Анна Александрова
Аркан 22

© Анна Александрова, 2024

© ООО «Клевер-Медиа-Групп», 2025

Глава 1
Ритуал

– SATOR AREPO TENET OPERA ROTAS! SATOR AREPO TENET OPERA ROTAS! SATOR AREPO TENET OPERA ROTAS![1] – Раскатистый, с мягкой хрипотцой голос разносился под сводами полуразрушенной часовни.

Двадцать свечей в серебряных, украшенных вензелями подсвечниках, расставленных попарно на расстоянии пяти шагов друг от друга, создавали коридор из желтого, мечущегося по каменным стенам света. Свет этот выхватывал из тьмы подвешенные на медных нитях пластины – тонкие металлические карточки размером с ладонь, на которых были искусно выгравированы загадочные фигуры. Пластины слегка покачивались на весу в такт танцу огня, и золотое тиснение рассыпало блики в ночной темноте. Двадцать гравюр, развешанных попарно, как и свечи, лицом друг к другу, по десять с каждой стороны. Еще две – в начале и конце коридора – замыкали периметр.

– SATOR AREPO TENET OPERA ROTAS! – хрипел голос уже с нотками отчаяния. – SATOR AREPO… Не сработало! Опять не сработало…

Человек в красной мантии стоял в начале коридора из свечей и пластин. Он с раздражением сорвал с нити ближайшую к себе гравюру, вгляделся в нее. Золотой отсвет отразился в его черных глазах, и на мгновение показалось ему, что изображенная на желтом металле фигура ожила. Дрогнул красным отблеском плащ, прищурился выгравированный глаз, персонаж на пластине едва заметно кивнул. Человек даже дышать перестал, так и стоял, пожирая глазами золотую поверхность. Но ни движения больше, ни огненного всполоха. Показалось? Не-е-е-ет. Нет!

Он скинул накидку, затушив попутно часть свечей. Поднял с каменного пола большой электрический фонарь, включил, осветив руины и клубы вековой пыли. Прошел к дальней стене, где на прогнивших досках аналоя[2] лежала книга. Нет, не Библия. Древняя Книга магов. Пожухшие пергаментные страницы были раскрыты посредине, рукописный текст на древнем языке чернел завитками замысловатого почерка. Человек вел пальцами по строкам, бормоча про себя непонятное:

– Ишкштар турум аргунум… оживут двадцать две фигуры… верита темо сториум… произнесут они заклинание… ет операс леви… и откроют Врата… Откроют Врата!!!

Человек с силой сжал кулаки, ударил в гневе по сгнившим доскам аналоя, проломил их и чуть не уронил книгу. Но опомнился мгновенно, подхватил древний манускрипт, прижал к груди. Поднял взгляд на затертые временем стены. На обитой кирпичной кладке сохранились местами церковные росписи: тут рука в двоеперстии, там глаза, здесь кусочек одеяния… красного. В православии этот цвет – символ жертвенности.

Человек вернулся к конструкции из свечей и пластин, поднял сброшенную красную мантию и пластину – ту, что сорвал ранее. Еще раз всмотрелся в изображенную на ней фигуру: маг с поднятой правой рукой, в руке жезл, с плеч стекает складками плащ. Перед магом – стол или алтарь, на котором в ряд лежат кубок, меч и монета.

– Пусть оживут фигуры… оживут… оживут фигуры, – бормотал человек. – Пусть оживут.

Аркан 21. Мир. ת (тау)

Лада проснулась, улыбнулась сама себе, потянулась всем телом томно-сладко. За окном ее маленькой квартирки громко чирикали воробьи, задавая радостный тон новому воскресному дню. Весна-а-а-а… Рыжий Маффин, Ладин кот, выловленный котенком из мусорного бака, прижался носом к стеклу и прерывисто подмявкивал воробьям. Лада соскочила с кровати, схватила кота в охапку, зацеловала в макушку, подмышку, в морду. Кот не сопротивлялся, а блаженно развалился на ее полных белых руках, покрытых такими же, как он, рыжими веснушками.

Длинные волосы цвета солнца рассыпались по округлым плечам, ниспадая пышными волнами аж до бедер. Лада пританцовывала, кружилась по комнате с котом, приветствуя этот мир и его дары в виде жизни, друзей, родителей, маленькой, но личной квартирки и, конечно, кота. Вообще-то такое поведение было вполне в духе Лады – просто радость на ровном месте: солнце светит – замечательно, птички чирикают – восхитительно. Танцевать в одном ритме с Богом – это то, что Лада умела с рождения.

Пока кот приходил в себя после утренних объятий, Лада приготовилась к новому дню: почистила зубы, заплела волосы в тугую косу, помолилась (привычка с детства), позавтракала и включила компьютер. Девушка училась на филологическом факультете Российского университета дружбы народов – РУДН[3], изучала английский и французский языки. Подрабатывала переводами и репетиторством, дружила со студентами-иностранцами, обожала путешествия, а недавно познакомилась в Сети с парнем из Аргентины.

Ее Алехандро изучал русский, хорошо говорил на английском и был необычайно интересным собеседником. Он увидел ее в социальных сетях у кого-то из своих земляков-рудээнщиков, восхитился классической славянской красотой и написал первым. Слово за слово, комплимент глазам, волосам, улыбке, пара милых шуток на ломаном русском, и вот они уже друзья. С Ладой такое запросто. Но Алехандро интересовал ее чуточку сильнее остальных. То ли географической удаленностью (в Южной Америке она еще не бывала), то ли некоторой загадочностью: он мог внезапно прервать общение, не предлагал видеосессий, общался только текстовой перепиской или голосовыми.

Лада догадывалась, что Алехандро, прикрываясь фотографией рандомного аргентинского мачо, на самом деле стесняется своей внешности. Обычная история интернет-знакомств. Но, свободная от предрассудков и проповедующая бодипозитив в лучшем его смысле, Лада не велась на смазливость, скорее наоборот. Как говорится, лишь бы человек был хороший. А Алехандро был очень хорошим: запросто, без пафоса и насмешек говорил о Боге, о мироздании, помогал животным, много читал, особенно русских классиков. С ним было интересно… с ним было умиротворительно. А какой у него голос!!! Шуршащий и с забавным акцентом. Этот голос околдовывал, убаюкивал, окутывал нежной вибрацией. Совсем как мурчание Маффина.

Компьютер проиграл приветственную мелодию и распахнул окна в мир. Вкладка чата с Алехандро хранила молчание. Последнее сообщение от нее ему висело непрочитанным второй день. Так уже бывало. Он то появлялся, то пропадал на пару дней, наскоро объясняя это неотложными делами. Да, впрочем, Лада и не спрашивала объяснений. Они ведь просто онлайн-друзья.

Лада открыла файл с начатым переводом и погрузилась в работу. Текст был технический, скучный, и девушка поминутно отвлекалась то на кота, то на воробьев за окном, то на вкладку с чатом, проверяя, получил ли Алехандро позавчерашний привет. Когда она уже почти втянулась в процесс перевода, та самая вкладка блинкнула коротко и замигала красным значком непрочитанного сообщения. Лада сразу же переключилась на чат.

«Hi, beauty![4] Как твой дела?» – радостно светился десятком смайлов новый месседж.

«Hi! МОИ дела хорошо. Как ТВОИ?» – ответила Лада, улыбаясь.

Алехандро предпочитал переписываться на русском, чтобы практиковать язык, и Ладу умиляли его грамматические ошибки. Она мягко поправляла его, за что тот был ей всегда благодарен.

«Сюрприз есть. Та-да-да-дам! Я в Москва».

«Ого».

«Ага». – И снова рота смайликов.

«Ты не говорил, что собираешься!»

«Сюрприз! Хочу тебя видеть. Только ты не сильно удивляться, когда видеть меня».

«А я догадываюсь чему». – Теперь Лада употребила подмигивающий эмодзи.

«О нет! Меня раскрыли! Я придется тебя убить».

«I guess, I'll die another day»[5].

«Люблю эта песня тоже. Ты, как я. Но, как там у вас говорят, ближе к телу».

«К делу, ближе к делу». – Лада ухохатывалась перед экраном.

«ОК. Я в хостел на улица Паустовского. Пошли гулять. Покажи мне Москва».

– Паустовского… где это? – бормотала Лада вслух, открывая «Яндекс. Карты». – Ну и ну, Алехандро. Это же Ясенево. Как тебя туда угораздило? Заблудишься же. Хотя… от меня рядом…

А сама написала:

«Это еще не Москва, там гулять не будем. Кидай геометку, я приеду, отвезу тебя в настоящую Москву».

«Жду».

Лада поспешно свернула файл со скучным переводом и выключила компьютер. Из шкафа на кровать полетели одежды: лифчики, майки, блузки, платья. Все это примерялось, менялось, подворачивалось, снова менялось. Легкий макияж, новая укладка с акцентом на длину волос и естественность образа. И вот из серой панельки в Черемушках выпорхнула яркая девушка-весна в свободных джинсах, зеленом свитере навыпуск и розовых кедах. Гулять так гулять, кеды – идеальный вариант, чтобы показать Москву аргентинцу.

Мир был ей другом. Мир ее любил и благоволил ей. Погода стояла отличная, солнце заигрывало с завитушками ее волос, прохожие улыбались. Стоило спуститься в метро, как сразу подошел поезд, место у входа, как обычно, оказалось свободно для нее. Но на выходе в Ясенево ее вдруг толкнул дед. Из таких, что ходят в пыльном пиджаке и кепке, лицо сморщенное, наполовину заросшее щетиной, а глаза злые.

– Шла бы ты отсюда, девка, не место тебе здесь!

– Что? – опешила Лада, так грубо с ней никогда никто не разговаривал.

– Иди отседова! Домой иди! У нас тут Битцевский лес. Слыхала про маньяка?

– Его давно посадили, старый ты маразматик, – огрызнулась девушка, отвернувшись, но настроение уже испортилось.

Геометка указывала на границу с лесополосой, туда, где на карте одиноко торчали два неопознанных квадратных строения. Лада шла и невольно поеживалась, сложив руки на груди, будто холодом повеяло, и она пытается согреться. Надо же, ведь сама живет недалеко от парка, с другой стороны леса, но никогда не вспоминала его грустную историю. А старик этот, будь он неладен, взбаламутил душу, посеял зерна сомнения. Она достала телефон, напечатала в мессенджер:

«Как я тебя узнаю?»

«Я сам тебя узнаю», – тут же пиликнул ответ.

Лада огляделась вокруг. Все то же ласковое майское солнце, небо голубое безмятежное, люди гуляют… улыбаются. Вон собачники, вон мамаши с колясками. Мир все так же прекрасен! Ну чего она испугалась? Лада тряхнула рыжей головкой и продолжила путь. До нужной отметки она дошла быстро, но нигде не обнаружила вывески, говорящей о хостеле. Рядом с лесополосой, в пятидесяти метрах от нее, стояли два полуразрушенных здания с колоннами, похожие на дворянские усадьбы. Но такие они были облезлые, жалкие, разбитые… как Киса Воробьянинов со своим «же не манж па сис жур»…[6] только здания. В них хостела быть никак не могло.

«Ты где?» – настрочила Лада сообщение.

– Здесь! – прошелестел у самого уха вкрадчивый голос.

Лада вздрогнула от испуга и с удивлением уставилась на незнакомого ей мужчину.

