. Он рад пригласить вас завтра утром в свой дворец». Я некоторое время размышлял над этой перспективой. По какой-то неясной причине мне ужасно не хотелось отвлекаться от своего спокойного путешествия. Но обходительные манеры полицейских тронули меня, и я согласился пойти. На следующий день я был изумлен, когда меня подобострастно сопроводили от порога в великолепный экипаж, запряженный четверкой лошадей. Слуга держал богато украшенный зонтик, чтобы защитить меня от палящего солнца. Я наслаждался приятной поездкой по городу и его лесистым окраинам. Сам королевский наследник стоял у входа во дворец, чтобы поприветствовать меня. Он предложил свое кресло, обитое золотой парчой, а сам с улыбкой уселся на более простое сиденье. «Вся эта вежливость определенно будет мне чего-то стоить!» – подумал я с возрастающим изумлением. Вскоре мне стали понятны мотивы принца. «Все в моем городе только и говорят о том, что вы голыми руками побеждаете диких тигров. Это так?» – «Совершенно верно». – «Я с трудом могу в это поверить! Вы – калькуттский бенгалец, горожанин, выросший на белом рисе. Будьте откровенны, пожалуйста. Вы ведь сражаетесь только с покоренными, накормленными опиумом животными?» Его голос звучал громко и саркастично, с оттенком провинциального акцента. Я не удостоил ответом его оскорбительный вопрос. «Я предлагаю вам сразиться с моим недавно пойманным тигром, Раджой Бегум[44]. Если вы сумеете одолеть его, свяжете его цепью и выйдете из его клетки без посторонней помощи, то получите этого королевского бенгальского тигра в подарок! Также вам будет вручено несколько тысяч рупий и много других подарков. Если вы откажетесь встретиться с ним в бою, я ославлю вас на все мое княжество как обманщика!» Его дерзкие слова поразили меня, как оружейный выстрел.

Я бросил сердитый взгляд в знак согласия. В волнении приподнявшись со стула, принц с садистской улыбкой откинулся обратно на спинку сиденья. Он напомнил мне римских императоров, которые на аренах с удовольствием натравливали на христиан диких зверей. «Состязание состоится ровно через неделю. Мне жаль, но я не могу дать вам разрешение заранее осмотреть тигра». Уж не знаю, боялся ли принц, что я попытаюсь загипнотизировать зверя или тайно накормлю его опиумом! Я покинул дворец, с удивлением отметив, что на этот раз мне не предоставили королевский зонт и великолепный экипаж. Всю неделю я методично готовил свой разум и тело к предстоящему испытанию. Через слугу до меня доходили самые сказочные истории. Каким-то образом народ узнал про страшное предсказание святого моему отцу, и этот слух по мере распространения обрастал все новыми подробностями. Многие простые жители деревни верили, что злой дух, проклятый богами, перевоплотился в тигра, который ночью принимал различные демонические формы, но днем оставался полосатым животным. Предполагалось, что этот демон-тигр был послан, чтобы унизить меня. По другой невероятной версии оскорбленные мной животные вознесли молитвы к Небесному Тигру и в ответ он послал им Раджу Бегум. Этот тигр должен был стать орудием наказания меня – дерзкого двуногого, так оскорбляющего всех тигров на земле! Человек без шерсти, без клыков, осмелившийся бросить вызов когтистому, крепконогому тигру! Как говорили жители деревни, сконцентрированная ненависть всех униженных тигров набрала силу, достаточную для того, чтобы привести в действие скрытые законы и сразить гордого укротителя тигров. Мой слуга также сообщил мне, что принц со знанием дела подошел к организации поединка между человеком и зверем. Он руководил возведением защищенного от непогоды павильона, рассчитанного на тысячи человек. В центре павильона установили огромную железную клетку с Раджой Бегум, которую для большей безопасности дополнительно отгородили. Пленник без конца испускал леденящее кровь рычание. Его кормили скудно, чтобы разжечь звериный аппетит. Возможно, принц ожидал, что я стану долгожданным лакомством для тигра! На улицах били барабаны, оповещая всех об уникальном событии, и толпы людей из города и пригородов охотно покупали билеты. В день битвы сотни желающих не смогли попасть в павильон из-за нехватки мест. Многие пробирались через прорези, сделанные в мягких стенах павильона, или толпились под трибунами.

Этот тигр должен был стать орудием наказания меня – дерзкого двуногого, оскорбляющего всех тигров на земле!

Мое волнение нарастало по мере того, как история Свами Покорителя тигров приближалась к кульминации, Чанди тоже хранил восторженное молчание.

– Пока Раджа Бегум оглушительно рычал, а слегка напуганная им толпа галдела, я незаметно появился на арене. На мне не было никакой одежды, кроме небольшой набедренной повязки. Я открыл засов на двери ограждения и спокойно запер его за собой. Тигр почувствовал кровь. С грохотом он бросился на прутья клетки, таким устрашающим образом приветствуя меня. Публика притихла от страха и жалости ко мне, я казался кротким ягненком перед разъяренным зверем. В мгновение ока я оказался в клетке, но стоило мне захлопнуть дверь, как Раджа Бегум бросился на меня и безжалостно разорвал мою правую руку в клочья. Обильно хлынула человеческая кровь – величайшее лакомство, какое только может быть у тигра. Пророчество святого, казалось, вот-вот исполнится. Я мгновенно оправился от шока, вызванного первой серьезной травмой, которую я когда-либо получал. Засунув окровавленные пальцы под ткань набедренной повязки, чтобы не видеть их, я взмахнул левой рукой, нанося сокрушительный удар. Зверь отшатнулся, прошелся вдоль задней стенки клетки и судорожно рванул вперед. Я градом обрушил на его голову свои кулаки. Но вкус человеческой крови подействовал на Раджу Бегум, как сводящий с ума первый глоток вина на человека, страдающего алкоголизмом. Сопровождаемые оглушительным ревом, атаки зверя становились все яростнее. С ними не могли сравниться мои попытки защититься только одной рукой, и это делало меня уязвимым перед когтями и клыками. Но я нанес ошеломляющий удар-возмездие. Окровавленные в схватке, мы боролись не на жизнь, а на смерть. В клетке царил хаос, кровь брызгала во все стороны, а из звериной глотки вырывались крики боли и смертельной жажды плоти. «Застрелите его! Убейте тигра!» – раздались крики из зала. Человек и зверь двигались так быстро, что пуля охранника пролетела мимо цели. Я собрал всю свою силу воли, яростно взревел и нанес последний сокрушительный удар. Тигр рухнул и остался лежать неподвижно.

– Как кошечка! – вмешался я.

Свами рассмеялся в знак искренней признательности, затем продолжил увлекательный рассказ.

– Раджа Бегум, наконец, был побежден. Его королевская гордость была еще больше унижена: своими израненными руками я дерзко разжал ему челюсти. Публика затаила дыхание, когда я засунул голову в зияющую смертельную ловушку. Затем я огляделся в поисках цепи. Вытянув одну из кучи на полу, я привязал тигра за шею к прутьям клетки. Торжествуя, я направился к двери. Но это воплощение дьявола, Раджа Бегум, обладал выносливостью, достойной родства с демонами, которое ему приписывали. Невероятным рывком он разорвал цепь и прыгнул мне на спину. Мое плечо оказалось крепко зажато в его челюстях, и я резко упал, но тут же перевернулся и прижал тигра к земле. Под моими безжалостными ударами коварное животное впало в полубессознательное состояние. На этот раз я закрепил его более тщательно и медленно вышел из клетки. Меня оглушил новый рев, на этот раз восторженный. Радостные крики толпы лились, словно из одной гигантской глотки. Ужасно изувеченный, я все же выполнил три условия боя – оглушил тигра, связал его цепью и вышел из клетки без посторонней помощи. Кроме того, я так сильно ранил и напугал агрессивного зверя, что он даже не решился сомкнуть челюсти, когда моя голова была у него во рту! Мне обработали раны, а затем чествовали и украсили гирляндами цветов; сотни золотых монет посыпались к моим ногам. Весь город праздновал это событие. Повсюду только и говорили о моей победе над одним из самых крупных и свирепых тигров, которых когда-либо видели. Раджу Бегум подарили мне, как и было обещано, но я не испытывал восторга. В моем сердце произошла духовная перемена. Казалось, выйдя из клетки, я также закрыл дверь для своих мирских амбиций. Дальше настали трудные времена. Полгода я лежал при смерти от заражения крови. Как только я достаточно поправился, чтобы покинуть Куч-Бихар, я вернулся в свой родной город. «Теперь я знаю, что мой учитель – тот святой человек, который дал мудрое предупреждение, – смиренно признался я своему отцу. – О, если бы я только мог найти его!» Мое желание было искренним, и поэтому однажды тот самый святой возник у нас на пороге. «Довольно тебе покорять тигров, – произнес он со спокойной уверенностью. – Пойдем со мной, я научу тебя усмирять зверей невежества, бродящих в джунглях человеческого разума. Ты привык выступать для публики – пусть твоими зрителями станет целая плеяда ангелов, которых ты восхитишь своим захватывающим владением йогой!» Мой святой гуру наставил меня на духовный путь. Он открыл двери моей души, ржавые и застоявшиеся в закрытом положении. Рука об руку гуру отправился вместе со мной обучать меня в Гималаях.

Мы с Чанди склонились к стопам свами в знак благодарности за красочный рассказ о его жизни, полной поистине непредсказуемых поворотов судьбы. Я чувствовал себя сполна вознагражденным за предварительное испытание долгим ожиданием в холодной гостиной!

В моем сердце произошла духовная перемена. Казалось, выйдя из клетки, я также закрыл дверь для своих мирских амбиций.

Глава 7
Левитирующий святой

– Вчера вечером на групповом собрании я видел, как йог завис в воздухе в нескольких футах над землей! – эмоционально поведал мне мой друг, Упендра Мохун Чоудхури.

Я одарил его восторженной улыбкой.

– Возможно, я смогу угадать его имя. Это был Бхадури Махасайя, с Верхней Кольцевой улицы?

Упендра кивнул, слегка удрученный тем, что ему не удалось сообщить мне что-то новое. Все мои друзья прекрасно знали, что я увлечен жизнью святых, и с удовольствием делились со мной своими открытиями.

– Этот йог живет так близко от моего дома, что я часто навещаю его.

Мои слова вызвали живой интерес Упендры, и я раскрыл ему еще один секрет.

– Мне доводилось видеть его удивительные способности. Он мастерски освоил различные пранаямы[45] древней восьмеричной йоги, описанной Патанджали[46]. Однажды Бхадури Махасайя выполнил передо мной Бхастрику Пранаяму с такой удивительной силой, что, казалось, в комнате поднялась настоящая буря! Затем он погасил дыхание урагана и остался неподвижным в высоком состоянии сверхсознания[47]. Аура покоя после шторма была такой яркой, что ее невозможно забыть.

– Я слышал, что этот святой никогда не покидает своего дома, – в голосе Упендры сквозило недоверие.

– Это действительно так! Последние двадцать лет он никуда не выходит. Лишь во время наших священных праздников он дает небольшое послабление своему добровольному затворничеству и выходит на тротуар перед домом! Там собираются нищие, потому что святой Бхадури известен своей мягкосердечностью.

– Как ему удается держаться в воздухе, бросая вызов закону тяготения?

– Тело йога теряет вес после выполнения определенных пранаям. Тогда он может левитировать или прыгать высоко, как лягушка. Известно, что даже святые, которые не практикуют формальную йогу[48], левитируют в состоянии глубокой преданности Богу.

– Я хотел бы узнать больше об этом мудреце. Ты посещаешь его вечерние собрания? – глаза Упендры искрились любопытством.

– Да, я часто хожу туда. Меня очень забавляет остроумие его мудрых высказываний. Иногда мой продолжительный смех портит торжественность его собраний. Святой не возражает, но его ученики так и пронзают меня гневными взглядами!

В тот день, возвращаясь домой из школы, я проходил мимо обители Бхадури Махасайя и решил навестить его. Йог был недоступен для широкой публики. Одинокий ученик, занимавший первый этаж, охранял уединение своего учителя. Он был довольно педантичен и официальным тоном осведомился, назначен ли мне «прием». Его гуру появился как раз вовремя, чтобы спасти меня от немедленного изгнания.

Мирским людям не нравится искренность, которая разрушает их заблуждения.

– Пусть Мукунда приходит, когда захочет, – глаза мудреца блеснули. – Я уединяюсь не ради собственного комфорта, а для комфорта других. Мирским людям не нравится искренность, которая разрушает их заблуждения. Святые не только редко встречаются людям, но еще и обескураживают их. Даже в священных книгах описывается, как их присутствие смущает людей!

Я последовал за Бхадури Махасайя в его аскетичные покои на верхнем этаже, из которых он редко выходил. Мастера часто игнорируют панораму мирской суеты, сосредоточив внимание не на ней, а на вечности. Современники мудреца – это не только те, кто живет в узком промежутке настоящего времени.

– Махариши[49], вы первый на моей памяти йог, который никогда не выходит из дома!

– Бог иногда помещает своих святых в неожиданные обстоятельства, чтобы мы не думали, что можем свести Его деяния к одному правилу!

Мудрец зафиксировал свое энергичное тело в позе лотоса. Прожитые семьдесят лет никак на нем не отразились, не было заметно никаких удручающих признаков наступающей старости или малоподвижного образа жизни. Рослый и статный, он был идеален во всех отношениях. Его лицо напоминало лица риши, описанные в древних текстах. С благородными чертами и густой бородой, он всегда сидел, выпрямив спину и расправив плечи, направив тихий взор в Вездесущность.

Вместе со святым я вошел в медитативное состояние. Через час его ласковый голос заставил меня очнуться.

– Ты часто погружаешься в безмолвие, но развил ли ты анубхаву[50]? – мудрец тем самым напоминал мне о том, что Бога нужно любить больше, чем медитацию. – Не путай способ достижения цели с ней самой.

Он угостил меня манго и с тем добродушным остроумием, которое меня так восхищало в его серьезной натуре, заметил: «В большинстве своем люди предпочитают скорее Джала-йогу (единение с пищей), чем Дхьяна-йогу (единение с Богом)».

Я оглушительно расхохотался над каламбуром йога.

– Какой веселый у тебя смех!

В его взгляде появился нежный блеск. Его лицо всегда было серьезным, но на губах блуждала экстатичная улыбка. В больших, напоминавших цветки лотоса глазах таился божественный смех.

Познание йоги, подобно неугасимому солнечному свету, доступно всем, кто готов его получить.

– Эти письма приходят из далекой Америки, – мудрец указал на несколько толстых конвертов, лежавших на столе. – Я переписываюсь с местными обществами, члены которых интересуются йогой. Они открывают Индию заново, двигаясь в нужном направлении более уверенно, чем Колумб! Я рад им помочь. Познание йоги, подобно неугасимому солнечному свету, доступно всем, кто готов его получить. То, что риши считали необходимым для спасения человечества, не должно восприниматься на Западе как-то иначе. Схожие в душе, хоть и разные по менталитету, ни Запад, ни Восток не смогут процветать, если там не будет практиковаться какая-либо форма дисциплинарной йоги.

Рис. 8. Бхадури Махасайя. «Левитирующий святой»

Святой не спускал с меня безмятежного взгляда. Тогда я не понимал, что его речь была завуалированным пророческим руководством. Только теперь, когда я пишу эти слова, я понимаю весь смысл тех ненавязчивых намеков мудреца, предсказывающих мне, что когда-нибудь я принесу религиозное учение Индии в Америку.

– Господин, – поинтересовался я, – почему бы вам не принести пользу миру, написав книгу о йоге?

– Я тренирую учеников, – ответил мудрец. – Они и их ученики станут живыми книгами, стойкими к естественному разрушительному течению времени и противоестественным толкованиям критиков.

Остроумие Бхадури вызвало у меня очередной взрыв смеха.

Я оставался наедине с йогом, пока вечером не пришли его ученики. Бхадури Махасайя начал одну из своих неподражаемых бесед. Подобно мирному потоку, он смел ментальный мусор своих слушателей, унося их к Богу. Свои поразительные притчи он излагал на безупречном бенгальском языке.

В тот вечер Бхадури разъяснял нам различные философские темы, связанные с жизнью Мирабай, средневековой принцессы Раджпутаны[51], отказавшейся от жизни во дворце, чтобы примкнуть к садху. Один великий санньяси отказался принять ее, потому что она была женщиной, но ее ответ заставил его смиренно пасть к ее ногам. «Передай учителю, – сказала она, – что я не знала, что во вселенной есть другие мужчины, кроме Бога. Разве мы все не являемся женщинами в Его глазах?» (В священных книгах Господь описывается как единственное Позитивное Творческое Начало, Чье творение есть не что иное, как пассивная майя.)

Мирабай сочинила множество экстатических песен, которые до сих пор ценятся в Индии. Я перевел одну из них:

Если бы к Богу можно было прийти через ежедневные омовения,
Я бы тут же стала китом в глубинах морей.
Если бы Его можно было познать, поедая коренья и плоды,
Я бы с радостью приняла облик козы.
Если бы Его можно было открыть для себя перебиранием четок,
Я бы взяла для молитв гигантские бусины.
Если бы Он явился в ответ на преклонение перед каменными истуканами,
Я бы смиренно поклонялась неприступной горе.
Если бы Его можно было впитать с молоком,
Многие телята и дети узнали бы Его.
Если бы отказ от жены призывал Бога,
Разве тысячи мужчин не стали бы евнухами?
Но Мирабай знает, что на пути к Божественному Правителю
Есть лишь одно необходимое условие – это Любовь.

Несколько учеников положили рупии в тапочки Бхадури, которые он поставил рядом с собой, приняв позу лотоса. Этот принятый в Индии знак почтения показывает, что ученик кладет свои материальные блага к стопам гуру.

Благодарные друзья – это всего лишь переодетый Господь, который заботится о Своих детях.

Благодарные друзья – это всего лишь переодетый Господь, который заботится о Своих детях.

– Учитель, вы поразительны! – ученик, прощаясь, пылко посмотрел на почтенного мудреца. – Вы отказались от богатства и комфорта, чтобы искать Бога и учить нас мудрости!

Было хорошо известно, что Бхадури Махасайя отказался от огромного семейного состояния еще в раннем детстве, когда целеустремленно вступил на путь йоги.

– Ты все преувеличиваешь! – на лице святого читался мягкий упрек. – Я отверг несколько жалких рупий и несколько мелких удовольствий ради вселенского царства бесконечного блаженства. В чем же я тогда себе отказал? Я знаю радость делиться сокровищем. Разве это жертва? Недальновидные мирские люди воистину являются настоящими отшельниками! Они отказываются от несравненного божественного достояния ради жалкой горстки земных игрушек!

Я посмеялся над этим парадоксальным взглядом на отречение, который любого святого нищего превращает в баснословно богатого Креза, а всех гордых миллионеров – в неосознанных мучеников.

– Божественный порядок обеспечивает наше будущее более мудро, чем любая страховая компания, – заключительные слова учителя были воплощенным кредо его веры. – Мир полон тревожных людей, уповающих на внешнюю безопасность. Их горькие мысли подобны шрамам на их лбах. Тот, кто даровал нам при рождении воздух и молоко матери, знает, как изо дня в день обеспечивать Своих последователей.

Божественный порядок обеспечивает наше будущее более мудро, чем любая страховая компания.

Я продолжил каждый день после школы совершать паломничество к дверям этого святого. С молчаливым усердием он помогал мне достичь анубхавы. Но прошло время, и он переехал на Рам-Мохан-Рой-роуд, расположенную гораздо дальше от моего дома на Гурпар-роуд. Любящие ученики построили для него новую обитель, известную как «Нагендра Матх[52]».

Забегая на несколько лет вперед в своей истории, я изложу здесь последние слова, сказанные мне Бхадури Махасайя. Незадолго до того, как отправиться на Запад, я разыскал его и смиренно преклонил колени, чтобы получить его прощальное благословение:

– Сын мой, поезжай в Америку. Возьми величие седой Индии в качестве своего щита. Победа написана на твоем челе, благородный чужеземный народ хорошо примет тебя.

Глава 8
Великий ученый Индии Джагдиш Чандра Бос

«Джагдиш Чандра Бос изобрел радио раньше, чем Маркони!»

Услышав это провокационное заявление, я подошел ближе к стоявшей на тротуаре группе профессоров, занятых научной дискуссией. Если присоединиться к ним меня побудила национальная гордость, то я сожалею об этом. Я не могу отрицать свой острый интерес к поиску доказательств того, что Индия может играть ведущую роль не только в метафизике, но и в физике.

– Что вы имеете в виду, господин?

Профессор любезно объяснил.

– Бос первым изобрел когерер[53] и прибор для индикации преломления электрических волн. Но индийский ученый не пытался получить коммерческую выгоду от использования своих изобретений. Вскоре он переключил внимание с неорганического на органический мир. Его революционные открытия в области биофизики превосходят его выдающиеся достижения в области физики.

Я вежливо поблагодарил рассказчика. Он добавил: «Этот великий ученый – один из моих коллег-профессоров Президентского колледжа».

На следующий день я навестил этого мудреца, который проживал недалеко от моего дома на Гурпар-роуд. Я давно восхищался им, но не решался сократить почтительное расстояние. Серьезный и застенчивый ботаник любезно приветствовал меня. Это был красивый, крепкий мужчина лет пятидесяти, с густыми волосами, широким лбом и рассеянным взглядом мечтателя. Его поставленная речь выдавала ученого, привыкшего на протяжении жизни выступать перед аудиторией.

– Я недавно вернулся из поездки по научным обществам Запада. Их члены проявили большой интерес к деликатному устройству моего изобретения, которое демонстрирует неделимое единство всей жизни[54]. Крескограф Боса дает увеличение в десять миллионов раз. Микроскоп увеличивает изображение всего лишь в несколько тысяч раз, и все же он оказал существенное влияние на биологическую науку. Крескограф открывает бесконечные перспективы для науки.

– Вы многое сделали, господин, чтобы ускорить вхождение Востока и Запада в беспристрастные объятия науки.

– Я получил образование в Кембридже. Как восхитителен западный метод подвергать все теории скрупулезной экспериментальной проверке! Этот практический способ применялся наряду с талантом самоанализа, который является моим восточным наследием. Вместе они позволили мне разговорить царство природы, долгое время хранившее молчание. Контрольные диаграммы моего крескографа[55] являются для самых отъявленных скептиков доказательством того, что растения обладают чувствительной нервной системой и разнообразной эмоциональностью. Любовь, ненависть, радость, страх, удовольствие, боль, возбудимость, ступор и бесчисленные соответствующие реакции на раздражители столь же универсальны у растений, как и у животных.

Поэт тесно связан с истиной, в то время как ученый приближается к ней неуклюже, как к чему-то неизведанному.

– Уникальная пульсация жизни во всех творениях природы могла казаться лишь поэтическими образами до вашего появления, профессор! Я знал одного святого, который никогда не срывал цветы. «Зачем мне лишать этот куст роз его самолюбия из-за его красоты? Зачем мне жестоко оскорблять его достоинство грубым изъятием бутонов?» Ваши открытия буквально подтверждают его чуткие слова!

– Поэт тесно связан с истиной, в то время как ученый приближается к ней неуклюже, как к чему-то неизведанному. Приходите как-нибудь в мою лабораторию и посмотрите на четкие показания крескографа.

Рис. 9. Я в возрасте шести лет

Я с благодарностью принял приглашение и откланялся. Позже я услышал, что этот ботаник покинул Президентский колледж и планировал основать исследовательский центр в Калькутте.

Я присутствовал на церемонии открытия Института Боса. Сотни восторженных людей прогуливались по помещению. Я был очарован художественностью и духовной символикой нового храма науки. Я заметил, что его главные ворота были столетней реликвией из далекого святилища. За фонтаном в форме лотоса[56] находилась скульптура женщины с факелом, символизирующая характерное для народа Индии уважение к женщине как к бессмертной хранительнице света. В саду возвели небольшой храм, посвященный Ноумену вне рамок чувственного восприятия. На мысль о бестелесности божества наводило отсутствие какого-либо алтарного изображения.

Неорганическая материя оказалась далеко не инертной, на самом деле она вибрировала под действием многочисленных сил.

Рис. 10. Джагдиш Чандра Бос. Великий индийский физик, ботаник и изобретатель крескографа

Речь, произнесенная Босом по этому торжественному случаю, могла бы прозвучать из уст одного из вдохновленных древних риши:

«Сегодня я открываю этот Институт не только как исследовательский центр, но и как храм, – его благоговейная торжественность, словно невидимый плащ, окутала переполненный зал. – В ходе своих исследований я невольно оказался на границе физики и физиологии. К своему изумлению, я обнаружил, что рубежи исчезают и появляются точки соприкосновения между царствами живого и неживого. Неорганическая материя оказалась далеко не инертной, на самом деле она вибрировала под действием многочисленных сил.

Схожая реакция на раздражители, казалось, привела металлы, растения и животных к общим законам существования. Все они демонстрировали, в сущности, одни и те же проявления усталости и депрессии с возможностями восстановления и активации сил, а также устойчивую потерю реакции, которую можно назвать смертью. Преисполненный благоговения перед этим грандиозным обобщением, я с большой надеждой объявил перед Королевским обществом о результатах, полученных в ходе экспериментов. Но присутствующие на выступлении физиологи посоветовали мне ограничиться исследованиями в области физики, где я уже успешно себя зарекомендовал, а не вторгаться в их владения. Я невольно забрел во владения незнакомой мне кастовой системы и тем самым нарушил ее этикет.

Тот, кто окружил нас этой постоянно развивающейся тайной творения, также вселил в нас желание задавать вопросы и постигать знания.

В моих оппонентах также говорила бессознательная теологическая предвзятость, которая путает невежество с верой. Люди часто забывают, что Тот, кто окружил нас этой постоянно развивающейся тайной творения, также вселил в нас желание задавать вопросы и постигать знания. Долгие годы сталкиваясь с недопониманием, я пришел к осознанию того, что жизнь приверженца науки неизбежно наполнена бесконечной борьбой. Он должен отдать свою жизнь как пылкое подношение – воспринимая приобретения и потери, успех и неудачу как единое целое.

Со временем ведущие научные общества мира приняли мои теории и результаты исследований и признали важность вклада Индии в науку[57]. Может ли разум индийского народа удовлетвориться чем-то маленьким или ограниченным? Благодаря неизменно живым традициям и присущей ей способности к восстановлению эта страна прошла через многочисленные трансформации. В народе всегда появлялись те, кто отказывался от сиюминутной и заманчивой кратковременной выгоды и стремился к реализации высших идеалов в жизни – не через пассивное отречение, а через активную борьбу. Слабак, который старался избежать конфликта, ничего не приобрел, и ему не от чего отказываться. Только тот, кто боролся и одержал верх, может обогатить мир, даруя плоды своего победоносного опыта.

Только тот, кто боролся и одержал верх, может обогатить мир, даруя плоды своего победоносного опыта.

Работа, уже проведенная в лаборатории Боса над реакцией материи, и неожиданные открытия, касающиеся жизни растений, проложили дорогу для очень обширных исследований в физике, физиологии, медицине, сельском хозяйстве и даже в психологии. Проблемы, которые до сих пор считались неразрешимыми, теперь перенесены в сферу экспериментальных исследований.

Но большого успеха нельзя добиться без высокой точности. Поэтому вашему вниманию сегодня представлен целый ряд изобретенных мной сверхчувствительных приборов и приспособлений, размещенных в футлярах в фойе. Они поведают вам о продолжительных попытках разрушить обманчивые представления и проникнуть в реальность, которая остается невидимой, о непрерывном тяжелом труде, настойчивости и находчивости, призванных преодолеть границы человеческих возможностей. Все творческие ученые знают, что истинная лаборатория – это разум, где они срывают покров иллюзий с законов истины.

Проводимые здесь лекции не будут простым пересказом чужих знаний. Они возвестят о новых открытиях, впервые продемонстрированных в этих залах. Благодаря регулярной публикации работ Института весь мир узнает о вкладе индийских ученых в науку. Их открытия станут общественным достоянием – никакого оформления патентов. Дух нашей национальной культуры требует от нас навсегда отказаться от личной выгоды, чтобы не осквернять алчностью пользу научных знаний.

Я также желаю, чтобы доступ в помещения этого Института был открыт, насколько это возможно, научным сотрудникам любых стран. В этом я пытаюсь продолжить традиции моей страны. Еще двадцать пять веков назад Индия принимала в свои древние университеты в Наланде и Таксиле ученых со всех уголков мира.

Хотя наука не принадлежит ни Востоку, ни Западу, а скорее является по своему охвату международной, Индия все же имеет все шансы внести в нее особый вклад[58]. Пылкое творческое воображение индийцев, способное создать новый порядок из массы явно противоречивых фактов, сдерживает привычка к концентрации ума, что позволяет им с бесконечным терпением сосредотачиваться на поиске истины».

Слезы выступили у меня на глазах при заключительных словах ученого. Разве «терпение» на самом деле не синоним Индии, который приводит в тупик как время, так и историков?

Вскоре после церемонии открытия я вновь посетил исследовательский центр. Выдающийся ботаник, помня о своем обещании, провел меня в тихую лабораторию.

– Я прикреплю крескограф к этому папоротнику – кратность увеличения будет огромная. Если ускорить движение улитки в той же пропорции, нам покажется, что она промелькнула мимо, как экспресс-поезд!

Я с энтузиазмом припал взглядом к экрану, на котором отражался увеличенный лист папоротника. Теперь можно было отчетливо различить мельчайшие перемены в развитии: зачарованный, я наблюдал, как растение очень медленно росло. Ученый прикоснулся к кончику папоротника маленьким металлическим стержнем. Рост растения резко остановился, но жизненные ритмы возобновились, как только стержень был извлечен.

– Вы видели, как любое незначительное внешнее вмешательство пагубно влияет на чувствительные ткани, – пояснил Бос. – Смотрите, сейчас я введу хлороформ, а затем дам противоядие.

Действие хлороформа полностью остановило рост, противоядие его возобновило. Развивающиеся события на экране захватили меня больше, чем сюжет «фильма». Мой спутник (выступающий здесь в роли злодея) проткнул острым предметом лист папоротника – на боль указывали спазматические подергивания. Когда он частично разрезал бритвой стебель, растение пришло в сильное волнение, а затем застыло после окончательного наступления смерти.

– Предварительно обработав хлороформом огромное дерево, я смог успешно пересадить его. Обычно такие короли леса очень быстро погибают после пересадки, – Джагдиш счастливо улыбался, рассказывая об операции по спасению жизни. – Графики моего сверхчувствительного прибора доказали, что деревья обладают системой кровообращения, движение их сока похоже на кровяное давление в телах животных. Подъем древесного сока внутри ствола нельзя объяснить законами механики, на которые в таких случаях обычно ссылаются, так же как и движение крови по капиллярам. С помощью крескографа мы выяснили, что в основе этого явления лежит активность живых клеток. Перистальтические волны исходят из цилиндрической трубки, которая тянется внутри всего ствола дерева и служит настоящим сердцем! Чем глубже мы проникаем в суть, тем более поразительным становится доказательство того, что все многообразие форм в живой природе создано по единому замыслу.

Чем глубже мы проникаем в суть, тем более поразительным становится доказательство того, что все многообразие форм в живой природе создано по единому замыслу.

Великий ученый указал на другой прибор.

– Я покажу вам эксперименты на кусочке олова. Жизненная сила в металлах отрицательно или положительно реагирует на раздражители. Чернильные метки зафиксируют различные реакции.

Глубоко поглощенный зрелищем, я наблюдал за графиком, отмечающим типичные волны атомной структуры. Когда профессор нанес хлороформ на олово, скачки графика прекратились. Они возобновились по мере того, как металл медленно возвращался в свое нормальное состояние. Мой спутник распылил ядовитое химическое вещество. Края куска олова завибрировали, и одновременно с этим игла драматично отметила на графике момент смерти.

– Приборы Боса продемонстрировали, что металлы, такие как сталь, используемая в ножницах и механизмах, подвержены усталости и восстанавливают эффективность при периодическом отдыхе. Жизненный импульс в металлах серьезно повреждается или даже гасится из-за применения электрических токов или сильного давления.

Я обвел взглядом помещение с многочисленными изобретениями, красноречиво свидетельствующими о неутомимой работе ума.

– Господин, как жаль, что ваши замечательные устройства не применяются широко в сельском хозяйстве для ускорения его массового развития! Ведь некоторые из них можно было бы с легкостью использовать в коротких лабораторных экспериментах, чтобы определить влияние различных видов удобрений на рост растений?

– Вы правы. Будущие поколения станут использовать устройства Боса всевозможными способами. Ученый редко получает признание при жизни, ему достаточно испытывать радость творческого служения во благо науки.

Ученый редко получает признание при жизни, ему достаточно испытывать радость творческого служения во благо науки.

Выразив безграничную благодарность неутомимому мудрецу, я откланялся. «Может ли когда-нибудь иссякнуть удивительная плодовитость его гениального разума?» – думал я, покидая стены Института.

С годами его плодовитость не иссякла. Изобретя сложный прибор под названием «резонансный кардиограф», Бос провел обширные исследования на многочисленных индийских растениях и обнаружил огромную фармакопею полезных лекарств, о которых никто не подозревал. Кардиограф сконструирован так, что с безошибочной точностью отмечает на графике сотую долю секунды. Резонансные протоколы измеряют бесконечно малые пульсации в структуре растений, животных и человека. Выдающийся ботаник предсказал, что использование его кардиографа приведет к вивисекции на растениях вместо животных.

– Параллельно отмечая эффект лекарства, вводимого одновременно растению и животному, мы обнаружили поразительное сходство в результатах, – признался он. – Все процессы человеческого организма отражены и в растениях. Эксперименты над растениями будут способствовать уменьшению страданий человека.

Годы спустя новаторские открытия Боса в области растительного мира были подтверждены другими учеными. О работе, проделанной в 1938 году в Колумбийском университете, газета «Нью-Йорк Таймс» сообщила следующим образом:

«За последние несколько лет было установлено, что когда нервы передают сообщения между мозгом и другими частями тела, генерируются крошечные электрические импульсы. Эти импульсы были измерены сверхчувствительными гальванометрами и увеличены в миллионы раз с помощью современного усилительного устройства. До сих пор не было найдено удовлетворительного метода для изучения прохождения импульсов по нервным волокнам у живых животных или человека из-за большой скорости, с которой распространяются эти импульсы.

Доктора К. С. Коул и Х. Дж. Кертис обнаружили, что длинные одиночные клетки пресноводного растения нителла, часто используемого в аквариумах для золотых рыбок, практически идентичны клеткам одиночных нервных волокон. Кроме того, они пришли к выводу, что волокна нителлы, будучи возбужденными, распространяют электрические волны, которые во всех отношениях, за исключением скорости, аналогичны волнам нервных волокон у животных и человека. Было открыто, что электрические нервные импульсы в растении проходят намного медленнее, чем у животных. Поэтому сотрудники Колумбийского университета ухватились за это открытие как за средство для замедленной съемки прохождения электрических импульсов по нервам.

Таким образом, растение нителла может стать своего рода образцом для расшифровки тщательно скрытых секретов, находящихся на самой границе разума и материи».

Поэт Рабиндранат Тагор был верным другом индийского ученого-идеалиста. Именно ему этот сладкоголосый бенгальский сочинитель посвятил следующие строки[59]:

О, отшельник, взываю к тебе подлинными словами
Старого гимна Сама: «Восстань! Пробудись!»
Обратись к тому, кто хвастается знанием шастр.
Пусть он оставит тщетные педантичные споры.
Побуди этого глупого хвастуна выйти вперед,
Встать перед ликом природы, на эту просторную землю.
Отправь этот призыв своей группе ученых.
Вместе вокруг твоего жертвенного костра
Пусть они все соберутся. Пусть так же и наша Индия,
Наша древняя земля вновь станет сама собой.
O, пусть она снова вернется к упорной работе,
К долгу и преданности, к экстазу
Искренней медитации. Пусть воссядет она,
Вновь невозмутимая, лишенная жадности и раздоров, чистая,
На своем высоком троне,
На трибуне наставника всех народов.

Глава 9
Благословенный последователь и его история неземной любви

– Маленький господин, пожалуйста, присядьте. Я разговариваю с Божественной Матерью.

В великом благоговении я молча вошел в комнату. Ангелоподобная внешность Мастера Махасайя буквально ослепила меня. С шелковистой белой бородой и большими блестящими глазами, он казался воплощением непорочности. Его приподнятый подбородок и сложенные на груди руки сообщили мне, что мой первый визит потревожил его в разгар молитв.

Его простые слова приветствия как никогда потрясли меня до глубины души. Горькую разлуку со своей усопшей Матерью я считал мерой всех страданий. Теперь агония разлуки с Божественной Матерью стала для меня неописуемой пыткой духа. Я со стоном упал на пол.

– Маленький господин, успокойтесь! – святой был глубоко огорчен моим несчастным видом.

Я не сомневался в том, что Мастер Махасайя вел личную беседу с Вселенской Матерью.

Ощущая себя затерянным в одиночестве посреди океана, я вцепился в его ноги как в единственный спасательный плот.

– Святой господин, молю о заступничестве! Спросите Божественную Мать, сжалится ли Она надо мной?!

Такое обязательство нельзя брать на себя необдуманно, учитель был вынужден промолчать.

Я не сомневался в том, что Мастер Махасайя вел личную беседу с Вселенской Матерью. Меня глубоко унижало осознание того, что мои глаза не способны Ее видеть, хотя прямо в этот момент Она доступна непогрешимому взгляду святого. Беззастенчиво цепляясь за его ноги, глухой к его мягким увещеваниям, я снова и снова умолял его о заступничестве и милости.

– Я передам твои мольбы Возлюбленной, – Мастер уступил мне со слабой сочувственной улыбкой.

Какая же сила таилась в этих нескольких словах, обещающих моей скромной персоне освобождение от жестокого изгнания!

– Господин, помните о своем обещании! Я скоро вернусь за Ее ответом! – радостное предвкушение зазвенело в моем голосе, хотя всего мгновение назад меня сотрясали горестные рыдания.

Спускаясь по длинной лестнице, я был переполнен воспоминаниями. Этот дом на Амхерст-стрит, 50, где теперь проживал Мастер Махасайя, когда-то был домом моей семьи, местом смерти моей Матери. Здесь мое человеческое сердце разбилось из-за потери Матери, и именно здесь сегодня мой дух был словно распят отказом Божественной Матери явиться мне. Священные стены, безмолвные свидетели моих тяжких ран и окончательного исцеления!

Пружинистой походкой я вернулся в свой дом на Гурпар-роуд. В поисках уединения я укрылся на маленьком чердаке и пробыл в медитации до десяти часов вечера. Темнота теплой индийской ночи внезапно озарилась чудесным видением.

Окруженная ореолом великолепия, Божественная Мать стояла передо мной. Ее лицо, с нежной улыбкой, воплощало саму красоту.

– Я всегда любила тебя! И всегда буду любить!

Ее божественный голос еще звенел в тишине моего убежища, но сама Она уже исчезла.