– Алехандро? – пролепетала она.

– Да! Я! Я рад тебя видеть! – воскликнул он совсем без акцента.

Мужчина широко улыбнулся, сверкнув ровным рядом влажных белоснежных зубов. И вот что странно: он был божественно красив. Перед Ладой стоял совсем другой человек, не тот, что маячил на аватарке Алехандро, но такой же смазливый. Она ожидала чего угодно, но только не этого. Вся теория Лады о том, что парень стесняется своей внешности, полетела, как карточный домик. Он. Был. Красив. Но тогда зачем скрываться? Лада стояла в оцепенении, не зная, что сказать.

– Осторожно! – Алехандро обхватил ее двумя руками и сдвинул чуть в сторону и к себе.

Позади нее сдавал задним ходом микроавтобус, и Лада в своем смятении не заметила опасности. Отступив пару шагов от дороги, Лада и Алехандро пропустили машину и все так же молчали, лишь глупо улыбаясь друг другу.

Алехандро покачивался с носка на пятку и поглядывал по сторонам, словно ждал чего-то или кого-то. Но перед ними были только лес и заброшки, а позади – тот самый микроавтобус, что зачем-то влез на тротуар и отгородил их от живого мира, полного людей, собак и воробьев.

– Сим-сим, откройся, – произнес Алехандро вполголоса.

Лада обернулась на остановившийся за их спиной микроавтобус, хотела было предложить парню отойти, как вдруг дверь машины отъехала в сторону, а ее саму внесло внутрь. Закричать она не успела, да и не пыталась. Настолько неожиданным было произошедшее, что даже испугаться не успела. А когда осознала весь ужас случившегося, ощутила на лице сырость и вонь грязной тряпки, пропитанной хлороформом. Мир погрузился в темноту.

Глава 2
Следователь

В следственном управлении на Большой Юшуньской в тихое послеобеденное время, обозначенное в графике перерывом с 13:00 до 14:00, стояла уютная, почти домашняя тишина. Дежурный у входа лениво имитировал работу, попутно высасывая из зубов остатки гуляша, сотрудники по одному или тихими парами возвращались из столовой, посетителей (заявителей, потерпевших, подозреваемых и прочих) не было. Только пьяненький мужичок, умудрившийся накидаться с утра в рабочую среду и устроить дебош в магазине, тихонечко поскуливал за решеткой обезьянника.

Молодой лейтенант, из тех, кто еще горит делом и кому больше всех надо, и тот завис сонной мухой у пыльного окна в коридоре, щурясь на весеннее солнышко за железным забором. Невысокий, юркий, крепкий, с коротко стриженными волосами и черепом идеальной формы, он в своей лейтенантской форме смотрелся скорее подростком-кадетом, чем взрослым оперуполномоченным уголовного розыска. Образ усиливали вздернутый, совсем не серьезный нос и по-детски голубые глаза в обрамлении светлых ресниц. Разве что густая светлая щетина, так заметная сейчас в прицельных солнечных софитах, выдавала в нем мужчину, а не мальчика.

– Леха-а-а, здорово! – гаркнул прямо ему в ухо сержант юстиции Миша Стариков, хлопнув огромной лапищей по плечу.

Леха (младший лейтенант Алексей Андреевич Никитин) согнулся пополам от удара, изображая боль и потерю сознания.

– Слышь, медведь, полегче… убьешь когда-нибудь. Свои же и посадят. А передачки некому носить будет, если меня не станет, – проворчал Алексей, выпрямляясь, потом подозрительно прищурился и ткнул пальцем в пачку бумаг, зажатых под мышкой у приятеля. – Это что такое?

– Да, Алешенька, да! Это заявления за вчера и сегодня. Старша́я, – он сделал ударение на втором «а», – распорядилась тебе передать. Изучай, сортируй, разбирайся.

Старшая – это подполковник Иванова, старший следователь их отдела, так они между собой называли суровую начальницу. И Миша, и Алеша в следственном работали недавно, оба выпускники юридических факультетов. Только Миша – простенького рязанского вуза, а Алеша аж МГИМО окончил.

– А? Почему я? Потому что самый красивый? – Лейтенант недовольно сморщил нос.

– Потому что я уезжаю в командировку. – Миша подхватил приятеля под локоть и практически внес его в их общий кабинет, где с глухим звуком плюхнул пачку заявлений на Лешин стол. – В родные пенаты, батенька, еду. В Рязань, по делу Голикова, блин. Помнишь?

– Помню… – завистливо вздохнул Алеша. – Езжай, чего уж… езжай, развлекайся. А я тут один… одинешенек… бытовуху пока разгребу, мне же не привыкать. Кто тут у нас? – Он взял верхний лист из пачки. – Так-так-та-а-а-ак, муж буянит, понятно. Это что? Телефон украли. Отлично! Это? Бабушка кормит котов… несанкционированно… коты срут… ясненько. Дальше… исчезла… так… двадцать лет… три дня не выходит на связь…

Алеша присел за стол и, нахмурив светлые брови, стал внимательно изучать заявление. Глаза его быстро бегали по строчкам, с каждым прочитанным словом лицо меняло выражение с дурашливого на сосредоточенно-серьезное.

– Ну, я пошел… – то ли спросил, то ли сообщил Миша.

– Угу, – отмахнулся Алексей, не поднимая головы.

Спустя пару минут он достал из выдвижного ящика стола пустую папку с надписью «Дело №…», вложил туда заявление о пропаже Лады Миртовой и убрал на край стола. После того как разберет и отсортирует все заявления по степени важности и по исполнителям, делами с края стола он будет заниматься лично.

Аркан 20. Страшный суд. ר (реш)

В момент наступления смерти происходит отмирание нейронов мозга, а одновременно с этим – мощный выброс серотонина и дофамина – гормонов счастья и удовольствия.

Платон Исаакович сделал паузу, отпил жирный сливочный кофе из внушительной глиняной чашки, смачно причмокнул от удовольствия и продолжил печатать.

Также существует версия, что причиной этих трансцендентных видений является вырабатываемый организмом диметилтриптамин (DMT), который, по сути своей, сильнейший психоделик, но попадание которого в мозг блокируется рецепторами. При клинической смерти эти рецепторы перестают работать, и DMT свободно оказывает влияние. То есть все эти видения и состояния есть не более чем химические процессы в организме, схожие с которыми происходят у человека, принявшего некоторые виды наркотических средств[7].

Однако странной является полная идентичность видений у различных пациентов, не связанных друг с другом и незнакомых. Можно ли считать, что видения сформированы под влиянием религиозных убеждений и услышанных/увиденных ранее образов, широко представленных в литературе и кинематографе? И как объяснить, что пациенты, пережившие клиническую смерть, видели происходящее с ними, будучи в бессознательном состоянии?

Платон Исаакович прикрыл глаза, и на оборотной стороне смежившихся век всплыла картинка того самого дня – дня его клинической смерти. Его тело распластано на холодном полу, бригада скорой помощи проводит реанимационные действия: непрямой массаж сердца, искусственное дыхание. Один из медиков разматывает провода портативного дефибриллятора. Все отлажено, все четко по инструкции.

Сам Платон Исаакович в этот момент наблюдает за коллегами сверху и чуточку сбоку. Совершенно спокойно наблюдает, без страха, без удивления. Будто так и должно быть. Ровный чистый свет, как яркий солнечный луч, в котором хаотично летают миллиарды пылинок, нисходит сверху, сквозь межэтажные перегородки, сквозь крышу. Он видит и эти перегородки, и крышу, и в то же время видит то, что за ними, – небо, бескрайний космос и миллиарды солнц. Видит людей и одномоментно знает о них все. А еще знает, что свет – это за ним послано, но уходить не торопится. Разряд!

Платон Исаакович открыл глаза, уставился в мерцающий экран ноутбука и только что созданный текст. Воспоминания очень яркие, все никак не затрутся в сознании, хотя уже пять лет прошло с того… странного дня. Стала бы эта история отличным преданием для семейных посиделок, чтобы пересказывалась из уст в уста, от детей к внукам и далее, если бы Платон Исаакович сам не был врачом-реаниматологом в прошлом и профессором медицинского института в настоящем. После того приступа пришлось урезать практику и уйти в науку. Оно и к лучшему, больно уж нервная работа у реаниматолога.

Как адепт доказательной медицины, он не верил во что-то там после смерти. А верил в эволюцию, материю и просто смерть, что есть конец всего. Да, воскрешать людей из мертвых – его профессия, но в воскрешение души и в само ее существование он не верил. Сомневался… И, пытаясь найти рациональное зерно в чудо-историях, подобных его собственной, вел исследовательскую деятельность по состояниям пациентов в клинической смерти и после нее. Диссертация на эту тему звучала финальными аккордами и вот-вот должна была произвести фурор в научной среде. Однако Платон Исаакович сомневался. Сомнева-а-а-ался…

– Платоша! Кофе! Опять кофе?! Ну нельзя же, – запричитала за спиной жена и верная подруга жизни Татьяна. – Отдай чашку немедленно. Я думаю, чего он притих? Ни звука, ни просьбы, ни полпросьбы. А он, значится, кофеем травится? Да еще со сливками! Жирными сливками! Дома не было сливок, откуда?! Втихую от меня купил?

Рассерженная Татьяна стояла, подперев округлые бока руками, обиженно поджимая губы, раздувая широкие ноздри, испепеляя взглядом несчастную кружку кофе и спрятавшегося за ней Платона Исааковича. В унисон хозяйкиным возмущениям рядом сердито тявкала Плюша, их любимая собака, длинноухий американский кокер-спаниель. Она ворчала на хозяина не менее серьезно, чем хозяйка.

– Танюша, ну я немного, а немного даже полезно. Это я как врач говорю.

Платон Исаакович развел руками, виновато поглядывая то на жену, то на собаку.

– А я тебе как врач говорю: не смей!

Татьяна, как и Платон Исаакович, тоже давала клятву Гиппократа, но ушла из медицины ради детей и мужа. Что интересно, отец Платона Исааковича был когда-то знаменитым на всю Москву ортодонтом, ваявшим красивые улыбки первым лицам государства и звездам эстрады СССР. Дети Платона и Тани тоже пошли по медицинской части: сын – в психотерапевты, дочь – в кардиологи. Так что медицина была делом семейным, родовым.

– Тебе вот. – Отнимая у мужа чашку, Татьяна вручила ему взамен маленький бумажный конверт из крафтовой бумаги. – Принес курьер, ничего толком не объяснил.

Платон Исаакович, с сожалением поглядывая на недопитый кофе, надорвал бумагу. Оттуда выпала золотая подвеска на черном кожаном шнурке. Подвеска небольшая, но увесистая, кубик со сглаженными углами, а на нем рисунок, похожий на клюшку или бумеранг.

– Что это? – Таня склонилась над странным украшением. – Буква L?

Платон Исаакович перевернул подвеску и покачал головой.

– Нет, это буква «реш» еврейского алфавита.

Он еще раз встряхнул пакет, и оттуда выпала прямоугольная карточка, где белым по черному было написано: «Добро пожаловать, Платон Исаакович, в круг двадцати двух. Скоро увидимся».