Едва на следующее утро солнце взошло на небосклон, как я нанес свой второй визит Мастеру Махасайя. По лестнице дома, с которым у меня было связано столько мучительных воспоминаний, я поднялся до комнаты на четвертом этаже. Ручка закрытой двери была обернута тканью, я почувствовал намек на то, что святой желал уединения. Пока я в нерешительности топтался на лестничной площадке, хозяин дома приветливо распахнул дверь. Я преклонил колени у его святых стоп. Пребывая в игривом настроении, я изобразил серьезное выражение лица, чтобы скрыть внутреннюю эйфорию.

– Господин, я пришел – признаю, очень рано! – за новостями. Говорила ли Возлюбленная Мать что-нибудь обо мне?

– Маленький озорник!

Больше Мастер не добавил ни слова. Очевидно, моя напускная серьезность не произвела на него впечатления.

– Почему вы ответили так таинственно, так уклончиво? Неужели святые никогда не говорят прямо? – возможно, я был немного раздражен.

– Неужели ты обязательно должен проверить меня? – его спокойные глаза были полны понимания. – Стоит ли мне этим утром добавлять хоть что-то к заверению, которое ты получил вчера в десять часов вечера от самой Прекрасной Матери?

Мастер Махасайя контролировал шлюзы моей души: я снова пал ниц к его ногам. Но на этот раз мои слезы хлынули от блаженства, а не от невыносимой боли.

– Неужели ты думал, что твоя преданность не растрогала Бесконечное Милосердие? Матерь Божья, и человеческому, и небесному облику которой ты поклонялся, не могла оставить без ответа твой плач брошенного ребенка.

Мастер распространял свою мудрость посредством духовного заражения, а не непререкаемого предписания.

Кем был этот простой святой, чью малейшую просьбу Вселенский Дух любезно соглашался удовлетворить? Он вел скромную жизнь, как и подобало величайшему смиренному человеку из всех, известных мне когда-либо. В своем доме на Амхерст-стрит Мастер Махасайя[60] руководил небольшой средней школой для мальчиков. Ни одного слова упрека никогда не слетало с его губ, для поддержания дисциплины он никогда не устанавливал правил и не бил учеников по рукам линейкой. В скромно обставленных классных комнатах действительно преподавалась высшая математика и химия любви, которой не найти в учебниках. Мастер распространял свою мудрость посредством духовного заражения, а не непререкаемого предписания. Охваченный неискушенной страстью к Божественной Матери, этот святой требовал проявления к себе внешних форм уважения не больше, чем ребенок.

– Я не твой гуру, он появится чуть позже, – сказал он мне. – Под его руководством твое стремление к Божественному, которое выражается в любви и преданности, уподобится его неиссякаемой мудрости.

Рис. 11. Два брата Терезы Нойман и я в Коннерсройте, Бавария

Каждый день на закате я отправлялся на Амхерст-стрит, чтобы припасть к божественной чаше Мастера Махасайя, настолько полной, что ее капли регулярно переливались через край на мою скромную персону. Никогда прежде я не склонялся перед кем-либо в полном почтении, теперь же я чувствовал, что это неоценимая привилегия – просто ступать по той же земле, которую освятили стопы Мастера Махасайя.

– Господин, пожалуйста, наденьте этот венок из чампака, который я смастерил специально для вас.

Однажды вечером я явился с цветочной гирляндой в руках. Но Мастер застенчиво отодвигался, неоднократно отказываясь от этой чести. Заметив мою обиду, он, наконец, улыбнулся в знак согласия.

– Поскольку мы оба – преданные последователи Матери, ты можешь возложить гирлянду на этот телесный храм в качестве подношения Той, кто обитает внутри.

В его широкой душе не было места для эгоистических соображений.

– Давай отправимся завтра в Дакшинешварский храм, навеки освященный моим гуру.

Мастер Махасайя был учеником Христоподобного наставника, Шри Рамакришны Парамахансы.

Рис. 12. Мастер Махасайя, навечно увлеченный своей благодатной неземной любовью

На следующее утро мы преодолели четыре мили на лодке по Гангу. Мы вошли в девятиглавый храм Кали, где фигуры Божественной Матери и Шивы покоились на полированном серебряном лотосе с великим множеством тщательно вырезанных лепестков. Мастер Махасайя зачарованно просиял. Он испытывал неисчерпаемую любовь к Возлюбленной. Когда он нараспев произнес Ее имя, мое восхищенное сердце словно разлетелось на тысячу осколков.

Временно покинув тело, я воспарил в божественные небеса.

Позже мы прогуливались по священным местам и остановились в тамарисковой роще. Манна, обычно источаемая этим деревом, служила символом небесной пищи, дарованной Мастеру Махасайя. Здесь он продолжил возносить молитвы. Я сидел неподвижно на траве среди розовых цветов тамариска с остроконечными лепестками. Временно покинув тело, я воспарил в божественные небеса.

Так прошло первое из многих моих паломничеств в Дакшинешвар со святым учителем. С его помощью я познал доброту Бога в аспекте Матери или Божественного Милосердия. Похожий на ребенка святой находил мало привлекательного в аспекте Отца или Божественной Справедливости. Строгое, требовательное, расчетливое суждение было чуждо его мягкой натуре.

– Он может послужить земным прототипом для самих небесных ангелов! – с нежностью подумал я, наблюдая однажды за ним во время молитвы. Без тени осуждения или критики Мастер смотрел на мир глазами, давно знакомыми с Первозданной Чистотой. Его тело, разум, речь и действия без усилий гармонировали с простотой его души.

– Мой Учитель говорил мне так, – избегая личных утверждений, святой заканчивал любой мудрый совет этой неизменной данью уважения наставнику. Мастер Махасайя настолько глубоко отождествлял себя со Шри Рамакришной, что не считал какие-либо мысли своими собственными.

Однажды вечером рука об руку мы со святым прогуливались по кварталу вокруг его школы. Моя радость была омрачена встречей с самовлюбленным знакомым, который обременил нас долгой беседой.

– Я вижу, этот человек тебе не нравится, – шепот святого, обращенный ко мне, не был услышан эгоистом, завороженным собственным монологом. – Я говорил об этом с Божественной Матерью, Она понимает наше печальное положение. Она пообещала, что напомнит ему о более неотложных делах, как только мы доберемся вон до того красного дома.

Мой взгляд был прикован к спасительному месту. Дойдя до красных ворот, тот человек вдруг повернулся и ушел, не закончив фразы и не попрощавшись. Наш измученный слух успокоила тишина.

В другой день я в одиночестве прогуливался возле железнодорожной станции Хора. Я постоял мгновение у храма, мысленно осуждая небольшую группу мужчин с барабанами и тарелками, бешено орущих песнопение.

– Как же неблагочестиво они поступают, машинально повторяя божественное имя Господа! – размышлял я. Мой взгляд был поражен быстрым приближением Мастера Махасайя. – Господин, как вы здесь оказались?

Святой, проигнорировав вопрос, ответил на мою мысль.

– Разве это не правда, маленький господин, что имя Возлюбленного звучит сладко из всех уст, невежественных или мудрых?

Он нежно обнял меня и словно унес вместе с собой на ковре-самолете к Милосердному Сущему.

– Не желаешь ли посмотреть биоскопы? – вопрос, заданный как-то раз Мастером Махасайя, показался мне загадочным: этот термин в то время использовался в Индии для обозначения кинофильмов. Я согласился, радуясь любой возможности провести время в его компании. Короткая прогулка привела нас в сад перед Калькуттским университетом. Мой спутник указал на скамейку возле голдиги или пруда.

– Давай посидим здесь немного. Мой Учитель всегда просил меня медитировать у водоемов. Здесь безмятежность поверхности пруда напоминает нам о безграничном спокойствии Бога. Как все вокруг отражается в воде, так и вся вселенная отражается в озере Неземного Разума. Так часто говорил мой гурудев.

Как все вокруг отражается в воде, так и вся вселенная отражается в озере Неземного Разума.

Вскоре мы вошли в университетский зал, где проводилась лекция. Она оказалась ужасно скучной, хотя иногда и дополнялась слайдовыми иллюстрациями, столь же неинтересными.

«Так вот какой биоскоп хотел показать мне наставник!» – мне не терпелось уйти, но я не желал обидеть святого, показывая скуку на своем лице. Но он доверительно наклонился ко мне.

– Я вижу, маленький господин, что вам не нравится этот биоскоп. Я упомянул об этом Божественной Матери, Она полностью сочувствует нам обоим. Она говорит мне, что электрический свет сейчас погаснет и не включится снова, пока мы не получим возможность выйти из помещения.

Как только его шепот утих, зал погрузился в темноту. Резкий голос профессора прервался от изумления, затем лектор заметил: «Электрическое оснащение этого зала, по-видимому, неисправно». К этому времени мы с Мастером Махасайя благополучно выбрались в коридор. Оглянувшись с порога, я увидел, что в комнате наших пыток вновь вспыхнул свет.

– Маленький господин, вы разочарованы этим биоскопом[61], но я думаю, вам понравится другой, – святой стоял вместе со мной на тротуаре перед зданием университета. Он легонько похлопал меня по груди над сердцем.

Божественная Рука каким-то неведомым чудесным образом заглушила шум мирской суеты.

Наступила невообразимая тишина. Подобно тому, как в кинофильме пропадают все звуки, когда динамик выходит из строя, Божественная Рука каким-то неведомым чудесным образом заглушила шум мирской суеты. Пешеходы, а также проезжающие мимо нас троллейбусы, автомобили, запряженные волами повозки и наемные экипажи с железными колесами – все двигались бесшумно. Словно глядя на эту картину со стороны, я видел все, что происходило позади меня и по обе стороны, так же легко, как и то, что было передо мной. Жизнь, кипящая на этом небольшом пятачке Калькутты, протекала передо мной без единого звука. Подобно отблеску огня, смутно различимому под тонким слоем пепла, эту панорамную картину пронизывало мягкое свечение.

Мое собственное тело казалось не более чем одной из множества теней, хотя я оставался неподвижным, в то время как другие безмолвно порхали взад и вперед. Несколько мальчиков, моих друзей, приблизились и прошли мимо. Они смотрели прямо на меня, но словно не замечали.

Уникальная пантомима привела меня в невыразимый экстаз. Я пил из глубокого фонтана блаженства. Внезапно Мастер Махасайя вновь легонько похлопал меня по груди. Какофония мира пронзила мои беззащитные уши. Я пошатнулся, словно резко очнувшись от призрачного сна. Напиток запредельного опыта стал мне недоступен.

Теперь ты знаешь, что Бог находится и в твоем храме!

– Маленький господин, я вижу, другой биоскоп пришелся вам по вкусу, – святой улыбался. В знак благодарности я хотел склониться к его стопам, но он остановил меня. – Не делай этого больше. Теперь ты знаешь, что Бог находится и в твоем храме! Я не позволю Божественной Матери коснуться моих стоп твоими руками!

Если бы кто-нибудь наблюдал со стороны, как мы со скромным мастером уходим с переполненного тротуара, он наверняка заподозрил бы нас в опьянении. Я чувствовал, что наступающий вечер тоже опьянен Богом. Когда тьма оправилась от своего ночного обморока, я встретил новое утро, лишенный прежнего экстатического настроения. Но в моей памяти навсегда теперь запечатлен ангелоподобный сын Божественной Матери – Мастер Махасайя!

Пытаясь скупыми словами воздать должное его великодушию, я задаюсь вопросом, было ли заранее известно Мастеру Махасайя и прочим святым провидцам, чьи пути пересеклись с моим, что годы спустя, на земле Запада, я буду описывать жизни этих верных последователей Бога. Факт, что они предвидели это, не удивил бы ни меня, ни – я надеюсь – моих читателей, которые погрузились вместе со мной в эту историю.

Глава 10
Знакомство с моим Учителем, Шри Юктешваром

– Вера в Бога может сотворить любое чудо, кроме одного – сдачи экзамена без предварительной подготовки! – я с отвращением закрыл книгу, которую взял почитать в свободную минуту.

«Эта фраза показывает полное отсутствие веры у автора произведения, – подумал я. – Бедняга, он считает, что надо готовиться всю ночь перед экзаменом!»

Я дал обещание Отцу, что окончу школу, но прилежным учеником так и не стал. За прошедшие месяцы меня чаще можно было встретить в укромных уголках калькуттских гхатов, чем в классной комнате. Прилегающую к гхатам территорию крематория, которая кажется людям особенно страшной по ночам, йоги считают очень привлекательной. Тот, кто хочет найти Бессмертную Сущность, не должен пугаться вида голых черепов. Человеческая неполноценность становится очевидной в мрачной обители разнородных костей. Поэтому причиной моих ночных бдений стала отнюдь не подготовка к экзаменам.

Тот, кто хочет найти Бессмертную Сущность, не должен пугаться вида голых черепов.

Стремительно приближалась неделя выпускных экзаменов в школе. Этот период проверки знаний, как и погребальные учреждения, внушает хорошо всем известный ужас. Тем не менее мой разум был спокоен. Не испытывая страха перед мертвецами, я откапывал знания, которых не найти в лекционных залах. Но мне не хватало мастерства Свами Пранабананды, который с легкостью мог появляться в двух местах одновременно. Выход из моего затруднительного положения в учебе явно следовало доверить Неутомимому Изобретателю. Таковы были мои доводы, хотя многим они покажутся нелогичными. Иррациональность мышления верующих проистекает из тысячи необъяснимых случаев мгновенной помощи Бога в беде.

– Привет, Мукунда! Давненько тебя не было видно! – однажды днем на Гурпар-роуд ко мне подошел одноклассник.

– Привет, Нанту! Я так долго не появлялся в школе, что теперь явно попал в неловкое положение, – признался я, увидев его дружелюбный взгляд.

Нанту, который учился на отлично, от души рассмеялся. Встреча с ним, похоже, произошла не без вмешательства свыше.

– Ты совершенно не готов к выпускным экзаменам! Видимо, придется мне помочь тебе!

В этих простых словах я услышал обещание Бога и с готовностью отправился в дом моего друга. Он любезно предоставил мне решения различных задач, которые, по его мнению, могли быть предложены экзаменаторами.

– Эти вопросы – приманка, которая приведет многих доверчивых мальчиков в экзаменационную ловушку. Запомни мои ответы, и ты избежишь неприятностей.

Я ушел от него только под утро. Моя голова трещала от уймы одновременно полученных знаний, и я искренне молился о том, чтобы ничего не забыть в течение последующих решающих дней. Нанту подготовил меня по различным предметам, но второпях забыл про санскрит. Я пылко напомнил Богу об этой оплошности.

На следующее утро я отправился на короткую прогулку, повторяя изученное под ритм размашистых шагов. Срезая путь через заросший сорняками угловой участок, я увидел валявшиеся на земле страницы из какой-то книги. Триумфально завладев ими, я обнаружил, что это стихи на санскрите. Я обратился к пандиту за помощью в переводе. Его сочный голос наполнил воздух безукоризненной, медовой красотой древнего языка[62].

– Эти возвышенные строфы никак не помогут тебе подготовиться к экзамену по санскриту, – скептически отмахнулся от них ученый муж.

Но знакомство именно с этим конкретным стихотворением позволило мне на следующий день сдать экзамен по санскриту. Благодаря чуткой помощи Нанту я также получил минимальные баллы для прохождения по всем другим предметам.

Отец был доволен, что я сдержал слово и окончил школу. Я вознес хвалу Господу, чье личное руководство ощущал во время подготовки дома у Нанту и когда принял решение пройти непривычным маршрутом по заброшенному участку. Он играючи спас меня целых два раза.

Я наткнулся на отброшенную мной книгу, автор которой отрицал возможность помощи Бога в подготовке к экзаменам. Невольно рассмеявшись, я подумал:

– Хотел бы я видеть лицо этого парня, когда я сказал бы ему, что божественная медитация среди трупов обеспечивает короткий путь к получению школьного диплома!

Обретя статус выпускника, я теперь открыто планировал покинуть дом. Вместе со своим юным другом Джитендрой Мазумдаром[63] я решил вступить в обитель Махамандала в Бенаресе и принять ее духовную дисциплину.

Однажды утром меня охватило отчаяние при мысли о разлуке с моей семьей. После смерти Матери я начал испытывать особенно нежную привязанность к двум младшим братьям, Сананде и Бишну. Я поспешил в свое убежище, на маленький чердак, который был свидетелем стольких сцен в моей бурной садхане[64]. Прорыдав два часа подряд, я почувствовал себя необыкновенно преображенным, словно очищенным каким-то алхимическим средством. Все привязанности[65] исчезли, решимость искать Бога как Друга друзей укрепилась во мне, как гранит. Я быстро закончил свои приготовления к путешествию.

– У меня к тебе последняя просьба, – Отец огорчился, когда я пришел к нему за напутственным благословением. – Не покидай меня и своих скорбящих братьев и сестер.

– Почтенный Отец, я не могу выразить словами свою любовь к тебе! Но еще сильнее моя любовь к Небесному Отцу, который даровал мне такого идеального земного Отца. Отпусти меня, чтобы я когда-нибудь вернулся с более глубоким пониманием Бога.

С неохотного согласия родителя я отправился вслед за Джитендрой, который уже находился в Бенаресской обители. Там меня сердечно встретил молодой глава обители, Свами Дьянанда. Высокий и худой, задумчивого вида, он произвел на меня благоприятное впечатление. На его открытом лице отражалось спокойствие Будды.

Я с радостью обнаружил в своем новом доме чердак, где мне удавалось проводить рассветные и утренние часы. Члены ашрама, мало знавшие о медитативных практиках, считали, что мне следует посвящать все свое время организационным обязанностям. Они хвалили меня за работу, которую я днем выполнял в их офисе.

– Не пытайся застать Бога так рано! – такой насмешкой проводил меня соратник по обители, когда я на рассвете поднимался на чердак. Я отправился к Дьянанде, который трудился в своем маленьком рабочем кабинете с видом на Ганг.

– Свамиджи[66], я не понимаю, что от меня здесь требуется. Я ищу прямого постижения Бога. Без Него меня не удовлетворит ни пребывание в обители, ни вероучение, ни совершение добрых дел.

Облаченный в оранжевое одеяние священнослужитель ласково похлопал меня по плечу. Изобразив притворный упрек, он предупредил стоявших рядом учеников: «Не мешайте Мукунде. Он научится нашим обычаям».

Я вежливо скрыл сомнение. Ученики вышли из комнаты, не слишком напуганные полученным выговором. Дьянанда пожелал добавить мне кое-что еще.

– Мукунда, я знаю, что твой Отец регулярно посылает тебе деньги. Пожалуйста, верни их ему, здесь ты ни в чем не нуждаешься. Второе предписание для твоей дисциплины касается еды. Даже если чувствуешь голод, не говори об этом.

Даже если чувствуешь голод, не говори об этом.

Светились ли мои глаза голодным блеском, я не знал. Но то, что я голоден, было мне прекрасно известно. Первую трапезу в обители подавали всегда строго в двенадцать часов дня. У себя дома я привык обильно завтракать в девять часов утра.

С каждым днем мне становилось все труднее выносить эту разницу в три часа. Безвозвратно миновали годы моего детства в Калькутте, когда я мог отчитать повара за десятиминутную задержку в подаче завтрака. Теперь я пытался контролировать свой аппетит. Как-то раз я решил сутки поститься. С удвоенным рвением я ждал следующего полудня.

– Поезд Дьянандаджи опаздывает, но мы дождемся свами и вместе с ним приступим к трапезе, – Джитендра принес мне эту ужасную новость. В знак приветствия свами, который отсутствовал две недели, было приготовлено множество деликатесов. Воздух наполнялся аппетитными ароматами. Чем мне еще оставалось подпитывать себя, кроме гордости за вчерашнее решение выдержать пост?

– Господи, поторопи поезд! – я решил, что вряд ли нарушу предписание Дьянанды, посетовав на голод Небесному Кормильцу. Однако Божественное Внимание было сосредоточено где-то в другом месте. Минутная стрелка едва ползла, отсчитывая время. Уже вечерело, когда глава обители вошел в дверь. Я приветствовал его с неподдельной радостью.

– Дьянандаджи примет ванну и помедитирует, прежде чем мы приступим к трапезе, – подобно зловещему вестнику-птице, вновь обратился ко мне Джитендра.

Я был на грани обморока. Мой юный желудок, непривычный к лишениям, протестовал с грызущей силой. Перед моими глазами пронеслись картины мертвых жертв голода.

«Следующая смерть от голода в Бенаресе случится прямо в этой обители», – подумал я. Неминуемая гибель была предотвращена в девять часов вечера. Божественный зов! В моей памяти эта трапеза осталась как один из самых прекрасно проведенных часов в жизни.

Жадно набросившись на еду, я все же заметил, что Дьянанда ел рассеянно. Очевидно, он был чужд моих низменных удовольствий.

– Свамиджи, разве вы не проголодались в пути? – наевшийся до отвала, я остался наедине с главой обители в его кабинете.

– О да! Последние четыре дня я провел без еды и питья. Я никогда не ем в поездах, наполненных разнородными вибрациями мирских людей. Я строго соблюдаю правила шастр[67] для монахов моего конкретного ордена. Меня беспокоят определенные проблемы в нашей организационной работе. Вернувшись сегодня, я пренебрег ужином. К чему спешить? Завтра я позабочусь о том, чтобы плотно поесть, – и он весело рассмеялся.

Никогда не признавай, что силы жить тебе дает пища, а не Бог!

Стыд охватил меня, как удушье. Но прошедший в мучениях день нелегко было забыть, и я отважился еще на один комментарий.

– Свамиджи, я озадачен. Предположим, следуя вашим наставлениям, я не стану просить еды, и никто мне ее не даст. Тогда я умру с голоду.

– Тогда умри! – резко произнес свами эти напугавшие меня слова. – Умри, если ты должен, Мукунда! Никогда не признавай, что силы жить тебе дает пища, а не Бог! Тот, кто создал все виды пищи, Тот, кто даровал аппетит, непременно позаботится о том, чтобы Его преданный последователь был сыт! Не стоит думать, что это рис поддерживает в тебе жизнь или что ты живешь благодаря деньгам или людям! Смогут ли они помочь, если Господь лишит тебя жизни? Они всего лишь Его посредники. Разве благодаря какому-то развитому тобой умению пища переваривается в желудке? Используй меч критического мышления, Мукунда! Разруби цепи посредничества и осознай Единственную Причину!

Я почувствовал, как язвительные слова свами тронули меня до глубины души и развеяли вековое заблуждение в том, что тело преобладает над духом. Там и тогда я ощутил самодостаточность Духа. Сколько раз впоследствии, посещая во время бесконечных путешествий множество незнакомых городов, я получал возможность доказать полезность этого урока, усвоенного в обители Бенареса!

Тот, кто создал все виды пищи, Тот, кто даровал аппетит, непременно позаботится о том, чтобы Его преданный последователь был сыт!

Единственным сокровищем, которое я увез с собой из Калькутты, был серебряный амулет садху, завещанный мне Матерью. Я хранил его многие годы и теперь тщательно спрятал в своей комнате в ашраме. Желая вновь вспомнить радость от обладания магическим талисманом, однажды утром я открыл запертую шкатулку. Замок никто не взламывал, но – увы! – амулет исчез.

Я окончательно убедился в этом, когда отчаянно разорвал его бумажный футляр. Талисман растворился в воздухе, как и предсказывал садху, так же загадочно, как когда-то и появился в моих руках.

Мои отношения с последователями Дьянанды становились все хуже. Семья отдалилась от меня, обиженная моей намеренной отчужденностью. Из-за моей неукоснительной приверженности медитации согласно тому Идеалу, ради которого я покинул дом и оставил все мирские амбиции, на меня со всех сторон сыпалась мелкая критика.

Раздираемый душевными муками, однажды на рассвете я поднялся на чердак, решив молиться до тех пор, пока не получу ответ.

– Милосердная Мать Вселенной, направь меня Сама через видения или через посланного Тобою гуру!

Проходили часы, но мои рыдания и мольбы оставались без ответа. Внезапно я почувствовал, что мое тело воспарило в некое безграничное пространство.

– Твой Учитель явится сегодня! – божественный женский голос доносился отовсюду и ниоткуда.

Это неземное видение было прервано чьим-то криком. Молодой священник по прозвищу Хабу звал меня из кухни на первом этаже.

– Мукунда, хватит медитировать! Для тебя есть поручение.

В другой день я, возможно, ответил бы с раздражением, но на этот раз вытер свое опухшее от слез лицо и покорно спустился вниз. Вместе с Хабу мы отправились на отдаленный рынок в бенгальском районе Бенареса. Неласковое солнце Индии еще не вошло в зенит, когда мы приступили к покупкам на базаре. Мы пробирались сквозь пеструю толпу домохозяек, проводников, священников, небогато одетых вдов, величавых брахманов и вездесущих священных быков. Проходя по неприметному переулку, я повернул голову и окинул взглядом узкое пространство.

В конце переулка неподвижно стоял Христоподобный человек в оранжевом одеянии свами. Он тут же показался мне давно знакомым, и я жадно впился в него взглядом. Затем меня охватило сомнение.

«Ты путаешь этого странствующего монаха с кем-то из своих знакомых, – подумал я. – Мечтатель, иди дальше».

Через десять минут я почувствовал сильное онемение в ногах. Словно превратившись в камень, они не могли нести меня вперед. Я с трудом повернулся, и мои ноги пришли в норму. Я повернулся в противоположную сторону – снова странная тяжесть придавила меня к земле.

«Святой, как магнитом, притягивает меня к себе!» – с этой мыслью я сунул свои свертки в руки Хабу. Он с изумлением наблюдал за моими странными движениями ног, а теперь разразился смехом.

– Что на тебя нашло? Ты с ума сошел?

Бурные эмоции помешали мне что-либо возразить, я молча умчался прочь.

Возвращаясь по своим следам, как на крыльях, я добрался до узкого переулка. В глаза сразу же бросилась неподвижная фигура. Тот человек пристально смотрел на меня. Несколько торопливых шагов – и я склонился к его стопам.

– Гурудев![68]

Именно это святое лицо так часто являлось мне в видениях. Эти безмятежные глаза, львиная грива волос и заостренная бородка часто проступали сквозь мрак моих ночных грез, неся с собой обещание, которое я не до конца понимал.

– О мой родной, ты пришел ко мне! – мой гуру снова и снова произносил эти слова на бенгальском, и его голос дрожал от радости. – Сколько лет я ждал тебя!

С помощью неоспоримого интуитивного прозрения я почувствовал, что мой гуру познал Бога и приведет меня к Нему.

Мы одновременно умолкли, слова казались величайшим излишеством. Красноречие текло беззвучным пением из сердца мастера к ученику. С помощью неоспоримого интуитивного прозрения я почувствовал, что мой гуру познал Бога и приведет меня к Нему. Налет этой жизни был стерт хрупким проблеском воспоминаний о предыдущих воплощениях. Какими яркими мне показались увиденные картины времени! Прошлое, настоящее и будущее сменяли друг друга по кругу. Уже не в первый раз солнце заставало меня у этих святых стоп!

Взяв за руку, мой гуру повел меня в свое временное жилище в городском районе Рана Махал. Атлетический сложенный, он шел уверенной походкой. Высокий, статный, достигший в то время возраста примерно пятидесяти пяти лет, гуру двигался активно и энергично, как юноша. Его темные глаза были большими и прекрасными, в них светилась безграничная мудрость. Слегка вьющиеся волосы смягчали черты поразительно волевого лица. Сила в нем неуловимо смешивалась с мягкостью.

Когда мы вышли на каменный балкон дома с видом на Ганг, гуру ласково сказал:

– Я отдам тебе свою обитель и все, чем владею.

– Господин, я пришел к вам в поисках мудрости и общения с Богом. Вот какие богатства и сокровища от вас мне нужны!

Быстрые индийские сумерки опустились полупрозрачной завесой, прежде чем мой учитель заговорил снова. В его глазах светилась бездонная нежность.

– Я дарю тебе свою безусловную любовь.

Бесценные слова! Прошло четверть века, прежде чем я вновь услышал из уст своего гуру уверения в любви. Он не любил пылких речей, его глубокое, как океан, сердце выражало любовь безмолвно.

– А ты подаришь мне такую же безусловную любовь? – он посмотрел на меня с детской доверчивостью.

– Я буду любить вас вечно, Гурудев!

– Земная любовь эгоистична и глубоко уходит корнями в желания и удовольствия. Божественная любовь не имеет условий, границ, она неизменна. Человеческое сердце навсегда избавляется от склонности к переменчивости при пронзительном прикосновении чистой любви, – гуру смиренно добавил: – Если когда-нибудь ты увидишь, что я выпадаю из состояния осознания Бога, пожалуйста, пообещай, что положишь мою голову к себе на колени и поможешь мне вернуться к Небесной Возлюбленной, которой мы оба поклоняемся.

Земная любовь эгоистична и глубоко уходит корнями в желания и удовольствия. Божественная любовь не имеет условий, границ, она неизменна.

Затем он поднялся в сгущающейся темноте и повел меня во внутреннюю комнату. Пока мы ели манго и миндальные конфеты, гуру ненавязчиво вплел в нашу беседу глубокое знание моей натуры. Я был поражен величием его мудрости, изысканно сочетающейся с врожденным смирением.

– Не горюй о своем амулете. Он выполнил свое предназначение.

Подобно божественному зеркалу, мой гуру, по-видимому, уловил отражение всей моей жизни.

– Я так рад видеть вас воочию, Учитель, что мне больше не нужны никакие талисманы.

– Пришло время перемен, поскольку ты не обрел счастья, проживая в той обители.

Я не рассказывал ничего о своей жизни, теперь это казалось излишним! По непринужденному и спокойному поведению гуру я понял, что он не хочет слышать изумленные восклицания по поводу своего ясновидения.

– Тебе следует вернуться в Калькутту. Зачем исключать родственников из твоей любви к человечеству?

Его предложение привело меня в смятение. Родные предрекали мне возвращение, хотя я не реагировал на их многочисленные просьбы в письмах. «Пусть молодая птичка полетает в метафизических небесах, – писал Ананта. – Его крылья устанут в плотной атмосфере. Мы еще увидим, как он спикирует к дому, сложит крылья и смиренно осядет в нашем семейном гнездышке». Это обескураживающее сравнение врезалось в мою память, и я был полон решимости не «пикировать» в направлении Калькутты.

– Господин, я не вернусь домой. Но я последую за вами куда угодно. Пожалуйста, скажите мне ваш адрес и ваше имя.

– Свами Шри Юктешвар Гири. Моя основная обитель находится в Серампуре, на Рай-Гхат-лейн. Сюда я приехал всего на несколько дней, чтобы навестить мать.

Я поразился замысловатой игре Бога с верными последователями. Серампур находится всего в двенадцати милях от Калькутты, но в тех краях я никогда даже мельком не видел своего гуру. Для встречи нам пришлось отправиться в древний город Каси (Бенарес), освященный воспоминаниями о Лахири Махасайя. Эта земля также была благословлена стопами Будды, Шанкарачарьи и других Христоподобных йогов.

– Ты придешь ко мне через четыре недели, – впервые голос Шри Юктешвара прозвучал сурово. – Сегодня я выразил свою вечную симпатию к тебе и не скрывал, что счастлив найти тебя, – вот почему ты игнорируешь мою просьбу. В следующий раз, когда мы встретимся, тебе придется вновь пробудить мой интерес: я не приму тебя в ученики так просто. Мое строгое обучение требует полного послушания и подчинения.

Я упрямо молчал. Гуру сразу понял мое затруднение.

– Ты думаешь, что родные будут смеяться над тобой?

– Я не вернусь.

– Ты вернешься через тридцать дней.

– Никогда.

Благоговейно поклонившись ему в ноги, я удалился, не ослабив напряженного сопротивления. Пробираясь в полуночной темноте, я задавался вопросом, почему чудесная встреча закончилась на такой негармоничной ноте. Двойные весы майи, которые уравновешивают каждую радость с горем! Мое юное сердце еще не поддавалось преобразующим пальцам гуру.

На следующее утро я заметил возросшую враждебность со стороны членов обители. Целыми днями я неизменно слышал грубость. Через три недели Дьянанда покинул ашрам, чтобы посетить конференцию в Бомбее, и на мою несчастную голову обрушился ад.

– Мукунда – паразит, который пользуется гостеприимством обители и ничем не платит взамен!

Услышав это замечание, я впервые пожалел о том, что подчинился просьбе вернуть деньги Отцу. С тяжелым сердцем я разыскал своего единственного друга, Джитендру.

– Я ухожу. Пожалуйста, передай мои сердечные извинения Дьянандаджи, когда тот вернется.

– Я тоже уйду! К моим попыткам медитировать здесь относятся не более благосклонно, чем к твоим! – Джитендра говорил решительно.

– Я познакомился с Христоподобным святым. Давай навестим его в Серампуре?

И вот «птичка» приготовилась «спикировать» в опасной близости от Калькутты!

Глава 11
Два мальчика без денег в Бриндабане

– Так тебе и надо, если Отец лишит тебя наследства, Мукунда! Как глупо ты растрачиваешь свою жизнь! – нравоучения старшего брата звенели в моих ушах.

Мы с Джитендрой, свеженькие с дороги (это просто образное выражение, на самом деле мы были покрыты пылью), только что прибыли в дом Ананты, недавно переведенного из Калькутты в древний город Агра. Брат работал главным бухгалтером в «Бенгальской железной дороге Нагпура».

– Ты прекрасно знаешь, Ананта, что я хочу получить наследство от Небесного Отца.

– Деньги важнее, к Богу можно прийти и позже! Откуда нам знать? Жизнь может оказаться слишком долгой.

– Бог важнее, деньги – Его рабы! Зачем что-то загадывать? Жизнь может оказаться слишком короткой.

Мой ответ был вызван остротой момента и не содержал никаких предчувствий. И все же нить времени оборвалась для Ананты рано и окончательно. Несколько лет спустя[69] он переместился в страну, где денежные купюры уже не играли никакой роли.

Бог важнее, деньги – Его рабы!

– Мудрость, полученная в обители, я полагаю! Но я вижу, ты покинул Бенарес, – глаза Ананты удовлетворенно заблестели, он все еще надеялся заполучить птичку в семейное гнездо.

– Мое пребывание в Бенаресе не было напрасным! Я нашел там все, к чему стремилось мое сердце! Можешь быть уверен, это далеко не твой пандит или его сын!

Ананта вспомнил тот случай и засмеялся вместе со мной. Ему пришлось признать, что выбранный им бенаресский «провидец» оказался близорук.

– Каковы твои дальнейшие планы, мой странствующий братец?

– Джитендра уговорил меня поехать в Агру, чтобы полюбоваться красотами Тадж-Махала[70], – поведал я. – Затем мы отправимся к моему новообретенному гуру, у которого есть обитель в Серампуре.

Ананта гостеприимно разместил нас в своем доме. Несколько раз в течение вечера я замечал, что его взгляд задумчиво устремлен на меня.

«Мне знаком этот взгляд! – подумал я. – Брат что-то замышляет!»

Разгадка наступила во время раннего завтрака.

А что, если бы я предложил подвергнуть твою хваленую философию испытаниям в нашем реальном мире?

– Итак, ты чувствуешь себя совершенно независимым от богатства Отца? – с невинным видом Ананта вновь поднял неприятную тему вчерашнего разговора.

– Я осознаю свою зависимость от Бога.

– Пустые слова! До сих пор ты жил безбедно! Хотел бы я посмотреть на тебя, если бы тебе пришлось обращаться к Невидимой Руке за пищей и кровом! Вскоре ты бы начал просить милостыню на улицах!

– Никогда! Я бы не стал вверять свою жизнь в руки прохожих, а не Бога! Он может изобрести для Своего верного последователя тысячу способов пропитания, помимо чаши для подаяния!

– И снова пустые слова! А что, если бы я предложил подвергнуть твою хваленую философию испытаниям в нашем реальном мире?

– Я бы согласился! Ты ограничиваешь Бога только лишь умозрительным миром?

– Посмотрим. Сегодня ты получишь возможность либо переубедить меня, либо подтвердить мои взгляды! – Ананта сделал драматическую паузу, затем заговорил неторопливо и серьезно. – Я предлагаю отправить тебя и твоего товарища по ученичеству Джитендру этим утром в близлежащий город Бриндабан. Вы не возьмете с собой ни единой рупии, не будете просить ни еды, ни денег. Вы не должны никому сообщать о своем затруднительном положении, не должны голодать, и вам нужно найти средства, чтобы уехать из Бриндабана. Если вы вернетесь ко мне домой до полуночи, не нарушив ни одного установленного правила, я буду самым потрясенным человеком в Агре!

– Я принимаю вызов.

Ни в моем голосе, ни в сердце не было колебаний. Мне с благодарностью вспомнились случаи Мгновенного Благодеяния: мое исцеление от смертельной холеры благодаря обращению к портрету Лахири Махасайя; игривый подарок в виде двух воздушных змеев, когда я стоял на крыше Лахора с Умой; своевременное появление амулета в минуты моего уныния; решающее послание, которое принес неизвестный бенаресский садху к порогу дома пандита; видение Божественной Матери и Ее величественные слова любви; Ее быстрый ответ на мои незначительные затруднения через Мастера Махасайя; помощь в последнюю минуту перед сдачей выпускных экзаменов в школе и величайшее благо – мой Учитель, явившийся во плоти из тумана мечтаний всей жизни. Никогда бы я не признал, что моя «философия» не пройдет испытаний на суровом полигоне земного мира!

– Такая готовность делает тебе честь. Я немедленно посажу вас на поезд, – Ананта повернулся к Джитендре, который слушал нас с открытым ртом. – Ты должен пойти с нами в качестве свидетеля и, очень вероятно, такой же жертвы испытаний!

Полчаса спустя мы с Джитендрой держали в руках билеты в один конец для нашей спонтанной поездки. В укромном уголке станции мы позволили Ананте нас обыскать, чтобы он убедился, что у нас нет никаких спрятанных сокровищ. Наши простые дхоти[71] не скрывали ничего, кроме наготы.

Так как вера пересеклась с серьезной сферой финансов, мой друг запротестовал:

– Ананта, дай мне одну или две рупии для подстраховки, чтобы я мог телеграфировать тебе в случае неудачи.

– Джитендра! – мое восклицание прозвучало резко и укоризненно. – Я не буду продолжать испытание, если ты возьмешь деньги для подстраховки.

– В звоне монет есть что-то обнадеживающее, – Джитендра больше ничего не сказал, поскольку я строго посмотрел на него.

– Мукунда, я же не бессердечный, – в голос Ананты прокрался намек на сожаление. Возможно, его мучила совесть – за то, что он отправил двух мальчиков без денег в незнакомый город, или за его скептическое отношение к вере. – Если по счастливой случайности или милости Бога ты успешно пройдешь испытание в Бриндабане, я попрошу тебя принять меня в свои ученики.

Это обещание звучало довольно странно, под стать необычному случаю. Старший брат в индийской семье редко склоняется перед младшими, больше него уважают и почитают только отца. Но у меня не оставалось времени на ответ – объявили отправление нашего поезда.

Джитендра хранил мрачное молчание, пока наш поезд преодолевал мили. Наконец он встрепенулся и, наклонившись, больно ущипнул меня.

– Я не вижу никаких признаков того, что Бог собирается снабдить нас пищей!

– Успокойся, Фома Неверующий, Господь на нашей стороне.

– А ты можешь сделать так, чтобы Он поторопился? Я уже умираю с голоду от одной только мысли о том, что нам предстоит. Я покинул Бенарес, чтобы посмотреть на мавзолей Тадж-Махал, а не для того чтобы войти в собственный!