Глава 3
Свидетель

Дело № *** о пропаже Лады Миртовой состояло пока из одного лишь тонкого листа – заявления от Вероники Владимировны Сколковой, которая должна была с минуты на минуту явиться на… нет, не на допрос, на беседу со следователем. Из заявления было известно, что Вероника Владимировна Ладе не родственница, а соседка по площадке. Что Лада пропала, вероятно, дня два-три назад. Во что она была одета, соседка не знает. Но точно уверена, что Лада именно пропала, а не уехала, и что с ней случилось что-то нехорошее.

Алексей выклянчил это дело себе на особый режим, хотя Старшая и отмахнулась, что, дескать, пустышка: сама куда-нибудь та Лада уехала, а соседка панику развела. Однако Алексею почему-то было важно Ладу найти, пусть хоть и сама уехала. И, в общем-то, не секрет почему. Он от себя того не скрывал. Ладе Миртовой двадцать лет, столько же, сколько сейчас Алешиной младшей сестренке Аленке. Когда родители погибли, Алене было пятнадцать, ему девятнадцать. Ох, и намучился он с ней! Сам ведь еще, по сути, не успел с детством расстаться, а пришлось стать мужиком, воспитателем, отцом. Тяжко ему эта роль давалась. Аленка смерть родителей своеобразно переживала – учебу забросила, войну всему миру объявила, связалась с отбросами маргинальными. Откуда он ее только ни вытаскивал. И сколько сам таких вот заявлений о пропаже человека писал – не счесть.

Потому-то исчезновение молодой девушки больно резануло воспоминанием, захотелось помочь, пусть даже ищут ее не родственники, а соседка Вероника Владимировна. Алеша уже сделал запрос в морги и больницы с описанием из заявления, благо приметы яркие: рыжая, полнотелая, вся в веснушках, волосы до бедра. Но таких за последние трое суток не поступало.

– Значит, ищем дальше, – пробубнил Алеша про себя, по привычке потирая мочку уха, где раньше висела серьга.

Как приняли в следственное, пришлось сережку снять – не по уставу, видите ли. Хорошо, что в повседневной рутине можно ходить по гражданке, а не в форме. И Алеша не без удовольствия шокировал старших коллег провокационными принтами на футболках, вечно взъерошенным ежиком коротко стриженных волос и обилием браслетов и фенечек на руках и шее. Старшая пыталась было намекнуть, что проще надо быть, не выделяться, но по большому счету ей его внешний вид был до лампочки. Она к нему привыкла еще со времен следствия по делу гибели Никитиных-старших.

Алеша накидывал на бумагу список вопросов к свидетелю, когда раздался внутренний звонок и дежурный сообщил, что к нему на беседу явилась гражданка Вероника Владимировна Сколкова. Через минуту в дверь постучали, и в кабинет вошла вовсе не старушка-соседка, коей представлял себе Веронику Владимировну Алеша, а молодая тонкая девушка в пышной зеленой юбке из воздушного фатина и сером свитере крупной вязки, спадавшем с плеча так низко, что видно было выпирающую ключицу и нежную впадину подмышки.

– Э-э… э-э-э… Вероника Владимировна? – растерялся в первую секунду Алеша. – Э-э… э-э-э… это я вам звонил, лейтенант Алексей Никитин, можно просто Алексей, присаживайтесь. Поговорим про Ладу Миртову?

Он засуетился, перебирая бумаги на столе, раскладывая в ряд ручки-карандаши и чистый лист бумаги. А Вероника в это время прошла и села на краешек стула напротив. На коленях она держала сумочку с замком-фермуаром[8]. И то открывала, то закрывала его с легким щелчком, более ничем не выдавая волнения.

Алеша наконец взял себя в руки и уже спокойно, с интересом посмотрел на Сколкову. Да, она была красива, но какой-то странной красотой. Не милой, не правильной. Черные волосы в мелких завитушках, нарушая всякую логику и законы физики, создавали ореол вокруг головы, торчали вверх, вниз, в стороны, падали на высокий лоб, спускались на плечи. Черные же глаза, огромные до абсурда, слегка косили. Лицо было худое, а скулы, нос, подбородок – все казалось очерченным по линейке, с точно выверенными острыми и прямыми геометрическими углами.

«Похожа на гречанку… или цыганку», – подумал Алеша, а вслух спросил:

– Вы давно знакомы с Ладой Миртовой? В каких отношениях? Поделитесь для начала всем, что считаете нужным.

– Хорошо, – произнесла девушка и начала свой рассказ.

И вот тут Алексей пропал окончательно. Голос ее шел словно из глубин Вселенной, такой магнетический, с легкой хрипотцой, даже грубоватый, но… чарующий. По телефону он звучал совсем иначе, вернее, эта загадочная хрипотца была слышна и по телефону, но там он принял ее за возрастную. А наяву, в комплекте с красивой картинкой лица и тела, голос Вероники окутывал почти осязаемым облаком умиротворения. Как кролик под гипнозом удава, Алеша разве что не качался из стороны в сторону, не сводя глаз с ее тонких бледных губ и сверкающих белых зубов с заметно выпирающими клыками.

А девушка тем временем вещала:

– Мы не то чтобы подруги… ну, или подруги… не знаю. Лада со всеми дружит, она такая, с ней легко. Даже мне. У нас квартиры напротив… Познакомились как? Как обычно соседи знакомятся… виделись в подъезде, здоровались, она ко мне как-то за солью заскочила… так и подружились. У меня ее ключи запасные всегда лежали на случай, если свои потеряет. Или когда уезжала она, я кота кормила. А тут три дня ее не видно и не слышно, и кот орет за дверью. Я и вошла проверить. Ее нет, Маффин (это кот Ладин) голодный как волк, миски пустые – ни воды, ни еды. Она бы Маффина не бросила вот так, точно нет. Потому я и испугалась…

– Что-то в квартире было подозрительным?

– Нет, не думаю. Ну, кроме одичавшего кота, конечно. Вещи… одежда ее на кровати разбросана… но Лада, когда куда-то торопится, всегда так.

– Она жила одна? С котом? Родственники, родители, молодой человек? Кто-нибудь к ней приезжал?

– Родители в Саратове живут, ей тут квартиру купили, когда Лада в универ поступила. Приезжают редко. Чаще – она к ним. Молодого человека нет. – Вероника сделала паузу, задумалась, щелкнула фермуаром. – Скажем так, есть человек, который ей очень нравится, но они даже не виделись ни разу. Он из другой страны. Они переписываются.

– Та-а-а-ак. А можете подробнее?

– Я мало что знаю. Имя – Алехандро. Аргентинец, кажется. Она спрашивала про него, но там так запутанно все вышло, что я сама не поняла.

– Спрашивала про него у кого? У вас?

Вероника смутилась на мгновение, тряхнула кудрями, прикрыла огромные глаза, будто раздумывала, сказать или нет, и все-таки сказала:

– У Таро́. Я делаю расклады на картах. – Снова щелчок.

– А? Гадаете?

Алексей аж присвистнул от удивления, а сам подумал: «Точно цыганка».

– Ну… ну да, наверное, это так называется. Хотя в целом Таро – это несколько больше, чем гадание. Я не цыганка.

– А? – У Алеши мурашки под рубашкой побежали.

– Я не гадалка в привычном понимании. Но… это не имеет никакого отношения к Ладе. Она один раз лишь просила посмотреть про Алехандро своего, но там такая ерунда выпала, я и решила, что карты не хотят говорить. Так бывает иногда.

– Значит… о'кей, это проехали. – Алексей придвинул к себе список заранее приготовленных вопросов, старательно стягивая с лица недоверчивую усмешку. – Дальше… Что у нас дальше? Особые приметы, кроме тех, что вы указали в заявлении. Может, татуировки? Шрамы? Какие-то украшения особенные? Кольца…

– Подвеска!

– А?

– Подвеска у нее была в форме кубика с гравировкой буквы «тау». Можно?

Вероника ткнула острым пальцем в карандаш, хотя смотрела немного левее него. Этот дефект ее зрения был очень мил и вовсе не отталкивал. Алеша даже подвис на секунду, пытаясь рассмотреть, уловить ее чуть косящий взгляд. Но быстро опомнился, потупил глаза и протянул карандаш с чистым листком. Вероника нарисовала на нем закорючку: ת.

– Это еврейская буква «тау», – снова повторила Вероника. – Такая подвеска была у нее на шее, на коротком кожаном шнурке. В последнее время Лада ее не снимала.

– Она еврейка?

– Нет. Она… белоруска… кажется. Это неважно. Как бы объяснить? Буква «тау» соответствует аркану Мир в Древе Жизни. Лада интересовалась каббалистическими учениями. Но не всерьез, поверхностно. Она высчитала, что ее аркан – карта Мир. Это очень популярно сейчас: матрица судьбы, нумерология… слышали? Подвеска в форме буквы «тау» как символ двадцать первого аркана Мир. Ей сказали, что нужно носить символ, чтобы усилить свой архетип. Как-то так… если в общих чертах.

– Секта, – мрачно произнес Алексей, с нехорошим чувством вспоминая, как вытаскивал сестру из круга сатанистов.

Вероника грустно вздохнула, скосив глаза еще дальше в сторону.

– Да нет же, не секта. Каббалистика – это такой способ познания Вселенной. Хотя… в разные времена на этом учении действительно создавались мистические ордена и что-то вроде сект. Кроули[9], например. Не слышали? Нет? Но, мне кажется, Лада не про это. Ей просто любопытно и хотелось волшебства. Знаете, как… как дети желания на звезды загадывают или на часах парные цифры ловят. Такая маленькая бытовая магия, просто любопытство и жажда чуда. Лада любит фантазировать.

– Магическое мышление?

– Да, – улыбнулась Вероника.

– А у вас?

– Я гадаю на Таро. – Она многозначительно посмотрела на Алексея, точнее, на его левое ухо. – Как считаете, какое у меня мышление?

– И вы всерьез верите вот в это вот все? – не сдержал Алеша скепсиса в голосе. – В высшие силы? В потусторонние миры? В это… как вы там сказали… Древо Жизни? Что это вообще? Древний африканский баобаб?

– Для того, кто не изучал магию, весь мир полон физики, – пошутила Вероника и блеснула белыми клыками. – Про Древо Жизни я вам расскажу, если понадобится. Но для поиска Лады оно ведь вам не надо?

– А что сказали карты? Вы спросили у них, где Лада? А? Помогите мне, Вероника Владимировна. – Алеша открыто иронизировал.

Девушка вдруг посмотрела Алексею прямо в глаза, словно не было того дефекта, что так пленял и умилял его. И от взгляда того стало Алешеньке не по себе. А Вероника произнесла тихо, почти шепотом:

– Карты сказали, что Лада в беде. Что ей страшно сейчас. Она в башне. А рядом дьявол. Он ее пугает.

– Ой, все! – Алексей в раздражении откинулся на спинку стула. – Это, пожалуй, слишком для меня. Спасибо вам, Вероника Владимировна. Если будут какие-то известия, звоните, мой номер у вас есть. Я возьму ордер на осмотр Ладиной квартиры и наберу вас. Откроете дверь, раз уж у вас есть ключи?

– Да, конечно. До встречи… Алексей.

Она улыбнулась и встала, взмахнув пышной юбкой. И тут Алеша заметил, как быстрым движением руки убирает она в сумочку карты, снова щелкая звонким замком.

– Нда-а-а, – скорее выдохнул, чем произнес вслух Алеша в смешанных чувствах, провожая необычную гостью взглядом.