– Не унывай, Джитендра! Разве нам не предстоит впервые взглянуть на священные чудеса Бриндабана?[72] Я испытываю глубокую радость при мысли о том, что буду ходить по земле, освященной стопами Господа Кришны.

Дверь нашего купе открылась, к нам сели двое мужчин. Следующая остановка поезда должна была стать последней.

– Молодые люди, у вас есть друзья в Бриндабане? – неожиданно поинтересовался сидевший напротив меня незнакомец.

– Не ваше дело! – грубо ответил я и отвернулся.

– Вы, вероятно, бежите от своих семей, очарованные Похитителем Сердец[73]. Я сам по натуре верующий и считаю своим прямым долгом позаботиться о том, чтобы вы получили пищу и укрытие от этой невыносимой жары.

– Нет, господин, оставьте нас в покое. Вы очень добры, но вы ошибаетесь, считая нас сбежавшими из дома.

На этом беседа закончилась, поезд остановился. Когда мы с Джитендрой вышли на платформу, наши случайные попутчики взяли нас под руки и усадили в конный экипаж.

Рис. 13. Слева направо: Джитендра Мазумдар, мой товарищ по «испытанию без денег» в Бриндабане; Лалит-да, мой двоюродный брат; Свами Кебалананда («Шастри Махасайя»), мой святой учитель санскрита; Я сам, старшеклассник

Мы остановились у величественной обители, расположенной среди вечнозеленых деревьев на ухоженной территории. Наших благодетелей, очевидно, здесь знали: улыбающийся парень без лишних слов провел нас в гостиную. Вскоре к нам присоединилась пожилая женщина с величавой осанкой.

– Гаури Ма, принцы не смогли приехать, – обратился к хозяйке ашрама один из мужчин. – В последний момент их планы изменились, они глубоко сожалеют. Но мы привели двух других гостей. Как только мы встретились в поезде, я почувствовал симпатию к ним как к последователям Господа Кришны.

– До свидания, юные друзья! – двое наших случайных знакомых направились к двери. – Мы встретимся снова, если будет на то воля Божья.

– Добро пожаловать к нам, – Гаури Ма по-матерински улыбнулась двум своим неожиданным подопечным. – Как хорошо, что вы явились!

Я готовилась встретить двух царственных покровителей этой обители. Как было бы обидно, если бы моя стряпня не дождалась никого, кто оценил бы ее по достоинству!

Рис. 14. Ананда Мойи Ма – бенгальская «Мать, пронизанная радостью»

Рис. 15. Одна из пещер, где обитал Бабаджи в горах Дронгири близ Раникхета в Гималаях. Внук Лахири Махасайя, Ананда Мохан Лахири (второй справа), и трое других верующих во время паломничества в священное место

Эти дразнящие аппетит слова произвели на Джитендру огромное впечатление: он разрыдался. «Предстоящие испытания», которых он так боялся в Бриндабане, обернулись королевским пиром, и его разум не смог вынести таких перемен. Наша хозяйка посмотрела на него с любопытством, но ничего не сказала. Возможно, она была знакома с подростковыми причудами.

Подали обед. Гаури Ма повела гостей в обеденный дворик, наполненный пряными ароматами, а сама исчезла в примыкающей кухне.

Я заранее рассчитал момент. Выбрав подходящее место на теле Джитендры, я ущипнул его так же сильно, как он щипал меня в поезде.

– Фома Неверующий, Господь помог нам – и даже поторопился!

Хозяйка вернулась с панкхой. Она без устали обмахивала нас веером на восточный манер, пока мы сидели на расстеленных вокруг стола декоративных одеялах. Ученики ашрама носились туда-сюда, выставив перед нами примерно тридцать блюд. Если этот обед нельзя было назвать «пиром», то тогда под его описание подходили только слова «роскошный пир». С самого появления на свет мы с Джитендрой никогда прежде не пробовали таких деликатесов.

– Эти блюда поистине достойны принцев, Досточтимая Мать! Я не могу себе представить, что же могли ваши царственные покровители посчитать более неотложным, чем посещение этого банкета! Вы подарили нам воспоминания на всю жизнь!

По условиям Ананты мы не имели права говорить лишнего и поэтому не могли объяснить доброй женщине, что наша благодарность имеет двойное значение. По крайней мере, мы не скрывали искренности в голосе. Мы отбыли, получив от нее благословение и заманчивое приглашение вновь посетить обитель.

На улице стояла безжалостная жара. Мы с моим другом направились под сень величественного дерева кадамба, растущего у ворот ашрама. Джитендру вновь охватили дурные предчувствия, и он резко сказал:

– В какую переделку ты меня втянул! Наш обед был всего лишь случайным везением! Как мы сможем осмотреть достопримечательности этого города, когда наши карманы пусты? И как, черт возьми, ты собираешься доставить меня обратно к Ананте?

Как коротка человеческая память о божественных милостях!

– Как же быстро ты забыл Бога теперь, когда твой желудок наполнен! – в моих словах не было горечи, лишь только упрек. Как коротка человеческая память о божественных милостях! На земле нет ни одного человека, который ни разу не видел, как его молитвы были исполнены.

– Я вряд ли забуду, как сглупил, отправившись в поездку с таким сумасбродом, как ты!

– Помолчи, Джитендра! Тот же самый Господь, который накормил нас, покажет нам Бриндабан и вернет нас в Агру.

К нам быстрым шагом приблизился худощавый молодой человек приятной наружности. Остановившись под нашим деревом, он склонился передо мной.

– Дорогой друг, вы и ваш спутник, должно быть, здесь проездом. Позвольте мне стать вашим гостеприимным хозяином и проводником.

Вряд ли уроженец Индии может побледнеть, но лицо Джитендры внезапно приобрело болезненный вид. Я вежливо отклонил предложение.

– Но вы ведь не прогоняете меня? – тревога незнакомца при любых других обстоятельствах показалась бы мне комичной.

– Почему нет?

– Вы – мой гуру! – он доверчиво посмотрел в мои глаза. – Во время моих полуденных молитв благословенный Господь Кришна явился в видении. Он показал мне двух растерянных людей под этим самым деревом. Я видел ваше лицо, мой учитель! Я часто видел его во время медитации! Как бы мне хотелось, чтобы вы приняли мои скромные услуги!

– Я тоже рад, что ты нашел меня. Ни Бог, ни люди не оставили нас!

Хотя я был неподвижен, улыбаясь нетерпеливому собеседнику, внутреннее почтение бросило меня к Божественным Стопам.

– Дорогие друзья, не окажете ли вы честь погостить в моем доме?

– Щедрое предложение, но мы не можем его принять. Мы уже гостим в доме моего брата в Агре.

– Тогда хотя бы подарите мне воспоминания о прогулке с вами по Бриндабану.

Я с радостью согласился. Молодой человек, который сказал, что его зовут Пратап Чаттерджи, поймал для нас конный экипаж. Мы посетили храм Маданамохана и другие святыни Кришны. Пока мы молились в храме, наступила ночь.

– Извините, я схожу за сандешем[74].

Пратап зашел в магазин, расположенный рядом с железнодорожной станцией. Мы с Джитендрой прогуливались по широкой улице, переполненной людьми, которые наслаждались сравнительно прохладным вечером. Наш друг отсутствовал некоторое время, но в итоге вернулся с целым пакетом леденцов в качестве подарка.

– Пожалуйста, позвольте мне получить эту духовную привилегию, – Пратап умоляюще улыбнулся, протягивая пачку банкнот и два только что купленных билета в Агру.

Я принял дар, благоговея перед Невидимой Рукой. Разве Ее щедрость не превысила во много раз необходимость, несмотря на насмешки Ананты?

Мы отыскали уединенное местечко недалеко от станции.

– Пратап, я посвящу тебя в Крийю Лахири Махасайя, величайшего йога современности. Его техника будет твоим гуру.

Посвящение завершилось через полчаса.

Воплощенному в теле эго требуется миллион лет, чтобы освободиться от майи. Этот период значительно сокращается благодаря Крийя-йоге.

– Крийя – это твоя чинтамани[75], – сказал я новому ученику. – Как видишь, техника проста, но она помогает ускорить духовное развитие человека. Индуистские писания учат, что воплощенному в теле эго требуется миллион лет, чтобы освободиться от майи. Этот естественный период значительно сокращается благодаря Крийя-йоге. Точно так же, как Джагдиш Чандра Бос продемонстрировал, что рост растений можно ускорить во много раз, так и психологическое развитие человека может быть ускорено внутренним познанием. Не оставляй эту практику, и ты приблизишься к Гуру всех гуру.

– Небесные силы привели меня к этому йогическому ключу, который я так долго искал! – Пратап говорил задумчиво. – Он избавит меня от телесных оков и откроет путь к высшим сферам. Сегодняшнее явление Господа Кришны предвещало мне только благо.

Мы посидели некоторое время в молчаливом согласии, затем медленно пошли на станцию. Меня наполняла радость, когда я садился в поезд, но Джитендра в этот день рыдал по любому поводу. Мое нежное прощание с Пратапом сопровождалось сдавленными всхлипываниями обоих моих спутников. В пути Джитендра еще раз ударился в слезы. На этот раз не жалея, а ругая себя.

– Как ничтожна моя вера! Мое сердце было каменным! Никогда впредь я не буду сомневаться в Божьей защите!

Приближалась полночь. Две «золушки», отправленные без гроша в кармане, вошли в спальню Ананты. На его лице, как он и обещал, отразилось изумление. Я молча высыпал на стол деньги.

– Джитендра, выкладывай правду! – тон Ананты был шутливым. – Неужели этот юноша совершил ограбление?

Но слушая наш рассказ, мой брат перестал улыбаться, а затем стал серьезным.

– Закон спроса и предложения проник в более тонкие сферы, чем я предполагал, – Ананта говорил с невиданным прежде духовным энтузиазмом. – Впервые я понимаю твое безразличие к земным богатствам и пошлому мирскому стяжательству.

Несмотря на поздний час, мой брат настоял на том, чтобы получить дикшу[76] в Крийя-йогу. «Гуру» Мукунде пришлось взвалить на себя ответственность за двух нежданных учеников в один день.

На следующее утро мы завтракали в гармонии, отсутствовавшей накануне. Я улыбнулся Джитендре.

– Я не забыл о твоем желании увидеть Тадж-Махал. Давай посетим его, прежде чем отправиться в Серампур.

Попрощавшись с Анантой, мы с моим другом вскоре оказались перед жемчужиной Агры – Тадж-Махалом. Белые мраморные стены, сверкающие на солнце, представляют собой воплощение чистой симметрии. Их идеально дополняют темные кипарисы, шелковистая лужайка и неподвижная вода. Интерьер украшен кружевной резьбой, инкрустированной полудрагоценными камнями. Изящные венки и завитки замысловато складываются из мрамора коричневого и фиолетового цветов. Свет из купола падает на гробницы императора Шах-Джахана и Мумтаз Махалль, королевы его царства и его сердца.

Но довольно осматривать достопримечательности! Я тосковал по своему гуру. Вскоре мы с Джитендрой уже ехали на поезде на юг, в Бенгалию.

– Мукунда, я не видел свою семью несколько месяцев. Я передумал. Возможно, позже я навещу твоего учителя в Серампуре.

Мой друг, которого можно мягко охарактеризовать как человека с непостоянным характером, покинул меня в Калькутте. На местном поезде я вскоре добрался до Серампура, расположенного в двенадцати милях к северу.

Трепет изумления охватил меня, когда я осознал, что с момента встречи в Бенаресе с моим гуру прошло двадцать восемь дней. «Ты придешь ко мне через четыре недели!» И вот я с колотящимся сердцем стою во дворе его дома, расположенного на тихой Рай-Гхат-лейн. Я впервые вошел в обитель, где мне предстояло провести лучшую часть последующих десяти лет в компании индийского Джьянаватара, «воплощения мудрости».

Глава 12
Годы, проведенные в обители моего Учителя

– Ты пришел, – сухо и холодно приветствовал меня Шри Юктешвар, сидя на тигровой шкуре, расстеленной на полу гостиной с балконом.

– Да, дорогой Учитель, я пришел, чтобы стать вашим последователем, – опустившись на колени, я коснулся его стоп.

– Как это возможно? Ты не выполняешь мои пожелания.

– Такого больше не повторится, Гуруджи! Ваше желание будет для меня законом!

– Так-то лучше! Теперь я могу взять на себя ответственность за твою жизнь.

– Я охотно передам вам это бремя, Учитель.

– Тогда вот моя первая просьба: я хочу, чтобы ты вернулся домой к своей семье. Я хочу, чтобы ты поступил в колледж в Калькутте. Тебе следует продолжить образование.

– Будет сделано, господин, – я скрыл свой испуг. Неужели докучливые книги будут преследовать меня на протяжении многих лет? Сначала этого хотел Отец, теперь Шри Юктешвар!

– Когда-нибудь ты отправишься на Запад. Его обитатели будут более восприимчивы к древней мудрости Индии, если у чужеземного учителя-индуса будет университетское образование.

– Вам виднее, Гуруджи, – мое уныние прошло. Упоминание о поездке на Запад показалось мне странной, несбыточной мечтой, но мне было жизненно необходим о порадовать Учителя послушанием.

– Калькутта находится недалеко отсюда. Приезжай ко мне, когда появится свободное время.

– Если возможно, я буду приезжать каждый день, Учитель! Я с благодарностью принимаю ваше наставничество во всех аспектах моей жизни… но при одном условии.

– И каком же?

– Что вы обещаете открыть мне Бога!

Гуру должен состоять в очень близких отношениях с Творцом, чтобы обязать Его появиться!

За этим последовала напряженная дискуссия длиною в час. Учитель не может кривить душой или легкомысленно отмахиваться, когда дает слово ученику. Подтекст, содержащийся в клятве, открывает широкие метафизические перспективы. Гуру должен состоять в очень близких отношениях с Творцом, чтобы обязать Его появиться! Я чувствовал единение Шри Юктешвара с Богом и был полон решимости, как его ученик, использовать свое преимущество.

– У тебя требовательный характер! – затем Учитель милосердно дал согласие: – Пусть твое желание будет моим желанием.

Сомнения, с самого детства терзающие мое сердце, развеялись. Туманные поиски Бога – то здесь, то там – подошли к концу. Я нашел вечное прибежище в истинном гуру.

– Пойдем, я покажу тебе мою обитель, – Мастер поднялся с тигровой шкуры, служившей ему ложем. Я огляделся и с удивлением увидел на стене портрет, украшенный веточками жасмина.

– Лахири Махасайя!

– Да, это мой божественный гуру, – голос Шри Юктешвара дрожал от благоговения. – В своем величии как человек и йог он превосходил всех других учителей, которых мне когда-либо доводилось знать.

Я молча склонился перед знакомым портретом, устремив душевное почтение к несравненному мастеру, который, благословляя мое младенчество, направлял мои шаги до этого часа.

Следуя за гуру, я прогулялся по дому и прилегающей территории. По периметру большой, древней и построенной на совесть обители располагался внутренний двор с массивными колоннами. Внешние стены покрывал мох, бесцеремонно поселившиеся в ашраме голуби порхали над плоской серой крышей. На заднем дворе находился красивый сад с деревьями джекфрута, манго и плантана. Огороженные перилами балконы верхних комнат двухэтажного здания выходили во внутренний двор с трех сторон. По словам Учителя, расположенный на первом этаже просторный зал с высоким потолком, поддерживаемым колоннами, использовался главным образом во время ежегодных праздников Дургапуджи[77]. Узкая лестница вела в гостиную Шри Юктешвара, чей маленький балкон выходил на улицу. Ашрам был обставлен просто, все было незатейливым, чистым и практичным. Я заметил лишь несколько стульев, скамеек и столов в западном стиле.

Учитель пригласил меня остаться на ночь. Два молодых ученика, проходившие обучение в обители, подали ужин из овощного карри.

– Гуруджи, пожалуйста, расскажите мне что-нибудь о своей жизни, – я устроился на соломенной циновке рядом с тигровой шкурой Учителя. Дружелюбные звезды, казалось, висели очень близко, прямо над балконом.

– Мое семейное имя – Прия Натх Карар. Я родился[78] здесь, в Серампуре, мой отец был богатым предпринимателем. Он оставил мне этот родовой особняк, который теперь является моей обителью. В школе я проучился недолго, формальное образование казалось мне скучным и поверхностным. В молодости я принял на себя обязанности главы семьи, и у меня есть одна дочь, которая сейчас замужем. Мои взрослые годы прошли под благословленным руководством Лахири Махасайя. После смерти жены я вступил в орден Свами и получил новое имя Шри Юктешвар Гири[79]. Такова простая история моей жизни.

Учитель улыбнулся, увидев гримасу неудовлетворенного любопытства на моем лице. Как и все краткие биографические пересказы, его слова перечисляли внешние события, не раскрывая внутренней сути человека.

– Гуруджи, я хотел бы послушать истории из вашего детства.

– Я расскажу тебе несколько – и в каждой есть мораль! – глаза Шри Юктешвара сверкнули предупреждением. – Моя мать однажды попыталась напугать меня ужасающей историей о призраке, таящемся в темной комнате. Я немедленно отправился туда и был разочарован тем, что не обнаружил его там. Мама больше никогда не рассказывала мне страшилок. Мораль: взгляни страху в лицо, и он перестанет тебя беспокоить. Еще одно раннее воспоминание – это мое желание иметь уродливую собаку, принадлежащую соседу. Я неделями не давал покоя родным, чтобы заполучить эту собаку, и не желал ничего слышать о других предлагаемых мне питомцах с более приятной внешностью. Мораль: привязанность ослепляет, она придает воображаемый ореол привлекательности объекту желания. Третья история касается гибкости юношеского ума. Иногда я слышал, как моя мать говорила: «Человек, который соглашается работать под чьим-либо началом, – раб». Это впечатление настолько прочно засело в моей голове, что даже после женитьбы я отказывался от всех должностей. Я покрывал расходы, вложив свой семейный капитал в землю. Мораль: чувствительные уши детей следует подпитывать хорошими и позитивными предложениями. Трудно избавиться от установок, полученных в раннем детстве.

Взгляни страху в лицо, и он перестанет тебя беспокоить.

Привязанность ослепляет, она придает воображаемый ореол привлекательности объекту желания.

Трудно избавиться от установок, полученных в раннем детстве.

Учитель погрузился в безмятежное молчание. Около полуночи он проводил меня к узкой койке. Я спал крепко и сладко в ту первую ночь, проведенную под крышей моего гуру.

Шри Юктешвар выбрал следующее утро, чтобы даровать мне посвящение в Крийя-йогу. Ее технику я уже усвоил от двух учеников Лахири Махасайя – от Отца и от моего наставника, Свами Кебалананды, но в присутствии Учителя я почувствовал ее преобразующую силу. От его прикосновения меня озарил ослепительный свет, подобный одновременному сиянию множества солнц. Весь следующий день я ощущал, как поток невыразимого блаженства переполняет мое сердце и достигает глубины души. Только ближе к вечеру я сумел заставить себя покинуть обитель.

«Ты вернешься через тридцать дней». Я добрался до своего дома в Калькутте, исполнив тем самым предсказание Учителя. Никто из моих родственников не сделал колких замечаний по поводу возвращения в гнездо «парящей птички», которых я так опасался.

Я поднялся на свой маленький чердак и окинул его нежным взглядом, словно живое существо. «Ты был свидетелем моих медитаций, слез и бурь моей садханы. Теперь я достиг гавани моего божественного учителя».

– Сынок, я рад за нас обоих, – мы с Отцом сидели вместе в вечерней тишине. – Ты нашел своего гуру, как чудесным образом я когда-то нашел своего. Святая рука Лахири Махасайя охраняет наши жизни. Твой учитель оказался не недоступным гималайским святым, а тем, кто проживает поблизости. Мои молитвы были услышаны: в своих поисках Бога ты не покинул навсегда поле моего зрения.

Твой учитель оказался не недоступным гималайским святым, а тем, кто проживает поблизости.

Отец также был рад, что я продолжу обучение, и тут же помог мне все устроить. На следующий день я был зачислен в Шотландский церковный колледж в Калькутте.

Месяцы, наполненные счастьем, летели незаметно. Мои читатели, несомненно, сделали проницательное предположение, что меня редко видели в аудиториях колледжа. Обитель в Серампуре таила в себе слишком заманчивый соблазн. Учитель никак не комментировал мое постоянное присутствие рядом с ним. К счастью для меня, он редко упоминал классные комнаты. Хотя всем было ясно, что я совершенно не гожусь на роль ученого, время от времени мне удавалось получать минимальные проходные баллы.

Повседневная жизнь в ашраме текла ровно, в ней редко случались перемены. Мой гуру просыпался до рассвета. Лежа, а иногда и сидя на кровати, он входил в состояние самадхи[80]. Момент пробуждения Учителя было легко определить по резкому прекращению оглушительного храпа[81]. За этим следовала пара вздохов, иногда – шевеление тела. Затем беззвучное отсутствие дыхания: гуру находился в глубокой йогической радости.

Учитель не завтракал. Сначала он совершал долгую прогулку вдоль Ганга. Те утренние прогулки с моим гуру – насколько они для меня все еще реальны и ярки! С легкостью возвращаясь в воспоминания, я часто оказываюсь рядом с ним: раннее солнце согревает реку. Звенит его голос, насыщенный подлинной мудростью.

После прогулки гуру принимал ванну, затем совершал полуденную трапезу. Обязанность по приготовлению блюд в соответствии с ежедневными указаниями Учителя была возложена на молодых учеников. Мой гуру был вегетарианцем. Однако прежде чем принять монашество, он ел яйца и рыбу. Ученикам он советовал придерживаться любой простой диеты, которая соответствовала бы их телосложению.

Мастер ел мало, чаще всего – рис, подкрашенный куркумой или соком свеклы или шпината и слегка сбрызнутый топленым маслом или маслом гхи из молока буйволицы. В другой день он мог съесть чечевичный дал или чанну[82] и карри с овощами. На десерт – манго или апельсины с рисовым пудингом или соком джекфрута.

Посетители приходили во второй половине дня. Непрерывный поток мирян нарушал спокойствие обители. Учитель ко всем относился с одинаковой вежливостью и добротой. Человек, который осознал себя как душу, а не тело или эго, чувствует поразительно равное уважение к остальной части человечества.

Человек, который осознал себя как душу, а не тело или эго, чувствует поразительно равное уважение к остальной части человечества.

Беспристрастность святых коренится в мудрости. Мастера выбрались из майи, ее постоянно сменяющие друг друга лики разума и глупости больше не бросают на них влиятельный взгляд. Шри Юктешвар не уделял особого внимания успешным и могущественным людям, но и не пренебрегал прочими из-за их бедности или неграмотности. Он с уважением выслушал бы искренние слова от ребенка и открыто проигнорировал бы какого-нибудь тщеславного пандита.

В восемь часов наступало время ужина, но иногда посетители не спешили расходиться. Мой гуру не удалялся, чтобы поесть в одиночестве. Никто не покидал его ашрам голодным или неудовлетворенным. Шри Юктешвар никогда не терялся, никогда не пугался неожиданных посетителей. Под его находчивым руководством скудная трапеза превращалась в банкет. И все же он был экономным, его скромных средств хватало на все. «Рассчитывай на пределы своего кошелька, и тебе будет комфортно, – любил повторять он. – Расточительность приведет к дискомфорту». Учитель проявлял оригинальность творческого духа везде: и в нюансах организации праздников в обители, и в строительных и ремонтных работах, и в прочих бытовых мелочах.

Рис. 16. Мой Учитель, Шри Юктешвар. Ученик Лахири Махасайя

Тихие вечерние часы часто проходили в беседах с моим гуру, которые я считаю бесценными сокровищами. Каждое его высказывание было взвешено и отточено мудростью. Возвышенная самоуверенность отличала его способ выражения мыслей: это было уникально. Учитель говорил так, как на моей памяти никто другой никогда не говорил. Прежде чем высказаться вслух, он взвешивал утверждение на тонких весах различения. Сущность истины, всепроникающая даже в физиологическом аспекте, исходила от него подобно благоухающему аромату души. Я всегда сознавал, что нахожусь в присутствии живого воплощения Бога. Я автоматически склонял голову перед ним, осознавая его божественность.

Если задержавшиеся допоздна гости замечали, что Шри Юктешвар все больше окунается в Бесконечность, он быстро вовлекал их в беседу. Он был неспособен позировать перед кем-то или выставлять напоказ свою внутреннюю замкнутость. Всегда находясь в единении с Господом, гуру не нуждался в отдельном времени для общения с Ним. Осознавший себя мастер уже оставил позади ступень медитации. «Цветок опадает, когда появляется плод». Но святые часто прибегают к каким-либо духовным формам, чтобы поощрить учеников.

Всегда находясь в единении с Господом, гуру не нуждался в отдельном времени для общения с Ним.

С приближением полуночи мой гуру мог с детской непосредственностью впасть в дремоту. Не было никакой суеты по поводу постельных принадлежностей. Он часто ложился, даже без подушки, на узкую тахту, стоявшую позади его излюбленного сиденья из тигровой шкуры.

Нередко всю ночь длилась философская дискуссия, любой ученик мог поднять тему, которая вызывала у него интерес. Тогда я не чувствовал ни усталости, ни желания спать, мне хватало живых слов Учителя. «О, уже рассвет! Давайте прогуляемся вдоль Ганга». Так неоднократно заканчивались наши поучительные ночные бдения.

Первые месяцы, проведенные в компании Шри Юктешвара, завершились для меня полезным уроком – «Как перехитрить комара». Дома мои родные всегда на ночь задергивали полог у кровати. Я был встревожен, обнаружив, что в обители в Серампуре этот благоразумный обычай не соблюдался. Однако насекомых там была тьма, они искусали меня с головы до ног. Мой гуру сжалился надо мной.

– Купи себе полог для кровати, а заодно приобрети такой и для меня, – он засмеялся и добавил: – Если ты купишь полог только для себя, все комары сосредоточатся на мне!

Я с огромной охотой подчинился. Каждую ночь, которую я проводил в Серампуре, мой гуру просил меня задернуть полог перед сном.

Однажды вечером комары особенно зверствовали. Но Учитель вопреки обыкновению не распорядился задернуть полог. Я нервно прислушивался к предвкушающему жужжанию насекомых. Забравшись в постель, я вознес молитву, призывая их всех сжалиться над нами. Полчаса спустя я притворно кашлянул, чтобы привлечь внимание гуру. Я думал, что сойду с ума от укусов и особенно от назойливого гула, с которым комары совершали кровожадные обряды.

От Учителя не последовало никакой реакции. Я осторожно приблизился к нему. Он не дышал. Я впервые увидел его в йогическом трансе и испугался.

«Должно быть, у него отказало сердце!» Я поднес зеркало к его носу, оно не затуманилось дыханием. Чтобы окончательно убедиться, я на несколько минут зажал пальцами рот и ноздри Учителя. Его тело было холодным и неподвижным. В оцепенении я повернулся к двери, собираясь позвать на помощь.

– Так! Начинающий экспериментатор! Мой бедный нос! – голос Учителя дрожал от смеха. – Почему ты не спишь? Неужели весь мир должен подстраиваться под тебя? Измени себя: избавься от комаров в своих мыслях.

Я покорно вернулся в постель. Ни одно насекомое не осмеливалось приблизиться. Я понял, что мой гуру ранее соглашался задергивать полог лишь для того, чтобы порадовать меня. Он не боялся комаров. Его йогическая сила была такова, что он либо мог заставить их не кусаться, либо отгородиться от них внутренней неуязвимостью.

«Он показал мне пример, – подумал я. – Это йогическое состояние, к достижению которого я должен стремиться». Йог должен быть способен переходить в сверхсознание и продолжать в нем пребывать, невзирая на многочисленные отвлекающие факторы, которые всегда присутствуют на этой земле. Будь то жужжание насекомых или всепроникающий яркий дневной свет, органы чувств не должны реагировать на них. Тогда действительно можно услышать звук и увидеть свет, но в мирах более прекрасных, чем запретный Эдем[83].

Комары, преподавшие мне урок, сослужили еще одну службу в самом начале моего пребывания в ашраме. Это был нежный час сумерек. Мой гуру превосходно интерпретировал древние тексты. Я сидел у его ног в совершенном покое. Внезапно бесцеремонный комар вторгся в идиллию и стал претендовать на мое внимание. Когда он вонзил ядовитую иглу для подкожных инъекций в мое бедро, я автоматически поднял руку мщения. Отсрочка от неминуемой казни! Мне как нельзя кстати вспомнилось одно из йогических изречений Патанджали – об ахимсе (непричинении вреда).

– Почему ты не закончил начатое?

– Учитель! Вы выступаете за то, чтобы отнимать жизнь?

– Нет, но мысленно ты уже нанес смертельный удар.

– Я не понимаю.

– Патанджали имел в виду избавление от желания убивать, – Шри Юктешвар читал мои мысли, как открытую книгу. – Этот мир не подходит для того, чтобы практиковать ахимсу в буквальном смысле. Иногда человек вынужден истреблять вредных существ. Но никто не обязывает его испытывать гнев или враждебность. Все формы жизни имеют равное право на воздух майи. Святой, который откроет тайну творения, будет в гармонии с его бесчисленными изумительными формами жизни. К этому пониманию может приблизиться любой, кто обуздает внутреннюю страсть к разрушению.

– Гуруджи, должен ли человек принести себя в жертву, а не убивать дикого зверя?

– Нет, человеческое тело драгоценно. Оно имеет наивысшую эволюционную ценность из-за уникальных мозговых и спинномозговых центров, которые позволяют просветленному верующему полностью постичь и выразить самые возвышенные аспекты божественности. Ни одна низшая форма жизни не оснащена таким образом. Это правда, что человек берет на душу незначительный грех, если он вынужден убить животное или любое другое живое существо. Но Веды учат, что бессмысленная потеря человеческого тела является серьезным нарушением кармического закона.

Веды учат, что бессмысленная потеря человеческого тела является серьезным нарушением кармического закона.

Я вздохнул с облегчением: в священных книгах не всегда встречается оправдание естественных инстинктов.

Так получилось, что я никогда не видел Учителя вблизи леопарда или тигра. Однажды с ним столкнулась смертоносная кобра, но только для того, чтобы быть побежденной любовью моего гуру. Эта разновидность змей вызывает большой страх в Индии, где ежегодно от ее укуса умирает более пяти тысяч человек. Опасная встреча произошла в Пури, где у Шри Юктешвара была вторая обитель, расположенная в очаровательном месте неподалеку от Бенгальского залива. Свидетелем этого случая стал Прафулла, молодой ученик, недавно пришедший к Мастеру.

– Мы сидели на открытом воздухе рядом с ашрамом, – поведал мне Прафулла. – Неподалеку появилась кобра, четыре фута чистого ужаса. Сердито раскрыв капюшон, она бросилась к нам. Мой гуру приветливо хихикнул, как будто увидел играющего ребенка. Я был вне себя от ужаса, увидев, как Учитель ритмично хлопает в ладоши[84]. Он развлекал наводящего ужас гостя! Я сохранял полную неподвижность, мысленно вознося все исступленные молитвы, на какие был способен. Змея, находившаяся очень близко к моему гуру, замерла, казалось, очарованная его ласковым отношением. Страшный капюшон постепенно уменьшался в размере. Змея скользнула между ног Учителя и исчезла в кустах.

– Тогда для меня было необъяснимо, почему мой гуру двигал руками и почему кобра не атаковала их, – заключил Прафулла. – С тех пор я пришел к пониманию, что мой божественный учитель не боится пострадать ни от одного живого существа.

Однажды днем, в первые месяцы моего пребывания в ашраме, я заметил, что Шри Юктешвар пристально смотрит на меня.

– Ты слишком худой, Мукунда.

Его замечание задело меня за живое. О том, что запавшие глаза и изможденный вид были мне совсем не по душе, свидетельствовало множество тонизирующих средств, хранившихся в моей комнате в Калькутте. Ничего не помогало, хроническая диспепсия преследовала меня с детства. Временами на пике отчаяния я задавался вопросом, стоит ли продолжать жить с таким нездоровым телом.

– У лекарств есть ограничения, у созидающей жизненной силы их нет. Верь в это: ты будешь здоров и силен.

Слова Шри Юктешвара пробудили во мне убежденность в истине, которую каждый может проверить на собственном опыте и которую ни один другой целитель – а я обращался ко многим! – не смог вселить в меня.

День за днем – о чудо! – я поправлялся. Через две недели после неявного благословения Учителя я набрал здоровый вес, которого мне не хватало. Постоянные недомогания с желудком прошли и больше никогда в жизни меня не беспокоили. Позже я не раз становился свидетелем того, как мой гуру мгновенно при помощи божественной силы исцелял людей, страдающих от тяжелых болезней – туберкулеза, диабета, эпилепсии или паралича. Но никто не был так благодарен за исцеление как я, внезапно освободившийся от своего трупного облика.

– Много лет назад я тоже никак не мог набрать вес, – признался мне Шри Юктешвар. – В период выздоровления после тяжелой болезни я посетил Лахири Махасайя в Бенаресе. «Господин, я был очень болен и потерял много фунтов». – «Я вижу, Юктешвар[85], ты довел себя до болезни и теперь считаешь себя худым». Совсем не такого ответа я ожидал, однако мой гуру ободряюще добавил: «Дай мне посмотреть. Я уверен, что завтра ты должен почувствовать себя лучше». Восприняв его слова как намек на тайное исцеление, на следующее утро я не был удивлен долгожданным приливом сил. Я разыскал своего учителя и ликующе воскликнул: «Господин, сегодня я чувствую себя намного лучше!» – «В самом деле! Сегодня ты придал себе сил!» – «Нет, учитель! – запротестовал я. – Это вы помогли мне. Впервые за несколько недель у меня появилась хоть какая-то энергия». – «О да! Ты страдал довольно серьезной болезнью. Твое тело еще ослаблено, кто знает, каким оно будет завтра?» Мысль о возможном возвращении слабости вызвала у меня дрожь холодного страха. На следующее утро я с трудом дотащился до дома Лахири Махасайя. «Господин, я снова заболел!» Гуру насмешливо взглянул на меня: «Вот как! Ты снова довел себя до болезни». – «Гурудев, теперь я понимаю, что день за днем вы высмеивали меня». Мое терпение иссякло. «Я не понимаю, почему вы не верите моим правдивым признаниям». – «Вообще-то это твои мысли заставляли тебя чувствовать себя попеременно больным и здоровым». Мой учитель нежно посмотрел на меня. «Ты заметил, что здоровье в точности соответствовало твоим ожиданиям. Мысль – это сила, такая же, как электричество или гравитация. Человеческий разум – это искра всемогущего сознания Бога. Я мог бы показать тебе, что все, во что твой могущественный разум верит очень сильно, мгновенно сбудется».

Мысль – это сила, такая же, как электричество или гравитация. Человеческий разум – это искра всемогущего сознания Бога.

Зная, что Лахири Махасайя никогда не бросает слов на ветер, я обратился к нему с большим благоговением и благодарностью: «Учитель, если я буду считать, что я здоров и восстановил свой прежний вес, произойдет ли это в действительности?» – «Это уже произошло». Мой гуру говорил серьезно и смотрел мне прямо в глаза. И вдруг! Я ощутил прилив не только силы, но и веса. Лахири Махасайя погрузился в молчание. Проведя несколько часов у его ног, я вернулся в дом своей матери, где останавливался во время визитов в Бенарес. «Сын мой! В чем дело? У тебя отек от водянки?» Мама с трудом верила своим глазам. Мое тело теперь стало таким же крепким, каким было до болезни. Я взвесился и обнаружил, что за один день набрал пятьдесят фунтов, они остались со мной навсегда. Друзья и знакомые, которые прежде видели меня исхудавшим, были ошеломлены. В результате этого чуда многие из них изменили свой образ жизни и стали учениками Лахири Махасайя. Мой гуру, пробужденный в Боге, знал, что этот мир – не что иное, как объективированный сон Творца. Поскольку Лахири Махасайя полностью осознавал свое единство с Божественным Сновидцем, он мог материализоваться или дематериализоваться или внести по своему желанию любые изменения в неземное видение[86].

– Все творения Господа подчиняются законам, – заключил Шри Юктешвар. – Законами природы называются те, что проявляются в окружающей нас вселенной и могут быть открыты учеными. Но существуют более тонкие законы, управляющие сферами сознания, которые можно познать только через внутреннюю науку йоги. Скрытые духовные уровни также имеют свои определенные природой и законами принципы действия. Истинную природу материи постигает не ученый-физик, а полностью осознавший себя мастер. Поэтому Христос смог исцелить ухо слуги после того, как оно было отрезано одним из учеников[87].

Истинную природу материи постигает не ученый-физик, а полностью осознавший себя мастер.

Шри Юктешвар был несравненным толкователем священных книг. Многие из моих самых счастливых воспоминаний связаны с его рассуждениями. Но его драгоценные мысли никогда не сгорали напрасно в костре беспечности или глупости. Стоило мне беспокойно поерзать на месте или слегка впасть в рассеянность, как Учитель прекращал говорить.

– Ты не здесь, – однажды днем Мастер прервал свою речь, чтобы сделать мне замечание. Как обычно, он следил за моей внимательностью и незамедлительно отреагировал.

– Гуруджи! – возразил я. – Я не пошевелился! Мои веки не дрогнули! Я могу повторить каждое произнесенное вами слово!

– Тем не менее ты не был полностью со мной. Твои возражения вынуждают меня заметить, что, слушая меня, ты параллельно возводил в уме три здания. Одно было лесным приютом на равнине, другое – на вершине холма, третье – у океана.

Эти смутно оформленные мысли действительно присутствовали в моем уме почти на грани подсознания. Я послал гуру извиняющийся взгляд.

– Что поделать, если мой учитель проникает в мои случайные размышления?

– Ты сам дал мне это право. Тонкие истины, которые я излагаю, нельзя постичь без полной сосредоточенности. Без необходимости я не вторгаюсь в уединение чужих умов. У человека есть данная природой привилегия тайно блуждать среди своих мыслей. Без приглашения Господь не входит туда, и я не отваживаюсь вторгаться.

– Вы всегда приглашены, Учитель!

– Твои архитектурные мечты осуществятся позже. Сейчас время для учебы!

Рис. 17. Главное здание Маунт Вашингтон Истэйт в Лос-Анджелесе, основанное в 1925 году как американская штаб-квартира Братства самореализации

Так, невзначай, мой гуру в своей открытой манере предсказал три великих события в моей жизни. С ранней юности у меня были загадочные видения трех зданий, расположенных в разных местах. В точной последовательности, указанной Шри Юктешваром, эти видения осуществились в реальности. Сначала я основал школу йоги для мальчиков на равнине Ранчи, затем – свою американскую штаб-квартиру на вершине холма в Лос-Анджелесе и, наконец, – обитель в Южной Калифорнии на берегу бескрайнего Тихого океана.

Учитель никогда высокомерно не заявлял: «Я предсказываю, что произойдет такое-то событие!» Он скорее намекнул бы: «Тебе не кажется, что это может случиться?» Но за его простыми речами скрывалась огромная сила. Ему никогда не приходилось признавать свою неправоту, никогда его слегка завуалированные слова не оказывались ложными.