Почертив на листке ему одному понятные схемы, он включил заснувший ноутбук и раздраженно заклацал по клавиатуре, выискивая в базе данных информацию о действующих сатанинских сектах. К этим организациям он испытывал особую неприязнь. Не потому, что сам верил в Бога и считал дьяволопоклонников своими врагами. Нет, не верил. А потому что зло и дикость, что несли религиозные фанатики, когда-то коснулись его семьи. Чуть не отняли сестру, единственного близкого человека, который у него остался. Колдовство, Таро и прочая магическая чепуха его не интересовали. Да и как может интересовать то, чего не существует?

Аркан 19. Солнце. ק (коф)

Концерт удался, публика визжала в экстазе. Полный зал! Всё! Все получилось! Она действительно звезда теперь, восходящее… нет! Уверенно взошедшее Солнце! После двух выходов на бис Аревик продолжала петь и танцевать в просторной, но заваленной цветами гримерке. Наряды, трижды меняемые во время выступления, валялись на полу: платья, боа, какие-то сверкающие покрывала. Тут же кучей лежали костюмы для подтанцовки, чемоданчик визажиста, рабочий набор стилиста. Обе помощницы, наскоро выпив по бокалу шампанского, устало собрали свои инструменты и, чмокнув сияющую Аревик, скрылись, столкнувшись в дверях с очередным курьером.

– Цветы для Sunny, – дежурно объявил парень в натянутой на глаза бейсболке.

Аревик приняла неприлично огромный букет ослепляюще-желтых миниатюрных подсолнухов, радуясь цветам, как в первый раз.

– Бо-о-о-ожечки, еще цветы?! Какая красота! О, тут конверт, написано что-то… ну-ка, ну-ка: «Приветствую, Солнце… Добро пожаловать в круг двадцати двух… Увидимся сегодня», – прочитала она надпись на черной карточке. – А что сегодня? Давид, смотри, это тот же самый человек опять, что подвеску прислал. Помнишь? Талисман, что принес нам удачу!

Девушка взмахнула рукой, демонстрируя на запястье браслет с множеством подвесок. Среди них она выхватила золотой кубик с выгравированным символом ק.

– Не придумывай, – проворчал брат. – Странный кулон, странные записки, и мне совсем не нравится это «сегодня».

– У-у-у-у, бука, никому не верящий! – рассмеялась девушка заливисто, как ребенок, заполняя гримерку ощущением счастья и искренней радости.

Аревик Варданян, носившая сценическое имя Sunny, приехала в Москву из Сочи шесть месяцев назад. Из ресторанной певички, развлекающей утомленных солнцем и пивом туристов, она всего за полгода выросла в настоящую поп-звезду. Съемки, концерты, приглашения на ток-шоу. Все это свалилось на нее так внезапно и в таком бешеном объеме, что можно было бы полететь кукухой. Но она себя чувствовала в свете сценической рампы и лучезарной славы так легко, как будто была рождена для этого. Она и была. В их большой дружной армянской семье все знали, что Аревик засияет однажды, все в нее верили. Папа, не раздумывая, продал гостевой дом, чтобы оплатить дочери запись первого музыкального альбома и большую пиар-кампанию. Семья всегда была рядом.

Брат Давид, любимый братик, сопровождал ее на выступлениях, ограждая от слишком настойчивых поклонников и непристойных предложений. Единственный мужчина, который допускался в гримерку к Аревик, – продюсер Макс. Но он держался с ней уважительно и лишь иногда позволял себе дружески приобнять девушку за плечи, осторожно оглядываясь на реакцию Давида.

Благодаря тому, что все расходы по проекту «Sunny» семейство Варданян взвалило на себя, Аревик не зависела от продюсера. Это она, вернее, семья, оплачивала его труд, а не он вытащил на свет из неизвестности хорошенькую певичку, как бывает частенько. А теперь они все в плюсе. В огромном плюсе.

– Давид, а поехали завтра в Сочи. Так по маме соскучилась… и по морю, – мечтательно улыбалась девушка, разглядывая букет подсолнухов.

– У нас послезавтра съемки в ток-шоу… «Угадай что-то там», – вмешался Макс.

– Фу на вас… противные, – махнула рукой Аревик.

Но нет, она не расстроилась. Оптимизм и любовь к жизни были у нее в крови. Она умела радоваться каждому дню, жить в моменте, получать удовольствие здесь и сейчас. Да и как тут не радоваться жизни, когда ты красивая, яркая, солнечная, популярная и теперь уже богатая. Чего ей не хватало, быть может, так это личного принца на белом коне. Не повстречался все еще, да и некогда с принцами дружбу водить, когда надо мир собою освещать.

Аревик покрутила в руках карточку, извлеченную из подсолнухов. Этот поклонник присылал ей всегда только желтые цветы: нарциссы, лилии, розы. Всегда желтые. Всегда с черной карточкой внутри и короткой, но емкой фразой. В первый раз он прислал ей вместе с букетом и золотой талисман, подписав карточку: «Удачи, Солнце».

Удача действительно накрыла с головой после этого. И хотя Давид не верил в такое, Аревик носила подвеску, даже не пытаясь узнать, что за знак на ней начертан. Она просто по-детски верила, что весь мир к ней благоволит и любит ее и все, что ни делается, делается ей во благо.

Вот и этот человек с желтыми букетами вызывал в ней любопытство и заочную любовь. Покровительственный тон, в котором написаны были записки, намекал на сильного, влиятельного, могущественного… нет, не принца… короля. Кто же он? Почему до сих пор не знакомится, а общается только букетами да короткими записками? Что значит «круг двадцати двух»? Что значит «увидимся»? Да еще сегодня…

– Макс, а в Москве есть ночной клуб «Двадцать два»? – спросила Аревик полушепотом, чтобы брат не услышал (он был занят разговором с охранниками).

– Не-а… не знаю о таком. Давай посмотрим. – Максим быстренько набрал название в приложении «Яндекс. Карты». – Не-а, нет клуба. Ресторан есть. Но он какой-то не айс, не наш уровень, детка. Обычная шашлычка.

– М-м-м-м-м… как шашлыка захотело-о-о-о-ось. Хочу!

Аревик топнула ножкой и состроила милейшую мордочку брату, распахнув и без того огромные глаза и поджав пухлые губы. Ну, ребенок ребенком! Давид поворчал на прихоть сестры, но недолго, для виду больше. Шашлыка и ему хотелось. Хорошего кавказского шашлыка на шампуре, а не этих непонятных медиум-уэлл стейков на фарфоровых блюдах в помпезных московских ресторанах.

Через сорок минут, смыв сценический макияж и переодевшись в обычное, Аревик в сопровождении неизменных своих спутников уселась в машину, и все трое поехали в шашлычку. Никто из них не заметил, как следом двинулся серый микроавтобус. Далеко отъехать не успели. Все произошло внезапно, быстро и непонятно как. Под колеса их автомобиля бросился человек. Бомж по виду, но человек же. Визг тормозов, глухой удар. Хорошо, у Давида реакция кошки, успел затормозить. Человек же распластался на их капоте и по-актерски драматично сполз под колеса. Давид и Макс выскочили из машины поднимать и отряхивать незадачливого бомжа, который валялся на земле в свете ярких ксеноновых фар.

– Живой?

– Живой!

– Куда ты прешь, скотина неразумная? – горячился Давид, хватая деда за грудки и одновременно щурясь от бьющего в глаза света.

– Тише-тише, тише, Дава, это подстава, – успокаивал его Макс, а дальше обратился к бомжу: – Денег хочешь?

– Ум-мгу, – промычал нечленораздельно дед.

– Хрен тебе, у нас видеорегистратор. Там зафиксировано, что ты сам под колеса кинулся. Если где твои дружки с камерой сидят, то пусть умоются. – Он осмотрелся вокруг, но темень на контрасте с ярким светом фар не давала увидеть злодеев. – Пошел отсюда! Макса Золотницкого еще никто не разводил! Дебилы! Пусть идет, Дава, брось его. Поехали. Аревик где?

– Аревик? – Давид подскочил к машине, заглядывая на заднее сиденье, где еще пять минут назад сидела его сестра. – Ареви-и-и-и-и-ик!

Но зря он рвал темноту криками, девушки нигде не было. В ночи, в злобе, в минутной панике они не видели ничего, кроме ненавистного бомжа, не слышали, как притормозил за ними микроавтобус, как кто-то поманил Аревик из машины и утащил ее на сильных руках, зажав рот. Все произошло внезапно, быстро и непонятно как.

Глава 4
Сестра

С-с-с-с-с… Что это? Чайник свистит или в голове шумит? Алексей приоткрыл правый глаз. Стянул с тумбочки часы: время 6:42. Какого черта? «Алена! Алена, выключи чайник!» – громко думал Алеша, зависая между сном и реальностью. Шум воды из ванной комнаты с чувством посылал Алексея куда подальше от имени сестры Алены. Ее черный кот Бегемот томно мурлыкал прямо в ухо и щекотал шею усищами.

– Мгм-гм, – ворчал Алексей, не в силах разлепить ни рот, ни глаза.

Но все-таки встал, прошлепал на кухню, выключил газ, покормил кота, уселся за стол и, уставившись в стену напротив, продолжил существование где-то между мирами.

Сон странный приснился. Дурацкий сон. Снилась башня, а в ней у окошка сидит Лада Миртова с золотой косой до земли. А у башни… у подножия… то ли баран, то ли козел. Страшный, как черт. Только Алеша во сне знал, что он черт и есть. Изловить его хотел, а тот в руках тает. Алеша голову поднимает, а вместо Лады в окошке уже Вероника Сколкова, ведьма косоглазая. И за ней стоит кто-то, кого не видно. Полез было Алеша на башню, да она все выше и выше. Уж и внизу пропасть – упадешь, разобьешься, и наверх не добраться. Дурацкий сон.

– А, встал уже? – Аленка заглянула на кухню, попутно вытирая полотенцем короткие волосы. – Это… пожарь мне яичницу по-братски, братан.

– Мгм-гм-гм, – послал ее лесом Алеша где-то внутри себя, но встал и поставил на плиту сковородку.

– Кофе будешь? – спросила Алена, включив электрическую кофеварку (зачем был нужен чайник, спрашивается?).

– Да, – наконец-то вспомнил Алексей человеческую речь. – Ты чего так рано? Суббота же.

– А у меня пары, прикинь. Вот… у-у-у-у-уро… люди нехорошие. Прям с утра поставили. И пропустить нельзя, по предмету экзамен в июне. Будут билеты выдавать. А еще надо домашку доделать, вчера не успела. – Алена жаловалась беззлобно, просто хотелось выговориться.

Алешка собрался было съязвить, подшутить над еще недавним ее анархическим стилем существования, но не стал. Кофе пили молча, за яичницей разговорились все-таки.

– Ален, расскажи мне как бывший сатанист следователю…

– Дурак. – Сестра закатила глаза, демонстративно отвернулась.

– Блин, систер, прости, неудачно пошутил. Расскажи как будущий психолог. Мне нужна консультация. Правда надо, у меня дело о пропаже человека. Есть подозрение, что она в секту подалась. Надо понять, в ту ли сторону копаю. Помоги. Ну? Помоги-и-и-и-и-и-и.

– Что надо? – разворачиваясь обратно к брату, но все еще сохраняя недовольное выражение лица, процедила сквозь зубы Алена.

– Зачем люди идут в секты?

– Слу… ну, причины могут быть разные. Начиная от личных кризисов вроде потери близкого человека, заканчивая просто интересом к… духовному, к потустороннему. Без пациента я тебе причину не найду.

– А если я тебе опишу примерный психологический портрет?

– Дерзай.

– Молодая девушка, общительная, животных любит. Не богата, но всем необходимым обеспечена, своя квартира. Не дура. Учится в универе. С родителями все о'кей, несчастной любви не наблюдается. Верит в Таро и гадания. В последнее время увлекалась этой… каббалой.

– Та-а-ак. Ну, каббала – это у нас про мистику же? Поиск духовности может привести к попытке найти ответы на глубокие вопросы в религиозных или мистических учениях, включая секты. Однако сейчас для этого не обязательно уходить в изоляцию. То есть можно находиться в каком-то ордене, круге мистическом. Но уходить из дома… исчезать, обрывая все связи внезапно… Это вряд ли. Ну… разве что ее братья по ордену украли и съели.

– А?

– Шучу. Но если ты на сто процентов уверен, что дело в секте, а девушка исчезла внезапно… не собирала вещи, не забрала документы… то, возможно, ее удерживают насильно. Похитили, увезли… принесли в жертву.

– Блин, Алена! Про вещи не уверен, но кота любимого бросила без еды и воды.

– Значит, точно последнее. – Она нежно погладила своего жирного кота, примостившегося на худых ее коленках. – У нас недавно курс лекций был по истории религий. Вел профессор Гефтман. Охренительный чувак. Так интересно рассказывал… и про секты тоже. Вот бы тебе… с ним познакомиться. Он крут.

– Понял, принял. Буду думать. Иди, домашку делай. Тебе к первой паре.

Алена снова закатила глаза.

– Вот тебе и «спасибо, Аленушка», – бурчала девушка себе под нос, передразнивая интонации брата. – «Ты мне так помогла… что бы я без тебя делал… ты такая молодец. Я подвезу тебя в институт, сестренка, можешь не торопиться…»

– Ты правда молодец, – со смехом крикнул ей вслед брат. – Спасибо! И да, подвезу!

Он откинулся на спинку стула, провожая сестру любящим взглядом. Она действительно молодец. Сумела выбраться из плохой компании, нашла иной путь проживания боли, а теперь еще учится на психолога, чтобы помогать другим. И ведь хорошо учится! Умничка.

После смерти родителей у них на двоих осталась хорошая, довольно большая (под сто квадратов) квартира в центре и доля в бизнесе, в который они не лезут, но дивиденды снимают регулярно. Поэтому с деньгами проблем нет. На учебу, на жили-были, на путешествия хватает.

Алешка на момент несчастья учился на юридическом в МГИМО. Кто не знает крутость этого заведения? Сливки общества, вернее, их золотые детки – все там. Английский в совершенстве, международная практика и перспектива карьеры по дипломатической части. Но Алешка, как и Аленка, тоже учудил на фоне стресса – в полицию подался после выпуска. И если Алена из плохой компании вырвалась, то Алеша в своей остался. Чтобы что? А чтобы помогать другим. Это у них семейное.

Допив кофе, Алексей по привычке загрузил сводку новостей на смартфоне, пробежал глазами по событиям прошедшей ночи: авария, пьяная драка, стрельба на Манежной… а это что? Похищение популярной певицы Sunny… сегодня ночью Sunny была похищена неизвестными из собственной машины… телохранитель и продюсер под подозрением… фото с последнего концерта…

Алеша вцепился глазами в фотографию. На ней певица прикрывалась рукой от яркого света или от папарацци. В верхней части фото крупным планом была загорелая кисть руки и на ней браслет с нанизанными подвесками. Среди них особо выделялся золотой камешек-кубик с гравировкой – ק.

Алексей увеличил снимок, сделал скрин фрагмента с браслетом и подвеской. Немного поколебался и все же открыл номер Вероники (ведьмы, как он мысленно называл ее) в мессенджере, отправил фотографию и вопрос: «А это какая буква?» Ответ, несмотря на столь ранний час, прилетел почти мгновенно: «Это еврейская буква „коф“. Аркан Солнце».

Алеша мгновенно взбодрился и начал переписку уже по правилам – с вежливого приветствия: «Доброе утро, Вероника! Простите, что так рано беспокою, еще и в субботу. Мы можем сегодня увидеться? Нужна ваша консультация, и квартиру Лады осмотреть надо бы».

«Да, я дома. Приезжайте в любое время. Только предупредите, что едете, минут за тридцать хотя бы».

Алеша отложил телефон и радостно потянулся. Что бы надеть на встречу? Может, кофе купить ей по дороге? Это уместно? Или это слишком для рабочей встречи? Слишком, пожалуй. Хотя… утро, суббота, она так мила, что согласилась встретиться. Это просто вежливость, а не знак внимания.

– Ален, через сорок минут выезжаем! – крикнул он в сторону коридора, чем спугнул задремавшего под столом кота.

Кот сел, с осуждением глядя на запасного хозяина, уставился единственным желтым глазом, медленно и, как показалось Алексею, с вызовом прищуривая его. Второй глаз кот потерял в малолетстве при неизвестных Алеше обстоятельствах, Алена об этом молчала.

Парень сгреб животное в охапку и, пока сестра не видит, поцеловал в плюшевую макушку. В их маленькой ныне семье считалось, что Бегемот – это Аленкин питомец, а Алеша его только терпит. Он вообще больше по собакам. Но где-то в глубине души молодой человек уже любил эту наглую мохнатую морду, тем более что именно с его появлением в доме сестра остановила программу самоуничтожения и вернулась к жизни окончательно.

Аркан 18. Луна. צ (цади)

В тот день дурной сон приснился не только Алексею. На окраине Москвы, в дачном поселке Красково досматривал свой утренний кошмар Александр Волков, актер второго плана, или теперь уже актер эпизодических ролей. Снилась Волкову дорога, в конце которой где-то там, на горизонте, подсвеченном всполохами далекого пожара, стояли две башни. Волков знал, что надо ему туда, но идти не хотел. Страшно. Рядом у ног терлась его собака Альма, радостно виляла хвостом и забегала по дороге вперед, зазывая за собой. Только вот в жизни-то Альма издохла лет двадцать назад. Но то ж сон. Позади послышался вой, по спине пополз липкий холодный пот. Волков проснулся.

Он беспокойно заметался на подушке, вращая глазами по сторонам, убеждаясь, что он дома, что ничего не изменилось и опасности нет. Всклокоченные волосы его падали жирными сосулями на сморщенный, как стиральная доска, лоб. Под глазами синь, в глазах тоска. Этот сон снится ему уж неделю, с тех пор как…

Волков достал из-под подушки оберег, присланный ему Мастером. В нем ли дело? Замахнулся, хотел швырнуть камешек в стену, да поостерегся. Сжал в ладони, притянул к груди. Волков без работы уже полгода, да и до этого карьеры не сделал. Ему тридцать семь, а кто он? Актер? Актеришка! Парочка ролей второго плана во второсортном кино, и то лет десять назад. Мелкие эпизодические роли да статист в театре. Вот и все, вот и все.

Тревожная депрессия окутывала Волкова отсыревшим ватным одеялом с затхлым запахом чердачного барахла. Волков пребывал в таком состоянии месяца три, а то и четыре. Уже сам потерял счет времени. Ему бы к хорошему психотерапевту записаться, но… Волков выбрал иную дорожку. Нашел на задворках интернета группу колдунов и магов, решил у них «лечиться»: порчу снять, удачу притянуть. Да только все эти колдуны были мутные какие-то, доверия не вызывающие. Волков перескакивал от одного к другому, брал первую пробную консультацию и сливался. Так до тех пор было, пока на него Мастер не вышел. Сам. Сам его нашел. По одной только дате рождения все о судьбинушке печальной рассказал, о тоске и депрессии, о болотце, из которого никак не выбраться. И даже денег не взял. Вот тогда Волков понял, что это тот самый, который все может. Всемогущий.

Мастер прислал ему оберег от злых духов – золотую подвеску с гравировкой. На блестящей поверхности мягкоугольного куба начертан был знак צ. Это позже дотошный Волков разузнал, что то буква еврейского алфавита «цади». И ему сие знание не понравилось. Не то чтобы Волков был антисемитом… хотя… был. Но нет, не только это. Интуиция подсказывала ему, что все-таки с этим оберегом нечисто. Мастер, может, и правда мастер, знает и ведает, да только творит не во благо Волкову. Кто будет из чистых побуждений дарить незнакомцу золото? В нем весу грамм двадцать! О-о-о-очень уж мутная история выходит. Оберег, может, и не оберег вовсе? И сны эти…

Волков метался в кровати, прокручивая в голове последние диалоги с Мастером. Тот сулил скорую встречу, обещал вытащить Волкова на новый уровень существования. Говорил, что карты надо оживить. Что за карты? Какие карты?! За окном послышался звук подъезжающей машины. Волков напряг слух, аж уши подтянулись. Сигнал заднего хода – паркуется у дома, у крыльца. «Вжух» самооткрывающейся двери. Шаги… Доставку он не заказывал, гостей не ждет…

– Эй, кто там?

Глава 5
Чашка кофею

В квартире Лады Миртовой пахло летом. Знойным, городским, наглым летом. Раскрытые шторы давали свободу прямым солнечным лучам, которые хозяйничали в комнате, разрисовывали стены полосами света, закручивали танец пылинок в воздухе, нагревали пространство не по-весеннему, а опережая время.

– А кот где? – спросил Алексей у Вероники, стоявшей в проеме двери.

Хотел быть дружелюбным, но от волнения получилось грубовато. Кофе он так и не купил – струсил, что она неправильно поймет, а теперь в ее присутствии хотел быть понятым именно так… как считал неправильным. Девушка ему нравилась.

– Я его к себе забрала.

Вероника скрестила руки на груди и нахмурилась. В этот раз она была в легком тренировочном костюме: легинсы, топ в обтяжку и майка оверсайз поверх топа. Волосы каким-то невероятным образом собраны и закреплены в пучок на макушке. И все равно хороша. Алексей покосился на выпирающие косточки таза, обтянутые нежно-лиловым трикотажем легинсов. Да, красивая, хотя и странная.

Квартира была однокомнатной, так что осмотр много времени не занял. Алексей пробежался по шкафам и полкам. Паспорта (и российский, и заграничный) нашел сразу. Это подтверждало версию, что не сама она уехала. Чемодан на антресолях, одежда в беспорядке раскидана по кровати и в шкафу. Косметика разложена на столике рядом с компьютером. На кухне засохшая булочка, в мойке грязная чашка, в холодильнике кастрюля борща.

Нет, очевидно, что девушка никуда не уезжала. Собиралась куда-то – да, но ненадолго, планировала вернуться в тот же день.

– Я ничего не трогала, кроме кота, – словно отвечая на его мысли, произнесла Вероника. – Ни посуду, ни продукты не убирала. Вдруг… ну… отпечатки нужны будут. Или можно прибрать? Родители скоро приедут, вы им позвонили, и они в панике сюда несутся. Будут к вечеру.

– Да… да-да, можно убрать. Следов борьбы нет, чашка в мойке одна, не похоже, что она принимала здесь гостя. Скорее всего, ушла из дома на встречу с кем-то. В понедельник, двадцать второго, в университете она не появлялась. Когда вы видели ее в последний раз?