Шри Юктешвар вел себя сдержанно и непринужденно. Он ничем не напоминал рассеянного или безумного мечтателя. Его ноги твердо стояли на земле, а ум парил в небесной гавани. Практичные люди вызывали у него восхищение. «Святость – это не тупость! Восприятие Бога не делает человека морально неполноценным! – говорил он. – Активное проявление добродетели порождает острейший интеллект».

Рис. 18. Церковь Всех Религий Братства самореализации, Голливуд, Калифорния

Наблюдая за жизнью Учителя, я в полной мере ощутил разницу между духовным реализмом и темным мистицизмом, который ложно выдается за аналог первого. Мой гуру неохотно обсуждал области, выходящие за рамки физического мира. Его единственной «чудесной» аурой была совершенная простота. В разговоре он избегал резких высказываний, но совершал красноречивые поступки. Другие говорили о чудесах, но ничего не могли продемонстрировать. Шри Юктешвар редко упоминал о тонких законах, но тайно управлял ими по своему желанию.

Шри Юктешвар редко упоминал о тонких законах, но тайно управлял ими по своему желанию.

– Просветленный человек не совершает чудес, пока не получит внутреннего разрешения, – объяснял Учитель. – Бог не желает, чтобы секреты Его творения раскрывались беспорядочно[88]. Кроме того, каждый человек в мире имеет неотъемлемое право на свободную волю. Святой не посягнет на эту независимость.

Молчание, привычное для Шри Юктешвара, было вызвано его глубоким восприятием Бесконечного. У него не было времени на бесконечные «откровения», которыми постоянно заняты учителя без самореализации. «Стоит рыбе мелких мыслей плеснуть хвостом, и в поверхностных людях вскипает буря. В умах океанической глубины киты вдохновения почти не поднимают волн». Это наблюдение из индуистских священных писаний не лишено проницательного юмора.

Хотя Учитель родился смертным, как и все люди в нашем мире, он достиг единства с Повелителем времени и пространства.

Из-за непримечательного облика моего гуру лишь немногие из его современников признавали в нем сверхчеловека. Популярная пословица «Тот глуп, кто не может скрыть свою мудрость» никогда не имела отношения к Шри Юктешвару. Хотя Учитель родился смертным, как и все люди в нашем мире, он достиг единства с Повелителем времени и пространства. В его существовании ощущалось подобие Богу. Он не видел никаких непреодолимых препятствий на пути слияния человека с Божественным. Со временем я понял, что если такой барьер и существует, то он кроется в духовной безрассудности человека.

Я всегда трепетал от прикосновения к святым стопам Шри Юктешвара. Йоги учат, что ученик духовно намагничивается благоговейным контактом с мастером. Между ними генерируется тонкий поток, который часто искореняет нежелательные привычки в мозгу верующего и благотворно иссушает русло его мирских стремлений. Пусть на мгновение, но ученик может обнаружить, что тайные покровы майи приподнимаются, и мельком увидеть реальность блаженства. Все мое тело отзывалось освобождающим сиянием всякий раз, когда я по индийскому обычаю преклонял колени перед своим гуру.

– Даже когда Лахири Махасайя молчал, – признавался мне Учитель, – или когда он беседовал не на строго религиозные темы, я понимал, что он все равно передает мне невыразимые знания.

Шри Юктешвар влиял на меня точно так же. Если я входил в обитель в взволнованном или угнетенном расположении духа, мое настроение незаметно менялось. Исцеляющее спокойствие снисходило на меня при одном только взгляде на гуру. Каждый день, проведенный с ним, был новым опытом радости, покоя и мудрости. Я никогда не видел, чтобы он в чем-то заблуждался или был опьянен жадностью, эмоциями, гневом или какой-либо человеческой привязанностью.

«Тьма майи бесшумно приближается. Давайте скорее вернемся в свой внутренний дом». Повторяя эти слова на закате, Учитель постоянно напоминал своим ученикам о необходимости Крийя-йоги. Очередной новый ученик иногда выражал сомнения относительно того, достоин ли он практиковать йогу.

– Забудь прошлое, – утешал его в таком случае Шри Юктешвар. – Впустую потраченные жизни людей омрачены множеством постыдных поступков. Человек всегда подвержен соблазнам, пока не найдет убежище в Божественном. Все в будущем наладится, если ты сейчас приложишь духовные усилия.

Человек всегда подвержен соблазнам, пока не найдет убежище в Божественном. Все в будущем наладится, если ты сейчас приложишь духовные усилия.

В обители Учителя всегда проживали юные челы[89]. Их духовное и интеллектуальное образование было увлечением всей его жизни: даже незадолго до кончины гуру принял под свое крыло двух шестилетних мальчиков и одного юношу шестнадцати лет. Он направлял их умы и жизни старательным обучением, в котором этимологически коренится слово «ученик». Обитатели ашрама любили и почитали своего гуру, легкого хлопка в ладоши было достаточно, чтобы они с готовностью спешили к нему. Когда он был молчалив и замкнут, никто не осмеливался заговорить, когда его смех звучал весело, дети смотрели на него, как на равного друга.

Учитель редко просил кого-то оказать ему личную услугу и не принял бы помощи от ученика, если тот не испытывал искреннего желания помочь. Мой гуру спокойно стирал свою одежду, если ученики упускали из виду это привилегированное задание. Шри Юктешвар носил традиционное одеяние свами цвета охры, его туфли без шнурков, в соответствии с обычаем йогов, были сшиты из тигровой или оленьей кожи.

Учитель свободно говорил по-английски, по-французски, на хинди и бенгали, прекрасно знал санскрит. Он терпеливо наставлял своих юных учеников, используя определенные приемы, которые изобретательно придумал для изучения английского и санскрита.

Учитель следил за своим здоровьем, в то же время воздерживаясь от трепетной привязанности к телесной оболочке. Бесконечное, отмечал он, должным образом проявляет себя через физическое и ментальное здоровье. Он отвергал любые крайности. Однажды один ученик начал длительный пост. Мой гуру только рассмеялся: «Почему бы не бросить собаке кость?»

Здоровье Шри Юктешвара было превосходным, я никогда не видел его больным[90]. Он разрешал ученикам обращаться к врачам, если это казалось разумным. Его целью было проявить уважение к мирскому обычаю: «Врачи должны продолжать свою работу по исцелению с помощью Божьих законов применительно к материи». Но он подчеркивал превосходство умственной терапии и часто повторял: «Мудрость – величайшее очищающее средство».

Боль и удовольствие преходящи. Переносите и то и другое со спокойствием, пытаясь избавиться от их власти.

– Тело – вероломный друг. Давайте ему необходимое, но не более, – говорил он. – Боль и удовольствие преходящи. Переносите и то и другое со спокойствием, пытаясь в то же время избавиться от их власти. Воображение – это дверь, через которую входит как болезнь, так и исцеление. Не верьте в реальность болезни, даже когда вы больны, и незваный гость вас покинет!

Среди учеников Мастера было много врачей. «Те, кто разобрался в физических законах, могут с легкостью исследовать науку о душе, – говорил он им. – Тонкий духовный механизм скрыт непосредственно за структурой тела»[91].

Шри Юктешвар призывал своих учеников служить живыми связующими звеньями западных и восточных добродетелей. Своим поведением напоминая исполнительного уроженца Запада, внутренне он был одухотворенным жителем Востока. Гуру высоко ценил прогрессивность, изобретательность и гигиеничные привычки Запада, а также религиозные идеалы, которые придают Востоку ореол многовековой давности.

С детства мне привили понятие дисциплины: дома Отец был строг, Ананта часто бывал суров. Но манеру обучения Шри Юктешвара нельзя охарактеризовать иначе, как радикальную. Будучи перфекционистом, мой гуру очень требовательно относился к своим ученикам, будь то бытовые вопросы или тонкие нюансы поведения.

– Хорошие манеры без искренности подобны прекрасной покойнице, – напоминал он при подходящем случае. – Прямолинейность без вежливости подобна ножу хирурга: он приносит пользу, но причиняет боль. Искренность в сочетании с вежливостью полезна и достойна восхищения.

Учитель, по-видимому, был доволен моим духовным развитием, поскольку редко упоминал об этом. В других вопросах мои уши нередко слышали укор. Моими главными проступками были рассеянность, периодическое потакание печальным настроениям, несоблюдение определенных правил этикета и случайные неэтичные поступки.

– Посмотри, как деятельность твоего Отца Бхагабати хорошо организована и сбалансирована во всех отношениях, – указывал мой гуру. Два ученика Лахири Махасайя встретились вскоре после того, как я начал свои паломничества в Серампур. Отец и Шри Юктешвар с восхищением оценили достоинства друг друга. Они оба выстроили внутреннюю жизнь из духовного гранита, неподдающегося разрушению временем.

От сменяющих друг друга прежних учителей я усвоил несколько заблуждений. Мне говорили, что чела не должен усиленно заботиться о своих мирских обязанностях, и когда я пренебрегал заданиями или небрежно выполнял их, меня не наказывали. Человеческая природа очень легко усваивает такое наставление. Однако под беспощадным орудием наказания Учителя я вскоре оправился от приятной иллюзии безответственности.

– Те, кто слишком хорош для этого мира, украшают какой-то другой, – отмечал Шри Юктешвар. – Пока ты дышишь бесплатным воздухом Земли, ты обязан оказывать услуги в качестве благодарности. Только тот, кто полностью овладел состоянием бездыханности[92], освобождается от указаний свыше. Я обязательно сообщу, когда ты достигнешь полного совершенства.

Те, кто слишком хорош для этого мира, украшают какой-то другой.

Моего гуру ничем нельзя было подкупить, даже любовью. Он не проявлял снисхождения ни к кому, кто, подобно мне, добровольно предлагал стать его учеником. И в окружении учеников или посетителей, и беседуя наедине, Учитель всегда говорил прямо и резко отчитывал. От его внимания не ускользал ни один легкий приступ рассеянности или непоследовательности речей. Такое жесткое обращение было трудно вынести, но я твердо решил позволить Шри Юктешвару сгладить все мои моральные шероховатости. Пока он трудился над этим титаническим преобразованием, я много раз содрогался под тяжестью его дисциплинарного молота.

– Если тебе не нравятся мои слова, можешь покинуть мою обитель в любое время, – заверил меня Учитель. – Я ничего не хочу от тебя, кроме твоего собственного совершенствования. Оставайся лишь в том случае, если чувствуешь пользу.

За каждый унизительный удар, который гуру нанес моему тщеславию, за каждый зуб в моей метафорической челюсти, который он выбил с ошеломляющей меткостью, я бесконечно благодарен. Твердую сердцевину человеческого эгоизма вряд ли можно удалить иначе, чем грубо. Но в осво божденный канал затем беспрепятственно течет Божественное. Тщетно оно пытается просочиться сквозь твердые сердца эгоизма.

Мудрость Шри Юктешвара была настолько проницательной, что он часто отвечал на чье-то невысказанное соображение. «То, что человек воображает, что слышит, и то, что на самом деле подразумевал говорящий, может быть прямой противоположностью, – говорил он. – Попытайтесь почувствовать мысли, стоящие за путаницей человеческого словоблудия».

Но божественное прозрение болезненно для мирских ушей. Учитель не пользовался популярностью у поверхностных учеников. Мудрые же последователи, всегда остававшиеся в меньшинстве, глубоко почитали его. Я осмелюсь сказать, что Шри Юктешвар был бы самым востребованным гуру в Индии, если бы его слова не были такими откровенными и столь суровыми.

– Я строг с теми, кто приходит ко мне учиться, – признался он мне. – Это мой путь, прими его или оставь. Я никогда не пойду на компромисс. Но ты будешь гораздо добрее к своим ученикам: это твой путь. Я стараюсь очищаться только в огне суровости, который не под силу вынести обычному человеку. Но нежный подход любви также преображает. Негибкие и уступчивые методы одинаково эффективны, если применять их с умом. Ты отправишься в чужие страны, где грубые нападки на эго не ценятся. Ни один учитель не смог бы распространить послание Индии на Западе без хорошего запаса уступчивого терпения и снисходительности.

Не могу выразить, сколько истины я впоследствии обнаружил в этих словах Учителя!

Хотя лишенные лицемерия речи Шри Юктешвара помешали ему обрести большое число последователей за годы его пребывания на Земле, тем не менее его живой дух воплощен сегодня по всему миру в искренних почитателях его Крийя-йоги и других учений. Он завоевал больше человеческих душ, чем когда-либо мечтал захватить земель Александр.

Как-то раз Отец приехал, чтобы засвидетельствовать свое почтение Шри Юктешвару. Мой родитель, скорее всего, ожидал услышать какие-то слова похвалы в мой адрес. Он был шокирован, услышав длинный перечень моих несовершенств. Учителю было присуще с поразительной серьезностью перечислять простые и мелкие недостатки. Отец бросился ко мне. «Судя по замечаниям твоего гуру, ты – ходячая катастрофа!» Мой родитель не знал, смеяться ему или плакать.

Единственной причиной неудовольствия Шри Юктешвара в то время было то, что я пытался, вопреки его мягким возражениям, обратить определенного человека на духовный путь.

Наполненный негодованием, я тут же разыскал своего гуру. Он встретил меня с опущенным взглядом, как будто осознавая свою вину. Это был единственный раз, когда божественный лев стал кротким передо мной. Я в полной мере насладился этим уникальным моментом.

– Господин, почему вы так безжалостно осудили меня перед моим изумленным Отцом? Неужели из-за того случая?

– Я больше не буду этого делать, – извиняющимся тоном ответил Учитель.

Я мгновенно был обезоружен. С какой готовностью этот великий человек признал свою вину! Хотя Учитель больше никогда не нарушал душевного спокойствия моего Отца, он неустанно продолжал критиковать меня по любому поводу.

Новые ученики часто присоединялись к Шри Юктешвару, чтобы обрушиться с безжалостной критикой на других. Мудрые, как гуру! Образцы безупречного различения! Но тому, кто переходит в наступление, не следует забывать о собственной защите. Те же придирчивые ученики опрометью разбежались, как только Учитель публично выпустил в их сторону несколько стрел из своего колчана критики.

«Ранимые души, отрицательно реагирующие на легкий укол порицания, подобны больным конечностям, которые человек отдергивает даже при легком касании». Так забавно высказался Шри Юктешвар о сбежавших учениках.

Некоторые ученики ищут гуру, похожего на них самих. Такие ученики часто жаловались, что не понимают Шри Юктешвара.

– Как и ты не постигаешь Бога! – возразил я одному из них. – Когда деяния святого станут тебе понятны, ты сам станешь святым.

Среди триллиона окружающих нас необъяснимых тайн кто осмелится спросить, можно ли мгновенно постичь бездонную душу наставника?

Ученики приходили и, как правило, уходили. Те, кто жаждал пути льстивого сочувствия и утешительного признания, не нашли всего этого в данной обители. Учитель предлагал убежище и пастырство на веки вечные, но многие ученики жадно требовали также бальзам для эго. Они ушли, предпочтя смирению бесчисленные жизненные унижения. Сверкающие лучи Учителя, открытое проникающее солнце его мудрости, были слишком жгучими для их духовной немощи. Они искали учителя попроще, который, осыпая их лестью, позволил бы им погрузиться в прерывистый сон невежества.

Учитель предлагал убежище и пастырство на веки вечные, но многие ученики жадно требовали также бальзам для эго.

В первые месяцы, проведенные рядом с Учителем, я испытывал острый страх перед его выговорами. Вскоре я понял, что они предназначались для учеников, которые просили гуру о словесной вивисекции. Если какой-нибудь корчащийся ученик протестовал, Шри Юктешвар беззлобно умолкал. Его слова никогда не были гневными, но наполненными беспристрастной мудростью.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Гуру – духовный наставник; от санскритского корня «гур», что означает поднимать, возвышать.

Вернуться

2

Йог – тот, кто практикует йогу, древнеиндийскую науку медитации и служения Богу.

Вернуться

3

Мое имя было изменено на Йогананда, когда в 1914 году я вступил в древний монашеский орден Свами. Мой гуру даровал мне религиозный титул Парамаханса в 1935 году (см. главы 24 и 42).

Вернуться

4

Традиционно считается второй кастой воинов и правителей.

Вернуться

5

Эти древние эпосы являются сокровищницей истории, мифологии и философии Индии. Один из томов «Библиотеки обывателя» под названием «Рамаяна и Махабхарата» представляет собой вирши, переведенные на английский язык Ромешем Даттом.

Вернуться

6

Этот памятник древнеиндийской религиозно-философской мысли на санскрите, часть шестой книги «Махабхараты», является индуистской Библией. Самый ее поэтичный перевод на английский – это «Песня небесная» сэра Эдвина Арнольда. Одним из лучших переводов с подробными комментариями является «Послание Гиты» Шри Ауробиндо.

Вернуться

7

Babu – господин (как обращение соответствует английскому Mister), добавляется в конце к бенгальским именам.

Вернуться

8

О феноменальных силах, которыми обладали великие мастера, рассказывается в главе 30 «Закон чудес».

Вернуться

9

Крийя-йога – система медитации и дыхательных упражнений, которые уравновешивают эмоциональное состояние человека, позволяя ему слиться с вселенским сознанием (см. главу 26).

Вернуться

10

Ишвара – имя Бога как Правителя вселенной; от санскритского корня «иш», что означает «править». В индуистских священных писаниях есть 108 имен Бога, каждое из которых несет в себе различный оттенок философского значения.

Вернуться

11

Бесконечная сила звука проистекает из Сакрального Слова Ом, космической вибрационной силы, из которой берут начало все виды атомной энергии. Любое слово, произнесенное с ясным осознанием и глубокой концентрацией, способно материализоваться. Повторение вслух или про себя вдохновляющих слов было признано эффективным в учении Эмиля Куэ и подобных техниках психотерапии. Секрет заключается в увеличении частоты мыслительных вибраций. Поэт Теннисон описывал в своих «Мемуарах», как при помощи повторения слов выходил за пределы сознательного ума в сверхсознание: «Это началось еще в детстве, когда я оставался наедине с собой. Часто во время бодрствования я входил в своеобразный транс (трудно описать это состояние другими словами). Я начинал с того, что беззвучно повторял собственное имя, пока внезапно мое личностное сознание не концентрировалось настолько, что сама личность как бы растворялась и исчезала в безграничности бытия. При этом меня охватывало не смятение, а очень четкое осознание происходящего, которое совершенно невозможно описать словами. Смерть выглядела смехотворно невероятной, а исчезновение личности (если это можно так назвать) выглядело не потерей жизни, а единственно возможной настоящей жизнью». Далее Теннисон писал: «Это не смутный экстаз, а состояние необыкновенного удивления абсолютной ясностью ума».

Вернуться

12

Кали символизирует Бога в образе бессмертной Матери-Природы.

Вернуться

13

Санскритский корень слова «свами» означает «тот, кто един со своим „Я“ (Сва)». Применительно к члену индийского монашеского ордена этот титул имеет формальное значение «преподобный».

Вернуться

14

Времена идут, но индийский обычай, согласно которому родители выбирают спутника жизни для своего ребенка, остается неизменным. И в Индии по-прежнему высок процент счастливых браков.

Вернуться

15

Отшельник; тот, кто следует садхане, или пути духовной дисциплины.

Вернуться

16

Когда после этих слов я понял, что Мать втайне знала о приближении своей смерти, я впервые сообразил, почему она так настойчиво желала поскорее сыграть свадьбу Ананты. Хотя она умерла до самого торжества, ей, как и любой матери, хотелось присутствовать при проведении древних обрядов.

Вернуться

17

Традиционный жест уважения к садху.

Вернуться

18

Многие индийские святые обращались ко мне словами Чото Махасайя, что переводится как «маленький господин».

Вернуться

19

Гхат – каменное ступенчатое сооружение, служащее для ритуального омовения индуистов и/или как место кремации. – Прим. пер.