– В субботу вечером, она занесла мне свежие булочки. Она всегда покупает по дороге домой на двоих, даже если я не прошу.

– Что-то говорила о своих планах?

– М-м-м, да вроде бы ничего особенного. Сказала, что перевод взяла какой-то сложный в работу, что все выходные из-за этого Маффину под хвост. – Вероника улыбнулась, приоткрыв выпирающие из ряда белых зубов клыки. – Да, так и сказала: Маффину под хвост. Маффин – это кот ее, зовут его так.

– Понятно… значит, что-то случилось в период с вечера субботы до утра понедельника.

– С утра воскресенья до обеда воскресенья, – поправила его Вероника.

– А?

– В мойке чашка из-под кофе. Лада на ночь кофе не пьет, только по утрам. И вряд ли одна-единственная чашка стояла там с субботнего утра. Она помыла всю посуду вечером в субботу, а в воскресенье утром выпила кофе с булочкой. И все, после этого уже не ела и посуду не мыла.

– Ух, вам бы, Вероника, к нам в отдел, а не это вот… – Алексей возвел глаза к потолку и неопределенно помахал руками, изображая то ли сумасшедшего, то ли жонглера.

Вероника многозначительно промолчала, кося черными глазами на левое ухо собеседника.

– Хорошо, ну а как вам фото второй подвески с буквой… «коф»? Что скажете? Бьюсь об заклад, у Лады была такая же точно.

– Да, форма та же, но буква другая. Где вы взяли фотографию? Чья это подвеска?

– Певицу Sunny знаете? У нее вчера концерт в «Лужниках» был. Концерт закончился в девять тридцать вечера, а в одиннадцать ее похитили прямо из-под носа у брата-телохранителя.

– Ох… это странно. И это не совпадение.

– Да что вы? – ухмыльнулся Алексей.

– Вы знаете дату рождения девушки?

– Не то чтобы мы были близко знакомы, – начал ерничать Алексей, – но дату назову. «Википедия» нам в помощь. Такое солнце российской эстрады, как Sunny, там должно уже быть. – Он быстренько вбил запрос на смартфоне и произнес победоносно: – Девятнадцатое августа две тысячи первого года… И? Что нам это дает?

Вероника широко распахнула и без того большие глаза и воскликнула:

– Она же Солнце!

– Да ладно?! – передразнивая ее возбужденный тон, вскрикнул Алексей. – Sunny – это сценическое имя, переводится как «солнечный». Я это и без вас знал.

– Нет, вы не понимаете. По дню рождения ее архетип – девятнадцатый аркан Солнце. На ее подвеске буква «коф», которая соответствует Солнцу в Древе Сефирот. Да и по типажу, по образу жизни она действительно как Солнце. Та же история с Ладой. Лада по дате рождения – двадцать первый аркан Мир. И подвеска у нее с буквой «тау». И сама она прямое воплощение этого архетипа – много путешествует, изучает языки, со всеми дружит… Это не просто совпадение… кто-то собирает колоду.

– Стоп! Вероника, я ничего не понимаю! Какое древо? Каких се… сирот? Какие арканы? Буквы? В чем связь? Кто-то похищает молодых девушек, навесив на них золотые кулоны с еврейскими буквами. Зачем?

– Вот так просто в двух словах не объяснить. И вряд ли вы поймете. – Она скептически посмотрела на его левое ухо. – Но можем попробовать. Хотите кофе? Настоящий. Мне как раз подарили хорошую арабику средней прожарки. В джезве получается изумительно.

Не дожидаясь ответа, она развернулась к нему спиной и едва уловимым движением руки поманила за собой. И Алеша пошел, как щенок на веревочке, стараясь смотреть в спину, а не ниже.

Аркан 17. Звезда. פ (пхе)

Глубокая темная ночь, окутавшая землю непроглядным мраком, закончилась. Сумрачными тенями, изредка более отчетливыми, но большей частью расплывчатыми, вырисовывались контуры земной поверхности. Непроглядная черная тьма наполняла глубокие овраги. На востоке рождалась заря, и розовый свет колыхался и передвигался по земным складкам[10].

Жулдыз сидела на подоконнике, подтянув колени к груди и обхватив их обеими руками, подбородок положила на колени, плечом оперлась о стекло, а глаза подняла к небу. Там, в предрассветном чернично-розовом киселе космоса, ярким, манящим маяком сияла утренняя звезда.

Женщина смотрела, не отрываясь, запоминая причудливые переливы цвета, сохраняя в памяти чернично-розовую палитру. Сегодня ей улетать в Москву, но завтра, добравшись до своей студии, она обязательно нарисует эту звезду, это невероятное небо и космический пейзаж окрестностей родного Актау.

Родительский дом Жулдыз стоял в частном секторе, на самой окраине города, открывая ей вид на марсианские ландшафты, овраги и сопки. Помнится, когда-то в детстве она хотела жить ближе к центру и к школе. Но сейчас такая удаленность от мирской суеты ей нравилась больше. Здесь она подпитывалась энергией, ловила вдохновение и образы для своих картин. Жулдыз – известная во всем мире казахская художница.

Однако проявлять себя в этот мир возможно лишь в местах средоточия энергии движения, поэтому пора ей возвращаться из уютного отчего дома в Москву, где ждут ее муж Сергей, дети Руслан и Лиля, художественная студия и предстоящая персональная выставка.

Жулдыз спустила ноги на холодный пол, на цыпочках пробежала обратно в кровать, села, опершись спиной о мягкий ворсистый ковер-лабиринт, висевший тут с незапамятных времен, укуталась в пуховое одеяло, но спать уже не хотелось. Она думала… она мечтала. Прикрыв раскосые глаза, Жулдыз представила себе выставку: каким будет зал, какие картины и где будут экспонироваться, какие люди придут, какие восторженные отзывы напишут критики. Жулдыз видела это все как наяву, улыбалась.

Словно искорка, словно дальняя утренняя звезда сверкнула меж сомкнутых век на границе сна и реальности. Значит, точно так оно все и будет. Надо лишь следовать за мечтой и доверять Вселенной. Таким было ее жизненное кредо. Все приходит тогда, когда надо, все сбывается, если очень хотеть, мир открывается тебе, если ты сама несешь ему добро и красоту.

Покой и сладкую истому мечтания прервал скрип деревянной двери. То матушка заглянула в комнату. Они с отцом ранние птахи.

– А, не спишь, дочка, – обрадовалась мать, распахивая дверь и впуская в комнату густой аромат жареных баурсаков[11] и горелого масла.

– Нет, – заулыбалась Жулдыз, протягивая матери руки. – Посиди со мной, анашым[12].

Старая женщина прошаркала больными ногами до железной с панцирной сеткой кровати, присела на краешек. Неловко протянула дочери пожелтевшую руку, всю в тонких выпирающих жилах и синих вздутых венах, будто перевязанный бечевками сухой кулечек из пергаментной бумаги. Жулдыз нежно обхватила ее ладошками, переменила позу, сев на коленки и, склонившись к старушке, прижала руку к сердцу. От движения из-за пазухи байковой ночной рубашки выскользнула цепочка с кулоном.

– Что это, а? – спросила мать, перехватив золотой кулон в форме кубика свободной рукой. – Написано что-то? Не по-нашему. Да и не по-русски. А?

– Это подарок, мама. Один хороший человек подарил. А что написано, не знаю. Может, руна какая. На удачу, сказал.

– Ай-ай, шайтановы письмена, – запричитала старушка. – Ладно, ты наши обычаи не чтишь, городской жизнью живешь. То понять можно. Но знаки магические на себя вешать – это же грех, дочка, харам.

– Ма-а-ам, не переживай. – Жулдыз спрятала кулон обратно под рубашку. – Это просто красивая вещица, подарок. Человек, что ее мне дал, очень влиятельный, уважаемый и умный, беделди адам[13]. Встречаюсь с ним скоро, спрошу, что здесь написано и на каком языке. Пойдем лучше завтракать, анашым, мне в аэропорт через два часа ехать.

Глава 6
Древо Сефирот

Вероникина квартира оказалась полной противоположностью той, что принадлежала Ладе Миртовой. Начиная от планировки, зеркалившей квартиру напротив, и заканчивая атмосферой. Темные шторы закрывали окно наполовину, не пропуская солнечные лучи, в комнате царили полумрак и приятная прохлада. Всюду идеальный порядок: ни одного предмета одежды на открытом пространстве, ни брошенного носка, ни пылинки, ни соринки, ни грязной чашки. На полу лежал тканый хлопковый ковер с восточным бордово-желто-бежевым рисунком. Такой чистый и яркий, словно его только что купили и расстелили. Стена слева от окна была заставлена стеллажами от пола до потолка, от угла до угла, и… книги-книги-книги. Много книг. Среди них иногда попадались любопытные предметы: статуэтка восьмирукой индийской богини со звериным оскалом, маленький букетик сухих трав, перевязанных суровой ниткой, деревянная шкатулка с замысловатой резьбой.

В комнате пахло как в восточных массажных салонах. На одной из полок только что затухла и осыпалась пеплом палочка благовоний, аромат то ли сандала, то ли какого иного дерева растекался по комнате тонкой струйкой дыма, поднимался к потолку, наблюдал сверху за растерянным гостем.

У стены напротив окна стоял компактный желтый диван с раскладным механизмом. Вероятно, он же служил и кроватью по ночам. Перед диваном – чайный столик, на нем – открытый ноутбук. У третьей стены, что напротив стеллажа, расположился солидный дубовый шкаф, таких уже, наверное, и не производят, – старый, массивный и все еще крепкий. Телевизора в комнате не было. Рядом со шкафом зиял проем в коридор и кухню, завешенный шторкой из стеклянных бус. Они мелодично дзынкнули, когда Вероника отодвинула их, чтобы пронести из кухни поднос с двумя чашечками кофе.

– Присаживайтесь.

Она кивнула на диван, а сама поставила поднос на столик, захлопнула ноут и убрала его на полку. Стеклянные шторки дзынкнули снова, Алексей обернулся и увидел пушистого рыжего кота, проскользнувшего в комнату вслед за Вероникой.

– Маффин? – спросил Алеша.

– Да, это Ладин кот, бедолага расстроен, чует беду. Животные знают многое, только сказать не могут.

Алексей насмешливо фыркнул.

– Вы не верите, – не спрашивая, а утверждая, произнесла Вероника, присаживаясь рядом с Алексеем и подавая ему белую фарфоровую чашечку. – И ничего не знаете ни о каббале, ни о сефиротической магии. Вам трудно будет это понять, но я попробую объяснить на пальцах. Может, вам и не надо верить, но разобраться в этом придется, ведь если похищения связаны с учением…

– Согласен, я очень внимательно слушаю, – кивнул Алеша, все еще с трудом скрывая сарказм по отношению к словам «каббала», «магия», «учение».

Вероника замолчала на минуту, скосив глаза влево и наверх. Видно было, что она собирается с мыслями, пытаясь облечь свои познания в удобоваримую для Алексея форму. Наконец она начала:

– Каббала – это мистическое учение, способ объяснить мир, происхождение мира и законы его существования на уровне энергий, что нельзя пощупать, увидеть, но можно почувствовать. Каббала вышла из иудаизма. Что такое иудаизм, объяснять не надо?