Вернуться

20

Физическая наука по-своему подтверждает достоверность законов, открытых йогами с помощью ментальной науки. Например, 26 ноября 1934 года в Королевском университете Рима была проведена наглядная демонстрация того, что человек обладает рентгеновским зрением. «Доктор Джузеппе Каллигарис, профессор нейропсихологии, нажимал на определенные точки тела испытуемого, а в ответ испытуемый подробно описывал людей и предметы, скрытые за стеной. Д-р. Каллигарис объяснил своим коллегам, что если стимулировать определенные участки кожи, то у испытуемого открываются способности обостренного восприятия окружающего мира, и это позволяет ему видеть объекты, которые не находятся в прямой зоне видимости. Для того чтобы испытуемый смог увидеть предметы по другую сторону стены, профессор Каллигарис в течение пятнадцати минут нажимал на точку, расположенную на правой стороне грудной клетки. Доктор Каллигарис отметил, что если стимулировать некоторые другие участки тела, то испытуемый сможет видеть объекты на любом расстоянии, независимо от того, видел ли он их когда-либо прежде».

Вернуться

21

Брахма – Бог в его аспекте Творца; от санскритского корня «брах» – расширять. Когда в 1857 году в журнале «Atlantic Monthly» появилось стихотворение Эмерсона «Брахма», большинство читателей пришли в недоумение. Эмерсон усмехнулся: «Скажите им, чтобы они читали „Иегова“ вместо „Брахма“, и они не почувствуют никакого замешательства».

Вернуться

22

В глубокой медитации Дух прежде всего является на алтаре позвоночника, а затем уже – в мозге. Мощное блаженство ошеломляет, но йог учится контролировать его внешние проявления.

Вернуться

23

После ухода на пенсию Пранабананда написал одно из самых глубокомысленных толкований к Бхагавад-гите, доступное на бенгальском и хинди.

Вернуться

24

См. главу 27.

Вернуться

25

Ситабхог – ароматный десерт, похожий на белый рис или вермишель, приготовленный из творога, рисовой муки и сахара. – Прим. пер.

Вернуться

26

Мотичур – сладкое лакомство из обжаренных капелек нутовой муки, смешанных с миндалем или кешью и сформированных в шарики. – Прим. пер.

Вернуться

27

Пандит – ученый-индус, хорошо знающий санскрит, законы и древние священные манускрипты. – Прим. пер.

Вернуться

28

Дословно – «отречение». От санскритских корней глагола «отбрасывать в сторону».

Вернуться

29

Последствия всех поступков в этой или прошлой жизни. От санскритского корня «кри» – «делать».

Вернуться

30

Бхагавад-гита. IX, 30–31. Кришна был величайшим пророком Индии. Арджуна – его главный ученик.

Вернуться

31

Я всегда называл его Ананта-да. «Да» – это уважительный суффикс, который используют младшие братья и сестры, обращаясь к старшему брату в индийской семье.

Вернуться

32

На момент нашего знакомства Кебалананда еще не вступил в орден Свами, и его обычно называли «Шастри Махасайя». Чтобы избежать путаницы с именем Лахири Махасайя и Мастера Махасайя (подробнее см. главу 9), я называю своего учителя санскрита только его более поздним монашеским именем Свами Кебалананда. Его биография была опубликована на бенгальском языке. Родившийся в бенгальском округе Кхулна в 1863 году Кебалананда почил в Бенаресе в возрасте шестидесяти восьми лет. Его фамилия была Ашутош Чаттерджи.

Вернуться

33

Шастра – вид пояснительного текста, использующийся в индийских религиях, комментарий к сутре. – Прим. пер.

Вернуться

34

Древние четыре Веды включают в себя более 100 дошедших до нас канонических книг. Эмерсон в своих «Дневниках» отдал дань ведической мысли следующими словами: «Она величественна, как жара, ночь и спокойная гладь океана. В ней заключены все религиозные чувства, вся великая нравственность, которые, в свою очередь, присущи всем благородным поэтическим умам… Бесполезно откладывать эту книгу. Если я доверюсь внутреннему голосу в лесу или в лодке на пруду, Природа тотчас делает из меня Брамина: вечная необходимость, вечная компенсация, непостижимая сила, нерушимое молчание… Это ее кредо. Покой, говорит она мне, чистота и абсолютная отрешенность – эти панацеи искупают все грехи и приведут вас к блаженству Восьми Богов».

Вернуться

35

Место расположения «единого», или духовного, глаза. После смерти сознание человека обычно притягивается к этой священной точке, что объясняет закатившиеся ко лбу глаза мертвецов.

Вернуться

36

Главная священная фигура санскритского эпоса «Рамаяна».

Вернуться

37

Аханкара, эгоизм. Дословно – «Я делаю». Коренная причина дуализма или иллюзии майи, при которой субъект (эго) предстает как объект и существа воображают себя творцами.

Вернуться

38

Кали олицетворяет вечный принцип в природе. Ее традиционно изображают как четырехрукую женщину, стоящую в образе Бога Шивы, или Бесконечности, потому что природа или материальный мир берет начало в Ноумене. Четыре руки символизируют основные характерные качества, две из них создают, две – разрушают, что указывает на лежащую в основе двойственность материи или созидания.

Вернуться

39

Космическая иллюзия. Дословно – «измеритель». Майя – это магическая сила в творении, благодаря которой ограничения и разделения, по-видимому, присутствуют в Неизмеримом и Неразделимом. Эмерсон написал следующее стихотворение, которому он дал название «Майя»:

Непостижимо действует иллюзия,
Плетет бесчисленные сети.
Ей всегда удаются веселые картины,
Слой за слоем они накладываются друг на друга.
И ее чарам легко поверит человек,
Который жаждет быть обманутым.

Вернуться

40

Риши, дословно «провидцы», были авторами Вед в неопределенной древности.

Вернуться

41

Плоский, круглый индийский хлеб.

Вернуться

42

Непрофессионалы едва ли осознают огромные успехи науки ХХ века. Трансмутация металлов и другие мечты алхимиков каждый день воплощаются в жизнь в центрах научных исследований по всему миру. Выдающийся французский химик месье Жорж Клод совершил «чудеса» в Фонтенбло в 1928 году перед научным собранием благодаря своим познаниям о преобразовании кислорода. Его «волшебной палочкой» стал обычный кислород, пузырящийся в пробирке на столе. Ученый «превратил» горсть песка в драгоценные камни, железо – в субстанцию, напоминающую растопленный шоколад, а цветы, лишив их лепестки краски, – в подобие стекла.

«Месье Клод объяснил, как посредством преобразования кислорода в море можно получить огромное количество лошадиных сил, как сделать так, чтобы кипящая вода не обжигала, как небольшая кучка песка от краткого воздействия кислородной горелки превращается в сапфиры, рубины и топазы. Еще он предсказал, что однажды люди смогут ходить по дну океана без водолазного снаряжения. В финале ученый поразил зрителей и сделал их лица черными, удалив красный цвет из солнечных лучей».

Этот известный французский ученый произвел жидкий кислород методом теплового расширения и смог отделить газы воздуха, а также открыл различные способы практического использования разницы температур в морской воде.

Вернуться

43

Сохонгом его звали в монашестве. Более широко он был известен как Свами Покоритель тигров.

Вернуться

44

Кличка означает «Принц-принцесса». Зверя назвали так, чтобы указать на то, что он обладает одновременно свирепостью и тигра, и тигрицы.

Вернуться

45

Методы контроля жизненной силы посредством регулирования дыхания.

Вернуться

46

Выдающийся древний представитель йоги.

Вернуться

47

Французские профессора первыми на Западе захотели научно исследовать возможности сверхсознательного разума. Профессор Жюль-Буа, член Школы психологии Сорбонны, в 1928 году читал лекции в Америке. Он сказал своим слушателям, что французские ученые признали факт существования сверхсознания, «которое является полной противоположностью теории Фрейда о подсознании и является способностью, которая делает человека действительно человеком, а не просто сверхживотным». Мсье Жюль-Буа объяснил, что пробуждение высшего сознания «не следует путать с куэизмом или гипнозом. Существование сверхсознательного разума давно признано философами, поскольку на самом деле это Сверхдуша, о которой говорил Эмерсон, но только недавно это было признано наукой». Французский ученый указал, что из сверхсознания приходят вдохновение, гениальность, моральные ценности. «Вера в это – не мистицизм, хотя она признает и ценит качества, которые проповедовали мистики».

Вернуться

48

Святую Терезу Авильскую и других христианских святых часто видели в состоянии левитации.

Вернуться

49

«Великий мудрец».

Вернуться

50

Фактическое восприятие Бога.

Вернуться

51

Раджпутана – историческая область в Индии. – Прим. пер.

Вернуться

52

Полное имя святого было Нагендранат Бхадури. Матх означает обитель отшельника, или ашрам.

Вернуться

53

Когерер был примитивной формой детектора радиосигнала, используемого в первых радиоприемниках в эпоху беспроводного телеграфа в начале ХХ века. – Прим. пер.

Вернуться

54

«Вся наука трансцендентна, иначе она исчезнет. Ботаника сейчас обретает правильную теорию – аватары Брахмы вскоре станут учебниками естественной истории» (Эмерсон).

Вернуться

55

От латинского корня crescere – увеличивать. За свой крескограф и другие изобретения Бос в 1917 году был посвящен в рыцари.

Вернуться

56

Цветок лотоса – древний божественный символ в Индии. Его раскрывающиеся лепестки символизируют развитие души. Его чистая красота, произрастающая из грязи, где она зародилась, несет в себе благодатное религиозное обещание.

Вернуться

57

«В настоящее время только самая незначительная случайность приводит к тому, что Индия попадает в поле зрения студента американского колледжа. В восьми университетах (Гарвард, Йель, Колумбия, Принстон, Джонс Хопкинс, Пенсильвания, Чикаго и Калифорния) есть кафедры индологии или санскрита, но Индия практически не представлена на факультетах истории, философии, изобразительных искусств, политологии, социологии или любых других факультетах, где изучают сферы интеллектуального опыта, в которые, как мы видели, Индия внесла огромный вклад… Следовательно, мы полагаем, что ни один научный факультет, особенно гуманитарный, в каком-либо крупном университете не может считаться полностью оснащенным без специалиста, должным образом подготовленного по основным достижениям Индии в этой дисциплине. Мы также полагаем, что каждый колледж, который стремится подготовить своих выпускников к научной работе в мире, в котором им предстоит жить, должен иметь в своем штате ученого, компетентного в истории развития Индийской цивилизации». Это отрывок из статьи профессора У. Нормана Брауна из Пенсильванского университета, напечатанной в майском выпуске «Периодического Издания Американского совета научных обществ» за 1939 год. Этот выпуск (№ 28) содержит более 100 страниц «Базовой библиографии по индийским исследованиям».

Вернуться

58

Атомная структура материи была хорошо известна древним индусам. Одной из шести систем индийской философии является Вайшешика, от санскритского корня «вишешас», что означает «неповторимость атомных элементов». Одним из выдающихся толкователей Вайшешики был Аулукья, также называемый Канада, «пожиратель атомов», родившийся около 2800 лет назад. В статье журнала «Восток-Запад» (апрель 1934 года) краткое изложение научных знаний Вайшешики дано следующим образом: «Хотя современная „атомная теория“ в целом считается новым достижением науки, она давно была блестяще изложена Канадой, „пожирателем атомов“. Санскритское слово „ану“ допустимо перевести как „атом“, в буквальном смысле этого слова на древнегреческом – „неразрезанный“ или неделимый. Также в созданном до нашей эры Трактате Вайшешики описаны (1) движение игл к магнитам, (2) циркуляция воды в растениях, (3) акаш или эфир, инертный и бесструктурный, как основа для передачи тонких сил, (4) солнечное тепло как источник всех других форм тепла, (5) тепло как причина молекулярных изменений, (6) закон гравитации, основой которого является качество, присущее атомам Земли, благодаря которому они имеют силу притяжения или нисходящего притяжения, (7) кинетическая природа всей энергии: причинная связь всегда кроется в расходовании энергии или перераспределении движения, (8) всеобщее растворение через распад атомов, (9) излучение тепловыми и световыми лучами бесконечно малых частиц, разлетающихся во всех направлениях с невообразимой скоростью (современная теория „космических лучей“), (10) относительность времени и пространства. Вайшешика приписывает происхождение мира атомам, вечным по своей природе, то есть по их основным свойствам. Считалось, что эти атомы обладают непрерывным вибрационным движением… Недавнее открытие, согласно которому атом представляет собой солнечную систему в миниатюре, не стало бы новостью для древних последователей учения Вайшешики, которые также сводили время к самому простому математическому понятию, описав наименьшую единицу времени (калу) как период, необходимый атому, чтобы преодолеть свою собственную единицу пространства».

Вернуться

59

Стихи Рабиндраната Тагора переведены с бенгальского на английский Манмоханом Гошем в университете Вишва-Бхарати.

Вернуться

60

Это уважительный титул, которым к нему обычно обращались. Его звали Махендра Натх Гупта, он подписывал свои литературные труды просто «М».

Вернуться

61

В Оксфордском словаре английского языка приведено в качестве редко употребляемого следующее определение биоскопа: панорама жизни; то, что дает эту панораму. Таким образом, Мастер Махасайя очень метко подобрал это слово.

Вернуться

62

Санскрита – отшлифованная; целостная. Санскрит – старший брат всех индоевропейских языков. Его алфавит – Деванагари, что буквально означает «божественная обитель». «Кто знает мою грамматику, тот знает Бога!» – так высказывался Панини, выдающийся филолог древней Индии, о математическом и психологическом совершенстве санскрита. Трудно было бы поспорить с авторитетным мнением того, кто проник в самую суть языков.

Вернуться

63

Это был не Джатинда (Джотин Гхош), который испугался тигров во время нашего побега!

Вернуться

64

Путь, или предварительная дорога к Богу.

Вернуться

65

Индуистские священные писания учат, что семейная привязанность обманчива, если она мешает преданному последователю искать Дарителя всех благ, включая любящих родственников, не говоря уже о самой жизни. Иисус проповедовал о том же: «Кто Матерь Моя? И кто братья Мои?» (Евангелие от Матфея 12:48).

Вернуться

66

Суффикс «джи» традиционно добавляют, выражая уважение, особенно при прямом обращении: например, «свамиджи», «гуруджи», «Шри Юктешварджи», «Парамахансаджи».

Вернуться

67

Эти правила относятся к шастрам, буквально «священным книгам», включающим четыре класса священных писаний: шрути, смрити, пурана и тантра. Эти всеобъемлющие трактаты охватывают все аспекты религиозной и социальной жизни, а также области права, медицины, архитектуры, искусства и т. д. Шрути – это «непосредственно услышанные» или «ниспосланные» священные писания, Веды. Смрити, или «запомнившиеся» знания, были записаны в далеком прошлом в виде самых длинных в мире эпических поэм – «Махабхараты» и «Рамаяны». Пураны дословно – «древние» аллегории, тантры буквально означают «обряды» или «ритуалы». Эти трактаты передают глубокие истины, скрытые за детальным символизмом.

Вернуться

68

«Божественный учитель» – традиционный санскритский термин для обозначения духовного наставника. Я перевел его на английский просто как «Мастер».

Вернуться

69

См. главу 25.

Вернуться

70

Всемирно известный мавзолей.

Вернуться

71

Дхоти завязывается узлом вокруг талии и прикрывает ноги.

Вернуться

72

Бриндабан, расположенный в округе Муттра Соединенных провинций, является индуистским Иерусалимом. Здесь Господь Кришна явил свою славу на благо человечества.

Вернуться

73

Хари – ласковое имя, под которым Господь Кришна известен своим последователям.

Вернуться

74

Индийская сладость.

Вернуться

75

Мифологический драгоценный камень, способный исполнять желания.

Вернуться

76

Духовное посвящение, от санскритского корня «дикш» – посвящать себя.

Вернуться

77

«Поклонение Дурге». Это главный в году бенгальский праздник, который длится девять дней и отмечается примерно в конце сентября. Сразу за этим следует десятидневный фестиваль Дашахара («Тот, кто снимает десять грехов» – три греха тела, три – ума и четыре – речи). Обе пуджи посвящены Дурге, что буквально означает «Недоступной», аспекту Божественной Матери, Шакти, олицетворению женской созидающей силы.

Вернуться

78

Шри Юктешвар родился 10 мая 1855 года.

Вернуться

79

Юктешвар означает «единый с Богом». Гири – это классификационное различие одной из десяти древних ветвей Свами. Шри означает «святой», это не имя, а уважительный титул.

Вернуться

80

Буквально означает «направлять вместе». Самадхи – это сверхсознательное состояние экстаза, в котором йог постигает тождество души и Духа.

Вернуться

81

Храп, по мнению физиологов, является признаком полного расслабления (исключительно того, кто так глубоко погрузился в сон).

Вернуться

82

Дал – густой суп, приготовленный из дробленого гороха или других бобовых. Чанна – сыр из свежей простокваши, нарезанный квадратиками и запеченный с картофелем.

Вернуться

83

Вездесущие способности йога, благодаря которым он видит, слышит, пробует на вкус, обоняет и ощущает свое единство с творением без помощи органов чувств, были описаны в «Тайттирия-Араньяке» так: «Слепой проткнул жемчужину; безрукий продел в нее нитку; лишенный шеи носил ее; и безъязыкие восхваляли это».

Вернуться

84

Кобра незамедлительно атакует любой движущийся объект в пределах ее досягаемости. Единственной надеждой на спасение обычно является полная неподвижность.

Вернуться

85

Лахири Махасайя на самом деле сказал «Прия» (первое или данное родителями имя), а не «Юктешвар» (монашеское имя, полученное моим гуру после смерти Лахири Махасайя). Имя «Юктешвар» используется здесь и в нескольких других местах в этой книге, чтобы читатель не перепутал, о ком идет речь.

Вернуться

86

«Потому говорю вам: всё, чего ни будете просить в молитве, верьте, что получите, – и будет вам» (Евангелие от Марка 11:24). Мастера, обладающие Божественным Видением, в полной мере способны передавать свои способности продвинутым ученикам, как это сделал Лахири Махасайя для Шри Юктешвара в данной ситуации.

Вернуться

87

«И один из них ударил раба первосвященникова, и отсек ему правое ухо.

Тогда Иисус сказал: оставьте, довольно. И, коснувшись уха его, исцелил его» (Евангелие от Луки 22:50–51).

Вернуться

88

«Не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга вашего перед свиньями, чтобы они не попрали его ногами своими и, обратившись, не растерзали вас» (Евангелие от Матфея 7:6).

Вернуться

89

Ученики. Слово образовано от санскритского корня глагола «служить».

Вернуться

90

Однажды он заболел в Кашмире, но в это время я был в отъезде (см. главу 23).

Вернуться

91

Доблестный медик Шарль Робер Рише, удостоенный Нобелевской премии по физиологии и медицине, писал следующее: «Метафизика еще официально не является наукой, признанной как таковая. Но это случится… В Эдинбурге я смог подтвердить перед сотней физиологов, что наши пять органов чувств – не единственное средство познания и что отрывки реальности иногда достигают разума другими путями… Если факт редкий, это еще не значит, что его не существует. Если исследование трудное, является ли это причиной для того, чтобы не брать его во внимание?.. Тем, кто критиковал метафизику как оккультную науку, будет так же стыдно за себя, как и тем, кто критиковал химию на том основании, что стремление найти философский камень было иллюзией… С точки зрения принципов существуют только принципы Лавуазье, Клода Бернара и Пастера – экспериментировать повсюду и всегда. Так поприветствуем же новую науку, которая изменит направление человеческой мысли».

Вернуться

92

Самадхи: совершенный союз персонализированной души с Бесконечным Духом.

Вернуться