– Религия евреев?

– Одна из основных мировых религий. И одна из древнейших. Возникла что-то около четырех-пяти тысяч лет назад. Иудаизм, христианство и ислам имеют общий исток. Все это авраамические религии. Может, слышали? Но нам это неважно сейчас. Важно вот что. Где-то веке в двенадцатом появилось учение каббалы. Связано оно было с Торой, главной книгой иудеев. Каббалисты находили скрытые символы, шифры, тайные знаки в Торе, а через эти знаки раскрывали послания от древних.

– О боже! – Алексей закатил глаза.

– И от Бога тоже, – улыбнулась Вероника. – Каббала очень красиво и логично описывает мироустройство через Древо Сефирот, Древо Жизни. И сейчас ею увлекаются повсеместно, она уже не принадлежит иудаизму. Маги и каббалисты не исповедуют религии в их общепринятом значении.

Вероника встала, подошла к стеллажу и, перебирая длинным пальчиком корешки книг, ткнула в одну из них.

– Вот. – Она раскрыла книгу и указала на странный рисунок, похожий на схему трубопровода. – Это Древо Сефирот. В нем десять энергетических центров, сфер, сефир, формирующих пространство Вселенной. Связаны они между собой каналами, которых ровно двадцать два, по этим каналам также течет энергия, и она разная. Эта схема существовала веками. А в восемнадцатом столетии исследователи каббалы нашли закономерность, в которой связали двадцать два канала с двадцатью двумя старшими арканами Таро и двадцатью двумя буквами иврита.

– Это… м-м-м… о'кей, неважно. Как это связано с нашим делом?

– У Лады и у певицы Sunny были подвески с буквами еврейского алфавита. У Лады – «тау», у Sunny – «коф». Эти буквы соответствуют старшим арканам Мир и Солнце, которые вплетены в Древо Сефирот.

– Арканам Таро?

– Да, в колоде Таро всего семьдесят восемь карт. Среди них отдельно выделены двадцать два старших аркана: Маг, Жрица, Императрица, Император и так далее. Это особенные карты. Они несут мощные, базовые энергии, которые как раз и объединены в Древе Сефирот. Тот, кто сумеет настроиться на определенный канал, сможет в моменте моделировать реальность в той сфере, которой данный аркан управляет. Поэтому я и говорила, что Таро – это больше, чем просто гадание.

– Как так… моделировать?

– Ну, вот карта Мир, например. Это энергии мира, путешествий, иных стран, языков, этакое умиротворение и дружелюбие. Если быть в ладу с Миром, с его энергиями, то все будет получаться, складываться само собой, будут путешествия, выезд за границу. Для этого маги, да и просто практики проводят медитации по карте Мир, притягивают те частоты вибраций, которые данной карте и каналу соответствуют.

– Частоты? Как в радио?

– Да, точно! Представьте, что вокруг вас в пространстве находятся двадцать две радиоволны и вы (если умеете) настраиваете свой внутренний приемник на нужную вам. Если же не умеете, то ваш приемник сам подключается к той или иной волне в разные дни. Он может ловить чисто, а может с помехами. Или ловит сразу несколько волн, и тогда в жизни полная… какофония, хаос.

– И Лада умела волну Мира ловить, выходит?

– Лада сама была проводником этой волны. Она родилась двадцать первого числа, а Мир – двадцать первый аркан. Поэтому Мир – базовая энергия Лады, но не единственная, там все намного сложнее. Мир – и я сейчас не про карту, а в общем – сложная штука. Так вот Лада среди прочего несла в себе энергию двадцать первого аркана и при этом хорошо ее реализовывала: изучала иностранные языки, много путешествовала, была общительной, со всеми дружила. Мир проявлялся в ней ярче всего. Похожая история и у певицы Sunny. Судя по тому образу, который она транслировала, она мощный проводник аркана Солнце, даже псевдоним соответствующий. Ну и, опять же, она рождена девятнадцатого числа. А аркан Солнце стоит под номером девятнадцать.

– Значит ли это, что где-то похищены еще двадцать девушек с золотыми подвесками?

– Не знаю, но… может быть и так. Не обязательно девушек, некоторые арканы несут мужскую энергию. – Вероника вздохнула и отвернулась. – Учение прекрасно, если его наблюдать, изучать через него мироустройство и применять во благо себе. Главное правило – не посягать на волю другого человека. Но не все ему следуют.

– Так, Вероника, можно я подытожу то, что понял и что мне кажется важным? – Алексей отставил чашку, оперся локтями на колени. – Две пропавшие девушки, по-вашему… нет, по мнению… э-э… неких… э-э… магов… олицетворяют собою два старших аркана Таро. Так?

– Да.

– Кто-то подарил им кулоны с гравировкой букв, которые обозначают соответствующие им арканы. Девушки носили эти кулоны некоторое время, а затем обе они пропали. Так?

– Да.

– Всего старших арканов Таро двадцать два. И они являются частью магического учения. Так?

– Да.

– Может ли быть, что этих девушек… и, возможно, других людей со схожей историей похитили, чтобы принести в жертву?

– Нет! Я… – Вероника стушевалась, опустив худые плечи. – Я не знаю. Если честно, то в истории каббалистики бывали психопаты, а бывали просто клоуны, которые мнили себя великими и проводили странные обряды, придумывали и вносили в учение что-то свое. Тот же Кроули… он был неоднозначен. Все может быть. Но я не знаю таких обрядов, где нужны были бы живые арканы.

– Понятно. Спасибо. И за кофе. В следующий раз я угощаю.

Вероника подняла глаза и впервые за все время общения расслабленно, почти нежно улыбнулась.

– Пожалуйста, я не против. И… если нужна будет помощь, звоните в любое время, я свободна… в том смысле, что у меня свободное расписание.

Секундная пауза повисла в их диалоге, как тот сизый дымок под потолком. Синхронно подняли они руки и коснулись своих голов. Вероника – поправить выпавшую прядь, Алеша – почесать затылок. Разговор подошел к логичному завершению, пора было прощаться, но уходить ему не хотелось. Алеша тянулся к девушке, как одуванчик к солнцу.

– А чем вы занимаетесь? Кем работаете? – вдруг пришел в голову бестактный вопрос, но удержать язык за зубами Алеша не успел.

– Ведьмой, – серьезно ответила Вероника, но тут же засмеялась и, будто это меняло суть сказанного, добавила: – Я делаю расклады Таро. Дорого.

– Э-э… э-э…

– А еще я психолог, дипломированный, говорят, хороший, работаю с метафорическими ассоциативными картами. Я помогаю людям разобраться в себе, а карты, в свою очередь, помогают мне работать с индивидуальным подсознанием и коллективным бессознательным. Карл Юнг?[14] Джеймс Хиллман?[15] Не слышали?

– Разве Таро – это не… просто гадание? Узнать будущее? Суженый-ряженый? Нет?

– Нет. Фиксированного будущего нет, узнать его невозможно. Можно посмотреть прошлое, настоящее и различные ветки вероятностей будущего. Но какая ветка проиграется, зависит от человека и его окружения. Кроме того, карты не говорят прямым текстом – будет так-то и так-то, – они указывают энергии, в которых находится человек или которые движутся к нему. Но энергии могут проигрываться по-разному. Поэтому все очень вариативно.

Алеша не знал, что на это сказать, и смущенно засобирался. Очарованный самой девушкой, он несколько пугался ее странных речей и еще более странной профессии. И не нашел ничего лучше в этой ситуации, чем сбежать.

Аркан 16. Башня. ע (айн)

Тарас открыл глаза, но это мало что изменило, вокруг была все та же тьма. Где он? Сердце набирало обороты по мере того, как просыпалось сознание и приходило понимание катастрофы. Что произошло? Мужчина восстанавливал в памяти последние минуты существования вне этой тьмы.

Он возвращался домой, поставил машину на подземную парковку, позвонила бывшая жена, он с раздражением сбросил звонок и… все, ничего больше не помнит. Накрыло влажной душной темнотой. И вот он здесь. Где здесь? Тарас ощупал пространство вокруг: он лежит на кровати, хотя нет… это просто матрас, под головой подушка, за пределами матраса шершавый холодный пол, каменный или бетонный. С другой стороны – стена из неструганных, наскоро сколоченных деревянных панелей. Он больно оцарапал руку об ощетинившиеся дикобразом занозистые доски, но не до того было сейчас. Тарас сел, потом встал на колени и продолжил на ощупь изучать обстановку.

Он заперт в тесной комнате примерно два на два. У одной стены что-то вроде лежанки, у другой – пустое железное ведро. На третьей обнаружилась дверь, но она закрыта плотно и ручки нет. Вот и все. Руки и ноги свободны, он не связан и, похоже, не ранен. Ощупав себя, убедился, что на нем его же одежда, не хватает только левого ботинка. Вероятно, слетел, когда волокли сюда. Часы? На месте. Перстень золотой – тоже на месте. Цепочка с подвеской в виде увесистого золотого кубика, что он нашел недавно, – здесь. Значит, не ограбление. Похищение?

Тарас отполз обратно на лежанку, сел, опершись о стену, обхватил руками тяжелую голову. Кто мог его похитить? Кто из способных на такое точил на него зуб? Да кто угодно! Они же все твари криминальные, все сволочи! А он ликвидатор… Тарас работал ликвидатором предприятий. К нему обращались, если надо было закрыть компанию конкурента, например. Закрыть или как минимум устроить такую головомойку, что предприятие задыхалось от проверок и отчетов и выпадало из рыночного потока. Еще звали его, если надо было свернуть собственное производство, но так, чтобы без уплаты по счетам и без выплат сотрудникам. Скольких людей он уволил без выходного пособия? Сколько проклятий от жалких ипотечников и рыдающих многодетных матерей получил? Тысячи! Может, это кто-то из них? А если это люди «Бастиона», охранного предприятия, которое он грохнул вот только что по заказу конкурента? Там сплошные уголовники в руководстве, на том ведь и сыграл при исполнении заказа. Тарас взвыл от отчаяния. На вой его кто-то ответил тихим всхлипом.

Он вскочил на ноги, прислушался. Из позиции стоя ему стало видно окошко в двери. Оно зияло той же темнотой, но все же улавливался за ним слабый отсвет далекой грозы. Вот опять! Где-то блеснула молния, где-то слева, далеко, не видно. Но отсвет ее дотянулся до черной дыры зарешеченного окошка. А следом прогремел раскатистый гром.

Тарас подскочил к оконцу, вцепился руками в железные прутья, высунул лицо в узкий просвет, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь за стеной. Но все та же темнота вокруг, а слева, метрах в двадцати, высоко-высоко, видимо под самым потолком, узкая форточка в ночь, как бойница в башне, – ее горизонтальный прямоугольник четко видно на черном фоне тьмы. В ту форточку и отправляла молния скудные подачки света. Еще один разряд, озаривший коридор из одинаковых дверей с зарешеченными оконцами. Вновь чернота.

– Э-э-э-эй, есть тут кто? – дрожащим полушепотом заблеял Тарас.

Послышался шорох, но не более.

– Э-э-э-эй, – чуть громче позвал он.

Снова сверкнула молния. И тут прямо напротив, у самого своего лица по ту сторону решетки увидел Тарас… дьявола. Грозовая вспышка на долю секунды выхватила из тьмы ухмыляющуюся физиономию, осклабившуюся в зверином оскале. Глаза нечистого сверкнули вслед за молнией бесовским огонечком, из груди вырвался лающий хохот. Тарас отпрянул от двери, повалился на спину и, быстро-быстро перебирая руками-ногами, отполз к противоположной стене. Свет пропал, но хохот продолжался, смешавшись с громовыми раскатами приближавшейся грозы.

– Сиди тихо, не дергайся! – прорычало чудовище за дверью.

Глава 7
Планерка

Планерка сотрудников следственного отдела разгоралась ярким пламенем Алешенькиного триумфа и всеобщего удивления. Миша Стариков, только что вернувшийся из Рязани, сидел, открыв рот и недоуменно хлопая глазами, подполковник Иванова хмурила густые брови так, что они слились в одну прямую линию, остальные сотрудники тоже проявляли кто изумление, кто недоумение, слушая Алешину версию о маге-маньяке, похищающем юных дев.

И послала бы Старшая Алешу куда подальше с его Черномором, если бы одной из пропавших девушек не была певица Sunny, чье исчезновение вызвало такой общественный резонанс, что всю полицию области поставили на уши. Игнорировать любую зацепку было бы преступной халатностью, из-за которой полетят чьи-то погоны и головы.

– Что касается подвески Аревик Варданян… – Лейтенант упивался всеобщим вниманием. – Ее брат утверждает, что украшение доставили шесть месяцев назад. С тех пор тот же человек присылал ей букеты с короткими записками на каждое выступление. Пытались найти доставщика цветов, но по нулям. Думаю, что это и есть наш клиент. Однако внешность пока не определена. На камерах лицо всегда закрыто то медицинской маской, то кепкой. Есть только одно изображение, где он поднял голову при выходе, но оно не годится для ориентировки, смазанное. Будем искать похожего персонажа по другим камерам.

– А что с компьютером Лады Миртовой? Ты говорил, что изъял системный блок из ее квартиры. Удалось взломать? – постукивая ручкой по лакированной крышке стола, спросила Мария Сергеевна.

– А? Там и взламывать особо не пришлось, все нараспашку. Вы, товарищ подполковник, не торопите меня. – Алексей важно надул щеки. – Про компьютер и переписку в нем сейчас расскажу.

Старшая раздраженно цокнула языком, а Алеша продолжил:

– В целом ничего особенного в компьютере нет… окромя, – Алексей сделал торжественную паузу, – переписки с аргентинцем Алехандро! Сделал сверку по датам и времени, проверил IP, и… та-да-а-ам… что думаете?

– Никитин! – Подполковник Иванова хлопнула ладонью по столу. – Это тебе не «Что? Где? Когда?». Устроил шоу! Рассказывай нормально.

– Ой, злые вы, – проворчал Алеша, но вовсе не обиделся на окрик начальницы. – Короче, Алехандро явно липовый. Переписка велась из Московской области, причем из разных точек, но точно не из Аргентины. В последних сообщениях он обрадовал девчонку своим якобы приездом, и они договорились о встрече где-то у Битцевского парка, адрес есть. Я уже запросил данные с камер по району за тот день, жду инфу. Но, Мария Сергевна, я один не справляюсь. Дайте помощников, чтобы отсматривали видеозаписи.

– Дам. Ты собрал список всех пропавших в городе за последний месяц? Есть вероятность того, что кто-то еще в той же схеме?

– Список есть, сто пятьдесят шесть заявлений об исчезновении людей, но как понять, кто из них наш?

– Обзваниваешь заявителей и спрашиваешь про золотую подвеску с еврейской буквой, будь она неладна. Если это серийник, то почерк будет тот же. А если твоя Вероника права, то искать нам еще двадцать… надеюсь, не тел.

– Вы гений, Мария Сергевна! – Алеша аж подскочил от возбуждения.

– Сядь! Я передумала. – Старшая снова нахмурила брови. – Обзванивать заявителей будет сержант Стариков. А ты найди нормального специалиста по сектам и каббале, запроси консультацию. Вероника твоя… странная, надо бы сверить информацию и получить экспертное мнение по ситуации.

– Есть, товарищ подполковник!

– Планерка окончена, все свободны.

Сотрудники расползались по кабинетам, Алеша не торопился, замешкался за столом, собирая отчеты в папку.

– Как дела у Аленки? – спросила Старшая.

– А? Нормально. Учится, Мария Сергевна. Отпустило девчонку. Спасибо вам, вы тогда здорово нас поддержали. – Алеша искренне улыбнулся, кивнул на прощание и вышел. – Кста-а-а-ати, Аленка! – вспомнил вдруг Алексей, бормоча себе под нос. – Выручай, сестренка!

Он достал телефон и написал сестре сообщение: «Систер, напомни имя профессора-религиоведа, про которого ты говорила. Тот, что лекции у вас читал. И контакты его по возможности. Очень надо».

Аркан 15. Дьявол. ס (самех)

– Сиди тихо, не дергайся! – прорычал Марат новенькому, жахнув по решетке металлическим прутом для острастки.

В камере за спиной заскулила рыжая, остальные затрепыхались, как куры на насесте, заслышав лиса. Он хищно осклабился. Марату нравилось наводить ужас на своих узников, власть была ему всласть. Он подпитывался их страхами так же, как в той, прежней жизни, подпитывался людскими эмоциями, привязками, скандалами.

Имея привлекательную внешность, мягкие обходительные манеры и внутреннюю, плещущую через край сексуальность, он легко соблазнял женщин, предпочитая замужних. А потом сам же их и шантажировал или разводил на деньги иными способами. Получалось неплохо, на сладкую жизнь хватало. Одно мешало: Марат сам был на привязи у карточных игр. Такая вот зависимость, золотая цепочка, которую снять хотя и можно, да слишком сложно. На ней он то взлетал высоко, взяв большой куш, то падал низко и больно, проигравшись в пух и прах, отплевываясь кровью после беседы с теми, кому оставался должен. Сейчас он опять был на мели, но… скоро это закончится.

Марат поднялся из подвала в свою комнату на первом этаже усадьбы. Гроза разыгралась всерьез, раскачивая деревья в парке, поливая стекла дождем. Но он не стал закрывать окно, наоборот, распахнул его настежь, закурил сигарету, наблюдая за всполохами света на небе. Других огней в округе не было.

Плеснув в стакан из квадратной бутылки, Марат раскрутил шестнадцатилетний виски в пузатом прозрачном стекле и, отшвырнув сигарету, с жадностью приложился к нему, заглатывая спешно, двигая кадыком вверх и вниз. Алкоголь еще одна большая его страсть. Но не всякий, нет, не всякий. Он все же умел ценить вкус и качество. Если дельце выгорит, если все сложится, как обещается, то такой виски будет в его доме всегда. А дом будет где-нибудь в Монте-Карло. Выгорит ли?

Марат захлопнул окно, задернул портьеру, уселся в красное бархатное кресло, налил себе еще один стакан. Он думал. Возможно ли поверить в то, на что он надеется? А как не поверить, если он видел своими глазами то, что видел? Верить очень хотелось, вот только доверять он не умел.

Напротив кресла висело огромное зеркало в золоченой раме. Марат встал, подошел к нему так, чтобы видеть себя во весь рост, провел рукой по черным вьющимся волосам, улыбнулся, обнажив белый ряд влажных зубов. Медленно повернул голову влево, затем вправо. Все линии лица четкие, правильные, выразительные. Отставив стакан на высокий резной столик, Марат снял футболку, с удовольствием оглядел красивое поджарое тело. На загорелой груди блестел золотой куб на кожаном шнурке. Марат повернул его гравировкой наружу, спустился взглядом ниже. На левом боку, от живота и за спину, тянулась полиэтиленовая наклейка – защитная пленка для свежей татухи. Марат подцепил ее за край и резко сорвал, освободив надпись на латыни: Solve et Coagula[16].

– За тебя! – произнес он, поднимая стакан, и чокнулся со своим отражением.

Глава 8
Профессор

В здании университета всегда царит особая волнующая атмосфера. Но волнует она лишь тех, кто уже свой диплом получил и, заглянув по старой памяти в учебный корпус, ловит запахи университетской столовой, гудящие звуки толпы и флешбэки в беспечную юность. Те же, для кого учеба – ежедневная рутина, восторга от этой смеси звуков-запахов-впечатлений не испытывают.

Вот и Алексей чувствовал себя восторженным пришельцем в потоке равнодушных студентов и хмурых преподавателей. Все было родное, знакомое, но уже чужое. Из столовой тянуло чебуреками и доносилось постукивание пластиковых подносов, из библиотеки веяло прохладой и тишиной. По символическому стечению обстоятельств два этих храма телесной и духовной пищи находились напротив друг друга. Такая вот метафора жизни.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Палиндром, составленный из латинских слов и обычно помещенный в квадрат таким образом, что слова читаются одинаково справа налево, слева направо, сверху вниз и снизу вверх. Палиндром часто ассоциировался с ранними христианами и использовался как талисман либо заклинание.

Вернуться

2

Аналой – высокий столик с покатым верхом, на который в храме кладутся богослужебные книги и иконы.

Вернуться

3

РУДН находится в Москве, в нем учатся не только российские граждане, но и иностранцы.

Вернуться

4

Привет, красотка! (англ.)

Вернуться

5

«Вероятно, я умру, но не сейчас» (англ.) – строка из песни Мадонны, ставшей саундтреком заставки к юбилейному фильму про Джеймса Бонда «Умри, но не сейчас», 2002.

Вернуться

6

«Же не манж па сис жур» – знаменитая фраза Кисы Воробьянинова из романа И. Ильфа и Е. Петрова «Двенадцать стульев» (транскрипция с французского), перевод: «Я не ел шесть дней…» Полный вариант: «Месье, же не манж па сис жур. Гебен зи мир битте этвас копек ауф дем штюк брод. Подайте что-нибудь бывшему депутату Государственной Думы».

Вернуться

7

Отрывок взят из открытого ресурса https://m.5-tv.ru/news/352104/vkonce-tonnela-cto-ipocemu-videli-ludi-vmoment-kliniceskoj-smerti/, автор статьи Георгий Иванов.

Вернуться

8

Фермуар – застежка особой формы в виде двух цепляющихся друг за друга элементов, ее еще называют «замок-поцелуйчик».

Вернуться

9

Алистер Кроули (1875–1947) – английский оккультист, поэт, художник, был известен как черный маг и сатанист. Вместе с художницей Фридой Харрис создал собственную колоду Таро, которая сейчас является одной из самых популярных.

Вернуться

10

Адаптированный фрагмент из книги Владимира Шмакова «Священная книга Тота», аркан Звезда.

Вернуться

11

Баурсак – традиционная казахская лепешка, поджаренная в масле в казане.

Вернуться

12

Мамочка (казах.).

Вернуться

13

Важный человек (казах.).

Вернуться

14

Карл Густав Юнг (1875–1961) – швейцарский психолог и психиатр, основоположник аналитической психологии.

Вернуться

15

Джеймс Хиллман (1926–2011) – американский психолог, основатель движения архетипической психологии.

Вернуться

16

Растворяй и сгущай (лат.) – фраза имеет оккультные корни, связанные с алхимией и герметической философией. Понимается как «растворяй/разрушай старое и сгущай/создавай новое». Встречается на изображениях Бафомета (дьявола).

Вернуться